Владимир Марков-Бабкин

Император двух Империй

© Владимир Марков-Бабкин, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается моей семье

Спасибо Виталию Сергееву за помощь

Часть первая

Царьград

Глава I

Вечер перед рассветом

Османская империя. Босфор. Бухта Стения.

Крейсер «Yavus Sultan Selim».

18 августа 1917 года

Стрекоза неподвижно сидела на перилах мостика. Возможно, она была единственным существом на корабле, которое сохраняло спокойствие, потому как даже крысы в трюме явно засобирались на берег, спеша покинуть обреченный крейсер.

– Что скажешь, Рихард?

– Георг, вопрос твой сугубо риторический, и ты это знаешь. Измена болгар фактически похоронила Османскую империю, и нас вместе с ней заодно. Угля нет и не предвидится. Наши крейсеры в настоящее время это лишь неподвижная артиллерийская позиция, ничем не отличающаяся от береговых батарей. Дней через пять мы получим финальное сражение у стенки. А может, и меньше у нас времени осталось. Можно было бы надеяться на то, что нашему славному адмиралу удастся где-то раздобыть угля, но верится в это весьма слабо.

– Согласен. Тем более что без угля стоит весь флот и даже железные дороги. Да и фронт против русско-болгарских войск выглядит весьма безнадежным.

– Весьма? Да ты, право, оптимист! Соотношение сил один к шести, притом что «один» – это турецкие силы, прости меня господи за такое громкое слово! Нет уж, уволь, в сказки я не верю. Русские их били всегда. И они это знают.

– Русские или османы?

– И те, и другие. В этом и проблема. В этом-то и проблема, Георг. После измены Болгарии турки, которые до этого ну хоть как-то были готовы сражаться, вдруг и решительно утратили всякую волю и даже интерес к победе.

– Увы, да. Мои офицеры сегодня вернулись из увольнительных в Константинополь. Город охвачен паникой. Уже многие уезжают. Пожары стали обычным явлением. Никому и дела нет. А русские еще и все время разбрасывают с аэропланов листовки, мол, готовьтесь, за резню армян и прочих пришло время отвечать. В общем, молитесь или бегите. И в каждый прилет с гидроплана сбрасывается одна-единственная бомба на город. Ну, вроде визитной карточки, подтверждающей серьезность сказанного. Так что представь, что там сейчас творится на улицах и в головах. Слухи ходят самые дикие, а количество погибших от этих бомбардировок уже исчисляется якобы тысячами.

– Да уж, могу себе представить. Есть, по-твоему, надежда, что хотя бы в верхах у них еще не все поддались панике?

– Ты-то сам веришь в это?

– Нет, не верю, Георг. Не верю. После идиотского решения Энвер-паши в это верится с большим трудом.

– Увы, друг мой Рихард. Увы.

Помолчали, глядя на акваторию в ожидании адмиральского катера.

Исход большой битвы был совершенно ясен всем, включая те самые «верхи» Османской империи. Одна-единственная армия турецких солдат ничего не сделает против трех болгарских и трех русских армий, одна из которых конная. И если добавить сюда могучий Черноморский флот, вышедший в открытое море и изготовившийся для удара, то…

Капитан цур зее Рихард Аккерман с отвращением смотрел на суету, творящуюся на берегу на протяжении всего доступного глазу пространства вокруг бухты. Даже здесь, в Стении, паника нарастала, и все чаще взгляду попадались люди с какими-то повозками, доверху набитыми каким-то скарбом. Что уж говорить про Константинополь…

Собственно, первые признаки исхода в столице начались еще неделю назад, когда стало понятно, что русские и болгары вдруг договорились и теперь возьмутся за османов всерьез. А в то, что 1-й турецкой армии удастся удержать линию фронта протяженностью в двести с лишним километров по линии реки Марица, не верил никто. Идея же Энвер-паши двинуть им на помощь половину 5-й армии лишь ухудшила ситуацию, поскольку половина этой армии сейчас находилась на марше, а оставшиеся две дивизии тонким слоем размазывались по обоим берегам от Босфора до Дарданелл, и это при том, что надо было защищать еще и сам Константинополь, а также прикрывать форты на всем протяжении Проливов и побережий обоих морей.

Собственно, на мощь орудий фортов и надеялся Энвер-паша, рассчитывая, что их артиллерия сможет удерживать русский флот на расстоянии и воспрепятствует высадке мощного десанта. Но даже если и так, то русские с болгарами могут обойтись и без высадки, просто взяв город наземным штурмом, разгромив 1-ю армию в приграничном сражении, а 5-ю просто перехватив на марше.

Ожидать же подхода подкреплений с других фронтов не приходится из-за фактической остановки всякого железнодорожного сообщения ввиду отсутствия угля, да и снять откуда-то войска означало новое большое отступление, поскольку фронты и так держались из последних сил, постоянно теряя все новые и новые территории на востоке, в Месопотамии, в Палестине.

Нет, чуда не произойдет. Будь на месте турок германская армия, еще можно было на что-то надеяться, но османские солдаты… Даже само слово «солдат» вряд ли подходит в данном случае. Сейчас это толпа перепуганных баранов, мечтающая сбежать с поля боя, но трусливо боящаяся сделать даже это.

А наступают на них закаленные в боях ветераны, почувствовавшие вкус победы и желающие поквитаться за все! Конечно, Османскую империю в этом году били на всех фронтах, но наибольших успехов добились именно русские, сумевшие силами Кавказского фронта не только оттяпать всю Западную Армению, но и продвинуться значительно дальше и на запад, и особенно на юг, где новое русское красное знамя развевается уже над Мосулом и Киркуком. И теперь, похоже, пришла очередь Константинополя.

И надеяться туркам не на кого. Уже не последует грозного окрика из Лондона или Парижа, нет там ни возможности, ни сил на окрики в адрес Михаила Второго. А военные союзники в Берлине и Вене слишком далеко, да и дела у союзников далеко не блестящи. И если Германия еще держится, раскинув свои фронты от центра Парижа и до самой Риги, то вот Австро-Венгрии приходится отступать на всех фронтах. Сначала в Галиции, а теперь и на Балканах, где внезапный переход Болгарии на сторону Антанты просто обрушил всю конфигурацию обороны фронтов. Уже оставлены Бухарест, Плоешти, потеряны треть Сербии и две трети Албании, и даже итальянцы опрокинули 2-ю австро-венгерскую армию и легко заняли Истрию и Триест. Лишь Пола держится, прикрываемая батареями флота Австро-Венгрии. Но это явно ненадолго, и военно-морская база падет в ближайшие дни.

Рокочущий звук в небе ненадолго отвлек командира крейсера «Гебен» от мрачных дум и заставил кинуть взгляд в небо. Опять русский гидроплан с этой их новой красной Звездой Богородицы на плоскостях. Вероятно, вновь листовки разбрасывал над столицей, сбросив на прощание бомбу, сея новую волну паники в городе и окрестностях. Это уже третий аэроплан за день пролетел в поле его зрения, возвращаясь из Константинополя.

Чувствуют свою безнаказанность, ведь противоаэропланных пушек в Константинополе толком и нет, авиации тоже, а с кораблей много не настреляешь, да и не приближаются аэропланы настолько уж близко к хорошо защищенной немецкими орудиями Стении, чтобы имело смысл пробовать попасть в подвижную маленькую цель высоко в небе.

В Константинополе, кстати, открывали пару раз огонь, чтобы хоть что-то сделать. Но в итоге сделали только хуже: в гидроплан не попали, но спровоцировали вспышку дикой паники в столице, поскольку обыватели, очевидно, решили, что штурм города уже начался. Говорят, что несколько человек даже затоптали насмерть.

– Думаю, что уже скоро.

– Что, Георг?

– Я говорю, что скоро уже. Слишком часто стали русские летать. Такое ощущение, что уточняют нашу позицию в Стении каждые два-три часа, специально прокладывая маршрут из Константинополя так, чтобы пролететь в виду бухты.

– Думаешь? Смысл какой? Бить линкорами со стороны Черного моря? Далеко слишком, разлет большой. Даже для новейших русских линкоров это предельная дистанция. Возможно, один из ста снарядов накроет этот район, а все остальные попадут в молоко. К тому же побережье прикрыто береговыми батареями, и ты об этом прекрасно знаешь. Долго вести огонь у русских не получится, без риска получить серьезный ущерб для своих кораблей.

– Это в теории так, но батареи ведь эти османские.

– Согласен. Это самое тревожное обстоятельство в этом вопросе.

Аэроплан улетал в вечернее небо, унося с собой приятные впечатления и новые разведывательные сведения для своего командования. Наверняка утром прилетят еще. У русских одних только авиаматок шесть штук в составе Черноморского флота, да гидропланов на них десятка четыре. Чего ж тут не летать?

А «Гебен» и «Бреслау» стоят тут у причальной стенки и не имеют даже угля для выхода в море. Лишь неприкосновенный запас позволяет поддерживать давление в системах корабля и обеспечивать возможность тушения пожаров на борту.

После того как русские полностью отрезали поставки угля из портов Зонгулдак, Козлу, Эрегли и Килимли, весь османский флот и оба его германских корабля оказались прикованными к месту, не имея возможности проводить операции. В этом году «Гебен» ни разу так и не поднял якорь. И перспектив, что уголь найдется, не было никаких. Выгребли все что только возможно и где только возможно. Пришлось даже вооружение отряды посылать.

Тщетно. Все тщетно!

Полная безнадежность!

Да, удача отвернулась от Центральных держав. А сколько было радости и оптимизма, когда пришло известие о том, что в России сменился царь! Впрочем, поначалу была даже надежда, что монархия вообще не удержится и обширного восточного врага поглотит пучина революции, но и даже смена Николая Второго на Михаила Второго устроила многих в Берлине. Что может быть лучше, чем слабый, легко поддающийся чужому влиянию недалекий правитель, который стоит во главе воюющей державы?

Причем первые шаги нового русского царя лишь усилили оптимизм. Провозглашение им той совершеннейшей по идиотизму инициативы «Сто дней для мира», как казалось, забивало гвоздь в крышку гроба Антанты. Еще бы! Германия, воспользовавшись русской промашкой, смогла тут же перебросить массу высвободившихся войск на Западный фронт и почти опрокинуть Францию, которая к тому же погрузилась в свою собственную революцию. Да и Британия оказалась слишком занята в Ирландии и Индии, чтобы всерьез помочь французам.

Ну, и что теперь? Какой Германии сейчас толк от волнений в Индии и от фактически уже независимой Ирландии? Какой толк от того, что рухнула Эйфелева башня и сгорел Нотр-Дам, а сам Париж превращен в груды битого кирпича? Сил на решительную победу нет. Надежды на то, что Франция запросит мира, не оправдались. Франция при поддержке русских, итальянских, британских, португальских и испанских войск устояла, а генерал Петен, взяв крепость Ла-Рошель, поставил точку в очередной французской революции.

Пожалуй, потопление германской подлодкой лайнера «Левиафан» с дивизией американского экспедиционного корпуса, вероятно, было последней удачей Германии и ее союзников. Да, американцы потеряли за раз целую дивизию и пока не смогли отправить через Атлантику ни одной новой. Да, войск США в Европе так и нет. Но что такое одна дивизия, если военные грузы и техника бесконечным потоком идут в порты Франции, Британии, Испании, Италии и России? И это уж не говоря о щедрых кредитах, которые предоставляет Вашингтон своим союзникам.

Окончательно Рихарду Аккерману все стало ясно, когда пришло известие о перевороте в Болгарии и о переходе этой страны в стан противников. Это если и не ставило точку в войне, то самым решительным образом ухудшало общее положение, а участь Османской империи после этого была предрешена…

– Адмирал на мостике!

Стрекоза порхнула крыльями и улетела, а капитаны крейсеров повернулись, приветствуя своего адмирала.

После того как все формальности и доклады были окончены, Вильгельм Сушон распорядился:

– Рихард, Георг, через четверть часа я жду вас обоих в своей каюте.

От Российского Информбюро.

Сводка за 5 (18) августа 1917 года

За истекшие сутки наши доблестные воины продолжали наступать силами Юго-Западного, Румынского, Балканского, Южного и Кавказского фронтов.

Так, войска 8-го корпуса под командованием генерал-лейтенанта Деникина в результате блестяще проведенной операции освободили от австро-венгерских захватчиков румынский город Плоешти. Король Румынии Фердинанд I за вклад корпуса в освобождение Бухареста и за героизм при освобождении города Плоешти пожаловал генералу Деникину орден Михая Храброго II степени.

На Кавказском фронте войска под командованием генерала империи Юденича взяли штурмом города Огнот и Муш.

Балканский фронт одержал очередную громкую победу, взяв под свой контроль важнейший пункт региона – город Скопье.

Итальянские войска продолжают штурм Полы – главной военно-морской базы Австро-Венгрии.

Южный фронт генерала империи Брусилова сжимает тиски на горле Оттоманской империи. Наши войска совместно с нашими болгарскими союзниками уверены: битва за Проливы начнется в ближайшие дни.

Крым. Дворец «Меллас».

Императорский командный пункт.

5 (18) августа 1917 года

– Хорошо, Василий Васильевич. Еще раз пробежим по списку. «Восточный купец»?

– Генерал Слащев подтвердил готовность к началу операции, государь. Отряды сил специальных операций вышли на исходные позиции и ждут сигнала с гидроплана. Агентура в Константинополе продолжает подрывную работу.

– «Штиль»?

– Генерал Кованько подтверждает. Первая Особая воздушная дивизия готова выполнить приказ.

– «Точка»?

– Генерал Шидловский подтверждает. Первая Особая императорской фамилии дальнебомбардировочная дивизия ждет сигнала.

– «Новый год»?

– Генерал Каледин подтверждает. Первая Конная армия выдвинута на участок прорыва.

– Флот?

– Адмирал Колчак подтверждает. Корабли Черноморского флота вышли в указанные планом операции районы. Черноморские и балтийские сводные отряды морской пехоты готовы к десантированию. Отдельная Черноморская морская дивизия генерала Свечина находится в суточной готовности к десанту. Авиаматки Черноморского флота имеют полный комплект исправных гидропланов.

– Брусилов?

– Подтверждает готовность всех союзных армий Южного фронта к началу наступления.

– Ставка?

– Главковерх действующей армии генерал Гурко сообщает о полной готовности к проведению операции. Таким образом, ваше императорское величество, от всех исполнителей операции «Возмездие» получено подтверждение. Каждый элемент этой операции проработан и согласован. Часы сверены. Метеорологи дают благоприятный прогноз на ближайшие два дня.

– Есть свежие сведения об обстановке в городе?

– Город близок к панике, государь. Люди генерала Слащева хорошо сделали свою работу, а прилеты одиночных гидропланов с листовками рождают буквально волны ужаса. Хочу заметить, что идея генерала Слащева о сбросе вместе с листовками по одной бомбе за визит дала просто поразительный психологический эффект. Одни с напряжением смотрят в небо, другие в панике разбегаются, едва заслышав звук мотора в небе.

– Турки больше не пытаются сбить гидроплан?

– Нет, государь. Прошлый раз это вызвало в городе колоссальную панику, и несколько человек даже затоптали в толпе. Так что теперь аэропланы летают без помех.

– Хорошо. Что сообщает Кутепов?

– Генерал Кутепов сообщает, что в обеих столицах гарнизон приведен в полную боеготовность и они готовы к любым неожиданностям, но пока, слава богу, все в порядке и никаких явных признаков внутренней смуты не наблюдается. Все явно затаились и ждут, чем все закончится. Это же подтверждает МВД, имперское СБ и Отдельный корпус жандармов. Министерство информации господина Суворина полностью контролирует ситуацию в прессе и готово к началу кампании.

– Что ж, тогда давайте добро на начало операции.

– Слушаюсь, ваше императорское величество!

Мой новый командующий императорской главной квартирой генерал Артемьев закрыл папку.

Операция началась. Компьютеров и спутниковой группировки у нас нет, так что как-нибудь закатим это солнце вручную. Хотя от ноутбука я бы сейчас не отказался.

Османская империя. Босфор. Бухта Стения.

Крейсер «Yavus Sultan Selim».

18 августа 1917 года

– Хороших новостей у меня нет, к сожалению. Константинополь охвачен ужасом и паникой, власть парализована так, словно русские уже стоят у ворот. Никто не хочет брать на себя ответственность ни за что. Я был в нашем посольстве. Герр фон Кюльман сообщил мне, что принято решение об эвакуации дипломатической миссии. В посольстве спешно жгут секретные документы. И, как вы поняли, господа, угля нет.

Командиры «Гебена» и «Бреслау» переглянулись. Что ж, все понятно. Мрачный адмирал Сушон продолжал:

– Получен приказ из Берлина. Принять бой в качестве артиллерийской батареи, препятствуя возможным действиям русского флота в акватории Босфора. При угрозе захвата Стении или Константинополя нам приказано вывести крейсеры на центр фарватера в самом мелком месте и открыть кингстоны. При этом корабли приказано максимально повредить взрывом, чтобы избежать их подъема и возвращения в строй русскими. Экипажи будет ждать наш угольщик, который доставит людей в порт для посадки на нейтральный транспорт. Впрочем, дорога в Фатерлянд будет очень долгой, поскольку от Австро-Венгрии мы отрезаны – итальянский флот наглухо перекрыл вход в Адриатическое море.

Из сообщения Российского телеграфного агентства (РОСТА). 5 (18) августа 1917 года[1]

Из Николаева вышел в море для проведения ходовых испытаний новейший российский линкор «Император Николай I», построенный по типовому проекту серии «Линкор “Императрица Мария”».

После вступления корабля в строй он станет третьим самым современным линейным кораблем, входящим в состав сил Черноморского флота России.

Напомним читателям, что в Севастополе успешно завершен подъем линкора «Императрица Мария», затонувшего вследствие германской диверсии. Возвращение в строй главного корабля серии намечено на 1918 год.

Письмо Надежды Константиновны Крупской сестре мужа – Марие Ильиничне Ульяновой

Милая Маняша!

Я собиралась сегодня настрочить длинное-предлинное письмо: Володя укатил в Париж, и без него стало как-то пусто. В мае моя базедка[2] обострилась и обрекла меня здесь на скучную «холостую» жизнь. Приезд Клары[3] и Анжелики[4] лишь отчасти скрасил мои «больничные» будни.

Из Парижа от Володи была всего одна открытка, да и та шла две недели. На днях получила от Володи письма, одно шло четыре недели, другое – три. Ужасно долго письма идут. Володя советует мне призаняться испанским языком, пока учу с Анжеликой итальянский, я вряд ли последую его совету. Но после клиники девочки обещали мне найти испанца, по опыту знаю, так дело пойдет лучше. Я заразилась, видно, Володиной idee fixe – хочется одолеть языки во что бы то ни стало.

Володя выслал немного денег на лечение и житье. Теперь и на новую операцию хватит. Надеюсь, она поможет лучше первой. В первом письме вспоминал Володя про шушенский «семейный тулупчик», что он купил мне в Красноярске. Помню, как счастливы мы были в те дни, вместе ездили в нем к Куровскому[5]. Тогда еще Володя шутил, что места в нем еще на двоих хватит. Девочки молчат, но я чувствую, да и по 14-му году знаю, что не на нас двоих теперь тот тулупчик. Я Володе еще до войны в Париже предлагала от него уйти, но он, хоть и атеист, на все твердил что «наш брак венчанный». Может, наконец, эта революционная кутерьма поможет его счастью.

Вторым письмом Володя прислал свои «Уроки»[6]. Пожалуй, это пусть краткая, но сильнейшая его работа. Он гений и умеет увидеть и написать то, что ускользает от всеобщего понимания. Высылаю их тебе. По возможности тоже пошли товарищам. Хоть наш покой здесь и охраняют итальянцы, но в других кантонах беспокойно, и дойдут ли мои письма, не знаю.

Ну, прощай, крепко обнимаю,

Н. Ульянова

Крым. Дворец «Меллас».

Императорский командный пункт

5 (18) августа 1917 года

Отложив доклад генерала Брусилова о последних раскладах перед генеральным наступлением на Константинополь, я устало потер глаза.

Гонка, гонка. Бешеная гонка. Гонка изо всех сил.

Ничего нельзя отложить или замедлить. На нашей стороне время и на нашей стороне погода. Каждый день промедления мог в разы усложнить нашу главную задачу – взять Проливы. Потому и спешили. Да так спешили, что ногти ног срывали на бегу. Да и рук тоже.

Спешили. Пока не изменилась международная и внутренняя обстановка, пока войска на кураже и готовы идти вперед, а не затеют какую-нибудь свою очередную бузу. Пока наши «союзники» не очухались и не начали нам ставить палки в колеса. Пока…

Да уж, свадебное путешествие. Привез, что называется, молодую жену в Крым. В путешествие.

В путешествие, Карл! Свадебное!

Сколько длится свадебный отпуск у императора и императрицы? Не знаю, как у кого, интернета у меня нет под рукой, чтобы посмотреть, а вот у нас все было отнюдь не так красиво, как иной раз можно прочитать в официальных мемуарах всякого рода царственных особ.

Всей романтики у нас было – сладкая ночь, день (с перерывом на совещание с монархами Италии, Болгарии, Греции, Румынии, Черногории да на планирование решающей битвы Великой войны), плюс еще одна вкусная ночь в том самом охотничьем домике, в котором с милым рай и в шалаше. Увы, так оно пока и есть. Пока рай остался именно в той ночи и именно в том домике-шалаше. Утром же суровая действительность вырвала нас из неги блаженства влюбленных молодоженов и отправила в грязные завшивленные окопы повседневности.

Я, так сказать, влюбленный Ромео, чуть ли не круглосуточно решал вопросы подготовки к генеральному наступлению и своему отъезду в Севастополь, пытаясь при этом разрулить проблемы в собственном столичном тылу, которые в любой момент могли вылиться в прелестный государственный переворот. И это при том, что я Москву должен был покинуть на неопределенное время. Может, на месяц, а может, и на два. И до тех пор, пока мои войска не одержат самую знатную победу в новейшей истории империи, я не мог быть уверенным в том, что меня не попытаются сбросить с того самого старого стула с высокой спинкой, увенчанной короной, которое стоит у стенки в Андреевском зале Кремля. И ясно, что желающие постараются законопатить меня еще до падения Константинополя, ибо после него моя популярность достигнет просто космических высот, и сбросить меня можно будет только прямым ядерным ударом.

Более того, я бы не исключал, что найдутся внутренние враги, готовые сорвать наступление или даже подвести наши войска под разгром, лишь бы свалить мою худощавую тушку с трона. Ситуация вокруг свержения Николая Второго не оставляла мне ни малейших иллюзий на сей счет. Тем более что перед свержением он тоже задумал взять Константинополь. Как и я. Поэтому следить нужно было за событиями весьма и весьма бдительно. И принимать всяческие превентивные меры.

Моя же бедная Маша сначала погрузилась в бесконечные репетиции празднования 770-летия Москвы и нашей с ней коронации. А это, скажу я вам, то дело, которое требует недюжинного здоровья и терпения. Не говоря уж о том, что ей приходилось разучивать просто-таки квадратные метры текста на русском языке, да так, чтобы не было слышно ни малейшего акцента. Хотите попробовать? Запомнить хотя бы двадцать-тридцать тысяч знаков текста, вот хотя бы на венгерском языке? И чтоб без акцента! Ведь русский язык для Маши был ничуть не ближе. Кстати, меня также не обошли стороной все эти репетиции, ведь коронация касалась и меня самого. Хоть язык я знал, и то легче.

Потом наступил ад самой коронации. Бесконечный день всяких церемоний, богослужений, маршей, молебнов, смотров, проходов, выходов, парадов…

И вот наступил тот самый момент, когда патриарший местоблюститель митрополит Московский и Коломенский Макарий возложил мне на голову Большую императорскую корону.

Что я чувствовал в этот момент? Волнение? Триумф? Гордость за себя самого, что мне, попаданцу из 2015 года, не только удалось не пропасть в этом самом 1917 году, не сгинуть в огне революции, но еще и удержать Россию от катастрофы? Откровенно говоря, ни о чем таком я в этот момент не думал, а почему-то подумал о том, что корона эта жутко тяжелая, куда тяжелее пресловутой шапки Мономаха. А я ведь собирался возложить на свою голову не одну, а целых три императорские короны. Не свалюсь ли я под их тяжестью?

И лишь когда передо мной моя милая Маша плавно опустила свои колени на специальную подушку и склонила передо мной голову, я почувствовал волнение. Даже как-то дыхание перехватило, когда я принял из рук Макария Малую императорскую корону и бережно возложил ее на голову любимой женщины. Моей любимой императрицы Всероссийской.

Что ж, Машенька, твоя корона легче моей. И я сделаю все, чтобы так было и впредь…

Легче?

Кто верит в то, что принцесса, выйдя замуж, начинает жить в сказке, пусть почитает эту историю о том, как умная и гордая римская принцесса стала вдруг настоящей императрицей Всероссийской.

Я не мог не видеть, как побледнела и осунулась Маша за эти бешеные дни. Куча новых обязанностей, куча доставшихся в наследство от прежней императрицы Марии дел, официоз, прошения, письма, снова прошения. Больницы, школы, дома призрения, госпитальные поезда. Гимназии, университеты и всякого рода общества. Только от покойной императрицы Марии досталось Маше в наследство 460 учреждений, которые всерьез опекала ее предшественница и которые совершенно никак нельзя бросить. Плюс еще формирование своего штата и Канцелярии. Интриги, интриги, интриги…

Все это навалилось на нее так, что и в Марфино, и в Москве, и в поезде императорском, и даже здесь, в Крыму, мы видимся в лучшем случае за спешным завтраком или уже ночью.

Где они, наши сладкие и такие беззаботные ночи…

Османская империя.

Босфор. Бухта Стения. Крейсер «Midilli».

19 а вгуста 1917 года

Темная южная ночь раскинулась над Босфором. Лишь звезды блестели в небесах, не в силах разогнать мрак. Мрак в природе и мрак в душе.

Фрегаттен-капитан Георг фон Хиппель не был трусом и паникером, но тоскливое чувство безысходности все чаще томило его. И вечернее совещание с адмиралом Сушоном никак не могло добавить хоть немного оптимизма.

Все плохо. Они в ловушке, и ловушка эта практически захлопнулась.

Что ж, он знал, когда шел во флот, что весьма вероятно ему придется сложить голову в каком-то морском сражении. Однако это виделось ему как-то в более героической обстановке. А не в качестве прикованного к стенке Прометея, которому орел нагло и методично выклевывает печень.

Ничего. Они и в этой ситуации дадут бой и покажут, как умеют умирать немецкие моряки. Завтра утром он построит экипаж и обрисует положение. Вызовет добровольцев, а остальным предложит покинуть корабль. В последний бой пойдут лучшие сыны Германии.

Отблеск пламени неясным светом осветил бухту.

– Что там?

– Не могу знать, герр фрегаттен-капитан! Похоже, пожар на каком-то складе!

– Так пошлите кого-нибудь на разведку!

– Яволь, герр фрегаттен-капитан!

Вахтенный отправился исполнять приказ.

Крым. Дворец Меллас.

6 (19) августа 1917 года

– Ее величество спит?

– Нет, государь. Изволят быть в своем кабинете.

– Хм, понятно. Вот что, Евстафий. Организуй-ка мне бутербродов там каких-нибудь. И чаю.

– Да, государь. Сей же час все будет. Куда прикажете подать?

– В кабинет ее величества и подавай. Еще распорядись, чтобы и офицерам в штаб тоже кто-нибудь отнес. Им долго сидеть.

– Как прикажет государь!

Дворец Меллас не настолько уж большой дом, чтобы до кабинета императрицы пришлось идти долго.

– Привет, солнце.

Я чмокнул жену в губы и устало опустился в кресло напротив. Задаю глупый вопрос:

– Ты чего не спишь?

Маша неопределенно пожала плечами.

– Привет. Разбирала переданные графиней Менгден бумаги, касающиеся ведомств императрицы Марии, отвечала на корреспонденцию…

– Меня ждала?

Она не стала отрицать очевидное.

– Ну да, и это тоже.

– Совершенно напрасно, любовь моя. Мой кутеж с офицерами мог затянуться и до утра. Ты же знаешь эти наши офицерские попойки!

Жена грустно улыбнулась:

– Да уж, знаю я ваши кутежи и попойки. У тебя уже черные круги вокруг глаз. Который день света божьего не видишь, все сидишь в своем военном штабе.

Я разумно не стал отвечать ей как-то типа «на себя посмотри», а постарался отшутиться:

– Что тут поделать, родная моя. Охота, балы и банкеты – главное развлечение монарха.

– А вот насчет твоего царственного румынского собрата я нисколько не сомневаюсь. Сегодня он принимал чуть ли не парад победы в освобожденном русскими вой сками Бухаресте. Уверена, что попойка там и сейчас в самом разгаре.

– Ну, солнце, ты несправедлива к царственному собрату Фердинанду, дай бог ему всяческого здоровья и прочего в этих делах долголетия. Быть главнокомандующим Румынским фронтом Русской императорской армии так утомительно.

– Особенно если учесть, что все за него делает генерал Щербачев, а в освобожденный Бухарест наш румынский монарх-полководец прибыл прямо из Москвы, из-за банкетного стола по случаю столь славной победы. Прибыл, даже не заезжая в свой штаб фронта. Впрочем, это все пустое. Ты голоден?

– Зверски! Но я уже… А, вот и Евстафий, легок на помине!

Мой личный камердинер поставил поднос с «яствами» и обозначил поклон.

– Прошу простить, государь, на кухне никого не было в этот час. Пришлось управляться самому. Чай и бутерброды, ваше величество. Прошу простить за толстые ломти.

– Самое оно сейчас то, Евстафий, самое то…

– Офицерам штаба уже понесли поднос.

– Благодарю.

Повинуясь моему жесту, мой начальник личной разведки тихо скрылся за дверью. Я же жадно вгрызся в безобразный по красоте и сочный по аппетитности бутерброд так, словно сбежал из голодного края. Лишь спохватившись, предложил сквозь жевание:

– Поешь… тут на нас обоих.

– Спасибо, мой любимый. Я уже ужинала.

Маша с улыбкой смотрела на меня. Вероятно, есть в коренной и глубинной женской натуре что-то такое, что заставляет получать удовольствие от того простого факта, что твой мужчина ест. Впрочем, мне трудно судить. Да и, честно говоря, совсем не до подобных философических размышлений. Я реально был зверски голоден. Прожевав очередной кусок, спрашиваю:

– Что там твоя корреспонденция? Есть что-то интересное?

– Получила письмо от Георгия.

– О! Здорово! И что сын?

– Наш сын пишет, что они готовятся к переезду в Звездный городок, что погода в Москве испортилась и что он уже скучает. Написала ему, что мы тоже скучаем и прибудем в Звездный городок, как только позволят обстоятельства.

– Умница. Что еще?

– Получила письмо из Рима. Отец передает тебе самые теплые пожелания и свою уверенность в общей победе.

– Гм, передай моему царственному тестю мои самые искренние благодарности и те же уверенности в том же самом. Впрочем, ты и сама знаешь, как ответить и что передать, чтобы было красиво.

Царица усмехнулась.

– Разумеется, любимый, я отвечу и передам. Еще продолжают поступать поздравления с нашей свадьбой. Особенно приятно было получить поздравления от моего любимого 6-го полка из Парижа. Они такие молодцы! Я им отписала в ответ.

– Да, они действительно молодцы. Германец Париж так и не взял толком.

– Также пришло письмо от собрания студентов Императорского Московского университета. Просят наши величества посетить их альма-матер.

– Да, мысль интересная. Только передай письмо генералу Климовичу, пусть готовит меры безопасности. Да и имперское СБ пусть изучит вопрос – мало ли что. В этом году слишком часто нас с тобой пытались убить. Но встреча со студентами нужна.

– Согласна.

Решив не будить ее тягостные воспоминания, быстро уточняю:

– Что еще пишут?

– «Союз женщин Освобождения» просит меня стать августейшим шефом организации… Впрочем, всяких иных дел и прошений слишком много, а ты устал, все это подождет. Отправляйся-ка ты, дорогой муж, спать.

– Нет-нет, я жду известий с юга.

– Известия мимо тебя не пройдут. Как только что-то станет известно, тебя тут же найдут, уж поверь. Да и Евстафий знает, где ты сейчас. Так что вот тебе диван, вот тебе подушка и плед. Поспи хотя бы пару-тройку часов. Завтра ты будешь нужен миру со свежим умом. Победитель с опухшим от недосыпа лицом – моветон. Если что-то будет срочное, то тебя разбудят.

– А ты?

– Я пока еще немного посмотрю бумаги.

Упав на диван, я практически сразу отключился. Последнее, что я помню, это были мягкость пледа и ласковые слова моей Машеньки:

– Отдыхай, любимый…

Глава II

Сны и пламя небес,

или День, когда творится история

Османская империя. Босфор. Бухта Стения.

Крейсер «Midilli». 19 августа 1917 года

Словно в ответ на огонь на берегу вспыхнуло пламя и на воде. Подняв бинокль, Хиппель разглядел какое-то судно, на котором бурно разгорался пожар, да так быстро, что команда спешила сесть в шлюпку и поскорее покинуть обреченную посудину.

Немец выругался:

– Вот же идиоты безмозглые!

– Герр фрегаттен-капитан, смотрите!

Бросив взгляд туда, куда указывал вахтенный, Хиппель похолодел от мрачного предчувствия: разгорался третий пожар, и бухта Стения оказалась как раз меж трех огней.

И тут он уловил где-то высоко в небе слабый гул моторов.

– Боевая тревога! Противоаэропланным расчетам смотреть небо!

Огни стали вспыхивать один за одним. Пожары разгорались, ярко освещая бухту и скопление кораблей. Зажигательные бомбы падали с небес одна за одной, находя все новую и новую пищу для жадного пламени.

На берегу звучали панические крики, поднялась суматоха.

Первый мощный взрыв вспух где-то за складами, и палуба под ногами вздрогнула. Через несколько мгновений рвануло уже ближе. Еще один взрыв. Еще. Все ближе. И вот, когда казалось, что сейчас дойдет очередь и до них, взрывы вдруг прекратились, и лишь ударная волна толкнула в грудь.

Противоаэропланные орудия загремели на «Гебене». Опомнившись, Хиппель приказал своим:

– Огонь!

К коллегам присоединились и канониры «Бреслау», и немецкие артиллеристы на берегу. Но в абсолютно черном небе не было видно никаких силуэтов. Явно бомбардировка велась с большой высоты, и отблески пожара на земле не могли подсветить цель.

Новый взрыв потряс округу. Чуть в стороне и ближе. Еще. Еще. Мощные взрывы пошли сплошным огненным потоком.

Едва отгремели эти взрывы, началась череда других. Тяжелые бомбы падали одна за одной, превращая все вокруг в огненный ад. И вот первая бомба упала в бухту непосредственно перед ними, подняв огромный фонтан.

Тут в небе полыхнул огонь, и объятый пламенем дирижабль устремился вниз, разваливаясь на части…

Османская империя. Босфор.

Батарея Румели Кавак.

19 а вгуста 1917 года

Поймав лезвие ножа на выдохе, часовой не издал ни звука, повалившись бережно придерживаемым кулем на землю.

Знак, и первая группа двинулась, минуя тело незадачливого часового. Двигались быстро, но без лишней суеты, хотя счет и шел на мгновения. Но пока Бог был милостив, и им везло. Вот еще один часовой заснул не проснувшись, вот подтянулась и вторая группа, двигаясь по заранее согласованным маршрутам.

Часовых снимали быстро, однако их оказалось на удивление мало, что создавало серьезные проблемы, ведь они могут быть где угодно сейчас – гулять в местных кабаках, дрыхнуть пьяными в канаве, вдыхать обкуренными мозгами аромат луны, но могли и внезапно появиться из-за угла, так некстати подняв тревогу.

Но вроде обошлось. Выходы из казарм блокированы, на пути к орудиям солдат противника не осталось. Удалось сохранить инкогнито своего визита, а значит, пришла пора выйти на сцену третьей группе и местным помощникам.

С 355-миллиметровых орудий системы Круппа и еще одного 240-миллиметрового орудия снимались замки и прицелы, в открытые стволы насыпался песок и забивались камни.

– Время.

Отряд бесшумно покинул позицию и стал быстро отходить от берега Босфора.

Через четверть часа командир отряда приказал:

– Стеклов!

– Я, вашброть!

– Давай-ка свой мешок с мелом, будем мы крест насыпать. Место как раз подходящее, с воздуха хорошо будет видно…

Османская империя. Босфор.

Бухта Стения. Дирижабль «Империя».

6 (19) августа 1917 года

Генерал Кованько стоял на командирском мостике «Империи», глядя на огненное море далеко внизу. Эскадра дирижаблей наконец-то сказала и свое весомое слово в этой войне, перестав на время исполнять работу извозчиков и занявшись своим изначальным делом – бомбежками.

Позади были изнурительные тренировки, когда эскадра училась летать по ночам, училась определять границу воды и суши в ночное время, в особенности во времена новолуния. Училась находить цель по зажженным внизу кострам.

Позади был долгий перелет над Босфором, когда от точности действий штурмана и рулевого зависел не только успех, но и выживание во время этой операции. Разумеется, они сделали все, что только могли. Был четко расписан план полетов, четко оговорено время взлета, были установлены временной промежуток, высота полета каждого из десяти дирижаблей, их расход в разные стороны после бомбометания и порядок возвращения на болгарский аэродром в Бургасе. Но тренировок было так мало, а еще меньше было опыта ночного бомбометания.

Поэтому на корме каждого дирижабля имелся специальный фонарь, невидимый с земли, но по которому могли ориентироваться идущие вслед воздушные корабли. И конечно же, сильно помогли ребята из ССО, зажигая костры на рыбацких фелуках на всем пути от входа в Босфор и до самой Стении, огненной цепочкой прочертив траекторию полета. Как турки пропустили такие ночные художества в военное время, для Кованько оставалось загадкой.

Господь Бог был явно за них. И стих ветер, и они умудрились не наткнуться друг на друга в воздухе, чего генерал всерьез опасался, ибо учения учениями, но чаще всего практика говорит совсем обратное. Но повезло. Несказанно повезло.

Что ж, судя по данным постов наблюдения, бухта Стения все ж таки была накрыта бомбами. Удалось ли потопить хотя бы один немецкий крейсер? Трудно сказать пока, но генерал надеялся на это. Тогда гибель дирижабля «Ястреб» не будет напрасной…

Османская империя. Босфор.

Батарея Анатоли-Фенер. 19 августа 1917 года

Пулемет нещадно ударил по выбегавшим из казарм. Гарнизон батареи поспешил укрыться за стенами, явно пытаясь понять, как так получилось, что все основные посты батареи были заняты противником. Причем заняты без единого выстрела.

Спать не надо на посту, вот и весь секрет. Особенно не надо на посту употреблять различные наркотики. Это вредно для жизни.

Впрочем, нет никакой особой миссии у отряда ССО. Надо всего лишь не дать выйти из казарм гарнизону батареи, не дать взорвать орудия и просто спокойно дождаться подхода десанта морской пехоты Балтийского флота.

Все очень просто, не так ли?

Крым. Дворец Меллас. 6 (19) августа 1917 года

– Уважаемые пассажиры, имеющие билеты на рейс «Имперских авиалиний» и следующие маршрутом Москва – Царьград. В терминале «А» начинается посадка на столичный маршрут. Просим вас пройти на посадку.

– Ну что, пошли потихоньку?

Маша подмигнула мне и встала с кресла. Я кивнул и тоже поднялся, сжимая в одной руке сумку с багажом, а в другой – мой любимый ноутбук. Блин, сколько раз я жалел, что он остался там, в Гатчине, в том самом роковом для меня 2015 году! Ну, сейчас-то я его не выпущу из рук. В нем столько всего, что…

Мы вышли на летное поле, и налетевший горячий ветер заставил нашу одежду затрепетать не хуже красного флага на аэродроме. Маша слегка взвизгнула и придержала подол короткого летнего платья.

Впереди нас уже ждал огромный красный дирижабль со Звездой Богородицы на борту. Я невольно залюбовался большой и стремительной машиной.

Маша что-то говорила, но ее голос звучал где-то на заднем плане. Гудели мощные моторы «Империи IV», воздушный корабль проходил последние проверки.

Жена наклонилась к моему уху и мягко произнесла:

– Миша, просыпайся.

– Мм…

– Просыпайся, лю-би-и-мый!

Лишь сильнее зажмурился и застонал:

– О нет! Такой сон!

– К тебе генерал Артемьев.

Я продрал глаза. Под веки словно песка насыпали…

– Что?

– К тебе генерал Артемьев. Принес телеграмму.

– Про вашего мальчика…

– Какого мальчика?

– Неважно. Где Артемьев?

– В приемной.

– Спасибо, солнце.

Нужно ли говорить, что ноутбука не было, а Маша отнюдь не была в коротком летнем платье?

В приемной меня действительно дожидается генерал.

– Ваше императорское величество! Шифрограмма от генерала Кованько. В ходе ночного налета эскадры дирижаблей на Стению сама бухта и вся округа подверглись бомбардировке, в ходе которой было сброшено более сотни пятнадцатипудовых и множество зажигательных бомб. Отмечены попадания в надводные цели, находящиеся в акватории. Вся округа в огне, имеются многочисленные разрушения сооружений и портового оборудования военно-морской базы, а также прочих строений Стении. Более точные сведения мы сможем получить лишь утром, после облета бухты разведывательным гидропланом Черноморского флота. К сожалению, во время операции огнем с земли был сбит дирижабль «Ястреб». По предварительным данным все восемь членов экипажа погибли, поскольку аппарат взорвался высоко в воздухе. Среди погибших прапорщик баронесса София Николаевна де Боде.

Я медленно выдохнул. Жаль погибших, но война есть война. Если хотя бы четверть из того, о чем отчитался Кованько, правда, то соотношение потерь просто несопоставимо.

– Пусть моя Канцелярия подготовит высочайшее повеление о присвоении всему экипажу дирижабля «Ястреб» звания «Герой России». И наградные листы на всех участников операции. А Суворину передайте… Впрочем, он и сам знает, что с этим надо делать.

– Да, государь.

– Что Слащев?

– Пока нет известий, государь.

Османская империя. Босфор

Бухта Стения. Крейсер «Yavus Sultan Selim».

19 август а 1917 года

Липкий смрад пожарища все еще висел в воздухе. Даже поднявшийся утром ветерок не смог развеять удушливость каждого дыхания.

Стения пылала всю ночь. Горели склады и портовые сооружения, горели дома и ангары, горела даже вода в бухте от разлившегося по ее поверхности топлива.

Да, это был эпохальный разгром. Даже для османского флота это был невиданный разгром, что уж говорить про германский. Глупейший разгром.

Затонули «Бреслау» и турецкий крейсер «Хамидие». Потоплено много кораблей поменьше. Военно-морская база почти полностью выведена из строя, поскольку кроме руин и пепелищ тут мало что осталось. Да и сам «Гебен» лишился хода и получил прочие повреждения.

Причем нужно признать, что потери от реальной бомбардировки были куда меньше, но охваченные паникой османы поспешили на рассвете затопить не такие уж и поврежденные корабли, даже не взорвав их, и целыми экипажами отправиться подальше от войны. Более того, именно безумный таран спешно пытавшегося покинуть бухту во время бомбардировки и потерявшего всякое управление крейсера «Хамидие» в борт «Бреслау» и привел к гибели немецкого корабля, впрочем, как и самого турка.

«Гебен» в ходе столкновения двух крейсеров также был поврежден и лишился хода. И несмотря на весь немецкий героизм и всю самоотверженность, было совершенно ясно, что починить корабль в условиях бывшей базы Стения не представляется возможным. Это займет месяцы, а русские будут здесь максимум через неделю. Не говоря уж о том, что русские наверняка повторят свои массированные воздушные налеты и постараются добить их. Сегодня над ними уже кружили два их гидроплана, явно оценивая результаты ночной бомбардировки и намечая цели для новой.

По ним даже не пытались стрелять.

Что ж, спасти корабль команда не сможет, но никто им не помешает подготовить крейсер к взрыву, чтобы никто не смог восстановить его.

Четверть часа до построения и поднятия флага. Сегодня он не станет поднимать покрытую позором османскую тряпку. Сегодня на флагштоке вновь будет реять гордый орел Кайзерлихмарине. Затем они займутся минированием всего, что только возможно, чтобы нанести конструкциям и машинам максимальный ущерб. Потом они покинут корабль, но покинут его с гордо поднятой головой, покинут, спев «Heil dir im Siegerkranz». Да, угольщик затонул, и им придется добираться уже не надеясь на него. Но все же разве это остановит немецких моряков?

Рокот моторов отвлек Аккермана от созерцания пожарища. Вдоль пролива шли три десятка гидропланов.

– Scheiße!

Капитан цур зее Рихард Аккерман выругался и в бессилии заскрежетал зубами – бухта, да и сам крейсер за эту ночь лишились практически всех противоаэропланных орудий и ничем не могли ответить на очередную воздушную атаку русских.

Обернувшись к застывшей команде, капитан твердым голосом отдал приказ:

– Флаг, гюйс и вымпелы поднять! Покажем русским, как умирают немецкие моряки!

Флаги быстро и без церемоний взлетели над крейсером.

А русские меж тем спокойно перестраивались, и уже становилось ясно, что одна из групп – это бомбардировщики, а другая явно несла меж поплавками длинные цилиндры мин Уайтхеда.

И вот первый гидроплан зашел на курс атаки.

– Оружие к бою!

Матросы вскинули карабины, повернули свои стволы два уцелевших ручных пулемета, а Рихард Аккерман поднял свой верный «Маузер К-96». Взял на прицел приближающие гидропланы и запел:

Heil dir im Siegerkranz,

Herrscher des Vaterlands!

Команда в едином порыве подхватила, выцеливая в воздухе свою приближающуюся смерть.

Heil, Kaiser, dir!

Fühl in des Thrones Glanz

Die hohe Wonne ganz,

Liebling des Volks zu sein!

Heil Kaiser, dir![7]

Звучали выстрелы. Моряки пели. Буруны торпед неумолимо приближались к обреченному кораблю, принявшему свой последний бой…

Османская империя. Берег реки Марица.

6 (19) августа 1917 года

– Ну, что, юзбаши, все как мы и договаривались?

Малик-бей активно закивал своим тройным подбородком.

– Да-да, все как договаривались, господин капитан. И за нас, и за соседей. Вся сумма.

Капитан Емец с брезгливостью наблюдал, как жирный османский майор липкими пальцами распихивает по карманам золотые монеты и толстые пачки русских рублей. После того как турок разобрался со своим добром, капитан Емец шутливо козырнул «коллеге» и добавил на прощание:

– Ну, как говорится, счастливого вам плена, юзбаши. Лично вас ждет прекрасный отдельный домик с садом и, думается, скорое освобождение, поскольку эта война долго не затянется, и Османская империя капитулирует в самые ближайшие дни. Не могу, правда, обещать, что вам удастся вернуться в свой дом в Константинополе, сами это должны понимать.

Малик-бей похлопал себя по оттопыренным карманам:

– Ничего, господин капитан. С такими-то деньгами я куплю себе прекрасное поместье на побережье!

– Вот и прекрасно. Море, поместье, а главное, жизнь, полная неги и удовольствий, не так ли, юзбаши?

– Истинная правда, господин капитан.

– Что ж, пора, наверное, прощаться.

– Прощайте, господин капитан! Был рад нашему знакомству!

Русский офицер усмехнулся с иронией.

– Не сомневаюсь.

Но османский офицер был счастлив, и на иронию русского ему было плевать. Он козырнул и отправился к своим воякам.

Еще несколько минут капитан Емец смотрел вслед развеселому турецкому батальону, который с песнями и под охраной из десятка казаков радостно и нестройно топал в русский плен, счастливые оттого, что остались живы, да еще и денег каких-то заработали на этом.

А навстречу пленным туркам бесконечной колонной катили по мосту броневики Русской императорской армии.

– Ну, как говорится, за опт вышло не так уж и дорого. Три стратегических моста в обмен на одно приличное имение и, вероятно, пару имений попроще. Сомневаюсь, что он соседям отдаст всю сумму. В любом случае хорошо иметь дело с циничными и жадными людьми. Приятно работать! А как он понравится коллегам из разведки!

Сказав это, капитан сил специальных операций Анатолий Емец повернулся и поспешил к ожидавшей его мотоциклетной разведроте. Впереди было много дел, сражение за Проливы только начиналось.

Через несколько минут колонна мотоциклов с колясками, ощетинившись тупыми рылами пулеметов, поехала в глубь территории противника. Впереди их ждал Босфор.

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

6 (19) августа 1917 года

– Что Слащев?

Генерал Артемьев доложил:

– Помимо операции по наведению эскадры дирижаблей на Стению, в районе Босфора и Черноморского побережья по обе стороны Проливов силами специальных операций были осуществлены операции по захвату или выводу из строя орудий крупного калибра, которые прикрывали подходы к берегу и вход в пролив. Успешно проведены операции по захвату и удержанию ключевых батарей, прикрывающих вход в Босфор. Силами СО были захвачены батареи Фенераки, Румели-Фенер, Анатоли-Фенер и Юм-Бурну, что позволило высадить десант морской пехоты. Как и было намечено планом операции, батальон морпехов Балтфлота высадился на азиатском берегу, а черноморцы на европейском. Все четыре батареи взяты под контроль. Гарнизоны фортов капитулировали, орудия не повреждены. Также морская пехота атаковала с тыла батареи Рива-Калести и Эльмас. Первую удалось взять в ходе короткого боя, а со второй возникли неожиданные проблемы, османы проявили неожиданное упорство, и бой продолжается. До захвата этой батареи Черноморский флот не может начать высадку черноморской морской дивизии генерала Свечина.

– Держите меня в курсе событий.

– Да, государь! Также поступили доклады о результатах ночной спецоперации ССО против внутренних батарей, находящихся непосредственно на берегах Проливов. По имеющимся на данный момент сведениям, полученным в ходе воздушной разведки, условленные кресты были замечены невдалеке от батарей Румели-Кавак, Мавро-Молу, Сари-Таш и Анатоли-Кавак, что свидетельствует о том, что замки и прицелы с орудий этих фортов удалось снять, а сами орудия, согласно задаче, были забиты песком и камнями.

– А по другим батареям?

– К сожалению, государь, у других батарей Проливов условных крестов обнаружено не было. Можно предположить, что не всем отрядам ССО удалось справиться с поставленной задачей. Впрочем, пока всей картины у нас нет. Согласно плану операции, батареи, не помеченные крестом, были указаны как приоритетные для нанесения бомбовых ударов.

Усмехаюсь устало:

– Что ж, раз креста на них нет, придется поставить на них крест.

Черное море.

Где-то западнее Босфора.

6 (19) августа 1917 года

Воздушная армада шла высоко над линией берега. Галанчикова бросила взгляд на молчаливую подругу.

– Говорят, что баронесса де Боде погибла?

Княгиня Долгорукова кивнула.

– Да. «Ястреб» сбили ночью над Стенией. Вряд ли кто выжил. Жаль Софу.

– Жаль. Вечная память всем погибшим. Женщины несут тяготы войны наравне с мужчинами.

– Да, только нас пока так мало.

– Ничего, говорят, что в авиашколах сейчас много барышень.

Княгиня криво улыбнулась.

– Еще бы, чуть ли каждый наш вылет во всех газетах смакуется. Увидишь, что они еще из гибели Софы сделают.

– Ну, что делать, подруга. Это война. И войну выигрывают не только на полях сражений. Мы – солдаты и знали, куда шли. Лично я согласна послужить Отечеству и после своей гибели, если уж Господь так рассудит. К тому же вот увидишь, сколько женщин придет в авиацию после сообщений о подвиге Софы. И не только в авиацию. Так что…

Долгорукова вздохнула.

– Согласна.

Они помолчали.

Это был уже их второй вылет за сегодня. С утра их дивизия уже разбомбила османские позиции на подступах к Игнеаде, а теперь они шли вдоль побережья, методично бомбя турецкие форты, прикрывающие подходы к побережью со стороны Черного моря.

Большая часть османских укреплений была рассчитана на бой с морскими целями и либо не имела противоаэропланной защиты, или орудий и пулеметов в них было так мало, что они не могли ничего противопоставить полусотне тяжелых бомбардировщиков, которые швыряли им на головы пятнадцатипудовые бомбы. К тому же многие крупнокалиберные морские орудия турок прикрывались лишь земляным или в лучшем случае каменным бруствером и фактически стояли под открытым небом.

Впрочем, и современные артиллерийские башни часто не выдерживали прямого попадания тяжелой бомбы, а хотя бы одна из десятков бомб да попадала. Так что форты выводились из строя один за одним.

– Вижу цель. Приготовиться к бомбометанию.

– Есть приготовиться к бомбометанию!

– Товсь! Сброс!

Княгиня Долгорукова потянула рычаг, и шесть «подарков» устремились вниз, неся на головы противника по 250 килограмм смерти.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

6(19) августа 1917 года

Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович повелел начать Босфорскую операцию. В связи с началом генерального сражения Государь Высочайше повелел даровать Южному фронту русской Императорской армии наименование Царьградский фронт.

Все воины нашей доблестной армии полны решимости овладеть Черноморскими проливами и исполнить многовековую мечту – вновь водрузить крест над Святой Софией.

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

6 (19) августа 1917 года

– По полученным средствами объективного контроля данным результатом ночного бомбового удара стало потопление германского крейсера «Бреслау» и турецкого «Хамидие», а также нескольких кораблей поменьше. Из донесений пока нельзя понять, затонули ли указанные корабли в результате непосредственно самой бомбардировки с дирижаблей или это случилось позднее, однако на момент утреннего облета на плаву оставался лишь крейсер «Гебен», имевший явные повреждения и, вероятно, потерявший ход. Командование операции приняло решение потопить крейсер, дабы не дать возможности немцам его уничтожить взрывом.

Я кивнул. Крейсер с дыркой в борту можно поднять и вернуть в строй, а взорванный годится разве что на металлолом.

Артемьев продолжал доклад:

– Без четверти восемь утра по местному времени сводный отряд гидропланов Черноморского флота нанес повторный удар по бухте Стения, имея приказ потопить «Гебен», не допустив его взрыва и стараясь при этом минимизировать повреждения корабля. Исходя из поставленной задачи командир сводного отряда принял решение о поочередном сбросе мин Уайтхеда, дабы иметь возможность прекратить торпедирование, как только станет очевидно, что крейсер начал погружение. При этом остальными гидропланами по «Гебену» велся интенсивный пулеметный огонь, а также были сброшены легкие осколочные бомбы, начиненные шрапнелью, которые не могли повредить сам корабль, но выбивали живую силу.

– Что немцы?

– Подняли германский военно-морской флаг и стреляли из ручного оружия по нашим аэропланам до самой последней минуты, пока очередная торпеда не пустила корабль на дно бухты. Некоторые пилоты утверждают, что было видно, что немцы что-то хором поют. Слов разобрать в шуме было невозможно.

– Почему-то я думаю, что пели они вовсе не «O du lieber Augustin».

– Я тоже так считаю, ваше величество. Очевидно, что пели что-то патриотическое. Возможно, гимн.

– Кто-то выжил из экипажа?

– Насколько можно судить, уцелевшие члены команды покинули тонущий крейсер, а капитан погиб вместе со своим кораблем, привязанный к штурвалу.

– Геройская смерть. Уважаю. После взятия Стении приказываю поднять погибших на «Гебене» и похоронить со всеми воинскими почестями. Они заслужили посмертный почет. Мы уважаем честных солдат и героев, даже если это наши враги. Это будет правильно. Особенно на фоне той охоты, которую мы развернули и будем вести дальше в отношении виновных в применении химического оружия против мирного населения и тех, кто массово уничтожал людей в Германии, Австро-Венгрии и Османской империи.

– Да, государь.

– Что еще по этой операции?

– Генерал Кованько представил списки на награждение отличившихся членов экипажей его воздушной дивизии. Также просил особо отметить чинов сил специальных операций, обеспечивавших наведение эскадры на цель. Отмечает их блестящую работу.

– Хорошо. Они действительно все славно потрудились. И жду наградные списки от сводного отряда Черноморского флота.

– Да, государь!

Принимаю от генерала лист бумаги со списком героев.

Москва. Кремль. Дом Империи.

6 (19) августа 1917 года

Генерал Кутепов хмуро отложил сообщение РОСТА о начале битвы за Проливы. Да, там идет настоящая жизнь, там творится история, а он сидит здесь и вынужден ежедневно просматривать сотни бумаг, изучая, контролируя, анализируя, проверяя, складывая два и два, ища случаи, при которых ответом неожиданно становится вовсе не четыре.

Полторы сотни офицеров в Кремле, Марфино, Петровском Путевом дворце, в Севастополе, в Форосе и в самом императорском командном пункте «Меллас» обеспечивают сейчас исправную работу ситуационного центра императорской главной квартиры, который не только снабжает актуальными сведениями государя, но и держит руку на пульсе всех событий в России и мире.

Цифры промышленности и торговли, ход военных поставок, в том числе и от союзников, отчеты из армий и флотов, решения, принимаемые правительством и ключевыми министерствами, и многое, многое другое, на пульсе чего желал держать свою руку император. И пусть формально они лишь обрабатывали информацию, но фактически ИГК была готова в любой момент ввести в действие один из секретных протоколов, которые предусматривали планы действий государственного аппарата на любой мыслимый кризисный случай, вплоть до гибели императора.

И однажды один из таких протоколов Кутепову уже пришлось приводить в действие. В тот самый роковой день Кровавой Пасхи, когда на Красной площади от взрыва погибли не только сотни людей, но и почти вся верхушка империи – глава правительства Нечволодов, вдовствующая императрица Мария Федоровна, военный министр великий князь Александр Михайлович, еще несколько министров, главнокомандующие Московским и Петроградским военными округами, ряд великих князей, включая второго человека в очереди на престол Дмитрия Павловича.

Да что там говорить – сам государь император лишь чудом уцелел! И такая катастрофа случилась во время войны и в момент, когда революция могла полыхнуть в любой момент! Благо благодаря четко оговоренному порядку действий Кутепов буквально через несколько минут после взрыва ввел в действие протоколы, и государственная машина хоть и немного забуксовала, но все же вновь заработала практически сразу.

Впрочем, если, не дай бог, с государем что-то случится, то России не помогут никакие протоколы, поскольку никакой альтернативы Михаилу Второму генерал Кутепов пока не видел. Корону, конечно, найдется кому передать, но все это сейчас однозначно путь в никуда. Ни у Павла Александровича, нынешнего наследника, ни у кого бы то ни было в очереди за ним нет ни той харизмы, ни той хватки, ни той воли, которая есть у нынешнего императора, дай бог ему всяческого здоровья и долголетия!

Слишком хорошо помнил Александр Павлович времена, когда на троне был Николай, и как сам Кутепов приходил просто в отчаяние, видя, как все рушится, а император выпускает из рук контроль над ситуацией. Так это после двух десятков лет правления, что уж говорить о возможном правлении слабого Павла! Даже представить себе страшно такой ход событий.

Потому так торопился император с этой свадьбой, так спешит с наследником, потому что понимает, что если что, то все рухнет, и страна немедленно погрузится в пучины революций и гражданской войны.

Причем настолько остро понимает, что перед отъездом в Крым даже утвердил на будущее «Особый протокол Омега», в котором на случай гибели императора уже после ожидаемого рождения цесаревича должен быть немедленно созван регентский Совет правителя при малолетнем императоре, и в протоколе оговорен его примерный состав. При этом официальным (до совершеннолетия императора) правителем государства и опекуном императора должна стать вдовствующая (не дай бог!) императрица Мария Викторовна. Впрочем, это-то как раз случится и без всяких «Протоколов Омега», который лишь расписывает выполнение того, что должно быть исполнено согласно законодательству империи.

Кутепов открыл «Закон о престолонаследии», нашел этот раздел и перечитал его:

«43. Назначение правителя и опекуна, как в одном лице совокупно, так и в двух лицах раздельно, зависит от воли и усмотрения царствующего императора, которому для лучшей безопасности следует учинить выбор сей на случай его кончины.

44. Когда при жизни императора такового назначения не последовало, то по кончине его правительство государства и опека над лицом императора в малолетстве принадлежат отцу или матери; отчим же и мачеха исключаются.

45. Когда нет отца и матери, то правительство и опека принадлежат ближнему к наследию престола из совершеннолетних обоего пола родственников малолетнего императора.

47. Правителю государства полагается Совет Правительства; и как правитель без Совета, так и Совет без правителя существовать не могут.

48. Совет составляют шесть особ первых двух классов по выбору правителя, который назначает и других при случающихся переменах.

49. Мужеского пола особы императорской фамилии могут заседать в сем Совете по выбору правителя, но не прежде своего совершеннолетия и не в числе шести особ, оный составляющих.

50. В Совет Правительства входят все без изъятия дела, подлежащие решению самого императора, и все те, которые как к нему, так и в Совет его вступают; но опеки Совет не касается.

51. Правитель имеет решающий голос.

52. Назначение Совета и выбор членов оного полагается в недостатке другого распоряжения скончавшегося государя, ибо оному должны быть известны обстоятельства и люди».

Вот на этот-то случай император и составлял предварительный список возможных членов Совета Правительства. Впрочем, последнее слово в этом случае согласно «Протоколу Омега» все равно будет за императрицей Марией.

Только вот ничего этого не может случиться, пока не родится наследник цесаревич. То есть как минимум еще девять месяцев великому князю Павлу Александровичу придется с ужасом представлять себе тот черный день, в который корона вдруг свалится ему на голову. Впрочем, скорее всего, он тут сразу же откажется от престола, и корона империи покатится по головам очереди наследников. Покатится, пока не свалится с чьей-нибудь головы. Вместе с головой. Ибо в то, что кто-то из них сумеет удержать власть, Кутепов не верил.

М-да.

Генерал хмуро закрыл томик Закона и вновь покосился на новость РОСТА, лежащую на столе.

Эх, а он тогда так обрадовался, когда государь сообщил ему о своем решении назначить генерала Артемьева на должность командующего императорской главной квартирой. Настолько обрадовался, что тут же подал на высочайшее имя прошение о переводе на фронт.

На что Михаил Второй лишь хохотнул, а затем сказал:

– Побойтесь бога, Александр Павлович! Какой фронт? Вы мне в Москве нужны!

– Нижайше прошу простить, ваше императорское величество, но я боевой офицер, а не штабист, и мое место…

Но император не дал ему договорить.

– Вот что, генерал свиты Кутепов. Где ваше место в империи – решать мне. И вы мне нужны в Москве. С сегодняшнего дня вы официальный начальник ситуационного центра и продолжаете исполнять должность командующего императорской главной квартирой, пока ваш непосредственный начальник генерал Артемьев будет со мной в Мелласе, а затем, даст Бог, и в Царьграде. Вам все ясно, генерал?

Кутепов вытянулся и четко произнес:

– Так точно, ваше императорское величество! Все ясно. Вопросов не имею.

Михаил Второй смягчился и лишь с горечью сказал:

– Эх, Александр Павлович, Александр Павлович. Я ведь точно такой же боевой офицер, точно так же водил на вражеские пулеметы свою конную дивизию, а затем корпус. Я всю жизнь шарахался от штабной и прочей бумажной работы. И что же? Вместо того чтобы во главе своей Дикой дивизии первым ворваться в Константинополь, я тоже вынужден сидеть в штабе и лишь бумажки перекладывать. Так что давайте делать свою работу там, где мы нужны империи и Господу Богу.

– Да, государь!

– И вот что, Александр Павлович. Вы фактически остаетесь в Москве моими глазами и ушами. В какой-то мере даже моим местоблюстителем, пока меня нет в столице. И ваша задача не дать меня свергнуть, вам это ясно?

– Так точно, ваше величество! Можете быть уверенным – я не подведу!

– Надеюсь на вас, генерал. Сами знаете, какой непростой у нас август в Первопрестольной, сколь тонко и ювелирно нужно все провести. Выиграйте для меня это сражение в Москве. Это приказ и моя личная просьба.

– Все сделаю, государь. Не сомневайтесь.

И вот теперь Кутепов вел свое сражение. Сражение, на котором не звучали выстрелы, но от исхода которого во многом зависела история России. Шла подготовка к Съезду аграриев и к Священному Синоду, на котором должны были избрать Патриарха Московского.

И если к Съезду аграриев был повышенный интерес у всякой левой публики и прочих заинтересованных лиц, то вокруг Синода шли нешуточные бои между различными группами духовенства и мирян самой правой направленности, вплоть до махровых черносотенцев.

И на том, и том событии накалялись страсти, и ситуация могла пойти вразнос в любой момент. Но ни то, ни другое не могло быть отложено и должно было состояться до коронации в Константинополе, на волне эйфории от взятия Проливов.

Ситуация осложнялась остротой вопросов. Земельный передел мог вообще взорвать империю изнутри и обрушить фронт или ввергнуть державу в несколько лет голода, не говоря уж о потере всего экспорта. А выборы патриарха, непростые сами по себе, проходили на фоне перспектив получения на государственном уровне сразу нескольких патриархий под скипетром русского императора. А это, как говорится, уже совсем другой коленкор!

К тому же государь поставил Кутепову задачу не только провести эти мероприятия точно и в срок, не допустив эксцессов и выплеска страстей на улицы, но и добиться того, чтобы заседающие сами же и приняли именно те решения, которые нужны Михаилу Второму. Который, кстати, пообещал митрополиту Макарию поддержать его кандидатуру на выборах патриарха. А Кутепов же должен был так провести работу, чтобы Макарий вообще не попал в список из трех кандидатов, из которых Михаил Второй будет выбирать патриарха. А сделать это можно было лишь путем того, что Макарию банально не хватит голосов.

Такая вот стратегическая задачка.

Александр Павлович в очередной раз пожалел, что князь Волконский застрял в Италии. Он бы справился лучше с Синодом, как прежде справился с Госдумой. Но что тут поделать, каждый воюет на своем участке фронта. Италия стратегически нужна России. Неслучайно государь присвоил князю Волконскому ранг имперского комиссара с практически неограниченными правами.

Что ж, Третий Рим хочет завладеть Вторым Римом и сильно дружить с Римом Первым.

Задача не для слабых духом.

Хорошо хоть группировки вокруг премьер-министра Маниковского притаились, явно желая дождаться развязки вопроса с Проливами. Но с другой стороны, они могут поспешить нанести удар до того, как эйфория не сделает переворот невозможным.

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

6 (19) августа 1917 года

– Генерал Каледин докладывает о полном успехе. После бомбового удара по укреплениям противника 1-я Конная армия прорвала османский фронт и развивает наступление, двигаясь вдоль черноморского побережья в направлении на Босфор. По мере продвижения наша конница атакует и берет под свой контроль османские береговые батареи, прикрывающие побережье от подхода наших кораблей. Действия 1-й Конной армии поддерживаются авиацией и орудиями черноморской эскадры.

– Сопротивление противника?

– Практически отсутствует. Гарнизоны батарей и небольших городков предпочитает сразу же капитулировать. Крупные очаги сопротивления, которые могут возникнуть, Конная армия обходит, не теряя темп.

Да, там сейчас это самое главное. Очаги мы додушим или они сами сдадутся.

– Хорошо. Что на другой стороне?

– Основные пехотные силы Царьградского фронта начали наступление. В пяти местах силам фронта удалось преодолеть реку Марица и закрепиться на плацдармах. В двух местах река была форсирована силами двух болгарских кавалерийских дивизий, после чего подразделения Императорского Инженерно-строительного корпуса начали сооружение временных мостов для организации переправы.

– А еще в трех местах?

Генерал Артемьев усмехнулся:

– А еще в трех местах орлы Слащева просто купили три моста.

– Купили?!

– Да, государь.

Я заржал и захлопал в ладоши, аплодируя.

– Браво! И кто там такой интересный купец?

– Некто капитан ССО Емец, ваше величество. Просто подкупил турецкого майора и пообещал тому, что если он продаст свой мост, то получит жизнь и много денег. И тот на радостях не только не стал взрывать свой мост, но и договорился с командирами соседних мостов. В общем, мосты куплены, а три османских батальона с песнями пошли в наш плен.

– Ай да Емец, ай да сукин сын!

Я был в восторге. Нравится мне подход к жизни у людей Слащева! Каждый раз удивляюсь их выходкам. Где он берет таких? Чутье у него, что ли?

– А много денег – это сколько?

Генерал назвал сумму. Усмехаюсь.

– Хороший купец. Дешево сторговался. В общем, так, Василий Васильевич, подготовьте мне бумаги на производство этого Емца в подполковники. Ну, и орден ему, само собой.

Крым. Дворец Меллас. Набережная.

6 (19) августа 1917 года

– Устал?

– Соскучился очень.

Я зарылся носом в ее волосы, вдыхая ставший родным запах.

– Твои волосы пахнут короной.

– Я не сомневаюсь. Думаю, прежде мои локоны пахли лучше. Царские обязанности требуют значимого.

Улыбаюсь.

– Я тебя люблю, мое солнышко.

– И я тебя.

Мы все еще говорили на веселой смеси русских и французских фраз, хотя Маша старательно учила язык и делала все, чтобы скорее войти в полноценную роль императрицы Всероссийской. Я ее щадил, и когда видел, что она очень устала, говорил исключительно на французском, мы же не на протоколе, в конце концов, зачем я буду ее мучить? Хотя она и очень старалась. Я бы так не смог.

Закат бросал свои лучи на водную гладь. Мы стояли, глядя в багряные оттенки. Романтика.

– Как дела на фронте? Я чувствую, что все хорошо.

Усмехаюсь краешком губ.

– С чего такая уверенность?

– Ты не в штабе, а со мной.

Хмыкаю.

– Удивительно, но действительно все довольно хорошо. Все бомберы отбомбились, немецкие и прочие крейсеры потоплены в Стении, армия Каледина прорвала фронт и движется вдоль черноморского побережья, опрокидывая один форт за другим. Многие форты либо заняты отрядами Слащева, либо выведены из строя. Армии Брусилова просто вспороли оборону 1-й османской армии. Я надеюсь на то, что в ближайшие два-три дня наша армия сможет устранить османскую армию как серьезную силу в европейской части между нынешней болгарской границей и Босфором. И представь, забавный случай, капитан ССО Емец просто купил у турок три моста через Марицу!

– Купил? Серьезно?

Я рассказал эту историю, и мы с Машей рассмеялись.

– Миша, этого капитана ведь ты наградишь?

– Разумеется. И награжу, и уже подписал его производство в подполковники.

– Правильно.

Мы некоторое время помолчали, глядя вдаль и слушая плеск волн у наших ног.

– А что тебе снилось сегодня?

– Что?

– Когда я тебя разбудила, ты буквально вскричал: «О нет! Такой сон!»

– Ах, это…

Я лихорадочно размышлял. Вообще, с этим всем что-то делать было явно надо, ведь я могу думать о чем угодно и шифроваться как угодно, но я не Штирлиц, а, скорее, радистка Кэт, и во сне или спросонку могу брякнуть все что угодно. Как это и произошло сегодня. Да и, извините, вряд ли умная девочка Маша не замечает каких-то несоответствий или странностей в моих действиях и даже мыслях. Пусть мои генералы и прочие сановники молчат, но… В конце концов, они же не спят со мной, а Маша спит.

И да, кстати, я еще и начал к тому же активно ломать сложившиеся стереотипы и правила. Ну не нравится мне современная женская одежда и уж тем более это жуткое прости господи белье. Да и спать раздельно, как подобает добропорядочным супругам, мне не нравилось. Потому спали мы в одной кроватке и безо всяких там лишних условностей. Да и в постели… А это, в свою очередь, наверняка рождало некоторые вопросы у моей благоверной Маши.

– Мне вроде как снилось будущее. Словно прошло много-много лет, но мы с тобой точно так же молоды, разве что одежда на нас другая. Большой аэродром и здания вокруг него огромные. Все такие из стекла и камня. Мы вроде как ждем объявления на посадку, и тут нам ее объявляют. На рейс «Имперских аэролиний» по маршруту Москва – Царьград. Мы выходим из здания, и нас ждет красный дирижабль со Звездой Богородицы на борту.

– А в чем я была одета?

Я даже запнулся от такого вопроса. С одной стороны, чисто женский вопрос, а с другой – как на него ответить? Ты, дорогая, была в легком обтягивающем платье короче некуда?

– Там, во сне, была какая-то другая мода. Люди одеты были очень и очень легко, совсем не так, как сейчас. А многие молодые женщины, видимо, подражали каким-то античным мотивам, во всяком случае, на многих были какие-то совершенно короткие туники или что-то похожее. И путешествовали мы совсем не официально, во всяком случае никаких парадов и прочего там не было. Впрочем, это ведь просто сон, а в них, как ты знаешь, не всегда имеет смысл искать логику.

Маша смотрела на меня странно, и я поспешил добавить:

– Вот только не говори мне сейчас о сумасшествии. Я, между прочим, и жив до сих пор во многом только благодаря таким вот снам. В ночь на 27 февраля сего года приснился мне сон, что брат мой Николай отрекся от престола, что случилась революция и гражданская война, Россия утонула в крови, а меня самого убили выстрелом в затылок на краю какой-то шахты. И можешь смеяться, но я верю в то, что если бы я не поспешил принять меры, то все бы так и случилось.

– Именно потому ты тогда полетел на аэроплане к брату?

– Да, именно потому. И пришел в отчаяние, когда он отказался мне верить.

Она вздохнула и кивнула.

– А я тебе верю.

– Почему?

– Чувствую, что ты часто видишь подобные сны. Ты совсем не такой, как другие. Словно открыто тебе что-то такое, чего не видят и не знают все остальные. И потом, в истории это уже было.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Это когда же?

– Думаю, что много раз. Сколько было пророков и предсказателей, да и многие великие люди видели особые сны, я читала об этом. Правители, ученые, музыканты, поэты. Или вспомни хотя бы библейскую историю о том, как фараону приснились семь тучных коров и семь тощих коров, и то, как тощие коровы съели тучных. Тогда этот сон верно истолковали, что грядут в Египте «семь тучных лет и семь тощих лет». Фараон прислушался к толкованию и подготовился к грядущему голоду. Ты тоже такие сны видишь?

Честно сказать, я не рассматривал вопрос в таком контексте, но этот поворот меня вполне устроил.

– По-разному. Иногда какие-то обрывочные видения, а иногда все очень ярко и четко, как будто я там действительно побывал.

– Именно поэтому ты так готовишься к страшной эпидемии в будущем году?

Вздыхаю.

– Я не знаю, солнце, что тебе и сказать на это. Мне не дано знать будущее, я не пророк и не оракул. Иногда мне приходят сны. Порой прекрасные, но нередко и ужасные. Возможно, это какие-то предупреждения оттуда, – тыкаю пальцем куда-то в вечернее небо, – и я не могу себе позволить пренебречь этим, раз Он призвал меня на царство. Вероятно, у Него были на это свои резоны. Как и на эти сны. Мне несколько раз, как тому фараону, снилось, что грядет мор и эпидемия, что начнется она весной и продлится два года. Но когда именно это произойдет, я не знаю. Могу лишь предположить, что случится это в истощенной Великой войной Европе, как обычно это и бывало в истории. Потому я и готовлюсь, ведь война эта, так или иначе, скоро закончится. Более того, я пытаюсь ее закончить до весны, чтобы солдаты успели вернуться домой, а не развозили заразу по всей империи. Я каждый день молю Бога, чтобы это был лишь дурной сон, вызванный тяжелым ужином, но…

Маша зябко поежилась.

– Как это ужасно…

Она спрятала лицо у меня на груди. Нежно глажу ее волосы. Блин, вот такая вот у нас романтика, мать ее за ногу…

Жена вдруг всхлипнула.

– Я так боюсь…

Крепко обнимаю и шепчу успокоительные слова:

– Я напугал тебя, Машенька? Не бойся, солнце мое родное, я никому не дам тебя обидеть. Все будет хорошо, и я сумею нас защитить. В конце концов, фараон же спас в итоге Египет, приготовившись заранее к голодным годам. И я смогу, верь мне…

Что я несу? Как можно подготовиться к такому? Не факт, что и через сто лет справились бы со всем тогдашним уровнем науки, техники и медицины, а что я могу сделать в мире, где нет даже антибиотиков, не говоря уж про все остальное?

Разумеется, я готовился. Делал все возможное и невозможное. Министр спасения принц Ольденбургский подошел к вопросу со всей серьезностью, а я выделял ему все ресурсы, какие только мог. Создавались больницы, готовились карантинные меры, под соусом служения открывались курсы фельдшеров и сестер милосердия, за рубежом искали специалистов. В той же Франции Мостовский и графы Игнатьевы развернули настоящую охоту за головами, вербуя в разоренной войной и смутой стране не только инженеров, ученых и прочих специалистов, но и врачей всех профилей, заключая с ними контракты на работу в России. Но главное, действительно, войну нужно срочно заканчивать и массу народу вернуть по домам до начала активной фазы пандемии.

– Машенька, мы же с тобой император и императрица, верно? Кому, как не нам, сделать все, чтобы страна наша как следует подготовилась, если Он все же не пронесет чашу сию мимо. У нас есть почти год, так что вытри слезки и успокойся.

– Я боюсь за наследника. Это так ужасно, рождаться в таком мире…

Осторожно приподнимаю ее голову и вопросительно смотрю в наполненные влагой глаза. Маша мой невысказанный вопрос поняла правильно и покачала головой:

– Я… Я не знаю пока. Но я очень надеюсь. Хотя, возможно, я просто этого слишком хочу и выдаю желаемое за действительное.

– Есть признаки?

Она неуверенно кивнула.

– Что говорят доктора?

– Ничего. Пока не о чем говорить, и я им не говорила. Еще рано. И ты не говори, хорошо?

Молча и нежно обнимаю жену. А что тут скажешь? Только одно.

– Я тебя очень люблю, мое солнышко.

– И я тебя…

Мы постояли обнявшись, пока наконец Машенька не подняла голову и не спросила с лукавой улыбкой:

– Так ты не ответил, в чем я была одета в твоем сегодняшнем сне? Судя по твоему рассказу о моде, я была почти голой, так получается?

Качаю головой.

– Нет, голой ты не была. Ты была очень красивой, и платье тебе очень шло.

Девушка капризно надула губки и потребовала:

– Ну, расскажи подробнее! Мне же интересно!

По крайней мере, эта тема мне нравилась больше, чем разговор о том, что от пандемии испанки в ближайшие два года погибнут сто миллионов человек. И я жестом фокусника достал из кармана кителя блокнот и карандаш.

– Давай я лучше нарисую.

И уверенными движениями стал быстро набрасывать рисунок стройной девушки в коротком летнем платье. Маша смотрела на рождающееся творение расширившимися глазами, в которых отражались и смущение, и жадный интерес, и даже какое-то возбуждение.

– И ты говоришь, что я была не голая?! Да на мне же не было почти ничего! Как можно выйти на люди с открытыми руками, с голыми ногами и в столь коротком обтягивающем платье? Да я бы умерла со стыда!

Улыбаюсь.

– Ну, в моем сне ты чувствовала себя прекрасно! К тому же когда все вокруг одеты примерно так же, то и воспринимается это иначе. Вот, смотри.

И я быстрыми движениями начал набрасывать разнообразно одетых пассажиров, идущих к дирижаблю из здания аэропорта. Но блокнот был небольшим, все на одном развороте не поместилось, пришлось переходить на другую страницу.

Императрица завороженно смотрела на рисунок.

– Да, странная мода. Пугающая, но интересная. А ты хорошо рисуешь, я даже узнаю себя в этой барышне.

Заканчивая рисунок, отвечаю несколько рассеянно:

– Еще бы, я все ж таки художественную школу закончил.

– Я не знала. А когда и где ты учился?

Блин, Штирлиц выискался. Отвечаю с деланой небрежностью:

– А, тогда, в прошлой жизни. Давай я лучше нарисую твой портрет! Стань вот так, чтобы свет хорошо падал. И не шевелись.

И не давая ей возможности что-то еще спросить, начал быстро делать набросок. Через несколько минут Маша уже в восторге хлопала в ладошки:

– Ты молодец! Очень похоже! Я тут даже красивее, чем в жизни!

– Нет, в жизни ты еще прекраснее!

Она еще раз перелистнула страницу и вновь принялась изучать мой сон.

– Погоди, но тут нет тебя!

– Понятное дело, я же себя не вижу со стороны.

– Так не честно! Нарисуй себя рядом со мной. Я не хочу быть там одна, тем более в таком вот ужасном виде.

– Пожалуйста. Только вид у тебя здесь прекрасный.

Я быстро пририсовал мужскую фигуру рядом с Машей. Ничего экстраординарного. Рубашка да джинсы. Правда, ноутбук в руках меня нынешнего смотрелся нелепо. Но жена не обратила внимания на ноут, очевидно, приняв его за какую-то книгу, и лишь кивнула удовлетворенно.

– Вот теперь мы вместе.

– Да, любимая.

– Только все равно я тут голая. Странная мода.

– Уж поверь, солнце, для людей из будущего наша нынешняя мода выглядит еще более странно.

Девушка придирчиво осмотрела себя, словно видя впервые. Потом посмотрела на «себя» на моем рисунке. Наконец она спросила:

– А нарисуешь мне еще такие картинки из будущего?

– Обязательно. Все, что вспомню.

И, оценив ее блестящие глазки, добавляю:

– И пойдем-ка уже в дом. Думаю, мы найдем, чем там заняться.

– А, пойдем! И ты мне там еще порисуешь. Я хочу видеть себя в различных платьях из твоих сновидений. Это так интересно!

– Все, что захочет моя прекрасная любовь!

Смеясь и обмениваясь шуточками, мы стали подниматься по лестнице к дворцу.

Пламя небес угасало позади нас. Над Черным морем опускалась летняя ночь, переворачивая страницу первого дня эпической битвы.

Дня, когда творится история.

Глава III

Пишите письма!

Послание императору Всероссийскому.

20 августа 1917 года

Дорогой Майкл!

Позволь мне искренне поздравить тебя и твой народ со столь блистательной победой в бухте Стения. Весь цивилизованный мир рукоплещет твоим авиаторам и воздухоплавателям, которые сумели нанести нашим общим врагам столь чувствительный урон. Мужество, доблесть и высокая выучка, показанная русскими пилотами, заслуживают самой высокой оценки.

Победы на всех фронтах вселяют надежду и позволяют с оптимизмом смотреть в будущее, где, вне всякого сомнения, нас ждет славная общая победа в Великой войне.

Переход Болгарии на сторону держав Антанты коренным образом изменил расклад сил на южном фланге Великой войны, и на Балканах возникло количественное превосходство союзных сил над войсками Центральных держав, которые сейчас вынуждены спешно отходить и готовить новую линию обороны значительно севернее существующей.

Наше наступление на Балканах, вне всякого сомнения, принудит Германию и Австро-Венгрию перебрасывать войска с Западного и Восточного фронтов, что создает определенные перспективы для успешного наступления в России и во Франции, имеющего стратегическую цель – освобождение оккупированных немцами территорий, что, как мне представляется, является сейчас самой главной задачей, которая стоит перед нами.

В связи с этим видится стратегически верным перевод лишних войск с южного фланга непосредственно на участки фронта в местах, которые требуют скорейшего освобождения от оккупации. Тем более что в связи с отходом германских и австро-венгерских войск вопрос освобождения оккупированных балканских стран представляется практически предрешенным в самое ближайшее время.

Руководствуясь этими соображениями и по согласованию с генералом Петеном, наше военное командование приняло решение о выводе с Балкан британо-французского экспедиционного корпуса. Вопрос освобождения Парижа, Бургундии, Шампани, Пикардии и Бельгии не терпит отлагательств. Французы, бельгийцы и русские не могут далее оставаться под тяжестью германского сапога.

Отдельно хочу заметить, что столь спешная наступательная операция против Османской империи в этой связи представляется преждевременной, а столь большая концентрация сил на столь второстепенном для решения стратегических задач театре Великой войны выглядит явно избыточной при нерешенном вопросе по освобождению от оккупации собственных территорий и собственных подданных. Тем более что ситуация в районе русского Северного фронта представляется не только весьма сложной, но и угрожающей.

На основании изложенного выше, мне представляется целесообразным срочно начать консультации по вопросу координации боевых действий союзников в этом году и о планах на кампанию 1918 года. Причем это дело не терпит отлагательств и должно начаться в ближайшие дни. Поэтому предлагаю не откладывать вопрос и дать указание нашим представителям начать консультации сначала в узком составе, дабы не терять времени и не ждать прибытия представителей всех членов Антанты. Лучшим местом проведения таких переговоров мне видится твоя новая столица Москва, поскольку там сейчас находится спецпредставитель президента США Герард и французский генерал Жоффр, а лорд Милнер через двое, максимум трое суток будет в Москве. Назначь своего представителя, и мы можем начинать.

Прими и проч.

Твой кузен Джорджи Сандрингем-хаус, 20 августа 1917 года

Письмо императора Всероссийского Георгию графу Брасову. 7 (20) августа 1917 года

Привет, сын!

Сегодня наконец-то смог выкроить время и прочитать твое письмо, которое ты адресовал Маше. Я очень рад, что у тебя все хорошо.

У нас тоже все неплохо, если считать за «неплохо» ход наступления, о котором, впрочем, ты и так наверняка осведомлен. Жаль, что на «отдых в Крыму» у нас времени не остается совершенно. Это я шучу, как ты понимаешь.

Хочу спросить твое мнение о том, чтобы привезти в завоеванный Царьград лучших твоих соучеников из Звездного лицея. Впрочем, ты должен сюда прибыть в любом случае, поскольку у меня есть для тебя небольшой сюрприз.

Пиши чаще. Я буду выкраивать время и отвечать.

Твой любящий отец

Из сообщения Российского телеграфного агентства (РОСТА). 7 (20) августа 1917 года

Продолжают поступать поздравления из-за рубежа по поводу побед русского оружия. Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович получил приветственное послание от Его Величества Короля Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии Георга V. Канцелярия ЕИВ предоставила в распоряжение нашего агентства текст этой телеграммы:

«Дорогой Михаил!

Позволь мне искренне поздравить тебя и твой народ со столь блистательной победой в бухте Стения! Весь цивилизованный мир рукоплещет твоим авиаторам и воздухоплавателям, которые сумели нанести нашим общим врагам столь чувствительный урон. Мужество, доблесть и высокая выучка, показанные русскими пилотами, заслуживают самой высокой оценки.

Победы на всех фронтах вселяют надежду и позволяют с оптимизмом смотреть в будущее, где, вне всякого сомнения, нас ждет славная общая победа в Великой войне.

Прими и проч.

Твой кузен Джорджи Сандрингем-хаус, 20 августа 1917 года».

В ответной телеграмме Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович тепло поблагодарил короля Георга V:

«Дорогой Джорджи!

Благодарю тебя за твое теплое письмо и искренние поздравления! Я счастлив и горд от осознания того, какие герои служат в Русской императорской армии и в Российском императорском флоте! Доблесть и британских солдат несомненна, а подвиг бронедивизиона адмиралтейства под Двинском вызывает неподдельное восхищение!

Прими и проч.

Твой кузен Михаил Севастополь, 7 августа 1917 года».

Послание королю Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии.

7 (20) августа 1917 года

Дорогой Джорджи!

Благодарю тебя за твое теплое письмо и искренние поздравления! Я счастлив и горд от осознания того, какие герои служат в Русской императорской армии и в Российском императорском флоте! Доблесть и британских солдат несомненна, а подвиг бронедивизиона адмиралтейства под Двинском вызывает неподдельное восхищение!

Теперь о деле.

Нет сомнений в том, что освобождение оккупированных территорий является важнейшим заданием для всех держав – участниц Антанты. К сожалению, отдельные территории и целые страны стали жертвами войны и были оккупированы противником. Но можно уже смело утверждать, что 1917 год стал переломным в этой войне и чаша весов окончательно качнулась в нашу сторону.

Я согласен с тобой в том, что освобождение русских и французских территорий должно быть в приоритете у Москвы и Орлеана. Согласен также с тем, что ситуация на Балканах должна заставить Германию и Австро-Венгрию перебрасывать на этот фланг дополнительные силы, выводя их с русского и французского фронтов. Однако явное ослабление натиска с юга вызывает у меня серьезное беспокойство, ведь пока в Берлине и Вене не ощутят серьезнейшую угрозу обрушения всего полуторатысячекилометрового фронта от Альп и до Карпат, до тех пор трудно ожидать начала панического перебрасывания сил с других участков, в том числе с занятых врагом территорий России и Франции, и тем самым не создаются условия для скорейшего освобождения наших земель. Ведь в настоящее время ни у Франции, ни у России нет сил прорвать германскую оборону. Поэтому сейчас главное для нас именно наступление на юге, именно удар в мягкое подбрюшье Австро-Венгрии, который и должен заставить наших противников не только уменьшить свою группировку на Востоке и Западе, но и начать отступление, выпрямляя линию фронта на всем его протяжении, ведь только так они смогут меньшим числом войск удерживать свой фронт от прорыва.

Тем большее беспокойство вызывают у меня планы Лондона и Орлеана вывести свои контингенты с Балкан. Понимаю, что Франции и Британии остро нужны войска в Нормандии, Ирландии и Палестине, но немедленный их отзыв фактически лишает нас возможности в этом году не только освободить Сербию и Черногорию, но и вообще выбить Австро-Венгрию из войны. Более того, уменьшение натиска на Балканах, вероятнее всего, поставит под вопрос освобождение в этом году оккупированных территорий России и Франции. Не говоря уж о том, что вывод британского и французского контингента произведет отрицательное впечатление на наших союзников и может послужить причиной снижения их желания активно воевать.

Теперь что касается консультаций и переговоров. Насколько мне известно, в Орлеане действует объединенный штаб союзных войск Антанты, который призван координировать действия армий союзников на всех фронтах. Дублирование задач этого штаба представляется излишним. Тем более что координация там осуществляется в текущем режиме и нет никакой необходимости ждать несколько дней и представителям всех союзников срочно ехать в Москву.

Я согласен с тем, что со времени окончания Петроградской конференции союзников прошло много времени и в корне изменилась вся расстановка сил и степень участия каждой державы в общей войне. Действительно, многие аспекты и решения этой конференции требуют уточнения, особенно с учетом того, что в войну на стороне Антанты вступила Болгария, и ее интересы также следует отразить в общем решении.

Возможно, провести новую конференцию действительно необходимо. Однако срочность ее проведения вызывает у меня определенные сомнения. Кроме того, уровень представительства от США и Италии видится мне недостаточным.

Посему будет полезно указанным в твоем письме лицам начать предварительные консультации в части подготовки конференции глав государств и правительств стран Антанты. На этой конференции предлагаю рассмотреть и принять планы военной кампании на будущий 1918 год, а также актуализацию решений об интересах каждой из держав. Предлагаю провести такую конференцию на высшем уровне в Ялте в октябре сего года, о чем и направляю свое приглашение тебе, а также моему царственному тестю в Рим, генералу Петену, президенту Вильсону и всем главам государств Антанты.

Прими и проч.

Твой кузен Майкл Севастополь. 7 (20) августа 1917 года

Письмо Ивана Никитина матери.

7 (20) августа 1917 года

Дорогая матушка!

Пишу Вам это письмо и не знаю, дошли ли до Вас мои прошлые письма, ведь с почтой в глубинке все еще перебои. Во всяком случае, ни одного письма от Вас за последние два месяца я пока не получил и очень беспокоюсь о Вас. Постараюсь при первой же возможности вырваться домой на побывку или хотя бы попросить кого заехать с оказией.

Вкратце опишу события моей жизни, что произошли с того самого момента, когда я получил письмо от Вас.

Я все еще в Москве, хотя Школу агитаторов Корпуса служения я уже закончил и должен был быть направлен в одну из губерний для организации работы с населением. Но, как оказалось, меня приметили люди из Министерства информации и добились моего перевода к ним. Так что теперь я еще учусь не только говорить, но и писать так, чтобы всем было понятно и было понято правильно.

Однако мы не только учимся. Нас часто отправляют выполнять задания по работе с людьми, а иногда привлекают для обеспечения безопасности, так что я несколько раз вблизи видел государя и нашу молодую государыню. Хотя народ их очень любит, но все же есть и те, кому правление нашего благословенного императора явно поперек горла стало, и опасность очередного покушения все еще велика. Поэтому нас и отправляют высматривать возможных бомбистов и следить за порядком в толпе во время проезда государя.

Зато я теперь детям и внукам своим смогу рассказывать о том, как я был на венчании и коронации их императорских величеств.

Очень жду весточек от Вас,

Ваш любящий сын Иван

Личное письмо императору Всероссийскому от короля Италии. 20 августа 1917 года

Дорогой Михаил!

Сердечно приветствую тебя!

Твое сегодняшнее сообщение о том, что Франция и Британия выводят свои войска с Балкан, всерьез обеспокоило меня. Я согласен с твоими предположениями, что как минимум британцы отправятся вовсе не в Нормандию, а прямиком в Палестину, а это, как ты понимаешь, создает проблемы нашим с тобой согласованным планам в этом регионе.

Нельзя допустить того, чтобы Иерусалим попал под британский мандат.

В этой связи я повелел готовить срочную отгрузку туда всех возможных итальянских сил, что неизбежно повлечет вывод некоторых войск из Окситании и с Австро-Венгерского фронта, а это, как ты сам понимаешь, неизбежно ограничит наступательные возможности моих армий на Балканах, но Иерусалим стоит того.

Хотел отдельно тебя поздравить с успехом твоей армии в Восточной Фракии и в Проливах. Разгром в Стении войдет в учебники по военному искусству, а действия твоих сил специальных операций вызывают искреннее восхищение. Мой Генштаб уже озаботился созданием аналогичных подразделений в итальянской армии.

Как вы там с Иоландой? Никак не привыкну к тому, что она теперь Мария. Хотя это одно из ее имен, но все же. Все ли у вас хорошо?

Вернувшаяся в Рим высокая делегация рассказывает много удивительных историй о своем пребывании в России и в Москве, а ваша свадьба в Марфино уже стала легендой в Риме и долго оставалась главной темой всех разговоров.

Но не буду отвлекать тебя лирикой, на это найдется время и позднее. Искренне надеюсь на нашу скорейшую встречу в завоеванном тобой Константинополе или в Иерусалиме.

Передавай привет моей дочери,

Виктор Эммануил

Королевский поезд, Италия.

20 августа 1917 года

Письмо Иосифа Джугашвили (Сталина)[8]

В Петроград, дом 17-а по 10-й Рождественской улице

Письмо для Аллилуевой Ольги Евгеньевны

Отметка военной цензуры: прочитано, допущено.

Глубокоуважаемая Ольга Евгеньевна, скоро четыре месяца, как освободился я из ссылки. Но снова без всяких причин был поставлен под административный надзор и потому никак не мог приехать в Петроград и лично поблагодарить Вас с Сергеем[9] за все.

Очень-очень Вам благодарен за Ваши добрые и чистые чувства ко мне и помощь в самую трудную для меня минуту. С самого февраля, как вызвали меня для призыва, я жил в Красноярске у Каменева[10]. После окончания ссылки засобирались мы в Москву. Лев Борисович уезжал первым и оставил мне оплаченную до мая комнату. Перестав получать арестантские и посылки от друзей и родных, финансовые обстоятельства мои были затруднены, но спасибо Вам с мужем, что поддержали меня тогда пятнадцатью рублями. Но поехать тогда мне было не суждено. Вскоре после Пасхи меня снова доставили в участок, и там, допросив, предписали до особого распоряжения из Красноярска не отлучаться. Тогда я узнал, что и Лев Борисович смог добраться только до Омска[11].

Многие товарищи тогда не подчинились, но их судьба вразумила меня воздержаться. В мае я остался без комнаты и перебивался случайными уроками, пару раз даже спал тайно у товарищей в паровозных мастерских. Но приютили они меня только из сострадания. Я видел, как освобожденчество овладевает ими, отчего вынужден был уйти. Просить Вас тратиться больше на меня не стал: Вам деньги самим нужны.

Доведенный до крайней нужды, к стыду моему, принял я на Иоанна Богослова[12] предложение отца Никодима. Мы оказались с ним знакомы по Тифлисской семинарии, и он, увидев бедственное положение мое, предложил пожить при храме, помогая ему псаломщиком. Странно, с семинаристских времен мне было так поначалу горько, а потом спокойно. На мое удивление, поддержку нашел я в тех, от кого меньше всего ее ожидал.

Отец Никодим проникся ко мне, предлагал положить меня в дьяки или найти к осени место народного учителя[13]. Он похлопотал за меня в полиции и у коменданта, и в начале июля я снова был вызван на призывной пункт. Там мне предложили пойти вольноопределяющимся в 7-ю Сибирскую воздухоплавательную роту, отбывающую в конце июля на фронт. Я не без облегчения согласился. Служба за кров и хлеб у отца Никодима меня уже тяготила, да и иной дороги домой у меня не осталось.

Вот уже третий день мы проезжаем Сибирь, и я учу уставы и метеорологические наставления. Нашлась-таки у страны и для меня косорукого служба[14].

На какой фронт едем мы, нам не говорят. Вначале думал, что скоро смогу даже увидеть маму, но, похоже, я скорее увижу Федора[15]. Передам привет их теперь благородию.

Как за эти годы истосковался я по горам своим. В этом проклятом крае природа скудна до безобразия – летом река, зимой снег, это все, что дает здесь природа.

Мой привет ребятам и девицам. Желаю им всего-всего хорошего.

Чувствую себя хорошо. Здоров вполне, должно быть, привык уже к здешней погоде.

До следующего письма,

Уважающий Вас Иосиф,

младший унтер-офицер 7-й Сибирской воздухоплавательной роты

Послание императору Всероссийскому.

20 августа 1917 года

Дорогой Майкл!

Полностью разделяю твое мнение о том, что натиск на Балканах не должен быть ослаблен, поскольку является залогом скорейшего освобождения оккупированных территорий Франции, России, Бельгии и самих стран региона. Однако острая нехватка войск во Франции и неопределенность сроков прибытия в Нормандию экспедиционного корпуса США заставляет начать вывод британско-французского контингента с Балканского полуострова.

В свою очередь, ты имеешь возможность поддержать дело союзников в этом регионе, перебросив несколько армий с второстепенного по значению направления. Османская империя более не представляет собой серьезной военной силы и не требует столько войск.

Более того, вопрос судьбы Османской империи правильнее было бы отложить и вынести на обсуждение во время проведения предлагаемой тобой конференции на высшем уровне, идею которой я полностью поддерживаю. Думаю, что всестороннее и вдумчивое рассмотрение вопроса раздела Османской империи помогло бы избавить весь регион от будущих противоречий и трений не только среди местных народов, но и между великими державами, имеющими интерес в этой части света. И уже по итогам этой конференции Антанта должна будет продиктовать османам свои условия.

О времени и месте проведения конференции на высшем уровне, возможно, следует провести дополнительные консультации.

Прими и проч.

Твой кузен Джорджи Сандрингем-хаус, 20 августа 1917 года

Личное письмо императрицы Всероссийской

королеве Италии. 7 (20) августа 1917 года

Здравствуй, мама!

Получила вчера письма от тебя и от отца, за которые вам искреннее спасибо. Я так поняла, что отец вновь выехал в Ставку, и я решила не беспокоить его своим письмом. Верю, что ты ему все передашь.

У меня и у нас все хорошо, хотя, не скрою, мне все еще очень тяжело учить новый язык и тем более взваливать на себя новые державные обязанности. Благо мне помогают те уроки жизни, которыми вы меня буквально третировали, за что теперь я вас искренне благодарю, поскольку без этих, не скрою, весьма жестоких уроков я вряд ли бы сейчас справилась. Как говорит мой благословенный муж – тяжела корона Мономаха. Это один из прародителей русской династии.

Впрочем, это все пустяки. Россия совершенно удивительная страна и мало чем похожа на нашу старую добрую Италию. И хочу заметить, что часто сравнение отнюдь не в пользу моей милой Италии, да простят меня мои соотечественники. Да, в России есть много ужасного, много просто плохого, много есть такого, о чем в высшем свете предпочитают даже не говорить, но, как я теперь уверена, именно России суждено первой шагнуть в будущее, неся миру новое понимание того, как следует жить и к чему стремиться. И главным в создании этого будущего выступает мой царственный муж Михаил. Так что, как вы понимаете, я здесь в самом центре всех событий и преобразований.

К сожалению, война накладывает свой отпечаток на нашу семейную жизнь. Вот уже почти неделю мы вынуждены жить на территории тайного командного центра, откуда мой Михаил и руководит русской армией. В корреспонденции указано «город Севастополь», но это отнюдь не так, как ты прекрасно понимаешь. Но это все сущие мелочи, на которых вовсе не стоит заострять свое внимание.

У меня теперь весьма много обязанностей, в том числе и вопросы, которые относились к ведению прежней императрицы Марии – августейшей матери моего благословенного мужа. Она весьма серьезно относилась к благотворительности и опеке, так что я никоим образом не могу быть хуже ее. Тем более что августейший муж мой часто говорит о том, что он хотел бы расширить роль императрицы в жизни России и вообще дать женщинам империи все шансы стать в один ряд с мужчинами.

Он очень чудесный, мой Михаил. Поверь мне. Я так счастлива. Я так боялась, и я так сейчас счастлива. Верю, что ты поймешь меня и будешь за меня рада. Он готов буквально на руках меня носить, что, впрочем, часто и делает. Быть может, не пристало воспитанной даме писать о таких вещах, но это так.

Я так мечтаю поскорее подарить ему наследника! Это очень важно и для него, и для империи, и, как ты понимаешь, для меня. Я каждый день молюсь Пресвятой Богородице, моля ее скорее послать нам здорового мальчика, ведь это так важно для стабильности государства, впрочем, ты и сама это знаешь.

Я с замиранием сердца каждый день прислушиваюсь к себе. Я молю Господа Бога о том, чтобы мои ощущения не были лишь пустыми фантазиями.

Помолись и ты Деве Марии, чтобы мои надежды не были напрасными.

Твоя любящая дочь

Мария

Послание королю Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии.

7 (20) августа 1917 года

Дорогой Джорджи!

Благодарю тебя за поддержку моего предложения о проведении конференции на высшем уровне. Нам всем действительно необходимо подвести итоги кампании 1917 года и наметить планы на год 1918-й. Согласен и с тем, что вопрос раздела Османской империи следует повторно рассмотреть, уточнив некоторые положения Петроградской конференции этого года, актуализировав, в частности, вопросы зон оккупации и сфер ответственности союзников по поддержанию порядка в бывшей Османской империи.

Скорейшее завершение операции против турок позволит России и Болгарии быстрее принять более активное участие в натиске на Австро-Венгрию со стороны Балкан, что должно вынудить АВИ и Германию начать вывод войск из оккупированных территорий России и Франции, а также позволит освободить всю Сербию, Албанию и Румынию.

Что касается места проведения конференции, то Ялта, как мне представляется, подходит лучше всего, поскольку не только благоприятна по климату, но и удобна для прибытия всех наших, в том числе и заморских коллег. Впрочем, согласен, что вопрос места проведения нужно дополнительно проработать и обсудить.

Прими и проч.

Твой кузен Майкл

Севастополь, 7 (20) августа 1917 года

Письмо специального доверенного посланника президента США[16]

Советнику президента США Эдварду Манделу Хаузу[17]

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Дорогой Эдвард!

Всего третью неделю я в России. Но такой далекой мне уже кажется напутственная беседа с президентом Вильсоном. Я провел тогда с ним больше часа. После беседы с Вами в Нью-Йорке я был встречен в Джерси-Сити комитетом, возглавляемым знаменитым юристом Джоном Б. Стенчфилдом; Кларенсом Маккеем, Гербертом Своупом – золотым пером «Нью-Йорк уорлд», маршалом Соединенных Штатов Томасом Д. Маккарти, сенатором штата Фоули Джеймсом Дж. Хоуи – верной троицей хороших друзей, которые провожали меня в Данию чуть более года назад.

Потом были тревожные дни плавания, омраченного угрозами германской «неограниченной войны». Несколько уверенности нам придавал наш конвой. И в целом мы нашли «Инфанту Изабеллу» чистым великолепным кораблем – ее капитан был компетентен и добр. Я охотно рекомендую ее всем, кто желает благополучно пересечь Атлантику во время войны.

Нас встретил гнетущий своими серыми бараками и низким небом Романов-на-Мурмане, названный в честь правящей Россией династии. Но после долгого и опасного пути меня с попутчиками охватила радость от долгого и яркого дня и твердой земли под ногами. Потом был казавшийся вечностью трехдневный путь до Москвы, когда радовавшие после тревожных бурых волн вечнозеленые леса начинали тяготить. Но это, скорее, было ощущение важности миссии, которая разрешится уже скоро и потому особенно тяжела.

Впрочем, она оказалась даже труднее, чем мы думали. Как Вы знаете, мне до свадьбы и коронации не удалось встретиться ни с царем русским, ни с его канцлером. Встречи же с компаньонами наших доверителей тоже были неудачны. Все относились настороженно. Самуэлю[18] тоже не удалось что-то быстро достичь по своим каналам. Я уже стал разделять впечатление Сэми, что «русские искренние, доброжелательные и хорошие люди, но очень мутные и бестолковые», но Френсисы[19], и особенно Лидли[20], разъяснили ситуацию в России. Нам, потомственным республиканцам, трудно понять, сколько завязано здесь на царе. Даже я, год проработавший с кайзером, был удивлен, что без воли и внимания Михаила, кажется, ничто здесь не остается и не происходит. Всего за пять месяцев он так крепко взял власть, почти потерянную его братом, что все серьезные вопросы можно решать только с ним. А в эти дни царю было действительно некогда, но вскоре я стал понимать, что мы, возможно, уже опоздали.

В эти дни удалось преуспеть разве только плывшему с нами Моэму[21]. Сомерсет быстро сошелся со своими коллегами по перу и скоро и нас ввел в некоторые их шумные компании. Памятуя о вашей просьбе, я постарался влиться в русскую жизнь, прочувствовать ее, понять… Ожидая высочайшей аудиенции, я попытался окунуться в происходящее в русской столице.

На скоропалительную свадьбу императора и последовавший монарший пикник нас не позвали, как и на саму коронацию. Но эти вести так воодушевленно были встречены толпой, русские так гуляли! Последовавшее за этими событиями празднование юбилея Москвы открыло мне всю широту и удаль русского духа. Я проехал много стран, полковник, но я не видел, где так самозабвенно могут гулять и разделять радость общего праздника. Вскоре я убедился, что не только радость.

Отшумели гуляния, русские красные знамена и салюты почти ежедневно взвивались от вестей о победах русской армии в Галиции. Я вырос в свободной стране и не чужд журналистике и понимаю, что шеф русской печати Суворин манипулирует этой полудикой толпой, но, господи, – как искусно! Даже меня начали пронимать волны восхищения русским царизмом!

За день до встречи с царем я посмотрел фильм «Осовец». Это нужно посмотреть всем, Эдди! Если до этого момента я негативно, но уважительно относился к немцам, даже возмутительные газовые атаки на население Риги не вызывали у меня ненависти к ним, то после сеанса (титры были на русском и английском) я готов был вместе с русскими рвать прусаков голыми руками. Так нам сейчас нужно снимать! Возвращаясь, я стал чувствовать и понимать, что русский дух нельзя убить! Они, может быть, простодушны, за то дело, что считают правым, будут драться даже мертвые! Я начал понимать, почему английский и бельгийский бронедивизионы бьются здесь за русских даже отчаянней, чем за себя! В России ты неизбежно становишься русским, и в лучших качествах этого народа не можешь помыслить быть не равным ему.

На следующий день меня принял император. Я постарался избавиться от вчерашнего кинонаваждения, но Михаил излучает необъяснимый магнетизм, он тверд и уверен в себе, его английский, скорее даже нью-йоркский, безупречен, и чувство сопричастности русским снова накрыло меня. Мы говорили всего полчаса, и он, выслушав меня, дал указания своим министрам и комиссарам принять меня для согласования предложений. Его предложение президенту Вильсону приехать и лично обсудить вопросы, подкрепленное таковым же предложением лично к известным тебе людям, ясно показало, что он хочет дружить с Америкой, но мой и даже Роберта[22] уровень низок, чтобы он содержательно стал говорить с кем-то из нас.

Выходя от императора, я видел своих непубличных итальянских коллег, позже справлялся о подобных контактах у Стенли[23] и Вильяма. Представительство католических домов здесь максимально высокое, и государь с ними часто говорит лично, наши же английские коллеги и их родственники, представленные послами, удостоились, как и я, единственной краткой аудиенции.

Эдвард! Россия консервативна, но едина и стремительно меняется. Это колоссальный рынок! И президенту нужно приезжать как можно быстрее! Мы можем все упустить!

Сейчас, когда государь уехал в свадебное путешествие, собрав в столице и правых, и левых активистов, нам показалось уместным поговорить и с симпатизирующими американскому пути братьями и сановниками. Все здесь понимают, что цель Михаила сейчас не отдых, а Константинополь, точнее, как говорят русские, Cargrad. И после Михаил будет обожаем здесь как мессия. Но наши попытки снова ни к чему не привели. Нам придется говорить с Михаилом! С каждой минутой промедления мы теряем миллионы долларов и рискуем вообще остаться за океаном наедине со своими намерениями.

С уважением,

James W. Gerard

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

7 (20) августа 1917 года

«Единые имперские вооруженные силы состоят из Русской императорской армии, Ромейского императорского легиона, Корпуса имперской безопасности, Российского-Ромейского императорского флота и воздушных сил империи. Все силы Имперского Единства объединены под общим командованием. Верховным главнокомандующим всех вооруженных сил является император Имперского Единства России и Ромеи».

«Император Единства не только является монархом каждой империи (и царств), входящих в Единство, но и организует оборону, внешнюю политику и безопасность всего Единства, обладает монопольной монетарной властью. Его власть осуществляется через Е. И. В. Канцелярию, работу которой координирует имперский канцлер, а три вице-канцлера соответственно курируют силовой, дипломатический и финансовый блоки. Председатель правительства Российской империи и великий логофет Ромейской империи входят в Пленум канцелярии на правах вице-канцлеров, на тех же правах входит в него и статс-секретарь ведомства императрицы Марии, отвечающий за координацию гуманитарной и социальной сфер обеих империй. Великий император своими повелениями назначает на все генеральские (выше 6-го класса), в т. ч. гражданские должности, единоособно волен смещать и назначать руководителей губерний и других единиц имперского подчинения. император имеет исключительное право чеканить монеты и выпускать ассигнации…»

«…Таким образом, армия, госбезопасность, внешняя и монетарная политика – исключительные и неделимые прерогативы великого императора Имперского Единства…»

Я отложил свои черновики и потер усталые веки.

Единый монарх, единые вооруженные силы, единая служба безопасности, единый Центробанк, единая внешняя политика…

Я целый божий день был занят тем, что писал какие-то бумаги или читал оные. Письма, телеграммы, доклады, сводки, приказы, повеления…

Вероятно, так и должен выглядеть день полководца, который выигрывает историческую битву, не так ли? Где вот это все, все эти белые кони, знамена, звуки труб и грохот артиллерии?

Полдня телеграфом переписывался с Джорджи, будь он всячески здоров вместе со своей хитро сделанной дипломатией. Понятно ведь, что выводят они войска с Балкан вовсе ни в какую не во Францию, а вполне себе в Палестину, поскольку спешат отхватить от турок как можно больший кусок, с явным беспокойством поглядывая на наши успехи.

Мой венценосный тесть тут же среагировал на мое известие, и, насколько я могу судить, сейчас начинается гонка за Иерусалим и наследие Османской империи. Тот же генерал Радко-Дмитриев передает, что, по имеющимся сведениям, не только британцы с французами засобирались, но и греки явно начали готовить войска к выводу с Балкан и отправке их в Малую Азию. Очевидно, спешат урвать свой кусок исконных греческих земель.

Добавим к этому прущего как танк генерала Юденича, который все ближе к Сирии, да и в Месопотамии наши войска вот-вот войдут в соприкосновение с британцами.

Так что война шла своим чередом на всех фронтах, в том числе и на дипломатическом. И пока у меня не было ни малейших поводов ждать, что все само собой как-то устроится. В то, что России удастся присоединить Проливы только на основании того, что где-то там, на Петроградской конференции, о чем-то там договорились, я не верил.

Британцы, французы и американцы делали все, чтобы затянуть войну и перенести ее окончание на следующий год, и тема с этой Ялтинской конференцией как раз и призвана не только переиграть военные результаты этого года, но и уточнить итоги Петроградской конференции. И если мы не завершим войну в этом сезоне, то к следующему сильные игроки вновь наберутся сил, и нам навяжут договор, который как минимум выхолостит все наши достижения. Какой-нибудь договор о свободе судоходства или международном мандате миссии по управлению Проливами. И получим мы британские или американские корабли прямо у Севастополя.

Да и зоны оккупации Османской империи придется сильно пересмотреть, покинув богатые нефтеносные районы и места, стратегическая важность которых неоспорима.

Поэтому я спешил. Уже были в истории случаи, когда русская армия была вынуждена покинуть предместья Константинополя и уйти несолоно хлебавши под грозные окрики европейских дядь. И переписка с Джорджи показывает, что будут ставить нам палки в колеса и сейчас, даже когда нет сил для этого.

А я хотел застолбить свои права на Проливы и всю зону Восточного Средиземноморья, включая Малую Азию. Легитимизовать обладание Проливами, Западной Арменией, севером Леванта можно только через принятие византийской короны. Но поскольку я юридически не был никаким наследником Византии, я мог получить эту корону только сочетанием военной силы, фактического занятия желаемой территории и получением божественной благодати. И вот тогда оспорить мои/России притязания будет куда сложнее.

Да и для реального статуса главы православия в мире титула императора Всероссийского явно недостаточно. Равно как и статус Русской православной церкви не обеспечивает достаточную святость новых притязаний. Тут нужен именно император Ромеи, император Восточной Римской империи, нужны главы Вселенской и поместных церквей, и все такое прочее.

До Иерусалима мы не дотянемся, но низводить бриллиант возможностей Царьграда до статуса заштатного портового городишки я не собирался. Не мог я мечту многих поколений просто так профукать в простом мелочном присоединении новых земель к Российской империи.

Это большая игра. Игра на десятилетия.

Имперское Единство. Россия и Ромея. Быть может, вся Евразия. Или весь мир. Да хоть и вся Галактика, название даже не придется менять. Шутка, в которой всегда есть доля шутки.

Кроме того, интеграция завоеванных земель в Россию займет десятилетия, и нет решительно никакой возможности напрямую применять российское законодательство в новых и часто недружественных землях. Нужен переходный период всевластия меня-батюшки, не ограниченного никакими конституциями, правами и прочими свободами подданных. Для одного только массового переселения в Ромею крестьян из российской глубинки потребуется полная абсолютная и незыблемая власть на новых землях. Власть, подкрепленная военной силой русской армии. Тем более что именно демобилизованным солдатам РИА и будет предложено приоритетное переселение.

Да и нравились мне выражения «император Единства» и «Империя Единства». Очень уж перспективными были эти понятия. Тут уж играйся как хочешь – «В Единстве наша сила», «Пока мы едины – мы непобедимы!», не говоря уж про единство партии… эмм… императора и народа.

И конечно же, наша новая идеологическая триада государственности: «Освобождение. Служение. Единство».

Единство общества и единство интересов всех членов общества в процветании всего народа и государства.

Суворину будет где развернуться…

Но война продолжалась не только на бланках телеграмм. Второй день турецкой кампании не принес особых неожиданностей. Наступление развивалось своим чередом, не создавая особых проблем и не давая поводов для особых волнений. Основные силы Царьградского фронта успешно прорвали оборонительные позиции 1-й османской армии и фактически разделили ее на три группы. Болгарские 2-я и 3-я армии практически замкнули кольцо окружения вокруг Адрианаполя, он же турецкий Эдирне, он же болгарский Олдрин. И было понятно, что османская группировка войск не сможет долго обороняться в городе, где полно местных жителей, не так уж и много ресурсов, а перспектив деблокады нет в принципе. Чуть легче было турецкой дивизии, которую 4-я болгарская армия прижала к побережью Саросского залива Средиземноморья, ведь у тех хотя бы был шанс получить помощь по морю. Впрочем, никто им такой помощи не обещал, да и предоставить реально не мог.

Русские же 6-я и 14-я армии вовсе не стремились устраивать котлы и прочие емкости, мерно и методично продвигаясь к побережью Мраморного моря. Собственно, полпути до Родосто (он же османский Текир-даг) 6-я уже прошла, но уперлась в укрепления, которые прикрывали Проливы со стороны Европы. Пришлось ждать подхода крупнокалиберной артиллерии и вызывать бомбардировщики.

Наша 14-я же армия продолжала успешное наступление, используя колоссальное преимущество перед турками в вооружении и маневренности, поскольку половина армии состояла из подвижных бригад, укомплектованных, в свою очередь, высокомобильными батальонными группами, имевшими на вооружении и в оснащении все средства, которые удалось собрать за пару месяцев подготовки. Тут были и мотоциклетные пулеметные роты разведчиков, и эскадроны тачанок (при двух пулеметах на экипаж – станковый «Максим» и ручной «Мадсен»), и батальоны самокатчиков на велосипедах, поддерживающих бронедивизионы пушечных и пулеметных броневиков. Было и многое другое. И конечно же, старая добрая кавалерия. Но, в отличие от группировки Каледина, конная армия которого шла лавой вдоль черноморского побережья, не размениваясь на подавление очагов сопротивления, задачей 14-й армии было всемерное подавление любого сопротивления посредством внезапных ударов подвижных батальонных групп. А главной задачей – полный разгром и уничтожение спешащей на помощь своим 5-й армии османов во главе с Энвер-пашой.

Фактически это была войсковая операция, призванная именно уничтожить максимальное количество живой силы противника, поскольку возиться с пленными у батальонных групп не было никакой возможности. Да и цели им такие никто не ставил. Мне турки были не нужны на этой земле, но нисколько не собираюсь оправдываться, мирное население мы, в отличие от турок, не вырезали. Впрочем, особо специально и не щадили, если османы начинали вести оборону какого-нибудь населенного пункта. Тут уж кому прилетело, тому и прилетело. Гуманизма на войне в этом времени еще не проповедовали.

Так что нет ничего удивительного, что начался массовый исход мусульманского населения из Восточной Фракии в сторону Константинополя. Впрочем, мы и не удивлялись, поскольку это явление было частью плана операции и имело двойную цель – очистку территории под будущее заселение оставшимися после демобилизации русскими солдатами, а также запруживание толпами беженцев всех дорог и прочих коммуникаций Османской империи, которое должно было парализовать вообще всякую переброску войск, которая и так была сильно затруднена неразвитостью железнодорожной сети и полным отсутствием угля. Нет, понятно, что паровоз может ехать на любом топливе, практически на всем, что только горит. Но попробуйте, к примеру, поехать, используя кизяк в качестве топлива. Ведь Малая Азия – это вовсе не средняя полоса России, и с дровами тут совсем негусто. Вот и приходилось османским войскам, равно как и беженцам, использовать гужевой транспорт всех причудливых видов, либо, что чаще всего, рассчитывать исключительно на свои ноги.

Нужно ли говорить, что мобильные группы русской армии били их, когда хотели, куда хотели и как хотели. Во многом эта ситуация мне напоминала катастрофу лета 1941 года, когда наша армия хаотически откатывалась вглубь страны, огрызаясь отдельными сражениями и подвигами личного героизма, а дороги были точно так же набиты перепуганными беженцами, которых расстреливали с воздуха немецкие самолеты.

Мы беженцев с воздуха не расстреливали. Правда, отнюдь не по причине какого-то возвышенного гуманизма. Просто прозаически у нас не было столько аэропланов, чтобы отвлекать их на такие ничтожные с военной точки зрения задачи. Но, согласитесь, мы же не использовали химическое оружие в этой операции? А ведь у русской армии его было предостаточно! И не было у турок средств защиты от него!

Так что, в отличие от немцев, гуманизмом мы все же страдали.

Впрочем, не стану лукавить, случаев, когда мобильные группы обстреливали колонны с земли, было достаточно. Никто не собирался отделять зерна от плевел, а османских военных в колоннах от мирных беженцев.

Ну, а тех, кто оставался на месте, тут же брали в оборот две бригады внутренней стражи. Операцию по очистке тыла от враждебных элементов никто не отменял. И загребали мои особисты круче, чем их коллеги в Галиции.

Я не херувим и не претендую.

Но и не злодей, устраивающий геноцид своих подданных.

А вот конная армия Каледина уже оставила позади себя Мидию и была всего в одном переходе от укреплений Константинополя, которые сегодня с самого утра методично обстреливала артиллерия Черноморского флота. Благо сопротивление последней османской батареи на азиатском берегу Босфора удалось-таки подавить, и с рассвета на берег начала высадку Черноморская морская дивизия генерала Свечина.

Ну а после подавления последней батареи уже никто не мешал начать очистку акватории Проливов от минных и бонных заграждений, которые препятствовали проходу крупных кораблей русского флота.

Сопротивлялись ли турки? Да, эти два дня были полны всего – и трусости, и желания продать отчизну за тридцать сребреников, но были и полны случаев отваги, личного героизма и мудрости старших османских офицеров. Но слишком уж были несопоставимы силы и оснащение, да и моральный дух играл огромную роль. Плюс вооружение и техническое оснащение. Поэтому у турок не было ни одного шанса, и они это понимали.

Тут в дверь кабинета постучали.

– Войдите!

– Ваше императорское величество! Лейб-гвардии ее императорского величества парижского полка полковник Романова. Представляюсь по поводу прибытия для дальнейшего прохождения службы!

О-пу-петь.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, встаю и надеваю на голову фуражку, которая лежала рядом на тумбочке. Отдав честь, говорю:

– Вольно. Добро пожаловать, полковник Романова. Прошу садиться.

– Благодарю вас, ваше императорское величество.

Снятие головного убора, грациозное присаживание на краешек кресла, заученное движение шашкой в ножнах.

– Итак?

– Как я выгляжу?

Отвечаю честно:

– В жизни не видел более очаровательного полковника. Но позволь спросить, чем вызван подобный смотр?

Маша и вправду была при полном параде. Полная женская форма полковника русской армии, юбка в пол, шашка на боку. Добавим к этому красную ленту ордена Святой Екатерины и Бриллиантовую звезду вместе с остальными орденами, полагающимися ей по статусу и титулу, и мы получим просто изумительное зрелище, которое несколько контрастировало с аскетизмом штаба.

Императрица усмехнулась.

– Я знаю, что тут весь этот парад выглядит несколько вызывающе. Но я не покрасоваться перед твоими офицерами пришла. Я хочу услышать твое мнение. У меня есть идея устроить некую встречу, возможно, смотр или просто чаепитие со всеми женщинами, которые участвовали в этой турецкой кампании или во взятии Константинополя. Причем не только военных, но и сестер милосердия, и всех, кто участвовал в проведении этой операции. Будет ли такая встреча уместной?

– Хм…

Я зашагал по кабинету, время от времени бросая задумчивые взгляды на жену. Наконец я ответил:

– Сама идея мне, безусловно, нравится. Также нравится идея о том, чтобы при въезде в Царьград на тебе был этот мундир. Это будет правильно. Ты не на бал прибыла. Ты их будущая императрица, императрица империи, чья армия только что заняла город и разгромила Османскую империю. Идея встречи с женщинами тоже очень правильная и своевременная. Надо будет обсудить сие с Сувориным и Брусиловым. Да и Гурко с Юденичем подключить. Что касается, так сказать, формата встречи, то тут я не готов ответить. Возможно, при полном параде тебе нужно быть на церемонии награждения. Быть может, даже стоит подумать об учреждении особого знака для женщин, которым будут отмечены все участницы этой кампании. Причем от твоего имени. Что же до чаепития, то тут уж смотри сама. Вряд ли все твои ордена и регалии будут там уместны, ведь это не прием и не бал.

– Это-то я понимаю, ведь любой их Георгиевский солдатский крест куда более весом и заслужен, чем все мои ордена, которые мне выдали после коронования.

Меня тут же озаряет идея:

– А может, всем пошить платья? Ну, вернуться на вечер в мирную жизнь, и все такое?

Маша грустно усмехнулась.

– Дорогой муж. Я понимаю, что ты, как и все мужчины, смотришь на такие вещи довольно упрощенно. Но я тебе хочу сказать, что худшего наказания ты бы им не смог найти, чем возможность вернуться на вечер в мирную жизнь. Ты только представь себе, что они только что с полей войны. Там не было модных салонов, парикмахеров, портных и прочего. И вдруг на бал! А наряды? А прически? А все остальное? А если начнется, а она обязательно начнется, ревность по поводу того, у кого лучше наряд или прическа? Даже если все и будет за казенный счет. Ты пойми, все они были вырваны из привычного мира и прошли весь путь войны, уделяя себе лишь минимум времени и внимания. И тут вдруг все сразу и со страшной силой! Нет-нет, если уж и говорить о чем-то подобном, то уж лучше выдать им к балу парадные мундиры. По крайней мере, все будут равны, и все будут в привычном им сейчас окружении.

– А что? Мне нравится идея! Военный бал в честь взятия Константинополя! Только придется нашим барышням помнить, что мужчин-офицеров на балу будет куда больше.

Девушка пожала плечами.

– Уж танцы до упаду они точно переживут. Зато будет что вспомнить. Будут внукам рассказывать про императорский бал в Царьграде!

Глава IV

Кровь, стрельба и горы золота

Франция. Орлеан. Здание Русской миссии.

8 (21) августа 1917 года

– Так куда же делись 60 000 пудов золота? Удалось что-то прояснить?

Генерал свиты граф Павел Игнатьев хмуро пожал плечами.

– Увы, Александр Петрович, но пока ничем особым порадовать не могу. Розыск и следствие ведутся. И французскими официальными и неофициальными органами, и британцами, и итальянцами, и испанцами, и, само собой разумеется, ведется и нами. Причем все силы русской разведки сосредоточены сейчас на двух основных вещах. Во-первых, на расследовании роли Дома Ротшильдов в событиях в России, включая попытки переворота и взрыв на Красной площади, а также покушение на принцессу Иоланду в Таранто. Ясно, что государь не оставит это дело и не оставит покушение на ее величество так или иначе без последствий. Ну, и второй вопрос – это именно розыск этих самых 60 000 пудов золота и расследование всего того, что с этим делом связано. Отвечая на ваш вопрос, Александр Петрович, могу сказать следующее.

Шеф русской военной разведки во Франции достал из кармана блокнот и, перелистнув несколько страниц, нашел требуемое.

– Итак, следствием установлено. Первое. Действительно, основные запасы Банка Франции с началом войны и угрозой потери Парижа были эвакуированы в Бордо. Установлено, что в хранилища были помещены тысяча двести тонн золота, на сумму четыре миллиарда еще тех, полновесных франков, или, если угодно, на сумму восемь миллиардов нынешних золотых рублей. После того как по Франции прокатились революционные волнения, Бордо оказался в руках так называемых революционных властей Окситании, которые, в свою очередь, при наступлении сил Белой коалиции на эти псевдореспублики попытались эвакуировать эти запасы «в интересах мировой революции». Золотой запас был разделен на несколько партий и был отправлен в разные места автомобильным и железнодорожным транспортом. Как вы знаете, Александр Петрович, один из таких золотых караванов был перехвачен нами.

Мостовский кивнул. Благодаря именно этому обстоятельству государь пожаловал братьям Игнатьевым генеральские чины с зачислением в свиту, а также наградил их орденами Святого Владимира второй степени. Тридцать тонн неучтенного золота тут же образовали дополнительный тайный фонд русской миссии во Франции. Четыре миллиона двести тысяч британских фунтов или двести миллионов русских золотых рублей по текущему курсу. Деньги, из которых финансировались и расширялись агентурные сети, на которые неофициально покупались промышленные и технологические секреты, чертежи, вербовались агенты влияния в самых высших кругах нынешних властей, покупались газеты и оплачивались заказные статьи в прессе. Из этих же средств выплачивались дорожные деньги всем тем инженерам, врачам, техникам, мастерам, ученым и прочим лицам, которые вербовались по всей стране по указанию государя. Разумеется, основные деньги, включая подъемные, они получат уже в России, но для многих и сам переезд был непосильной задачей. Франк стремительно обесценивался, а жизнь в охваченной хаосом стране все так же стремительно дорожала.

Что ж, этот фактор, в свою очередь, удешевлял для русской миссии и цену покупки, то есть сумму, за которую нужные империи специалисты соглашались все бросить и уехать в Россию. Впрочем, большинство даже уговаривать не приходилось, поскольку желающих покинуть охваченную смутой, войной и гиперинфляцией Францию, половина территории которой находится под немецкой и союзной оккупацией, и переждать смутные времена в стабильной России было предостаточно.

Имперский комиссар усмехнулся про себя. Да, большинство из них полагает, что они уезжают лишь временно, всего-то на три-пять лет, а затем, мол, тут все как-то устаканится, и они смогут вернуться к привычной жизни. Наивные люди. Вряд ли послевоенная Франция быстро вернется к процветанию. Еще долго эта страна будет оставаться в полном упадке и разорении. Даже если Германия проиграет войну и будет выплачивать репарации. Никаких репараций не хватит на то, чтобы в ближайшие лет десять-пятнадцать Франция хотя бы вышла на довоенный уровень. Тем более если золото Банка Франции так и не будет найдено.

Страна-банкрот.

А если еще и не будет германских и австро-венгерских репараций, то… То побегут из Франции все, как крысы с тонущего корабля. Кто в США, а кто и в Россию. Нет, всяких крестьян, пролетариев и прочих мелких лавочников нам не надо, своих девать некуда, но вот специалисты России очень нужны. Остальные пусть пытают счастья в Америке. Вот для того, чтобы нужные люди ехали именно в Российскую империю, и рыскали в поте чела сотрудники Русской миссии, и работала русская военная разведка.

И люди уезжали. Сотнями и тысячами. Не только специалисты, но и предприниматели. Даже мсье Рено, съездив в Россию «на смотрины» и заключив крупный договор с Министерством вооружений на производство своего танка, вернувшись, заявил о том, что намерен просить русского подданства и перебираться в империю, перенося туда все свои основные активы и производства. И в этом движении мсье Рено был отнюдь не одинок, поскольку для многих деловых людей мрачные перспективы Франции были вполне понятны, и нужно было срочно искать, как выражается наш государь, запасной аэродром. Тем более что перспективность рынка России становилась все более очевидной, а сражаться в США за место под солнцем им будет намного труднее. И, в отличие от своих итальянских коллег, которые просто вкладывали в Российскую империю деньги и технологии, спеша там застолбить себе место, французы в большинстве своем решали перебираться в Россию либо надолго, либо насовсем.

Разумеется, про переманивание граждан было прекрасно известно французским властям, но, во-первых, им было не до того, во-вторых, с русскими сейчас ссориться было не с руки, а в-третьих, а что можно было с этим сделать? Все официально и законно, люди едут добровольно. Более того, это было частью условий помощи со стороны России и условий самого признания Москвой генерала Петена в качестве официальной власти Франции. В конце концов, без поддержки Российской империи Петен был лишь одним из полевых командиров, которого к тому же парламент Франции и правительство Бриана объявили мятежником и изменником. И именно благодаря России сначала Рим, потом Лондон, а затем уж и все остальные признали Петена правителем Французского государства.

Так что во временной столице Франции городе Орлеане смотрели на переманивание граждан и прочие шалости Русской миссии пусть без одобрения, но более-менее молча.

Разумеется, долго эта идиллия не продлится, и как только Петен укрепит свою власть, а на французский трон взойдет герцог де Гиз под именем Иоанна III, русской вольнице в стране крылья пообрежут. Тем более что подготовка к коронации шла самым спешным образом.

Поэтому спешили и русские.

Граф Игнатьев меж тем продолжал свой доклад всевластному личному представителю императора Всероссийского.

– По имеющимся у нас данным, французам все же удалось разыскать и перехватить порядка двухсот тонн золота, которые были возвращены в хранилища Банка Франции.

– Включая те тридцать тонн, которые генерал Лохвицкий умудрился честно передать французам?

Граф кивнул.

– Точно так, включая и это.

Мостовский недобро нахмурился. Он до сих пор с содроганием вспоминал ту ледяную выволочку, которую имперскому комиссару пришлось пережить по этому случаю. Государь был очень зол, если не сказать больше. Еще бы! Еще двести миллионов золотых рублей прекрасно пригодились бы для русской миссии, да и ослабление Франции было на руку России. А тут такой конфуз!

Нет, официально Лохвицкого похвалили, а генерал Петен даже наградил генерала орденом Почетного Легиона, но неофициально Мостовский категорически не завидовал участи проштрафившегося Лохвицкого, которого сразу после награждения срочно отозвали в Москву. Лет двадцать в должности генерал-губернатора Чукотки будет для него очень счастливым итогом ошибки. И уроком от глупости для всех остальных.

Таких шуток государь император не любил и не понимал.

А вот к графу Игнатьеву, который, перехватив свой золотой караван, тут же приказал расстрелять всех, кто сопровождал груз, и молча перепрятал золото в укромные места, а не передал законному владельцу, Михаил Второй явно благоволил. Впрочем, как и ко всем им, включая зауряд-прапорщика Степана Урядного. Ведь ко всему, что случилось с Францией, они тоже приложили свою руку. Хотя Мостовский вовсе не переоценивал их роль в происходящем. За всем стояли силы, куда более могущественные, чем Русская миссия и разведка.

– Второе. В настоящий момент не представляется возможным установить точное местонахождение порядка тысячи тонн золота. Вполне возможно, что какое-то количество золота попало в руки британских, итальянских или испанских поисковых групп, но вряд ли речь идет о каких-то значительных количествах. Смею предположить, что общий тоннаж перехваченного поисковыми группами не может превышать суммарное количество в сто тонн, иначе мы бы отследили такие операции. Впрочем, отследили бы и французы, и вопрос уже бы всплыл на межгосударственном уровне.

Имперский комиссар кивнул:

– Согласен с вами, Павел Алексеевич. Французы бы не промолчали. Тут вопрос жизни и смерти, вопрос банкротства государства.

– Точно так, Александр Петрович. Теперь, собственно, о результатах расследования. Нами собраны свидетельства о том, как формировались эти золотые караваны и золотые эшелоны. Установлено, что ящиков погружено и отправлено почти в три раза больше, чем в реальности имелось золота в хранилищах.

– Может, ящики были лишь на треть заполнены?

– Этого исключать невозможно. Однако, Александр Петрович, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что и в случае с перехваченным нами караваном, и в случае с караваном Лохвицкого все ящики были полны. Поэтому я скорее бы предположил, что имела место операция прикрытия, призванная запутать преследователей. Посему, даже имея свидетельства о погрузке или разгрузке похожих ящиков в тех или иных местах, мы не можем быть уверенными в том, что имела место операция именно с золотом, а не с ящиками, схожими по виду и весу.

– Согласен с вашими выводами, хотя и нельзя исключать того, что не во всех караванах ящики были полными. Впрочем, продолжайте.

– Благодарю. Итак, установлено несколько фактов, которые говорят о том, что значительная часть золота все же покинула Францию. Одновременно с отправкой золотых эшелонов и золотых караванов из Бордо вышли как минимум семь транспортов, которые взяли курс в открытый океан. По некоторым сведениям, на эти суда также грузились ящики. Установлено также, что два золотых эшелона добрались до Ла-Рошели, и эти ящики также были погружены на транспорт «Морская звезда». И вот тут самое интересное, Александр Петрович! По свидетельству очевидцев, данное судно было затоплено на глубине порядка пятидесяти метров в виду порта.

– То есть демонстративно?

– Именно так. Смею предположить, что речь идет о попытке отвлечь внимание от истинного местонахождения искомого золота. Впрочем, если все же предположить, что в тех ящиках действительно были слитки, а коммунары все же рассчитывали судно когда-либо поднять, или же «Морская звезда» затонула по иным причинам, то в виду Ла-Рошели сейчас может находиться порядка двухсот-трехсот тонн золота.

Мостовский усмехнулся.

– Да, интересный момент ценой в сорок два миллиона фунтов стерлингов. Все, конечно же, будут уверены, что там ничего нет, но все будут хотеть в этом удостовериться. Слишком уж куш велик.

– Точно так, Александр Петрович. Точно так. И в первую очередь кто этим займется, будет генерал Петен. Хотя поднять это добро будет непросто, я уверен, что поднимать будут до тех пор, пока не проверят все ящики до последнего. Долго и увлекательно. А все остальные будут за их действиями внимательно следить. Впрочем, я не удивлюсь тому, что даже если не найдут там ничего, кроме свинца, всему миру будет объявлено об успехе, потому как даже иллюзорное золото, которое якобы имеется в хранилищах, серьезно уменьшает риски банкротства государства. Хотя, разумеется, от финансовой катастрофы эта иллюзия не спасет. Что касается остального золота, то смею предположить, что оно уже покинуло Старый Свет и отправилось за океан. Если в Европе и остались какие-то тайники, то вряд ли речь идет о большом тоннаже оных тайников. Хотя, разу меется, искать их будут очень усердно.

– Да уж, новые графы Монте-Кристо будут искать свои сундуки с сокровищами. Литераторам можно новый авантюрный роман сочинять. Впрочем, отбросив лирику, какие выводы у следствия относительно этого дела?

– Выводы такие. Мы стали свидетелями грандиозной мистификации.

– Вот как? – Мостовский удовлетворенно кивнул, отметив про себя, что выводы Игнатьева в целом совпадают с мнением государя императора по данному делу. – На чем основано ваше утверждение? Благоволите пояснить.

– Охотно. Осуществить такого масштаба операцию разрозненными недисциплинированными отрядами инсургентов банально невозможно. Союзники перехватили бы если бы не все золото, то весьма значительную его часть. Намного большую, чем мы имеем в реальности. Вывод: за операцией стояли силы, куда более могущественные, чем эти горлопаны из коммуны. Я даже не исключал бы того, что сама операция по изъятию тысячи тонн золота из хранилищ Банка Франции началась еще до того, как было принято решение о перевозке золота из Парижа в Бордо. Слишком многие мелочи указывают на это.

– Ротшильды?

– Думаю, да. Они серьезные выгодоприобретатели от такой операции. К тому же они теперь могут еще и потребовать оплаты своих ценных бумаг и векселей от Банка Франции в качестве компенсации потерь.

– И где, по-вашему, сейчас золото, если принять вашу версию за основу?

– Где угодно, Александр Петрович. Но смею предположить, что где-то на пути в Латинскую Америку. В США напрямую попасть они не смогут, да и много там тех, кто пострадал от этой аферы. В том числе и тех, кто может нанести удар в ответ. А так, как говорится, золото кануло в Лету. Ищите на дне океана. Наверняка эти суда уже ждут в условленных местах. Где-то на островах или прямо в море ящики будут перегружены на другое судно или даже на несколько из них, а приметные ящики заменят на ничем не примечательные, которых в любом порту сотнями тысяч разгружается. А дальше любые порты от Огненной Земли и до Мексики. Возможно, десятки портов. А оттуда уже сотни грузовиков повезут свой золотой груз в оговоренные планом операции хранилища. Золото переплавят, убрав с него знак Банка Франции, и ничего уже доказать будет невозможно. Конечно, нельзя исключать, что произойдут какие-то случайности, грузовики с золотом будут ограблены какими-то местными бандитами или банально попадут в аварию, но шанс на это невелик. Из чего я делаю вывод, что золотой запас Франции на сумму порядка ста семидесяти миллионов фунтов стерлингов навсегда покинул эту несчастную страну, а ее правительству и Банку придется еще и рассчитаться с Ротшильдами за потери. Впрочем, не только с Ротшильдами.

– Да, красиво. Ну, кого-то по итогам войны все равно надо было ограбить, и похоже, за все заплатит Франция. Ну, или за многое. Раз уж Россию ограбить не получилось. Впрочем, есть еще и турки. А что с расследованием участия Ротшильдов в покушении на ее величество и организации Кровавой Пасхи в Москве?

– Ну, мне из Франции, конечно, трудно тягаться в этом расследовании с высочайшим следственным комитетом и имперской СБ, но кое-что установить все же удалось. Во-первых, накоплено немало прямых и косвенных данных о том, что всякого рода революционеры, которые находились во Франции и Швейцарии, получали финансовую помощь от различных структур, так или иначе аффилированных с Домом Ротшильдов. Всякого рода фондов, комитетов взаимопомощи и прочего, что призвано замаскировать истинные источники и цели движения денежных потоков. Разумеется, жертвователями и меценатами этих фондов и комитетов были не сами структуры Ротшильдов, но по косвенным данным отследить источник возможно. И мы работаем над прямыми доказательствами. В частности, арестованный в Италии господин Савинков получил значительные средства как раз накануне его отъезда в Италию, в результате которого и была брошена бомба под ноги принцессе Иоланде.

– Да уж. Сама Богородица хранила нашу будущую императрицу. Взрыв такой силы почти наверняка убил бы ее или сделал калекой, если бы не дубовая трибуна и не геройский прыжок господина Жилина, прикрывшего принцессу своим телом. То, что вы говорите о получении денег группой Савинкова, возможно доказать?

– Думаю, да. Во-первых, насколько мне сообщил князь Волконский, по результатам весьма энергичного и изысканного допроса со стороны прибывшей из Москвы следственной группы господин Савинков и его люди стали очень разговорчивыми и рассказали немало. Во-вторых, некоторые из лидеров революции, разного рода масштаба и значимости, оказались арестованными французскими властями, и многие тоже не стали сильно уж запираться, в том числе и по этой теме. Ну и в-третьих, кое-кто из тех же революционных товарищей были тайно взяты нами и помещены в различные тайные места, где они также были подвергнуты интенсивному допросу. Некоторых, кто больше не представлял интереса, пустили в расход, но некоторые все еще могут быть полезны, в том числе и своими свидетельствами по делу о группе Савинкова. Впрочем, не только об этом деле. Тут другое интересно. Насколько я могу судить по косвенным признакам, наши следственные действия не прошли мимо внимания самого дома Ротшильдов.

– Какие вы предполагаете последствия этого?

– Какие угодно, Александр Петрович. Абсолютно какие угодно. Это зависит от того, насколько серьезно они воспримут наш интерес.

– Мы готовы играть в их игры?

– Если вы имеете в виду бомбу, которую бросили под ноги нашей обожаемой императрице Марии Викторовне или Кровавую Пасху в Москве, то вполне. В эти игры мы тоже играть умеем и любим. Они тоже живые люди, и их много – выбирай любого. А с учетом того, что в разоренной Франции любые меры безопасности работают так же плохо, как и все остальное в этой стране, а жизнь человеческая крайне подешевела, то надежно защититься Ротшильды и прочие не смогут. И уверен, они это прекрасно понимают.

– Почему вы так думаете?

– Потому что раньше и за меньший интерес отрывали головы любопытным. Сейчас же ничего такого пока не наблюдается. Значит, они выжидают и оценивают варианты. Мы же пока тоже готовим акции устрашения и тоже ждем. Ждем повеления государя поотрывать им головы и все остальное.

Османская империя. Эгейское море.

Залив Эдремит. 8 (21) августа 1917 года

Утренний туман, который так им помог, наконец рассеялся, и взору генерала Врангеля предстал залив Эдремит, который и был целью их путешествия. Залив, в который входили сейчас десятки разнообразных судов, набитых десантом.

Тишину разорвал грохот орудий. Итальянские боевые корабли дали первый залп по береговым укреплениям, после чего броненосцы «Витторио Эмануэле», «Рома» и «Наполи» начали бомбардировку побережья, прикрывая саму десантную операцию.

Да, итальянцы не подкачали, и, вопреки опасениям генерала, в тумане вроде никто не столкнулся друг с другом, и они точно вышли на цель. Впрочем, итальянцы предоставили не только суда и корабли прикрытия, но и выделили целый полк Militare arditi в поддержку десанта.

И вот первое судно подошло к берегу, и в воду посыпались солдаты, держа над головами оружие. Отличить в воде итальянцев от русских можно было очень просто, достаточно взглянуть на оружие в поднятых руках, ведь если у солдат Militare arditi на вооружении были карабины, то русские десантники были вооружены сплошь ружьями-автоматами системы Федорова.

Как и было запланировано, первыми на берег высадились подразделения ССО из батальона подполковника Унгерна.

Османская империя. Константинополь.

Германское посольство.

21 августа 1917 года

Отзвучал гимн Германии. Опущен флаг. В наступившей тишине явственно слышна канонада на севере и шум паники на улицах за стенами посольства.

Только что закончен разговор по радио с адмиралом Сушоном, который вместе с уцелевшими моряками «Гебена» и «Бреслау» выдвинулся к причалу для погрузки на выделенный властями Османской империи старенький пароход, в котором якобы должны были найтись даже некоторые запасы угля. Ну, во всяком случае, перебраться на тот берег Мраморного моря его должно было хватить.

Так обещали османские власти.

Но на месте не оказалось ни угля, ни самого парохода.

Как, вероятно, уже и самих османских властей в обреченном городе.

Русская конная армия, опрокинув всякую оборону, прошла вдоль побережья Черного моря и вышла к берегам Босфора, соединившись таким образом с силами ранее высаженного десанта. Более того, как гласили отрывочные сведения, которые все же поступали в посольство, силы русской конной армии полным ходом грузятся на транспортные суда Черноморского флота и спешным порядком переправляются на азиатский берег Проливов.

Высадившаяся же раньше с судов пехотная дивизия прорвала оборону на севере Константинополя и стремительно движется в охват города по азиатской стороне, отрезая таким образом путь к бегству для сотен тысяч, если не миллионов беженцев. И это не считая того, что другие корпуса той же конной армии подходят к городу с запада.

Собственно, это не имело уже большого значения, поскольку переправиться на тот берег Пролива не было решительно никакой возможности. Многие, отчаявшись, искали самые экзотические способы добраться на ту сторону по воде, но все, что могло плавать, давно уже было на том берегу, а вплавь проплыть километр или полтора мог далеко не каждый. Были, конечно, жадные до наживы, которые пытались за баснословные деньги осуществлять переправу, но ничего хорошего из этого не выходило, поскольку таких перевозчиков просто убивали и отбирали у них плавсредства. Нужно ли говорить, что на этот берег такие посудины уже не возвращались? К тому же многие, явно не желая попадать в толпу на том берегу и встречаться с жаждущими крови армянами в составе русской армии, если позволяла плавучесть лодки, предпочли не приставать к тому берегу, а отправиться вдоль Проливов к Мраморному морю.

Вероятно, туда же отправился и выделенный им пароход. Если, конечно, сами османские власти не ударились на нем в бега.

Запах горелой бумаги. Резкий запах бензина. Сожжено почти все, что можно было сжечь. Почти все.

Посол фон Кюльман, словно командир тонущего корабля, последним покидал здание германского посольства. Принял у ожидавшего офицера горящий факел и швырнул его в открытую дверь. Внутри полыхнуло, и начало жарко распространяться пламя.

Еще один пожар в горящем Константинополе.

Последние сотрудники посольства и прочие подданные Кайзеррейха спешно занимают места в кузовах грузовиков.

Вот и все. Впереди долгий тысячекилометровый переход сквозь охваченную паникой и пожарами страну. Туда. На юг. В Палестину. На соединение с германскими частями.

Но для этого необходимо так или иначе переправиться на азиатский берег. Пока же единственная остающаяся в их распоряжении лазейка – двигаться вдоль европейского побережья Босфора на юго-запад, стремясь достичь Текирдага до входа туда русских, которые застряли на подступах к Мраморному морю. Если, конечно, его подчиненным не удастся раздобыть какую-то посудину, чтобы переправить на ней четыре грузовика. Или хотя бы людей.

И одному Богу известно, удастся ли им добраться благополучно. Грузовики слишком лакомая цель для бегущих от наступающей русской армии. И если от гражданских беженцев они отобьются, благо в колонне было три пулемета и полсотни единиц прочего огнестрельного оружия, то удастся ли им отбиться от толп османских дезертиров, которые прихватили свои винтовки с собой? А такими бандами полны все дороги.

К тому же не факт, что в Текирдаге им удастся раздобыть транспорт через Мраморное море.

Фон Кюльман уже не раз жалел, что не дал распоряжение покинуть посольство еще вчера. Но как он мог покинуть посольство, когда уничтожение секретных документов еще не было завершено? Тем более что русские вдруг споткнулись об османские укрепления, давая таким образом сотрудникам посольства время завершить начатое. И что бы он тогда сказал в Берлине? Впрочем, до Фатерлянда еще нужно добраться.

Город во многих местах горел. Временами попадались руины от русских бомб, но чаще всего пожары были следствием поджога. Явные мародеры сновали там и тут среди пожарищ, таща на себе какие-то тюки. Что они будут с ними делать, если русские уже совсем рядом? Где-то запрячут и постараются переждать оккупацию? Так вряд ли она скоро завершится.

Впрочем, есть такая порода людей, которая хорошо устроится при любой власти.

Улицы Константинополя бурлили. И если в предыдущие дни это бурление скорее напоминало хаотически кипящую воду, которая часто полнилась настоящими водоворотами из голов и рук, то теперь это скорее была бурная река, которая вся текла в одну сторону – на юго-запад, прочь из города.

– Герр посол! Мы не проедем!

Вся набережная перед Галатским мостом через бухту Золотой Рог была запружена людьми, которые так или иначе пытались попасть на мост. Однако его двадцатипятиметровая ширина не позволяла пропустить всех желающих, причем было очевидно, что толпа прибывает намного быстрее, чем могла пройти.

– Двигай вперед потихоньку.

Шофер с отчаянием бросил взгляд на посла и вновь посмотрел вперед, оценивая бесконечное море голов впереди.

Четыре грузовика медленно двинулись, и тут же кто-то угодил под колеса передней машины. Поднялись крики, десятки рук ухватились за дверцы и борта грузовиков. Кто-то из посольских не выдержал и дал предостерегающую очередь из пулемета в воздух.

И тут начался ад. Огромная масса людей колыхнулась испуганно и двинулась подальше от места стрельбы, давя упавших. Кто-то из толпы выстрелил в пулеметчика, и пуля размозжила тому голову. В кузове все тут же начали стрелять, причем кто куда, кто в небо, а кто туда, откуда прозвучал выстрел. Попадали убитые и раненые, но это лишь спровоцировало остальных, и на машины полезли со всех сторон, вырывая оружие, закалывая немцев ножами, обрушивая на их головы свои дубинки, камни и все, чем постарались вооружиться добрые жители в столь трудный час.

Последнее, что увидел фон Кюльман, был окровавленный приклад от германского карабина, который летел ему прямо в лицо…

Османская империя. Константинополь.

8 (21) августа 1917 года

Пропеллер мерно молотил воздух. Гидроплан слегка завалился на крыло, делая вираж.

– Глядите, вашброть, что у моста-то деется!

Лейтенант Вавилов взглянул туда, куда указывал унтер Лошкарев. У Галатского моста творилось светопреставление. Людское море бушевало вокруг каких-то четырех грузовиков.

Пилот развернул машину и пошел на снижение, желая понять, что же там происходит. Явно кого-то в грузовиках, что называется, разрывали на куски.

– Затейливо у них тут, вашброть!

Вавилов кивнул, продолжая снижение…

Османская империя. Константинополь.

У Галатского моста. 8 (21) августа 1917 года

Внезапный рокот с неба заставил десятки тысяч голов в испуге посмотреть в небо. Сверху на них падал русский аэроплан.

– Бомба! Сейчас сбросят бомбу!

И толпа побежала, толкаясь, падая, давя упавших, хрустя своими и чужими костями, давясь предсмертными хрипами и стонами раненых. Паника охватила не только набережную, но и тех, кто уже был на мосту. Толпа хлынула, кого-то просто сбрасывали с моста в воду, кого-то…

Османская империя. Константинополь.

8 (21) августа 1917 года

– Может, бомбу на них сбросим, а, вашброть?

Лейтенант усмехнулся.

– Не любишь ты их, Лошкарев.

Тот согласно кивнул.

– Не люблю, вашброть. Еще с Кавказского фронта. Повидал всякого от них, но ничего хорошего не видел. За что мне их любить-то? Звери они. Видел, как они с нашими поступают-то.

– Ладно, Лошкарев, отставить разговорчики! В полетном задании обозначено четко – казармы у султанского дворца. Вон они уже видны. Там и отбомбимся. А пока сбрасываем листовки.

Распахнулся люк, и тысячи бумажек полетели на головы беснующейся толпе. Одну из листовок потоком воздуха прилепило к лобовому стеклу, и на ней можно было прочитать короткую надпись, продублированную на всех языках Константинополя:

«Армянский стрелковый корпус входит в город.

Пришел час расплаты за резню армян.

Сегодня!»

Лейтенант Вавилов криво усмехнулся. Конечно, обезумевшей толпе сейчас не до чтения. Но лишним не будет.

Османская империя. Эдремит.

8 (21) августа 1917 года

Сержант Truppi speciali Бенито Муссолини выругался и отдал команды корректировки огня. Следующий залп минометной батареи все ж таки накрыл досаждавшую десанту пулеметную точку, не дававшую солдатам ССО поднять голову.

Оценив через бинокль результаты стрельбы, сержант удовлетворенно кивнул. Да, в этот раз хорошо.

– Benissimo! Молодцы, парни! Можете ведь, когда хотите!

От Российского Информбюро.

Сводка за 8 (21) августа 1917 года

Сегодня, 8 августа, союзные войска России, Италии и Болгарии одержали еще несколько славных побед!

Части 14-й русской и 4-й болгарской армий, полностью разгромив в сражении османские войска и взяв штурмом укрепления городов Шаркей и Галиополи, вышли на побережье Мраморного моря! В результате сражения 19-я дивизия 5-й армии Османской империи была уничтожена.

Развивая наступление, 6-й кавалерийский корпус 14-й русской армии под командованием генерал-лейтенанта Павлова разгромил 13-ю дивизию османской 5-й армии, взял под контроль город Эджиабат и, выйдя к деревне Седдюльбахир, полностью овладел европейским берегом входа в Проливы со стороны Средиземного моря. Батареи полуострова Херсонеса Фракийского под контролем наших войск!

Общие потери турецкой армии оцениваются в 8–9 тысяч человек, еще более 13 тысяч солдат противника попали в плен.

Также сегодня на рассвете в Андрамитийском заливе был высажен на берег русско-итальянский десант, поддержанный артиллерией итальянских броненосцев «Витторио Эмануэле», «Рома» и «Наполи». В результате операции войсками сводного корпуса под командованием генерала Свиты Его Императорского Величества, барона Петра Врангеля был взят город Андрамитий. Первыми на берег высадилось подразделение под командованием подполковника барона фон Унгерн-Штернберга. Также особо отличились в бою бойцы итальянской минометной батареи под командой сержанта Бенито Муссолини.

Россия, Италия и Болгария чествуют своих героев!

Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович высочайше повелел представить к орденам и медалям отличившихся в этом сражении и учредить памятную медаль «За взятие Дарданелл» на Владимирской ленте.

Из сообщения Российского телеграфного агентства (РОСТА). 8 (21) августа 1917 года

Сегодня в Вашингтоне президент США Вудро Вильсон выступил с радиообращением ко всем главам государств – участников Великой войны и призвал все страны во имя человеколюбия с целью защиты мирного населения и избегания чрезмерных ужасов войны отказаться от применения отравляющих газов, прекратить неограниченную войну на море и уважать нейтральный статус судов стран, которые не участвуют в Великой войне.

США в одностороннем порядке официально провозглашают отказ от всего перечисленного выше и считают эту инициативу одним из шагов на пути к всеобщему миру.

Российское Министерство иностранных дел приветствовало данное решение президента США.

Мы будем следить за развитием событий.

Крым. Черное море.

Императорская яхта «Колхида».

8 (21) августа 1917 года

Меня сегодня дважды удивили. Удивили Эфрусси, удивили немцы. Впрочем, от Эфрусси я ожидал какого-то действия по итогам моих прошлых ультиматумов, которые я им передал через Закса, но они дождались, когда у них на руках окажется необходимый нам весьма скоропортящийся товар, и сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Во всяком случае, в части согласия на встречу.

А как я мог поступить, получив сегодня утром шифрограмму от генерала Винекена, который официально представлял меня в Севастополе? Шифрограмму, в которой руководитель севастопольского отделения Ситуационного центра сообщает, что с ним на контакт вышел приснопамятный господин Закс и сообщил, что по сведениям, полученным им из Вены, германцы нанесут удар в Рижском заливе в ближайшие дни. И что господин Закс просит срочнейшую аудиенцию, мотивируя ее тем, что у него есть предложения от Эфрусси, который готов в обмен передать нам полные планы немецкой операции «Альбион»?

Нет, разумеется, я мог бы распорядиться Имперской СБ взять этого Закса в оборот, но что я получу на выходе? Вряд ли при нем планы операции, да он и сам может их не знать. Так что все в Вене просчитали правильно.

Конечно, не могло быть и речи о допуске Закса в Меллас. Пришлось поднимать свою задницу и назначать встречу министров на яхте, как говаривал Ося Бендер.

Что ж, посмотрим, что хотят и что предложат взамен эти замечательные ребята, ибо я не допускал мысли, что передачей планов германского командования и ограничится их предложение. Все эти пакеты с планами – так, для затравки, рекламная акция в лучших традициях маркетинга. Сначала выдали абсолютно безвозмездно саму информацию о готовящемся ударе немцев, затем, уже не бесплатно, нам предложили ознакомиться с германскими планами, а уж затем мне предложат подписаться на весь пакет услуг.

Ну, поглядим, кто кому что продаст в итоге. Я в эти игры тоже играть умею, а опыта у меня на сто лет больше.

Что касается немцев, то, конечно же, я знал о Моонзундском сражении и о его печальных для России итогах. Но, во-первых, в моей истории сражение произошло в октябре 1917 года, а во-вторых, я как-то не ожидал, что германцы в столь сложной ситуации на фронтах решатся на такую операцию. Не иначе как в Берлине хотят поквитаться за гибель «Гебена» и «Бреслау». Впрочем, вряд ли планирование операции вообще предусматривало утопление этих крейсеров где-то там, в Проливах. Нет, это другая операция, а месть – это лишь инфоповод для народонаселения Германии, призванный поднять боевой дух.

Скорее, я не удивлюсь взаимосвязи этой операции с предложениями Вильсона о моратории на применение удушающих газов и отмене неограниченной подводной войны. Германия тут же присоединилась к этому мораторию, правда, лишь в части неограниченной подводной войны, четко оговорив запрет на перевозку нейтральными судами войск воюющих стран и ничего не обещав по поводу химического оружия. Вероятно, приберегают этот козырь на случай серьезного осложнения ситуации на фронтах.

Конечно, ни о каком гуманизме и прочем человеколюбии тут речь не шла. Если к мораторию присоединится еще и Британия, то это будет означать, что в Лондоне и Вашингтоне приняли окончательное решение не дать войне закончиться в этом году и открыть каналы поставки продовольствия и ресурсов в саму Великобританию и, самое главное, в порты Голландии, откуда это все широким потоком потечет в Германию. И в этом контексте вывод британских и французских войск с Балкан может иметь не только цели в Палестине и Нормандии, но и вполне конкретную цель – не дать Германии и Австро-Венгрии упасть в 1917 году.

Так что Моонзунд вполне может иметь несколько целей. В том числе заставить нас срочно перебрасывать войска с других участков фронта, уменьшив таким образом давление на Германию и Австро-Венгрию.

Ах как не вовремя!

Разумеется, мы готовились к возможности подобного сражения. Причем готовились несколько месяцев, в том числе в рамках создания Рижского укрепрайона. Только вот проблема в том, что часть сил, на которые я рассчитывал в этой битве, сейчас находились в 1900 километрах южнее, и перебросить под Ригу дальнебомбардировочную дивизию, эскадрильи торпедоносцев и два батальона морпехов к указанному Эфрусси сроку я никак не успевал. Только на переброску дивизии «Муромцев» уйдет минимум четверо суток, плюс время на обслуживание и подготовку к боевым действиям. То есть дней пять-шесть как с куста. И это не говоря уже о неизбежных авариях и вынужденных посадках, которые неизбежны при столь экстренной и столь дальней переброске.

Гидропланы же и морпехов – только поездами.

Нет, я могу несколько гидропланов впихнуть в мои дирижабли, но на такое расстояние без посадки может полететь только «Империя», а вот уже тому же «Гиганту» понадобится промежуточная посадка, и весь путь займет двое суток. Про остальные старые дирижабли и говорить нечего.

В общем, рассчитывать мы могли только на те силы, которые есть на Балтике. А соотношение сил флота отнюдь не в нашу пользу.

Понятно, что, получив шифрограмму от Винекена, я немедленно дал ценные указания в адмиралтейство, командованию Балтийского флота и командующим Рижским укрепрайоном, в состав которого входили дальнобойные батареи. Но последние вряд ли пригодятся, поскольку нет у нас батарей, способных бить на сто пятьдесят километров, да еще и при этом попадать в подвижные цели. Что ж, время «Калибров» еще не пришло, придется исходить из того, что есть в наличии.

Я вздохнул. Вот ведь гадство. Плохо, когда у тебя фронт протяженностью в две тысячи километров, и у тебя всего одна дальнебомбардировочная дивизия. В каком-то месте ее обязательно не хватит. Точнее, во многих местах. Нет, я не ожидал, что германскую эскадру удастся тупо разбомбить. Боевые корабли топить с воздуха мы еще не научились. Наша славная победа в бухте Стения не в счет, там просто повезло, а торпедировать неподвижный крейсер, лишенный средств ПВО, это вовсе не то же самое, что попасть в подвижную маневренную цель, которая к тому же еще и сильно огрызается. Тем более что целей будет много, и ПВО есть на каждой из целей. Так что кровушкой бы мы умылись с очень сомнительным результатом в части попаданий.

Но если для бомбардировки движущейся эскадры «Муромцы» были не очень эффективны, то вот нанести удар по высадившемуся на побережье десанту аэропланы могли вполне вкусно. Ладно, что уж тут говорить. Генералам Шидловскому и Кованько я велел готовить дивизии к дальнему перелету, но тут все будет зависеть от тех сроков, которые должны мы узнать по итогам моих нынешних консультаций. Если договоримся, конечно.

Впрочем, их дивизии сейчас заняты на поддержке взятия Дарданелл, а эта операция мне виделась самой важной в этой войне, поскольку я не мог игнорировать повышенную активность британского флота и не мог исключать, что ребята моего братца Джорджи договорятся с турками, и те просто сдадут им Дарданеллы. И что нам прикажете делать в этом случае? Ведь это множит на ноль вообще всю тему выхода в Средиземное море и сильно ухудшит наши позиции на Ялтинской конференции, где ни о каком нашем праве на всю зону Проливов не будет и речи. Максимум что мы получим – сам Константинополь, да еще и пробку в горлышке Босфора, не позволяющую вражеским кораблям входить в Черное море. Но это все не то, ради чего это все «то» затевалось.

Так что, возможно, придется балтийцам обходиться без подкреплений.

В любом случае даже такая урезанная информация от Эфрусси могла нам серьезно помочь. Хотя бы в плане того, что удар немцев не будет неожиданным. А там как-нибудь попробуем выкрутиться. Не хотелось бы, конечно, терять линкоры. Стоят они много и строить их долго. А с учетом претензий на выход в Средиземное море, у нас каждый линкор вообще на вес золота.

Османская империя. Константинополь.

8 (21) августа 1917 года

Артиллерия Черноморской морской дивизии время от времени оглашала округу грохотом стрельбы. Впрочем, не все выстрелы были холостыми, и некоторые снаряды все же падали в воду Босфора в черте города.

Собственно, никакой особой надобности в обстреле Константинополя не было, ведь практически никакого отпора наступающим не наблюдалось, но генерал Свечин распорядился стрелять холостыми, дабы ускорить процесс бегства населения из города. А взрывы снарядов в воде добавляли наглядности слышимой в центре столицы канонаде.

Почему-то генерал вспомнил о том, что в прежние времена было принято давать три дня на разграбление города солдатам армии, которая его взяла штурмом. Разумеется, никаких официальных дней на разграбление не будет, но в том, что его подчиненные прихватят что-нибудь «на память», Свечин не сомневался. Конечно, с откровенным мародерством будут бороться вплоть до расстрела, но по мелочи…

Труднее будет сохранять дисциплину после прибытия в город армянских частей в составе наступающей с запада 6-й армии. Вот те – да, могут начать самоуправство. Поэтому их задача навести в Константинополе порядок и установить власть до того, как горячие армянские парни доберутся сюда. Впрочем, им и вне Константинополя есть где порезвиться.

Ну, горе побежденным, что тут говорить. Особенно если перед этим сам устраиваешь резню.

С севера на подходе успевшие переправиться на транспортных судах части 1-й Конной армии генерала Каледина. Впрочем, саперы Инженерно-строительного корпуса уже начинали наводить понтонный мост через пролив. Но, во-первых, это дело не скорое, а километр воды не шутка, а во-вторых, после завершения траления мин в Проливы должны войти основные силы Черноморского флота.

Хотя, вероятнее всего, это будет последней славной операцией Черноморского флота. Дальше действовать будет вновь образованный Средиземноморский флот.

А пока в Константинополь с трех сторон вступают русские войска.

Крым. Бухта Ласпинская

Императорская яхта «Колхида».

8 (21) августа 1917 года

Наконец катер пришвартовался, и господин Закс поспешил подняться по трапу.

– Добрый день, ваше императорское величество! Благодарю вас за предоставленную аудиенцию.

– Здравствуйте, господин Закс. Не могу сказать, что морская прогулка входила в мои сегодняшние планы. Надеюсь, то, что вы мне привезли, стоит того и я не напрасно потеряю время.

– Я понимаю, ваше императорское величество. Как верховный главнокомандующий в ходе генерального сражения, вы не располагаете свободным временем для беседы. Но смею надеться, что итоги аудиенции будут полезными для всех сторон.

– Итак?

– Венский банкирский дом Эфрусси поручил мне передать вашему императорскому величеству их предложения. Первое. Вашему величеству передаются полные планы по операции «Альбион», включающие сроки, планируемый маршрут, численность и предполагаемый ход сражения. Разумеется, вице-адмирал Эрхардт Шмидт и генерал пехоты Оскар фон Гутьер могут переиграть отдельные элементы, исходя из условий, погоды и прочего. Но базовая суть останется неизменной.

– Допустим. Второе?

– Второе. Если мы согласуем условия, то Дом Эфрусси берет на себя вопрос действенного убеждения императора Карла I, правительства и основных лиц австро-венгерской армии касаемо вопроса о прекращении боевых действий и о выходе Австро-Венгрии из войны.

– Вы не находите, что с момента нашей последней встречи положение Австро-Венгрии сильно ухудшилось, ее армия фактически разгромлена, а вы мне пытаетесь продать лежалый товар?

– Прошу простить, ваше императорское величество, но осмелюсь заметить, что эта армия еще не разгромлена и вполне способна серьезно огрызаться, что приведет к немалым потерям среди нашей армии.

– «Нашей» – это вы имеете в виду русской?

– Безусловно, ваше величество, я ведь русский подданный. И как ваш верный подданный я не могу не горевать по погибшим русским воинам.

– Особенно если горевание приносит немалый барыш, не так ли?

– Я – коммерсант, ваше величество.

– Понимаю. Патриотизм, подкрепленный деньгами. Итак, вернемся к нашим баранам, точнее к Австро-Венгрии. Если мы до чего-то путного договоримся, какие сроки выхода Австро-Венгерской империи из войны?

– Если мы договоримся, то ориентировочно официальное предложение о перемирии можно ожидать в течение десяти дней. При этом австро-венгерская армия будет выведена со всех занятых ею территорий и возвращена на родину.

– А почему те, кто вас послал, считают, что я на это соглашусь? Фронт сыплется, и через месяц-два Австро-Венгрия просто капитулирует и, вероятнее всего, просто распадется на части. Зачем мне их спасать, да еще и брать на себя какие-то обязательства, словно мне сделали одолжение?

– Те, кто меня послал, ваше величество, считают, что Россия заинтересована в сохранении Австро-Венгрии как единого государства, дружественного России, и как противовеса Германии.

Усмехаюсь.

– Дружественная России Австро-Венгрия? Любопытный тезис. Очевидно, болгарское чудо о том, как вдруг оказаться в стане победителей, не дает кое-кому покоя. Однако хочу напомнить, что для этого чуда мне пришлось устроить в Болгарии переворот и сменить там монарха. Дом Эфрусси готов организовать переворот в Австро-Венгрии?

– Боюсь, ваше величество, что этот вопрос выходит за пределы инструкций, которые мне дадены.

– А вы все же спросите. Вдруг они захотят.

Закс улыбнулся.

– Обязательно, ваше величество!

– Итак, будем считать, что второй пункт я услышал, хотя пока не совсем понял его конкретное содержание. Но ладно, отложим вопрос. Есть еще третий пункт?

– Третий пункт, ваше величество, носит деликатный характер.

– Любопытно.

– Как вы знаете, ваше величество, дом Эфрусси является партнером австрийской ветви дома Ротшильдов, и Эфрусси не может не огорчать то напряжение, которое усиливается между великими домами Ротшильдов и Романовых. Дом Эфрусси предлагает посредничество, направленное на нормализацию отношений между великими домами, которое, вне всякого сомнения, пошло бы на пользу всем.

– И каким видится итог этого посредничества?

– Например, великие дома Ротшильдов и Романовых могли бы заключить традиционное соглашение, которое действует между всеми великими домами. По нему, государь, высокие договаривающиеся стороны заключают мир между домами, берут на себя обязательства о взаимном исключении гибели членов домов от возможных террористических актов, а также об информировании друг друга о возможности подобных актов со стороны третьих сил.

– То есть, как я понимаю, дома Ротшильдов и Эфрусси не хотят нести ответственность за гибель моей матери, гибель моих близких родственников, гибель сотен людей, за попытки устроить в России всякого рода заговоры и прочие революции? За то, что моя жена чуть не погибла от рук террористов?

Закс поморщился.

– Доказать связь домов Ротшильдов и Эфрусси с указанными вашим величеством прискорбными событиями невозможно.

Смотрю на него насмешливо:

– А вы, господин Закс, и вправду полагаете, что мне нужны юридически подтвержденные доказательства? Мы же не в суде. Я жажду крови и мщения и имею право на ответные удары.

– Боюсь, ваше величество, что взаимная вендетта в духе корсиканцев лишь истребит великие дома. В том числе и дом Романовых.

– Это угроза?

– Помилуйте, ваше величество! Разве я посмел бы угрожать своему государю?! Это лишь горькое жизненное наблюдение. Если соизволите выслушать мою личную точку зрения, то вы вправе требовать компенсацию не кровью, а, к примеру, деньгами или другими активами.

– Миллиард золотых рублей.

– Что?!

– Миллиард золотых рублей или сто миллионов американских долларов. Или активы на эту сумму в ведущих предприятиях. Таковы мои условия мира и таковы мои требования компенсации. Кроме того, мне выдаются все причастные к указанным выше прискорбным событиям. Все члены домов Ротшильдов и Эфрусси, причастные к этим событиям, должны покинуть Евразию сроком на десять лет. Если кто-то останется, то я буду считать себя свободным от обязательств в отношении этих лиц.

Закс замялся. Наконец сказал неохотно:

– Я передам ваши требования, ваше величество.

– Это требование касается конкретно вопроса мира между нашими домами. Бонусом к этому миллиарду рублей будет полное отсутствие у меня интереса к вопросу, куда делось французское золото на восемьсот миллионов долларов. Если у тех, кто вас послал, есть другие предложения, я готов их выслушать. Но говорю сразу, дешево они не отделаются, и общая сумма меньше не станет, слишком много у меня накопилось обид и претензий. Теперь вернемся к сути того, что вы привезли, господин Закс. Итак, полные планы операции «Альбион» и обязательство добиться в течение десяти дней официального запроса из Вены о перемирии. Австро-Венгерская армия должна покинуть все оккупированные территории. Галиция передается России. Что хотят взамен?

Закс достал из кармана блокнот и зачитал позиции:

– Как мы и говорили во время прошлых высочайших аудиенций, банкирский дом Эфрусси желает получить обратно все свое имущество, арестованное в России. Также дом Эфрусси через торговые общества, с ним связанные, хотел бы получить исключительное право на оптовую закупку у Министерства внешней торговли и, соответственно, на поставку на территории Австро-Венгрии и Германии российского зерна сроком на десять лет с правом пролонгации.

– Только после заключения мира. Во время войны такая торговля невозможна.

– Разумеется, ваше величество. Дом Ротшильдов, в свою очередь, хотел бы получить допуск на русский рынок зерна и аналогичные исключительные права на торговлю российским зерном на территории Франции и в ее колониях на те же десять лет. Причем уже сейчас, поскольку между Россией и Францией война ныне не ведется.

Хмыкаю.

– Аппетиты, однако! Не расплатившись кровью, уже думают о прибыли! Не наглость ли это, господин Закс?

Тот пожал плечами.

– Скорее прагматичный взгляд на вещи и деловой подход. Тем более что предложение выгодно и России во всех отношениях.

– Допустим. Я подумаю над этой концепцией взгляда на жизнь. Насчет исключительных прав сомневаюсь, что это возможно. Тем более на десять лет. Слишком уж большой кусок. Во всяком случае, озвученного мало для такого куша. Я готов это обсудить, но лишь после того, как дом Ротшильдов поспособствует тому, чтобы до конца этого года Германия согласилась на перемирие и села за стол переговоров.

Закс удивленно на меня посмотрел.

– А каким образом Ротшильды могут это устроить?

– Откровенно говоря, меня это не очень интересует. Как угодно. Весной в России Ротшильдам это как-то почти удалось. Во всяком случае, монарх сменился. Почему бы не устроить подобное в Германии? Как говорится, опыт уже имеется, руку набили. Или любым другим способом. Важен результат. В общем, если вам нужно связаться с Веной или Орлеаном, то на яхте стоит мощная радиостанция. До Орлеана, правда, не добьет, но можно передать через Рим или через Ходынскую радиостанцию в Москве. И вот еще что, господин Закс. Поскольку весь смысл нашей сделки потеряется от порчи скоропортящегося товара, то согласуйте вопрос немедленной передачи в адмиралтейство пакета документов по плану «Альбион». Будем считать это задатком.

– Думаю, что это возможно, ваше величество. После того как я передам условный сигнал, полный пакет документов по операции немедленно будет доставлен в адмиралтейство в Петрограде.

Из сообщения Российского телеграфного агентства (РОСТА). 8 (21) августа 1917 года

По поступившим из Лондона сообщениям, правительство Соединенного Королевства приветствовало мирную инициативу президента США Вудро Вильсона и заявило о присоединении Великобритании к ограничениям в войне на море.

Пассажирские и торговые суда нейтральных стран должны быть защищены своим флагом при проходе в зоне боевых действий, сказано в заявлении Форин Офиса.

Крым. Черное море.

Императорская яхта «Колхида».

8 (21) августа 1917 года

– Мы о чем договаривались?

Маша беспомощно подняла взгляд от бумаг, и я невольно смягчил тон.

– Солнышко, ты собиралась проветриться и отдохнуть, а вновь сидишь за документами. Ну куда это годится, радость моя?

Императрица вздохнула.

– Я знаю. Но времени так мало! До 1 сентября осталось всего три недели, а не по всем опекаемым учебным заведениям все сделано. Я понимаю, что там и без меня разберутся, но…

Беру в руки ее ладошку и мягко целую.

– Машенька, давай сегодня отложим все дела? Сегодня был очень трудный день. Давай хотя бы в море побудем просто любящей друг друга парой, а не государственными деятелями?

Жена грустно улыбнулась и кивнула.

Глава V

В неге войны

Крым. Дворец Меллас.

Квартира их величеств.

9 (22) августа 1917 года

Рассветный солнечный луч слепил глаза, и я невольно отвернул голову от окна. Поморгав пару раз, несколько минут любуюсь на спящее солнышко.

Осторожно, стараясь не разбудить жену, выбираюсь из постели и, не утруждая себя глупыми условностями, зевая, шлепаю босыми ногами к входной двери.

Надо глянуть, что там творится за стенами квартиры. Понятно, что раз по телефону не позвонили и не разбудили, значит, ничего чрезвычайного не произошло, но, все же, признаюсь, любопытно.

Ага, вот и оперативная сводка. Евстафий, как и всегда, просто бросил бумаги в прорезь банального почтового ящика на двери квартиры. Неплохой, кстати сказать, квартиры. Со всеми, как говорится, удобствами и отнюдь не на этаже.

Нет, не спорю, весь небольшой дворец был нашим домом, благо командный пункт и жилье офицеров находятся в отдельном корпусе. Но во дворце мы всюду были официальными лицами, у нас была свита, адъютанты, дежурные офицеры, челядь и прочая прислуга. Зато внутри державного дворца, на втором его этаже, была и наша частная территория – квартира.

Эту квартиру готовили по моим требованиям и описаниям больше месяца. Результат меня вполне устроил. Если не обращать внимания на мебель (хотя я старался и тут подойти с новым взглядом на мироустройство) и отсутствие всякого рода электрической бытовой техники и прочих ноутбуков со смартфонами, то получилась вполне себе квартирка. В духе какого-нибудь 2020 года. Не евроремонт пресловутый, а очень стильно, а главное – уютно.

Даже кухня своя была, и мы, когда было время и настроение, радовали друг друга своими кулинарными изысканиями. И не только яичницей, уж поверьте. К моему великому удивлению, итальянская принцесса умела готовить и делала это, кстати, очень вкусно. Так что жена у меня золотая во всех отношениях.

Да уж, гоняли ее царственные родители во всех сферах. Просто удивительно, насколько всесторонне ее воспитывали. Вот казалось бы, зачем принцессе уметь готовить? А вот надо уметь, и все. Хотя бы для того, чтобы разбираться в этом вопросе.

Так что у меня, как у всех нормальных людей, была возможность вернуться после рабочего дня домой, в свою уютную отдельную квартиру и поужинать чем-то вкусным, что приготовила жена.

Нет, не спорю, это баловство бывало не так часто, в конце концов, у меня и в самом деле есть повара и прочий штат, а времени, как правило, лишнего нет ни у меня, ни у Маши, но иногда, когда есть желание и настроение, почему бы и не доставить друг другу удовольствие? Или хотя бы собственноручно сварить любимой кофе?

Бзик, скажете вы? Что за самодурство? Зачем эти игры в простых людей? А вы попробуйте побыть самодержавным государем императором, несущим бремя короны 24 часа в сутки 7 дней в неделю и 365 дней и 6 часов в году, когда за каждым твоим шагом кто-то следит, когда любой твой чих превращается в высочайшее повеление, когда даже твой, простите мой французский, поход в сортир тут же становится поводом для светских пересудов, и я посмотрю, насколько хватит ваших нервов и как долго вы согласитесь в такую жизнь играться.

Я не готовился быть императором, не собирался и, честно говоря, сейчас не очень-то мечтаю. Тем более 24 часа в сутки и так далее.

Поэтому я везде старался категорически отделить личное пространство от императорского и создавал для себя закрытые гавани, где я мог отдохнуть от тяжести короны и побыть просто человеком, а не государем императором. Подобные квартиры у меня были и в Доме Империи (правда, намного больше и значительно роскошнее), и в Петровском Путевом дворце (скромнее кремлевской), а дом в Марфино вообще в моем понимании был моей загородной дачей. И вот теперь Меллас. Дача на берегу моря. Чуть восточнее мыса Форос. Отдыхаю прям как генсек какой-нибудь, прости господи.

Всегда хотел иметь квартиру в Крыму.

И в такие мои, а теперь уже наши квартиры никто не имел права заходить. Даже Евстафий приходил исключительно по вызову. И прибирались здесь, пока нас не было, под строгим его надзором, чтоб не совали нос куда не надо.

Цари тоже люди, у них есть личная жизнь, свои маленькие семейные тайны и свои тараканы. Как и у всех нас.

Медленно иду назад, на ходу просматривая бумаги. Слышу смешок и произнесенное нараспев:

– Голопузый!

Не поднимая глаз, иронизирую:

– На себя посмотри.

Вновь смех.

– А зачем мне на себя смотреть? У меня ты для этого есть.

Все ж таки поднимаю взгляд и любуюсь тем, как Маша призывно потягивается в постели. Склоняюсь и нежно целую ее бархатистую кожу.

– Как там наш животик поживает?

Жена слегка вздыхает.

– Все еще не уверена. Но и признаков, которые бы это исключили, по-прежнему нет. Так что…

Продолжаю целовать.

– Эй, ты куда?

– Угадай.

Игривый визг, помноженный на счастливый смех.

– Ну, что ты… делаешь!.. Придется мне опять в душ идти!

– Можно подумать, ты бы и так не пошла.

– А ты мне спинку потрешь?

– И не только спинку…

«Мсье Мостовский!

Не соблаговолите ли Вы нанести мне визит по весьма срочному делу, не терпящему отлагательств?

Жду вас сегодня в моем доме в 10 часов 30 минут утра.

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд»

– Однако!..

Крым. Дворец Меллас.

9 (22) августа 1917 года

Завтрак на террасе с видом на сад и утреннее солнышко. По случаю среды Успенского поста вкушаем простые овощные салатики, хлебцы, фрукты, апельсиновый сок. Обслуживаем себя сами. Никаких слуг нет. Мы же не бояре какие.

– Какие планы на день?

Пожимаю плечами.

– Будни. Ничего примечательного. Думаю, что до вечера возьмем Константинополь и Дарданеллы с обеих сторон пролива.

Маша поднимает брови:

– Такое серьезное сопротивление в Константинополе? Ты же вчера утром говорил, что войска входят в город с трех сторон сразу.

Киваю, соглашаясь.

– Да, так и есть. Вошли и медленно выдавливают местных жителей из города. Не стрелять же по ним и в самом деле?

– Этого только не хватало.

Жую салатик.

– Вот и я об этом. Уже вошли в центр. Сегодня выдавим окончательно. Одно плохо – город горит, и похоже, что его всерьез поджигают, а не просто случайные и стихийные возгорания. Радует, что хотя бы, как это следует из докладов, дворец Долмабахче не особо пострадал, что удивительно само по себе. Возможно, не решились сжечь дворец султана, надеясь как-то вернуть город по итогам мирных переговоров. А так – да, жгут.

Она нахмурилась.

– И много пожгли?

Запиваю соком.

– Эмм… порядочно. Но пока не катастрофично. Я приказал поджигателей расстреливать на месте, но это мало что даст, сама понимаешь. Они не подходят близко к нашим солдатам. Разве что случайно попадаются.

Императрица смотрит в свой полупустой стакан и вздыхает:

– Жаль город.

– Согласен. Надеюсь, что до полного сожжения не дойдет, тем более что наши войска уже в центре. Огонь пожаров мешает нашим солдатам, но пожары же и выгоняют из города местное население. Так что тут две стороны медали, как говорится.

Подливаю сок. Маша благодарно кивает.

– И куда ты их дальше?

Делаю неопределенное движение руками.

– Пока даем им возможность уходить в сторону Родосто, который они называют Текирдагом. А как выйдут из Константинополя последние, прижмем к морю где-то по пути, где они благополучно и попадут в лапы бригады внутренней стражи. Те быстренько отделят зерна от плевел, проведут фильтрацию, ну а просто мирное население разделят. Христиан, желающих остаться в Ромее и принести мне присягу верности, разместят отдельно, а мусульман – отдельно.

Делаю глоток.

– А дальше, дальше включатся основные силы Отдельного корпуса жандармов и Имперской СБ, которые проведут ускоренный опрос всех, выявляя среди них тех, кто может знать что-то полезное о системе обороны и безопасности Османской империи, а особенно хоть что-нибудь из тайн Константинополя. Город старый, полно ходов и выходов, подземелий всяческих. Нужно разбираться.

Маша разрезает яблоко.

– И что будет с теми, кто будет интересен?

– О, им повезет, поскольку им будет предложена должность консультанта одной из спецслужб, сравнительно хорошее жалованье, а главное – возможность остаться в Ромее. Остальных мусульман попросим с вещами на выход. Когда все устаканится, посадим их на транспорты и отправим к единоверцам. В Ромее им делать нечего. Других нехристиан, кроме русских подданных, получивших разрешение на проживание, в новой Восточной Римской империи не будет. Когда-то мусульмане пришли и уничтожили христианское государство. Теперь колесо истории крутится в обратном направлении. Возможно, в этом есть момент исторической справедливости. Горе побежденным, как говорили древние.

– А не слишком ли жестко с ними?

– Предлагаешь поселить их рядом с армянами? Или рядом с теми, кого они еще вырезали?

– Нет, но…

– Когда я говорю об исторической справедливости, я ведь не только говорю о делах полутысячелетней давности, но и о событиях, которые имели место буквально год-два назад. И дело не только в настроениях армян, их в армии не так и много, и проживать большинство из них будут в пределах условного Царства Армения, а не в Константинополе. Но я знаю настроение в армии вообще. И ожидаю серьезных проблем в самое ближайшее время. Пока войска сдерживает дисциплина, но позднее все будет очень скверно, поверь мне. Я знаю, что происходит, когда ненависть и ярость к врагу копится годами, а потом солдаты попадают на вражескую территорию. Тут уж достается всем – и правым, и виноватым. Лишней крови я не хочу, но закладывать бомбу под будущую империю не собираюсь. И точно так же, как после Балканской войны турки и болгары проводили взаимную принудительную депортацию населения, очищая свою территорию от чужеродных элементов, так и мы поступим, но только в одну сторону.

– А если их христиане захотят в Ромею перебраться? Разве мы их не примем?

– С этим сложнее. Разумеется, руку помощи мы им протянем, но я не хотел бы селить в Ромее лишнее местное население, хватит тех, кто останется. В ближайшие годы нам предстоит переселить сюда из Российской империи шесть-восемь миллионов человек. Эти земли необходимо осваивать и быстро привязывать к России. Привязывать этнически, культурно, экономически, духовно – в общем, всесторонне. Так что я предпочитаю не переселять сюда христиан бывшей Османской империи, а скорее, за исключением тех, кто будет помогать нашим переселенцам приспосабливаться к особенностям новых земель, даже всячески способствовать отъезду многих из тех, кто здесь останется на первом этапе. И в этом вопросе я большие надежды возлагаю на Министерство служения, поскольку значительной части местных будут предлагаться места служения в России, а русские будут нести бремя служения здесь, заодно перебираясь сюда вместе с семьями.

Прожевав еще кусок, добавляю:

– Что касается твоего вопроса о христианах Османской империи бывшей, то в России есть масса прекрасных мест, которые нужно осваивать – целинные земли, Сибирь, Дальний Восток. Мы с удовольствием всех примем и спасем, но спасаться они будут там, где надо нам. Как вариант, можем предоставить возможность спасаться где-нибудь в другом месте. В Америке, например. Но не здесь.

Я обвел пальцем вокруг.

– Не ближе тысячи верст от Ромеи.

Царица кивнула.

– Поняла. Кстати, когда ты планируешь отъезд в Константинополь?

– Полагаю, что дней через десять-пятнадцать. Город надо привести в порядок, потушить пожары, расчистить завалы, подготовить к приему дорогих гостей.

– Гостей?

Улыбаюсь.

– Ага. Твой царственный родитель обещал приехать на коронацию.

Машенька удивленно распахнула глазки и даже захлопала в ладошки.

– Правда?! Как здорово! А мне он ничего не писал об этом!

– Мы только вчера согласовали это с ним. Он еще не успел тебе написать.

– А мама будет?

Киваю.

– Думаю, что прибудет все твое семейство. Так что увидитесь. И они посмотрят, как ты устроилась и как станешь императрицей Второго Рима, будучи при этом уже императрицей Рима Третьего. Это будет весьма символичным, не находишь?

Она заулыбалась. Добавляю:

– Ты никогда не мечтала стать императрицей Рима?

– Нет, но отец мечтает стать императором.

– Да, я знаю. И он на пути к этому.

Дочь итальянского короля покачала головой:

– Это все мечты. Я имею возможность сравнивать. Настоящий император – ты, а настоящая империя – Россия. А Италия… Я люблю свою родину, но не имею иллюзий на ее счет. Италии очень далеко до империи, даже если она и будет так называться. Времена величия Рима канули в Лету, а строительство новой империи займет не один век. Сами итальянцы должны измениться, притом что формальному единству итальянской нации всего-то полвека, и единой нацией итальянцы так пока и не стали. Так что нет, это все пока лишь фантазии.

– Ну, все великие дела начинаются с мечты. Почему бы не попробовать? Когда-то и Великий Рим был всего лишь городом.

– Согласна. – Маша улыбнулась лукаво. – Ну, пусть пробует, я не против.

– Я тоже.

Мы обменялись понимающими улыбками.

– Кстати, а успеют за десять дней привести Константинополь в порядок, если ты говоришь о многочисленных пожарах? Опять же, насколько я понимаю, город бомбили.

– Нет, город по существу не бомбили. Зачем мне разрушать столицу Восточной Римской империи? Несколько десятков легких бомб не могли причинить существенного вреда Константинополю. Скорее, это было психологическое бросание одной бомбы за раз, да и то чаще всего в воду. В основном город бомбили листовками. Что касается пожаров и прочего, то вместе с боевыми частями в Царьград войдут две бригады Инженерно-строительного корпуса, которые и будут наводить порядок. Кроме того, нужно вернуть кресты на Святую Софию и снести минареты вокруг нее, а сам храм надо вновь освятить. Да и наша новая резиденция, бывший дворец Долмабахче, тоже нуждается в некоторых работах. А это требует некоторого времени. Плюс еще Имперской СБ и Отдельному корпусу жандармов необходимо взять под контроль всю площадь перед Софией и все места, откуда могут по нам стрелять.

Лицо жены омрачилось, и она явно вспомнила взрыв бомбы в Таранто.

– Ты думаешь, что возможно все предусмотреть? Тот взрыв на Красной площади…

Вздыхаю, соглашаясь.

– Увы, радость моя, всего действительно предусмотреть невозможно. Но мои службы быстро учатся. Даже от возможной атаки с воздуха нас будут прикрывать два десятка противоаэропланных орудий.

– Ты опасаешься появления в небе османских аэропланов?

– Мало ли. Хотя небо вокруг столицы будут охранять наши истребители, а само небо Царьграда будет закрыто для полетов, но исключать ничего нельзя. К тому же под видом османских могут прилететь и другие аэропланы.

– Чьи?

– Да хоть чьи. Британские, греческие или еще чьи-нибудь. Я ничему не удивлюсь, у слишком многих наша коронация и мы сами вызывает жгучее желание нас убить. Так что пушки не помешают. К тому же на рейде Константинополя будет стоять еще и эскадра нашего нового Южного флота. И всем будет дана команда сбивать любой аэроплан в небе.

Делаю глоток.

– Все окна, крыши и чердаки, с которых видна площадь, будут взяты под охрану ОКЖ, ИСБ и внутренней стражей, а весь центр оцеплен войсками. Пройти без пропуска и приглашения будет невозможно. Причем на каждый круг оцепления будет свой пропуск, а получать их нужно в разных ведомствах. И, конечно, по опыту Кровавой Пасхи, особое внимание будет уделено подземельям самой Софии и площади перед ней, а также району бывшего дворца Долма бахче.

– И как ты его планируешь назвать?

– Дворец Единства. Скромно и со вкусом.

Маша посмаковала название и кивнула:

– Да, хорошо звучит. Подожди, ты же мне не сказал о том, где будет общая столица!

– А нигде. В Москве – российская, а в Константинополе – ромейская. Будем кататься туда-сюда по мере необходимости. Столица Единства там, где император. Официальную же резиденцию императора Единства устроим в Ливадийском дворце, а его Канцелярию разместим в Ялте, а Меллас останется нашей загородной дачей.

Она рассмеялась и кивнула.

– Да, прекрасная идея. Мне нравится!

– Рад слышать. Вот в Ливадийском дворце и будем, вероятно, принимать дорогих гостей – лидеров всех стран Антанты, которые в октябре должны прибыть на конференцию. Но это пока еще не точно. Но шанс достаточно велик. Так что готовься быть гостеприимной хозяйкой и принимать дома гостей.

Улыбается.

– Да уж, гости к нам как-то редко ходят. Все больше с прошениями и докладами. Надеюсь, хоть мои родители погостят у нас во Дворце Единства.

– Наверняка. Вряд ли сразу уедут. Думаю, что к тому времени Иерусалим еще не возьмут.

– А должны?

– Попробуем. Уж очень твой отец хочет быть и в самом деле королем Иерусалимским, а не только носить этот древний титул. Хотя почти наверняка святой град будет иметь международный мандат, но войска там будут итальянские. Ну, думаю, и русских немножко. Патриарха Иерусалимского кто-то же должен охранять, верно?

Кивает.

– Верно. А то от рук может отбиться.

– Умничка. Все верно понимаешь.

Мы отсалютовали друг другу стаканами с оранжевым напитком.

– Правда, для этого твоему царственному родителю придется отказаться от титула царя Армении, хотя это и не та Армения, но все же порядок должен быть, ибо титул царя Армении должен носить только русский император. Даже если он периодически сидит в Царьграде.

– Кстати, любимый. Ты все время говоришь то Константинополь, то Царьград. Как он все же будет называться?

– Официально – Константинополь. Это укрепит наши претензии на наследие Второго Рима. Но господин Суворин будет употреблять оба наименования в своей работе.

– Разумно. Я боялась, что ты переименуешь.

Промокнув губы салфеткой, замечаю:

– Не думаю, что это было бы хорошей идеей.

– Согласна с тобой.

Насытившись, я откинулся на спинку плетеного кресла. Хорошо! Солнышко светит, розы пахнут, птички поют, любимая женщина рядом. Идиллия!

Османская империя. Константинополь.

У Галатского моста. 9 (22) августа 1917 года

Сильный запах гари в воздухе не мог перебить густой трупный смрад, и даже повидавшему за эту войну всякого генералу Каледину приходилось прикрывать рот и нос носовым платком, стараясь не вдыхать ядовитые миазмы всеобщего разложения.

Город в радиусе видимости был мертв. Лишь обожравшиеся собаки и крысы лениво бегали по его улицам, снуя среди раздутых от жары тел, усеивавших улицы Константинополя.

Перед Галатским мостом и на нем самом их было особенно много. Внимание генерала привлекли четыре немецких грузовика, и он направил своего коня ближе к месту расправы. Несколько десятков обезображенных тел. Многие в германской военной форме. В кузовах какие-то ящики. Многие вскрыты или валяются перевернутыми у машин. В них явно рылись, но там вряд ли что-то было интересное для мародеров. Лишь листы бумаги шелестели на ветру.

Каледин жестом подозвал адъютанта.

– Вот что, голубчик. Распорядись, чтобы всех немцев тщательно обыскали, и все, что найдут, надо собрать и сделать опись. И пусть соберут с площади все разлетевшиеся бумаги. Это могут быть важные документы. И поторопите, в конце концов, похоронные команды! Пусть сбрасывают все тела в море! Нам тут только эпидемии не хватало!

– Слушаюсь! И немцев в море?

Генерал удивленно на него посмотрел и рявкнул:

– А мне им что, мемориал строить, что ли? Всех в море! И быстрее! До конца дня чтобы ни одного трупа не было на улицах! И проследите, чтобы это все никто не фотографировал!

Франция. Орлеан. Особняк баронессы Эфрусси де Ротшильд.

22 августа 1917 года

– Баронесса?

– Мсье Мостовский. Насколько мне известно, вы являетесь личным представителем императора Михаила Второго во Франции. Прежде чем мы перейдем к сути, ответьте мне на один вопрос: имеете ли вы прямой канал связи с вашим царем? Просто без возможности быстро уведомить вашего императора о том, что я хочу вам сказать, наш разговор теряет всякий смысл.

Имперский комиссар пожал плечами.

– Да, баронесса, я имею такой канал связи.

– Как быстро ваш царь узнает о содержании нашей беседы?

– Примерно в течение часа, с учетом времени на шифровку и дешифровку моего сообщения.

Хозяйка дома задумчиво смотрела на русского, затем, видимо, приняв какое-то решение, продолжила:

– Как вы наверняка знаете, мсье Мостовский, я представляю два могущественных дома – французский и австрийский дом Ротшильдов и венский дом Эфрусси. И у нас есть послание для вашего императора.

– Слушаю вас, баронесса. У вас сейчас есть возможность передать моему государю все, что дома Ротшильдов и Эфрусси желают сообщить. Судя по всему, вопрос не терпит отлагательств, так что прошу вас перейти к сути.

– Наши дома хотят, чтобы Михаилу Второму было передано, что в течение часа известный ему пакет будет доставлен в известное ему место. Кроме того, мы принимаем выдвинутые им условия и даем соответствующие гарантии. В подтверждение серьезности наших намерений и в обеспечение наших гарантий на коронацию в Константинополь прибуду я лично и буду в непосредственной близости все время церемонии. Это все, мсье Мостовский. Не теряйте времени. Для России на счету каждая минута.

Крым. Дворец Меллас. 9 (22) августа 1917 года

– Здравия желаю, ваше императорское величество! Поручик 777-го полка сил специальных операций Иволгина Наталья Николаевна. Представляюсь по случаю прибытия для дальнейшего прохождения службы!

Четкие уставные движения демонстрировали большую практику в этом деле. Я приложил ладонь к фуражке и кивнул.

– Приветствую вас при дворе, госпожа поручик.

Разглядываю барышню офицера. Да уж, женская офицерская форма становится все более привычной в России. Народ на улицах уже почти не оглядывается.

Итак, ростом с Машу, только волосы русые. Двадцать пять лет. Выпускница Смольного института. Дочь полковника Иволгина. Потомственная дворянка. Девица по своим увлечениям скорее подошла бы к третьему тысячелетию. Член Петроградского стрелкового клуба. Член Петроградского автомотоклуба, где и познакомилась со своим будущим женихом. Обвенчаться не успели, жених погиб в армии Самсонова в самом начале войны. Подала прошение на высочайшее имя о зачислении в армию. Зачислена ходатайством великой княжны Ольги Николаевны. Где-то на полях войны пересеклась со Слащевым, и тот, приметив ее таланты, добился ее перевода в 777-й полк. Принимала участие в операциях в Галиции и в знаменитом рейде Слащева на Софию. Кавалер-дама ордена Святой Анны третьей степени с мечами и бантом. За отличия в болгарской операции досрочно произведена в чин поручика. В Софии получила легкую контузию и получила отпуск по случаю ранения, но Слащев убедил ее в том, что война вот-вот закончится и что пришло время сменить амплуа и расти дальше. И вот она здесь.

– Вы знаете, зачем вы здесь, Наталья Николаевна?

– Так точно, ваше императорское величество! Генерал Слащев сообщил мне о вашем решении произвести меня во фрейлины ее императорского величества!

– В камер-фрейлины, поручик.

– Так точно, ваше императорское величество! В камер-фрейлины ее императорского величества!

Разница была существенная. Фрейлин всяких было больше сотни на весь двор, а камер-фрейлин не более пяти, а как правило, не более двух-трех. Конечно, вся эта орава фрейлин распределялась между императрицей, вдовствующей императрицей, великими княгинями и великими княжнами, а не просто сидели во дворце. И функции у них были самые разнообразные. Так, например, из числа фрейлин двора подбирали воспитательниц для юных великих княжон.

Фрейлины Маши, с которыми она прибыла из Италии, уже отбыли на родину, и императрице срочно нужно было формировать свой штат. Мы с ней долго отбирали кандидатуры, но жена настаивала, что камер-фрейлина из числа придворных дам ей не нужна, достаточно того, что штат ее канцелярии будет в немалой степени укомплектован ими. Я был с ней согласен, и с учетом общей тенденции в империи предложил Маше подобрать кого-то, кто больше соответствует духу времени. Кроме того, я поставил условие, что камер-фрейлина еще и будет выполнять роль личного телохранителя императрицы и последнего бастиона в случае опасности. Да и Маше будет лучше иметь рядом кого-то, кто видел в жизни больше, чем только балы и парадные залы дворцов.

По этому случаю я разослал циркуляр главам силовых ведомств и командующим фронтами, в котором предписывалось подобрать и представить кандидатуры. Победила кандидатура от Слащева (почему я не удивлен?).

И вот она здесь.

А вот и сама Маша.

– Ваше величество, разрешите вам представить вашу камер-фрейлину поручика Иволгину Наталью Николаевну.

Офицер щелкнула каблуками и отдала честь.

– Здравия желаю, ваше императорское величество! Для меня это большая честь!

Маша кивнула и улыбнулась.

– Добро пожаловать ко двору, поручик.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

9 (22) августа 1917 года

Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович повелел нашему Агентству торжественно сообщить:

Сегодня, 9 августа сего 1917 года, доблестный 3-й Елизаветградский гусарский Ее императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны полк, прорвав оборону противника, атаковал штаб 5-й османской армии.

В этом историческом бою особо отличилась кавалер-дама двух Георгиевских крестов и двух Георгиевских медалей «За храбрость» унтер-офицер Мария Михно, которая взяла в плен организатора резни армян Энвер-пашу – военного министра и одного из трех диктаторов, совершивших в 1913 году военный переворот и узурпировавших власть в Османской империи!

Узнав, что его пленила женщина, Энвер-паша посчитал себя опозоренным и попросил дать ему возможность застрелиться, в чем ему было отказано. Военного преступника Энвер-пашу будут судить за все злодеяния, и он понесет заслуженную кару вместе со всеми соучастниками!

Лишившись командования, 5-я османская армия сложила оружие и капитулировала!

В честь славной победы русского оружия, отмечая личный героизм и подвиг, совершенный унтер-офицером Марией Михно, Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович возвел потомственную дворянку Марию Михно в графское достоинство Российской империи и пожаловал героине орден Святой Анны III степени с мечами и бантом.

Россия гордится своими героями!

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

9 (22) августа 1917 года

Криво усмехнувшись, откладываю очередную победную реляцию РОСТА.

Нет, ничего не скажу, молодец кавалерист-девица Мария Михно. Пленить Энвер-пашу – это дело дорого стоит. Графского титула стоит. Пример для всей армии и женщин вообще. Опять же, Суворин тут долго будет отплясывать вокруг этой темы. Тут тебе и героизм наших воинов, и очередная громкая победа, и мудрость государя императора, и подчеркнутость ее дворянского происхождения (пусть знают, что дворяне не только прожигать жизнь умеют), женщина вновь-таки. Да еще и кавалер-дама двух Георгиевских крестов и двух медалей «За храбрость». К тому же еще и Мария. Весьма вкусная тема со всех сторон.

В этом у меня никаких сомнений нет.

Вот уж где мы действительно хорошо научились воевать, так это в битве за информацию и за общественное мнение. Но, к сожалению, этого мало для победы в войне. А воевать на поле боя мы пока можем достаточно плохо. Нет, умеем, быть может, и хорошо, но можем пока плохо, вот в чем беда.

Возможно, стороннему наблюдателю, составляющему свое мнение на основании наших бесконечных побед последних недель и каких-то героических оборон, которые, конечно же, обязательно станут прологом новых побед… В общем, возможно, лицу постороннему вполне может показаться, что у нас армия лучшая в мире, самая-самая и все такое, но…

Нет, я не исключаю, что наша армия весьма неплоха. На фоне других. Не считая немцев, конечно, с ними мы пока тягаться объективно не можем. Так вот, на фоне прочих, у нас все хорошо, и те же самые сплошные победы тому подтверждение. Но даже с заведомо более слабым противником у нас наблюдаются серьезные проблемы.

Вот почему я против жалких полутора османских армий выставил почти семь русско-болгарских, значительно превосходящих турецкие во всех отношениях? Да еще и подпер их всеми силами и всеми орудиями Черноморского флота? Да еще и авиацией с дирижаблями? Неужели бы парочка лишних армий нам бы не пригодилась на других участках Великой войны? Еще как бы пригодилась, но именно такое преимущество почти гарантировало нам победу. Почему «почти»? Да потому что не будь Энвер-паша идиотом (вместе со своим султаном и остальными двумя пашами), он бы, вместо того чтобы пытаться спасти Восточную Фракию, отвел бы свои войска к Константинополю. И мы бы кровью умылись на подступах к Проливам. Ибо две армии, засевшие в хорошо укрепленном месте, это огромная сила. Рижский укрепрайон тому пример, который даже немцам прорвать не удалось.

И никаким ССО не удалось бы в такой ситуации подавить батареи на берегу, а значит, и силы флота не смогли бы помочь штурму.

И битва за Проливы заняла бы несколько месяцев, и мы понесли бы огромные потери, разбив лоб об османские укрепления. Даже несчастная полуразбежавшаяся дивизия турок смогла на сутки задержать 6-ю армию на подступах к побережью, что уж говорить про две армии.

А там, глядишь, и ситуация в мире бы изменилась, изменилась бы ситуация в России, опять же вновь пошли бы разговоры о мире и всем таком прочем. Ребята в том же Лондоне вновь бы окрепли и стали бы активнее вмешиваться в дела вокруг Проливов. И что бы мы получили в итоге? Кусочек Восточной Фракии? Может быть. Если бы у нас его не отняли по итогам мирной конференции. Но целей войны мы бы не добились и Проливов бы не получили.

Правда, при этом сценарии Константинополь вполне мог повторить судьбу Парижа, превратившись в руины, но это, как говорится, уже совсем другая история.

К чему я это? К тому, что основными ударными силами в Босфорско-Дарданелльской операции не случайно стали кавалерия и подвижные батальонные группы. Да, они обладали достаточным маневром и огневой мощью, но не только в этом причина. Просто эти части сохранили наибольшую дисциплину, а значит, и боеспособность. Главная же проблема заключается в том, что и у нас, и у болгар не было никакой уверенности, что основные силы нашей группировки вообще пойдут на пулеметы. Ведь одно дело радостно топать вперед, зная, что никакого сопротивления нет и не предвидится, а другое – вновь оказаться в условиях позиционной войны, когда придется идти на вражеские укрепления под огнем противника.

Увы, почти нигде в этом году нашей армии не удалось реально прорвать фронт в таких условиях. Даже успех в Галиции был во многом вызван сочетанием концентрации превосходящих сил на узком участке фронта и того факта, что словацкий полк открыл нам проход (спасибо Слащеву).

Опять же вспомнив о Слащеве, если бы не переворот в Болгарии, то не видать бы нам в итоге Проливов как своих ушей. И вновь-таки о Слащеве, если бы не его ребята, мы бы, возможно, и не смогли бы вскрыть османскую систему обороны, как консервную банку.

Нет, граф Слащев – молодец. Не зря я его не расстрелял за мятеж. И он молодец, и кавалеристы молодцы, и все наши летчики, и воздухоплаватели, и бронеходчики, и даже морпехи. Они все молодцы, они очень самоотверженные ребята, с очень горячими сердцами. Но именно их горячие сердца и обеспечили вот ту самую среднюю температуру по больнице, на основании которой можно сказать, что дела в нашей армии внешне идут почти нормально.

Но я-то сужу не по колонкам газет, а по реальному положению вещей. За истекшие полгода в головах основной массы солдат ничего принципиально не изменилось. Они по-прежнему не желают воевать, не понимают, зачем им это, и уж тем более категорически не хотят ходить в атаку на пулеметы. Пока перспектива плюшек значительно превышает перспективу сыграть в ящик, армия будет готова сидеть еще некоторое время в окопах или даже наступать в режиме праздничного марша, но как только ситуация осложнится, мы получим проблему.

Да, сейчас мы наступаем. В той же самой Малой Азии, где между Проливами и Кавказским фронтом войск всего ничего, мы будем идти вперед, и остановимся там, где захотим. А вот на Балканах все не так радужно. Как только германские и австро-венгерские войска установят сплошную линию фронта, наступление Антанты немедленно остановится, и дальше никто не пойдет. И если не случится какого-то события, о возможности которого говорил Закс, мы не сможем разбить АВИ и Германию в этом году.

Вообще же, даже наступление в Малой Азии дается нам весьма непросто. И тут главным нашим противником выступают вовсе не турки.

Во-первых, практика показала, что вопросы взаимодействия частей, вопросы связи и координации, вопросы снабжения – все это у нас пока из рук вон плохо. И будь вместо османов немцы, были бы мы битыми с такой организацией наступления.

Во-вторых, проблема снабжения армии в части переброски припасов из России также весьма серьезная. Ограниченная пропускная способность болгарских, а особенно турецких железных дорог, проблема разницы ширины колеи, необходимость менять колесные пары, погрузка-выгрузка и прочее. Да и снабжение морем не такое простое дело, каким может показаться, особенно с учетом того что, даже разгрузив в порту груз, мы только начинаем операцию по доставке требуемого в каждую часть и в каждое подразделение. А для этого нужен транспорт, а с ним все непросто.

Добавьте к этому необходимость снабжать подвижные батальонные группы, которые потому и зовутся подвижными, поскольку все время находятся в движении. Вот как их снабжать в условиях реалий 1917 года?

В общем, опыт этой войны еще долго будут изучать в военных академиях, а войска еще долго будут учиться взаимодействовать. Сейчас мы побеждаем, но побеждаем исключительно за счет того, что нас значительно больше, а турки воюют намного хуже.

Но даже разгромив османов, мы вряд ли сможем вытащить оттуда хотя бы одну из наших армий. Нужно контролировать захваченные территории – это раз. И удастся ли их вообще оттуда вытащить – это вопрос номер два. Туда шли они радостно, зная, что особого сопротивления не будет, и стимулированные тем, что в новых землях у них будет приоритет на переселение, на свой участок земли или дом, покинутый прежними жителями. Это все были сладкие и вкусные цели, и вот они уже на месте. И хотят плюшек. Сейчас и здесь. При этом вовсе не хотят вновь ехать на другой фронт и вновь идти на пулеметы. Отчего-то мне кажется, что у них тут же начнется новое обострение пацифизма, помноженное на жгучее подозрение, что их отсюда пытаются отправить, чтобы обмануть и обещанных плюшек не давать вовсе, или разобрать все самые сладкие, пока герои-солдаты будут рисковать жизнью не пойми где, как и для чего.

Впрочем, и на других театрах военных действий ситуация ничуть не лучше. Солдаты в массе своей уверены, что это последний рывок, война осенью закончится, и зимовать они будут уже дома. Нравится это генералам или нет. И это не только в русской армии такие настроения. Всем все осточертело.

Вообще же, донесения с фронтов не слишком-то радовали. Нет, ничего такого пока не случилось, мы даже Константинополь практически взяли, но и сказать, что все прекрасно, было никак нельзя.

Во-первых, неприятно удивило количество погибших на улицах Константинополя. Причем среди мертвых тел было много убитых холодным или огнестрельным оружием. И судя по тому, что было немало случаев, когда трупы, если так можно выразиться, кучковались по этническим или религиозным признакам, это явно свидетельствовало о том, что какие-то стихийные (или вовсе не стихийные) столкновения на почве религии или национальности имели место.

Константинополь в результате этого всего был основательно загажен, и срочно нужно было вызывать клининговую компанию (черный юмор).

Во-вторых, из города ушли почти все жители. Мы прогнозировали, что значительная часть христианского населения все же предпочтет остаться, запершись в своих домах. Но пока нашим поисковым отрядам удалось разыскать вне Фанара лишь пару сотен перепуганных людей. Я, конечно, не против того, чтобы переселить в Константинополь пару миллионов человек из России, но это когда еще будет, да и нужны местные, знающие специфику жизни в этих краях. Хорошо хоть в районе Фанар остались греки, забаррикадировавшись и даже дав бой разгоряченным мусульманским молодчикам. Но с этими самыми фанариотами я ожидал серьезных проблем, поскольку их идеей-фикс было восстановление Восточной Римской империи в качестве Великой Греции. И я не думаю, что Ромея в моем исполнении их приведет в восторг.

В-третьих, а может, и в-главных, ситуация вокруг возможного удара немцев в районе Моонзунда была не совсем понятна. С одной стороны, есть сообщение от Ротшильдов-Эфрусси и мой собственный исторический послеопыт, который подсказывает, что все это весьма реально и даже весьма вероятно. И я начал действовать, не дожидаясь бумаг от Закса. Но в этом крылись и немалые опасности.

Так, например, я мало того что поднял по боевой тревоге всех, кого только можно было задействовать на Балтике, включая эскадры Кронштадта и Гельсингфорса, но и начал переброску воздушных частей с далекого юга. Однако, пойдя на этот шаг, мы серьезно сократили свое присутствие в воздухе во всем районе операции вокруг Константинополя.

А помимо бомбардировок и прочего превосходства в воздухе, наши аэропланы давали командованию обширнейшую информацию о передвижении войск противника, своих собственных частей и колонн беженцев, а значит, теперь мы в значительной степени утратили весьма важный элемент гибкого планирования кампании. Теперь мы вновь частично превратились в прущую незнамо куда армию, которая топает куда-то вдаль согласно ранее полученному приказу, хотя, возможно, приказ этот уж десять раз как безнадежно устарел. Как-то, знаете ли, не было у нас тут спутниковой группировки на орбите, и с этим ничего не поделаешь в ближайшие полвека.

Так что приходилось как-то обходиться, нещадно эксплуатируя те два десятка аэропланов, которые остались «на районе».

Другое дело, что и турки тут не обладали никаким вообще преимуществом, а учитывая общий уровень османской армии, можно сказать, что мы лишь слегка ослабили свое безусловное лидерство.

А вот с немцами такой номер бы решительно не прошел, особенно в контексте операции флота, где за каждым движением грозного противника нужен глаз да глаз.

Ну и что, что у нас пока не было этого пресловутого пакета? Пакет облегчал нам планирование, но не более того. Нет, вот если бы я точно знал, что немцы кинутся вперед в Рижском заливе недели через две, то мы бы, безусловно, постарались выжать бы максимум из своего преимущества на юге. Впрочем, не факт. Зная, что случилось в реальной истории, я бы все равно наверняка выдернул с юга части, просто исходя из того, что немцам ближе, а мы можем и не успеть.

Так что сегодня на рассвете в сторону Риги отправились и основные силы дальних дирижаблей, и дивизия дальнебомбардировочных аэропланов «Илья Муромец», и гидропланы всякого вида и назначения, включая новенькие ГАСН. Дней пять, и они смогут сказать свое весомое слово в предстоящей битве. Из «Муромцев», конечно, торпедоносцы никакие, но полсотни торпед лучше, чем ничего. Даже если ни одна из них не попадет в цель, то все равно беспорядок и хаос в строю противника они создать могут. И ГАСНы туда же добавьте. А уворачиваться от сотни торпед с разных курсов всегда приятно и очень увлекательно.

Так что нам предстоит еще одно сражение. Сражение, которое вполне может войти в анналы этой войны наряду со взятием Константинополя или разрушением Парижа.

Возможно, одно из последних сражений Великой войны.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

9 (22) августа 1917 года

Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович повелел нашему Агентству торжественно сообщить:

Сегодня, 9 августа сего 1917 года, доблестные войска Русской Императорской армии и Российского Императорского флота, осуществив скоординированную морскую и наземную операции, разгромили войска противника и овладели столицей Османской империи городом и портом Константинополь!

Вековая мечта нашего народа осуществилась! Русский флаг со Звездой Богородицы реет над Царьградом! Православные кресты вновь будут водружены над Святой Софией!

В ознаменование этой исторической победы Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович высочайше повелел представить к орденам и медалям отличившихся в этом сражении и учредить памятную медаль «За взятие Константинополя» на Георгиевской ленте.

В честь славной победы русского оружия Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович повелел сегодня, 9 августа сего 1917 года, в десять часов вечера произвести по сто залпов праздничного салюта из артиллерийских орудий в столице империи городе Москве, а также в Петрограде, Севастополе и Риге!

Россия чествует своих героев!

Османская империя. Окрестности Силиври.

22 августа 1917 года

Они шли второй день. Второй день под раскаленным солнцем, глотая пыль, поднятую в воздух десятками и сотнями тысяч ног, медленно бредущих куда-то. Большинство уже даже ясно не понимало цели своего пути, лишь одна мысль толкала их вперед – прочь! Быстрее прочь! Подальше от города, который стал вдруг чужим и смертельно опасным!

Шли. Спотыкались. Некоторые выходили из колонны и садились на землю. Может, просто отдохнуть, а может, устав бороться. И с каждым километром пути таких становилось все больше. Как и тех, кто просто падал без сил.

Немцы шли вместе со всеми, хотя они все же сохраняли походный строй и все еще были вооружены. Но адмиралу Сушону была совершенно очевидна обреченность их ситуации. Рано или поздно, но русские их настигнут, и адмирал был сильно удивлен, что этого еще не произошло. Впрочем, русским торопиться некуда, а вся эта толпа вряд ли вызывает у них интерес или какие-то опасения.

Несколько раз он видел в небе русский аэроплан, и поначалу толпа пугалась, пытаясь даже как-то разбегаться в сторону от дороги, но воздушная машина не проявила к ним особого интереса, не стала стрелять, сбрасывать бомбы или даже уже ставшие привычными листовки. Просто пролетела над ними по каким-то своим делам.

Да, русские уже явно чувствуют себя хозяевами на этой земле и совершенно спокойны. Просто делают свою работу, не обращая на них никакого внимания.

И колонна пошла дальше. Куда идут они? Бог весть. До Текирдага в таком темпе дней пять-шесть пути. И что? Что Текирдаг? Там не ждет их ровным счетом ничего. Не будет там пассажирских лайнеров, и даже рыбацкой фелюги они уже не смогут найти. Как не видел ни одной из них адмирал за все два дня пути.

Немцы шли вперед, потому что надо было идти. Но адмирал Сушон видел, как падает моральный дух подчиненных и как растет обреченность и безразличие в их душах.

Русские впереди, русские сзади, русские на западе, русские в небе, и лишь на восток простиралось Мраморное море. Родная стихия для уцелевших из экипажей «Гебена» и «Бреслау». Моряков без кораблей, вынужденных с тоской смотреть на водную гладь с проклятого и обреченного берега…

Крым. Дворец Меллас.

10 (23) августа 1917 года

Я зевнул, вдыхая ночной воздух. Как хорошо просто постоять.

Позади трудный день. Что ж, можно подвести его итоги.

Константинополь мы взяли. Дарданеллы тоже взяли, и тем самым устранили теоретическую опасность возможного британского десанта.

Пятая османская армия капитулировала, а Энвер-паша взят в плен кавалерист-девицей. Могу представить себе его морду, когда он понял, что к чему.

Остатки 1-й армии османов все еще держат оборону в Эдирне, но это лишь вопрос времени.

Куда сбежал турецкий султан – неизвестно. Разведка предполагает, что сейчас в Бурсе.

Продолжается переправа кавалерийских частей на азиатский берег. Во-первых, они быстрее и мобильнее, а во-вторых, не так остро стоит вопрос со снабжением. Бензин и запчасти коням не нужны, а почти всем можно разжиться по дороге. Турки пока не дошли до тактики выжженной земли, но аналитики прогнозируют ее начало в ближайшие пару дней.

Корабли Черноморского флота вошли в Босфор и, если ничего не случится, завтра будут в Константинополе.

Президент Вильсон прислал письмецо. Довольно смешное. Надо будет завтра ответить.

Что еще? Маша обзавелась героической орденоносной камер-фрейлиной.

Но все это текущие мелочи. Главное – письмо от Ротшильдов и планы немцев. Что ж, если верить пакету, доставленному в адмиралтейство, то немцы нанесут удар на рассвете 14 августа. Несколько дней у нас есть. Попробуем успеть. Во всяком случае, сегодня мы всерьез этим занимались.

Корабли Балтийского флота вышли в море. Якобы на учения. Морпехи едут. Аэропланы и дирижабли с юга летят. Причем в наших информационных сводках упоминаются интенсивные бомбежки этими подразделениями зоны Проливов. Не слишком изысканная хитрость, но все же. Сокращение упоминания бомбардировщиков в сводках может навести немцев на размышления о том, куда делись наши аэропланы.

Ну, в целом вроде все.

Я вновь зевнул. Пора баинькать.

Судя по темным окнам квартиры, Маша уже спит. Ну, и мне нечего тут торчать.

Уже у двери квартиры меня догнал мой адъютант полковник Качалов.

– Ваше императорское величество! Срочная телеграмма от господина министра иностранных дел!

О, начинается…

Читаю бланк и кладу его в карман кителя.

– Какие будут повеления, государь?

– Повеления? Отправляйтесь-ка спать, Борис Павлович. Такое будет мое повеление.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Козырнув, он пожелал:

– Спокойной ночи, ваше величество!

– И вам приятных сновидений, полковник.

Захожу в квартиру, запираю дверь и, стараясь не шуметь, раздеваюсь. Но Маша все равно проснулась, когда я ложился.

– Ты не ушел? Я слышала, что что-то срочное…

Хмыкаю.

– Да ну, глупости всякие… Турецкий султан просит о перемирии.

Жена зевнула и, положив голову мне на плечо, сонно спросила:

– А ты что…

– Ничего. Спать пошел.

Но Маша уже крепко спала и не слышала мой ответ. Наверное, он ей был не очень интересен.

Я ж говорю – глупости всякие пишут. Перемирие какое-то. Ночь на дворе.

Укрываю простыней прекрасную наготу жены. Под утро на побережье уже бывает довольно свежо…

Глава VI

Подписи кровью

Крым. Дворец Меллас. 10 (23) августа 1917 года

Утро началось со стрельбы.

Офицеры в тревоге выбегали из здания императорского командного центра и устремлялись на звук выстрелов. Но прибыв к месту событий, замирали в замешательстве. И было отчего.

Две барышни в офицерской полевой форме с наслаждением и прочими возгласами палили из всякого рода ручного оружия по самодельным мишеням, установленным на какие-то козлы и мешки.

Нет. Утро началось не с этого.

Две великосветские барышни в модных платьях чинно сидели в саду в плетеных креслах и пили чай, о чем-то еще более чинно разговаривая. Возможно, о нарядах или о том, какого фасона зонтики от солнца будут в моде в следующем сезоне.

Затем встали и куда-то чинно отправились. Возможно, на берег моря. На променад.

Впрочем, нет. Именно такое утро началось все же чуть позже. В тот самый момент, когда моя ненаглядная жена явилась ко мне в кабинет в полевой форме полковника русской армии и поинтересовалась тем, где именно на территории дворца расположено стрельбище.

Стрельбища на территории дворца не было. Совсем. Как-то было не до стрельбищ.

Однако же это прискорбное обстоятельство никоим образом не смутило ее величество, и она, со свойственным ей решительным подходом к жизни, испросила мое высочайшее дозволение такое стрельбище немедленно устроить.

– Мы с Натали все устроим.

– Вы? С Натали? Стрельбище? Но… зачем?

Маша хитро улыбнулась.

– Раз мне предстоит общаться с ветераншами, будет как-то странно, что полковник русской армии не держала в руках оружие. Уверена, что новинки оружейных магазинов их интересуют не меньше, чем разговоры о нарядах. Как я могу не иметь возможности поддержать светский разговор?

Я заржал.

Милая терпеливо ждала, когда закончится мой приступ веселья. Наконец я вытер слезы, а она поинтересовалась вкрадчиво:

– Что же тебя так развеселило, муж мой дорогой?

Мотаю головой, улыбаясь:

– Нет, любовь моя, совсем не по той причине, по которой ты подумала. Просто я знал, что с появлением твоей Натали тут всенепременнейше случится какая-нибудь круговерть. И я вчера видел, как насмешливо она смотрела на моих офицеров-аналитиков. Хорошо хоть на меня она так не смотрела.

Маша серьезно покачала головой.

– Нет, ты очень популярен у фронтовиков. Так она говорит. Тебя очень уважают за то, что ты настоящий командир, а не паркетный шеф полка, коим сейчас являюсь я. Ты – лидер, и ты правильный русский офицер, сам ходивший в бой много-много раз, труса не праздновавший и за спины солдат не прятавшийся. Твои боевые ордена настоящие. Я разговаривала с охраняющими меня горцами. Твоя Дикая дивизия просто разорвет любого, кто выступит против тебя. А они очень честные и прямые люди, я уже убедилась. Быть может, тебе удалось избежать революции только потому, что тебе поверили простые солдаты в окопах.

Горестно вздыхаю.

– Ох-ох-ох… Если бы только от этого зависела верность любой армии, то только боевые генералы и правили бы везде. Возможно, они мне и поверили, но поверили авансом, и отдавать мне эти долги придется с очень большими процентами. Иначе… Впрочем, все это пустое. Ты хочешь научиться стрелять?

Жена кивнула.

– Что ж, госпожа русский офицер, я не против. Скажи коменданту, пусть выделит вам в помощь хозвзвод, и привлеките генерала Климовича, пусть проконтролирует вашу позицию, чтобы вы никого не подстрелили ненароком.

– Натали хорошо стреляет!

– А я не по поводу Натали волнуюсь…

Османская империя. Южнее города Пруса.

10 (23) августа 1917 года

Флигель-адъютант Е. И. В. полковник Куликовский мрачно смотрел на перепуганного толстяка, который мялся у автомобиля.

Вот что за гримаса судьбы?! Быть всего в шаге от величайшего подвига, который должен был бы войти в историю славных побед русского оружия и…

– Я сдаюсь на милость победителя. По крайней мере, вы не женщина!

Куликовский усмехнулся, вспомнив обстоятельства пленения Энвер-паши. Видимо, эта история потрясла всю Османскую империю.

– Что в грузовиках?

– Золотой запас империи. Документы. Ценности. Все передаю в руки высокочтимого господина полковника. Я надеюсь на почтительное обхождение, которое будет учитывать мой статус.

Обдумав еще раз все нюансы полученного приказа, Куликовский тяжело вздохнул. Да, похоже, выбора у него нет.

– Я имею послание для вас от моего императора.

Султан оживился.

– Вот как? Слушаю вас!

– Мой государь Михаил Второй повелел передать вам следующее. «Османская империя разгромлена, и вопрос ее статуса будут решать победители. Только от вашего решения зависит, сохранится ли ваше государство в том или ином виде или же османы будут стерты с лица земли. Передайте мне титул императора Константинополя и все титулы, с ним связанные, отрекитесь от связи с военными преступниками, подпишите акт о безоговорочной капитуляции и, как халиф, обратитесь к мусульманам с призывом прекратить сопротивление и принять волю Аллаха. Ваша армия должна сложить оружие и отойти восточнее линии Эфес – Синоп. От вашего решения зависит, будете ли вы и дальше оставаться султаном и халифом, получит ли ваш народ защиту и покровительство от Российской империи перед лицом совершенно неуемных аппетитов наших союзников по Антанте. Если вы согласны принять мои требования, то будете немедленно освобождены и сможете продолжить свой путь, если нет, то вы мне становитесь неинтересны и сможете смиренно ждать суда в качестве военного преступника, виновного в резне своих христианских подданных».

Флигель-адъютант Куликовский перевел дух и спросил:

– Каков ваш ответ?

Мехмед V тяжело вздохнул.

– На все воля Аллаха.

– Следует ли понимать ваши слова как отказ от требований моего императора?

– Какие у меня гарантии?

– Вам остается лишь верить в мудрость и практичность Михаила Второго. Пример Болгарии показывает, что и враги России могут стать хорошими друзьями. Разумеется, Османская империя много потеряет, но лучше потерять много, чем все, не так ли? Мой император сделал вам предложение, хотя в нынешней ситуации он мог бы этого и не делать, доверив дело уничтожения вашей державы нам, военным. Впрочем, он так и сделает, если вы откажетесь, а вы лучше меня знаете, что у вас нет сил противостоять русской армии.

– Но я не могу вот так просто взять и объявить о капитуляции. Не вся власть в моих руках, ваш император должен это понимать. Да и гарантии хотелось бы обсудить, как и сами условия капитуляции…

– Капитуляция безоговорочная и без всяких условий.

Мехмед V усмехнулся.

– У всякой безоговорочной капитуляции есть свои условия. Кроме того, у меня нет уверенности в том, что войска выполнят такой приказ…

– То есть вы решительно отказываетесь?

Султан покачал головой.

– Нет, но…

Полковник кивнул.

– Понимаю. Мой император предвидел ваши сомнения. Он всемилостиво дает вам пять дней на принятие его предложения. Пришлите своего полномочного представителя в Прусу, и мы продолжим переговоры об условиях безоговорочной капитуляции. За это время вы должны отдать приказ об отводе ваших войск восточнее линии Эфес – Синоп. Пока вы не дадите ответ, наши операции против ваших войск будут продолжаться. Если условия не будут приняты в течение пяти дней, то предложение отменяется и больше никаких переговоров не будет. Согласны на это?

После паузы султан Мехмед V вздохнул:

– Если на то воля Аллаха, то да.

Флигель-адъютант Николай Куликовский приложил ладонь к обрезу фуражки.

– Тогда честь имею попрощаться. Мои кирасиры проводят вас некоторое время, во избежание случайных происшествий. Ваш караван искали не только мы.

Халиф криво усмехнулся:

– А повезло, видимо, вам.

Полковник улыбнулся еще шире.

– А уж как несказанно повезло вам не наткнуться на кого-то из наших казачков и армян, которые здесь так же рыщут и у которых нет приказа вас не убивать. Впрочем, не будем терять времени, прощайте, господин султан. Сопровождение и подорожная-пропуск для русских частей ждут вас. Ну, а грузовики останутся у нас в качестве сувенира моему императору на память о нашей встрече.

От Российского Информбюро.

Сводка за 10 (23) августа 1917 года

Императорские доблестные армия и флот, действуя совместно с союзниками, одержали новые громкие победы на полях Великой войны!

Силами Кавказского фронта при содействии Черноморского флота проведена блестящая десантная операция, и частями особого Кавказского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Абациева взят штурмом город и порт Синоп. Османские войска отброшены на тридцать верст в глубь Малой Азии.

На Балканском театре совместной операцией русской, сербской, итальянской армий освобождены сербский город Приштина и румынский город Крайова. Освобождение территорий, захваченных Австро-Венгрией, продолжается.

Письмо президента США Вудро Вильсона императору Всероссийскому.

22 августа 1917 года

Ваше императорское величество!

Великий и добрый друг!

Позвольте от имени всего народа Соединенных Штатов выразить искреннее восхищение мужеством и героизмом русских солдат, снискавших непреходящую славу на полях сражений Великой войны! Вклад России в грядущую победу союзников не может быть переоценен!

Рад сообщить вашему величеству, что в США началась кампания по сбору пожертвований в помощь вашей стране, и пожертвования частных лиц уже достигли значительных сумм. Ускорено также выполнение согласованных отгрузок в рамках программы ленд-лиза и программы финансово-технической помощи, утвержденных Конгрессом Соединенных Штатов. Конвои транспортов с военными грузами, сырьем и оборудованием все чаще отправляются в порты вашей страны. России открыты самые широкие кредитные линии и страховые гарантии.

Восхищение героизмом вашей доблестной армии находит естественный отклик в сердцах американцев, и они все чаще обращаются в Администрацию с просьбами отправить их добровольцами на поля священной войны за свободу Европы и мира. Ни один американский патриот не может остаться в стороне от этой великой миссии, где бы он в этот момент ни находился. Тем более если ему посчастливилось оказаться на территории России.

Так подразделения корпуса морской пехоты США, которые конвоировали военные грузы в Романов-на-Мурмане, подали коллективное прошение не возвращать их обратно в Америку, а разрешить им, сформировав отдельное подразделение, принять участие в Великой и справедливой войне под командованием русских генералов. Огонь героизма ваших солдат настолько зажег своим примером сердца, что не только американцы в Романове-на-Мурмане обратились с таким прошением. Отряды морской пехоты из других океанских конвоев обратились с аналогичными просьбами. Сводные подразделения, находящиеся в российском Владивостоке, в итальянском Таранто, во французском Бресте, желают идти в бой под началом русских командиров и в составе российских войск.

Причем добровольцы из корпуса морской пехоты, находящиеся во Франции, особо ходатайствуют о зачислении их именно в состав прославленного 6-го Особого ее императорского величества лейб-гвардии Парижского полка, ведущего бои на улицах французской столицы и внесшего неоценимый вклад в защиту этого города.

Но не только военные обращаются с такими просьбами. Множество американских граждан, частным порядком находящихся в России, обращаются в посольство США с подобными заявлениями.

В связи с многочисленными прошениями граждан США обращаюсь к вашему величеству с просьбой дозволить службу американских добровольцев в составе российских войск, а также дать разрешение на формирование добровольческого корпуса США из числа американских граждан, находящихся сейчас в России или отправляющихся в Вашу страну.

Но, как известно вашему величеству, не только добровольцы готовы отправиться в Россию. Уже сформирована 2-я сводная дивизия экспедиционного корпуса США и готова к отправке из Сан-Франциско. Готовятся также 3-я и 4-я дивизии экспедиционного корпуса.

Отдельно хотел бы отметить, что более двадцати тысяч американцев польского происхождения уже подали прошения о зачислении в общественную организацию «Польский легион» и просят отправить их на фронт. В этой связи было бы полезно окончательно прояснить польский вопрос и послевоенные перспективы независимости этой страны.

Соединенные Штаты Америки и наша Администрация готовы оказать вашей стране всю возможную помощь и поддержку в этой справедливой войне.

Прошу ваше величество принять уверения в моем глубоком уважении,

Президент США Thomas Woodrow Wilson Вашингтон. Округ Колумбия. 22 августа 1917 года

Постскриптум. Направляю вашему величеству для ознакомления текст моего запланированного выступления в Конгрессе.

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

10 (23) августа 1917 года

Вот все ж таки не перестаю восхищаться прославленным классическим американским образованием. Это же надо написать: «Дарданеллы должны быть постоянно открыты для беспрепятственного прохода судов и развития торговли всех государств под международные гарантии». Прелестно, правда?

Значит, Дарданеллы должны? А Босфор, выходит, не должен? То есть мы обязуемся пропускать все торговые и пассажирские суда в Мраморное море, но дальше их пускать не обязаны? Пусть там и разгружаются? А что, удобно!

Причем я бы заподозрил в этом какой-то хитрый реверанс в нашу сторону, но этот же текст был и в моей истории, помню, я еще смеялся над этим. Вижу, что и в этой реальности ничего принципиально не поменялось. Разве что текст стал более лояльным к нам, что понятно.

Эта война заканчивается. Это чувствуют все. Даже если кое-кто отказывается это признавать. Иначе зачем Вашингтон так торопится хоть тушкой, хоть чучелом, но попасть в число стран, которые реально воевали на этой войне? Уплатить свой вступительный взнос кровью на поле боя? Причем уплатить срочно, много и любой ценой!

Франция. Орлеан. Особняк баронессы Эфрусси де Ротшильд.

23 августа 1917 года

– Баронесса, мы с вами что-то часто стали видеться, не находите?

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд светски улыбнулась.

– Если такие встречи приносят взаимовыгодные результаты, то почему бы и нет? Или у вас иное мнение на сей счет, мсье Мостовский?

– Отнюдь, баронесса. Итак, смею предположить, что вы меня сегодня пригласили не только для великосветской беседы?

– Безусловно, мсье Мостовский. Намедни вы доказали свои необычайные возможности в деле быстрой передачи важнейших и срочных сведений вашему императору Михаилу. В связи с этим мы бы хотели еще раз воспользоваться вашим каналом связи.

– Слушаю вас, баронесса.

– Дело в том, что к нам обратился с мольбой о помощи главный раввин Османской империи мсье Хаим Нахум. Как вам наверняка известно, мсье Мостовский, сейчас из Константинополя и окрестных районов происходит исход практически всех жителей. Сотни тысяч, если не миллионы людей покинули свои дома и вынуждены уходить. И среди этих несчастных есть немало и представителей нашего народа, на горькую судьбу которых дома Ротшильдов и Эфрусси не могут взирать с безразличием. Нам известно, что российским Министерством спасения подготовлены и развернуты целые лагеря, призванные принять всех желающих христиан Османской империи. В то же самое время все действия оккупационных русских властей явно направлены на выдавливание нехристианского населения с этих территорий, что и вылилось в исход.

Мостовский пожал плечами.

– Горе побежденным, как говорили древние. После того что османы творили с армянами и прочими христианами, превентивные меры безопасности вполне оправданы.

Баронесса сделала неопределенный жест.

– Я думаю, что мы не будем сейчас тратить время на обсуждение вопросов коллективной вины и коллективного же наказания. Я не об этом хотела поговорить с вами, мсье Мостовский. Мы хотим обратиться к вашему императору Михаилу и, воззвав к его человеколюбию, предложить программу создания Министерством спасения, наряду с христианскими, также и лагерей для османских иудеев. Тем более что иудеи не только не виновны в преследованиях тех же армян, но и часто сами гонимы и преследуемы по всему миру. А дело спасения невинных всегда является самым важным делом для наших великих домов. К тому же мы готовы не только покрыть все расходы на организацию и осуществление данного начинания, но и внести определенный взнос в фонд реконструкции Константинополя.

Константинополь. Фанар.

Резиденция Вселенского Патриарха.

10 (23) августа 1917 года

– Ваше святейшество.

– Герцог.

После окончания полагающихся случаю церемоний хозяин и гость расселись в креслах.

– Ваше святейшество, позвольте от имени моего государя императора Михаила Второго выразить радость от того, что вы пребываете в добром здравии.

– Благодарю вас, герцог, я рад приветствовать в Фанаре личного представителя его императорского величества Михаила Второго и желаю его величеству здравствовать на радость всем его верным подданным. Да, действительно, последние дни были весьма непростыми и очень тревожными. За последние несколько дней погибли немало верных чад православной церкви, и я как архипастырь не могу не скорбеть о невинных жертвах междоусобной войны.

Генерал свиты князь Александр Георгиевич Романовский, 7-й герцог Лейхтенбергский, учтиво склонил голову.

– Наш государь скорбит вместе с вами о невинно убиенных в эти дни, ваше святейшество. Гримасы войны жестоки и ни в коей мере не могут радовать истинно верующего человека. Вместе с тем, уверен, вы разделяете мою радость о том, что святой град Константинополь, Второй Рим, окончательно освобожден от османского ига. Долгие века Царьград ждал освобождения, и вот этот день настал.

– Вне всяких сомнений, герцог. Это самый радостный день за все столетия, которые минули с того момента, когда полчища османов захватили город. Сегодня в церкви Марии Монгольской состоится благодарственный молебен в честь этого знаменательного события.

– Рад это слышать, ваше святейшество. Я буду счастлив посетить это богослужение.

Собеседники склонили головы во взаимном приветствии. Затем патриарх осторожно спросил:

– Вы человек весьма осведомленный, посему позволю себе уточнить некоторые моменты. В частности, известно ли вам о том, какую судьбу Константинополю приготовил Михаил Второй? Слухи ходят самые разные, и порой не знаешь, чему верить…

– Я вас понимаю, ваше святейшество. Могу вас заверить, что времена османского ига больше не вернутся на эту землю.

– Отрадно слышать. Но есть ли более определенные сведения о планах императора Всероссийского на сей счет? Следует ли нам ожидать включения Константинополя и территорий Проливов в состав Российской империи?

Герцог Лейхтенбергский сожалеюще улыбнулся.

– Думаю, ваше святейшество, что с моей стороны было бы непозволительно пытаться гадать о планах моего государя.

– Но вы же имперский комиссар, а значит, лицо весьма и весьма осведомленное. Говорят, что имперские комиссары имеют право действовать непосредственно от имени Михаила Второго и отвечают за свои решения и деяния исключительно перед ним.

– Да, ваше святейшество, это действительно так. Касаемо вашего вопроса, насколько я могу предполагать, государь не планирует включать Константинополь и Проливы в состав Российской империи. Михаил Второй считает восстановление именно Восточной Римской империи делом священным и важнейшим. Скажу даже, что он считает это своей исторической миссией.

Патриарх Герман V сверкнул глазами.

– Это воистину светлая новость, герцог! Восстановление великой Греческой империи будет важнейшим событием в жизни всего православного мира!

Князь Романовский с легкой иронией посмотрел на Вселенского патриарха.

– Боюсь, ваше святейшество не совсем верно истолковали мои слова. Мой государь отнюдь не собирается вмешиваться в суверенные дела своего эллинского царственного собрата Константина Первого. Отнюдь.

– Но вы же сказали, что император Всероссийский собирается восстановить Восточную Римскую империю? Как прикажете понимать ваши слова?

Имперский комиссар улыбнулся:

– Буквально, ваше святейшество. Мой государь в самом деле не планирует включать Константинополь в состав России и действительно собирается восстановить Восточную Римскую империю. Но собирается взойти на престол Второго Рима сам. В качестве императора Ромеи Михаила Десятого.

– Но…

Повисло напряженное молчание. Александр Георгиевич спокойно отпил воду из стакана и заметил:

– На все воля Господа нашего. Именно Он создал этот мир, и именно Он призывает на трон государей. Наш долг покориться воле Его и возвести на престол помазанника Божьего. Однако и руки того, кто осуществляет обряд, должны быть чисты, а душа открыта, дабы не было сомнений в святости обряда коронации, не так ли?

Патриарх прищурился:

– Вы на что намекаете?

– Боже упаси, ваше святейшество, я ни на что не намекаю. Меня прислал государь император Михаил Второй, затем чтобы я убедился, что доносы ваших недругов и завистников не имеют под собой оснований. Согласитесь, будет нехорошо, если подтвердится, что вы, ваше святейшество, действительно подписали обращение ко всем греческим митрополитам с предписанием каждое воскресенье во время обедни молиться за победу османского оружия над православной Россией. Да и в войне с Болгарией якобы имела место такая же история. А это, знаете ли, усиливает позиции ваших противников, прямо обвиняющих вас в сотрудничестве с врагом веры нашей и измене делу православия.

– Чушь!

– Ведь этого же не было, ваше святейшество?

– Сказано: кесарю кесарево, а богу богово! Церковь признает божественную природу власти и должна призывать своих верных чад к послушанию.

– Даже если это власть османов, преследующих и истребляющих добрых христиан?

– На все воля Господа, и пути Его неисповедимы.

Герцог кивнул.

– Истинно так, ваше святейшество. Но, как говорят в России, на Бога надейся, а сам не плошай. Или, как говорят мусульмане, на Аллаха надейся, но верблюда привязывай, верно? Впрочем, османы ушли отсюда навсегда, и теперь вся надежда на милость его императорского величества Михаила Второго.

Отщипнув ягоду от кисти винограда, Романовский закинул ее в рот и спохватился:

– Кстати, я вам не говорил, что в Константинополь вскоре должна прибыть высочайшая следственная комиссия?

Патриарх насторожился.

– Нет.

– Значит, я совсем замотался. Знаете, то надо сделать, это надо сделать. Всюду не поспеваешь. Комиссия опять же. Впрочем, это пустое. Высочайшая следственная комиссия всегда прибывает туда, где у нее есть некоторые вопросы. А в Константинополе наверняка есть у кого и что спросить.

Герман V ответил весьма раздраженно. Впрочем, герцог не мог не отметить, что голос того слегка дрогнул.

– У нас не было выбора. Сами понимаете, война, и мы полностью во власти султана.

Романовский кивнул, соглашаясь:

– Я понимаю, ваше святейшество. Как и ваше пожертвование тысячи пар сапог османским солдатам, воюющим против русской армии, было сугубо вынужденным шагом с вашей стороны. Я понимаю. В конце концов, это сапоги, а не пушки. Но поймет ли следственная комиссия?

– Никакая светская комиссия не может вмешиваться в дела духовные!

– Ну, возможно, следственная и не может, а помазанник Божий может, и вы это прекрасно понимаете. Опять же, право на вмешательство в дела церкви со стороны того же османского султана не вызывало у вас сомнений.

– Я должен был защитить верных чад православной церкви от возможных преследований во время войны.

Герцог вновь кивнул.

– Это важный аргумент, ваше святейшество, благодарю вас. Эта позиция заслуживает понимания и, возможно, уважения. Но опять же, как быть с доносами ваших недругов о вашей позиции относительно поддержки власти султана и победы османов в войне? И это в то время как почти восемьсот тысяч греков были османами насильственно отправлены в трудовые лагеря, где четверть миллиона из них уже погибло. Я уж не говорю про резню армян и прочих христиан. А это, скажу я вам, весьма и весьма… Родственники погибших вопиют к справедливости и надеются на императора.

– Я протестовал и обращался к султану!

– Понимаю. Но Османской империи больше нет, ее капитуляция лишь вопрос дней, а султан Мехмед V сбежал в неизвестном направлении. В Константинополе русские войска, и нам всем остается уповать на мудрость, терпение и христианское милосердие его императорского величества императора Всероссийского. Как, впрочем, и на его прекрасные отношения со своим царственным собратом Константином Первым Эллинским. Я слышал, что там вскорости будет новый патриарх, и уверен также в том, что государь наш будет рекомендовать ему кандидатуру признанного патриота Греции и истинного архипастыря, который доказал свою верность православию и свое глубокое понимание исторического момента, равно как и осознание своей роли в происходящих эпохальных событиях.

Крым. Дворец Меллас. Квартира их величеств.

10 (23) августа 1917 года

Маша встревоженно смотрела мне в глаза.

– Все так плохо?

Киваю.

– Да. Я должен лететь.

– Я с тобой!

– Нет.

Жена с каким-то отчаянием смотрела на меня. Мое короткое «нет» показывало, что я не стану это обсуждать. Слишком уж хорошо Маша знала вот это «нет», которое не так и часто возникало между нами.

Она без сил опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

– Я так боюсь. Там ведь настоящая война…

– Я должен.

– Я знаю…

Никогда не видел ее такой испуганной. Присаживаюсь перед ней на корточки и беру ее ладошки в свои. Шепчу мягко:

– Ну, что ты, в самом деле. Что со мной может случиться? Я же не пойду в атаку на пулеметы. Буду от линии фронта далеко-далеко сидеть, в крепком и надежном бункере, откуда и боя-то даже не будет слышно.

Маша горько усмехается.

– Ты разговариваешь со мной, словно с маленькой. Если бы это было так, ты бы не летел. Ты бы командовал отсюда, если бы мог.

– Я не могу. Без меня они там не справятся. Я должен, понимаешь?

Вздох.

– Понимаю. Видимо, за это тебя и любят твои солдаты.

– А ты?

– И я…

Целую ее пальцы.

– Ваше величество, остаетесь тут за старшую. Ваше кресло в ситуационном центре, если вы не забыли.

Грустная улыбка.

– Я помню.

– И за остальными присматривай, чтобы не безобразничали тут без меня.

Вздыхает.

– Обязательно. Натали с пистолетом поможет.

– Да, уверен, что вы разберетесь.

За окном просигналила машина и нарушила наш долгий прощальный поцелуй.

– Ну, мне пора. Я буду писать.

– Я буду ждать…

Закрыв за собой дверь, слышу, как Маша рыдает…

Письмо императора Всероссийского Михаила Второго президенту США Вудро Вильсону.

10 (23) августа 1917 года

Excellency, Mr. President!

Наш добрый и великий друг!

Благодарим Вас за письмо и теплые слова в адрес страны Нашей. Известно, что именно в дни испытаний, в дни войны проверяются настоящие друзья, и Нам отрадно знать, что дружба наших стран, закаленная сражениями времен Гражданской войны в США и поддержкой, которую всегда оказывала Америка России, все так же крепка.

Два великих народа, две великие идеи всеобщей свободы и освобождения являются залогом нашей дружбы и взаимного обогащения. Обогащения культурного, технического и морального.

Мы благодарим вашу Администрацию и всех патриотов США за всю ту поддержку и помощь, которую они проявляют и оказывают России во время Великой войны. Наше общее дело победит, наши знамена свободы и освобождения будут рядом реять над новым послевоенным миром.

Мы приветствуем стремление американских добровольцев помочь русской армии и внести свой вклад в дело нашей общей победы. Их роль и их заслуга не могут быть и не будут забыты.

Рады будем приветствовать и новые дивизии экспедиционного корпуса США, а также стремление американцев польского происхождения участвовать в деле освобождения земель Польши от германской и австро-венгерской оккупации. Святое дело освобождения Ближнего Востока, Балкан и Польши требует нашего общего участия и должно быть всемерно поддержано. В настоящее время в составе Русской императорской армии уже сформированы две польские стрелковые бригады, и присоединение к этим бригадам укомплектованных поляками американских частей внесло бы весомый вклад в общее дело.

Мы уверены, что уже близок тот час, когда участники сражений будут подводить итоги Великой войны. Пользуясь случаем, Мы приглашаем Вас, господин Президент, посетить Наш добрый город Ялта в октябре сего 1917 года, где планируется конференция глав государств – членов Антанты.

И сим Мы поручаем Вас покровительству Всевышнего. Дано при Нашем Севастопольском Дворе, в десятый день августа тысяча девятьсот семнадцатого года и в год Нашего Царствования первый.

Ваш добрый друг Михаил,

император Всероссийский

Крым. Дворец Меллас. Квартира их величеств.

11 (24) августа 1917 года

Утро не принесло покоя в ее полную волнений душу. Позади кошмарная ночь, полная тоски, слез и горячих молитв. Лишь перед самым рассветом забылась она тревожным сном, задремав в чем была прямо поверх покрывала.

Расстилать постель не было ни сил, ни желания. И она не хотела расстилать супружескую постель без него.

Прошло чуть меньше месяца со дня их свадьбы, но только сейчас она поняла, насколько полно Михаил вошел в ее жизнь, как и то, насколько сейчас пусто и страшно без него.

Да, идет война, и Маша внутренне это все прекрасно понимала. Миллионы, десятки миллионов семей разлучила эта ужасная бойня. И хорошо еще тем, кто сможет вернуться. А сколько останутся там, в полях, навсегда? Останутся вдовами жены и сиротами дети.

Императрица непроизвольно положила ладонь себе на живот, но осознав свой жест, поспешила резко убрать руку. Не смей думать всякие глупости! С ним ничего не случится! Он обещал. Он всегда выполняет свои обещания!

Стук в дверь вывел Машу из состояния яростной тоски. Этот обычный, в общем-то, звук был совершенно немыслим здесь. Никто и никогда не стучал в двери их квартиры. Никто и никогда. Даже Евстафий.

Кто это? Какие-то… новости?

Сердце екнуло.

Османская империя. Окрестности Силиври.

24 августа 1917 года

Рокот мотора вновь послышался далеко в небе. Многие даже не стали поднимать головы. Так и брели вперед, безразлично глядя перед собой.

Аэропланы прошли над колонной, и из их чрева вновь посыпались листки бумаги.

Томимый скукой адмирал Сушон без особого интереса поднял с земли первую попавшуюся листовку, не ожидая там увидеть что-то понятное. Каково же было его удивление, когда он увидел текст, продублированный на нескольких языках. В листовке был текст даже на немецком!

«Вниманию христиан и тех, кто желает принять Святое крещение!

Министерство спасения Российской империи организовало временные лагеря, где вы будете накормлены, вам будет обеспечен медицинский уход и ночлег. Позднее желающие смогут проследовать к месту проживания. Возьмите эту листовку и идите в сторону, противоположную морю. Встретив русского или болгарского солдата, покажите эту бумагу ему, и вам укажут путь дальше».

Адмирал хмыкнул. Но тут его взгляд упал на еще одну, гонимую ветром листовку. И его глаза расширились. На листовке был напечатан портрет капитан цур зее Рихарда Аккермана, командира погибшего крейсера «Гебен» и предпочетшего принять смерть вместе со своим кораблем.

Пораженный Сушон поднял листовку и прочитал переведенное на немецкий язык сообщение русского официального телеграфного агентства об обстоятельствах гибели командира «Гебена», о геройском поведении экипажа, о героическом сражении, в котором погиб крейсер. Русские отдавали дань уважения немецким морякам. Тут же приводилось сообщение о том, что русский император повелел поднять всех погибших на корабле и похоронить с воинскими почестями.

Старый моряк покачал головой. Да уж. Не ожидал. Не ожидал…

Просмотрев еще раз листовку, адмирал прочитал на обороте:

«Вниманию солдат, матросов и офицеров германской и австро-венгерской армий!

Битва за Проливы завершилась победой русского оружия. Не совершайте бессмысленных маршей и не подвергайте себя напрасным страданиям. Впереди вас ничего не ждет, кроме мучительной смерти от жары и жажды. Согласно законам и правилам ведения войны, Русская императорская армия предлагает вам почетную сдачу в плен. Возьмите эту листовку и идите в сторону, противоположную морю. Встретив русского офицера или солдата, покажите эту бумагу и передайте ему свое личное оружие. Вас сопроводят в один из лагерей для германских военнопленных».

Вот так, значит?

Сушон огляделся. Что ж, как он и предполагал, листовки читал не только он. Многие его подчиненные не только пялились в листки бумаги, но и живейшим образом обсуждали прочитанное. И если внимание одних было привлечено портретом командира «Гебена», то у других в центре внимания была именно та сторона листовки, где описывались условия сдачи в плен. И никакого негодования или демонстративной лояльности он на лицах своих моряков не замечал. Скорее, даже некоторая мечтательность у них появилась. Словно не плен обсуждался, а хорошенькие фройляйн.

Тут невдалеке прозвучал выстрел, и поднялась какая-то суматоха. Кто-то куда-то бежал, кого-то то ли били, то ли убивали. Крики, женский визг, стоны. Неожиданно адмирал заметил участие в общей свалке и своих подчиненных. Не теряя ни секунды, Сушон начал отдавать приказы, зазвучали выстрелы, затрещали под прикладами кости, и через несколько долгих мгновений толпа отхлынула, злобно глядя на немцев.

Адмирал Сушон жестко спросил:

– В чем дело?!

Лейтенант Штольц, бывший в отряде переводчиком, пояснил:

– Осмелюсь доложить, герр адмирал. После того как посыпались листовки, их многие начали читать. Листовок было много, и все разные. Были бумажки на немецком, греческом, армянском, болгарском, а также еще на греческом, но уже с пометкой для евреев…

– С пометкой?

– Да, герр адмирал. Со звездой Давида, с вашего позволения.

– Гм… И что там?

– Ну, листовки примерно одинакового содержания. Только на болгарском текст от их правительства с предложением этническим болгарам идти в лагеря беженцев на территории самой Болгарии. У евреев, соответственно, сообщается о создании лагерей для евреев. Причем призыв подписал якобы сам главный раввин Османской империи.

– Так из-за чего драка-то?

– Ну, герр адмирал, могу предположить, что османы рассвирепели из-за того, что пути спасения в листовках были предложены всем, кроме них. Зазвучали обвинения в предательстве, слово за слово, полетели камни, в ответ выстрелили, и завертелось.

– Понятно.

Понятно, что ничего не понятно. Впрочем, совершенно ясно, что ни им, ни прочим адресатам листовок с османами дальше не по пути. Во избежание…

Речь президента США Вудро Вильсона перед Конгрессом США. 24 августа 1917 года[24]

Джентльмены конгресса!

Мы вступили в эту войну, поскольку имели место нарушения прав, которые вскоре коснутся нас и сделают жизнь нашего народа невозможной, если их не устранить и не обезопасить мир раз и навсегда от их возможных повторений. Таким образом, все, к чему мы стремимся в этой войне, не является чем-то необычным для нас. Это – сделать мир безопасным для того, чтобы в нем жить, и особенно безопасным для всех миролюбивых государств, которые, подобно нашему, хотят жить своей собственной жизнью, определять свои собственные политические институты, иметь гарантии справедливого и честного отношения со стороны других народов мира в противовес силе и своекорыстной агрессии. Все народы мира являются, по сути дела, партнерами в деле достижения этих целей, и со своей стороны мы четко осознаем, что если мы не будем справедливы по отношению к другим, справедливость не будет проявлена и к нам. Таким образом, программа мира во всем мире является нашей программой, и эта программа, единственная, по нашему мнению, возможная программа, состоит в следующем:

I. Заключение в обстановке полной открытости мирных договоров, не допускаются частные международные договоренности любого характера, а дипломатия должна всегда быть искренней и открытой для общественности.

II. Абсолютная свобода мореходства в открытом море за пределами территориальных вод, как в мирное, так и в военное время, за исключением тех случаев, когда открытое море может быть закрыто целиком или частично международным актом с целью соблюдения международных соглашений.

III. Устранение, в той мере, в какой это представляется возможным, всех экономических барьеров и учреждение равенства торговых условий для всех государств, поддерживающих мир и объединившихся в целях его поддержания.

IV. Провозглашение и принятие на себя соответствующих обязательств гарантировать, что национальные вооружения будут сокращены до низшего предела, отвечающего требованиям национальной безопасности.

V. Свободное, объективное и абсолютно непредубежденное урегулирование всех колониальных претензий, основанное на строгом соблюдении принципа, согласно которому при обсуждении всех вопросов суверенитета интересы конкретных народов должны учитываться наравне со справедливыми требованиями тех правительств, чьи права надлежит определить.

VI. Освобождение всей российской территории и справедливая компенсация России утрат, понесенных в ходе борьбы за наше общее дело. Сегодня необходимо максимальное благоприятствование сотрудничеству наших стран в вопросах экономического развития и обороны. Отношение к России, вынесшей на своих плечах тяжелейшую ношу побед в Мировой войне, со стороны родственных ей государств, не всегда союзническое в прошлом, в предстоящие месяцы явится пробным камнем их доброй воли, понимания ими ее нужд и умения отстраниться от собственных интересов, показателем их мудрости и бескорыстия их симпатий.

VII. Вывод из Бельгии всех иностранных войск. Весь мир согласится, что эта страна должна быть восстановлена в прежнем состоянии без каких-либо попыток ограничить ее суверенитет, которым она пользуется наравне с другими свободными государствами. Никакая иная акция не сыграет столь же важной роли, как эта, в деле восстановления доверия между государствами к законам, которые они сами установили для регулирования отношений друг с другом. Без такой восстанавливающей справедливость акции все основы международного права будут навечно подорваны.

VIII. Территория Франции должна быть освобождена, ее районы, подвергшиеся германскому вторжению, возвращены. Союзные страны должны всячески способствовать восстановлению экономики и управления Франции, приняв на себя часть того бремени, которое несет эта героическая свободолюбивая нация.

IX. Изменение границ Италии должно осуществляться в соответствии с четко различимыми национальными признаками.

X. Народам Австро-Венгрии – страны, место которой среди государств мы хотим видеть гарантированным, должна быть предоставлена ничем не ограниченная возможность самостоятельного развития.

XI. Из Румынии, Сербии и Черногории должны быть выведены иностранные войска. Этим странам необходимо возвратить все оккупированные территории; Сербии должен быть предоставлен свободный и безопасный выход к морю. Взаимоотношения этих Балканских государств должны будут определяться дружественными консультациями в соответствии с исторически сложившимися определениями подданства и национальной принадлежности; этим Балканским государствам должны быть обеспечены международные гарантии политической и экономической независимости и справедливые границы.

XII. Интересы болгарского народа должны быть всемерно учтены при соблюдении прав других народов, проживающих рядом. Спорные вопросы должны быть решены мирно через открытое волеизъявление большинства и вызывающее всеобщее одобрение посредничество.

XIII. Турецким регионам современной Оттоманской империи должен быть гарантирован надежный суверенитет. Всем народностям, находящимся ныне под турецкой властью, следует гарантировать безопасность жизни и предоставить возможность свободного самостоятельного развития. Дарданеллы должны быть постоянно открыты для беспрепятственного прохода судов и развития торговли всех государств под международные гарантии.

XIV. Должно быть услышано чаяние польского народа о собственном государстве. Оно может включать в себя примыкающие территории с бесспорно польским населением. Польше необходимо обеспечить беспрепятственный и безопасный выход к морю и гарантии. Политическая и экономическая независимость, ее территориальная целостность и нейтралитет должны быть гарантирована международным соглашением.

XV. Должна быть образована всеобщая ассоциация наций на основе особых статусов в целях создания взаимных гарантий политической независимости и территориальной целостности как великим, так и малым государствам.

В той мере, в какой это касается существенных исправлений допущенных несправедливостей и правовых претензий, мы считаем себя партнерами всех государств и народов, объединившихся в борьбе против империалистов. Мы не можем разделиться по интересам и целям. Мы вместе до конца.

Ради таких договоренностей и соглашений мы готовы сражаться до тех пор, пока они не будут достигнуты. Мы хотим торжества правого дела и стремимся к справедливому и прочному миру, которого можно добиться лишь путем устранения основных причин войны, что и предлагает настоящая программа. Мы не завидуем германскому величию, и в этой программе не содержится ничего, что вредит ему.

Итак, мы высказали сейчас нашу точку зрения настолько четко, что вряд ли возникнут сомнения или вопросы. Вся предложенная мной программа основана на принципе справедливости в отношении всех народов и народностей и их права, независимо от того, сильны они или слабы, жить наравне с другими народами в условиях свободы и безопасности. Ни один из элементов этой системы международной справедливости не будет долговечным, если в ее основе не будет лежать этот принцип. Народ Соединенных Штатов может действовать лишь на основе такого принципа, готов пожертвовать своей жизнью, своим добрым именем и всем, чем он обладает, для защиты этого принципа. В нравственном плане наступил кульминационный момент этой последней войны за человеческую свободу, и американский народ готов к испытанию своей силы, к проверке своей высшей цели, своей честности и веры.

Франция. Орлеан. Резиденция герцога де Гиза.

24 августа 1917 года

– Нет, но каков наглец!

Герцог с ненавистью отшвырнул бумаги. Генерал Петен согласно кивнул.

– Да, ваше высочество. Согласен с вами. Но мы вынуждены считаться с мнением союзников, пока наше собственное положение не стабилизируется, а наши позиции не перестанут быть настолько зыбкими и эфемерными.

– И как же они перестанут быть эфемерными, если я не могу даже взойти на престол Франции?

– Вы, ваше высочество, вне всяких сомнений, можете это сделать, когда только захотите. Но, во-первых, разумно ли начинать царствование в такой тяжелой обстановке? Мы все еще не избавлены от угрозы заключения позорного и унизительного мира, условия которого могут быть весьма тяжелы для нас. Мы не имеем сейчас сил даже на то, чтобы выбить проклятых бошей из Парижа, не говоря уж о том, чтобы хотя бы вернуть Шампань, Бургундию и Пикардию. Про Эльзас и Лотарингию в сложившихся условиях и говорить не приходится. Кроме того, не следует забывать, что наш суверенитет лишь номинально распространяется на огромные территории Франции, которые фактически контролируют войска союзников, а значит, и по этой причине мы вынуждены учитывать мнение Лондона, Москвы, Рима и даже в какой-то мере Мадрида, не говоря уж об учете позиции Вашингтона.

Герцог де Гиз взорвался от негодования, тыча пальцем в бумагу на столе:

– Позиция Вашингтона, вы говорите? Вот она, эта позиция! Фактически это требование отказаться от реставрации монархии во Франции и вернуться к позорным временам продажной республики! И ладно наши европейские союзники, их поддержка разных ветвей Бурбонов объяснима, каждый пытается если не протолкнуть вперед своего претендента на корону Франции, то хотя бы выторговать для себя что-то, но Америка! Америка против меня! Против меня и против монархии как таковой!

– Мы достаточно серьезно зависим от поставок из США. И, боюсь, когда во Францию все же начнут прибывать американские дивизии, вес позиции Вашингтона в этом вопросе будет усиливаться пропорционально числу прибывших войск.

– Вот именно, генерал! Вот именно так и будет! Поэтому я решительно намерен срочно восстановить монархию во Франции и короноваться в самое ближайшее время! Это должно быть свершившимся фактом, который уже не сможет быть подвергнут сомнению никем, вы меня понимаете, генерал? Сейчас мой статус не определен! Я для прочих монархов лишь частное лицо с хорошей родословной, не более! Тот же русский Михаил даже приглашение в Ялту прислал только вам, но «позабыл» про меня! Вы понимаете, что это все значит? Что возвращение короны Орлеанскому дому все еще под большим сомнением! Георг V настаивает на том, что коронация должна пройти после согласования всех вопросов с союзниками, Виктор Эммануил III вместе с испанским королем Альфонсо XIII хотят усадить на трон нашего королевства младшую ветвь Бурбонов, а Михаил II говорит, что сам народ должен выбрать того, кто станет королем Франции! Слыхано ли такое! Выборы помазанника Божьего! Что за ересь! Как будто самого Михаила народ выбирал!

Петен кивнул:

– Более того, ваше высочество, американцы тоже настаивают на референдуме. Но, правда, только по вопросу реставрации монархии или возвращения к республике.

– Да, черт меня возьми! Именно об этом они и говорят! – Гиз вновь постучал по листку бумаги. – Причем требуют, вдумайтесь, требуют! Просто-таки в ультимативной форме, если отбросить все словесные кружева дипломатического протокола. И требуют его провести никак не раньше лета 1918 года! Как раз тогда, когда во Франции будет размещено несколько американских армий! Вы понимаете, что это значит?

– Да, ваше высочество, вполне понимаю. Боюсь, при таких условиях ход этого референдума и его результаты нам не понравятся.

Герцог вдруг успокоился и откинулся на спинку стула.

– Вот что, дорогой мой генерал. В сложившихся обстоятельствах у нас нет иного выбора, кроме как опереться на мнение наших европейских монархий. По крайней мере, ни у кого из них нет сомнений в том, что монархия во Франции должна быть восстановлена. И нашей дипломатии нужно ускорить согласования условий признания всеми ведущими монархиями прав именно Орлеанской ветви Бурбонов на корону Французского королевства.

– Они захотят серьезных уступок с нашей стороны.

– История нам не простит нерешительности в этом деле. Лучше потерять часть, чем все. Начинайте консультации по данному вопросу.

Крым. Дворец Меллас.

Квартира их величеств.

11 (24) августа 1917 года

Маша на ватных ногах подошла к двери. Подумав несколько мгновений, она резко распахнула дверь.

– Неосмотрительно с вашей стороны, ваше императорское величество, вот так открывать дверь не глядя.

Императрица мрачно смерила взглядом обвешанного оружием офицера.

– В чем дело?

– Прошу простить, государыня, но вы сами вчера изволили назначить это время для занятий.

Маша холодно ответила:

– Запомни, Натали, никто и никогда не стучит в эту дверь. Это понятно?

Но камер-фрейлина не слишком-то смутилась.

– Прошу простить, ваше величество, но иногда на войне, когда того требует обстановка, офицер должен брать ответственность на себя. Вы не изволили выйти к ужину, вы не вышли к завтраку. По дворцу и командному центру начинают гулять дикие слухи и нехорошие пересуды. Да простит меня ваше величество, но возобновление упражнений на стрельбище и хороший обед могли бы сильно оздоровить ситуацию.

Маша захлопнула дверь.

Щеки ее горели, и очень хотелось поставить выскочку на место. Но в то же время Маша понимала, что ее камер-фрейлина права и заботится она не о себе. Да что там говорить, она повела себя как дура-курсистка, а не как императрица! Что бы сказал Миша на такое!

И через пять минут открыв решительно дверь, царица увидела все ту же Натали, которая ее ждала, словно ничего и не случилось. Глядя в ее спокойные глаза, Маша вдруг почувствовала, насколько старше многое повидавшая за свою жизнь поручик Иволгина. И дело тут не в разнице в возрасте, а в несравнимом опыте в практических вопросах. В том числе и в умении оценить душевное состояние окружающих.

Императрица приняла из рук офицера свой ремень с тяжелой кобурой, после чего камер-фрейлина помогла ей затянуть портупеи.

– Спасибо.

Иволгина кивнула.

– Всегда рада служить вашему императорскому величеству.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

1 (24) августа 1917 года

Вчера, 10 августа сего 1917 года, доблестный лейб-гвардии Кирасирский Ее Величества Государыни Императрицы Марии Викторовны полк под командованием исполняющего должность командира полка флигель-адъютанта Его Императорского Величества полковника Николая Куликовского, прорвав оборону противника, захватил караван с золотым запасом и другими ценностями Османской империи.

В руки наших войск попали также и важнейшие документы государственной и военной важности противника.

В честь славной победы русского оружия, отмечая личный героизм и подвиг, совершенный доблестными кирасирами, Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович повелел представить героев к высоким наградам Российской империи и досрочному производству в очередные чины.

Отмечая высокую личную роль исполняющего должность командира полка в успехе операции по захвату золотого запаса Османской империи, Его Императорское Величества Государь Император Всероссийский Михаил Александрович возвел флигель-адъютанта полковника Куликовского в графское достоинство Российской империи и пожаловал чин генерал-майора с зачислением в свиту Его Императорского Величества, утвердив генерала свиты Куликовского на должности командира лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Викторовны полка.

Россия гордится своими героями!

Российская империя. Рига.

Рижский укрепрайон. 12 (25) августа 1917 года

– На этом все, господа! Да прибудет с вами сила Божья!

Генералы и адмиралы задвигали стульями, вставая из-за длинного стола для совещаний. Планы согласованы, и исполнители отправляются на свои боевые места.

Что ж, я не соврал жене относительно того, что я буду сидеть в бункере. Ну, по крайней мере, не соврал в этой части. Бабахи взаимных обстрелов были слышны и здесь, и периодически пол и все остальное в бункере потряхивало, когда прилетало слишком близко или слишком сильно.

Ну, всяких бабахов я в обеих своих жизнях наслушался предостаточно, и как-то особо меня это не волновало. «Калибров» и прочих высокоточных ракет, способных поразить глубоко расположенный и прикрытый многометровым слоем земли и бетона бункер, тут еще не изобрели, а ничего другого мне тут не грозило. Если на поверхность не подниматься, разумеется.

Значительно опаснее было сюда попасть.

Во-первых, сам полет на дирижабле, который наполнен водородом, – удовольствие ниже среднего. Вроде и ничего такого, но что-то «такое» может произойти в любой момент. Мы летели почти сутки в сопровождении истребителей и сделали большой крюк от линии фронта, приземлившись на аэродроме штаба Северного фронта в Пскове.

Во-вторых, ехали всю ночь на литерном поезде из Пскова в Ригу.

Потом еще и по городу нужно было проскочить до входа в бункер штаба укрепрайона.

Самое интересное, что, к моему удивлению, я не увидел на месте Риги сплошных руин, как это случилось в Париже. Нет, город, конечно, имел во многих местах отметины от обстрелов, но явно германцы старались город особо не повреждать. То ли не хотели усугублять негативные последствия в мировом общественном мнении после минувших обстрелов жилых кварталов химическими снарядами, то ли рассчитывали вскорости этот город занять. И я склонялся ко второй версии.

Блин, как быстро все завертелось! Еще позавчера утром главной проблемой, которая меня волновала, была боязнь того, что Маша ненароком кого-то подстрелит. Случится конфуз, и будет некрасиво. Весьма.

И вот через три часа я уже мчусь по извилистому серпантину Севастопольской дороги, а на аэродроме меня ждет моя «Империя», которую срочно вернули с рейса, чтобы она захватила с собой еще и мою бренную тушку.

Мог ли я не лететь? Во всяком случае, еще утром позавчерашнего дня делать этого я не собирался. Но посидев пару часов в обществе телеграфистов и почитав телеграммы, я вдруг с ужасом понял, что все мои расчудесные планы сражения не стоят выеденного яйца. Или лица? В общем, чего-то выеденного. Вместе с мозгами.

Моя хваленая и победоносная армия, мои прекрасные и героические авиаторы, мои лихие морпехи и доблестные моряки находились на пути к величайшей катастрофе, поскольку их генералы и адмиралы по каждому пункту моего плана имели свое особое мнение и очень ревниво относились к тому, кто и кому подчиняется, какая у кого выслуга лет и чье старшинство производства в чин старше. И если повоевавшие на юге авиаторы хоть как-то вписывались в план и готовы были делать то, что надо, то вот с остальными была просто беда…

Я долго читал позавчера и выслушивал сегодня пространные рассуждения о специфике театра военных действий, об особенностях рельефа, погоды, о том, кто должен играть роль первой скрипки и прочее. И самое главное, что стало мне понятно со всей горькой очевидностью – мой план был слишком… Нет, не слишком хорош, нет… слишком уж радикален. Так никто никогда не делал, так не воюют, так воевать невозможно, да и нельзя. Все мои ноу-хау просто игнорировались, а господа генералы с адмиралами собираются действовать по старинке, на глазок. И совершенно автономно друг от друга.

И не было тут никого, кому бы они подчинялись, поскольку и командующий Северным фронтом, и командующий Балтийским флотом друг друга просто игнорировали. Часть батарей и морская пехота были подчинены флоту, часть – главкосеву, а авиация вообще выпадала из обозначенной схемы, поскольку ее тут же попытались поделить на небольшие отряды, отвлекая на «срочные задачи» и явно не собираясь задействовать ее в предстоящем сражении.

Гибель «Бреслау» и «Гебена» их ни в чем не убедила, и даже мой авторитет как победителя Османской империи и завоевателя Царьграда вдруг оказался не таким уж авторитетным. Нет, прямо в глаза мне этого не говорили, но за пространными рассуждениями о местных особенностях и об их колоссальном личном опыте явно чувствовалась некоторая ирония, мол, победить турок всякий дурак может, тем более когда еще и Болгария к нам перешла. Ты, мол, царь-батюшка, ни хрена в войне с немцами не смыслишь, посему сиди в своем Крыму и не мешай взрослым дядям заниматься делом.

И я с такой вдруг ясностью понял, что случится у нас новая Цусима или еще худший Моонзунд, чем был в моей реальности, потому как новыми планами я лишь усугубил все, и все это рухнет с такой страшной силой, что…

Отчего-то вспомнился мне позавчера генерал Иванов. В ту ночь, в Зимнем дворце, когда меня чуть не сверг тогда еще полковник Слащев. Или та же Цусима. Или разгром армий Самсонова и Ренненкампфа в четырнадцатом. Тоже все были уверенными в своей правоте и своей гениальности.

Признаться, меня вывело из себя это открытие. Мои полководцы, которых я считал вполне компетентными людьми, которые в целом успешно справляются со своей работой (немец-то дальше прошел!), вдруг оказались совершенно неспособными воспринимать новое и неспособны к кооперации, увлеченно таща свой кусок одеяла в свою, известную лишь им сторону.

Понял, что мы на пороге просто-таки грандиозного шухера, результатом которого будет потеря флота и потеря Риги. И марш немцев на Петроград.

И что надеяться в этой ситуации мне не на кого.

А раз надеяться не на кого, то поднимай свой зад и бери все дело в свои руки.

Что я и сделал.

Да прибудет со мной сила Божья.

Телеграмма его императорскому величеству государю императору Михаилу Александровичу.

12 (25) августа 1917 года

Любимый!

Только что сообщили о том, что твоя сестра Ольга благополучно разрешилась мальчиком. Ольга передавала тебе привет и благодарность за оценку трудов ее мужа генерала Куликовского.

Я люблю тебя и молюсь за тебя.

Твоя Маша

Часть вторая

На полях великой войны

Глава VII

Моонзундская симфония

Allegro moderato

Приказ кайзера Германской империи Вильгельма II. 5 августа 1917 года

«Для господства в Рижском заливе и обеспечения фланга восточного фронта надлежит совместным ударом сухопутных и морских сил овладеть островами Эзель и Моон и запереть для неприятельских морских сил Большой Зунд».

Штаб армии 10.08.1917

Командарм 8

Іа 3058/17 on

Сов. секретно

ПРИКАЗ АРМИИ

1. Для господства в Рижском заливе и обеспечения фланга Восточного фронта занять совместным ударом сухопутных и морских сил острова Эзель и Моон и закрыть Большой Зунд для плавания военно-морских сил противника.

2. Для этой цели выделить:

а) командованию 8-й армии – десантный корпус (боевой состав в приложении I) под командованием командира 23-го рез. корпуса, которому во время плавания находиться со штабом на флагманском корабле командующего морскими силами;

б) флоту – конвой и транспортный флот (боевой состав в приложении II).

3. Руководство перевозкой десантного корпуса морем и обеспечение перевозки возлагается на командующего морскими силами. Ему подчиняются на время плавания и до завершения высадки находящиеся на транспортах части сухопутной армии.

По окончании высадки командующему морскими силами выполнять всеми имеющимися в его распоряжении средствами распоряжения командования 8-й армии, а также командира десантного корпуса.

4. Острова Эзель и Моон включаются в район действий 8-й армии. Руководство боевыми действиями на островах возлагается на командира десантного корпуса; в дальнейшем он ответствен также за их оборону.

5. Базой и гаванью для посадки десантного корпуса на суда назначается Либава. Детали сосредоточения и посадки десантного корпуса командованию 23-го рез. корпуса согласовать с командующим морскими силами. Все спорные вопросы будут разрешаться командованием 8-й армии.

6. О времени посадки и отплытия из Либавы последует особый приказ.

7. Высадку произвести в бухте Тагалахт.

8. Организация и обеспечение плавания транспортного флота и высадки от воздушных и подводных сил противника, а также уничтожение батарей, прикрывающих вход в бухту Тагалахт, возлагаются на командующего морскими силами.

Поддержку высаживающихся частей судовой артиллерией организовать по согласованию с командиром 23-го рез. корпуса.

9. Для организации демонстративной высадки в другом пункте выделить заблаговременно небольшие морские силы против полуострова Сворбе; на эти же силы возлагается борьба с расположенными там батареями.

10. Впредь до сосредоточения на берегу достаточных сил 23-му рез. корпусу ограничиваться обеспечением высадки. Необходим быстрейший захват батарей, расположенных на м. Хундсорт и м. Нинаст. Необходимо также овладеть Киельконд и авиабазой в Папенсхольм.

11. Дальнейшая оперативная задача – занятие Аренсбурга, который должен быть превращен в базу для флота, и овладение укрепленным полуостровом Сворбе с севера. Ввиду этого требуется возможно более скорое выдвижение в этом направлении.

Чтобы отрезать силы противника, расположенные у Аренсбурга и западнее, и для создания выигрышного исходного положения для последующего наступления необходимо раньше всего начать наступление по дорогам, отходящим от Аренсбурга в северо-восточном направлении.

Желательно, чтобы атака сухопутных войск на Аренсбург была поддержана с моря морскими силами, освободившимися после выполнения задачи по прикрытию плавания транспортного флота.

Для этой цели необходимо, чтобы морские силы заблаговременно прорвались в Рижский залив.

Поэтому плавание транспортов должно быть начато не ранее завершения тральных работ при входе в Рижский залив, что является обязательным условием для содействия морскими силами дальнейшему наступлению десантного корпуса.

12. Выделенным против Сворбе сухопутным силам (предпочтительно самокатные части) надлежит овладеть укрепленным перешейком у Велья, захватив предварительно укрепленные позиции и батареи противника, расположенные предположительно у Тиримец, имея дальнейшей задачей продвижение в южном направлении для очистки от противника всего полуострова и захвата расположенных на его южной оконечности батарей.

Эти батареи, имеющие круговой обстрел и могущие вести огонь по перешейку во время наступления сухопутных войск на Сворбе, должны быть подавлены огнем судовой артиллерии.

13. По захвате Аренсбурга необходимо возможно быстрее организовать туда плавание судов и подвоз снабжения.

14. Следующей оперативной задачей, которая должна быть также выполнена возможно быстрее, является овладение укрепленной позицией у Оррисар в восточной части острова, затем прорыв на о. Моон и овладение последним.

15. Обеспечение правого фланга войск, наступающих от Аренсбурга на Оррисар, находящегося под угрозой морских сил противника, возлагается на морские силы.

16. Переход через Малый Зунд должен быть поддержан специально для этого заранее назначенной судовой артиллерией. Одновременно должно быть прекращено плавание судов в Большом Зунде.

17. Переправа частей десантного корпуса на о. Моон также должна быть поддержана морскими силами путем предоставления им необходимых транспортных средств и подавления неприятельских батарей на о. Моон огнем судовой артиллерии.

18. Обмен распоряжениями и донесениями между штабом армии и морским флотом, между штабами армии и 23-го рез. корпуса и между морским флотом и штабом 23-го рез. корпуса организовать по радио средствами флота особым приказом, по согласованию со штабом 23-го рез. корпуса.

19. Офицерами связи от армии назначаются: при командующем морскими силами – майор фон Раух, при штабе 23-го рез. корпуса – ротмистр фон Валленберг.

20. Руководящие приказы и распоряжения командования 23-го рез. корпуса и командующего морскими силами представлять в трех экземплярах в штаб армии.

Командующий армией фон Гутьер, ген. от инф.

Балтийское море.

Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Ночь готовилась уступить свои права едва намечающемуся на востоке рассвету, но пока еще не позволяла разрушить свою власть. Лишь фонарь идущего впереди линкора «Маркграф», огни стоящих вдоль протраленного коридора малых кораблей, да еще звезды на небе – вот и все, что пока нарушало царящий вокруг мрак.

Вице-адмирал Эрхардт Шмидт досадливо поморщился. Просто удивительно, что до сего момента никто не наткнулся на мину в этой чертовой темноте. Начав тралить проход сквозь германское минное поле еще накануне вечером, более сотни немецких малых кораблей всю ночь прокладывали и обеспечивали прохождение и самому флагману «Мольтке», линкорам, легким крейсерам и транспортам, перевозящим многочисленный десант, вооружение, тысячи лошадей, автомобилей и прочие припасы на тридцать дней.

Вообще же в Берлине придавали этой операции огромное стратегическое значение. Как сказал вице-адмиралу генерал Гутьер, сам кайзер внимательно следил за ходом подготовки, считая громкую победу, одержанную на Балтике, если не залогом победы в Великой войне, то весьма важным фактором, который укрепит дух немцев и позволит им переломить ход всей войны.

Для гарантирования этой громкой победы в состав эскадры были выделены 3-я и 4-я эскадры линейных кораблей по пять линкоров в каждой. Более того, с учетом сдвига сроков, в последний момент к ним присоединился еще и новейший линкор «Баден», который срочно выдернули из состава Флота открытого моря. Впрочем, сразу после победы основная часть наличных сил должна будет уйти в Атлантику, но это будет потом, а пока 11 линкоров, 1 линейный крейсер, 9 легких крейсеров, 58 эсминцев, 7 миноносцев, 27 тральщиков, 66 катеров-тральщиков, 4 прорывателя минных заграждений, 59 патрульных судов, 39 транспортов, 6 подводных лодок, 6 дирижаблей, 81 корабельный гидроплан и 16 аэропланов с морских авиационных станций в Либаве, Виндаве и Ангернзее были в его распоряжении.

Очень и очень серьезная сила, значительно превосходящая весь русский Балтийский флот, не говоря уж о жалкой эскадре Рижского залива. Так что, вероятно, кайзер действительно лично следил за операцией, раз в столь сложное для рейха время вице-адмиралу Шмидту были выделены столь серьезные силы.

Впереди их ждал отряд тральщиков, готовый с первыми признаками рассвета начать очистку от мин оставшегося участка пути, для того чтобы дать возможность всей эскадре начать выход из теснин минного поля для организованного перехода в точку «Вейс», где начнется перестроение сил флота в установленный планом операции боевой порядок.

Впрочем, никакого прославленного немецкого порядка в этом деле пока не наблюдалось. Ну, какой Ordnung muss sein, если буквально в последний момент дату начала операции сдвинули на неделю? Конечно, Шмидт был решительно против переносов сроков операции, но наверху решили ускорить приготовления, мотивируя свое решение резко осложнившимся положением на фронтах и неопределенным положением союзников. В результате чего они и идут сейчас в кромешной тьме, а не пользуются услугами висящей в небе луны.

Разумеется, никакое придание их эскадре дополнительного линкора не могло исправить ситуацию. Что толку от линкора, если не было толком средств для переброски самого десанта? В Либаву собирались все возможные силы и средства, которые только возможно было найти, в результате чего в качестве транспортов использовались совершенно разнородные пароходы, в том числе и некогда конфискованные итальянские, французские и британские коммерческие суда, которые давным-давно не использовались и совершенно не были готовы к плаванию. Более того, со многих из них были сняты дефицитные детали и узлы, а их днища серьезно заросли. И было среди них немало тех, кто не мог развить скорость выше пяти узлов, что налагало ограничения на темп движения всей эскадры. По этой причине все тихоходы были собраны в отдельную Южную группу, действующую отдельно от основных сил и призванную отвлечь русских от настоящего места высадки десанта. Впрочем, и те, что остались в основном строю, все равно не могли двигаться быстрее 10–11 узлов, а потому куда более быстрые боевые корабли были вынуждены придерживаться той же скорости.

Повезло хотя бы с тем, что погода явно была на их стороне. Штиль облегчал работу тральщиков и уменьшал вероятность случайной встречи с минами.

Что ж, впереди их ждали рассвет, Моонзудский архипелаг и громкая победа во славу Германии и его величества кайзера.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

Томительная ожиданием ночь. Ночь, полная нервного напряжения. Позади совещания и доклады, рапорты и донесения, приказы и высочайшие повеления. Все на местах. Все в полной готовности.

Застыли на большой карте условные фигуры, обозначающие наши силы и силы врага. Впрочем, тут мы можем лишь предполагать, ибо основываемся на той самой информации от Ротшильдов, но насколько эти сведения верны, можно лишь гадать. Но даже если все пойдет как по нотам, нам будет весьма непросто хотя бы не проиграть. Немцы однозначно намного сильнее. И количественно, и, что еще более важно, качественно. Да и выучка моих мореманов вызывает у меня весьма большие сомнения. Пробузившие и пробездельничавшие всю войну балтийские морячки были самым слабым местом всей затеи.

Кофе уже вызывал отвращение, а от дыма папирос и трубок уже першило горло. Пришлось выгонять из ситуационного зала всех, кто желал перекурить. Но это все станет невозможным, когда начнется основная часть нашей игры. Тогда уж будет не до перекуров на стороне.

Тишина и покой над всем Рижским заливом. Даже немцы перестали стрелять.

Мы ждем. Они ждут.

Ждут на их и наших кораблях и подводных лодках. Ждут на их и наших аэродромах. Ждут на их и наших позициях.

Ночь, полная томительного ожидания.

Лишь волны Балтийского моря лениво катят свои гребни в ночной тьме. Впрочем, они тоже ждут. Вот только их ожидание совершенно беспристрастно. Им безразлично, чьи корабли и головы покрывать собой навсегда. Их головы или наши.

Театр одной ночи.

Близок рассвет.

Крым. Дворец Меллас.

14 (27) августа 1917 года

Крымская ночь темна. Лишь сверчки и прочая ночная живность. Где-то там внизу волны Черного моря разбиваются о набережную Мелласа.

– Готова?

– Да, ваше величество!

– Ну, с Богом тогда.

Две фигуры в полевой форме вышли из темного дворца и направились по дорожке в сторону командного центра.

Вход. Двери.

В проходе возникает удивленный офицер.

– Штабс-капитан Черенков, дежурный офицер, ваше императорское величество! Нижайше прошу меня простить, но…

Маша смерила его холодным взглядом.

– В чем дело, штабс-капитан?

Черенков сглотнул, но все же договорил:

– Дело в том, ваше императорское величество, что поручика Иволгиной нет в списках лиц, имеющих допуск на объект.

Царица несколько секунд изучающе смотрела на штабс-капитана, и тот, не выдержав взгляда, вновь сглотнул и неуверенно добавил:

– Могу вызвать генерала Артемьева, если на то будет ваша воля, ваше императорское величество. Лично я не имею права. Таков порядок. Прошу простить…

Она милостиво разрешила:

– Вызывайте.

Появившийся через пару минут Артемьев удивленно посмотрел на пришедших.

– Ваше императорское величество?

– Доброй ночи, генерал.

– И вам желаю здравствовать, ваше величество. Что-то случилось?

– Пока – нет. – Маша выделила интонацией слово «пока» и продолжила: – Я желаю занять свое место в «Аквариуме».

Ничего не понимающий генерал обратил свой взор на Черенкова.

– В чем дело, штабс-капитан?

Тот, проклиная все на свете, все же четко доложился:

– Ваше высокопревосходительство! Я не мог пропустить на объект поручика Иволгину, ввиду того что ее фамилия не значится в списках!

Артемьев кивнул и обратился к царице:

– Я сожалею, ваше императорское величество, но это действительно так. Таков порядок.

– Кто утверждает списки допуска?

– Лично государь император.

Маша уточнила ледяным тоном:

– Вы точно хотите отвлекать государя этим вопросом в эту ночь?

Генерал нахмурился. Ледяное пламя в глазах императрицы не сулило ему ничего хорошего. Но, в конце концов, зачем же ему лезть на рожон? Августейшие супруги всегда поладят между собой, а он будет крайним. Обретать же столь могущественного врага Артемьев вовсе не стремился. В конце концов, дал же государь допуск этой Иволгиной и в Меллас, и даже в сам дворец, в самые его внутренние покои. Она всегда теперь при императрице и всегда при оружии.

Успокоив себя такими рассуждениями, генерал кивнул:

– Впрочем, ввиду того, что государь повелел текущие вопросы согласовывать с вашим величеством, я думаю, что вы сами можете дать временный допуск поручику Иволгиной, который позднее утвердит его императорское величество.

Маша кивнула.

– Вот и прекрасно, генерал. Я даю допуск поручику Иволгиной на объект.

Артемьев сделал слабую попытку возразить.

– Нужно подписать некоторые бумаги…

Но ощутив нутром новую ледяную волну, поспешил добавить:

– Но это можно подписать, конечно же, и за столом.

– Благодарю вас, генерал.

И, обернувшись к штабс-капитану, она смягчила тон:

– Спасибо, штабс-капитан. Вы правильный офицер.

ПРИКАЗ[25]

Его Императорского Величества Государя Императора Всероссийского Верховного главнокомандующего Вооруженных сил Российской империи

Для воспрепятствования намерениям противника захватить русские Моонзунские острова Высочайше повелеваю провести совместную операцию императорского Балтийского флота, Северного фронта РИА и Военно-воздушных сил нашей империи – «Квартет».

Командование операцией принимаем на Себя. Членами военного совета операции назначаем генерала от инфантерии П. М. Балуева, вице-адмирала В. К. Пилкина, генерала Свиты Г. Г. Горшкова. Начальником штаба операции назначается адмирал В. А. Канин.

На подлинном Его Императорского Величества рукой написано:

Михаил

Дано в Риге 13 (27) августа 1917 года

Скрепил: Начальник штаба Верховного главнокомандующего

генерал-адъютант Лукомский

Балтийское море.

Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Как всегда, штабные планы были нарушены реалиями. Основная кильватерная колонна в ночной тьме догнала идущую впереди группу разведчиков Розенберга. Вопреки плану, процесс очищения акватории от мин серьезно затягивался, и идущей вслед за 97 всякого рода тральщиками основной эскадре пришлось сбавить ход до невозможных трех узлов.

График непростительно нарушался, и они опаздывали. В таких условиях и думать было нечего успеть к точке «Вейс», установленной примерно в 7 морских милях севернее бухты Тагалахт, к назначенному времени.

Они и так уже задержались на лишний час, что создавало угрозу их обнаружения русскими наблюдательными силами. Впрочем, вряд ли это что-то бы дало русским. Слишком уж несопоставимы силы сторон.

Однако нарушение графика весьма нервировало вице-адмирала.

Близился рассвет.

Остров Эзель. Аэродром.

14 (27) августа 1917 года

Сотни моторов затарахтели, за считаные секунды слившись в сплошной гул, от которого задрожала земля.

Первые машины покатили по летному полю.

– Ну, с Богом, девочки!

Штабс-капитан Галанчикова тронула с места тяжелую машину.

– Огради меня, Господи, силой честного и животворящего твоего креста, сохрани меня от всякого зла. Ослабь, оставь, прости, Боже, прегрешения наши, вольные и невольные, как в слове и в деле, как в ведении и в неведении, как во дни и в ночи, как в уме и в помышлении, все нам прости, яко благ и человеколюбец. Ненавидящих и обидевших нас прости, Господи человеколюбче. Благотворящим благо сотвори. Братиям и сродникам нашим даруй яже ко спасению прощения и жизнь вечную. В немощах сущих посети и исцеление даруй. На море управи…

Ее губы горячо шептали молитву, когда тяжелый «Муромец» оторвался от земли и начал разворачиваться, готовясь занять свое место в строю.

Впереди их ждал бой. Бой, который станет последним для многих из них.

– …Помяни, Господи, и нас, смиренных и грешных, и недостойных рабов твоих, и просвети наш ум светом разума твоего, и заставь нас на стезю заповедей твоих, молитвами пречистой владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всех твоих святых, яко благословен еси во веки веков. Аминь.

Обращение императора Всероссийского к святому русскому воинству.

14 (27) августа 1917 года

Братья и сестры!

Мои боевые товарищи!

Великие победы вновь явили миру славу русского оружия. Наш теперь Царьград, взяты Проливы, сбылась вековечная мечта о крестах над Святой Софией. Один наш старинный враг разгромлен. Войска другого отступают на всех фронтах, и близок тот день, когда и Австро-Венгрия будет молить о пощаде.

Но остался главный наш враг, мечтающий покорить Россию и народ русский. Собрав воедино все оставшиеся силы, Германия двинула против нас флот и десант, имея целью высадку в тылу наших войск и прорыв в самое сердце России.

Как приходили на Русь немецкие рыцари-крестоносцы, так и сейчас идут они на нас.

Как разгромил и утопил их князь Александр Невский, так разгромим и утопим мы, верные и достойные наследники славы наших предков.

Настал час решающей битвы.

В этот час я поведу вас в этот бой.

Я верю в вас и горжусь честью командовать славным воинством.

Русские знамена Богородицы будут победно реять над полем боя.

Честь в служении на благо Отчизны!

Михаил,

император Всероссийский, генерал-лейтенант Русской Императорской армии

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Бледная заря возвестила о приближении рассвета. Последняя миля минных заграждений наконец-то была протралена, и вот далеко впереди основного строя первые эсминцы начали выходить на открытую воду, принимая на себя охрану устья фарватера, прикрывая от русских подводных лодок выход основных сил, идущих на огни бакенов, поставленных двумя передовыми немецкими подлодками.

Внезапно в предрассветной тишине что-то глухо хлопнуло.

– Что там?

Дежурный офицер козырнул и бросился выяснять. Командующий XXIII резервным корпусом генерал от инфантерии Гуго фон Катен обернулся к Шмидту.

– Все ж таки наткнулись на мину?

Вице-адмирал хмуро кивнул:

– Похоже на то. Только боюсь, что все еще хуже. Слишком уж нам везло всю эту ночь.

Генерал удивленно воззрился на старого моряка.

– Хуже?

– Да, Гуго. Подозреваю, что это не наша мина. Впрочем, давай дождемся доклада и не станем загадывать раньше времени.

– Герр вице-адмирал! Срочная депеша с дирижабля L30!

Шмидт резко обернулся к подбежавшему вестовому и выхватил из его рук пакет. Пробежав взглядом текст, он тут же разразился распоряжениями:

– Орудиям главного, среднего калибра быть готовыми к открытию огня осколочными снарядами по удаленной воздушной цели! Орудийным расчетам противоаэропланных орудий полная боеготовность! Подготовить гидропланы к спуску на воду!

Возникла естественная суета исполнения приказа. Когда все вновь вернулось на круги своя, генерал фон Катен все же спросил:

– Что-то серьезное?

Вице-адмирал неопределенно пожал плечами.

– Трудно сказать. Обнаружены два русских дирижабля. Над Эзелем и над северной частью акватории. Мы их видим, но они слишком далеко для зенитных орудий.

– Они нас видят?

– Думаю, что еще нет. Но через несколько минут увидят. И будь там один дирижабль, я бы даже не обеспокоился – обычный наблюдатель, ничего чрезвычайного. Но два? Вряд ли они тут в таком составе висят каждое утро.

– Герр вице-адмирал!

Шмидт обернулся к вестовому.

– Докладывайте!

– Герр вице-адмирал! На мине подорвался и тонет эсминец S-64! Идет спасательная операция, но это затрудняет проход остальной колонны.

Шмидт хмуро отпустил вестового и обернулся к генералу.

– Боюсь, Гуго, с секретностью в высоких штабах что-то не так. Подозреваю, что русские нас ждали. И дирижабли, и мины…

И тут из-за горизонта показалось солнце, осветив первыми лучами водную гладь и длинную кильватерную колонну.

Командующий лишь глухо крякнул.

– Вот тебе, Гуго, и доброе утро.

– Герр вице-адмирал! Срочное донесение с дирижабля LZ 120! Обнаружена русская эскадра!

Не теряя ни мгновения, Шмидт раскрыл бланк. Несколько секунд он стоял недвижимо, а затем на его лице заиграла хищная улыбка.

– Что ж, Гуго, все не так уж и плохо, как по мне. Нас ждали, но навстречу нам вышла не какая-то там эскадра – нас ждет почти весь русский Балтийский флот.

Генерал обеспокоенно завертел головой.

– Я не понимаю твоей радости, Эрхард. Что в этом хорошего?

Моряк усмехнулся.

– Да, ты не понимаешь. Огневая мощь нашей эскадры в полтора раза превышает их силы. Мы раздавим их! Мы принесем великой Германии не какую-то там победу в каком-то там Рижском заливе, мы даруем Фатерлянду разгром русских сил на Балтике!

Тут первый фонтан взрыва взметнулся вдалеке, что вернуло вице-адмирала на землю.

– Правда, нам еще нужно выйти из минного поля…

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь! Донесение с борта дирижабля «Сибирь». Эскадра противника обнаружена!

Хватаю бланк телеграммы и впиваюсь глазами в текст. Что ж, в принципе, все верно, как и должно быть. Вот только…

– Затребуйте уточнение по числу линкоров!

Как-то их чуть больше, чем надо…

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Десятки разрывов снарядов захлопали впереди. Русские явно взяли прицел и включили артиллерию главного калибра на всю катушку, пытаясь поразить головные линкоры.

– Scheiße!

Вот уже появились первые накрытия, и корабли эскадры начали нарушать строй.

– Почему мы не стреляем?

Шмидт хмуро взглянул на пехотного генерала и отрывисто прокричал:

– У них преимущество в дальности! Не достанем!

Ситуация была неприятной. Растянутые в длинную кильватерную колонну линкоры были прекрасной мишенью для более дальнобойных русских орудий, огонь которых к тому же корректировался наблюдателями дирижаблей. Наверняка это не единственные дирижабли, ведь в составе Балтийского флота их хватало. И что толку, что у немцев их тоже имеется шесть штук? Русские могли бить на четыре мили дальше двух лучших германских линкоров. Вот в чем был главный момент ситуации. Про остальные линкоры и говорить нечего. Почти тридцать километров против двадцати.

Да уж, это как раз та ситуация, когда ориентированность кораблей на бои в условиях Северного моря выходила боком. И видимость на Балтике лучше, и, как выяснилось, не всегда есть возможность резко сократить дистанцию боя.

Если ничего не предпринять, то русские их просто расстреляют, словно мишени.

– Герр вице-адмирал! Аэропланы!

Шмидт резко обернулся в указанном направлении и вновь чертыхнулся. Да, кто-то в Берлине за этот промах ответит! Осталось только пережить сегодняшний день.

Низко над морем шли, словно длинная вереница баварских сосисок, ряды русских тяжелых бомбардировщиков.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь! Группа «А» заходит на цель, группа «Б» приближается к месту операции!

Киваю Горшкову. Офицеры Ситуационного центра задвигали фигурки на столе. Большая карта на большом столе.

Большая игра.

Операция «Квартет» началась.

Осталось выяснить, все ли здесь годятся в музыканты или басню господина Крылова мне придется напомнить кое-кому еще раз.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

14 (27) августа 1917 года

Их «Муромец» шел в числе прочих. Да, это не османы, тут серьезные игры. Бомбить колонну, в которой десять линкоров, десяток крейсеров и более полусотни эсминцев, это не турок гонять. Умоются они сегодня кровушкой. И сами пустят ее без счета.

Пришла пора решающей битвы.

Вокруг рвались зенитные снаряды. Уже появились у них потери.

Чистое самоубийство. Но таков приказ.

Строй развернулся и на предельно малой высоте пошел над кильватерной колонной. А вот и транспорты с войсками.

– Сброс!

Княгиня Долгорукова рванула рычаг, и из чрева «Муромца» посыпались зажигалки, усиленные четырьмя пятнадцатипудовыми бомбами. И все это полетело вниз, на вражескую колонну, на немецкие пароходы.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Русские бомбардировщики прошли над серединой растянутого строя эскадры, нанеся удар в самое сердце операции – ударив по транспортам с десантом, ради которого все это вообще и затевалось.

Итог – транспорты «Фридрихсрух», «Брауншвейг», «Шарнхорст» и «Кассель» практически затонули, а «Батавия» и «Буэнос-Айрес» объяты пламенем. Разумеется, шла масштабная спасательная операция, но было ясно, что число погибших будет измеряться многими сотнями, если не тысячами, что ставило под вопрос саму возможность высадки десанта.

Конечно, русские потеряли, если верить отчетам, три десятка бомбардировщиков, но и проблем они принесли немало. Сотни бомб, вываленных им на головы, не могли не дезорганизовать строй, фактически сорвав начавшееся было перестроение и закупорив проход в середине их строя, отрезая транспорты от отрядов линейных кораблей. И линкоры все еще зажаты в минном поле. И все еще не рвут дистанцию, устремляясь на полном ходу к русскому флоту.

А вокруг «Бадена» и «Байерна» все так же рвутся тяжелые снаряды главного калибра, и они все чаще находят цель на корпусе и в надстройках новейших германских линкоров.

– Герр вице-адмирал! Аэропланы!

Взору Шмидта предстали десятки торпедоносцев, которые шли широким строем низко над водой.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь! Первая ДБД отбомбилась. Наши потери – девять машин не вернулись на аэродром. Предварительно подтверждена гибель трех «Муромцев». Судьба остальных устанавливается. У противника подтверждено потопление одного транспорта. Один немецкий эсминец и шесть транспортов борются за живучесть. Группа «Б» заходит на цель!

Киваю Горшкову. Пока все не так радужно, как хотелось и как планировалось. Девять машин из пятидесяти трех «Муромцев», участвующих в налете, – это очень много. Ведь это первый пристрелочный налет, в котором играл роль фактор внезапности. И если так пойдет дальше, то через час-другой прославленная 1-я императорской фамилии дальнебомбардировочная дивизия под командованием генерала Шидловского просто перестанет существовать. А другой у меня как-то нет под боком…

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

7 августа 1917 года

Получив шесть торпед в борт, далеко впереди кренился на левый борт линкор «Баден». Команда боролась за живучесть корабля, но было уже очевидно, что в этой схватке победит море. Спасательные команды других судов уже суетились вокруг «Бадена», вылавливая успевших покинуть обреченный корабль или снимая с его борта тех, кто не мог помочь тушению пожаров.

Да и однотипный «Байерн» получил несколько попаданий и потерял ход, имея сильный крен на правый борт.

И вся эта суета препятствовала проходу дальше основной части эскадры. Меж тем неутешительные известия приходили ежеминутно, и вице-адмирал Шмидт понимал, что больше медлить нельзя.

– Всем линейным кораблям! Самый полный! Курс вдоль фарватера!

Что ж, придется жертвовать малым ради спасения всего. Иначе их просто выбьют поодиночке. Русские явно распределили между собой их строй по отдельным целям, сосредоточив огонь каждого своего отряда на отдельном немецком линкоре, что давало возможность их наводчикам расстреливать из главного калибра два германских линкора сразу.

Если они сейчас же не свяжут боем русский флот, то вся операция обречена, а все корабли и прочие суда могут искать свое место на дне. Совершенно понятно, что русские знали об операции и готовились к ней. Уже было совершенно ясно, что их план заключался в самой возможности, уничтожив силы десанта, зажать немецкую колонну в узких рамках минного поля, просто расстреляв из более дальнобойных орудий, используя к тому же непонятно как появившиеся на Балтике воздушные силы с далекого юга.

И очень уж не нравилась вице-адмиралу мысль о том, что русские не просто знали о выдвижении колонны из Либавы, но и знали о самой операции, мягко говоря, сильно заранее. Но как иначе объяснить появление в Рижском заливе десятков бомбардировщиков и торпедоносцев, которых тут у русских не было?

Да что там бомбардировщиков, если русские пилоты явно точно знали о том, на каких из трех с половиной десятков транспортов был размещен собственно сам десант!

– Кое-кто ответит за это!

Шмидт прошептал это, но никто не услышал его слова в грохоте разрывов.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь! В результате трех волн атаки группы «Б» многократно поражен торпедами линкор типа «Баден». В настоящее время его команда спешно покидает корабль, который все более кренится на правый борт. Еще один, судя по всему, однотипный с первым, лишился хода и имеет повреждения.

Что ж. Два линкора типа «Баден». Значит, они оба здесь. Второй мы в игре не ожидали. С него и начнем. Шутка.

А если серьезно, то пока успехи меня не слишком-то радовали.

– Потери?

– Одиннадцать гидропланов не вернулись. Подтверждена гибель трех машин, судьба остальных пока неизвестна.

– Понятно.

Нет, конечно, потопление линкора (если он все ж таки утопнет) – это событие значимое. В том же Ютландском сражении британцы не смогли утопить ни одного германского линкора. Но в нашем сражении не могло быть и речи о простом босяцком измерении длины причинных мест обеих противоборствующих сторон. Тут или мы, или они.

Цусима. Для одной из сторон.

Потому линкоров будет много. Вопрос только – чьих. И где.

Пока немцы лидируют.

Во всех смыслах.

– Флот?

Адмирал Канин мгновенно доложился:

– Линейные корабли и броненосцы Балтфлота ведут огонь по головным линкорам. Ввиду явного выхода из боя передового, огонь первого отряда перенесен на идущий третьим корабль, который можно идентифицировать по силуэту как линейный крейсер «Мольтке». Наблюдатели дирижабля «Сибирь» сообщают о начале перестроения германской колонны. Судя по всему, линкоры будут прорываться через не до конца разминированное поле, имея курс на точку «Вейс».

Балтийское море. Где-то западнее острова

Эзель. Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Пожар на корме потушить пока не удавалось. Три 305-миллиметровых снаряда главного калибра нанесли крейсеру серьезные повреждения, выбив кормовые орудия. Хорошо хотя бы ход не был нарушен, и «Мольтке» мог продолжать движение вдоль фарватера.

Мимо проплывал завалившийся на правый борт «Баден», с которого пытались спастись сотни моряков. Малые суда проводили спасательную операцию, а линкоры лишь шли мимо, ведомые головным кораблем навстречу решающей битве.

Внезапно залп тяжелых снарядов попал в пароход «Аммон», буквально разорвав его пополам. И сами спасатели тут же превратились в спасаемых.

Их пока есть еще кому спасать.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь! Основные силы германцев начали выход из минного поля. Передовые силы начали движение в сторону установленной точки сбора «Вейс»!

Я взглянул на адмирала Канина. Тот понял мой невысказанный вопрос и тут же кивнул:

– Три батареи ТАОН в полной готовности, ваше величество!

Двенадцать 305-миллиметровых орудий резерва ставки ВГК. Вроде и не так много, но это практически сила одного дополнительного линкора на нашей стороне. Пусть на короткое время, но и четыре снаряда в минуту вполне могут навести шороху в рядах неприятеля. Особенно с учетом того, что по неприятелю этому будут продолжать всаживать снаряд за снарядом орудия главного калибра Балтфлота.

И пусть пока их точность оставляет желать лучшего, но все же статистика попаданий говорит о том, что немцы выйдут на чистую воду весьма и весьма потрепанными. Что ж, может, хотя бы сможем сравнять счет в этой игре. Пока еще мы далеки от этого.

Может, я зря разрешил адмиралу Эбергарду выдать желающим балтийский чаек? Кокаин с водкой энергетик еще тот…

Балтийское море. Остров Эзель.

Позиции дивизиона тяжелой артиллерии особого назначения.

14 (27) августа 1917 года

Полковник Поклонский перекрестился.

– Господи Иисусе, благослови и помоги нам, грешным.

Затем, уже надев на голову фуражку, офицер махнул рукой:

– По квадрату 15, беглым, огонь!

Три батареи заухали, посылая тяжелые снаряды один за другим в сторону германской точки «Вейс», согласно получаемым с дирижаблей координатам германских линкоров.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Русский снаряд разорвался между носовыми башням главного калибра.

– Доклад!

Через несколько томительных мгновений пошли сообщения. Снаряд не причинил крейсеру особого вреда, не сумев пробить бронепалубу. Впрочем, им и так хватало повреждений на корме. И судя по докладам, на линкорах ситуация немногим лучше, да и то не везде. Русские не стали добивать «Байерн» и «Баден», а тут же перенесли огонь на «Мольтке» и «Маркграф», методично обстреливая новые два линкора из одиннадцати. Точнее, из десяти, что остались на плаву. Хотя, судя по состоянию «Байерна», реально уже из девяти.

Впрочем, и потеря одного «Бадена» ляжет на его послужной список несмываемым позором и погубит всю его карьеру. Если только ему не удастся уничтожить в этом сражении весь русский Балтийский флот. Но до него еще надо добраться.

– Герр вице-адмирал! Получены донесения от воздушного наблюдения! Засечены три русские батареи большого калибра на острове Эзель!

Три батареи? Ведь по данным разведки она была там одна! Кому-то не сносить головы!

– Открыть огонь на подавление!

И в этот момент еще один русский снаряд врезался в надстройку крейсера.

Остров Эзель. Аэродром.

14 (27) августа 1917 года

– Быстрее!

– Дык и так уж чуть не уронили!

Галанчикова зло покосилась на другие машины, которые явно заканчивали загрузку бомб быстрее и уже готовились к новому взлету. Но ругаться на унтера Тимофеева было бессмысленно, и она это прекрасно понимала. Техники и в самом деле делали все, что только могли.

Без дураков.

Что ж, в этот раз у их эскадры все та же цель – войсковые транспорты. Понятно, что нанести ущерб линкорам им не по силам, но проредить предстоящий десант, а если повезет, то и вовсе его сорвать, они вполне могут. Так что их цель проста – просто нанести пароходам противника максимальный ущерб. Ну и максимально задержать движение колонны, закупорив проход по расчищенному от мин каналу остальным транспортным и вспомогательным силам.

– Все, вашброть! Готова!

Люба кивнула и махнула унтеру рукой.

Лопасти моторов вспороли воздух, и их «Муромец» покатился по летному полю, занимая свое место в очереди на взлет.

Задача у них очень проста. И хорошо, если половина из них через час вернется на этот аэродром.

Глава VIII

Моонзундская симфония

Tempo rubato

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

Моряки на мостике то и дело поглядывали вверх. Пусть вокруг взлетали буруны разрывов, пусть их корабль маневрировал между горящими собратьями и минными ловушками, пусть орудия главного калибра их собственного корабля вели огонь, посылая снаряды в невидимую им цель, но все же в паузах между залпами бросали они свои взгляды в небо, ведь бой в воздухе завораживал не меньше морского сражения.

Десятки и десятки воздушных машин с каждой стороны кружили в битве за господство в небе над этой частью Балтики. Вызванный с материка отряд истребителей, дополненный успевшими взлететь гидропланами конвоя, сцепился в схватке с русскими истребителями, а шесть германских дирижаблей, огрызаясь от аэропланов противника, пытались нанести ущерб двум русским дирижаблям, мешая им корректировать огонь их батарей и одновременно корректируя действия артиллерии немецких линкоров, которая обстреливала острова, пытаясь подавить русские орудия. Это было воистину эпичное зрелище, достойное кинематографа, тем более что и противоаэропланная артиллерия кораблей старалась внести свою лепту. Впрочем, очень скоро стало понятно, что невозможно вести стрельбу без риска попасть в свои же аэропланы, так что, хочешь или нет, но стрельбу все же пришлось прекратить.

Что ж, им остается лишь наблюдать. Если, конечно, есть возможность это делать посреди хаоса разрывов и команд офицеров.

Наблюдать, как поливают друг друга огнем аэропланы, как прочерчивают фонтанчиками свинцовые дорожки очереди, долетевшие до моря с небес, как иной раз падают на кораблях пораженные случайными пулями, предназначавшимися для более возвышенных целей.

Огонь. Вода. Смерть или слава. Слава или смерть…

Битва, столь неожиданно ставшая решающей.

От Российского Информбюро.

Сводка за 14 (27) августа 1917 года

За истекшие сутки войска Царьградского фронта под командованием генерала империи Брусилова значительно продвинулись вперед и овладели городом Панормос, завершив тем самым охват Проливов на всем их протяжении от Черного моря до Средиземного.

В ходе успешной десантной операции, силами Черноморской морской дивизии генерала Свечина были взяты важные города и порты Зонгулдак, Козлу и Килимли.

Наступление наших войск продолжается.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель

Линкор «Байерн».

27 августа 1917 года

Получивший крен на правый борт линкор «Байерн» получил возможность вести огонь левым бортом, поднимая стволы орудий под более высоким углом, чем это позволялось проектом, за счет чего дальность огня его башен главного калибра существенно увеличилась, чем и поспешил воспользоваться капитан цур зее Генрих Рохардт, отдав приказ об открытии огня по русской эскадре.

Понятно, что на дальности в 130 кабельтовых рассчитывать на серьезные попадания не приходилось, разлет снарядов был слишком велик, и тут тягаться со значительно большим количеством русских дальнобойных орудий было сложно, ведь на противника работала ее величество статистика – хотя бы один из ста снарядов да попадал в цель.

Рохардт это прекрасно понимал, но надеялся на то, что беспокоящий огонь его линкора заставит русских отвести эскадру на большую дистанцию, что, в свою очередь, резко снизит их и без того слабые шансы на попадания в немецкие корабли. А уж когда германским линкорам удастся покинуть минную ловушку, тогда они просто разорвут этих русских за счет большей скорострельности и лучшей меткости орудийных расчетов и наводчиков.

Обернувшись, капитан оценил ход спасательных работ вокруг перевернувшегося однотипного «Бадена». Ясно, что линкор пойдет на дно. Радовало лишь то, что глубины здесь небольшие, и немецкие специалисты смогут без особых проблем поднять корабль, после того как фронт будет прорван и Рига вновь станет германской.

Но погибших на «Бадене» и пяти затонувших пароходах будет немало. Особенно на пароходах, которые были под завязку набиты десантом.

Ничего, русские скоро умоются кровью, и отплата за каждого погибшего в этом бою немца будет страшной!

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

Гул канонады усиливался с каждой минутой. То ли немцы узнали о моем нахождении в штабе УРа, то ли пытались отвлечь наши силы от сражения на море, но на русские позиции посыпались снаряды всех калибров.

Конечно, наша артиллерия молчать не стала и начала вести контрбатарейную борьбу, пытаясь подавить засеченные батареи противника. Впрочем, и остальные пушки тоже не молчали.

– Ваше величество! В соответствии с планом началась артподготовка в районе Двинска.

Киваю главкосеву.

– Благодарю вас, Петр Семенович. Держите меня в курсе.

– Слушаюсь.

Генерала Балуева сменил с докладом главком ВВС Горшков.

– Государь! Нашим истребителям пока не удается оттеснить немецкие аэропланы от квадрата проведения следующей фазы операции. Есть потери с обеих сторон, но бой продолжается. Возможно, следует подождать?

Хмуро качаю головой.

– Нет, Георгий Георгиевич, каждый инструмент в оркестре должен вступать в действие в свой черед. По крайней мере, будем надеяться, что для первой волны вражеские истребители принесут и пользу, если противоаэропланные орудия германцев не будут стрелять из опасения попасть по своим.

Генерал Горшков кивнул, но в его глазах отражалось глубокое сомнение. Я его понимал. Судьба не вернувшихся на аэродром «Муромцев» беспокоила всех. Особенно судьба их не вернувшихся опытных экипажей.

И вот мы вновь посылаем бомбардировщики в самое пекло, причем в этот раз вокруг будет множество истребителей противника.

– Начинайте третью фазу операции.

– Слушаюсь, ваше императорское величество!

Главком моих ВВС отправился отдавать команды, я же сидел, глядя на оперативный планшет и слушая канонаду над головой.

Романтическое у меня свадебное путешествие, что ни говори!

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

14 (27) августа 1917 года

Без труда подавив вторую попытку легкого бунта со стороны генерала Артемьева, императрица получила в свои руки доступ ко всем происходящим в империи и мире событиям. Она ни во что не вмешивалась, просто смотрела и просто изучала отчеты, поступающие из всех уголков России и мира.

Но разве может сравниться какое-нибудь иное событие, вроде прибытия во Владивосток первого полка экспедиционного корпуса Сиама или какие-нибудь политические пертурбации в Китае с главным событием сегодняшнего дня?

И если о второстепенных событиях она узнавала значительно раньше императора, то о событиях вокруг Моонзундского архипелага она, понятно, узнавала ощутимо позже. Но и того, что она видела, ей хватало с избытком.

Маша завороженно смотрела на картину разворачивающейся далекой битвы, которую рисовали ей на ситуационных планшетах и докладывали в режиме реального времени, параллельно с тем, как такая же информация поступала на планшеты в Риге, Кремле и Севастополе.

Вероятно, ее нахождение здесь весьма нервировало Артемьева, но с этим генерал ничего поделать не мог, ибо у царицы был допуск высшего приоритета, а беспокоить подобными вопросами императора в самый разгар сражения он разумно поостерегся, боясь попасть под горячую руку. Михаил Второй славился своим острым неприятием дураков.

Генерал Лохвицкий не даст соврать.

Отдельно нервировал генерала сам факт присутствия в самом секретном месте империи человека, у которого допуска сюда не было, а допуск, который дала императрица, был несколько неоднозначным.

Маша видела все эти терзания Артемьева и лишь усмехалась про себя.

Нет, она не собиралась повторять глупости Аликс и вмешиваться в правление мужа. Вовсе нет. Ей в империи хватит дел и без этого. Но успех этих дел будет во многом зависеть от того, насколько ее готовы будут всерьез воспринимать подданные.

Сейчас, по прошествии месяца после свадьбы, она уже ясно понимала, какую колоссальную ношу Михаил взвалил на свои плечи и какого масштаба преобразования он затеял в стране. Величие целей и величие самой личности мужа настолько завораживало ее, что она не могла не проникнуться его верой и верой в него самого.

Он сможет то, что другим и не снилось.

Он – великий человек.

Она так счастлива, так гордится им, так боится за него.

Она готова помочь ему во всем.

А пока Маша лишь смотрит завороженно на грандиозную битву, которой командует ее Михаил…

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линейный крейсер «Мольтке».

27 августа 1917 года

– Герр вице-адмирал! Бомбардировщики русских!

Шмидт вскинул бинокль и обратился на юг, откуда шли волна за волной четырехмоторные русские гиганты, и уже было совершенно ясно, что в этот раз целью их атаки будут вовсе не транспорты, а сами линкоры.

– Циркулярный приказ по эскадре! Всем расчетам противоаэропланных орудий открыть огонь по вражеским бомбардировщикам!

Вахтенный офицер опешил:

– Но, герр адмирал, там же наши истребители…

Поймав холодный взгляд вице-адмирала, офицер бросился исполнять приказ.

Что ж, простите, парни, но линкор дороже аэроплана.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

13 (26) августа 1917 года

По сообщениям из Китая 14 (27) августа в Гуанчжоу объявлено о создании Военного правительства Китая во главе с лидером партии Гоминьдан С. Ятсеном. Правительство С. Ятсена провозгласило начало Северного похода под лозунгами защиты конституции 1912 года и свержения объявившего в июле войну Центральным державам законного правительства императора Пу И.

Мы будем следить за развитием событий.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

14 (27) августа 1917 года

Пулемет Евдокии Анатры грохотал, выискивая в небе силуэты вражеских истребителей, которые крутились вперемешку с истребителями русскими, и в этой свалке было трудно отличить одних от других.

Пулемет Елены Самсоновой бил в нижней полусфере, точно так же отгоняя немецкие машины в воздухе и выцеливая противника на борту кораблей внизу.

Вдруг захлопали разрывы снарядов противоаэропланных орудий, и воздух наполнился пулеметным огнем, который велся с линкоров и эсминцев противника. Причем под удар с земли попали все подряд, вне зависимости от того, несли ли они черный крест или Звезду Богородицы на своих плоскостях.

Их аэроплан, неся на фюзеляже гордое имя праматери всех птиц «Развеселая Стратим», шел в строю, и не могло быть и речи о каких-то маневрах или уклонении от огня. Оставалось лишь сцепить зубы, держать штурвал и мысленно молиться.

Летевший слева «Кондратий Обниматель» вдруг зачадил дымом, и пламя поползло по правому крылу. Но пилот упорно вел свой бомбардировщик к цели, не желая выходить из боя, хотя инструкция прямо предписывала немедленный сброс бомб и возвращение на свой аэродром. Но в бою каждый решает за себя.

Вот уже и вражеский линкор почти рядом.

«Шкодливый кот» командира полка покачал крыльями, давая команду приготовиться к бомбометанию.

Их «Развеселую Стратим» тряхнуло. Еще и еще. Но машина слушалась рулей, значит, все в порядке.

Вскрик за спиной.

Крик Галанчиковой, которая не может обернуться:

– Что там?

Княгиня Долгорукова, занятая прицеливанием ничего не ответила. Прокричала Анатра:

– Лена ранена!

– Черт!

Руки сжимают штурвал, проводя тяжелую машину сквозь облака разрывов и реки пуль. Вот уже сейчас…

– Держись, родная, только держись…

Галанчикова шептала это не то раненой подруге, не то раненой «Развеселой Стратим», не то обеим.

Еще одно попадание в соседнюю горящую машину, и пламя охватывает и левую плоскость. «Муромец» пошел вниз, но это было не падение, а управляемый полет, направляемый твердой рукой пилота.

Еще несколько горячих мгновений, и объятый пламенем четырехмоторный бомбардировщик «Кондратий Обниматель» с почти сотней пудов бомбового груза врезается в рубку вражеского корабля. Мощный взрыв сотрясает даже их «Развеселую Стратим», не говоря уж о посудине противника.

– Сброс!

Фугасные, бронебойные и зажигательные бомбы полетели на палубу германца.

– Есть! Есть! Попали! Попали-и-и-и-и-и!

Все шесть тяжелых бомб, словно по мановению волшебной палочки, врезаются в корабельные надстройки, куроча все вокруг, щедро добавляя своего огня во вспыхнувший пожар.

Рядом сбрасывали бомбы их коллеги. Кому-то везло больше, кому-то намного меньше, но этого удара немцы не забудут никогда!

Ну, те, кто выживет, понятно.

Прислушавшись к тому, как к пулемету Анатры добавил свой голос и пулемет Самсоновой, командир «Развеселой Стратим» выдохнула сквозь зубы:

– Значит, будем жить, девочки. Будем жить!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

14 (27) августа 1917 года

Молния!

Началось грандиозное сражение на Балтике между германским и русским флотами с широким применением аэропланов с обеих сторон.

Доблестные наши войска дают решительный отпор немецким планам по захвату Моонзундского архипелага и высадке массированного десанта в тылу Рижского укрепрайона для последующего охвата Риги.

В этом сражении Высочайшее командование русскими армией, флотом и воздушными силами принял на себя Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович, находящийся в штабе операции в городе Риге.

Противник бросил в решающий бой все оставшиеся у него силы в последней надежде переломить ход Великой войны. В сражении с германской стороны участвуют около четырехсот боевых кораблей и транспортов с войсками, в том числе 11 новейших линкоров, 10 крейсеров, около 60 эсминцев и прочие силы.

Наши войска не только мужественно обороняются, но и захватили инициативу в этом сражении, нанеся несколько неожиданных ударов по эскадре противника, вследствие чего были потоплены более десятка германских кораблей и транспортов, в том числе отправлен на дно Балтики новейший немецкий линкор.

Сражение под командованием нашего Державного Вождя продолжается! Вся Россия молится за победу и верит в своих героев!

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь, поступило срочное донесение с борта «Сибири». Наблюдатели отмечают сильное задымление от пожаров на кораблях противника после удара «Муромцев». В ходе завершившегося бомбометания отмечены множественные попадания бомб в силуэты кораблей. Более подробной информации мы пока получить не можем. Следует подождать возвращения на аэродром наших аэропланов.

– Потери?

Горшков покачал головой.

– По этому вылету у нас нет пока информации о потерях, государь. Но уже стали поступать первые сообщения от поисковых групп по итогам первого налета дивизии «Муромцев» на транспорты. По уточненным данным, пока подтвердилась гибель двух экипажей. Один бомбардировщик был сбит непосредственно во время налета прямым попаданием противоаэропланного снаряда в кабину. Еще один экипаж погиб, врезавшись в море уже при возвращении. По сообщениям спасательных команд флота, из воды выловлены еще два экипажа из севших на воду аэропланов в зоне действий нашей эскадры. В настоящее время неизвестна судьба еще пяти экипажей и их машин. Поиски ведутся. К ним присоединились наблюдатели гидропланов-разведчиков. К месту поиска выдвинулся еще один морской дирижабль.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линкор «Кениг».

27 августа 1917 года

На корме «Кенига» все никак не могли потушить пожар, а поступающие новости оглушали сильнее носящихся по небу аэропланов, палящих друг в дружку и в белый свет.

Многие линкоры получили повреждения разной степени серьезности, затонуло несколько эсминцев и транспортов обеспечения, а кое-кто, пытаясь увернуться от удара сверху, получил удар снизу, наткнувшись на мину. С боевых кораблей поступают рапорты об огромном ущербе от завершившейся бомбардировки, в результате чего возникли очаги пожаров, имелись разрушения на палубах и в надстройках, а самое главное – существенно пострадали на линкорах оптика систем наведения, антенны радиосвязи и противоаэропланные орудия.

Но самое страшное, что во время того безумного тарана русского аэроплана в «Мольтке» и последующей бомбежки погибли вице-адмирал Шмидт, командующий XXIII резервным корпусом генерал фон Катен и все сухопутное командование операции, а сам крейсер фактически вышел из строя, потерял ход и требовал срочного ремонта в доке. Но где этот док?

К тому же доклады с десантных транспортов сигнализировали, что настроение на забитых десантом судах близко к бунту и поднятию белого флага. Перепуганные сухопутные крысы кидались в панику чуть ли не от каждого неверного отсвета на волнах. Ходили слухи о подлодках, о каких-то несусветных полчищах русских аэропланов и прочая ерунда, рождающаяся в охваченных паникой мозгах. Но как в таких условиях проводить десант, даже если они доберутся до той самой бухты? Ведь наверняка их там ждут отнюдь не с цветами!

Словно в подтверждение его слов, прямо на палубу линкора рухнул горящий аэроплан, выпавший из небесной битвы. Немецкий, судя по крестам. Глядя на жирно чадящий факел бывшей воздушной машины, вокруг которой уже забегали пожарные расчеты, вице-адмирал кивнул своим мыслям и лишь процедил сквозь зубы еле слышно:

– Хорошо хоть не бомбардировщик с бомбами, как на «Мольтке».

Да, что уж тут говорить, операция сорвана, это ясно. Операция обезглавлена, а ее продолжение обернется просто ужасающими потерями.

И в таких условиях ему пришлось принять командование над эскадрой! Врагу такого не пожелаешь! А ведь кайзер требует громкой победы.

– Герр вице-адмирал! Телеграмма от русского императора!

Пауль Бенке подумал, что ослышался.

– Что вы несете? Какой к чертям император?

– Вот…

Вахтенный офицер протянул бланк телеграммы. Потеряв дар речи, Бенке развернул бумагу.

«Командующему германской эскадры.

Вы окружены и заперты в ловушке. Оба выхода из минного поля под прицелом наших орудий и мин Уайтхеда. Вы столкнулись с обстоятельствами непреодолимой силы и проиграли.

Во имя христианского человеколюбия, согласно законам и обычаям войны, предлагаем вам почетную капитуляцию, как это сделал вице-адмирал Сушон со своими экипажами. Поднимите белый флаг и готовьтесь принять призовую команду. Вам на принятие решения четверть часа с момента отправки этой телеграммы. В противном случае вы все будете уничтожены.

Михаил,

император Всероссийский, Верховный главнокомандующий РИА и РИФ».

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь, нижайше прошу простить, но вы вправду верите в то, что они сдадутся?

– Нет. – Посмотрев на адмирала Канина, милостиво поясняю: – Нет, я не верю в их сдачу. Но я же должен проявить христианское милосердие и дать им возможность провести в благочестивых размышлениях время, оставшееся до момента подлета наших торпедоносцев? А вдруг они передумают?

Нет, ни во что такое я не верил. Возможно, я идеализирую немцев, но мне кажется, что они будут драться до конца. Иначе я в них сильно разочаруюсь.

Впрочем, если они будут драться всерьез, все еще может поменяться.

Я бы дрался. Вне зависимости от шансов.

– В конце концов, есть надежда на то, что немцы начнут дергаться и делать глупости. Ведь мы еще недостаточно попортили им шкурку, не так ли, Василий Александрович?

Канин кивнул.

– Думаю, что недостаточно, государь. Они еще могут серьезно драться.

– Что ж, тогда мы всемерно продолжим наши забавы. И телеграмма пошла открытым текстом, и прочтет ее не только командующий, кто бы у них сейчас ни командовал.

Из сообщений информационного агентства «Propper news». 27 августа 1917 года

По сообщениям из Мексики, вчера в порт Веракрус вошел под красным флагом мятежный французский линкор «Париж», переименованный местными инсургентами в «Парижскую Коммуну». При входе в порт корабль сделал холостой выстрел приветствия. После чего из орудия форта прозвучал ответный выстрел. Экипаж корабля сошел на берег, где был тепло встречен собравшейся толпой.

Мы будем держать наших читателей в курсе информации о развитии ситуации.

Балтийское море.

Где-то западнее острова Эзель.

Линкор «Кениг». 27 августа 1917 года

– Откуда это?

Офицер вытянулся:

– Пришло по радио открытым текстом. Это получили на всех кораблях, включая транспорты.

– Scheiße!

Ситуация из критической перерастала в просто катастрофическую.

Идущий головным линкор «Гроссер Курфюрст» уже вышел из немецкого минного поля и вступил в бой с русскими эсминцами, прикрывая собой идущих к выходу из ловушки собратьев. Но слишком мало было немецких эсминцев и слишком много русских, да еще и тяжелые орудия с берега вносили свою лепту, и «Гроссер Курфюрст» уже получил первые повреждения.

Колонна германских линкоров начинала выход из напичканной немецкими минами акватории. Впереди их, видимо, ждали многочисленные русские мины.

Изначальное место перестроения, точка «Вейс», судя по всему, тоже заминирована. Их корабли там поджидают русские эсминцы и наверняка подводные лодки. Да и сколько орудий будет на берегу, никто не знает. Совершенно очевидно, что русские их ждали и всерьез подготовили множество ловушек. Побережье и подходы к нему также могут быть заминированы, а основные подступы прикрыты пушками и пулеметами.

Высаживать десант в таких условиях чистое самоубийство. И солдаты, шумящие на транспортах, это вполне понимают, даже не имея всей полноты картины. Да и обращение русского царя наверняка не везде удастся утаить от экипажей и солдатской массы. Тем более что погиб командующий и весь штаб XXIII резервного корпуса, и вряд ли кто из нижестоящих генералов обладает в войсках таким авторитетом, чтобы заставить солдат повиноваться в подобных безнадежных условиях.

По-хорошему, надо отходить. Отходить, спасая людей и корабли. В конце концов, никто не ставил перед ними задачу вступать в эскадренное сражение с русским флотом, а выполнение поставленной задачи – захватить острова, сведя при этом собственные потери к минимуму, уже решительно не может быть осуществлено ни в первой части, ни во второй.

Что ему скажут в Берлине? Кайзер требует победы. Победы! Судьба Германии поставлена на карту! И тут не свалишь вину за разгром на Шмидта и фон Катена.

Нет, тут выход только один – обратить разгром в блистательную победу, пусть даже ценой замены одной победы на другую.

– Передайте приказ фрегаттен-капитану фон Шлику: транспортам спасаться самостоятельно и уходить в Либаву. Корветтен-капитану Тиллессену приказываю прекратить охранение транспортов и всем составом эсминцев на самом полном ходу выдвигаться вперед, на соединение с головными силами. Контр-адмиралу Хопману прекратить выполнение прежнего приказа и идти к точке входа в минное поле на соединение с выходящими транспортами, взять их на охранение и обеспечить возврат флотилии с десантом в Либаву. Фрегаттен-капитану фон Розенбергу начать ускоренное траление прохода вдоль границы немецкого минного поля на норд. Коммодору Гейнриху обеспечить прикрытие эсминцами выхода и перестроения линейных сил. Капитану цур зее Гетте – приказ держаться. От мужества моряков «Гроссер Курфюрста» зависит судьба Фатерлянда. Выполняйте!

– Герр вице-адмирал! Посты наблюдения засекли приближение воздушных торпедоносцев!

Вскинув бинокль, Бенке пробежал взглядом приближающиеся группы гидропланов.

Неужели уже прошло четверть часа?

Бросив взгляд на хронометр, он отметил, что оставалось еще три минуты. Как раз подлетное время.

– Приказ по эскадре об открытии огня из всего эффективного орудия по гидропланам!

Вот какая польза от идущей в воздухе битвы истребителей, если они никак не влияют на события внизу?

Заухали орудия и загрохотали пулеметы, пытаясь проредить число приближающихся торпедоносцев, но те за счет более свободного построения группами все время маневрировали, снижая эффективность огня с моря.

Судя по их построению и растянутости строя, они собирались атаковать не так, как в первый раз, когда сосредоточились на первых двух линкорах. Сейчас они явно равномерно распределили цели, очевидно стараясь нанести ущерб всем большим кораблям.

– Герр вице-адмирал! На «Байерне» подняли гюйс и передали сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь!» Сигнал подхватило несколько крейсеров и эсминцев!

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

14 (27) августа 1917 года

– Ваше императорское величество, вы повелели сообщать обо всех важных событиях и происшествиях. Из Пскова сообщают о начавшемся пожаре на артиллерийских складах Северного фронта.

Генерал Артемьев протянул императрице бумагу. Маша пробежала глазами текст сообщения и похолодела, вспомнив о разговоре в поезде по дороге в Крым, когда Миша объяснял ей суть и специфику особых протоколов императорской главной квартиры на случай различных чрезвычайных обстоятельств и происшествий. И объяснял на примере протокола «Казань», улыбаясь тому, что даже его сны могут быть поводом для создания стандартного протокола действий служб и ведомств. А приснился ему взрыв на Казанском пороховом заводе. Тогда на этом объекте и отрабатывали всю схему действий и координации.

– Особый протокол «Казань».

– Слушаюсь, государыня.

Генерал быстро вышел из «Аквариума» и начал отдавать распоряжения, вводя в действие протокол.

Маша, слегка ошалев, следила за его действиями. Вообще-то она хотела, чтобы ей подали папку с протоколом, но, видимо, генерал ни на мгновение не усомнился в ее праве вводить в действие «Особые протоколы». Впрочем, он бы наверняка и сам бы его ввел, но ощутимо позже, когда в Пскове уже бы началось что-то серьезное.

В принципе, вводить протокол было рано. Из сообщения нельзя было понять, насколько серьезным является пожар и насколько велика угроза взрыва боеприпасов. Возможно, там ничего серьезного и не случится. А если случится?

Что ж, как говорят в России, назвался груздем – полезай в кузов. Ввела, пусть и невольно, в действие «Особый протокол» – вот и давай дальше веди это дело. Как говорит муж – хуже нет, когда начальник показывает подчиненным свою растерянность. Хотела, чтобы тебя воспринимали всерьез? Вот и получи!

И когда Артемьев вновь появился в «Аквариуме», Маша уже не колебалась, начав четко отдавать повеления:

– Образовать чрезвычайный штаб по ликвидации последствий пожара «Псков-А». Согласно протоколу «Казань» в штаб входят представители Минобороны и штаба Северного фронта, Минспаса, Минтранса, МВД, ИСБ, Минвооружений, Минрезервов, Мининформа, Минсвязи и Корпуса служения. Руководство штабом принимаю на себя. Объявляю в Пскове чрезвычайное положение. Незамедлительно начать эвакуацию населения в радиусе пяти верст от складов. Особо запретить прятаться по подвалам. Обывателям сообщить о диверсии германского Генштаба на артиллерийских складах, которая привела к пожару, и есть угроза взрыва. С узловой станции Псков начать незамедлительный вывод эшелонов с войсками и боеприпасами. Минспасу начать создание временных палаточных лагерей для эвакуированного населения, совместно с Минрезервов обеспечить их всем необходимым. Военным госпиталям и земским больницам окрестных населенных пунктов быть готовыми к приему раненых. Все сообщения, касающиеся «Пскова-А», докладывать незамедлительно. Все. Выполняйте!

Генерал, записав все, кивнул и вышел.

Вот будет смешно, если там просто горит сарай с тряпками.

Балтийское море. Где-то западнее острова

Эзель. Линкор «Кениг».

27 августа 1917 года

Гюйс «Байерна» оказался пророческим. Получив еще две торпеды в борт, новейший германский линкор опрокинулся на правый борт и быстро тонул. Тонули многострадальный «Мольтке», авиаматка «Санта Елена», три эсминца, тендер «Блиц» и транспорт «Эквити». «Гроссер Курфюрст» сумел уклониться от торпед гидропланов, но налетел на русскую мину и вдобавок получил торпеду от вражеского эсминца. Получили по торпеде и «Маркграф» с «Кайзером», а «Принц-регент Луитпольд» ухитрился получить целых три и лишился хода. Да и сам «Кениг» не остался неповрежденным.

Пылали пожары. Кричали раненые и обожженные. Из воды пытались выловить тех, кто прыгал за борт с тонущих кораблей. Катастрофа приобретала ужасающие размеры.

Потеряны два линкора и линейный крейсер. И это не считая всего остального.

Но немцы не были бы немцами, если бы и в такой ситуации, изменили своему знаменитому Ordnung muss sein. Полученный приказ выполнялся, невзирая ни на что.

Транспорты, воспользовавшись отсутствием налетов, спешили покинуть минное поле. Эсминцы спешили в голову колонны. Тральщики расчищали проход, делая все, чтобы эскадра боевых кораблей все-таки добралась до русского флота.

Сражение переходило в решающую фазу.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь, наблюдатели «Сибири» передают о видимых результатах атаки торпедоносцев. По предварительной оценке, тонут еще два линкора или, возможно, линкор и линейный крейсер, а также два эсминца и два парохода. Наблюдение затруднено ввиду сильного задымления. Наши потери флота – три эсминца затонули и пять вышли из боя с серьезными повреждениями. Отмечено попадание шального снаряда главного калибра в броненосец «Слава». На борту вспыхнул пожар. Имеются погибшие и раненые. Повреждены машины. Броненосец потерял ход.

– Опять «Славе» не повезло.

Поймав озадаченный взгляд Канина, поясняю:

– Не повезло не принять участие в Цусимском сражении, похоже, не удастся и здесь.

Зато, возможно, удастся уцелеть, а не потонуть, как это случилось в моей истории в Моонзундском сражении.

Адмирал продолжил доклад:

– Также наблюдатели передают об эволюциях в построении германской колонны. Подтягиваются эсминцы, бывшие в охранении транспортов, а головные линкоры начинают перестроение. Судя по действиям тральщиков, германцы собираются идти на сближение с эскадрой Балтфлота.

Киваю Канину.

– Решились на генеральное сражение? Вот так, напрямую, через мины?

Адмирал кивнул.

– Похоже на то, ваше величество. Решили не ждать новых налетов и не дожидаться торпед от наших эсминцев.

Я задумчиво глядел на планшет. Первоначальный план операции предусматривал максимальную трепку германской эскадры до начала сражения, и при этом Балтфлот должен был не только сохранять дистанцию, не позволяющую немцам стрелять по нашим кораблям, но и в случае, при котором немцы все же пройдут минное поле и торпеды эсминцев, пользуясь преимуществом в скорости, отходить мористее, давая нашим подлодкам возможность вдоволь порезвиться. Но эти планы исходили из того, что германцы все же пойдут к точке «Вейс», но явно они не собирались это делать.

– Вот что, Василий Александрович, шифрограмму Эбергарду. Дивизии подводных лодок выдвинуться к кромке минного поля и встречать выходящие корабли противника. Эскадре Балтфлота на всех парах идти на сближение с германской эскадрой и дать бой.

– Прошу простить, государь, но девять первоклассных германских линкоров против наших четырех линкоров и, с учетом обездвиженной «Славы», трех броненосцев?

– Василий Александрович! Если эти девять линкоров вырвутся из ловушки на чистую воду, то нашему флоту останется только позорно удирать на всех парах! Вы понимаете, что это будет означать?

– Понимаю, ваше величество! Но бой с германской эскадрой при таком соотношении сил – это вторая Цусима!

Я рявкнул:

– Так сделайте это соотношение лучше! Передавайте приказ Эбергарду!

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линкор «Кениг».

27 августа 1917 года

Русские эсминцы и береговые орудия доставляли немало проблем, но и мины вносили свою лепту. «Гроссер Курфюрст» наткнулся на свою вторую мину и получил заметный дифферент на нос. «Маркграф» получил попадание 30-сантиметрового снаряда в надстройку, в результате чего возник пожар. «Кениг Альберт» получил торпеду в правый борт. Немецкая эскадра потеряла еще два эсминца. Правда, удалось потопить и два русских, но ситуация явно не располагала к оптимизму.

Сообщения поступали лавиной, причем одно хуже другого.

– Герр вице-адмирал! Донесение от воздушных наблюдателей. Русская эскадра на всех парах идет нам навстречу! Их корабли вошли в зону действия нашего главного калибра!

Ну, русские свиньи, вот теперь вы заплатите за все.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь, пожар на артиллерийских складах в Пскове! Начались взрывы снарядов и сигнальных ракет!

Я бросил гневный взгляд на побледневшего главкосева Балуева, а затем вновь повернулся к генералу Винекену.

– Объявляйте «Особый протокол «Казань», штаб…

Смотрю на растерянное лицо руководителя моего походного Ситуационного центра и спрашиваю:

– Что?

Тот кашлянул и сообщил:

– Так это, ваше величество. Протокол «Казань» введен в действие час назад ее величеством, она же и возглавила штаб. Я не стал вас отвлекать, если решение уже было принято. Вот.

Он протянул мне папку. Бегло просматриваю принятые решения и сделанную работу. Да уж, не ожидал. Честно скажу, не ожидал. Да.

– Хорошо. Принятые решения утверждаю, повеления ее величества одобряю.

Вновь оборачиваюсь к мертвенно-бледному Балуеву и замечаю тоном, который не сулил ему ничего хорошего:

– Вот, генерал, вас это тоже касается. Включайтесь в работу и обеспечьте, чтобы штаб Северного фронта в этом вопросе меня больше не расстраивал. Ее величеству помогать во всем. Вам понятно?

Генерал кивнул и буквально выбежал из «Аквариума».

Работнички!

А девочка – молодец.

Балтийское море. Где-то западнее острова

Даго. Линкор «Кениг».

27 августа 1917 года

Сражение началось.

Русские, приблизившись на дистанцию эффективного огня, повернули свои линкоры бортом, что позволило им бить по германской эскадре полным залпом, что они и делали, посылая во вражеские корабли снаряд за снарядом, продолжая активно маневрировать. Немцы же были в куда менее выгодном положении, сжатые с двух сторон минными полями и необходимостью скорейшего выхода на чистую воду, где они смогут дать маневренный эскадренный бой. По этой причине стрелять они могли только из носовых орудий своих линкоров.

Впрочем, и остальные орудия не простаивали, ведя бой с русскими эсминцами по правому борту и подавляя русскую артиллерию на островах, которой оказалось неожиданно много.

Но и русские не скучали, расстреливая германские корабли из всего, что только возможно. Получили по торпеде «Кронпринц Вильгельм» и «Кайзерин», уже получил второе попадание из главного калибра русских «Маркграф», а «Фридрих дер Гроссе» напоролся на мину. Тонут еще два эсминца и судно-мастерская «Дунай». Пожар на «Маркграфе» пока лишь разрастается.

У русских тоже потери. Потоплен эсминец, а один из броненосцев основной эскадры получил прямое попадание и густо чадил.

Но пока все равно соотношение сил в пользу Кайзерлихмарине. Вот только русским фактически удалось взять их в классический «crossing T». Даже хуже, чем в классический. Пока линейная русская эскадра методично била по головному линкору, по остальным били торпедами русские эсминцы и батареи с берега, а сама их колонна была начисто лишена маневра и фактически являла собой мишень для стрельб. Пусть яро огрызающуюся, но мишень.

– Герр вице-адмирал! Бомбардировщики возвращаются!

Захлопали уцелевшие противоаэропланные орудия, били в воздух ручные пулеметы, огрызались небу эсминцы. Вот одна из русских воздушных машин, словно сбитая птица, рухнула в море. Вот загорелась еще одна и, сбросив бомбы в воду, отвернула к близкому берегу. Вот зачадил еще один бомбардировщик. Но вражеский воздушный флот неумолимо приближался.

Нагнав германскую колонну, аэропланы начали бомбардировку, и, судя по тому, что сзади «Кенига» то и дело вспухали огненно-дымные взрывы, не все бомбы падали в воду.

Еще один вражеский аэроплан рухнул в море.

Но бомбардировщики неумолимо приближались к голове колонны.

Тут линкор сотряс мощный удар. «Кениг» тоже нашел свою мину.

– Торпеда по правому борту!

Но заметили ее слишком поздно, и длинный цилиндр ударил ближе к корме.

И тут на них посыпались бомбы…

Крым. Дворец Меллас.

Императорский командный пункт.

14 (27) августа 1917 года

Бумаги на ее столе множились, и картина от этого более радостной не становилась.

Несмотря на принятые меры, пожар перекинулся на склады со снарядами, и взрывы зазвучали все чаще, а небо над Псковом скорее напоминало Везувий своим черным столбом и сполохами множества сигнальных ракет, взлетающими из пламени пожара внизу.

Хорошо хотя бы то, что благодаря тому, что вовремя хватились, удалось более-менее разгрузить железнодорожную станцию и вывести из зоны поражения немало людей. Но наверняка не всех. Ну, тут уж она была бессильна что-то сделать.

Маша только и успевала отдавать распоряжения, слушать отчеты, смотреть какие-то документы, поступающие из разных ведомств, и лишь Натали время от времени выручала, принося то чай, то бутерброд, то выполняя мелкие поручения.

Но чай чаще всего уносили холодным, бутерброды черствели, откусанные пару-тройку раз, а дела только прибавлялись.

Что ж, милая, ты же хотела быть значимой, а не просто быть женой императора, не так ли?

Балтийское море. Где-то западнее острова Даго.

Линкор «Кениг».

27 августа 1917 года

Они потеряли сразу два линкора.

Шедший головным «Кайзер» получил несколько попаданий снарядов и поймал выпущенную подводной лодкой торпеду и теперь кренился на левый борт, фактически перекрыв проход в относительно разминированном фарватере. А «Маркграф», щедро засыпанный бомбами, был еще дважды торпедирован русским эсминцем. Правда, затонул и атаковавший «Маркграф» русский эсминец, но от этого было не легче.

Да и повреждения оставшихся множились с каждой минутой.

Слегка облегчало ситуацию то, что полыхнул пожар на еще одном русском броненосце, и он на время закрыл черным дымом обзор вражеским наводчикам, но это было явно ненадолго, поскольку горящий русский спешил уйти мористее, торопясь очистить видимость остальным.

Нужно скорее вырываться из теснин минных банок и дать русским бой, пока все немецкие линкоры не погибли здесь!

Отдав приказ обходить тонущий «Кайзер» и не отвлекаться на спасательные работы, Бенке велел идти на самом полном ходу вперед. Правда, понятие «самый полный» теперь для шести немецких линкоров было весьма относительным и притом у всех разным. К тому же пожар на «Гроссер Курфюрст» потушить пока не удавалось.

В этот момент «Фридрих дер Гроссе» вновь налетел на мину, а справа по борту один из русских эсминцев, получив прямое попадание главного калибра кого-то из немцев, вспух огромным взрывом.

Со всей очевидностью нужно признать, что бой они проиграли, и проиграли так, как не проигрывала Германия никогда. Это настоящий разгром, и впереди их ждет только смерть.

Но смерть в бою. И они будут сражаться.

Балтийское море.

Где-то западнее острова Даго.

Линкор «Севастополь». 27 августа 1917 года

Адмирал Эбергард то и дело поднимал к глазам бинокль. Пять немецких линкоров вырвались из ловушки и вышли на свободную от мин воду, пытаясь маневром влево вырваться из гибельного для них положения «crossing T» и получить возможность для ведения огня всем бортом.

Выглядели германцы откровенно плохо, да и эсминцев у них почти не осталось. А это им ой как аукнется!

Грохнул очередной залп орудий главного калибра, и палуба «Севастополя» содрогнулась. На расстоянии в сорок кабельтовых бой принимал характер избиения младенцев, в котором четыре русских линкора и два броненосца, окруженные многочисленными эсминцами, имели значительное превосходство в скорости и в маневре. Что не могло не сказаться на ходе артиллерийской дуэли. Русские снаряды попадали в цель чаще немецких.

Внезапно немецкие корабли украсились целым веером мощных взрывов.

Адмирал Эбергард крякнул.

– Так нам ничего не достанется, а всю славу заберет дивизия подводных лодок…

Балтийское море.

Где-то западнее острова Даго.

Линкор «Кениг». 27 августа 1917 года

«Кениг» заваливался набок, погружаясь в воду все быстрее, но орудия единственной уцелевшей башни главного калибра продолжали стрелять.

Вице-адмирал Бенке смотрел в море не видящим ничего взглядом.

Скоро волны моря скроют их от позора.

Как бездарно все.

Лучше бы он погиб раньше и не был всему свидетелем.

Даже не свидетелем.

Виновником.

Так скажут все.

И он сам.

С тяжелым всплеском перевернулась «Кайзерин», а «Кениг Альберт» уже поглотила морская пучина. Горел и тонул «Кронпринц Вильгельм». Заваливался на правый борт «Фридрих дер Гроссе». Да и самому «Кенигу» недолго осталось.

Одиннадцать линкоров.

Лишь одна башня продолжала стрелять из всего могучего флота, вышедшего из Либавы за победой и славой.

Внезапно вокруг приветственно закричали, и Бенке, очнувшись от горестных дум, поднял бинокль. Их последний залп угодил прямо в русский линкор.

Что ж, прощальный салют произведен.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Государь! Это величайшая победа в истории!

Вокруг все загомонили, наперебой поздравляя меня, произнося здравицы и прочие оды. Я устало откинулся в кресле.

Я был полностью опустошен. В голове почему-то крутился стишок про десять негритят.

…Четыре негритенка пошли купаться в море,

Один попался на приманку, их осталось трое.

Трое негритят в зверинце оказались,

Одного схватил медведь, и вдвоем остались.

Двое негритят легли на солнцепеке,

Один сгорел – и вот один, несчастный, одинокий.

Последний негритенок поглядел устало,

Он пошел повесился, и никого не стало…

М-да.

Остался последний рывок. Встаю с кресла, надеваю на голову фуражку и прикладываю ладонь к козырьку.

– Я благодарю вас, господа. Для меня была честь сражаться вместе с вами в этом бою. Мы победили в невозможном сражении. Сражении, которое, возможно, назовут «Избиение в Моонзундских полях».

Все заулыбались.

– И кстати, господа, а как у нас дела в Пскове?

Глава IX

Моонзундская симфония

Апофеоз и овация

От Российского Информбюро.

Сводка за 14 (27) августа 1917 года

За истекшие сутки наши войска продолжали наступление на южном направлении. Армии Кавказского и Царьградского фронтов двигались вдоль южного побережья Черного моря в направлении Синопа и Зонгулдака, имея целью соединение с десантными частями, занявшими указанные порты накануне.

Победоносно завершилось сражение за овладение последним бастионом Османской империи в Европе – городом Андрианаполем. В ходе сражения особо отличилась бойцы Сводной армянской добровольческой бригады генерал-майора Андраника Озаняна.

Находящиеся в окружении русско-болгарских сил войска Османской империи капитулировали. В настоящее время идет процесс фильтрации пленных, имеющий целью выявление военных преступников, прячущихся среди солдатских масс. Войска союзников входят в город.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Ну что, господа? Водички попили? В гальюн, извините, наведались? Тогда поехали дальше. Вице-адмирал Бахирев принял командование?

– Так точно, ваше величество. Вместо погибшего адмирала Эбергарда командование над эскадрой Балтийского флота принял вице-адмирал Бахирев. Телеграфировал о готовности эскадры к походу. Авиаматки выйдут сразу после приема вернувшихся гидропланов.

– Дивизия гидропланов?

– На подлете к цели.

– Дивизион подлодок у входа в немецкое минное поле?

– Ждет подхода противника.

– Телеграфируйте Бахиреву мое «добро». Что немецкие линкоры?

– На оба германских линкора передан ультиматум. Ждем четверть часа. В случае если не согласятся открыть кингстоны и сесть в шлюпки, мы их атакуем. Для этой цели на месте остаются раненый «Севастополь», два поврежденных броненосца, артиллерия ТАОН и отряд эсминцев. Дивизия подводных лодок из района севернее острова Эзель выдвинулась в Гапсаль для пополнения запасов торпед и провизии.

– Пленных принимаем?

– Государь, подбор пленных пока затруднен огнем немецких линкоров «Принц-регент Луитпольд» и «Гроссер Курфюрст».

Я побарабанил пальцами по столу.

– В общем, так. Эскадре Бахирева выдвигаться в намеченный квадрат. Авиаматки, приняв гидропланы, следуют тем же курсом в сопровождении крейсеров. Если по истечении четверти часа немцы не разродятся ответом, который нас устроит, топите всех, у кого не будет белого флага, будь то линкор или шлюпка. Возиться с ними некогда, а убеждать добрым словом – много чести. Хватит торпед и снарядов.

– А если будет поднят белый флаг, государь?

– Гм… Ну, мы люди цивилизованные и можем дать возможность сдаться и принять призовые команды. Экипажи сдавшихся военных кораблей с борта снимать и переводить на наши транспорты. Прочие же суда составить в конвой и отправить в наш плен своим ходом. Не отвлекайте на это чрезмерные силы. А вдруг начнут бузить – топите. Нам не до игр сейчас.

Балтийское море. Где-то западнее острова

Эзель. Пароход «Франкфурт».

27 августа 1917 года

Небо позади «Франкфурта» было затянуто черными дымами. Где-то там шло сражение, и доблестные германские моряки ставили русских свиней на место. Плохо, что операция сорвалась, но, по крайней мере, погибшие за сегодня немецкие моряки будут отмщены сполна.

Что им скажут по приходе в Либаву? Капитан Макс Дитрих пожал плечами. Это как раз тот классический случай, когда невеликий чин и должность – благо. Не он отвечал за подготовку операции и не он ею командовал. И, к счастью, потопили сегодня не его пароход.

Капитан бросил взгляд на переполненную палубу. Собственно, самой палубы видно как раз и не было, настолько много было людей на ней. И тех, кто шел на его пароходе в десант, и тех, кого удалось выловить из воды после потопления более неудачливых собратьев «Франкфурта».

Перегруженный выше всяких норм пароход нес на себе сейчас почти две с половиной тысячи солдат и моряков, спеша доставить их в спасительную гавань. Впрочем, «спеша» – это слишком громко сказано, ведь они буквально болтались в этом, как прямая кишка, узком и длинном проходе через минное поле, двигаясь со скоростью лишь в пять узлов. И тут ничего не поделать, поскольку в колонне хватало медленных транспортов и вспомогательных кораблей, а когда ты идешь в арьергарде, то и выбор у тебя невелик.

Но хорошо хоть так. Пусть медленно, но миля за милей уходить подальше от места битвы больших кораблей. Что ж, линкоры для того и строят, чтобы они сражались. А транспортный флот сделал все, что только было возможно и к ним претензий быть не может.

Капитан Дитрих поймал себя на том, что он словно уговаривает сам себя, как будто он маленький мальчик, который от испуга забрался с головой под одеяло и убеждает себя, что он не боится и в спасительной темноте одеяла ему ничего не грозит.

Впрочем, чего греха таить, они все испуганы. Достаточно взглянуть на перепуганные лица скопившихся на палубе солдат. Если вдруг что-то случится, то последствия паники могут стать катастрофическими.

Да что скрывать, сегодня черный день для Фатерлянда. Счет погибшим немцам наверняка идет на тысячи. Русские варвары пренебрегли законами честной морской войны и нанесли подлый коварный удар, множество славных сынов Германии…

Вдруг вокруг закричали, поднялась какая-то суматоха, и появились первые признаки паники. Макс Дитрих обернулся и вскинул бинокль. Над морем шли два десятка гидропланов, и уже можно было разглядеть у них под брюхами вытянутые силуэты торпед.

Капитан скрипнул зубами. Проклятье! Русские свиньи настигли их даже здесь! А с уходом эсминцев у них не осталось противоаэропланных орудий, а четверка немецких истребителей, которые барражировали над конвоем, вряд ли могла их надежно прикрыть.

– Ручные пулеметы и карабины к бою! Цель – аэропланы противника. Огонь по готовности!

Однако строй русских торпедоносцев прошел далеко в стороне от «Франкфурта», явно намереваясь нанести свой удар где-то в голове колонны. Что ж, нахождение в арьергарде имеет свои преимущества.

Не успел Дитрих об этом подумать, как вновь раздались крики. С другой стороны заходила новая группа гидропланов. К счастью, торпед видно не было, а это давало шанс. К тому же четверка немецких истребителей как раз и кинулась именно на эту группу. Возможно, авангард колонны прикрывала другая четверка. Впрочем, не все ли равно в эту конкретную минуту?

У русских тоже оказались истребители, и воздушный бой начался еще на подлете к «Франкфурту».

Гидропланы-бомбардировщики обогнули бой и приближались к колонне.

– Огонь!

Множество пулеметов заговорили разом, к ним присоединилась беспорядочная пальба из всего, что стреляет. Но и на русских аэропланах заговорили пулеметы, выкашивая целые ряды в плотно стоящей толпе. Раздались крики паники, вопли ужаса, стоны раненых. Падали тела, забурлил людской водоворот, но как скрыться от огня с небес, если в толпе нельзя никак протиснуться?

Дитрих пригнулся, пытаясь укрыться от пуль за оборудованием рубки, хотя и прекрасно понимал, что «Франкфурт» отнюдь не крейсер и брони не имеет. Вскрикнул раненый рулевой, упал рядом с простреленной головой первый офицер, а сам капитан лишь прикрывал голову руками, спасаясь от летящих со всех сторон кусков обшивки и битого стекла.

И тут грохнуло, да так, что палуба ушла из-под ног, а сверху посыпались большие и мелкие осколки, бывшие несколькими мгновениями ранее частями его парохода.

Прямое попадание.

Дитрих выглянул из рубки. Кормовая надстройка была объята пламенем, и пожар стремительно разрастался. Еще быстрее на судне распространялась паника. Уже даже нашлись те, кто прыгнул за борт. А может, их просто вытолкнули в общей кутерьме.

Выслушав доклады, капитан приказал готовить шлюпки к спуску на воду. Вот только шлюпок не хватит даже на четверть тех, кто сейчас на борту. И это при условии, что сами шлюпки не пострадали.

Русский аэроплан тем временем вернулся и прошелся еще раз длинной пулеметной очередью по обезумевшей от ужаса толпе.

Дифферент на корму увеличивался, и «Франкфурт», потеряв ход и все быстрее набирая воду, смещался по воле волн все ближе к границе прохода в минной банке.

Балтийское море. Где-то западнее острова

Эзель. 27 августа 1917 года

Их М-9 сделал вираж, готовясь сделать новый заход на немецкий лайнер. Они удачно отбомбились и отстрелялись, пароход явно набирал кормой воду и, вероятнее всего, был обречен. Но это не препятствовало желанию нанести врагу как можно больший урон хотя бы из пулемета.

Прокофьев-Северский огляделся. Вроде ребята из его звена все на месте, атакуют каждый свою цель, и, судя по огню и дымам впереди, поразить объект повезло не только их экипажу.

– Командир! Смотри!

Прапорщик Горемыкин указал куда-то в сторону водной поверхности, и лейтенант Прокофьев-Северский разглядел тонущий аэроплан со Звездой Богородицы.

– Похоже, истребитель сбили! А вон пилот в воде!

– Горемыкин, готовься! Сейчас будем приводняться и подбирать! К себе забирай! Так что ужмись там!

Гидроплан пошел на снижение, готовясь коснуться воды своими поплавками.

Командир звена напряженно вглядывался в поверхность моря перед собой, пытаясь разглядеть возможные препятствия, коих тут могло быть предостаточно. А даже небольшой плавающий обломок мог стать причиной катастрофы. И была лишь призрачная надежда на то, что удастся заметить и рвануть штурвал, поднимая машину вверх. Но на скорости было трудно что-то разглядеть. К тому же водная поверхность то и дело вспухала фонтанчиками от попадания пуль.

– Карета подана! Влезай, браток!

Горемыкин ухватил пилота за шиворот и ремень и, напрягая силы, помог тому взобраться в гнездо стрелка на носу аэроплана.

Прокофьев-Северский начал разгон, моля Бога, чтобы им удалось оторваться в воздух. Лишний груз впереди смещал центр тяжести и затруднял взлет, а свистящие вокруг пули не всегда пролетали мимо, не задев аэроплан, что не могло прибавить ему мощности и аэродинамики. Точнее уж, сильно наоборот.

Но наконец-то поплавки оторвались, и машина начала медленно подниматься в небо. К их командирскому аэроплану присоединились другие крылатые машины, и вот строй звена выровнялся и взял курс на «Орлицу».

Горемыкин покосился на втиснувшегося рядом спасенного пилота и полюбопытствовал:

– Как звать-то тебя, орел небесный? Меня вот Иваном кличут.

Пилот хмыкнул и отрекомендовался:

– Разрешите представиться – княгиня Шаховская Евгения Михайловна. Благодарю за спасение!

Прапорщик ахнул.

– Итить! Баба!

Та иронично смерила Горемыкина взглядом и пообещала:

– Сейчас кто-то от радости за борт вылетит.

Прокофьев-Северский хохотнул.

– А жизнь-то налаживается!

И повел свое звено к уже видимой аэроматке. Лишь летело над морем слышимое сквозь гул моторов разухабистое хоровое пение:

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Острогрудые челны.

На переднем Стенька Разин,

Обнявшись, сидит с княжной…

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– Итак?

– Государь! Отпущенные четверть часа истекли. С борта линкора «Принц-регент Луитпольд» получен сигнал о том, что экипаж затопит корабль, заняв места в шлюпках и открыв кингстоны.

– Проследите, чтобы всех подобрали.

– Да, государь!

– И предупредите их еще раз, если они попытаются повредить корабль взрывом, то мы немедленно открываем огонь на поражение из всего имеющегося арсенала, а вылавливать из воды никого не станем.

– Слушаюсь, ваше величество!

– Что второй линкор?

– Со вторым пока непонятно, государь.

Удивленно смотрю на Канина.

– То есть? Объяснитесь, адмирал!

– Дело все в том, ваше величество, что сначала на линкоре «Гроссер Курфюрст» подняли гюйс «Умираю, но не сдаюсь». Потом там произошла какая-то суета, и гюйс сняли.

Я нахмурился:

– И что это значит, по-вашему?

Канин сделал неопределенный жест.

– Пока трудно сказать что-то определенное, государь. Посты наблюдения показывают, что нездоровая суета на борту продолжается и имеются признаки того, что на борту идет перестрелка.

– Гм… Знаете что, а начинайте-ка обстрел. Но пока больше демонстративно. Прикажите приложить тяжелым снарядом недалеко от линкора, затем еще, но уже ближе, а потом еще парочку, но так, чтобы было понятно, что следующий чемодан прилетит им в голову. Пусть решают быстрее, а мы их простимулируем.

– Слушаюсь, государь!

– Что в районе Двинска?

Генерал Балуев встал и доложил обстановку.

– Ваше императорское величество! Артподготовка на намеченном участке ведется в полном соответствии с планом и графиком. Судя по данным разведки, германцы отошли на вторую линию, оставив лишь укрепленные заслоны. В тылу явно идет перегруппировка сил. Утром можем начинать.

– Ваши слова да Богу в уши, генерал. Авиация готова?

– Так точно, государь!

– Типографии?

– Ждут текст и литографии.

– Что Псков?

– Ваше императорское величество! Пожар на складе боеприпасов Северного фронта продолжается. Потушить пока не представляется возможным. Снаряды и осколки разлетаются по всей округе в радиусе двух-трех верст от места очага. Штаб фронта пришлось временно эвакуировать в Изборск.

– Эвакуация населения?

– Делаем все возможное. Организованно вывозятся люди, выгоняется скот. Задействованы все силы и ресурсы. Однако смею заметить, что угроза большого взрыва сохраняется. Ее величество повелели отодвинуть лагеря спасения еще на три версты дальше, а это также занимает наши силы и ресурсы.

Я хмуро смотрел на генерала.

– Если случится большой взрыв, какой будет радиус поражения?

Балуев замялся.

– Мы не знаем, ваше величество. Быть может, и три версты, а может, и четыре.

– А не исключено, что и пять?

– Этого тоже нельзя исключать, я понимаю…

– Понимаете? Так какого черта вы развернули лагерь в пяти верстах от эпицентра возможного взрыва?

– Так повелели ее величество…

Зло хлопаю ладонью по столу.

– А вы зачем? У кого был штаб фронта в Пскове? У вас или у ее величества? Кто должен лучше знать местные условия? Почему не подсказали и не указали на возможную опасность? Раз уж вы оплошали, так хоть имели бы мужество отвечать за свой промах!

– Виноват, ваше императорское величество! Я…

– Делайте что хотите, но все население города и округи должно быть эвакуировано не менее чем на восемь верст от горящих складов!

– Слушаюсь, ваше величество!

– Как скажется переезд штаба фронта в Изборск на ходе операции «Звезда» в районе Двинска?

– Государь, риск определенных нестыковок имеется, но мы делаем все возможное.

Опять появился Канин, и Балуев, что-то бормоча, поспешил ретироваться.

– Что у вас, Василий Александрович?

– Ваше величество! У меня три новости. Первая – команда линкора «Принц-регент Луитпольд» занимает места в шлюпках.

– Хорошо. Что еще?

– На «Гроссер Курфюрсте» подняли белый флаг и сообщили о готовности принять призовую команду.

Я хмыкнул.

– И в чем подвох?

– Мы не знаем, ваше величество. Можно лишь полагать, сопоставив наблюдаемые факты. Сначала гюйс, сообщающий о желании драться до смерти, затем гюйс сняли, на корабле наблюдалась какая-то кутерьма и вроде даже стрельба. Могу предположить, что команда не согласилась с приказом умереть героями и предпочла покинуть судно, с чем не согласился уже командир корабля. Возможно, дело переросло в мятеж на борту, что в условиях военного времени и боевого похода однозначно влечет за собой смертную казнь. Так что возвращаться в Германию им пока нельзя. Поэтому могут попытаться обменять линкор на какие-то гарантии для себя.

– Ну, пообещайте им бочку варенья и корзину печенья.

Видя недоуменный взгляд адмирала, милостиво поясняю:

– Пусть передают нам линкор в том состоянии, в котором он сейчас есть, а мы им можем пообещать билеты в нейтральную страну, где они могут интернироваться в свое удовольствие или двинуть куда захотят. Желающие могут остаться в России в качестве военнопленных и со временем принять русское подданство. Разумеется, ближе Сибири мы им жить не разрешим, тем более компактно, но им пока этого говорить, я думаю, не стоит.

– Слушаюсь, государь.

– Что еще? Вы говорили о трех новостях.

Канин кивнул и, усмехнувшись, сообщил:

– Из Рима передают, что эскадра флота Австро-Венгрии под командованием вице-адмирала Хорти вышла из Полы и направилась в открытое море навстречу итальянскому флоту.

– К-ха! Они что, сговорились с немцами, что ли? Или это совпадение?

Адмирал пожал плечами.

– Ничего нельзя исключать, ваше величество. Но я так не думаю. Если наша разведка узнала планы операции «Альбион», то почему этого не могли узнать в Австро-Венгрии?

Я, разумеется, не стал комментировать утверждение о нашей разведке, но в целом, почему нет? Такое тоже может быть. Вполне.

– И что там сейчас?

– Пока сведений о начале боя не поступало.

Киваю.

– Что ж, держите меня в курсе. Особенно по линкорам этим. Что Бахирев?

– Эскадра Балтфлота выходит в район проведения операции.

– Хорошо. Как только ситуация начнет развиваться, дайте знать, чтобы я занял свое место в «Аквариуме». А я пока пойду перекушу. Не хватало тут еще свалиться с обострением язвы.

– Слушаюсь, ваше величество! Приятного вам аппетита!

– Благодарю.

Поморщившись от болей в желудке, я кликнул адъютанта и распорядился подать мне свежий кофе и овсянку.

Боже, какой сегодня жуткий и насыщенный день! Сражение, которое мы практически выиграли, Псков этот распроклятый, начало операции в районе Двинска, вероятное начало рубилова в Адриатике, прибытие нашей эскадры и моего царственного брата в Салоники, Маша опять же в роли руководителя штаба Особого протокола. И в целом, говоря объективно, у нее хорошо получается. Вряд ли в ее возрасте я смог бы лучше. В любом из тел и любом из времен.

Полковник Абаканович подал мне еду и кофе, и я принялся за овсянку.

– Ваше величество!

Поднимаю голову. Когда появляется Винекен, это не всегда хорошие известия.

– Что случилось?

– Нет, государь, ничего такого пока не случилось, на что стоит обращать ваше внимание. Вам телеграмма от государыни и сводка событий в мире, но там ничего срочного.

Разрываю бланк. Читаю. Перечитываю.

Первая мысль – запретить. К чертям собачьим, запретить даже думать!

С другой стороны… И вот откуда у нее такой вот размах, да еще и в неожиданных идеях? У меня нахваталась, что ли?

Но очень опасно! Очень! Что я буду делать и как я буду жить, если что-то случится?

С другой стороны, в случае успеха это могло иметь просто небывалые перспективы. И потеря темпа в таких делах часто бывает смерти подобна!

Винекен ждет моих повелений.

– Вот что, Александр Георгиевич, телеграфируйте ее величеству мое одобрение. И вызовите сюда Суворина с Ханжонковым.

– Слушаюсь, ваше величество!

– И раз уж вы здесь, зачитайте мне сводку событий, пока я буду перекусывать, с вашего позволения.

– Да, конечно, государь. Приятного аппетита.

Генерал раскрыл папку и начал зачитывать сообщения. Я слушал, кивал, что-то комментировал, но в основном ел. Когда я еще сегодня поем – неизвестно.

– Что вы сказали? Еще раз повторите, будьте добры.

Винекен повторно зачитал сообщение:

– Из Италии сообщается о массовых беспорядках в Турине под требованием хлеба и мира.

Я прекратил жевать и посмотрел на моего директора департамента информации Е. И. В.

– Есть подробности?

– Так точно, ваше величество.

Винекен перерыл листки и нашел искомое.

– Три дня назад в Турине возникли перебои с поставкой хлеба, а тот, что поставлялся в город за последнюю неделю, был ужасного качества и, как уверяют очевидцы, был практически несъедобным. Перебои с хлебом вызвали огромные очереди в лавки, а когда хлеба не стало, горожане вышли на улицы. Постепенно лозунги с требованием хлеба стали дополняться требованиями мира и немедленного выхода Италии из войны. Силы правопорядка не смогли удержать ситуацию под контролем. Турин охвачен массовыми беспорядками.

– Почему я об этом не знаю?

– Виноват, ваше величество, но я посчитал, что у вас есть более важные дела в эти дни, чтобы отвлекать вас подобными мелочами, тем более что беспорядки даже не в России.

Хмуро смотрю на него.

– Скажите, Александр Григорьевич, а вам вся эта ситуация не напоминает Февральские события в Петрограде?

Генерал неопределенно кивнул.

– Да, государь, определенные параллели провести можно, но у нас речь шла о столице и о захвате власти. Здесь же речь идет вовсе не о Риме, а…

– А то, что возникшие беспорядки почти сразу переросли в требования мира и выхода Италии из войны, вас не насторожило? Или я поспешил, назначив вас на должность директора департамента информации императорской главной квартиры? Неужели вы не находите это странным? С чего бы вдруг такие требования так быстро и остро возникли в условиях, когда Италия ведет победоносную войну на всех фронтах и при этом не несет существенных потерь? Да и совпадение с выходом австро-венгерского флота в море именно сегодня как-то должно настораживать, не так ли?

– Виноват, ваше императорское величество!

– Вы понимаете, что произойдет, если эта зараза перекинется на другие города севера Италии и дойдет до Рима? А Италия, как вам, надеюсь, известно, наш главный союзник в этой войне! В общем, так, генерал. Присваиваю всем новостям вокруг этой темы красный приоритет. Держать меня в курсе. И дайте мне два листа бумаги и ручку, будьте любезны.

Написав два письма, я повелел:

– Зашифровать и отправить молнией князю Волконскому в Рим и моему царственному тестю в Ставку.

– Сию же минуту, государь.

Винекен вышел, а я попробовал доесть остывшую кашу, будь она неладна, с отвращением глядя на холодный кофе.

Но даже императоры вынуждены подстраиваться под обстоятельства.

– Государь! Начинается!

Я кивнул Канину и, вздохнув, отставил тарелку с овсянкой в сторону и велел адъютанту подавать свежий кофе в «Аквариум».

Личное письмо императора Всероссийского королю Италии Виктору Эманнуилу III.

14 (27) августа 1917 года

Дорогой Виктор!

Сердечно приветствую тебя!

Прошу меня великодушно простить, если я позволю себе дать тебе, мой дорогой друг, небольшой совет относительно некоторых событий в твоей благословенной стране и обстоятельств, им сопутствующих.

Возможно, я преувеличиваю проблему, но все же не могу не обратить твое внимание на схожесть сценариев развития событий в твоем добром городе Турине с событиями, которые происходили в моей бывшей столице Петрограде в марте сего 1917 года. Как и в моем случае, в Турине имеют место беспорядки, вызванные перебоями с поставкой в город хлеба. Беспорядки, переросшие в требования мира и выхода страны из войны. И это в момент, когда и в России, и в Италии монарх находится в Ставке и отсутствует в столице. И, насколько я могу и вправе судить, в Турине, как и в Петрограде тех дней, имеет место некоторая растерянность власти и неумение восстанавливать порядок решительными мерами.

Не стану тратить твое время, ты и сам прекрасно понимаешь, какую опасность несут подобные выступления и как зараза легко может перейти на другие города, включая Рим. Напомню лишь то, что следствие однозначно подтвердило организованный характер перебоев с хлебом в Петрограде в те дни, а также наличие разветвленных заговоров в стране, многие из которых курировались и опекались иностранными посольствами и разведками, включая британские и французские. А в контексте интереса Италии к вопросу о возвращении Савойи и Ниццы, а также виды на Тунис и Иерусалим, вопрос выявления и разгрома заговора может стоять вполне серьезно.

Решительные меры, вплоть до открытия огня, последующего следствия, публичной позорной казни заговорщиков, включая членов императорской фамилии, позволило стабилизировать ситуацию в России. Как поступить тебе – решать только тебе.

P. S. Желаю успеха в предстоящем морском бою в Адриатике. Надеюсь, принц Луиджи Амедео Савойский воспользуется торпедными катерами.

P. P. S. Спасибо тебе за мою чудесную жену! Ваше воспитание превратило алмаз в воистину бриллиант! Надеюсь, она тоже счастлива.

Михаил,

Рига, командный центр, 14 (27) августа 1917 года

Директива императора Всероссийского князю Волконскому.

14 (27) августа 1917 года

Князь!

Вам надлежит приложить все усилия, для предотвращения развития в Италии событий по сценарию «Февраль сего 1917 года в Петрограде». Особо следите за настроениями в высших сферах, за слухами и любыми сведениями о подготовке переворота, об организации забастовок или беспорядков, а также о фактах растерянности власти.

В случае получения подобных сведений или любой важной информации по этому делу, немедля доносить до моего сведения.

Приоритет «Красный».

Михаил

Рига, командный центр, 14 августа 1917 года

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Малый крейсер «Кенигсберг».

27 августа 1917 года

Контр-адмирал Хопман мрачно вглядывался в горизонт. Ну вот, собственно, и все. Эскадра линейных сил русского Балтийского флота приближалась на всех парах. И было совершенно очевидно, что бой проигран немцами, даже еще не начавшись. А какие тут шансы? Никаких!

Три русских линкора, два броненосца, шесть крейсеров, два десятка эсминцев и прочая мелочь против немецких сил в виде девяти малых крейсеров, пяти эсминцев, крейсера минного заградителя «Наутилус» и авизо «Блиц». Плюс им еще связывает руки огромная кишка транспортов, которые чудовищно медленно выползают из жерла прохода минной банки.

Да что там говорить, если из девяти немецких малых крейсеров лишь пять имели орудия в 15 сантиметров, а остальные не имели возможности русские линкоры даже оцарапать, и могли разве что вступать в бой с эсминцами противника. Да и скорость приличную имели лишь «Кенигсберг», «Карлсруэ», «Нюрнберг», «Франкфурт», а «Данциг», «Страсбург», «Аугсбург» и «Кольберг» могли рассчитывать лишь на быструю гибель под ударами линейных сил русских. Про «Наутилус» и «Блиц» говорить вообще не приходится.

Картина ясна и трагична. Единственный теоретический шанс спасти хотя бы часть сил – это дать приказ пяти легким крейсерам на самом полном ходу уходить, бросив остальных русским на съедение. Но это, возможно, спасет для Германии пять легких крейсеров и их команды, но точно станет приговором трибунала для самого Хопмана и клеймом позора для всех остальных.

Либо его «Южная группа» в составе малых крейсеров и эсминцев вступает в бой с русскими, давая возможность транспортам спасаться самостоятельно.

Что ж, значит, бой. Без малейшей надежды на победу или удачу.

Силы, которые потопили как минимум десять первоклассных немецких линкоров, разделаются с ними без вариантов.

И хорошо, если вновь не прилетят вездесущие русские аэропланы!

– Герр контр-адмирал!

Хопман обернулся к радисту.

– Герр контр-адмирал, все сообщения и донесения в штаб отправлены.

– Благодарю вас, Мюллер. Отправьте еще одно. «Эскадра разведывательных сил “Южная группа”, не имея возможности избежать сражения с превосходящими линейными силами противника, принимает бой во славу Германии и его величества Кайзера! Транспортному флоту отдан приказ спасаться самостоятельно. Контр-адмирал Хопман».

Личное письмо императору Всероссийскому от короля Италии.

27 августа 1917 года

Дорогой Михаил!

Сердечно приветствую тебя!

Благодарю тебя за сообщение. Действительно, некоторые параллели имеют место, и я буду внимательно следить за развитием ситуации и помнить, что доклады всегда рисуют картину намного лучше, чем она есть на самом деле.

Положение Турина стратегически важно во всех смыслах, и я повелел перебросить в город дополнительные силы, а также взял под личный контроль вопрос снабжения хлебом крупных городов, в особенности Рима. Уже начато расследование обстоятельств и поиск возможных заговорщиков не только в Турине, но и в столице.

Передавай привет моей дочери.

P. S. Благодарю за пожелания успеха и желаю тебе того же в сегодняшнем сражении на Балтике!

Виктор Эммануил

Ставка, Италия, 27 августа 1917 года

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Линкор «Гангут».

14 (27) августа 1917 года

Вице-адмирал Бахирев стоял у оперативного планшета, на который наносились последние уточненные данные от аэроразведки. В целом картина была понятна, а приказ не требовал от них ничего фантастического на данном этапе – предложить поднять белый флаг, в случае отказа – атаковать. Топить всех, кто не успеет поднять флаг капитуляции.

Могли быть неожиданности от германских подводных лодок, ведь, насколько можно было верить сводкам, потоплено лишь две из шести, а значит, шанс поймать бортом торпеду был реальный. Впрочем, тут Бахирев рассчитывал на свои эсминцы, которые и должны были прикрыть основные силы от таких неприятностей.

– Ваше превосходительство, немецкие крейсера перестраиваются в ордер для боя. Транспорты оставлены на волю случая.

– Дистанция до крейсеров противника?

– Девяносто кабельтовых, ваше превосходительство.

– Начинайте пристрелку орудия носовой башни.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

14 (27) августа 1917 года

Молния!

Сегодня в Пскове на артиллерийских складах Северного фронта произошел пожар. Огонь перекинулся на хранилища боеприпасов, что привело к самоподрыву части снарядов. Тушение возгорания затруднено продолжающимися взрывами и разлетом осколков на большое расстояние.

Проводится организованная эвакуация населения и войск. На безопасном расстоянии от города развернуты лагеря спасения. Министерства и ведомства выделяют все необходимое. Всем пострадавшим будет оказана вся необходимая помощь.

Оперативный штаб ликвидации последствий катастрофы Высочайше возглавила Ее Императорское Величество Государыня Императрица Мария Викторовна.

Высочайший Следственный Комитет создал оперативную группу по расследованию причин данного происшествия. Специалисты указывают на странное совпадение момента начала пожара и начавшегося на Балтике грандиозного морского сражения с большим флотом Германии, имеющего целью высадку большого десанта в тылу Северного фронта, что может указывать на возможность спланированной германской диверсии на складах, призванной посеять панику и хаос в тылу Северного фронта нашей армии.

Мы будем следить за развитием ситуации.

Балтийское море. Где-то западнее острова Эзель.

Малый крейсер «Кенигсберг».

27 августа 1917 года

Одиночные взрывы ложились все ближе. Русская кильватерная колонна линейных сил начала поворот вправо, явно готовясь к открытию огня бортовыми залпами.

Тактика морского эскадренного боя предписывала всеми силами уклоняться от классического «crossing T», но недостаточная дальность орудий немецких крейсеров требовала скорейшего сокращения дистанции с противником. Поэтому пришлось перестраивать ордер во фронт, образуя линию, перпендикулярную курсу на сближение с русскими.

И вот вдалеке полыхнул линейный бортовой залп. Томительные секунды ожидания, и вокруг немецких крейсеров море разверзлось в небе, вспухнув сразу десятками взрывов. Однако надежда на то, что русские так и будут стрелять залпами, мешая прицелу друг друга, не оправдались. Линкоры и броненосцы Балтфлота разобрали цели и палили каждый по своему персональному немецкому крейсеру.

Дистанция все меньше. Первым получил попадание «Франкфурт», а на «Данциге» вспухло черное пламенеющее облако и вспыхнул пожар, заставив крейсер выйти из боя и заняться борьбой за живучесть корабля.

Контр-адмирал Хопман лишь слегка скривился. Понятно, что формально капитан «Данцига» четко следует инструкции, но в их ситуации это была просто попытка уклониться от боя. Впрочем, судя по пожару, капитан вполне мог и погибнуть.

Выбросив из головы «Данциг», Хопман вновь переключил все свое внимание на сражение.

– Герр контр-адмирал! Срочное сообщение с борта заградителя «Наутилус»! Торпедным ударом потоплен оставленный для охранения эсминец G-103.

– Scheiße!

Совсем рядом оглушительно рвануло.

– Доклад!

– Герр контр-адмирал, смею доложить – попадание в район грот-мачты! Пожар!

Зазвучали команды, пожарные расчеты устремились к очагу возгорания, остальные ждали команду к открытию огня.

– 55 кабельтовых, герр контр-адмирал!

– Все вдруг влево 90! Огонь по готовности!

Начавшие поворот немецкие крейсера начали огрызаться огнем, но и увеличили свой силуэт для комендоров противника, что начало немедленно сказываться на точности прилетов, все-таки для русских эта дистанция была более чем комфортной для боя.

– Герр контр-адмирал! Срочное сообщение с борта заградителя «Наутилус»! В районе выхода транспортов всплыли три подлодки противника, и неизвестное их количество остается в подводном положении. На суда передан ультиматум – немедленно поднять белые флаги, или подлодки топят всех, кто так не поступит!

Яркая вспышка поставила точку в паническом рапорте.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

4 (27) августа 1917 года

– Государь! Две новости из Рима.

Поворачиваю голову к Винекену.

– Слушаю.

Тот раскрыл папку и зачитал:

– Первое. Поступают сведения о начале сражения между австро-венгерской эскадрой, вышедшей из Полы, с итальянским Адриатическим флотом. Подробностей пока нет.

– Хорошо. Держите меня в курсе. Дальше.

– Второе. Сообщается о вспыхнувших волнениях на австро-венгерской базе флота в Катарро. Из сообщений можно понять, что волнения начались после поступления приказа о выходе эскадры в море и о вступлении в бой с итальянским флотом. В результате эскадра отказалась поднимать якоря.

– Любопытно. Ну, тем хуже для тех, кто вышел из Полы. Принц Савойский будет бить их по одному. Что «Империя»?

– Взлетела. Мы отслеживаем полет каждые четверть часа.

– Благодарю. Держите меня в курсе.

– Слушаюсь, ваше величество.

Что ж, остается только молиться. Как я ненавижу это бессильное состояние ужаса, сжимающего мое сердце…

Балтийское море.

Где-то западнее острова Эзель.

Линкор «Гангут».

14 (27) августа 1917 года

– Прямое накрытие головного крейсера, ваше превосходительство!

– Отлично! Молодцы артиллеристы!

Вице-адмирал Бахирев удовлетворенно кивнул.

Пока сражение больше напоминало избиение младенцев. Да, это отнюдь не было похоже на бой с 11 линкорами и всей германской группировкой, включая линейный крейсер. Впрочем, следует признать, что роль кораблей Балтфлота там не была настолько определяющей, как это можно было ожидать на основании морских уставов.

Да, государь перевернул все с ног на голову, чем полностью выполнил главную военную заповедь: «Хочешь победить? Удиви!» Вот он и удивил. Причем всех – и противника, и своих, что уж тут греха таить, ведь сам ход сражения в адмиральских головах виделся совсем другим.

Бахирев слушал рапорты и кивал своим мыслям. Да, просто удивительное сражение. Полный и всеобъемлющий разгром намного более сильного противника, и при этом сам Балтфлот почти что и не понес каких-то существенных потерь. Не считая глупейшей гибели адмирала Эбергарда от первого же попадания в линкор. Причем, судя по всему, это был последний выстрел немецкой эскадры в том бою. Вот так вот распорядилась судьба. Глупая гибель вместо триумфа.

Хотя, положа руку на сердце, безусловного триумфа заслужил именно государь император. Теперь уж Бахиреву не казались такими уж правыми те, кто втихую насмехался над царственным полководцем, мол, подумаешь, османов разбил! Так они сами разбежались! А вот попробовал бы он против германца! А он взял и победил. И не просто победил, а буквально уничтожил три сотни кораблей и судов противника, отправив на дно больше десятка линейных кораблей.

Вице-адмирал отрешенно следил за ходом боя, отмечая, что все больше крейсеров либо погружаются в море, либо отваливают в сторону, выходя из сражения в дыму и пламени.

Наконец сначала один, а затем и второй крейсер из уцелевших застопорили ход. На мачтах взлетели белые флаги.

Вот и все на сегодня.

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

14 (27) августа 1917 года

– На настоящий момент поступили сведения о капитуляции линкора «Гроссер Курфюрст», малых крейсеров «Карлсруэ», «Нюрнберг», «Аугсбург», крейсера-заградителя «Наутилус», авизо «Блиц» и восемнадцати транспортов. Идет подсчет пленных и примерная оценка погибших.

– Наши потери?

Канин вздохнул.

– Потери небольшие, но есть. В сражении погибли девять наших эсминцев. Повреждения получили линкор «Севастополь», броненосцы «Слава» и «Император Павел I». Отмечено прямое попадание снаряда в одну из батарей ТАОН на Эзеле. Общее число погибших и раненых сейчас уточняется. Про потери в авиации доложит генерал Горшков.

– Георгий Георгиевич?

Тот поднимается.

– Государь! На данный момент мы располагаем лишь предварительными данными, которые требуют уточнения. На аэродромы не вернулись двадцать шесть «Муромцев», двадцать один гидроплан-торпедоносец и восемнадцать истребителей разных типов. Подтверждена гибель семи экипажей «Муромцев» и шесть убитых в числе экипажей вернувшихся или найденных машин. По торпедоносцам подтверждена гибель тринадцати экипажей и двое убитых среди вернувшихся. По истребителям подтверждается гибель восьми машин. Есть много раненых. Ведутся поисковые работы.

М-да. Чудес не бывает. Мизерные потери флота куплены дорогой ценой в авиации. Половину самолетов мы потеряли. Нет, возможно, часть из них будет найдена и даже возвращена в строй, но на сегодня их у меня нет.

– Благодарю вас, господа. Что слышно по Адриатике?

Канин встал и усмехнулся.

– Есть информация о потоплении торпедными катерами австро-венгерского линкора «Сент-Иштван».

– Опять?

Видя недоумение в глазах собравшихся, добавляю:

– Что-то сегодня линкоры топит всякая мелочь.

Генералы и адмиралы заулыбались, кивая. Откуда им знать, что и в моей истории торпедные катера потопили этот самый «Сент-Иштван»? Правда, это было в другой день, но тут ход истории изменился, хотя результат и повторился. По крайней мере, в этой части.

Правда, сейчас я передал через царственного тестя адмиралу Луиджи Амедео принцу Савойскому данные разведки и рекомендации по использованию легких сил. Но это были лишь намеки, поскольку был риск, что адмирал закусит удила и сделает все наоборот, а авторитета победителя рубилова при Моонзунде у меня еще не было в тот момент.

Ищу взглядом Винекена.

– Все в порядке, ваше величество. Мы отслеживаем полет.

– Благодарю. Все свободны, господа! Перерыв!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

14 (27) августа 1917 года

Молния!

Небывалая и грандиозная победа русского оружия на Балтике! Полный разгром огромного германского флота!

Доблестное русское воинство под Высочайшим командованием державного вождя армии, авиации и флота, Его Императорского Величества Государя Императора Михаила Александровича, в величайшем сражении полностью уничтожило силы вторжения противника, намеревавшегося высадить большой десант на побережье и, взяв Ригу и Псков, развить наступление на Петроград!

Потери Германии:

10 линкоров 1 линейный крейсер 6 малых крейсеров 1 авиаматка 52 эсминца

7 миноносцев

2 подводные лодки

46 патрульных судов

более 80 аэропланов всех типов

2 дирижабля

более 100 единиц тральщиков, катеров-тральщиков, прорывателей минных заграждений 22 больших транспорта с войсками и вооружением.

Общее число потопленных единиц флота вторжения – более 250.

Предварительная оценка числа погибших – более 80 тысяч германцев.

Сдалось в плен – 17 070 германцев.

Подняли белый флаг:

Линкор «Гроссер Курфюрст»

малые крейсера «Карлсруэ», «Нюрнберг», «Аугсбург»

крейсер-заградитель «Наутилус»

авизо «Блиц»

18 транспортов с войсками и вооружением.

Наши потери:

Погибли:

9 эсминцев 32 аэроплана всех типов

3 береговые батареи.

Получили повреждения:

линкор «Севастополь»

броненосцы «Слава» и «Император Павел I»

19 эсминцев.

Общее число погибших – 609 русских героев.

Получили ранения различной степени тяжести – 2316 человек.

В этом бою геройски погиб главнокомандующий Балтийским флотом адмирал Эбергард.

Это, вне всякого сомнения, великое сражение войдет в историю России.

В ознаменование этой исторической победы Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел представить к орденам и медалям отличившихся в этом сражении и учредить памятную медаль «За победу при Моонзунде» на Михайловской ленте. Особо отличившимся Государь Император Высочайше пожаловал блистательные дворянские титулы и звание «Герой России».

Адмирал Эбергард Высочайше возведен в графское достоинство и пожалован званием «Герой России» и орденом Святого Георгия III степени (посмертно). Его именем будет назван один из новых кораблей Балтийского флота.

Командовавший второй фазой сражения на море вице-адмирал Бахирев пожалован чином полного адмирала и званием «Герой России», награжден орденом Святого Архистратига Михаила III степени с мечами и бантом. Приказом Верховного главнокомандующего Его Императорского Величества Государя Императора Всероссийского Михаила Александровича Балтийскому флоту будет вручено почетное Михайловское (Геройское) знамя.

Захваченный германский линкор «Гроссер Курфюрст» введен в состав Балтийского флота и ему присвоено имя «Моонзунд».

Приказом Верховного главнокомандующего Его Императорского Величества Государя Императора Всероссийского Михаила Александровича 1-й Императорской Фамилии дальнебомбардировочной дивизии, 1-му и 2-му полкам морской авиации, 5-му истребительному авиаполку жалуется Михайловское (Геройское) знамя и присвоено почетное наименование «Моонзундский».

Среди отличившихся в сражении авиаторов экипаж лейтенанта Прокофьева-Северского, после результативной атаки на противника под ураганным огнем совершивший посадку на воду для спасения авиатриссы княгини Шаховской, чей истребитель был сбит в воздушном сражении. Сама княгиня Шаховская сбила в этом бою три германских аэроплана. Также в сражении отличился женский экипаж бомбардировщика «Илья Муромец» капитана Галанчиковой и многие другие авиаторы, представленные к высоким наградам Отечества.

Беспримерный героический подвиг совершил экипаж капитана Михаила Царева, отказавшийся выводить из боя подбитый бомбардировщик «Илья Муромец» и совершивший с полным грузом бомб беспримерный таран в самом начале сражения рубки флагманского линейного крейсера «Мольтке». В результате тарана погиб вице-адмирал Шмидт, командовавший флотом вторжения, и погибло все руководство операции, в том числе несколько генералов и адмиралов.

Приказом Верховного главнокомандующего Его Императорского Величества Государя Императора Всероссийского Михаила Александровича всему экипажу капитана Царева пожаловано потомственное дворянство, а сам Михаил Царев награжден орденом Святого Георгия III степени (посмертно), произведен в чин подполковника, произведен в графское достоинство Российской империи и удостоен права на почетную приставку к фамилии Царев-Моонзундский.

В честь славной победы русского оружия Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел: сегодня, 14 августа сего, 1917 года, в десять часов вечера произвести по сто залпов праздничного салюта из артиллерийских орудий в столице империи городе Москве, а также в Петрограде, Константинополе, Кронштадте, Севастополе и Риге!

Россия чествует своих героев!

Ода Царю-Архистратигу Михаилу Победоносному[26]

Нам послан в год метаний смутных

Державный воин Михаил,

И скипетр русский многотрудный

Он в меч и молот обратил.

Роптали мы, побед не зная,

Ища покоя и «свобод»,

Но встала снова Русь святая —

Царь не оставил свой народ!

Тяжелый путь утрат и крови

За эти месяцы пройдя,

Заставил вспомнить – мы герои,

И в этом начал он с себя.

Он Мiру возвестил о мире,

Он люда чаянья постиг,

И мы в Служении сплотились,

И нас повел Архистратиг.

Крест снова над Святой Софией,

Утоплен в море прусский крест.

Враги от нас не отступили,

Но покарал их Божий перст.

Взошла заря Освобожденья

Во всех Руси святой краях,

Звезд богородичных Служенья

Хоругви веют в небесах.

Великий Царь – наш Вождь державный,

Победоносный Михаил,

На труд святой и подвиг славный,

Свое ты воинство сплотил.

Так правь же ты самодержавно,

К свершеньям и мечтам ведя

Народ свой верный православный,

Народ, что верует в тебя!

Сергей Бехтеев

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

15 (28) августа 1917 года

Сообщения из-за рубежа

Сегодня в порт Салоники вошли корабли российской Средиземноморской эскадры Южного флота. Броненосец «Георгий Победоносец», крейсер «Адмирал Нахимов», эсминцы «Свирепый», «Жаркий», «Зоркий», миноносцы «Измаил» и «Килия» прибыли в Грецию с дружественным визитом и гуманитарной миссией, сопровождая транспорты и госпитальное судно «Император Петр Великий», на котором прибыл на родину Король Эллинов Константин I. Как сообщалось, в Салониках 5 августа бушевал страшный пожар, уничтоживший большую часть города. Правительство премьера Венизелоса не смогло организовать тушение пожара и помощь многочисленным пострадавшим. Видя бездействие греческого правительства, Его Королевское величество Константин I обратился к Его Императорскому Величеству Императору Всероссийскому Михаилу II с просьбой о помощи.

Сегодня подразделения Российского императорского флота и Минспаса приступили к практическому оказанию помощи братскому православному народу Греции. Руководство Штабом по ликвидации пожара в Салониках принял на себя король Эллинов Константин I.

* * *

По сообщениям из Турина, властям Италии удалось усмирить волнения, поднятые 13 августа провокаторами Германии и левых партий. Как и в феврале в Петрограде, в городе была искусственно создана недостача хлеба, и женщин вывели на улицы под лозунгами «Хлеба!». А уже преградившим им путь силам порядка манифестанты пели: «Возьми свое ружье и брось его. Мы хотим мира! Мы хотим мира и никогда больше не хотим войны!»

Власти оперативно ликвидировали саботаж, и к концу дня 14 августа хлеб начал поступать в булочные. Но взбудораженную слухами толпу это не успокоило. Были отмечены грабежи, боевики пытались завладеть оружием, в рабочих кварталах строились баррикады.

Решительными действиями властей все поднявшие в борьбе за мир против своей страны оружие были ликвидированы, активисты и подстрекатели арестованы. Спокойствие в Турине восстановлено, все заводы и фабрики приступили к работе.

Балтийское море. Где-то над Либавой.

Бомбардировщик «Развеселая Стратим».

15 (28) августа 1917 года

– Давно я с таким наслаждением не сбрасывала листовки!

Княгиня Долгорукова хохотнула и рванула рычаг сброса. Тысячи и тысячи листовок посыпались на город и порт.

Галанчикова иронично ответила:

– Ой, это тебе на настроение капитанские погоны влияют!

– На себя посмотри, госпожа подполковник!

Они рассмеялись.

Хорошее солнечное утро. Светит солнышко. Внизу вспухает разрывами гавань и порт Либавы, которые уже час с лишним обстреливает эскадра Балтфлота. Вокруг коллеги по 1-й императорской фамилии Моонзундской дальнебомбардировочной дивизии, и далеко не все из них разбрасывают листовки. Собственно, кроме них этого никто не делает, все бомбят по-взрослому, четко и без особых затей.

Но примешивались в радостное настроение утра и горечь потерь, и нотка грусти, поскольку это был последний их совместный вылет. В карманах уже лежали приказы о новых назначениях, и вряд ли в ближайшее время им вообще предстоит летать на боевые задания.

Вчерашний бой всерьез подкосил их дивизию, и на генерала свиты Е. И. В. Шидловского было жалко смотреть, когда он с тоской стоял у края летного поля и встречал возвращающиеся экипажи. Почти половина машин не вернулась. Многие сели на вынужденную, часть машин даже подлежит восстановлению, но и многие из сумевших долететь до аэродрома требовали серьезного ремонта.

Оценив состояние дивизии, государь повелел после сегодняшнего показательного налета на Либаву вывести 1-ю ДБД в тыл для переформирования и пополнения.

Вечером состоялось награждение отличившихся (всех). Их экипаж удостоили особо, наградив всех орденами Святого Архистратига Михаила IV степени с мечами и бантом с досрочным производством в следующие чины.

А значит, нечего было и думать о том, чтобы продолжать летать одним экипажем. Подполковник, капитан и два штабс-капитана – это слишком жирно для одного бомбардировщика. Они это понимали. Понимало и начальство. Так что вместе с вручением новых погон и орденов им вручили и новые предписания.

Подполковник Галанчикова получила приказ сформировать 5-й женский императрицы Марии дальнебомбардировочный полк «Ангелы Богородицы». Капитан княгиня Долгорукова получила назначение на должность заместителя командира этого полка и на должность командира 1-й эскадрильи. Штабс-капитаны Анатра и Самсонова соответственно на должности комэсков 2 и 3.

И все бы хорошо, но пока в новоиспеченном полку лишь одна машина – их боевая «Развеселая Стратим», и подполковник Галанчикова уже заявила, что именно она станет головной машиной полка. Когда получат новые машины? Когда прибудут экипажи? Когда удастся сформировать полк, слетать и доучить состав? Успеют ли они вообще повоевать в этом году? Поди знай. Но у начальства свои резоны, и генерал Горшков, лично награждавший и вручавший приказы о новых назначениях, заверил их, что дело на личном контроле у государя и сделают все, что только возможно, чтобы их новый полк стал боевой частью как можно скорее.

А пока последний совместный вылет. Благо ранение Самсоновой было несерьезным, а та наотрез отказалась оставаться в лазарете.

Тысячи листовок белым облаком кружили внизу среди черных облаков разрывов и пожарищ. Листовки, на каждой из которых текст сообщения РОСТА об итогах вчерашнего сражения и фотографии потопленных германских линкоров и фото линкора «Гроссер Курфюрст» с Андреевским флагом.

Впрочем, взрывы снарядов главного калибра Балтфлота не менее убедительно доказывали факт разгрома немцев и факт того, что русские корабли на Балтике отныне в роли хозяев.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

15 (28) августа 1917 года

Молния!

Морскими и воздушными силами Балтийского флота нанесены удары по скоплениям кораблей и транспортов в порту Либава. Помимо бомб и снарядов на головы противника сброшены десять тысяч листовок с сообщением РОСТА на русском и немецком языках об итогах Моонзундского сражения.

Такие же листовки сброшены над позициями противника в районе Рижского укрепрайона и в районе Двинска.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

15 (28) августа 1917 года[27]

Из Рима сообщают. Сегодня Ватикан подтвердил очередное явление Богоматери детям в португальской Фатиме. По утверждениям видевших явление, Пресвятая Дева Мария обещала совершить чудо в этом году. Явившись в радужном свете, Богородица сказал: «Молитесь, много молитесь и приносите жертвы за грешников, потому что много душ попадает в ад, так как никто за них не молится и не приносит жертвы». Явление случилось 19 августа по западному стилю, в день начала операции наших войск по освобождению святынь Царьграда. Митрополит Петербургский и Ладожский Питирим, принимающий участие в Поместном соборе РПЦ в Москве, пояснил это сообщение нашему корреспонденту: «Мы с осторожностью относимся к сообщениям католиков о явлении у них Святой Марии. Они требуют проверки. Но несомненно, что Богоматерь благоволит нашему святому воинству на суше и на море. Вороги его повержены и обращены в ад».

Окрестности Пскова. Лагерь спасения.

15 (28) августа 1917 года

Императрица Мария прибыла в лагерь внезапно, въехав на территорию лагеря во главе колонны грузовиков Минспаса. Автомобиль с ее величеством уверенно подъехал к штабной палатке, и царица, одетая в полевую военную форму, проследовала внутрь в сопровождении поручика Иволгиной под вспышки изумленных репортеров и стрекот кинокамер.

Ханжонков усмехнулся, вспоминая, как вчера вызвал их к себе император Михаил и повелел после окончания съемок в районе Моонзунда не позднее обеда сегодняшнего дня прибыть в указанный лагерь в окрестностях Пскова. И дело было вовсе не в съемках катастрофы, вернее, не только в них. Когда государь изложил суть сценария ему и Суворину, Ханжонкову оставалось лишь мысленно аплодировать императору или тому, кто придумал этот ход и подсказал это Михаилу Второму.

То, что это экспромт, было совершенно ясно, иначе бы не готовилось все в такой спешке. Но и результат будет просто потрясающим, и для хроник Мининформа, и для будущего фильма «Моонзунд».

Впрочем, они времени даром не теряли и сегодня довольно плодотворно поснимали натуру в лагере спасения и виды гигантского черного облака над Псковом. Подъехать ближе им категорически не разрешили. Поэтому один из его операторов вызвался прокрасться в город мимо постов на свой страх и риск.

Да, такие безумцы и двигают вперед искусство!

Из аналитической статьи информационного агентства «Propper news». 28 августа 1917 года

…Сообщение о сегодняшней бомбардировке Либавы линейными кораблями русского Балтийского флота вносит дополнительное подтверждение в сообщение РОСТА о результатах вчерашнего сражения у Моонзундского архипелага. Сообщения, которые многие поначалу приняли лишь за пропагандистскую утку. Что, в общем, и немудрено, ведь как поверить не только этим цифрам, но и самому факту победы русского флота над германским, который к тому же имел многократное преимущество по всем позициям?

Однако шли часы, и смех скептиков звучал все растеряннее, а сегодняшний обстрел Либавы и вовсе заставил многих замолчать и внимательнее присмотреться к происходящему. Приглядимся и мы.

Но рассмотрим мы этот вопрос не только в привязке к упомянутому сражению у островов Моонзунда, но и проанализируем происходящее в более широком контексте, возможно, даже под неожиданным углом зрения.

Итак, мы имеем небывалый и немыслимый разгром германской военной машины, результаты которого нам всем, а особенно морским штабам великих держав, еще только предстоит осознать. Пока ясно одно: флот Германии опозорен и его огромная эскадра погибла. Опровергнуть этот факт может только возвращение всех одиннадцати линкоров и прочих сил в порт Либавы, что, если верить распространенным РОСТА фотографиям, вряд ли произойдет.

Никакие Ютландские сражения не наносили Германии такого ущерба в боевом и моральном отношении, как эта битва. По значению для хода истории вчерашний бой может сравниться с Цусимским сражением или даже с гибелью испанской Великой Армады у берегов Британии. Правда, во вчерашнем случае обошлось без чудес стихии, но обошлось ли совсем без чудес?

Не совсем, утверждаем мы.

Разве не чудо – вчерашний разгром германской эскадры в 11 линкоров заведомо более слабым противником?

Разве не чудом являются все многочисленные победы России на всех фронтах?

Разве не чудом можно назвать все, что происходит сейчас в этой стране? Стране, которая чуть более полугода назад находилась на краю гибели и гражданской войны.

Но чудес не бывает, скажут скептики. И мы с этим согласны. Тогда что же стоит за этим всем?

Когда некоторое время назад мы обращали внимание наших читателей на странные работы, которые ведутся русскими, на вопиющую таинственность вокруг экспедиции в Сибирь к месту катастрофы Тунгусского метеорита, на слухи вокруг черной Сухаревской башни, на те самые ящики, которые под покровом ночи привезли из прибывшего из Сибири дирижабля в эту башню, когда мы сообщали другие подробности, многие смеялись.

Где ваш смех сейчас, господа?

Мы писали тогда и пишем сейчас: нельзя исключать того, что русские власти нашли звездный корабль с Марса или другой планеты, нельзя исключать, что в руки русских властей попало какое-то неизвестное нам оружие или оборудование. Какие у нас доказательства?

А вчерашний чудесный разгром – не доказательство?

А разгром Османской империи, солдаты которой разбегались, как трусливые бараны, при том всем, что эти же солдаты блестяще воевали с британцами при Дарданеллах, – не доказательство?

А, в конце концов, переход Болгарии на сторону Антанты – не является подобным доказательством? Да и чудесное восстановление порядка в самой России разве не вызывает вопросов у всех здравомыслящих людей?

Что оказалось в руках русских властей и самого их императора Михаила?

Мы не знаем.

Но разгром огромного германского флота на фоне мизерных потерь самих русских нельзя объяснить иначе, кроме как применением русскими некоего секретного оружия. Рискнем предположить, что оно связано с подавлением воли противника, сеянием паники или другими воздействиями психологического свойства. Нельзя исключать и то, что такие установки подавляют волю солдат противника и, наоборот, воодушевляют собственные войска, ведь как по-другому объяснить тот факт, что русский Балтийский флот, простоявший всю войну на якоре, погрязший в пьянстве, наркотиках и анархии, вдруг вышел на совершенно безнадежный бой и просто уничтожил врага?

Это вчерашнее сражение Давида и Голиафа должно заставить многих задуматься.

Окрестности Пскова. Лагерь спасения.

15 (28) августа 1917 года

Маша взошла на помост, служивший в лагере для объявления всяких сообщений. Колокола походной церкви выводили перезвоны.

Царица подняла руку, и наступила тишина. Вокруг собрались тысячи беженцев и работников лагеря, водителей грузовиков и солдат, детей и взрослых, стариков и молодых. Тысячи и тысячи пытливых глаз, которые ждут ее слова.

– Дорогие мои! Сегодня великий праздник Успения Пресвятой Богородицы. Да, сегодня в этом лагере не так радостно, как должно было бы быть. Подлый враг нанес удар, и дым над Псковом не даст нам забыть об этом. Погибли люди. Разрушены дома. Многие остались без крыши над головой. Появились в России новые вдовы, вдовцы и сироты.

Но Россия не оставит вас в беде. Мы обязательно отстроим древний Псков, и он станет краше прежнего. Все, кто лишился крова и имущества, получат помощь от империи, а батальоны Инженерно-строительного корпуса помогут вам обрести новые дома. Потерявшие кормильца и сироты получат пенсии. Я лично прослежу за этим.

Вы все знаете о небывалой победе наших войск на Балтике. Императорские армия, авиация и флот под командованием нашего благословенного государя уничтожили намного превосходящие силы Германии. Сегодня по всей России проходят благодарственные молебны во славу Господа нашего и Пресвятой Богородицы, которая осеняет своим благословением всех нас и всю Россию.

Звезда Богородицы на наших знаменах. На знаменах, озаривших славой поля сражений и благословивших нас на мирный труд по всей России.

Мы молимся Господу нашему и Пресвятой Богородице. Молимся сегодня и каждый день. Молимся за всех и за каждого, за наше доблестное войско и за священную особу государя, принесшего нам славу великих побед и гордость за свою державу, даровавшего нам волю и надежду на прекрасное будущее. А сумеем ли мы такое будущее построить – зависит от каждого из нас.

Сегодня праздник Успения. Богородица покинула этот мир, но она с нами всегда и во всем. А мы с ней. Мы сейчас перед ее образами и Знаменами Богородицы. И я хочу сегодня помолиться ей вместе с вами.

…О милостивая и премилостивая царице небесе и земли, Богородице Приснодево! Ходатайством Твоим помилуй страну нашу и воинство ея и вся православныя христианы, сохраняющи их под кровом милости Твоея, ризою Твоею честною защити и моли из Тебе воплощагося без семене Христа, Бога нашего, да препояшет ны свыше силою на вся видимыя и невидимыя враги наша…

Выглянувшее из-за дыма солнце осветило стоящую в белом платье Марию. Солнечные лучи на краткий миг засветили глаза слушающих ее.

Кто-то вскрикнул:

– Господи, Пресвятая Богородица!

По толпе прошел вздох.

– Матушка! – раздался чей-то иступленный бабий крик.

То здесь, то там стоявшие стали падать на колени. Вскоре перед Марией коленопреклоненно молилась вся площадь. Не зная, что с этим делать, Мария опустилась на колени перед иконой Богородицы…

Глава X

Благословенный ливень

Окрестности Пскова. Лагерь спасения.

15 (28) августа 1917 года

Маша с тоской смотрела в окно. Туда, где разверзлись хляби небесные и где ливень потихоньку превращал лагерь в болото.

Ливень хлынул вскоре после совместного молебна. Солнце, показавшееся буквально на несколько минут, вновь скрылось за облаками, которые очень быстро сменились тучами. И на объятый пожарами Псков хлынул с неба настоящий водопад, заливающий пожары и смывающий всю гарь из воздуха.

Благословенный ливень.

Так шептались в лагере.

Маша знала это из четких донесений Натали, из трезвых докладов Суворина, из циничного восторга Ханжонкова, из шепота, который постоянно сопровождал ее, хоть и звучал чаще всего у нее за спиной.

Ливень тушил пожары. И пусть сам склад продолжал гореть и рваться снарядами, но сам факт благословенного дождя впечатлил очень многих.

Им все ясно.

Но ясно ли самой Маше?

Нет.

Она так и сидела, прикусив губу, глядя в ливень за окном…

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

15 (28) августа 1917 года

Моим планам покинуть сегодня Ригу не суждено было осуществиться. На поверхности творилось светопреставление, и высовывать туда мою монаршую морду лица крайне не рекомендовалось.

Немцы словно взбесились, открыв ураганный огонь не только и не столько по позициям Рижского УРа, но и по самому городу, превращая старинные здания и улицы в груды битых кирпичей.

Разумеется, в бункере мне ничего не грозило, кроме риска выпить кофе, полный бетонной пыли, которая обильно сыпалась с потолка. Пол и столы то и дело вздрагивали от особенно близких и мощных разрывов, но и городу доставалось очень сильно. У меня даже складывалось впечатление, что германское командование, убедившись в отсутствии перспектив взятия Риги, решило сровнять его с землей, уготовив ему судьбу второго Парижа.

Понятно, что в бункере лично мне ничего особо не грозило, но подняться на поверхность я не мог. Это во-первых. А во-вторых, нужно было проконтролировать процесс эвакуации остатков населения города и вывоз их на безопасное расстояние в лагеря спасения, которые срочно пришлось организовывать Минспасу, но уже не в семи верстах, как в случае с Псковом, а в двадцати, что, в свою очередь, загружало структуры принца Ольденбургского, равно как и транспортные артерии района по самое не балуйся.

Хорошо хотя бы то, что немцы так и не решились вновь использовать химическое оружие, ибо противогазов и прочего на все население у нас не было.

Нет, понятно, что я не скучал и мне было чем заняться, но заниматься этим я планировал уже из своего поезда, который на всех парах шел бы к Пскову. Но я был вынужден торчать в подземелье и делать умное лицо отсюда.

Дела на фронтах потихоньку шли. Шли наши операции в районе Двинска, на Балканах и в Малой Азии. Балтфлот обстреливал порты Либавы, Мемеля и само германское побережье севернее Кенигсберга. Причем порт Виндавы под угрозой открытия огня из орудий главного калибра был принужден принять один из захваченных нами германских транспортов, на который собрали раненых немцев из числа их горе-десанта. Правда, там не было ни одного моряка, не было никого, кто видел что-то, кроме налета на транспорты, как и никого, имеющего унтер-офицерский или офицерский чин, поэтому рассказать что-то больше того, что и так было передано по радио с линкоров, они никак не могли.

Зато они могли загрузить как следует немецкие госпитали, а заодно добавить паники своими рассказами. А это не какие-то там листовки, это очевидцы! Вот пусть и сеют неразумное, недоброе и… панику.

Кстати, и наши славные итальянцы рапортовали о своей громкой победе на море. Правда, не такой громкой, как наша, но флот принца Савойского сумел потопить два австро-венгерских линкора («Сент-Иштван» и «Принц Ойген»), два броненосца («Радецкий» и «Зриньи»), один броненосный крейсер «Санкт-Георг» и кучу всякой мелочи, включая какие-то транспорты.

Впрочем, австрияки также рапортовали о славной победе, поскольку это сражение самым принципиальным образом отличалось от известной мне истории потопления линкора «Сент-Иштван», ведь перед австро-венгерским флотом стояла совсем иная задача, чем в моей реальности. Собственно, задачей был прорыв боевых кораблей из осажденной Полы в Спалато и обеспечение прикрытия транспортов с эвакуируемыми солдатами и населением города в порт Фиуме на хорватском побережье.

Так что свою задачу контр-адмирал Хорти в целом выполнил, поскольку основная масса транспортов дошла до Фиуме, да и часть эскадры все же смогла вырваться из кольца блокады. Как бы то ни было, но два линкора, четыре броненосца и прочая легкая мелочь типа эсминцев с миноносцами выскользнула из мертвой хватки принца Савойского.

Не говоря уж о том, что Италия умудрилась потерять линкор «Дуилио», бронепалубный крейсер «Пиза» и еще три крейсера.

В общем, и Италия, и Австро-Венгрия празднуют свои громкие победы, а мне приходится сидеть в бункере и слушать беспорядочный грохот взрывов снарядов над моей головой и отмечать, что правы, в общем-то обе стороны, а значит, обеим сторонам можно присудить боевую ничью.

Флот Австро-Венгрии вырвался из Полы, но тем самым практически официально объявил о сдаче Италии этого важнейшего порта и военно-морской базы. А если добавить к этому мятеж, охвативший военно-морскую базу в Катарро, то на данный момент у АВИ флота почти не осталось. И очень сомневаюсь, что в этой истории австриякам так просто удастся подавить этот мятеж, поскольку сил у них нет, а войска Антанты уже на подходе.

Впрочем, все это мелочи.

– Ваше величество! Шифрограмма от князя Волконского.

Беру из рук Винекена папку и, увидев код на обложке, киваю генералу:

– Благодарю. Передайте полковнику Абакановичу, никого ко мне не пускать без чрезвычайной необходимости.

– Слушаюсь, государь!

Да, тут уж шифрограмма так шифрограмма. Ключ есть только у меня и у самого князя Волконского. Есть такие вещи, которые необязательно знать даже самым доверенным людям в Ситуационном центре.

Покорпев некоторое время над шифром, я аккуратно расписал ведомость. Смахнув насыпавшуюся с потолка бетонную пыль, оцениваю написанное.

Что ж, протеже Волконского новоиспеченный российский граф и итальянский барон Жилин оказался полезным не только в качестве телохранителя-спасителя Маши, но и весьма хватким делягой во всех отношениях. Во всяком случае, в Риме этот проныра времени даром не терял и выстроил связи с очень многими людьми и структурами. Более того, пользуясь моим и тестя расположением, а также возможностями самого князя Волконского, возможностями графов Игнатьевых и Мостовского во Франции, а также их некоторыми выходами в Лондоне и Нью-Йорке, пройдоха Жилин создал целую сеть подставных фирм и персонажей, через которые можно было осуществлять серьезные финансовые операции, в том числе и играть на бирже.

А это иногда бывает полезно, когда у тебя есть инсайд и есть деньги. А у меня было и то, и другое. Разве мог я не попытаться с этого что-то поиметь? Пусть и неофициально.

Разумеется, как только мы получили информацию от Ротшильдов по операции «Альбион», я незамедлительно распорядился отслеживать их игру на основных биржевых площадках мира. И судя по некоторым признакам, Ротшильды не очень-то верили в нашу победу, поскольку, имея инсайд о предстоящем сражении, они явно ставили либо на наш разгром, либо на то, что мы с немцами так завязнем, что обе стороны понесут огромные потери.

В этом контексте согласие выплатить мне сто миллионов долларов в качестве виры явно воспринималось ими через призму того, сколько, по их оценкам, они могут заработать сверх того на слитой нам информации.

И ведь ничем, падлы, не рисковали особо. И нам оказали услугу, и избавились от моих ударов возмездия, и немцев ослабили, и нас заодно. Ну, и денег бы слегка подняли. Пусть не как на афере с золотом Банка Франции, но тоже весьма и весьма знатно. Плюс еще перспективы эксклюзивных договоров с Россией на поставку зерна во Францию и ее колонии, а также в Австро-Венгрию и, в перспективе, в Германию.

Беспроигрышная игра!

Вот только я графу Жилину повелел играть на бирже именно с учетом нашей победы. Правда, я не думал, что она будет настолько разгромной.

В общем, одни акции подешевели весьма сильно, другие наоборот, а Ротшильды не только попали на круглую сумму, но и должны мне сто миллионов, которые, впрочем, надо отдать им должное, постепенно переводятся на мои тайные счета.

Так что фанфары победы сопровождались для меня золотым звуком сыплющихся потоком монет, сорванного в игральном автомате банка.

Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Впрочем, шампанское я теперь могу не только пить, но и наполнить им какое-нибудь море.

Балтийское, например.

Ну а Жилин, Волконский, Мостовский и братья Игнатьевы вполне могут заиметь по неплохому олимпийскому бассейну каждый.

Германская империя. Берлин.

Большой генеральный штаб.

28 августа 1917 года

– Я думал, что ты уехал на совещание к кайзеру.

Гинденбург устало покачал головой.

– Да, Эрих, я уехал, но совещание отменили. Кайзеру сделалось дурно после разговора с братом, и вокруг него сейчас хлопочут доктора. Честно говоря, я удивлен, как его не хватил удар от таких новостей. Впрочем, я бы не стал загадывать, неизвестно, что скажет медицина по итогам осмотра.

Людендорф мрачно кивнул.

– Да уж, Пауль, потерять в один день половину флота и суммарно сто тысяч человек – это действительно разгром, от которого рейху придется долго приходить в себя. Тем более что кайзер всегда так остро принимает к сердцу любые потери флота, а тут сразу одиннадцать линкоров и линейный крейсер, не считая всего остального. При том что, если верить распространенным русскими сообщениям, они особых потерь и не понесли. Во всяком случае, на фото рядом с захваченным русскими «Гроссер Курфюрстом» видны все их корабли, пусть и несколько потрепанные. Это просто несмываемый, чудовищный позор!

– Да, тут ни добавить, ни убавить. И если вчера днем Вильгельм II старался как-то бравировать, успокаивая других и в первую очередь себя тем, что ситуация не может быть такой мрачной, что вице-адмирал Шмидт, возможно, и погиб, но двенадцать линейных кораблей – это сила, которая, вне всякого сомнения, раздавит русских, то по мере поступления сообщений во дворце нарастала буря. Но все равно кайзер до последнего уверял себя в том, что это пропаганда русских и его славные корабли вот-вот выйдут на связь или вернутся в Либаву. Даже когда пришли фотографии тонущих линкоров и русский флаг на «Гроссер Курфюрсте», идущем на буксире в окружении русских линкоров, Вильгельм II все равно твердил, что это просто подделка коварных русских, а радиограмма от командира линкора о том, что на корабле мятеж и команда собирается поднять белый флаг, это всего лишь азиатская хитрость противника. Наконец сегодня ему пришлось принять ужасную правду, после того как принц Генрих официально подтвердил факт разгрома и гибель всей эскадры. С кайзером случилась буквально истерика, он перечислял названия погибших кораблей, кричал о годах строительства и о шестистах миллионах золотых марок, потраченных казной на создание этих линкоров.

Затем отстранил брата от должности командующего Балтийским флотом, заодно отстранил адмирала Шеера от командования Флотом открытого моря, приказал начать следствие и взять под арест всех, кто планировал и готовил операцию «Альбион». Генерал фон Гутьер отстранен от командования 8-й армией, и ему предписано явиться в Берлин для дачи показаний следственной комиссии.

Людендорф криво усмехнулся.

– Ну, тут ничего не выйдет. Только что пришло сообщение, что фон Гутьер решил от греха подальше застрелиться. Что с успехом и сделал.

Гинденбург невесело покачал головой.

– Ну, хотя бы это ему удалось сделать безупречно.

– Не совсем. Перед тем как застрелиться, он приказал сровнять Ригу с землей и засыпать ее химическими снарядами.

Начальник Генштаба вскинулся:

– Scheiße! Зачем?! Этого нам только не хватало сейчас!

Генерал-квартирмейстер поспешно поднял руку, останавливая разбушевавшегося шефа.

– Спокойно, Пауль, спокойно. Фон Гутьер и тут не смог добиться того, чего хотел, поскольку на складах 8-й армии не оказалось химических снарядов, а отпускать их из складов фронта я не разрешил. Так что Ригу обстреливают простыми обыкновенными снарядами.

Гинденбург тяжело сел в кресло и мрачно спросил:

– А зачем нам обстрел Риги?

Людендорф пожал плечами.

– Войскам надо чем-то заниматься помимо чтения русских листовок. К тому же, как утверждают, где-то там прячется в бункере русский царь. Пусть слышит, что Германия еще жива и что еще ничего не ясно в этой войне. К тому же, если он действительно там сидит в бункере, то значит, его нет в другом месте, а в районе Риги ему уже ничего не сделать. Так что наши снаряды мешают ему выйти и покинуть город.

– Сам-то ты веришь в это, Эрих?

– Почему бы и нет, я так считаю. Хуже не будет. А город мы уже вряд ли возьмем. Нет у нас больше сил прорывать Рижский укрепрайон. Это уже понятно со всей очевидностью.

Помолчали. Наконец Людендорф спросил:

– Пауль, у тебя есть какие-то предположения относительно того, что же произошло вчера на Балтике? Ведь это абсолютно нереальный, невозможный разгром. Должно же быть какое-то объяснение.

Гинденбург ответил не сразу.

– Я, право, теряюсь, Эрих. Да, возможно, сыграла свою роль ранняя гибель вице-адмирала Шмидта и всего командования операции вследствие того тарана русского бомбардировщика с бомбами. Броню рубки, насколько я понял, пробить не удалось, но куски брони с внутренней стороны просто покосили шрапнелью всех, кто был в помещении. Во всяком случае, так докладывали по радио. Опять же, именно об этом писали в своей победной реляции русские, а их царь пожаловал пилоту графское достоинство посмертно. Так что, видимо, для России этот таран действительно был если не решающим, то очень важным. Кроме того, длинная кильватерная колонна германских линкоров была стеснена в маневре, а русские корабли били по нашим, находясь вне зоны поражения немецких орудий.

– Но, Пауль, ты же представляешь себе разлет снарядов на таком расстоянии! Это же не город обстреливать, попасть в корабль можно только случайно. И уж точно нельзя случайно выбить двенадцать линейных кораблей. Может быть такое, что у русских появилась какая-то новая система наведения и управления огнем?

– Во всяком случае, нашей военной разведке это неизвестно.

– С учетом того, что наша военная разведка проспала русские приготовления, трудно считать ее незнание надежным аргументом в этом вопросе.

Начальник Генштаба криво усмехнулся.

– Вот примерно так сказал наш благословенный кайзер, когда отстранил полковника Николаи от должности начальника нашей военной разведки. Так что думаю, что хаоса в ее работе у нас станет еще больше. Что касается новых систем управления огнем, то тут нет однозначного ответа. Вряд ли русские смогли их изобрести и произвести сами. Если у них действительно появились такие системы, то это, вероятно, американская или британская разработка. А это значит, что и корабли Гранд-Флита могут иметь подобное оборудование. Что, как ты понимаешь, ставит наш Флот открытого моря в весьма сложное положение, особенно с учетом изменившегося не в нашу пользу соотношения сил в Северном море. Однако вряд ли эта система была где-то опробована, поскольку будь у русских уверенность в эффективности стрельбы, то они бы не стали в отчаянии сгонять все аэропланы, которые у них только были в наличии. Они своими бомбами только сбивали прицелы комендорам русских линкоров и вносили больше хаоса, чем приносили пользу.

– Однако же, если верить сообщениям, то именно несколько торпед с русских гидропланов доставили некоторые хлопоты и повреждения линейным кораблям.

– Согласен. Этот печальный опыт надо учесть. Возможно, морское командование добавит противоаэропланные орудия и пулеметы, усилив защиту не только от атак дирижаблей, но и от аэропланов. Хотя авиационные бомбы не могут нанести существенные повреждения самому кораблю, но могут вызвать перебои со связью и нарушить нормальную работу систем управления огнем, о чем передавали с некоторых линкоров. Но в целом, судя по цифрам потерь в русской авиации, особой эффективностью такие бомбежки подвижных целей не отличались. Опять же тут была уникальная ситуация, когда колонна шла через минное поле. В обычном же морском сражении из применения авиации ничего хорошего не выйдет. Разве что найдутся желающие стать героями и пойти на таран, подобно тому русскому. Может, кому и повезет, как ему.

– Других версий причин победы русских ты не рассматриваешь?

Гинденбург крякнул.

– Откровенно говоря, Эрих, я готов рассмотреть какие угодно варианты, вплоть до марсиан и откровенной чертовщины. Но это однозначно контрпродуктивные версии. Возможно, в бреднях «Propper News» и есть некоторое рациональное зерно, но я не верю ни в Марс, ни в потусторонние силы, помогающие русским. Так что если у них и есть какое-то чудо-оружие, то, повторюсь, это значит, что кто-то проводит его испытания, предоставив русским.

– И отдав такую громкую победу в руки этих варваров? Верится слабо, уж прости, Пауль.

– Необязательно. Возможно, сами создатели не ожидали такого эффекта и такой эффективности. Но они проанализируют этот успех и его причины, внесут коррективы и установят на свои корабли.

– Ты уверен, что эта установка была на кораблях?

– Да. Или как минимум на одном из них. Острова мы обстреливали, и был риск захвата нашим десантом, а аэропланы прилетали и улетали. К тому же сомнительно, что это такая легкая установка. Опять же нужна постоянная связь и действенная корректировка огня. Так что да, я уверен. К тому же под Ригой и под Двинском русские ведут артобстрел, не показывая особой эффективности попаданий. Так что вряд ли таких установок много. Во всяком случае – пока.

Вновь помолчали. Тут Гинденбург встрепенулся.

– Но мы отвлеклись, Эрих. Есть более важные дела, ради которых я тебя и позвал. Из Вены приходят тревожные сообщения о колебаниях в правительстве и вокруг самого Карла I. Как ты знаешь, там многие говорят о том, что пора выходить из войны, что лучше некоторые территориальные уступки, чем разгром, безоговорочная капитуляции и распад империи.

– Боюсь, что после Адриатики такие настроения станут еще более распространенными. Пусть они и кричат о славной победе Хорти, но всем совершенно очевидно, что это пиррова победа, если не агония флота. Мятеж в Катарро и беспорядки среди команд самого Хорти, произошедшие прямо во время сражения, явно показывают, что национальные меньшинства крайне ненадежны и как войска никуда не годятся. А уж после известий о разгроме наших сил на Балтике, в Вене влияние партии мира может стать доминирующим.

– Нет, Эрих, все еще хуже. По агентурным данным, Карл I собирается официально обратиться к странам Антанты с просьбой о перемирии. Также он собирается отдать приказ начать вывод австро-венгерских войск со всех занятых территорий противника. Допустить этого мы не можем. Посему…

Рига. Рижский укрепрайон.

Штаб операции «Квартет».

15 (28) августа 1917 года

Обстрелы не прекращались, и меня это начинало нервировать. Но еще больше меня нервировало то, что в операции в районе Двинска намечался нешуточный бардак, вызванный, как я и опасался, хаосом в организации и управлении, вызванным в том числе и переездом штаба фронта в Изборск, в то время когда сам главкосев Балуев коптил вместе со мной потолок бункера в Риге.

Артподготовка шла второй день, и завтра на рассвете мы должны будем наступать. Причем вовсе не на участке артобстрела.

Наступление не имело никаких стратегических целей, поскольку основной задачей была деблокада многострадальной 38-й дивизии, прижатой к берегу озера Дрисвяты. Однако с другой стороны, нам нужно было продемонстрировать умение прорывать немецкие укрепленные линии обороны, чтобы получить навык и уверенность в войсках. Но вот с уверенностью было не все хорошо.

Да, мы только что разгромили германца и буквально умыли его его же кровью на Балтике. Но для солдата в окопах в районе Двинска это все было отвлеченной абстракцией, а вот пулеметы немцев впереди пугали своей беспощадной конкретикой.

– Ну что?

Генерал-лейтенант фон Шварц доложился:

– Государь! Вернулась разведгруппа. От запасного выхода № 5 по системе траншей можно пройти вглубь нашей территории на четыре версты. Все коммуникации в порядке. Однако идет обстрел, и проход может быть небезопасным. Можно попасть под вражеский огонь или наткнуться на неразорвавшийся боеприпас.

– Алексей Владимирович, а у вас нет информации, когда германцы прекратят обстрел?

Тот растерялся.

– Эмм… Никак нет, ваше величество, такой информацией я не располагаю. К сожалению.

– А жаль!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

15 (28) августа 1917 года

Георгиевская дума на своем заседании рассмотрела совместное представление главнокомандующих фронтами и командующих флотами на награждение Верховного главнокомандующего Русской императорской армией и Российского императорского флота Государя Императора Всероссийского Михаила Александровича за выдающееся военное искусство и личное Высочайшее командование разгромом германского флота в сражении у Моонзундского архипелага 14 августа сего 1917 года.

Георгиевская дума постановила нижайше просить Его Императорское Величество Государя Императора Михаила Александровича принять орден Святого Георгия II степени с полагающимся случаю производством в чин генерала от кавалерии.

Рига. Рижский укрепрайон.

15 (28) августа 1917 года

Впереди шла разведгруппа, за ней охранение, затем уж мы и арьергардное охранение. Не могу сказать, что нас постоянно обстреливали, но иногда прилетало. Впрочем, не так уж и часто.

Разумеется, будет очень глупо погибнуть от случайного снаряда или шальной пули, но не было никаких признаков, что немцы в ближайшие несколько дней прекратят обстрел, а сидеть в бункере неделю я не мог себе позволить.

Кроме того, отчего-то была у меня мысль, что стоит мне уехать, как интенсивность обстрелов резко снизится. Но для этого я должен оказаться далеко отсюда и при этом публично показаться для прессы. Иначе эти гады действительно сровняют Ригу с землей.

В любом случае надо ехать. Меня ждет Псков, ждет Двинск, ждет Москва, ждет Константинополь. Меня ждет Маша. Так что – в путь!

Сначала четыре версты, пригибаясь в самых опасных местах, затем через овраги до припрятанных лошадей, затем вскачь подальше от зоны обстрелов, туда, где ждут автомобили кортежа, а там уж на станцию, где ждет меня императорский поезд.

Эх, давненько я на фронте не бывал! Тряхну, так сказать, стариной!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

15 (28) августа 1917 года[28]

Молния!

На Кавказском фронте. Сегодня передовые разъезды казаков персидской конной дивизии под командой вахмистра Буденного форсировали Евфрат и без боя заняли город Биреджик.

Основные силы персидской конной дивизии генерал-майора барона Майделя находятся в занятом ими вчера городе Рас-эль-Айн. В его предместьях ими обнаружен колоссальный пересыльный лагерь, куда турки сгоняли христиан. По предварительным оценкам в лагере были убиты и замучены голодом десятки тысяч стариков, женщин и детей. Выжившим оказывается срочная помощь. Специальная следственная комиссия приступила к расследованию преступлений османских извергов. Ни один из палачей не уйдет от ответа!

Великобритания. Лондон.

Даунинг-стрит, 10.

28 августа 1917 года

– Джентльмены! Тревожные тенденции последнего времени получили свое неожиданное продолжение. Бой у Моонзундского архипелага заставляет нас более пристально взглянуть на происходящее и оценить складывающуюся международную обстановку, равно как и проанализировать факторы, которые несут угрозу гегемонии нашей империи.

Премьер-министр сэр Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед, обвел тяжелым взглядом присутствующих за столом.

– Полагаю, что начать нам следует с главной темы этих дней. Прошу вас, сэр Джон.

Первый морской лорд адмирал сэр Джон Рашуорт Джеллико, 1-й граф Джеллико, поднялся с места для доклада.

– Досточтимые джентльмены! К нашему общему сожалению, сведения о разгроме германской эскадры на Балтике находят все новые подтверждения, равно как и сведения о том, что русские понесли просто ничтожные потери. Эти факты подтверждаются не только сообщениями русской прессы, но и представителями мировой журналистики, коим в Ревеле устроили экскурсию на сдавшийся и захваченный русскими линкор «Гроссер Курфюрст». Кроме того, представители нейтральной прессы и наша разведка подтверждают факт обстрела с моря портов Виндавы, Мемеля и Либавы, а также непосредственно германского побережья севернее Кенигсберга. Доклады наших подлодок, действующих на шведско-германских коммуникациях, подтверждают появление крупных надводных сил российского флота южнее острова Готланд, чего ранее не наблюдалось. Все это свидетельствует в пользу исчезновения германского Балтийского флота как боевой единицы. Возможно, разгром не настолько полный, как утверждают русские, возможно, они серьезно занижают свои собственные потери, но факт остается фактом: Германия понесла тяжелейшее поражение на море, а Россия значительно усилила свои позиции в этом регионе мира, что наряду с ее действиями на Балканах, в Малой Азии и на Ближнем Востоке делает эту азиатскую империю источником серьезных угроз для интересов Британской империи и ее колоний.

Генерал Дуглас Хейг, командующий британским экспедиционным корпусом во Франции, поднял руку.

– Прошу простить, сэр Джон. Я хотел бы уточнить причину, по которой наши подводники не участвовали в сражении. Ведь, насколько я помню, наш дивизион подлодок базируется в Кронштадте, и по логике вещей должен был бы принять участие в выходе в море русского Балтийского флота. Ведь, насколько я понимаю, Россия выставила на Балтике практически все имеющиеся надводные силы?

Адмирал Джеллико согласно кивнул.

– Это хороший вопрос, генерал Хейг. Да, русские выставили на сражение весьма значительные силы Балтфлота, хотя часть их осталась охранять порты и Финский залив. Что же касается вопроса о наших подводных силах, то за три дня до начала операции российский Морской штаб согласовал с нами выход нашего дивизиона для проведения операций в районе линий поставок руды из Швеции в Германию. По этой причине они не могли принять участие в этом сражении.

– Иными словами, сэр Джон, русские убрали подальше возможных свидетелей их триумфа?

– Получается, что так, генерал.

– Что послужило причиной этих действий? Российское командование опасалось разгрома или не хотело свидетелей по какой-то иной причине? Могут они что-то скрывать?

Джеллико сделал неопределенный жест.

– В этом деле ничего исключать нельзя.

– А что может стоять за такой исключительной победой на море? Насколько я помню, Ютландское сражение не имело столь впечатляющих результатов!

– Мы пытаемся проанализировать все имеющиеся сведения и факты, но пока делать окончательный вывод преждевременно. Пока ясно только то, что русская разведка сработала великолепно и предоставила своему командованию детальные планы немцев. Чего не скажешь о нашей разведке. Мы также запросили у русских схему этого сражения, и они нам ее незамедлительно предоставили. Из представленного плана боя видно, что германцы попали в ловушку, оказавшись запертыми в собственной минной банке, и несколько линкоров получили повреждения, наткнувшись на мины. Затем был налет русской авиации, в ходе которого и случился тот знаменитый таран, в результате которого погибло все немецкое командование операции. Затем последовали ошибочные решения принявшего командование вице-адмирала Бенке, совершившего маневр на прорыв курсом норд, в результате чего линкоры получили несколько попаданий торпед русских эсминцев и несколько раз наткнулись на мины. А главное, российской эскадре погибшего адмирала Эбергарда удалось взять германскую кильватерную колонну в классический «crossing T», что и предопределило поражение немцев. Дальше уже началось избиение главным калибром. Результаты вам известны, джентльмены.

Вступил в разговор генерал Уильям Роберт Робертсон, начальник имперского Генерального штаба, в свою очередь спросив:

– То есть если верить представленным сведениям, то, не считая работы русской разведки, вся грандиозная победа – это лишь цепь ошибок и случайностей?

Адмирал кивнул.

– Как правило, так и случается. На суше не менее часто, чем и на море, не так ли, генерал?

Тот проигнорировал шпильку и задал следующий вопрос:

– Правда ли то, что артиллерия русских линкоров более дальнобойная?

– Да, это так. Но, во-первых, стрелять на подобные расстояния по точечным целям, коим является корабль, абсолютно бессмысленно, поскольку всерьез можно рассчитывать на приемлемый процент попаданий только на объекты размером с небольшой город. А во-вторых, платой за подобную избыточную дальность обычно бывает снижение скорострельности.

– То есть тот факт, что в первую половину сражения русский флот вел огонь, находясь вне пределов действия германских орудий, не сыграл решающего значения?

Джеллико усмехнулся.

– Думаю, что если попадания в немецкие линкоры и были, то они носили случайный характер. Командующий Гранд-Флитом адмирал Дэвид Битти может подтвердить мои выводы своим экспертным мнением практика.

Тот встал и согласно кивнул.

– Да, джентльмены, эффективность огня на таких дистанциях имеет пренебрежительно малые величины. Конечно, на Балтике, в условиях хорошей видимости и с учетом безветренной погоды вчерашнего дня, эффективность огня могла быть выше, но ни при каком раскладе в цель не могло попасть более одного процента от выпущенных снарядов. А учитывая, что целей было множество, то в реальности огонь русского флота имел лишь демонстративный беспокоящий характер, не более того.

– Благодарю вас, адмирал.

Битти сел, а Ллойд Джордж вновь обратился к докладчику:

– Какова, по-вашему, роль и заслуга авиации в этом сражении? Я слышал, что русские применили ее в огромном количестве.

– Какую-то роль она, конечно, сыграла, но не решающую. Потопить линкор аэропланом довольно непростая задача. Максимум можно повредить какие-то надстройки и батареи легких орудий, но на ходе боя налет не может сказаться критическим образом. Гибель всего командования на «Мольтке» лишь роковая случайность. По существу, как мне представляется, применение авиации против линкоров было ошибкой русского командования. Пусть принесшей удачу, но ошибкой. Бомбить нужно было транспорты с войсками, то есть объекты, достаточно большие по величине, но в то же самое время объекты, для которых единственное попадание достаточно тяжелой бомбы может стать роковым.

– А торпеды?

– Торпеды на аэропланах не обладают достаточным зарядом взрывчатого вещества, чтобы серьезно повредить линкор, а уж попасть в него задача отнюдь не такая простая, как может показаться. Скорее, использование торпедоносцев было призвано оказать психическое давление на экипажи линейных кораблей. Ну и в какой-то мере – жест отчаяния русского командования. Что касается выводов из этого сражения, то, как нам представляется, определенные коррективы в наши планы и систему противоаэропланной защиты кораблей необходимо внести. Бомбардировщики и торпедоносцы становятся все больше и все тяжелее, а значит, придет время, когда линкорам и крейсерам придется опасаться удара с воздуха всерьез. Поэтому сейчас разрабатывается программа перевооружения действующих кораблей дополнительными скорострельными противоаэропланным орудиями и пулеметами, а также создание специализированных кораблей на базе эсминцев и легких крейсеров, которые будут иметь в основном задачу прикрытия эскадры от воздушных атак. Ну а подводя итоги этого сражения, я хочу заметить, что ничего неожиданного не произошло. Да, разгром удивительный, но если разобраться, то вполне объяснимый, и по факту все, как всегда, свелось к эскадренному бою линкоров, в котором в силу случайностей и обстоятельств у русских оказалась выигрышная позиция, чем они с успехом и воспользовались.

Поднялся министр иностранных дел сэр Артур Джеймс Бальфур, 1-й граф Бальфур:

– Сэр Джон. Внезапное усиление роли России на Балтике весьма негативно сказывается на нашей политике и нашем влиянии в этом регионе. Нейтралы все с большим вниманием прислушиваются к тому, что говорят в Москве. И это не говоря уж о том, что выход России в Средиземное море и разгром Османской империи поставили под угрозу не только безопасность главной артерии империи – Суэцкого канала, но и самым серьезнейшим образом подорвали наши позиции на Балканах и на Ближнем Востоке. Что намерено предпринять морское командование в этой связи?

Адмирал криво усмехнулся.

– Наше непростое положение на многих фронтах случилось в том числе и благодаря деятельности вашего Форин Офиса. Наш провал во Франции, ослабление нашего влияния на Италию и Грецию, переход на русскую орбиту Болгарии и Черногории. Сербия колеблется, с Австро-Венгрией неясная ситуация, и Лондон все никак не может продемонстрировать решительную позицию. Про Османскую империю я уж молчу. Вы выражаете беспокойство, оттого что русские вышли в Средиземное море и угрожают Суэцу? А не ваше ли министерство провалило переговоры с османами о срочной передаче Британии Дарданелл, когда до них еще не дошли русские казаки?

Бальфур вспыхнул и ответил ледяным тоном:

– Сэр Джон. Вы не хуже меня знаете, какой хаос творится сейчас во власти Османской империи. Никто из лиц второго уровня не решился взять на себя ответственность. Но и вам, дорогой сэр Джон, никто не мешал взять ответственность на себя и последовать примеру сэра Уинстона Черчилля, отдав приказ об атаке на Дарданеллы.

– Атаковать Дарданеллы с моря? Чем закончилось это в прошлый раз? И где сейчас сэр Уинстон?

– Но русские и итальянцы взяли Дарданеллы именно морским десантом!

– Хватит, джентльмены, – Ллойд Джордж воспользовался правом председателя и закруглил разгоравшийся конфликт. – Это контрпродуктивная дискуссия, которая нас ни к чему не ведет. Если русские усилят обстрелы германского побережья, то это может заставить немцев перебросить Кильским каналом часть сил Флота открытого моря на Балтику, что даст нашему Гранд-Флиту дополнительную возможность поставить точку в войне на море. У нас достаточно сил, чтобы обезопасить Суэц и наши коммуникации от действий любого флота в Средиземноморье. Тем более что сражение в Адриатике подорвало силу и итальянского, и австро-венгерского флотов, а русских кораблей в Черном море слишком мало для серьезного влияния в этом регионе. Дела на сухопутных театрах значительно хуже. Сил на Западном фронте пока недостаточно для вытеснения немцев из Франции, но тут есть надежда на прибытие американских войск. Так что нет плохого без хорошего, как говорят те же русские. Их победа на Балтике должна весьма значительно снизить активность Германии на атлантических трассах, что должно вновь вернуть в повестку дня вопрос отправки войск через Атлантику, а не только через Северный или Тихий океаны, через Романов-на-Мурмане и Суэц. Так что давайте прекращать наши дрязги и работать сообща. Противник у нас общий, и мы не должны забывать о том, что Россия усиливается с каждым днем. На этом все, джентльмены. Все свободны, благодарю вас.

«Вестник фронтового братства» № 137 от 15 августа 1917 года[29]

Товарищ

Как все равны перед Крестом,

За спины грудь свою не пряча,

Кто выжил в огнище большом,

Товарищи те – и не иначе!

Пусть торговал ты иль учил,

Строгал, скорняжил иль батрачил,

Быть может инженером был,

Или служил, писал, рыбачил.

Но как Отчизна позвала

На бой священный и кровавый

Ты в строй с другими смело встал

И мок, и мерз не ради славы!

Кондуктор флота Николай,

С завода ставший у машины,

Устроил немцам Тагалах,

Товарищ с ним – он сын купчины.

Полковник бравый Валентин,

Неблагородий не кичась

С солдатами он под пули встал,

Товарищ с ними он сейчас.

А с неба бомбы на врага,

Без прачек, лапотниц, боярынь,

Пускает женская рука,

И каждая для нас – товарищ!

Был просто пахарем Иван,

Но в годы штурмов и пожарищ,

Героем Родины он стал,

И императору – товарищ!

И нет товарища нам в том,

Кто к бунту звал, хранясь за спины!

Кто наживался на святом,

Кто не служил стране единой!

Отныне будет по сему!

В товариществе наша сила!

Прогоним голод мы и тьму!

Товарищ наш и мать – Россия!

Франция. Орлеан. Дом правительства.

28 августа 1917 года

– Ваше превосходительство! От имени его императорского величества государя императора Всероссийского Михаила Второго прошу вас принять мои верительные грамоты в качестве чрезвычайного и полномочного посла Российской империи во Франции.

Генерал Петен принял бумаги и выступил с ответным кратким словом.

– От имени Французского государства я принимаю и подтверждаю ваши верительные грамоты. Долгая дружба, годы союзничества в войне и всесторонняя поддержка Франции со стороны Российской империи никогда не будут забыты ни благодарными французами, ни руководителями нашего государства.

После того как все формальности и протокол были завершены, Петен пригласил Мостовского присесть в кресло и сам расположился с другой стороны круглого столика.

– Очень отрадно, мсье посол, что Россия приняла решение о восстановлении полноценных дипломатических отношений между нашими странами. Обмен послами укрепит наши взаимоотношения и придаст им новый импульс. Также я хотел бы передать поздравления его императорскому величеству Михаилу Второму в связи со столь славной и великой победой, которую одержали русские армия и флот под его личным командованием. Уверен, что это сражение зай мет достойное место в анналах истории наряду с величайшими морскими сражениями прошлого. А череда побед на Балканах и в Малой Азии ставят вашего императора в один ряд с величайшими полководцами прошлого, среди которых были и французские императоры.

Мостовский, отметив про себя, что Петен не стал называть Наполеона Бонапарта по имени, кивнул:

– Благодарю вас, ваше превосходительство. Я передам ваши искренние поздравления русскому императору. В свою очередь, хочу выразить надежду, что ваше превосходительство посетит мою прекрасную Родину с визитом и примет участие от имени Франции в Ялтинской союзнической конференции в октябре сего года.

Петен склонил голову.

– Хочу вас заверить, мсье посол, что я всем сердцем желаю посетить вашу страну и принять участие в столь важном и авторитетном собрании. Однако же хочу обратить ваше внимание на тот факт, что во Франции вскоре произойдут реформы государственного управления и в стране будет восстановлена монархия. Поэтому, смею заметить, что приглашение на конференцию следовало бы адресовать королю Франции, как это произошло с другими монархами, приглашенными в Ялту.

Мостовский согласно кивнул.

– Совершенно с вами согласен, ваше превосходительство. Конечно же, приглашение в Ялту нужно адресовать королю. Однако же в отсутствие короля адресатом должен быть его местоблюститель или, как в случае с Францией, временный глава государства. По этой причине в нашем приглашении все дипломатические формальности соблюдены в самой полной мере. Тем не менее, как только во Франции появится монарх, права на французский трон которого признает мой император, Россия в тот же день вместе с поздравлениями передаст новому королю соответствующее приглашение. Прошу простить мою некоторую бестактность, но в настоящее время во Франции пока вообще нет короля. Поэтому…

Посол с сожалением развел руками.

– Я понимаю ваши доводы, мсье посол, хотя, не скрою, принять их не могу. Подготовка к коронации ведется, и в ближайшие дни я намерен передать через вас приглашение на коронацию для русской августейшей четы. Личная встреча двух монархов могла бы значительно укрепить русско-французский альянс и наполнить Сердечное Согласие изначальным смыслом партнерства двух самых близких по духу государств в Европе.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, за приглашение и оценку партнерства между нашими странами. Сожалеть можно лишь о том, что безответственное республиканское правительство испортило столь прекрасную дружбу между нашими народами.

Петен согласно склонил голову.

– Да, это так. Но нам необходимо не только сожалеть об утраченном, но и прилагать усилия по восстановлению партнерства между нашими державами на самом высоком уровне. В свое время, во времена смут и тревог, Россия протянула Франции руку помощи, и во многом благодаря этому нам удалось восстановить порядок в государстве. Но начатое дело необходимо довести до конца, и признание Россией прав герцога де Гиза на престол Франции могло бы не только полностью восстановить нормальную жизнь внутри нашей страны, но и восстановить полное доверие и партнерство между нашими империями.

Отметив про себя появление слова «империя» вместо прежнего «королевства», Мостовский согласно кивнул.

– Да, восстановление доверия между нашими государствами пошло бы на пользу не только двусторонним отношениям, но и благотворно повлияло бы на ситуацию во всем мире. Однако, как известно, восстановление отношений всегда двусторонний процесс, когда каждая из высоких договаривающихся сторон делает шаги навстречу друг другу.

Терпение генерала лопнуло.

– Франция никогда не отказывалась от шагов навстречу России, мсье Мостовский. Каких конкретных шагов ждет его величество Михаил Второй от Франции? Давайте обойдемся без дипломатических экивоков и поговорим как двое военных, к тому же вы еще и имперский комиссар – личный представитель императора России с неограниченными полномочиями, а значит, и с неограниченной информацией по данному делу. Итак?

– Я смею полагать, ваше превосходительство, что мы можем говорить о взаимности. Мой государь признает права на французский престол герцога де Гиза, Франция же, в свою очередь, признает права Михаила Романова на престол Восточной Римской империи со столицей в Константинополе. Это первое. Второе. Вопрос высочайшего визита во Францию и посещение коронации Иоанна III в Орлеане может рассматриваться только после того, как герцог де Гиз и вы, ваше превосходительство, посетите коронацию его императорского величества Михаила Десятого в Константинополе. Там же можно подписать договоры между нашими державами о взаимном признании, об установлении дипломатических отношений и о вступлении Восточной Римской империи в Антанту.

Петен хмуро молчал, взвешивая услышанное. Наконец он бросил свои аргументы на чашу весов.

– Это может рассматриваться только в контексте того, что, во-первых, герцог де Гиз приедет на коронацию в Константинополь, уже став императором Французской империи Иоанном I, признанным русским императором Михаилом II. А во-вторых, в Константинополе должен быть подписан договор о взаимном признании границ.

– Ваше превосходительство, вопрос признания моим императором короля Франции Иоанна III возможно решить к взаимному удовольствию высоких договаривающихся сторон, но вот вопрос признания императором Иоанном Первым… Мне представляется, что без одобрения Святого Престола в Ватикане тут никак не обойтись. Да и с другими монархами надо согласовать этот вопрос. В частности, с Виктором Эммануилом III. Что касается взаимного признания границ, то мне представляется этот вариант вполне достижимым, и император Михаил X может подписать такой договор.

Россия. Где-то между Ригой и Псковом.

Личный вагон Е. И. В. 15 (28) августа 1917 года

К поезду мы добрались с приключениями, но добрались. Я с удовольствием сбросил с себя всю перепачканную окопной грязью мокрую одежду и кинул в угол. Душ! Скорее в душ!

И уже стоя под горячими струями, ловлю себя на мысли, что это довольно забавное желание попасть под потоки воды для человека, который несколько часов мок и даже несколько раз падал в грязь, спасаясь от шальных снарядов.

Я хотел даже запретить снимать себя в таком виде, потом махнул на это дело рукой. Мне не до того, а Суворин разберется и даст свои предложения, как все это можно героически использовать.

Откровенно говоря, я погорячился, отправившись в этот путь. У нас было двое раненых и один контуженый. Но меня Богородица миловала, и я лишь с землицей русской свел знакомство поближе.

Отфыркавшись и вытершись насухо полотенцем, выхожу из душа и с удовольствием вижу комплект белья, чистой формы и сияющие сапоги. Молодец Евстафий!

А вот и горячий чай с бутербродами!

Жуя бутер, быстро просматриваю сводки. Продолжается обстрел в районе Двинска. Обстреляли германское побережье, утопили два транспорта с рудой из Швеции, войска Балканского фронта подошли к окраинам Белграда. О действиях в АВИ чешского и словацкого корпусов. Продолжается мятеж в Катарро. Ситуация в Пскове. После молебна пошел ливень…

Так…

Перечитал еще раз. Это тот самый ливень, под которым я сегодня так чудесно ползал по траншеям? И который сейчас заливает горящий Псков и склады?

Гм… Так, а где информация о молебне-то?

Роюсь. Ага, нашел.

Прочитал. Еще раз.

Господи Боже! Пресвятая Богородица…

Глава XI

Разборки с чудесами

Россия. Окрестности Пскова.

Личный автомобиль Е. И. В.

15 (28) августа 1917 года

Мотор надсадно завывал, колеса выбрасывали фонтаны грязи, а доски не слишком помогали. Возможно, будь у меня более продвинутая машина с более мощным двигателем, мы бы выехали, но…

– Нет, государь, не выдюжим! Кегресс надо вызывать!

М-да. Дураки и дороги. Что тут еще скажешь…

И главный дурак тут я. Это ж надо было повелеть готовить автомобиль! В такую-то погоду! Нет, дорога у разъезда была весьма неплохой, а я, идиот, в очередной раз поверил бодрому оптимистическому рапорту о том, что основные дороги вокруг Пскова находятся в удовлетворительном состоянии и автомобильный транспорт безо всяких проблем проедет между городом и лагерем спасения. Мол, сколько грузов перевезли по этому маршруту! А людей-то сколько!

Может, оно и так. Они ведь действительно не телепортировались туда, и не по воздуху их доставили. Но, быть может, все эти грузы, подводы да грузовики всякие и разбили дорогу, а ливень довершил дело.

В общем, мы застряли. Глупо и безнадежно.

Комфорта захотел, царь-батюшка? Мокнуть не хотел? А твои горцы в бурках, и им все нипочем, да?

Ну вот и приехал. С комфортом.

Мой шофер вопросительно смотрел на меня.

Что ж, дело ясное, что дело темное. И скоро совсем темно будет. Вот-вот смеркаться начнет.

– В общем, так. Евгений Константинович, четырех джигитов оставьте в авто. Мы же на лошадях двинем дальше. Тут не так далеко до лагеря, и подмогу бойцам организуем уже там. И распорядитесь в лагере, пусть пришлют какой-нибудь тягач или трактор. Иначе придется ждать, пока земля высохнет, и откапывать.

Генерал Климович кивнул и отправился отдавать распоряжения. Я же, накинув на голову капюшон, выползаю в своем плаще из автомобиля. Что ж, придется добираться по старинке, верхом на лошадке.

Ладно, чай, не впервой. Генерал я от кавалерии или где, ядрена вошь?!

США.

Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом.

28 августа 1917 года

– Прежде чем ответить на ваш вопрос, мистер президент, я бы хотел обрисовать ситуацию, и прежде всего то, о чем мы знаем совершенно точно, и какие выводы из этого мы можем сделать. Итак, что мы знаем наверняка? Первое – случилось сражение в акватории Балтийского моря у архипелага Моонзунд. У нас есть сообщения русских и молчание немцев. Русские заявляют о громкой и небывалой победе, немцы же вообще никак не комментируют произошедшее. Однако сам факт молчания Берлина в подобной ситуации говорит о многом. Второе – масштабы разгрома флота Германии. Возможно, русские и преувеличивают масштабы победы, но пока Германия не опровергнет эти утверждения какими-то объективными доказательствами, нет никаких оснований отбрасывать утверждения официальной Москвы как сугубо пропагандистские и не имеющие отношения к реальности. Особенно если учесть факт обстрела германского побережья российскими кораблями, что вряд ли бы имело место при наличии эффективного немецкого флота в данном районе.

– Да, похоже, что на биржах поверили в разгром немцев на Балтике быстрее, чем в военных штабах! Простите, мистер президент, не сдержался.

Вильсон кивнул министру финансов:

– Понимаю, мистер Мак-Эду, понимаю. Эти цифры и графики мало кого из американцев могут оставить равнодушным.

Уильям Мак-Эду хмуро согласился:

– Да, биржевые индексы просто взбесились! Так они не колебались со времен потопления «Левиафана»! Впрочем, еще рано подводить итоги торгов, хотя уже понятно, что многие потеряли сотни миллионов долларов, как, впрочем, и то, что были и те, кто на этих колебаниях хорошо заработал. Еще раз прошу простить мою несдержанность.

– Я предоставлю вам слово позднее. Прошу вас, мистер Дэниелс, продолжайте.

И министр военно-морских сил Джозефус Дэниелс продолжил доклад:

– Еще из очевидных фактов мы можем рассматривать объективно прекрасную работу русской разведки. Во-первых, об этом свидетельствует тот факт, что основные силы русского флота Балтийского моря оказались именно там, где они оказались, особенно с учетом того, что почти всю войну эти корабли простояли на своих базах. Во-вторых, в сражении, судя по имеющимся у нас сведениям, были задействованы воздушные силы, которые буквально перед этим применялись русскими в сражении за Константинополь. Переброска такого количества аэропланов на расстояние почти в полторы тысячи миль не может быть случайностью, особенно с учетом того что битва с Османской империей еще не завершена. На основании этого можно сделать вывод о том, что разведывательное ведомство генерала Вановского снабдило свое руководство весьма точной и оперативной информацией. Быть может, не совсем полной, быть может, русские точно не знали время и план операции, но сам факт ожидания прибытия германских сил в данном квадрате моря свидетельствует об обоснованных ожиданиях русских. Причем смею предположить, что русское командование узнало о немецкой операции не менее чем за неделю до ее проведения.

– На основании чего ваш вывод?

– Во-первых, мистер президент, переброска аэропланов, а в особенности гидропланов из Малой Азии на Балтику – это совсем не простой и не такой быстрый процесс. Во-вторых, Балтийскому флоту русских требовалось некоторое время на то, чтобы покинуть места стоянок и собраться на месте будущего сражения. Ну а в-третьих, за три дня до боя из Кронштадта вышел в море британский дивизион подлодок, а с учетом того, что русским нужно было согласовать вопрос с адмиралтейством в Лондоне, мы и получим искомое: в Москве знали об операции и постарались вовремя убрать свидетелей.

– Может быть это простым совпадением?

– Это возможно, мистер президент. Но когда совпадение происходит одновременно с другими событиями, то я бы рискнул все же предположить, что это не было случайностью. Что же касается работы разведки, то, судя по описанию схемы сражения, русские довольно хорошо знали, через какой квадрат моря будут идти германские линкоры сквозь минную банку, и ждали их. А из этого следует…

– А из этого следует, что то, что было известно русской разведке, наверняка было известно еще некоторым людям. И судя по биржевым индексам, кто-то этим сполна воспользовался. Ваше мнение, мистер Мак-Эду?

– Думаю, что теоретически это возможно, но здесь есть одна сложность: чтобы делать подобные ставки, мало инсайда. Нужно верить в победу русских, а ни один финансист в здравом уме в это бы не поверил. Скорее, я бы искал тех, кто как раз и ставил на проигрыш русских, рассчитывая зафиксировать прибыль в тот момент, когда весть о разгроме дойдет до бирж. И хотя разгром состоялся, он был совсем иным. Так что, вероятнее всего, эти, как вы изволили выразиться, мистер президент, люди деньги как раз потеряли.

Вильсон кивнул.

– Я понял вашу мысль. Продолжайте доклад, мистер Дэниелс.

– Благодарю вас, мистер президент.

Дэниелс перевернул лист.

– Итак, могла ли случиться такая разгромная победа с объективной точки зрения? С одной стороны, этого нельзя исключать, поскольку история знает примеры громких разгромов на море. Вспомним ту же Цусимскую битву и полное катастрофическое поражение русских. Однако же то сражение подробно описано, и все выводы сделаны на основе объективных данных. Сейчас же прошло слишком мало времени, но тем не менее кое-какие выводы мы можем сделать и в этом случае. Итак, начнем с главного. Немцы были вынуждены принять бой на условиях русских, находясь при этом в крайне неудобном положении, фактически будучи запертыми посреди собственной же минной банки. Из предоставленной Москвой информации нельзя понять всю схему сражения, однако совершенно ясно, что гибель всего командования операции в результате авиационного тарана рубки «Мольтке» стала следствием абсолютной случайности. Однако не следует упускать из виду тот факт, что этот роковой аэроплан оказался там совсем не случайно, а участвовал в налете на немецкую кильватерную колонну.

– Аэроплан может потопить линкор?

– Нет, мистер президент. Потопить – нет. Может повредить, затруднить управление огнем или, как в случае с тараном «Мольтке», нанести роковой ущерб.

Опять же волею случая можно критически повредить один линкор и лишить его хода, но чтобы потопить дюжину линейных кораблей – это совершенно малореально и даже неправдоподобно.

Вильсон встал с кресла и прошелся по Овальному кабинету.

– Итак, мистер Дэниелс, насколько я понял, вы все же склоняетесь к тому, чтобы согласиться с утверждениями русских о том, что исход боя решила дуэль линкоров и классическая «crossing T»?

– Если верить предоставленной русскими информации, то это могло произойти.

– А если не верить?

Морской министр кивнул.

– А если не верить, то я хотел бы обратить ваше внимание, мистер президент, на то, что в представленной схеме отсутствует упоминание о роли подводных лодок в этом сражении, а такого быть, по моему скромному мнению, никак не могло. Два десятка русских подлодок – это весьма серьезная сила в данных обстоятельствах, которая могла нанести критический урон германским линкорам до того, как они вышли на чистую воду и вступили в эскадренный бой. Смею предположить, что две дивизии русских подлодок ждали своего часа между германской минной банкой и островом Даго, – Дэниелс провел указкой линию на карте. – Если это действительно так, то лодки совместно с эсминцами посылали торпеду за торпедой, нанося существенный ущерб линейным силам немцев.

– А какова роль аэропланов?

– Скорее отвлекающая, мешающая экипажам линкоров маневрировать во время торпедных атак подлодок и эсминцев, а также они выполняли задачу по нанесению ущерба системам управления огнем и выбиванию орудий, не находящихся в башнях. Должен признать, что, судя по результату, им это удалось в значительной мере. Поэтому мы готовим предложения о расширении роли авианесущих кораблей в американском флоте. В качестве вспомогательных сил, обеспечивающих работу наших линкоров, они могут быть полезны в том числе и за счет нанесения повреждений вражеским линкорам перед началом эскадренного боя. Хотя, конечно, потери в аэропланах будут огромными, поскольку после Моонзунда все основные флоты мира озаботятся усилением противоаэропланной защиты, в том числе за счет создания специализированных крейсеров и эсминцев.

– А как вы относитесь к возможности появления у русских некоего чудо-оружия?

Военно-морской министр с легкой иронией посмотрел на вопрошавшего.

– Боюсь, мистер вице-президент, мне будет затруднительно комментировать фантазии мистера Проппера.

– И тем не менее.

Дэниелс нахмурился, однако Томас Маршалл ждал ответа.

– Мистер вице-президент. Нет никаких свидетельств о том, чтобы русские при Моонзунде применили что-то сверхъестественное или неизвестное науке. Никаких марсианских черных дымов или тепловых лучей там никто не зафиксировал. Поэтому…

Маршал язвительно заметил:

– Боюсь, мистер Дэниелс, что вы сами стали жертвой литературных фантазий мистера Уэллса. Впрочем, прежде чем я задам вам следующий вопрос, ответьте, будьте любезны, вот на это: зачем русский император так спешно появился в Риге? Ведь если верить вашим словам, русские знали за неделю примерные время и состав операции, не так ли? А ведь любому здравомыслящему человеку должно быть понятно, что при имеющихся соотношениях сил русские войска были обречены на полную и разгромную катастрофу, которая ничуть не уступила бы упоминавшейся вами Цусиме. Вот вы можете себе представить царя Николая, который отравился бы в Порт-Артур, зная, чем все это сражение закончится? Разумеется, мы оставим за скобками саму возможность такого быстрого путешествия. Но царь Михаил не мог не знать расклад, однако бросил во всех отношениях комфортный для него юг и спешно отправился на север. Итак, какова ваша оценка причин, побудивших его это сделать? Только не отнимайте у нас время пустопорожними рассуждениями о том, что он мечтал оказаться в зените славы, разгромив многократно превосходящие силы немцев на Балтике. События последнего полугодия рисуют нам русского царя каким угодно, но только не легковерным дураком, каким он старался себя показать до восшествия на трон. Оставаясь в Крыму, он ничем не рисковал. Случись поражение на Балтике, за него бы ответили стрелочники, а сам он по-прежнему купался бы в лучах славы завоевателя Константинополя и Проливов. А случись чудо – он всегда мог сказать, что именно под его руководством победа стала возможной. Однако он все бросил и официально возглавил сражение, результатом которого, вероятнее всего, стала бы потеря им трона, поскольку новую Цусиму Россия бы не пережила легко и просто, невзирая ни на какие Проливы. Ответьте нам на этот вопрос, мистер Дэниелс, и я тут же задам вам следующий!

Морской министр молчал. Под этим углом он как-то не рассматривал ситуацию.

– Молчите? Где же ваша хваленая ирония, мистер Дэниелс? Что ж, я могу лишь выдвинуть версию, над которой вы вольны вдоволь посмеяться. Но посмеяться лишь после того, как вами будет предложена правдоподобная версия этих обстоятельств.

Томас Маршалл выдержал театральную паузу и продолжил:

– Итак, джентльмены! Мы имеем ряд случайностей и совпадений, которыми так любит наслаждаться мистер Проппер. Да, часть безумных теорий заговоров, которые так любит «Propper news», действительно яйца выеденного не стоит. Однако некоторые моменты заставляют насторожиться. Я не стану их комментировать, а лишь изложу факты. Первый факт – секретная экспедиция дирижабля в Сибирь. Официально там ничего не нашли, но ученым категорически было отказано в организации повторной экспедиции. Что там и как в той дикой Сибири, мы не знаем. Равно как не знаем о том, ведутся ли там сейчас какие-то работы и исследования. Вся эта чушь оставалась бы чушью, если бы не переворот в Болгарии, разгром осман, бегство султана и, главное, разгром германской эскадры на Балтике. И во всех случаях в центре событий стоял сам царь Михаил. Это факт второй.

– Во время переворота в Болгарии Михаил был в Москве, его видели тысячи людей, и он встречал свою невесту – итальянскую принцессу.

Вице-президент кивнул госсекретарю.

– Благодарю вас, Роберт. Возможно, это лишь фантазии, но нельзя исключать, что моя паранойя имеет под собой основания. Возможно, эта, назовем ее условно «установка», имеет ограниченный радиус действия или какую-то иную избирательность, но руководство боями на юге из Крыма и руководство сражением у Моонзунда из Риги как раз и укладываются в логику ограниченной дальности применения. Вполне так же вероятно, что Михаил либо не может передать управление этой самой установкой другим людям, либо боится это делать. Боится настолько, что готов рискнуть своей короной.

Вильсон хмуро посмотрел на своего вице-президента:

– Томас, вы это, надеюсь, не серьезно?

Тот привычно огрызнулся:

– А у вас, мистер президент, есть версия более правдоподобная? В том числе в качестве ответа на вопрос, зачем царь Михаил срочно отправился в Ригу и официально принял командование? Только не говорите мне, что он таким образом хотел вдохновить войска! Пусть в России нет демократии и выборов, но лишиться своего поста вследствие военной катастрофы могут и цари, а не только президенты, а Михаил ничуть не производит в последнее время впечатление беспробудного идеалиста. Наоборот, он явил миру черты истинного государственного мужа и прожженного политика. И, кстати, как там наша тема с Польшей? Мы же уже вроде как обо всем договорились, не так ли? Но Россия с каждым днем получает от нас все больше и больше, а мы все еще на тех же позициях, так ни о чем и не договорившись! И главное – к вашему вопросу, мистер президент, что кто-то нажился на этой блестящей победе. А хорошо заработать мог только тот, кто точно знал о возможной победе и имел все основания так считать. Нам, джентльмены, в этом деле надо просто сложить два и два, после чего уверенно фиксировать прибыль.

Повисло тягостное молчание. Наконец, Вильсон обратился к министру финансов:

– Ваше мнение, мистер Мак-Эду.

Тот покачал головой.

– При всем моем уважении к мистеру вице-президенту, я скептически отношусь к подобным догадкам. Нет, я не спорю, тот же русский царь вполне мог в порыве ура-патриотического ослепления рискнуть каким-то количеством своих денег и до умопомрачения верить в победу русского оружия. И хотя, как верно отметил господин вице-президент, Михаил Романов в последнее время демонстрировал качества адекватного делового человека, пусть и несколько склонного к мистификациям, но я все же могу допустить и такое развитие событий. Однако ни один здравомыслящий человек не поставил бы собственные деньги на успех русского флота на Балтике. Так что вряд ли там какие-то серьезные суммы.

– Мы можем отследить основных выгодоприобретателей от колебаний курсов?

– В теории мы можем попытаться, но смею полагать, что, как и в случаях с основными мировыми игроками, там будет многоступенчатая система подставных контор, разовых брокеров, мелких учредителей, фондов и прочих схем, которые традиционно призваны скрыть основных выгодоприобретателей. Разве что подобная идея возникла у того же русского царя вдруг и он понадеялся на знаменитое русское avos’, не успев выстроить всю структуру. В общем, мы попытаемся.

Окрестности Пскова. Лагерь спасения.

15 (28) августа 1917 года

Маша ела кашу.

Ела вместе со всеми.

Ела с черным хлебом и запивала отваром шиповника.

Настал час ужина.

Большая армейская палатка играла роль общественной столовой. Их было много в лагере, и Маша ела каждый раз в другой, знакомясь с условиями и людьми.

Она общалась с эвакуированными, выслушивала их жалобы и прошения, кивала в ответ на благодарности и крестила в ответ на горячие молитвы.

Ливень не прекращался ни на минуту. Благо хоть в лагере основные пешеходные пути были выложены деревянными настилами, а дороги во многих местах были устланы досками. Впрочем, внутри лагеря автомобильное движение было небольшим, хотя пешеходов обычно хватало. Впрочем, в этот час на улицах было пустынно, и местные поселенцы были вынуждены коротать время в палатках и под навесами.

Ливень осложнил их жизнь и быт, превратив подъездные пути в реки грязи и заставив массово прятаться от потоков благословенного ливня под крышами, что, в свою очередь, делало управление настроением масс задачей весьма и весьма сложной. Людей трудно было собирать в одном месте, трудно было доводить до их сведения важную информацию и объявления. Так что совместный прием пищи в таких вот импровизированных столовых был чуть ли не единственным способом коммуникаций.

Общаться Маше все еще было непросто. И если при разговоре с образованными людьми ее знаний русского языка хоть как-то, но уже хватало, то вот при общении с, как тут принято говорить, обывателями это уже становилось реальной проблемой, и тут никакая предрасположенность к языку, никакое мамино наследство выпускницы Смольного института в Санкт-Петербурге не могли выручить бывшую итальянскую принцессу. И лишь Натали, верная и незаметная Натали, выручала, вовремя подсказывая значение особо трудных слов или поясняя, что на самом деле имели в виду спрашивающие.

Так и шло время, перетекая от одного вопроса к другому, от одной проблемы к другой, от одних задач к другим. И даже ужин был такой же задачей, как и все остальные.

К сидевшему неподалеку Суворину подошел один из его чиновников и что-то сказал, склонившись к самому уху министра информации. Тот кивнул и явно отдал какие-то распоряжения. Маша съела еще ложечку каши и не обратила на эту суету никакого внимания, поскольку то к Суворину, то к Ханжонкову постоянно кто-то подходил, и подобные сцены происходили более чем регулярно. Появлялись операторы и фотографы, бродили по палаткам репортеры, выискивая интересные жизненные истории, отснятые материалы просматривались в специальной монтажной палатке – в общем, шло производство очередной картины, и, судя по восторженному блеску Ханжонкова, он предполагал очередной успех, который если не затмит славу «Героев крепости Осовец», то как минимум будет выглядеть более чем достойно.

Разумеется, местным жителям было очень лестно попасть «в фильму», и на фоне этого даже как-то забывалась постигшая их беда. Тем более что ливень действительно заливал пожары, и была надежда, что к утру и сами склады как-то поутихнут. Ведь даже сейчас уже разрывы звучали значительно реже.

Появились в дверях очередные люди, и Маша бы не обратила на посетителей никакого внимания, если бы половина из явившихся не была в кавказских бурках, а вторая часть в стандартных армейских плащах с капюшоном.

– Доброго вам вечера, псковичи!

Пришедший высокий мужчина откинул мокрый капюшон, и народ ахнул:

– Государь!

Маша стремительно поднялась из-за стола и вышла навстречу мужу. Еще секунда, и государь император Всероссийский поймал в объятия свою юную жену, которая устало прижалась лицом к его мокрому плечу.

Присутствующие что-то закричали, кто-то захлопал в ладоши, полыхали вспышки фотоаппаратов, стрекотали кинокамеры, суетились люди, улыбались прибывшие и присутствовавшие горцы, и лишь Маша ничего не видела и не замечала, стараясь сдержать слезы, которые так и норовили скатиться по ее мокрым щекам. Мокрым? Ну да, вероятно, от мокрого плаща…

Государь что-то шептал ей на ухо, но присутствующим слышно не было, да и не важно это было совершенно. Ведь понятно все всем было и так.

Завистливо вздыхали бабы и девицы, скупо усмехались мужики, вопили в восторге мальчишки и девчонки, и лишь горцы светились от гордости, показывая всему миру, вот, мол, какие у нас подопечные командиры.

И даже циничные репортеры с киношниками преисполнились профессионального азарта, пользуясь тем, что Суворин не вмешивается и позволяет снимать, сам, улыбаясь, глядя на августейшую чету.

Что было у него в голове? Да какая разница!

Но Маша уже опомнилась:

– Вы ж с дороги! Сейчас ужинать!

И вот уж царь-батюшка со своею молодою женой сидит вместе с эвакуированными псковичами, ест кашу и выслушивает жалобы и прошения своих подданных.

А рядом с ним сидит совершенно счастливая императрица Всероссийская.

США.

Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом.

28 августа 1917 года

Совещание в Овальном кабинете шло третий час, и вместе с плотными клубами табачного дыма нарастал и градус обсуждения, переходя с одной злободневной темы на другую.

– Мистер Лансинг, как продвигаются переговоры с русскими?

Госсекретарь раскрыл свою папку и углубился в записи.

– В настоящее время, мистер президент, переговоры все еще ведутся по целому ряду аспектов и направлений, в том числе и по вопросу согласия русских на предоставление независимости Польше. Российский МИД, не отвергая саму идею, все же увязывает решение этого вопроса с целым рядом уступок, преференций, помощи и дотаций со стороны США.

Маршалл хмуро уточнил:

– Обещанных поставок по ленд-лизу им недостаточно?

– Объективно говоря, мистер вице-президент, это пока действительно большей частью лишь обещанные поставки, поскольку по факту отгрузили не так уж и много, и русские указывают на этот факт в качестве одного из своих возражений по данному вопросу. Мы же задержки с поставками используем в качестве рычага давления на русских в вопросе Польши.

– А они, соответственно, используют этот вопрос как рычаг давления на нас? Вы не находите, что это тупиковая позиция и никто ничего не сможет продать при таком подходе к деловым переговорам?

– Это вопрос торга, мистер вице-президент. Но это не единственный камень преткновения. Мы не сходимся в принципиальных моментах, поскольку мы предлагаем поставки готовой продукции и готовы выделять кредиты на закупку техники и товаров в США, а русские настаивают на строительстве целого перечня заводов и фабрик на территории самой России и хотят тратить наши деньги, причем не кредиты, а именно дотации, не на закупку готовой продукции, а на приобретение технологий, оборудования и целых предприятий, то есть вкладывать в индустриализацию России. Одним из главных аргументов в этом деле как раз и является вопрос польской независимости.

– Как это увязано между собой?

– Русские аргументируют свои возражения тем, что на территории Польши сосредоточена четверть всей промышленной мощи довоенной России, причем наиболее передовой, и предоставление независимости полякам серьезно подорвет послевоенную производственную базу в стране.

Томас Маршалл вскинулся.

– То есть они хотят, чтобы мы им выстроили целый индустриальный район вместо Польши?

– Да, мистер вице-президент, можно сказать и так. И не только это. В частности, русские хотят реструктуризации своего внешнего долга Америке, в том числе и перед частными лицами под гарантии правительства США.

– А зачем нам усиливать Россию?

Вмешался министр торговли Уильям Рэдфилд.

– Сотрудничество с Россией необходимо. Чем больше нитей будет нас связывать, тем крепче мы привяжем к себе эту огромную территорию и тем глубже американский бизнес войдет в саму Россию, взяв под контроль ресурсную базу и транспорт Российской империи. Франция сейчас лишилась основных рычагов влияния в этой стране, и мы должны спешить занять освободившееся место, куда уже устремились итальянцы и другие. Понятно, что ресурсов Италии не хватит, чтобы всерьез тягаться с нами, но проблема самодержавной монархии для нас как раз в том и состоит, что всерьез войти на их рынок просто через горизонтальные бизнес-связи очень трудно, государство слишком жестко контролирует свою экономику. И если при прошлом царе государственная власть была слаба, то сейчас мы наблюдаем быстрое укрепление властной вертикали.

– Вот именно! Россия становится сильнее с каждым днем, а мы еще и помогаем им в этом!

Вильсон счел необходимым вмешаться:

– Томас, Россия нам не конкурент. Она нам нужна как сырьевая база и рынок, а также для противовеса Германии, а главное, нашему основному конкуренту – Британии. Нам нужен свободный доступ в колонии Великобритании и Франции. Кроме того, открывается перспектива доступа на рынки Балкан и Ближнего Востока. И для всех этих позиций нам нужно благосклонное отношение русских властей к нашему экспорту и приобретению местных стратегических ресурсов. Опять же как фактор дополнительного влияния на Британию и ее колонии Россия нам необходима. Ближний Восток, Индия, Персия, Афганистан, Дальний Восток, да и сама угроза Суэцу должны сделать британцев более сговорчивыми.

– И во сколько нам обойдется эта русская благосклонность?

– Мистер Лансинг, огласите предварительные условия.

Госсекретарь кивнул и зачитал:

– В общей сложности царь Михаил хочет получить от нас дотаций на миллиард долларов, за счет которых Россия закупит в Америке оборудование и технологии, а также заключит контракты на строительство в Российской империи заводов двигателей, тракторов и других сельхозмашин, автомобилей, а также металлургических, обрабатывающих, других предприятий и электростанций.

Вице-президент Маршалл воскликнул:

– Однако!

На что министр торговли Рэдфилд заметил:

– В сущности, учитывая тот факт, что фактически эти суммы будут потрачены внутри США, это могло бы существенным образом оживить нашу экономику. Другое дело, что я бы сделал основной упор на создание за счет этих средств смешанных американо-российских предприятий, что дало бы нам возможность плотно выйти на русский рынок.

Госсекретарь кивнул.

– Русские согласны на совместные предприятия, но только сверх заявленной суммы в один миллиард долларов. Кроме того, в эту сумму не входят согласованные поставки по ленд-лизу. Дополнительно Россия желает закупить в этом году не менее тысячи единиц наших новейших авиационных двигателей «либерти» и заключить договор на строительство завода в России.

Маршалл все никак не мог успокоиться.

– А Польша? Зачем она нам? И не слишком ли дорого нам эта Польша обойдется в итоге?

– Что касается Польши, то это наш рычаг давления и на Россию, и на Германию, и на Австро-Венгрию, и даже на Скандинавию.

– А не слишком ли дорогой рычаг? Миллиард – гигантские деньги за какую-то Польшу! Мои избиратели в Индиане даже не знают, где это!

– По факту это комплексная покупка – Польша и к ней в довесок еще и сама Россия. Хотя, соглашусь, миллиард – слишком завышенная сумма. И нам нужно обеспечить выход Польши к морю.

Госсекретарь возразил:

– Однако, мистер президент, русские категорически против выхода Польши к морю за счет России, а удастся ли решить этот вопрос за счет Германии, пока неизвестно.

– Нужно настаивать!

– Боюсь, мистер президент, наши возможности влияния на послевоенное мироустройство пока весьма ограничены. Наших войск пока в Европе почти нет, поставки по ленд-лизу мы сами сознательно сдерживаем, вопросы дотаций пока висят в воздухе, а кредитов брать русские не хотят.

Маршалл сжал кулак в решительном жесте:

– Так надо надавить на них! Потребовать выплат по ранее взятым кредитам!

– Боюсь тогда, все наши переговоры, направленные на продолжение войны в 1918 году, окажутся не подкреплены ничем. Мы не успеваем внести свой весомый взнос на полях сражений, а без этого наш вес за столом переговоров будет небольшим и точно не решающим. А Россия решительно настроена прекратить войну до конца этого года, ссылаясь на то, что каждый месяц войны ей обходится в сто двадцать пять миллионов долларов и что в бюджете России таких денег нет, а сама Россия получила по итогам войны все, что хотела. Вопрос же вывода войск Германии с русской территории, по мнению Москвы, будет решен за счет продолжения наступления на Балканах, которое принудит Германию отвести войска. Кроме того, напомню, что Моонзунд и обстрелы германского побережья весьма серьезно усиливают позиции России, делая перспективу отвода немецких войск вполне реальной.

– Иными словами, если мы хотим всерьез поучаствовать в этой войне, то нам еще и придется оплачивать участие России в качестве отдельной статьи расходов?

Госсекретарь кивнул.

– Ну, прямо так не говорится, мистер вице-президент, но такие намеки действительно звучали. Во всяком случае, я не уверен в том, что после Ялтинской конференции в начале ноября этого года война будет продолжаться в активной фазе. Зимой все наступательные операции будут остановлены, а возобновятся ли они весной при нынешнем полном истощении сторон, я бы не взялся предсказывать.

– Черт побери! Как так получились, что в России не произошла революция? Ведь мне тут тогда доказывали, что вопрос решен и необратим?! Нам бы тогда Россия обошлась значительно дешевле! Значительно!

Вильсон криво усмехнулся.

– Да уж это точно. Мы все тогда были уверены в том, что дни монархии в России сочтены. А вместо этого мы получили царя Михаила и все проблемы, с ним связанные. Более того, мы потеряли даже такого демократического союзника, каким была республиканская Франция, и восстановление монархии даже в этом оплоте демократии делает наше влияние на события в Европе все более слабым.

Все помолчали. И все же вице-президент Маршалл вновь спросил:

– Джентльмены, так зачем нам Польша?

Окрестности Пскова. Лагерь спасения.

15 (28) августа 1917 года

Они целовались, целовались так, что лишь судорожные вдохи могли оторвать их друг от друга на считаные мгновения.

Простое и незамысловатое счастье в простой палатке.

С милым рай и в шалаше, так ведь?

Весь мир подождет, пока русские целуются.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

16 (29) августа 1917 года[30]

Северный фронт. Продолжается беспощадный обстрел германской артиллерией города Риги. Немецкие варвары стремятся превратить еще один древний город в пыль. Нельзя исключать и новых атак жилых кварталов химическими снарядами. По приказу Его Императорского Величества гражданское население эвакуируется в лагеря на расстояние 30 и более верст от Риги.

Разгораются ожесточенные бои вокруг Двинского плацдарма. Противник вчера произвел атаки у местечка Вышки и городка Царьград. Все атаки отбиты с большими потерями у неприятеля.

Вчера на участке фронта южнее Двинска отличились бойцы 6-го эскадрона 5-го драгунского Каргопольского полка. Выдвинувшись скрытно ночью на разведку, взвод под командой прапорщика Тюленева захватил у села Рычаны командира 2-го королевского Баварского полка тяжелой артиллерии майора Рихарда Брюна. Особо отличились в рейде взводный урядник Рокоссовский и драгун Михаил Шляпников. Будучи раненными, они до последнего патрона прикрывали отход товарищей. В руки нашего командования попали ценные документы и оперативные карты 8-й германской армии. За успешную разведку прапорщик Тюленев представлен к ордену Св. Георгия 4-й степени, урядник Рокоссовский и драгун Шляпников – к ордену Св. Михаила 4-й степени (посмертно), другие участники рейда – к георгиевским медалям.

Окрестности Пскова. Лагерь спасения.

16 (29) августа 1917 года

– Мы благодарим вас, господин Ханжонков. Господин Суворин сообщит вам о нашем решении.

Киномагнат склонил голову.

– Я, мои люди и все мои ресурсы всегда в распоряжении ваших величеств!

Киваю в ответ, и Ханжонков выходит из штабной палатки.

– Много там еще подобного?

Суворин хмыкает.

– Да уж порядочно. Снимали на четыре кинокамеры, не считая фотоаппаратов. Все с разных ракурсов.

– И везде такое?

– Ну, более-менее. Можно отобрать совсем уж хорошие ракурсы и хороший свет.

Я покосился на Машу, которая сидела подавленно, опустив голову. Увиденное на экране совсем расстроило мою половинку.

– Хорошо, Борис Алексеевич, а сами вы что думаете обо всем этом?

Тот пожал плечами.

– С этим материалом можно славно поработать.

– А по существу вопроса?

– Государь, я прожженный циник и не верю в чудеса. Но раз совпало так, что государыню подсветил солнечный луч, а толпе что-то там показалось, то я не вижу причин, почему мы не должны воспользоваться возможностью укрепить сакральность трона и августейшей семьи. Думаю, что нигде не нужно напрямую утверждать какую-то взаимосвязь произошедшего с Пресвятой Богородицей. Лишь легкая недосказанность, легкая, как порыв божественного эфира. Молва сама все додумает и доскажет. Так что не имеет особого значения, было ли это явление Богородицы или…

Маша вспыхнула:

– Да как вы можете! Это же Богородица!

Сжимаю ее руку ладонью. Ох уж мне эта южная кровь и католическое воспитание! Суворин поднимает обе руки:

– Государыня, прошу простить мои дерзкие речи. Я сожалею о сказанном.

– Циник!

Тот вздыхает.

– Увы, ваше императорское величество, таковы издержки моей профессии.

Чувствую, сейчас полыхнет. Спешу вмешаться. Мне тут только конфликта между Машей и Сувориным не хватало. Понятно, что императрица победит, но империя не выиграет. Но и Суворина надо несколько осадить, слишком уж посчитал себя незаменимым фаворитом.

– Стоп. Господин Суворин, я попросил бы вас осмотрительнее выбирать свои слова. Я не могу допустить того, чтобы руководитель имперской пропаганды был несдержан на язык, каким бы циничным он ни был. Русский император – защитник мирового православия, это наша позиция и наше понимание глубинных процессов.

Шеф Мининформа поднимается с кресла и, склонив голову, произносит:

– Ваше императорское величество государь, ваше императорское величество государыня, прошу простить мои неосмотрительные слова. Подобные вольности недопустимы. Я сожалею о случившемся.

Ноздри Маши гневно раздувались, лицо покраснело, и было видно, что она едва сдерживается. Наконец она выдохнула и отвернулась.

М-да. Придется с этим работать плотно. Еще не хватало личной вражды.

– Мы благодарим вас, господин Суворин. Продолжим позже.

Шеф пропаганды, поклонившись, вышел.

Подхожу к Маше и приседаю перед ней.

– Малыш, что случилось?

Она покачала головой.

– Не знаю. Что-то нашло на меня. Устала, наверное.

– Как ты себя чувствуешь?

– Устала. Перелет через всю Россию, потом сюда на машине по этим ужасным дорогам, потом еще и вся эта история, площадь коленопреклоненная, ливень, взгляды, шепот постоянный за спиной. А тут еще этот фильм… Они что, меня и вправду принимают за явление Богородицы, прости Господи за такое сравнение?

Маша с какой-то отчаянной надеждой смотрела мне в глаза.

– Не знаю, малыш. Люди очень суеверны, а когда они в толпе, то тут вообще пропадает логика и вступают в действия правила массового психоза. Уверен, что найдется немало тех, кто под присягой подтвердит, что все так и было и что они это видели лично.

– Но это же неправда!

– Теперь никому ничего не докажешь. Люди видят то, что хотят видеть, или то, что должны увидеть. К тому же откуда тебе знать, что это было? Солнце осветило лагерь, пробившись сквозь тучи прямо в момент твоей молитвы? Ты сама сейчас это видела на экране. Потом пошел ливень. Ливень, который был остро необходим в этот момент, разве не так? Совпадение? Возможно. Но представь себе, как все это выглядит со стороны? Императрица Мария, уже заслужившая любовь и уважение в лагере, молится Пресвятой Богородице нашей Марии. И в этот момент луч света с небес! Я не удивлюсь, что молва вскорости прибавит сюда и голубя.

Особенно если я распоряжусь об этом, то его и в кино даже снимут.

– Представила? А потом ливень, который в народе уже назвали благословенным. Ливень, тушащий горящий город. И все это видели тысячи людей и снято на четыре кинокамеры, не считая фотоаппаратов! Кто мы такие, чтобы судить о божественном провидении? Так случилось, значит, так должно было быть. Значит, Ему было угодно так, угодно укрепить сакральность августейшей семьи в России. В конце концов, мне же самому снятся сны, так ведь? Скажи, что я не прав?

Маша помолчала и неуверенно кивнула.

– Не знаю. Наверное… Возможно, это действительно чудо.

Обнимаю свое чудо.

Что бы ты знала о чудесах, солнце мое. Разве мое появление в этом времени не сродни чуду? Не говоря уж о том, что я до сих пор жив.

– Что касается Суворина, то не гневайся на него. Он же не для себя старается, а укрепляет власть и авторитет престола Всероссийского. И поверь мне, получается у него это очень хорошо. А что касается того, что он циник, так хорошие журналисты другими не бывают. Согласись, им хуже, чем императорам, ведь им не стремятся сообщать лишь хорошие новости. К тому же репортеры в России одна из главных опор трона, и их цинизм работает на империю.

Императрица кивнула.

– Да, я понимаю.

– Вот и славно.

Глава XII

Замыкая третий круг

Послание императору Всероссийскому.

29 августа 1917 года

Дорогой Майкл!

Позволь поздравить тебя и весь народ твой с блестящей победой на Балтике! Историческое сражение не только нанесло противнику жестокий удар и подорвало его моральный дух. Вне всякого сомнения, уже близок час нашей победы над Германией, и каждая битва, каждый наш успех – это взнос в нашу общую победу.

В этой связи представляется необходимым воспользоваться удачным стечением обстоятельств на Балтике, для того чтобы выманить из Атлантики как можно больше германских сил, и, в частности, подводных лодок, что даст серьезную возможность перебрасывать из США необходимые на Западном фронте американские боевые и вспомогательные части.

Для этой цели русский флот мог бы провести ряд показательных акций на Балтике и серьезно обстрелять германское побережье, что должно вынудить Берлин отдать приказ о переброске в Балтийское море дополнительных надводных и подводных сил, выведя их таким образом из акватории Атлантического океана.

В свою очередь, это даст Гранд-Флиту дополнительные возможности запереть немецкие корабли в их базах и эффективно блокировать Кильский канал, парализовав таким образом все судоходство.

Учитывая складывающиеся обстоятельства, представляется разумным действовать с максимальной быстротой, пока в германских штабах не отошли от шока.

Прими и проч.

Твой кузен Джорджи Сандрингем-хаус, 29 августа 1917 года

Послание королю Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии.

16 (29) августа 1917 года

Дорогой Джорджи!

Благодарю тебя за искренние поздравления! Историческая победа Русской императорской армии и Российского императорского флота войдет в славную летопись морских побед и великих сражений на море!

Соглашусь с твоим мнением о необходимости воспользоваться сложившимся положением для действий на Балтике. Уверен, что и силы русского флота, и британский дивизион подлодок могут внести свою лепту в полное прерывание всяческого морского сообщения Германии и прекращение снабжения морем немецкой сухопутной армии.

В этой связи встает вопрос о провозглашенной Великобританией и США политике уважения нейтрального флага, что по факту вылились в фактическое переориентирование снабжения Германии на поставки посредством судов нейтральных стран. Такое положение является нетерпимым и вредит нашей общей борьбе.

Аналогичным же образом нетерпимыми являются поставки железной руды из Швеции в Германию на шведских судах. Учитывая, что эта руда идет на изготовление оружия, бомб и снарядов, от которых гибнут в том числе и мирные жители, то ни о каком уважении флага в этих случаях не может быть речи.

Со своей стороны, хочу заверить тебя, что Россия, ее армия и флот приложат все усилия для нанесения Германии максимального ущерба.

Прими и проч.

Твой кузен Майкл

Лагерь спасения. Псков. 16 (29) августа 1917 года

Германская империя. Берлин.

30 августа 1917 года

Длинный черный автомобиль в сопровождении автомобиля охраны двигался по улицам германской столицы. Полицейские регулировщики отдавали честь небольшому кортежу, но Гинденбург, погруженный в тягостные думы, не замечал ничего вокруг.

Совещание у кайзера произвело тягостное впечатление. Гнетущая атмосфера, лихорадочно блестящие глаза Вильгельма II, его нервная речь, то и дело перескакивающая с темы на тему… Бригада врачей, которая дежурила в приемной, готовая за считаные мгновения броситься вновь спасать главу рейха от очередного припадка…

Обстановка, конечно, отнюдь не благоприятствовала благодушию. Потеря половины флота, потеря как такового флота на Балтике, безнаказанный обстрел русскими германских портов и побережья, российская эскадра, хозяйничающая над всем побережьем Германии, русские и британские подводные лодки, которые практически парализовали снабжение по морю, в том числе и поставки шведской руды. Несколько транспортов под флагом Швеции было потоплено неизвестными подводными лодками, что вызвало волнения в шведских портах и отказ экипажей выходить в море.

Более того, Москва фактически предъявила Стокгольму ультиматум, в котором Швеции было предложено сохранять нейтральный статус и полностью отказаться от снабжения Германии любыми грузами, в противном же случае Россия оставляет за собой право считать Швецию пособником Германии и рассматривать любые суда под шведским флагом как потенциально вражеские со всеми вытекающими из этого последствиями. В случае же согласия Стокгольма на условия этого ультиматума Москва обещала открыть поставки продовольствия в эту страну, что в положении Швеции, охваченной голодом и голодными бунтами, грозящими революцией, было очень существенным аргументом. Тем более что британский флот продолжал блокаду поставок в Швецию через Атлантику.

Да и у самой Германии по существу остался лишь один канал снабжения – через нейтральную Голландию, но и там все было непросто, поскольку Антанта давила на Амстердам, требуя допустить инспекторов контроля на границу с Германией, как это была уже вынуждена сделать Швейцария, позволив итало-русским инспекторам проверять все грузы, идущие в рейх. И если через швейцарские Альпы особых поставок и не ожидалось, то вот через голландские порты Германия сейчас получала многое, а в условиях блокады Балтики это имело стратегическое значение. И было понятно, что и этот последний канал может быть перекрыт Антантой в любой момент.

Потеря Болгарии и Османской империи поставила рейх и союзную Австро-Венгрию в крайне тяжелое положение, фактически сделав невозможным получение продовольствия с юга. И это при том, что с продуктами собственного производства в центральных державах все было крайне трудно. Да и неурожай картофеля в этом году грозил реальным голодом.

Да, было трудно, но дух великой германской нации не был сломлен! Войска стойко сражались, в тылу не было паники, а дисциплинированные немцы делали свою работу каждый на своем месте. Да и в Австро-Венгрии все было не так уж и плохо. Австрийцы, венгры, хорваты сражались, за отдельными исключениями, вполне доблестно и стойко. Другие народности этой лоскутной империи, конечно, не всегда проявляли беззаветный героизм, но все еще не отказывались воевать.

Впрочем, мятеж в Катарро серьезно ослабил Австро-Венгрию, фактически лишив ее местной эскадры, что в условиях стремительного продвижения русских и черногорских войск с юга фактически передавало эти корабли в руки Антанты. По этой причине, по согласованию с Веной, был отдан приказ германским подводным лодкам в Адриатике нанести удар по мятежным кораблям.

Но как бы то ни было, и Германия, и Австро-Венгрия все еще держались и были способны воевать, и Гинденбург не считал положение безнадежным. Да, Антанта фактически взяла Центральные державы в кольцо блокады, но, во-первых, армии противника были измотаны и не особо стремились наступать, во-вторых, в их рядах не было единства, и они отчаянно интриговали друг против друга, в-третьих, сулящее мрачные перспективы прибытие в Европу многочисленной американской армии сулило и определенные шансы на затягивание войны, поскольку самому Вашингтону не была выгодна скорая победа, грозящая оставить США без места за столом победителей.

Кроме того, и в Америке, и в Британии было немало достаточно влиятельных сил, которые были крайне обеспокоены чрезмерным усилением России и ростом ее влияния и рассматривали неофициальную поддержку Германии как возможность противостоять русским в Европе и как возможность подрывать могущество потенциального противника. И в этом плане, как ни парадоксально, разгром на Балтике лишь помог Германии, поскольку влияние антироссийских кругов в Лондоне и Вашингтоне резко усилилось, что создавало для Берлина определенные перспективы и как минимум позволяло надеяться на то, что канал поставок через Голландию не будет прерван.

Более того, был весьма серьезный шанс войну если не выиграть, то не проиграть, поскольку во Франции все еще не было серьезной боеспособной армии, и возможный удар на Западном фронте вполне мог опрокинуть лягушатников и вывести их из войны. Причем и в Лондоне, и в Вашингтоне, и в Токио, и даже в Риме с Мадридом было достаточно людей, желавших этого, рассчитывавших, во-первых, не уходить с занимаемых территорий Франции, а во-вторых, существенно поживиться за счет французских колониальных владений. Положение Орлеана было зыбким, как и сам статус временной столицы. Так что все шансы у немцев были.

Так что дипломатические, военные, разведывательные и военно-промышленные круги Германии сейчас вели работу по расколу в стане союзников по Антанте, делая упор на том, что угроза Европе и миру идет из

России и если не остановить русского царя Михаила, то последствия для европейской цивилизации будут катастрофическими и дикие русско-азиатские орды будут угрожать интересам всех ведущих держав на планете от Дальнего Востока и до Америки.

И Гинденбург видел серьезные перспективы в этом вопросе, дающие Германии серьезные шансы так или иначе, но оказаться в числе победителей в Великой войне или как минимум не проигравших.

При этом самым слабым местом во всей стратегии ему виделась не сила русских или что-то другое, а паника в верхах Берлина и Вены, так что Гинденбургу приходилось очень осторожно и дозированно доводить до кайзера поступающую информацию. Достаточно вспомнить едва не начавшуюся сегодня истерику после сообщения о том, что Карл Первый собирается официально обратиться к странам Антанты с просьбой о перемирии. Вильгельм Второй бушевал, бросаясь из крайности в крайность, и в его речи даже мелькнули намеки на то, что, возможно, пора и Берлину подумать об условиях прекращения этой войны.

Пришлось посвящать монарха в план операции «Цитадель», тем более что и ему в этом плане отводилась определенная почетно-декоративная роль. Так что все теперь зависело от того, насколько безупречно удастся выполнить задуманное Гинденбургом и Людендорфом…

Вдруг далеко впереди что-то грохнуло. Затем еще и еще.

Гинденбург выскочил из остановившегося автомобиля и бросил взгляд в небо.

На Берлином вереницей шли аэропланы и сбрасывали бомбы. И, судя по тысячам белых бумажек в небе, это были русские аэропланы…

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

17 (30) августа 1917 года

Ватикан. Из Рима телеграфируют, что папа римский готовит обращение относительно войны и мира, которое будет адресовано римско-католическим епископам Германии и Австрии. Папа обращает внимание епископов на тот факт, что более двух третей всего римско-католического мира выступили против немногочисленных миллионов католиков Германии и Австрии.

Дипломатические источники сообщают, что Австрия употребляет все влияние, чтобы заставить папу выступить в деле мира и применяет даже угрозы. Австрийские дипломатические курьеры два-три раза в неделю приезжают в Ватикан. Как говорят, германский канцлер Михаэлис серьезно опасается, что Австрия заключит сепаратный мир с союзниками до начала зимы.

Берн. «Journal de Geneve» воспроизводит статью Германа Реземайера, германского республиканца, под заголовком «Я обвиняю», который приходит к заключению, что идеи мира и демократизации хотя и распространяются в Германии, но наталкиваются на энергичное сопротивление влиятельных кругов. Военные успехи угрожают заглушить зародыши движения. Народы держав согласия не должны рассчитывать на революцию в Германии, так как сборища голодных рабочих, женщин и детей являются первыми симптомами революции, но лишь поражение Германии откроет демократии дорогу.

Копенгаген. Датские информационные агентства передают, что вследствие засухи Германию постиг неурожай картофеля. Вводится принудительная реквизиция всего картофеля в пользу военного ведомства. В целях экономии картофеля военные власти предписывают убивать излишний скот.

Нью-Йорк. Согласно телеграмме, полученной из Вашингтона, президент Вильсон и Соединенные Штаты уделяют и будут уделять самое серьезное внимание России. Не ограничиваясь денежною помощью, правительство Соединенных Штатов предприняло шаги для оказания Российской империи всесторонней поддержки. Как сообщается, в скором времени появится информация о командировании в Россию специалистов в различных областях для оказания содействия русскому правительству на основании вполне определенной программы.

Нью-Йорк. «Associated Press» сообщает: «Члены миссии сенатора Рута, за исключением Ресселя, высказались против посылки американских войск в Россию. Указывается, что, ввиду трудности перевозки войск в Сибирь, а затем на фронт, в Россию может быть послано лишь столь незначительное количество войск, что они как военная сила не смогут сыграть сколь-нибудь заметную роль на фронте. С другой стороны, моральное воздействие американских солдат равным образом не может быть велико ввиду незнания ими русского языка».

В небе над Берлином.

17 (30) августа 1917 года

Прокофьев-Северский весело смотрел на пламя разрывов внизу. Сколько лет он мечтал об этом дне!

– Бомбим Берлин!

Он посмаковал эту фразу и усмехнулся. Да уж, еще совсем недавно это была просто мечта, просто несбыточная фантазия, вроде желания прогуляться по Луне, и вот этот день настал! И пусть их всего дюжина гидропланов, пусть они летели, все время рискуя быть сбитыми или перехваченными немецкими истребителями, пусть топлива у них в обрез и они рискуют не дотянуть до своих авиаматок, но все же, когда командование поставило задачу и вызвало добровольцев, три шага вперед сделали все, и никто не отказался.

План был дерзким и во многом основывался на том, что Берлин в эту войну никто никогда не бомбил и они не будут готовы к отражению воздушной атаки на столицу. Большее опасение вызывали районы вдоль побережья, значительно более настороженные и готовые к бою.

Но Богородица их хранила, и им повезло. Лишь дважды они попали под огонь противоаэропланных орудий, но Бог миловал, и они не понесли потерь. В Берлине же, как и ожидалось, пока их никто не ждал. Впрочем, им еще предстоял обратный путь, путь сквозь растревоженный улей. Ну, тут ничего не попишешь, как-нибудь Господь не выдаст, свинья не съест. Это война.

Но они поставленную задачу выполнили. И пусть это разовый успех, поскольку в следующий раз так легко прорваться не удастся, пусть с военной точки зрения сброс десятка бомб и полусотни зажигалок на Берлин не мог принести особого эффекта, но сам факт бомбардировки германской столицы русскими аэропланами придавал внушительную весомость содержанию тысяч листовок, которые сейчас витали в воздухе над городом. И когда немцы будут читать о разгроме при Моонзунде, о потере Германией контроля над Балтикой, об обстреле русским флотом немецкого побережья, они будут верить написанному в листовках значительно больше, чем официальной пропаганде.

И главное, что прочтут немцы о том, что бомбардировка Берлина – это возмездие за химическую атаку и обстрел мирных кварталов Риги, Двинска и Парижа. И что это только начало.

Из сообщения информационного агентства «Propper news». 30 августа 1917 года

Бомбардировка Берлина

Стокгольм. Согласно сообщениям из Германии, сегодня Берлин подвергся бомбовому удару русских аэропланов. Сообщается о панике, разрушениях, черном дыме и пожарах в центре города, а также о том, что над германской столицей были разбросаны тысячи листовок с описанием катастрофы под Моонзундом и о потере немцами контроля над Балтикой. Подробности мы ожидаем в ближайшие часы.

Германские интриги

Нью-Йорк. Согласно полученным из Мексики телеграммам, германцы вновь проявляют энергичную деятельность, свидетельствующую о возобновлении германских интриг в стране, и закупают медь, глицерин и гуттаперчу по цене выше рыночной. По полученным в Мехико сведениям, германцы скапливаются в большом числе в Юкатане и в южной части Мексиканского залива. В официальных кругах полагают, что германцы снабжали инсургентов в южной части Табаско боевыми припасами, которые, вероятно, доставлялись из Центральной Америки.

Мирная инициатива Ватикана

Нью-Йорк. «Associated Press» сообщает: «Итальянское посольство в Вашингтоне получило из Рима сообщение, что папа подготовляет новое мирное предложение, которое будет сообщено союзникам в ближайшем будущем. В сообщении не приводятся подробности нового предложения папы, но имеется указание на то, что мирная программа папы будет, может быть, изменена в зависимости от занятого Германией положения».

Гибель героя новостей

Орлеан. Верденский раввин Жуль Руфф, который, несмотря на преклонный возраст, в самом начале войны поступил на военную службу в качестве полкового раввина, убит при обороне Парижа.

Россия. Южнее Двинска.

17 (30) августа 1917 года

Грохот орудий возвестил о начале артиллерийской подготовки на этом участке фронта. Вот только это была не совсем обычная артподготовка. Или, если угодно, совсем не обычная.

– А презабавно, наверное, у них там сейчас, как считаете?

Генерал Марков бросил взгляд на стоявшего рядом генерала Костевича. Тот кивнул, не отнимая от глаз бинокля.

– Уж поверьте моему опыту, Сергей Леонидович, там сейчас весьма любопытное зрелище.

Марков усмехнулся:

– Уж поверю, Михаил Михайлович. Химические снаряды – это по вашей части.

– Ну, не все же им Ригу обстреливать, надо и нам слегка поразвлечься.

– В этом не может быть сомнений, Михаил Михайлович. Ни малейших. Какая ж война без развлечений?

На германских позициях вспухали клубы разноцветного дыма. Черные, желтые, сизые. Постепенно черный дым начинал преобладать, и мгла на горизонте приобретала грязно-угольный оттенок.

– Да уж, Михаил Михайлович. Воистину адская смесь – вдохнуть веселящего газа, потом слезоточивого, а потом блуждать в кромешной тьме, где ни зги не видать, среди таких же ослепших и опьяненных, натыкаясь друг на друга, на стенки окопов…

Химик пожал плечами.

– Ну, вряд ли у немцев там не было противогазов под рукой, но в первые секунд десять-двадцать многие вполне могли нахвататься.

– Не скажите, Михаил Михайлович, тут уж поверьте моему фронтовому опыту, когда ты сидишь в окопах и вокруг тебя начинаются разрываться химические боеприпасы, то двадцать секунд – это очень много, можно надышаться так, что больше уж и не доведется.

– Ну, это если хлор или иприт. Тут же ничего смертельного. Разве что в траншею можно упасть и шею свернуть. Или на штык товарища напороться. Хотя, действительно, немалая часть личного состава может попасть под действия закиси азота и, в зависимости от концентрации газа во вдыхаемом воздухе, может начать вести себя с разной степенью адекватности. Кто-то почувствует лишь легкое головокружение, кто-то сильную эйфорию, кто-то сядет и будет хихикать, а кто-то захочет вдохнуть еще и стянет противогаз или не станет его пытаться натянуть. Добавьте к этому снаряды третьей волны со слезоточивым газом, то…

– Так и представляю себе германца, который хихикает и заливается слезами.

– Ну, Сергей Леонидович, вы же понимаете, что там более сложное воздействие на организм. Там сейчас полно блюющих и, извините, обделавшихся, с опухшими глазами и распухшими лицами, которые, шатаясь, бродят там или сидят, забившись в щели. Впрочем, все это пустое. Вон и ракета сигнальная пошла.

Артобстрел позиций противника прекратился, и на поле боя двинулись силы русской бронетехники. Больше сотни пулеметных и пушечных броневиков на колесном ходу или с приводом Кегресса двигались вперед, сопровождаемые фортицами – выполненными из котлового железа металлическими коробами на колесах, в каждом из которых было по дюжине солдат, толкавших конструкцию впереди себя. При всей неуклюжести фортицы вполне успешно прикрывали экипаж от осколков снарядов и даже от пуль. К тому же вооруженные пулеметами «Мадсен» и ружьями-автоматами Федорова защищенные солдаты представляли собой достаточно мощную огневую силу. А в случае невозможности двигать бронекороб дальше на колесах, экипаж мог перенести его через препятствие вручную или дождаться прорыва заграждений броневиками.

Катили вперед и гусеничные бронеавтомобили с открытым сверху бронекузовом, в котором располагались минометы, обеспечивая огневое сопровождение наступающих порядков. Впрочем, для особо укрепленных позиций противника в составе строя двигались и пять новеньких танков ТРЗ-107 Рыбинского завода, 107-миллиметровые орудия которых могли сказать свое веское слово на участке наступления.

Под прикрытием брони двигались группы пехоты, внимательно следя за тем, чтобы к бронемашине не подобрался вражеский солдат с гранатой, и ожидая момента, когда расстояние до траншей противника позволит одним рывком ворваться во вражеские окопы.

Со стороны германских окопов доносилась беспорядочная жидкая стрельба, но не было понятно, стреляют ли немцы по приближающимся цепям русской армии или выстрелы стали следствием иной причины. Впрочем, вряд ли в сплошном дыму стрелки противника вообще видели цель. Так что самым опасным для наступающих был слепой огонь нескольких пулеметов, хаотично посылающих пули в сторону русских траншей.

Однако и наши пулеметы на броневиках не молчали, поддерживая беспокоящий огонь и ожидая того момента, когда ветер отгонит дым и сделает огневые точки противника различимыми. Пока же все спешили успеть сократить дистанцию до минимума, пока дым еще не позволял германцам бить прицельно.

Но ветер стих, и не было похоже, что он собирался очищать своим дыханием воздух над немецкими окопами, так что наступающие в противогазах русские ворвались в германские траншеи, видя лишь на несколько шагов вокруг себя, пытаясь не попасть по своим и разглядеть противника.

– Ты смотри, а ведь первую линию мы заняли!

Генерал Костевич хмыкнул.

– Как видите, Сергей Леонидович, презабавная химия, как вы изволили давеча выразиться, все-таки свою работу сделала. Но это лишь первая линия обороны, вряд ли дальше будет так просто. Эффект неожиданности утрачен, и наверняка там дальше почти все натянули противогазы, пока основному удару подвергалась первая линия. Так что вторая и третья линии могут быть куда более трудными.

Марков серьезно кивнул.

– Правда ваша, Михаил Михайлович. Но черный дым будет мешать немцам целиться.

– Как и нам.

– Согласен. Как и нам. Надеюсь, что к моменту, как в бой вступит Дикая дивизия, дым и газ рассеются, а броневики с танками сделают свою работу. Пока же вместо химических зарядов наша артиллерия будет обрабатывать германские позиции второй и третьей линий обычными снарядами.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

17 (30) августа 1917 года

Сегодня наши доблестные войска под командованием генерал-адъютанта Сергея Маркова нанесли мощный удар южнее города Двинск. В результате наша армия сумела прорвать фронт противника на глубину в 20 верст и соединилась с находившейся в окружении 38-й пехотной дивизией под командованием генерала Буковского!

В ознаменование столь славной победы отличившиеся в наступлении были представлены к государственным наградам, пожалованы дворянскими титулами, Высочайшим благоволением, досрочным производствам в чины и иными отличиями Российской империи.

Воздавая должное героизму и стойкости солдат и офицеров 38-й пехотной дивизии, которые долгие 28 дней сражались в полном окружении, отвлекая на себя значительные силы германской армии, Его Императорское Величество Государь Император Высочайше повелел пожаловать Михайловское (Геройское) Знамя 38-й пехотной дивизии, а также входящим в ее состав 149-му пехотному Черноморскому полку, 150-му пехотному Таманскому полку, 151-му пехотному Пятигорскому полку, 152-му пехотному Владикавказскому генерала Ермолова полку и 38-й артиллерийской бригаде с добавлением к их наименованием почетного имени «Двинский».

Командующий 38-й Геройской Двинской пехотной дивизией генерал-майор Александр Буковский пожалован титулом графа Российской империи и орденом Святого Архистратига Михаила IV степени с производством в чин генерал-лейтенанта с зачислением в Свиту Его Императорского Величества генерал-адъютантом.

Все солдаты и офицеры 38-й Геройской Двинской пехотной дивизии за беспримерный героизм, стойкость и мужество пожалованы «Осовецким крестом». Особо отличившиеся пожалованы личным и потомственным дворянством, награждены орденами, Георгиевскими крестами и медалями.

Чествуя мужество и героизм 38-й Геройской Двинской пехотной дивизии, Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел: сегодня, 17 августа сего 1917 года, в десять часов вечера произвести по сто залпов праздничного салюта из артиллерийских орудий в столице империи городе Москве, а также в Петрограде, Константинополе, Кронштадте, Севастополе и Риге!

Россия чествует своих героев!

Из сообщения информационного агентства «Propper news». 31 августа 1917 года

По сообщениям очевидцев, многие из захваченных в плен под Двинском германских солдат были в ужасном психическом состоянии, выглядели ошеломленными, большинство жаловались на провалы в памяти и тошноту, а окружающие заметили признаки медвежьей болезни у основной массы германцев.

Германия обвинила Россию в использовании химического оружия, однако опрошенные нашим агентством эксперты по-прежнему не исключают применения русскими некоего психического оружия, подавляющего волю. Настораживает, так же как и в случае с Моонзундским феноменом, применение Россией снарядов с черным дымом и следующим за этим разгромом противника.

Напомним нашим читателям, что вчера в районе Двинска российская армия нанесла удар и, прорвав фронт, соединилась с находившимися в окружении солдатами 38-й русской дивизии.

Мы будем информировать наших читателей по мере поступления новостей по данной теме.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

18 (31) августа 1917 года

Константинополь. В город прибыли первые три тысячи русских переселенцев из числа членов семей георгиевских кавалеров, испросивших Высочайшее дозволение на постоянное поселение на территории, отвоеванной нашими войсками у Османской империи в ходе операции «Возмездие».

Это первая группа переселенцев из России. В ближайшие дни новые группы прибудут на эти земли в рамках имперской программы переселения.

От Российского Информбюро.

Сводка за 18 (31) августа 1917 года

Ближний Восток. Доблестными русско-итальянскими союзными войсками в ходе морского десанта и последовавшего штурма был взят город и порт Александретта. Отныне Знамя Богородицы реет над этим легендарным городом!

Малая Азия. Сегодня русская армия завершила операцию по овладению всем южным побережьем Черного моря, отодвинув противника не менее чем на 50 верст от линии прибоя. Также сегодня наши войска вошли в древний город Пергам.

Завершен отвод османских войск за линию Эфес – Синоп, что позволило десанту греческой королевской армии овладеть стратегически важным городом и портом Эфес, имеющим для греков огромное историческое и культурное значение.

Балтика. Продолжаются активные операции Российского императорского флота на Балтике. В ходе боевых действий силами надводных кораблей и морской авиации был обстрелян город и порт Росток. Действиями русских и британских подводных лодок полностью прекращен подвоз руды из Швеции, а также прервано всяческое судоходство между германскими портами.

Балканы. Сегодня русскими и сербскими частями освобождена от оккупации столица Сербского королевства город Белград! В ознаменование славной победы принц-регент Сербского королевства Александр Карагеоргиевич пожаловал командовавшему операцией генерал-майору РИА Дитерихсу знак Кавалера Большого креста ордена Звезды Карагеоргия.

Части Итальянской королевской армии овладели сегодня стратегически важным городом и портом Пола, служившим главной базой флота Австро-Венгрии.

Восточный фронт. Сегодня силы словацкого добровольческого корпуса сумели взять под свой контроль важный административный и исторический центр город Кошицы, где сегодня же было провозглашено создание независимого Словацкого королевства.

Западный фронт. На Западном фронте без перемен.

Из сообщения информационного агентства «Propper news».

31 августа 1917 года

По информации из осведомленных кругов Баварии, сегодня в Мюнхене началась встреча на высшем уровне, в которой принимают участие кайзер Германии Вильгельм II, император Австро-Венгрии Карл I и король Баварии Людвиг III.

Сообщается, что темой консультаций является внутренняя ситуация в Центральных державах и координация действий на внешних фронтах.

Мы будем следить за ходом этой встречи.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

18 (31) августа 1917 года

Молния!

Сегодня в полдень по местному времени британская столица Лондон подверглась массированному бомбовому удару германской авиации. Сообщается, что в налете приняли участие от 20 до 30 немецких бомбардировщиков G-IV.

Сообщается о многочисленных жертвах на улицах Лондона. Столица Великобритании охвачена многочисленными пожарами и имеет ряд разрушений.

Информация о количестве погибших и раненых уточняется.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

18 (31) августа 1917 года

Молния!

Сегодня временная столица Франции город Орлеан подвергся массированному бомбовому удару германской авиации. Сообщается, что в налете приняли участие до 20 немецких бомбардировщиков G-IV.

Сообщается о многочисленных жертвах на улицах Орлеана. Город в огне.

Информация о количестве погибших и раненых уточняется.

Из сообщения информационного агентства «Propper news».

31 августа 1917 года

Срочное сообщение!

Из Вены сообщают о попытке государственного переворота в этой стране. Мятежники планировали воспользоваться отъездом императора на встречу в Баварию и захватить власть, но верные короне войска при поддержке баварских частей, следовавших на Восточный фронт из Баварии, сумели подавить мятеж и не допустить захвата семьи императора Карла I.

Император Австро-Венгрии Карл I поблагодарил короля Баварии Людвига III за помощь в восстановлении порядка в Вене и за спасение Августейшей семьи.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

19 августа (1 сентября) 1917 года

По уточненным данным, в ходе вчерашних бомбардировок Лондона и Орлеана погибло 193 человека в британской столице и 127 в Орлеане. Число раненых 687 и 411 соответственно.

Размер материального ущерба устанавливается.

Мы будем следить за развитием событий в британской и французской столицах.

Из сообщения информационного агентства «Propper news».

1 сентября 1917 года

На встрече монархов в Мюнхене приняты важные решения, которые коренным образом изменят организацию и управление войсками Центральных держав.

Так, принято решение о формировании Единого командования Центральных держав (Gemeinsames Kommando der zentralen reichen (GKZR)) и о заключении Мюнхенского соглашения об особом порядке управления фронтами. Согласно соглашению, император АВИ Карл I принял пост верховного главнокомандующего сил Центральных держав на Западном фронте (Франция и Бельгия), кайзер Вильгельм II – пост верховного главнокомандующего Восточным фронтом (Прибалтика, Польша), король Людвиг III стал верховым главнокомандующим Южным фронтом (от Татр до Тироля).

Начальником штаба GKZR назначен генерал Гинденбург, его заместителем по сухопутным силам – генерал Людендорф, по морским – контр-адмирал Хорти.

При поступлении дополнительной информации новость будет дополняться.

Российское телеграфное агентство (РОСТА)

19 августа (1 сентября) 1917 года

Молния!

Только что пришли телеграммы из Лондона и Орлеана о новых налетах германской авиации! Массированная бомбардировка в настоящее время продолжается.

Новость дополняется…

Россия. Окрестности Гатчины.

Личный вагон Е. И. В.

19 августа (1 сентября) 1917 года

За окном проплывал вокзал Гатчины, и я помахал собравшейся на перроне толпе. Остановка запланирована не была, но толпа собралась все равно. Не знаю, что смогли разглядеть встречающие в замедливших ход вагонах, но мое дело уважить подданных.

Вообще, шеф охраны генерал Климович не рекомендовал мне маячить в окнах, особенно с учетом того, что маршрут движения был известен, как и время нашего прибытия в Петроград. Но, во-первых, попасть в окно во время движения поезда не так просто, во-вторых, в окнах довольно толстое стекло, хоть и не пуленепробиваемое, а в-третьих, в Петрограде устроить покушение значительно проще, чем в Гатчине.

Гатчина. Почти полгода назад я очутился здесь, шагнув в это время из того проклятого туннеля в Гатчинском дворце. Ошеломленный и растерянный. А вы бы на моем месте, оказавшись в прошлом, да еще и в чужом теле, не были бы ошеломлены и растеряны? Кто скажет, что нет, пусть первым бросит в меня книжкой про попаданцев без страха и упрека, суперменов и волшебников. Увы, но я таковым не был ни тогда, ни сейчас.

А жаль. Как бы мне было легко жить и править, имея белый рояль! Впрочем, быть правителем России мне никогда не хотелось и абсолютно не мечталось. Особенно быть правителем России в 1917 году. Нет уж, увольте!

Но, увы, не уволят.

Нахлобучили мне на голову шапку Мономаха и в спину пнули. Ну, или не в спину. Чуток пониже.

И возрадуйся.

Эх, тяжела жизнь царская!

Идея с нынешней поездкой в Питер возникла достаточно внезапно, ведь изначально я собирался из Пскова ехать прямо в Москву. Однако доклады моих министров направили движение моего поезда на север, поскольку ситуация требовала закрепить успех, подняв уровень верноподданнического патриотизма явлением царя-победителя и благословенной императрицы Марии, как о нас писали суворинские и прочие СМИ под его диктовку.

Конечно, успех под Двинском всячески смаковался, закрепляя Константинополь, Проливы, Моонзундскую победу и эффект от всей той истории вокруг Пскова. Газеты пестрили фотографиями, независимые СМИ были более смелыми в публикациях всякого рода завиральных подробностей всех указанных событий, включая прилет к Маше с небес прекрасного белоснежного сияющего голубя…

В общем, доклады моих спецслужб показывали довольно благоприятную картину общественных настроений в целом по стране и в обеих столицах в частности.

Приветствие петроградцев, смотр в Кронштадте и торжественный прием в Зимнем дворце, раздача из корзинки титулов и наград, все это должно было укрепить уровень поддержки власти в северной столице.

№Перед дальним вояжем на юг обеспечение лояльности севера и Балтики государю и государыне было крайне важным. Вот мы и едем.

Вообще же, с Двинском было все не так весело, как могло показаться из бравурных реляций прессы и «Окон РОСТА». Общий бардак заставил сдвигать сроки начала операции, пришлось жестко пресекать попытку обойтись без снарядов с закисью азота, каковую инициативу явили мне генералы. Мол, что толку от них, смешных снарядов этих! Да и застряли грузовики в грязи от благословенного ливня, хотя ливень, столь яростный в Риге и Пскове, задел Двинск лишь самым своим краем, однако и там о наступлении бронетехники по грязи не могло быть и речи.

Может, танки грязи не боятся, но наши-то точно пока боятся. Ни мощность двигателя, ни особенности конструкции не позволяют нам использовать сие чудо техники вне более-менее твердых поверхностей. Вот и пришлось ждать, благо выглянувшее августовское солнце за день хорошо прожарило местность. Да и снаряды с веселящим газком подвезли.

Хотя не скрою, успех превзошел все мои ожидания, и фронт мы прорвали. И многострадальную 38-ю дивизию мы высвободили из окружения. Вот только развить успех на этом участке мы не смогли, поскольку вокруг нашей окруженной дивизии немцы выстроили несколько линий обороны. В общем, с новым прорывом фронта у нас ничего не получилось, а потери понесли весьма болезненные.

Да и бронетехника наша не так чтобы сильно блеснула. Не говоря уж о том, что примерно треть броневиков просто вышла из строя из-за всякого рода поломок, как и все пять танков ТРЗ-107 встали на поле боя, не сумев доехать до тех мест, где они действительно были нужны. Да и в целом пока умение использовать бронетехнику, мягко говоря, было не на высоте у отцов-командиров. Взаимодействие брони и сопровождающей пехоты было отвратительным, и часто действовали кто во что горазд, да и сами бронеподразделения координировали свои действия сугубо по принципу едем все примерно куда-то туда, а там будет видно.

Немало возникло проблем и с фортицами. Если поле для наступления было более-менее ровное, то ничего, они справлялись. Но если впереди был сплошной лунный пейзаж от воронок и прочих буреломов, то все это чудо тут же замирало мертвым коробом, превращаясь в неподвижную пулеметную точку, которую при продолжении наступления приходилось оставлять до лучших времен на поле боя, либо закрепляться в ней, обеспечив постоянное снабжение патронами, стволами да пулеметами.

В общем, новинки себя показали, но, как я и ожидал, никаким средством прорыва линий обороны противника не стали. Хотя многие мои генералы были полны оптимизма перед началом атаки. Впрочем, возможно, я слишком уж категоричен, ведь эрзац-броня действительно весомо снизила наши потери. А может, опьяненно-обгадившиеся немцы просто плохо стреляли.

Кстати, истории про обгадившихся немцев пошли широко гулять, обрастая все новыми и новыми подробностями. А после Моонзунда в эти байки верили куда как охотно. Хотя если говорить объективно, любое применение химического оружия или масс танков, массированная бомбежка, как и серьезный артобстрел, могут привести к подобным реакциям организма. Особенно среди новобранцев. Не настолько массово, как это звучит в наших байках о том, что прям вот все поголовно, но факты имели место в действительности на любой войне.

Впрочем, верить в эти байки было нетрудно, учитывая, что самых колоритных немцев собирали группами и фотографировали для Мининформа с самых вкусных (прости господи!) ракурсов. И там были карточки весьма и весьма озорные.

Будут веселить солдат и поднимать боевой дух на наших позициях.

Но пропаганда пропагандой, однако наступление наше категорически захлебнулось, и мы сейчас спешно выводили из коридора и прежде окруженную 38-ю пехотную дивизию, и 10-ю пехотную, и Дикую дивизию, и собственно саму бронетехнику. В том числе и застрявшую на поле боя. И все это под артогнем немцев, которые очухались от шока и начали давить в ответ.

Ну что ж, в реальной жизни чудес не бывает. Не все коту масленица, как говорится. Немцы все еще стойко воюют, а Германия все еще сильный противник. И что бы там Суворин и Ко ни рассказывали о том, что у России сейчас сильнейшая армия на континенте, на деле это не совсем так. Во всяком случае, пока. Хотя и совсем не та, которая была полгода назад, когда я отправлялся из Гатчины в свое увлекательное и незабываемое воздушное турне.

Но вот наша бомбардировка Берлина была и вправду хороша! Никто за всю войну не бомбил германскую столицу, а вот поди ж ты, нанесли визит по самое не балуйся! И главное, листовки разбросали. Причем не только над Берлином, но и на всем пути от моря до столицы жменями листовки выбрасывались из кабин аэропланов при пролете над городами.

Правда, на обратном пути эскадрилье наших гидропланов пришлось дать бой немецким истребителям, но они, слава богу, отбились, имея преимущество в численности и организованности. Однако три машины из двенадцати мы все же потеряли в небе над Германией. Есть, конечно, призрачная надежда, что кто-то выжил и сел на вынужденную, но проводить спасательную операцию наши летчики никак не могли – горючего было буквально впритык, а новые немецкие истребители могли налететь в любой момент.

Что ж, будем наводить справки через Красный Крест и нейтралов.

Вообще же, немцы, судя по бомбовым ударам по Лондону и Орлеану, оценили преимущества массированного применения бомбардировщиков. Впрочем, наша бомбардировка Берлина могла спровоцировать бурную реакцию кайзера, и он, не имея возможности нанести удар по Москве или Петрограду, решил отыграться на Лондоне и Орлеане, тем более что Париж и бомбить уже как бы и не надо.

Но эти бомбежки показали, что меняется и стратегия применения авиации, пусть и с германской сумрачной спецификой и тягой к чудо-оружию. Так что теперь можно было ожидать массированные террористические удары немецких бомбардировщиков не только по Лондону и Орлеану, но в радиусе их действия в теории могли оказаться и наш Минск, и итальянские Милан с Венецией.

Решатся ли германские генералы применить авиацию против русской эскадры на Балтике, сказать было сложно, все ж таки цель прилично защищена от ударов с воздуха и отнюдь не лишена маневра. К тому же я еще накануне подготовки к Моонзунду приказал поставить дополнительные спаренные пулеметы на каждый из кораблей, включая линкоры, так что они вполне могли серьезно огрызаться против тихоходных воздушных целей 1917 года.

В любом случае Германия располагала где-то полусотней бомбардировщиков G-IV, и с этим проходилось считаться.

А вот с Австро-Венгрией интереснее. Сроки, заявленные Ротшильдами-Эфрусси, прошли, а судя по вестям из Мюнхена, запрашивать перемирия пока никто не собирается. Попытка провести переворот в Вене была разыграна в духе Слащева, и, судя по всему, организаторы своего добились, удалив из Австро-Венгрии самого Карла I и отправив его в фактическую ссылку в Страсбург, в штаб Западного фронта. А заодно взяв под охрану его семью.

В общем, судя по всему, и в Германии, и в Австро-Венгрии всю полноту власти в центральных державах окончательно взяли военные. Гинденбург, Людендорф, Хорти, Арц фон Штрауссенбург – вот имена реальных правителей.

Что ж, официального заявления с просьбой о перемирии нет и явно пока не будет. Это был бы подарок судьбы, хотя жизнь меня научила, что подарки у судьбы бывают неоднозначными и не всегда теми, на которые рассчитываешь. Впрочем, случаются в жизни приятные исключения, которые лишь подтверждают это правило. Судьба послала мне прекрасную жену, и она прекраснее во всех смыслах того, на что я рассчитывал, затевая этот политический брак.

Возвращаясь же к Австро-Венгрии, пока ситуация мятежа в Катарро вовсе не приняла массовый характер по всей двуединой монархии. Да, австрияки отступают, да, Балканский фронт движется на север, но пока нет признаков полного разложения и упадка. Причем, как кому-то ни покажется странным, основным костяком сохранения единого государства в нынешнем виде выступают именно венгры. Они же остаются категорическими противниками предоставления славянам особых прав и преобразования империи в триединую монархию. Но посмотрим, чего гадать, сюжет покажет.

Опять же, тут нет худа без добра, поскольку сорванные сроки если не обнуляют наши договоренности с Ротшильдами-Эфрусси относительно исключительного договора на поставку зерна в Австро-Венгрию и возврата имущества Эфрусси, арестованного в России, то как минимум значительно усиливают наши переговорные позиции.

А вот во Франции, похоже, обойдутся и без нашего участия в срыве наших предварительных договоренностей с Ротшильдами, поскольку Петен и герцог де Гиз, судя по всему, решились-таки повесить всех собак на этот дом, дабы найти крайних в пропаже золота и во всех остальных бедах Франции.

Впрочем, зная Ротшильдов, я не удивлюсь тому, что смелость Петена основывается на том, что они с этим домом между собой уже обо всем договорились. Во всяком случае, граф Павел Игнатьев докладывает о явных признаках вывода Ротшильдами активов из Франции, и при этом особого противодействия Петена не наблюдается. Возможно, у него просто нет возможностей воспрепятствовать, а возможно, это и часть закулисной сделки. Интересно, что они продали Петену в качестве эквивалента плана «Альбион»? Явно же не просто так все! Надо озадачить моих орлов в Италии и Франции. Пусть покопают. И последят за биржей.

Вообще же, пусть без такого масштаба гражданской войны, какая была у нас в реальной истории, Франция все больше напоминала ту Россию, которая погружалась в пучину анархии, разрухи и всеобщего беспредела, в страну, из которой массовое бегство еще не приняло всеобщие масштабы, но ручейки эмиграции уже превращались в полноводные реки, и Мостовский с Игнатьевыми развернулись в этом вопросе во всю ширь. А если к этому вопросу еще и присоединятся Ротшильды, выводя свой персонал куда-то в Латинскую Америку, то во Франции останутся лишь те, кто не пригодился ни в России, ни в Южной Америке, да и не смог уехать в Америку Северную.

Хотя и в самих США полным ходом шла вербовка на работу в Россию инженеров, техников, конструкторов, специалистов различных нужных направлений, врачей и прочих. Мой старый знакомец инженер-зауряд-капитан Маршин открыл в Нью-Йорке компанию по найму персонала, покупке технических патентов и привлечению инвестиций. Благо желающих подзаработать среди американцев было всегда предостаточно.

Но вот неясно пока было с продажей Польши. Торг шел, условия выдвигались взаимонеприемлемые и имели тенденцию к повышению ставок. Вильсон хотел решить этот вопрос как свое предвыборное обещание, но отнюдь не любой ценой, и при этом вокруг него было немало ястребов, которые желали бы, чтобы именно Россия доплатила США за независимость Польши, но никак не наоборот. Я же был бы не против поставок к нам всего и вся здесь и сейчас, но если это будет обещано потом, после того как мы сами отобьем Польшу, то зачем нам американцы? С чего бы мы отдавали завоеванное? Пусть не буквально по опыту выселения османов из Константинополя, но так или иначе держать эту территорию под контролем можно, а опыт русификации Ромеи вполне применим и здесь.

И не будем забывать, что Польша – это четверть промышленной мощи Российской империи образца 1914 года. Если американцы не хотят нам это компенсировать, то с какой стати мы должны отказываться от этого потенциала? Тем более что печальный опыт истории показывает, что чаще всего страны, которые обрели независимость от России, становятся ее самыми яростными противниками. Особенно это касается тех же поляков. Вспомним их Пилсудского со товарищи, которые, став независимыми, тут же попытались восстановить Речь Посполитую в границах от можа до можа.

Так что тут или – или.

Или Польша в крестах, или американцы в кустах.

В общем, ярд бакинских зеленых денег и сто тыщ американских солдат, идущих на пулеметы отбивать Польшу. Как-то так. Иначе как?

Ну вот как-то так…

Ладно, бог с ней, с Польшей, пустой разговор сейчас. Но вот с турками и Ромеей вопрос надо было оперативно решать именно сейчас, поскольку султан хотя и отвел войска за линию Эфес – Синоп, но все же продолжал юлить, желая, во-первых, капитулировать только перед Россией, фактически вступив в сепаратные переговоры под гарантии своего персонального будущего в некоем варианте второй версии Османской империи (пусть и в весьма сокращенном виде), но пока категорически не желал капитулировать перед всеми членами Антанты, логично понимая, что в этом случае перспективы его личного будущего пусть тоже весьма туманные, но со всей очевидностью очень мрачные.

Фактически султан Мехмед хотел занять при России такую же роль, которую он и его империя играли при Германии – роль младшего партнера подай-принеси, но со всеми внешними атрибутами респектабельной державности и под защитой старшего партнера.

Впрочем, я не исключал, что и с теми же британцами султан ведет подобные переговоры.

Что ж, посмотрим. Как говорится, ни мира, ни войны, а Османскую империю распустить.

Константинополь меж тем полным ходом приводили в порядок, очищали от следов пожаров и расчищали завалы на улицах, а местный Вселенский патриарх уже готовился к обряду коронации…

– Ваше величество! К вам камер-фрейлина поручик Иволгина от государыни.

Вот еще новости! Резко оборачиваюсь, глядя на вошедшую Натали.

– Что случилось?

Та слегка замялась, подбирая слова.

– Ваше императорское величество, государыне-матушке нездоровится.

– Что с ней?!

– Она… извините… ее рвет.

Стремительно выхожу из кабинета и иду на половину императрицы. Бледная Маша сидит в кресле.

– Солнце, что случилось?

Жена вымученно улыбается.

– Меня тошнит. Трижды уже рвало. Может, съела чего, может, укачало, а может…

– Может?

Она кивнула.

– Может. Сроки подходящие. А тут еще поезд. Я еще в дирижабле что-то такое чувствовала, но подумала, что просто воздушная болезнь. Теперь все куда ярче и сильнее.

Оборачиваюсь к Натали.

– Где Евстафий?

– Одну минуту, государь!

Она вышла, а я вновь вернулся к Маше и сказал озабоченно:

– Надо было тебе оставаться в Мелласе. Ну, нельзя же так рисковать в твоем положении.

– В каком положении, любимый? Даже сейчас еще ничего не известно, а уж тогда… Да и как я могла остаться в стороне? Там же десятки тысяч людей могли погибнуть!

Ладно, спорить с барышнями в таком положении крайне не рекомендуется. Целую ее ладошку.

– Радость моя, давай до Питера обойдемся безо всякого с твоей стороны героизма, ладно? В Зимнем дворце тебя осмотрят лейб-акушеры, в бывшей столице вся система отлажена давно, благо это не Константинополь. Дадим докторам возможность поставить диагноз и дать рекомендации. Так что с вокзала быстро едем прямиком в Зимний, хорошо?

Маша грустно улыбнулась.

– Миша, ну что ты такое говоришь? Нас в Петрограде будет встречать стотысячная толпа. Как мы можем просто и быстро проехать мимо них? У нас есть долг, есть обязанности.

В отчаянии прикусываю губу, а жена смеется.

– Любимый, а ты перенимаешь мои привычки!

Хмыкаю рассеянно.

– Да, действительно. Ну, как говорят на Руси, с кем поведешься – от того и наберешься.

Маша, посерьезнев, кивает.

– Я от тебя очень много понабралась. Так правильно по-русски?

– Да, мое солнышко. Ты делаешь просто головокружительные успехи в языке. Я бы так не смог.

– Ну, твоя мама научила тебя основам датского языка, а моя окончила Смольный институт в Санкт-Петербурге. И пусть она меня толком не учила, но я слышала язык. И, видимо, это наследственное.

В этот момент, постучав, является Евстафий.

– Вот что, голубчик. Самым-самым срочнейшим образом найди в Петрограде лейб-акушера доктора Отта. Пусть соберет все необходимое, всех, кто ему будет необходим, и пусть ждут нас в Зимнем дворце. Дело государственной важности. И телеграфируй в Зимний, чтобы все было готово для встречи, приема и осмотра.

Евстафий метнул короткий взгляд в сторону императрицы и, кивнув, вышел.

– Малыш, а ты чего такая бледная и испуганная?

Вновь целую ее ладошку.

Маша отвечает вполне серьезно, с каким-то паническим блеском в глазах, четко выговаривая слова:

– А. Я. Боюсь. Мне просто страшно, понимаешь? И если такое, как сегодня, будет каждый день, то как я это выдержу? Нам предстоит длинная дорога в Константинополь.

– Мы можем отложить поездку.

– Не можем. И ты это прекрасно знаешь. Коронация требует моего присутствия.

– Но столько дней в поезде, а потом через море на том линкоре!

– Ничего. Я молода. Я выдержу. Наверное. Но не оставляй меня одну, хорошо?

– Хорошо, любовь моя. Постараюсь.

Вновь стук в дверь, и вновь Евстафий.

– Государь, все телеграммы отправлены и адресаты подтвердили получение. Заверили, что все будет готово в течение часа с четвертью. И, ваше величество, мы уже подъезжаем. Уже пригороды Петрограда.

– Спасибо, Евстафий. Готовь багаж к выгрузке.

Тот кивает и испаряется за дверь. Маша говорит отрешенно, глядя в окно:

– Петроград. Санкт-Петербург. Тут училась и жила моя мама. Я всегда хотела побывать здесь. Но сейчас я не чувствую ничего…

Обнимаю ее стройную фигуру и целую волосы.

– Просто твои мысли заняты куда более важным делом. А Санкт-Петербург – он твой, и он от тебя никуда не убежит.

За окном проплывают предместья.

Санкт-Петербург. Петроград.

Третий раз в этом времени я приезжаю сюда.

Первый раз как только что взошедший на престол царь-государь, полный эйфории от свершившегося невозможного воцарения, полный надежд и верящий в лучшее светлое будущее. Всем сестрам по серьгам, каждому по вере его, и я весь в белом на коне. Всех понять, простить и отпустить. Уж тут-то мы и заживем!

Сколько тогда продлилась моя эйфория? Дня три? Четыре? Меньше?

А насколько разительно отличалось мое настроение во второй раз!

Второй раз я прибыл через три месяца во главе похоронной процессии. Огромное количество погибших в Москве, личное присутствие на Ваганьковском кладбище во время похорон сотен моих подданных, погибших во время Кровавой Пасхи. И множество членов императорской фамилии, тела которых были доставлены для упокоения в Петропавловскую крепость. Тела, которых во многих гробах и не было. Нет тут экспертизы ДНК. Не могли опознать фрагменты. А ведь среди этих фрагментов была и моя мать.

Хмурая Нева тогда несла льды мимо Петропавловской крепости.

Моя власть была так же зыбка и ненадежна, как лед на Неве.

Мы стояли с бывшим монархом, которому не суждено было погубить империю, и смотрели на проплывающие льдины. Льдины между нами двоими. Мы очень резко поговорили в поезде, и я сожалел в тот день о многом из того, что я с такой резкой категоричностью высказал ему накануне. И я даже почти извинился после похорон.

И где сейчас Николай? В фактической ссылке в Крыму. Пока он и Алексей опасны для моей короны, они будут под присмотром, дабы не повторился мятеж от 6 марта.

Я понял его. Почти даже извинился за резкость оценок. И недрогнувшей рукой отправил их в ссылку.

Тяжела ты, шапка Мономаха.

И вот в третий раз я приезжаю в Петроград, словно старик, который в третий раз бросает невод в синее море, ставшее вдруг черным, и ищет среди сетей золотую рыбку.

Или у меня сказка наоборот? Со счастливым концом?

Приезжаю в зените славы. Въезжаю как победитель и триумфатор, а рядом стоит моя прекрасная жена-императрица, которая, скорее всего, ждет моего ребенка. Возможно, наследника престола Всероссийского. И не только.

Закончились ли мои приключения?

Окончена ли сказка?

Не пора ли сказать: «…и жили они долго и счастливо, правление их было мудрым, а народ жил сытым и счастливым»?

Но как же война? Земельная реформа? Патриаршество? Индустриализация? Пандемия испанки? Великие свершения и героические победы? Как же наш флаг на Луне и Марсе?

Суждено ли мне все это увидеть и пережить?

Толчок и лязг тормозов. Приехал. Приехали.

Крепче обнимаю Машу.

Мог ли я о таком помыслить тогда, полгода назад, прибывая в Петроград в первый раз? Вряд ли.

Играет оркестр встречный марш, построен почетный караул. Пора.

Шаг на перрон. Подаю императрице руку, помогая выйти из вагона.

Слушаю доклад:

– Ваше императорское величество! Почетный караул для встречи ваших величеств построен! Главнокомандующий войсками Петроградского военного округа генерал от инфантерии Слюсаренко!

Играет «Боже, царя храни!», маршируют, чеканя шаг, казаки собственного моего императорского величества конвоя.

Я прибыл в мой Петроград…

Эпилог с продолжением

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович и Ее Императорское Величество Государыня Императрица Мария Викторовна с Высочайшим визитом посетили главную крепость Балтийского моря Кронштадт, где приветствовали моряков-героев.

Особо отличившимся в Моонзундском сражении экипажам Государь Император вручил Михайловские (Геройские) знамена и Высочайше даровал право именования «корабль-герой». Ее Императорское Величество Мария Викторовна от имени всей России поблагодарила моряков за их героизм и подвиг во славу Отечества.

После торжественной церемонии Его Императорское Величество осмотрел захваченный в ходе Моонзундского сражения германский линкор «Гроссер Курфюрст», ныне введенный в состав русского Балтийского флота под именем «Моонзунд». Во время Высочайшего визита на линкор «Моонзунд» Его Величество ответил на вопросы российских и иностранных журналистов.

В частности, Государь император Михаил Александрович сказал: «Наши линкоры “Гангут” и “Моонзунд” являются настоящими символами преемственности славных побед русского флота на Балтике. Вся Россия верит в наш флот и в нашу армию. Честь и слава всем, кто добыл для нашего Отечества столь славную победу!»

Письмо В. И. Ульянова (Ленина) Надежде Крупской[31]

Дорогая Надюша!

Третьего дня сошли окончательно на берег. Уже не качает, а то первый день ходил, как хмельной. Пришлось даже купить здесь тросточку и вспомнить наши горные прогулки. Лизи[32] не могла себе позволить этой мужской привилегии.

В Косумели[33] получили мы вести о Федоре, Лизи плакала. Героическая, но глупая смерть за эти михайловские цацки[34]. После того ей стало плохо, теперь мутит даже в порту. Боялись, что подхватила какую-то тропическую заразу. Водил ее эти дни под ручку, вроде ей лучше. Она передает тебе привет и направляет тебе письмо с этой же оказией. После утомительного путешествия здесь сразу все так закрутилось.

Местные – типа почти южнорусского. Соломенные широкополые шляпы – сомбреро, черепичные и соломенные крыши, нищета. Босые бабы и дети. Мужики ходят в костюме вроде татрских гуралей – белые суконные штаны и такие же или цветные накидки, – полуплащи, полукуртки.

Холостой выстрел «Парижской Коммуны» наделал здесь такой переполох! Все представители местной власти сбежали, да многие иностранцы поспешили оставить порт. Пока мы стояли у Альворадо[35], испанские товарищи много ходили на берег. В Веракрусе нас уже встречали представители местного Совета – Революционной хунты. Я и товарищ Кабальеро[36] теперь входим в его Исполком – Эхекутиву, он деканом, а я ректором по юстиции. Так что почти все время занят организаций народных трибуналов и рабоче-крестьянской милиции – peona-obrera milicia. Такие у нас тут университеты.

Можно сказать, сошли мы удачно, вовремя. Североамериканцев здесь почти нет, англичан с французами, впрочем, тоже, а местные моряки и солдаты в основном революционны и с радостью встретили нас. Соглашателя Каррансу[37] с его кликой здесь не очень любят. За президента его только Германия в Европе его признает[38]. Но немецкие представители, нашедшие нас здесь, говорят, что они не будут против Коммуны. Товарищи уже наладили контакты с местными повстанцами, и завтра мы в Директиве встречаемся с лидером крестьянской армии Юга. Сапата[39] здесь чтут как местного Разина.

Урывками смог прочитать вести из Европы. Мишка Романов – наполеончик дерзкий, но пока удачливый. Надеюсь, он скоро свернет себе шею под своими тремя коронами и наши товарищи смогут взорвать это измученное войной и суворинской пропагандой освобожденческое болото.

Отправлю тебе письмо с голландским транспортом. Это надежный канал. Курьер передаст тебе письма и явки в Берне и Лозанне. Пришлось для товарищей съесть немало маисовых чернильниц[40].

Дошла до меня весточка от Анжелики[41] о том, что ты идешь на поправку. Напиши, как здоровье, как прошла операция. Пей больше молока, выходи в горы. Получишь письмо – съезди к Кларе[42]. Жаль, что у нашей итальянки в Турине не получилось[43]. Европа на этот год для нас потеряна.

Нам о многом надо поговорить. Не все доверишь письмам. Надеюсь, скоро европейский кошмар закончится и я смогу показать тебе здешнее море и горы. Знаю, что наш Новый Мир уже скоро родится в Новом Свете.

Крепко обнимаю, прошу писать и телеграфировать чаще.

Твой В. Ульянов

NB. Слушайся доктора: ешь и спи больше, тогда к весне будешь вполне работоспособна, и мы наконец сможем увидеться.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

Продолжают пополняться списки героев и уточняться обстоятельства их подвига и гибели в ходе Моонзундского сражения. В «Книгу героев Моонзунда» внесены еще восемь имен:

…

5. Федор Федорович Арманд, поручик, военный летчик, сбил три германских аэроплана, геройски погиб в сражении, пожалован баронским титулом Российской империи, награжден орденом Св. Архистратига Михаила IV степени (посмертно) с досрочным производством в чин штабс-капитана. Ввиду того, что герой не оставил наследников, титул передан согласно статуту ордена Св. Архистратига Михаила его родителям.

…

Письмо Инессы Арманд Надежде Крупской[44]

Милая Наденька!

Многое мне надо сказать тебе, мой дорогой друг! Не знаю, как и доверить это письму.

Мы здесь в начале больших дел, и я вижу, как Володе тебя не хватает. Знаю, что не во всем ты согласна со мной, и есть мне в чем повиниться. Но пока тебя рядом нет, знай, я сделаю все, чтобы Володя мог всецело отдать себя нашей общей любви – революции. После смерти Феденьки все болит, и я не хочу и тебе причинять боль. Скорей бы эта проклятая война кончилась, и мы все встретились. Володя ждет и любит тебя.

Еще раз прости.

Твоя Инесса

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

Германские аэропланы-бомбардировщики нанесли новые удары по Великобритании. За истекшие сутки бомбовому удару подверглись Лондон, Саутгемптон и Портсмут. Сообщается о многочисленных жертвах, пожарах и о некоторых повреждениях портовой инфраструктуры британского побережья.

Поступают сведения о бомбардировке французского города Руан.

Мы следим за развитием событий.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

В Зимнем дворце состоялась церемония награждения героев, особо отличившихся в Моонзундском сражении и принесших России эту эпохальную историческую победу.

Его Императорское Величество Михаил Александрович, даруя титулы, дворянское достоинство, награждая героев орденами и медалями, высоко оценил моральный дух русского воинства, его героизм и готовность с полной отдачей сражаться за свою Отчизну.

Выступившая от имени награжденных подполковник Любовь Галанчикова заверила Его Императорское Величество в том, что Российский императорский флот и вся Русская императорская армия готовы выполнить любой приказ всенародного державного вождя, нашего горячо любимого Государя Императора.

Их Императорские Величества дали Высочайший прием в честь Моонзундской победы, а Е. И. В. Государыня Императрица Мария Викторовна дала торжественный обед в честь всех воинов-женщин, участвовавших в этом сражении.

От Российского Информбюро.

Сводка за 21 августа (3 сентября) 1917 года

За истекшие сутки наши доблестные войска продолжали успешное наступление на всех основных фронтах на Балканах, в Малой Азии и на Ближнем Востоке.

Так, сегодня, 21 августа, войска Кавказского фронта генерала империи генерал-адъютанта Е. И. В. Николая Юденича соединились с частями сводного корпуса под командованием генерала свиты Е. И. В. барона Петра Врангеля. Таким образом Русская императорская армия разрезала территорию Османской империи на две части – северную в Малой Азии и южную на Ближнем Востоке. Операции наших войск в регионе продолжаются.

На Балканском фронте союзным войскам удалось овладеть столицей братской Черногории городом Цетине. Король Черногории Никола Первый наградил орденами и медалями королевства всех отличившихся в этом сражении.

С учетом изменившейся конфигурации линии фронта Верховный главнокомандующий Государь Император Михаил Александрович Высочайше повелел образовать войсковые направления и утвердить новую структуру фронтов Русской Императорской армии.

Верховный главнокомандующий – Государь Император Михаил Александрович.

Начальник Штаба Верховного главнокомандующего – Генерального штаба генерал от инфантерии генерал-адъютант Е. И. В. Александр Лукомский.

Образовано Западное направление РИА, в состав которого вошли фронтовые управления Северного, Западного и Юго-Западного фронтов. Главнокомандующим Западного направления назначен генерал империи генерал-адъютант Е. И. В. Василий Гурко. Главкосев – генерал от инфантерии Петр Балуев. Главкосевз – генерал от кавалерии Абрам Драгомиров, Главкозап – генерал от инфантерии Владислав Клембовский. Главкоюз – генерал от кавалерии генерал-адъютант Е. И. В. Федор Келлер.

По согласованию с союзными державами, Государь Император Михаил Александрович принял на себя Верховное главнокомандование союзными силами на Балканах. Командование направлением осуществляется через Объеденный Штаб Союзных Сил на Балканах (ОШ ССБ). Заместителем Верховного главнокомандующего ССБ назначен генерал империи генерал-адъютант Е. И. В. Алексей Брусилов, начальник штаба ВГ ССБ – генерал от инфантерии Радко Радко-Дмитриев.

В состав Балканского направления вошли:

– Итальянский фронт – Верховный главнокомандующий король Италии Виктор Эммануил III;

– Черногорский фронт – Верховный главнокомандующий король Черногории Никола I;

– Сербский фронт – Верховный главнокомандующий принц-регент Сербского королевства Александр Карагеоргиевич;

– Болгарский фронт – Верховный главнокомандующий Царь Борис I;

– Румынский фронт – Верховный главнокомандующий король Румынии Фердинанд I.

В связи со взятием Константинополя Государь Император Михаил Александрович повелел:

1. Преобразовать Царьградский фронт в Царьградский военный округ, выделив из его состава 1-й Южный фронт для продолжения наступления.

2. В связи с расширением театра военных действий и выходом к побережью Средиземного моря, Кавказский фронт реорганизовать, создав на его базе фронтовые управления 2-го Южного и 3-го Южного фронтов.

3. Образовать Южное направление РИА, в состав которого вошли войска 1-го, 2-го, 3-го Южных фронтов, а также экспедиционные корпуса Италии и Греции. Главнокомандующим Южного направления назначить генерала империи генерал-адъютанта Е. И. В. Николая Юденича. Главкоюг-1 – генерал от кавалерии генерал-адъютант Е. И. В. Алексей Каледин, главкоюг-2 – генерал от артиллерии Самед-Бек Садых-Бек оглы Мехмандаров, главкоюг-3 – генерал от кавалерии Николай Баратов. Командующий итальянским экспедиционным корпусом на Ближнем Востоке принц Эммануил Филиберт Савойский герцог Аостский. Командующий греческим экспедиционным корпусом в Малой Азии генерал-лейтенант Георгиос Полименакос.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

В ознаменование побед на фронтах Великой войны, воздавая должное роли воздушных сил и героизму российских авиаторов, Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел:

1. Образовать отдельный род войск – Императорские Военно-воздушные силы.

2. Утвердить уставы и прочие нормативные документы ИВВС.

3. Утвердить чины, знаки различия и форму одежды военнослужащих ИВВС.

4. Даровать ИВВС привилегии молодой гвардии.

5. Внести соответствующие изменения в Табель о рангах.

6. Главнокомандующим ИВВС назначить генерал-лейтенанта генерал-адъютанта Е. И. В. Георгия Горшкова.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

Чествуя заслуги российских женщин-военнослужащих в Великой войне, идя навстречу пожеланиям и учитывая практику реальных боевых действий, Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел утвердить новые образцы парадной формы, формы вне строя, полевой и тренировочной формы для женщин-военнослужащих по родам войск.

Петроград. Зимний дворец.

21 августа (3 сентября) 1917 года

Лейб-акушер Улезко-Строганова завершила оглашение своих предписаний. Маша покорно кивнула, и врач покинула наши покои.

Без сил императрица рухнула на постель, никоим образом не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Да, это в высочайшей степени говорило о том, что она устала до крайней крайности и что никакие правила приличия не могут затмить ее заботу о…

Да, лейб– и прочие акушеры подтвердили тот факт, что в августейшем семействе ожидается пополнение.

Шутка ли! Вопрос государственной важности и высочайшего приоритета! Разве могут быть какие-то дела более важными, чем законный наследник, произведенный на свет вовремя? Мы ведь, прости господи, не республика какая недорезанная! Мы, слава богу, империя, мы, слава богу, монархия, а значит, нам нужен наследник. И боюсь, что впереди нас всех ждут восемь месяцев довольно нервных ожиданий, ибо люди не властны над тем, кто именно родится и будет ли все в порядке. К сожалению, у меня перед глазами был пример того, как императрица рожала девочку за девочкой, а под занавес еще и родила мальчика, больного гемофилией.

Нет, медицина не может сейчас доказать, что шанс на рождение здорового мальчика у Аликс был, и вполне вероятно, роди она еще раз, могло так случиться, что следующий парень был бы вполне здоров и мог бы унаследовать престол хозяина земли Русской. Но не свезло.

Впрочем, мне и имеющихся претендентов на трон было более чем достаточно.

Радует лишь то, что в роду Савойских больных гемофилией и прочими ужасами не было. Лишь высокий рост был отличительной чертой этой династии. Иногда уж очень высокий рост. Впрочем, и Романовы тоже не совсем мелкие. Я, конечно, до Александра Третьего порядком не дотягиваю, но мои 186 сантиметров роста тоже о многом говорят. Да и Маша весьма высокая барышня. Так что есть все шансы на то, что наши с ней дети унаследуют это общее качество.

Однако все это пустые разговоры. С самого нашего приезда в Петроград Машу взяли в оборот лейб-медики во главе с доктором Дмитрием Оскаровичем Оттом. Диагноз не заставил себя долго ждать – беременность на четвертой неделе. Всяческий покой и прочие витамины.

Я не знаю, какие тараканы высвободились в душе моей ненаглядной принцессы-императрицы, но она словно зажглась от какого-то внешнего пламени. Хоть ее и тошнило, но она отправилась вместе со мной в Кронштадт, хотя и отказалась от посещения стоящих на рейде кораблей Балтфлота. Более того, она дала прием в Зимнем дворце и даже организовала торжественный обед с воинами-женщинами.

Причем я видел, насколько ей плохо. И уверен, барышни-военные на торжественном обеде видели то же самое. Ну, если судить по их лицам и перемигиваниям за столом. Что ж, очевидные вещи трудно держать в тайне.

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

21 августа (3 сентября) 1917 года

РОСТА уполномочен торжественно объявить об ожидаемом рождении Наследника Престола Всероссийского! Сегодня, 21 августа сего 1917 года, лейб-акушеры Августейшей Фамилии подтвердили беременность Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Викторовны!

По заключению врачебной комиссии, Ее Величество полностью здорова и чувствует себя превосходно.

В ознаменование этого торжественного события Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел: во всех церквях и храмах Российской империи отслужить благодарственный молебен.

Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович Высочайше повелел: сегодня, 21 августа сего 1917 года, в десять часов вечера произвести по сто залпов праздничного салюта из артиллерийских орудий в столице империи городе Москве, а также в Петрограде, Константинополе, Кронштадте, Севастополе и Риге!

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

22 августа (4 сентября) 1917 года

Поступают сообщения о массированной бомбардировке британской авиацией важнейшего германского города, порта и железнодорожного узла Гамбург. Отмечены многочисленные пожары и разрушения. Германская военная цензура строго засекретила количество жертв, однако пресса нейтральных стран заявляет о почти двухстах погибших.

Мы следим за развитием событий.

Москва. Кремль. Дом Империи.

23 августа (5 сентября) 1917 года

– Ваше императорское величество! Генерал Брусилов докладывает о прибытии в Белград. Штаб Объединенных сил балканского направления начал свою работу. Представители союзников прибыли в штаб для координации действий своих фронтов.

– Хорошо. Ситуация на фронтах?

Министр обороны подошел к карте.

– Государь! Наше наступление на османском направлении продолжается. Войска 1-го Южного фронта вышли на оговоренную линию разграничения западнее условной черты Эфес – Синоп. Достигнуто полное взаимодействие с эллинским экспедиционным корпусом в районе Эфеса. В настоящее время идет согласование действий и будущих зон оккупации региона. Войска 2-го Южного фронта завершают охват территорий южного Причерноморья и районов, прилегающих к Западной Армении. Силы 3-го Южного фронта продвигаются к Антиохии.

– Что с Иерусалимом?

– Песчаная буря и шторм мешают провести высадку десанта в районе Яффы. Ждем улучшения погоды.

– Плохо. Мы должны быть в Иерусалиме раньше британцев.

– Понимаю, государь. Смею заметить, что песчаная буря мешает и британцам.

– И тем не менее они идут по суше.

Палицын покачал головой.

– Это не слишком поможет британцам. Бури в тех краях случаются крайне жестокие.

– Как-то это не сильно меня успокаивает. Передайте барону Врангелю быть готовыми к высадке при малейшем улучшении погоды.

– Слушаюсь, государь.

– Что на остальных фронтах?

– Вывод 38-й дивизии завершен и участок фронта в районе Двинска стабилизирован. Однако я позволю себе обратить внимание вашего величества на данные разведки, которые указывают на активное строительство укреплений в глубоком тылу германской группировки от Риги до Молодечно.

– С чем это может быть связано?

– Пока трудно сказать, государь. Возможно, они просто создают еще одну линию обороны на случай нашего наступления, но нельзя и исключать подготовку к отводу германских войск на новые рубежи с целью спрямления линии фронта и высвобождения дополнительных сил, которые им необходимы на других участках. В частности, контроль Австро-Венгрии требует огромного количества немецких войск. Поступают также сведения из Франции о том, что началась переброска частей французских инсургентов во внутренние районы центральных держав.

– Понятно. Что с войной в воздухе?

Горшков занял место Палицына и начал свой доклад.

– Судя по поступающим сообщениям, государь, и германцы, и британцы перешли к тактике взаимных массированных авиабомбежек крупных городов и промышленных центров. На настоящий момент мы имеем информацию о бомбардировке немцами Лондона вот уже трижды, а также Бирмингема, Бристоля, Портсмута, Дувра и Саутгемптона. Во Франции подверглись массированным бомбежкам Орлеан, Руан и Лион. В свою очередь британцы бомбили Гамбург дважды и Кельн.

– Какова вероятность нанесения бомбовых ударов по нашим городам?

– Здесь трудно что-то сказать, ваше величество. По имеющимся данным разведки, три десятка австрийских бомбардировщиков G-IV переподчинены германскому командованию и сменили район дислокации. Пока нам не удалось установить их нынешнее местонахождение. Возможно, немцы перебросили их для усиления группировки в Бельгии, но нельзя исключать также и возможность бомбового удара по России. В зоне поражения могут оказаться такие города, как Псков, Минск, Львов, Люблин, а равно и любой другой город, расположенный на расстоянии до двухсот верст от линии фронта. Разумеется, Германия располагает и более дальними бомбардировщиками типа Zeppelin-Staaken R.VI, но их число крайне ограничено. По имеющимся у нас данным разведки, их у немцев не более двух десятков, и все они задействованы в бомбардировках Великобритании. Так, удар по Бирмингему был нанесен именно этими аэропланами, имеющими радиус действия порядка четырехсот верст.

Я поморщился.

– Георгий Георгиевич, прекращайте уже оперировать дремучими мерами длины. Россия перешла на метрическую систему еще в прошлом году, и пора прекращать всю эту архаику.

Генерал Горшков отрывисто кивнул.

– Да, виноват, ваше величество, прошу простить.

– Продолжайте.

– Благодарю, государь. Итак, складывающаяся ситуация, по мнению аналитиков, говорит о том, что ни одна из сторон в настоящий момент не может позволить себе крупные операции на сухопутных театрах военных действий и старается нанести противнику ущерб именно за счет воздушных ударов, рассчитывая как на материальный ущерб и нарушение транспортных сообщений, так и на тяжелый моральный урон, который подобные бомбежки наносят настроениям в тылу.

– Насколько эта новая стратегия связана с нашей бомбардировкой Берлина и с операциями ИВВС при Моонзунде?

– Трудно ответить что-то определенное и однозначное. Разумеется, какие-то выводы в штабах воюющих держав сделали, но я бы расценивал это, скорее, как вынужденную меру, а не как некий пересмотр тактики и стратегии применения авиации. В настоящее время ни одна из воющих держав не располагает значительным числом дальних бомбардировщиков. По нашим оценкам, у немцев в наличии от ста пятидесяти до двухсот бомбардировщиков, способных наносить удары по тылам противников рейха. И то, что они отмобилизовали и переданные ранее австрийцам три десятка G-IV, говорит о том, что на счету каждый подобный самолет.

– При том что у нас самих осталось лишь три десятка таких машин?

– К сожалению, это так, государь. У нас и ранее наблюдалось значительное отставание, а после Моонзунда мы потеряли половину тяжелых бомбардировщиков, а российская промышленность пока не может дать более двадцати самолетов в месяц. Нам и так понадобится до полугода для формирования всех намеченных полков дальней авиации.

– А истребители готовы прикрывать основные наши узлы от бомбежек?

Горшков покачал головой.

– Государь, в настоящее время ни одна воюющая держава не может полностью защитить свои тылы от бомбежек, и события последних дней тому являют яркое подтверждение. Разумеется, мы сделаем все возможное и невозможное для прикрытия наших стратегических узлов, но защитить все города мы не сможем.

– Понятно.

Я побарабанил пальцами по столу, а затем спросил:

– Британский Георг V прислал письмо, в котором просит нас нанести удары по городам Германии и Австро-Венгрии. Ваше мнение?

– Государь, после Моонзунда наши ИВВС понесли большие потери в бомбардировочной авиации. С учетом осложнившейся обстановки нам пришлось свести оставшиеся в строю самолеты в сводный дальнебомбардировочный полк, временно прекратив формирование новых полков и дивизий. Но смею заметить, осуществляя подобные налеты на города противника, мы рискуем и вовсе остаться без дальних бомбардировщиков.

– Это я понимаю. И нам необходимо свести риск потерь к минимуму. Но тут вопрос политический и стратегический. Мы взяли очень большую высоту и должны держать марку, подтверждая статус могущественной в военном отношении державы, с которой все должны считаться. Нанести несколько ударов необходимо, мы не можем продемонстрировать всем свою немочь в этом вопросе. Какие ваши рекомендации на сей счет?

Горшков указал на карту на столе.

– Государь! Исходя из конфигурации фронтов, у нас есть два варианта: или вновь воспользоваться морской авиацией, как во время прошлой бомбардировки Берлина, либо нанести удар, используя выступ в Словакии. В последнем случае в зоне досягаемости оказываются Будапешт и Вена. Удар трех десятков самолетов «Илья Муромец» окажется куда более эффективным, чем удар дюжины гидропланов М-9. К тому же средства ПВО и истребительная авиация у австрийцев значительно слабее немецких. Поэтому моя рекомендация – нанести удар в сердце Австро-Венгрии. Риск минимален, а психологический эффект на австрийских обывателей это может произвести весьма большой.

– Мы располагаем требуемым аэродромом в Словакии?

– Да, государь. Есть бывший аэродром австро-венгерской армии западнее Кошицы. Я уточню по наличию запасов топлива, масла и прочего. Если будет на то ваша воля, государь, то в течение двух суток удар может быть нанесен.

– Не повлечет ли эта бомбардировка за собой ответный удар по нашим городам и железнодорожным узлам?

– Не думаю, государь, что возможный удар по нашей территории будет как-то связан с бомбардировкой Вены или Будапешта. Авиацией Австро-Венгрии распоряжаются германцы, а для них, судя по всему, в приоритете бомбардировка Великобритании, так что вряд ли они будут отвлекать значительные силы. Что касается разовых демонстрационных бомбардировок наших тылов, то они могут быть, причем вне зависимости от наших действий.

– Хорошо, Георгий Георгиевич, я понял вашу мысль. Сергей Николаевич, какие сведения из Лондона?

Свербеев встал и с традиционной чопорностью доложил:

– Государь! В Лондоне крайне обеспокоены новой стратегией немцев. Бомбежки наносят существенный урон промышленности, парализуют транспорт и сильно влияют на общественные настроения. Кроме того, вновь вспыхнула Ирландия, где местные республиканцы отвергли предложения Лондона о статусе доминиона и вышли из переговоров. Остров вновь охвачен волнениями, и британское правительство вынуждено с этим считаться.

– Что Швеция?

– В Стокгольме готовы к подписанию обширного меморандума о сотрудничестве между нашими странами. Швеция передает России свой транспортный флот на Балтике на условиях фрахта, мы же обязуемся использовать их в полном объеме, обеспечив грузоперевозками. По соглашению, Россия поставляет в Швецию зерно и продовольствие, шведы же будут поставлять нам телефонно-телеграфное оборудование, винтовочные и пулеметные стволы, турбины, инструменты, моторы, станки, машины и прочее технологическое оборудование.

– То есть топить их транспорты нам больше не придется?

Свербеев усмехнулся.

– Если и придется, то это уже будут их проблемы, государь.

Появление Кутепова, тем более появление внезапное, далеко не всегда сулило хорошие новости, поэтому я вопросительно посмотрел на руководителя моего Ситуационного центра.

– Слушаю вас, Александр Павлович.

– Государь! Только что получено сообщение из Лондона. Используя аэродромы Ирландии, германская авиация нанесла мощные бомбовые удары по Ливерпулю, Эдинбургу и Глазго.

Барабаню пальцами по столу.

– Что скажете, Георгий Георгиевич? Неожиданный поворот, не находите?

Горшков встал и хмуро кивнул.

– Да, государь, любопытная ситуация. Нет, использование Ирландии в качестве базы для бомбардировок Англии и Шотландии является очевидным решением, но в условиях хаоса и волнений в Ирландии решение это весьма рискованное.

– Однако?

– Однако, государь, если это действительно так, и если ситуация в Ирландии позволяет немцам использовать местные аэродромы, то в зоне бомбовых ударов оказалась практически вся территория Великобритании. Что, в свою очередь, потребует от британцев значительно распылять свои силы ПВО и истребительной авиации, прикрывая еще и побережье со стороны Ирландии. А с учетом того, что они и южное побережье, включая Лондон, не слишком-то успешно прикрывали, ситуация становится довольно отчаянной. Немцы фактически могут бомбить когда угодно и где угодно. Постоянные бомбежки могут тягостно повлиять на общественное мнение, которое и так не слишком-то на высоте. Кроме того, постоянная угроза налетов парализует транспорт и прочие службы.

– Что могут сделать британцы?

– Постараются найти аэродромы, с которых взлетают германские самолеты, и попытаются их разбомбить. Во всяком случае, я бы поступил именно так. Но думаю, что германцы предусмотрели этот вариант, так что там наверняка машины рассредоточены, замаскированы и прикрыты средствами ПВО. Насчет истребительной авиации я, конечно, сомневаюсь, вряд ли немцы смогли доставить в Ирландию много самолетов морем, а радиуса действия им не хватит долететь из Бельгии.

Киваю.

– Федор Федорович?

Палицын поднялся.

– Государь! Я хотел бы обратить ваше внимание на еще один аспект, который следует учитывать в открывшихся обстоятельствах. Постоянная угроза бомбардировки заставит Британию уделять больше внимания Ирландии, что может означать дополнительную переброску войск из Метрополии и, вполне вероятно, из Франции. Что осложнит ситуацию на Западном фронте.

– Сергей Николаевич?

Министр иностранных дел встал и вновь усмехнулся:

– Я смею полагать, государь, что пора писать письмо вашему царственному кузену.

Послание королю Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии.

23 августа (5 сентября) 1917 года

Дорогой Джорджи!

Прошедшие дни стали черными днями для Антанты.

Вот уже неделю идет война в воздухе над всем европейским континентом. Потеряв возможность вести войну на море и не имея возможности выиграть войну на суше, Германия перешла к террористическим атакам с воздуха на мирные города Антанты, ставя своей целью подорвать моральный дух наших народов, посеять панику и неверие в исход войны, а также нанести ущерб нашей военной промышленности и транспорту, пытаясь таким образом принудить нас начать переговоры о перемирии на условиях Германии.

Постоянные бомбардировки Лондона, рейды на Саутгемптон, Бристоль, Бирмингем, Портсмут, Дувр, Ливерпуль, Эдинбург и Глазго в Великобритании, Орлеан, Руан и Лион во Франции – все это свидетельствует о том, что Берлин взял курс на войну в воздухе и на завоевание стратегической инициативы в этой стихии.

Наши ответные бомбардировки, в частности британская бомбардировка возмездия Гамбурга и Кельна, применение Антантой сил противоаэропланной защиты и истребительной авиации не приносят пока решающего перелома в воздушной войне, поскольку промышленность Германии в значительной мере переключилась именно на производство бомбардировочных аэропланов и моторов к ним, а все большее количество пилотов переводится из истребительной авиации в бомбовую.

Уже совершенно ясно, что в Берлине решили идти до конца. В этой ситуации они вынуждают нас перейти к более активным действиям, поскольку совершенно очевидно, что стратегия пассивного удушения Германии будет стоить нам очень дорого. А учитывая тот факт, что именно твоя Метрополия стала основной целью германских бомбовых ударов, то Великобритания должна быть максимально заинтересована в скорейшей и полной блокаде Германии, к полному прерыванию всяческого снабжения немцев через порты Голландии и Дании, через поставки из Швеции и прочее.

С учетом потери нефтеносных районов Румынии, центральным державам все труднее изыскивать топливо для своей техники, в том числе и для авиации. Прервав всяческое внешнее снабжение Германии, мы сможем значительно снизить активность немецкой авиации, что позволит истребителям и противоаэропланным батареям окончательно прекратить бомбардировки мирных городов Великобритании и остальных стран Антанты.

В связи с этим предлагаю немедленное принятие следующих мер:

1. Потребовать от Голландии, Швеции, Дании и Швейцарии незамедлительно прекратить всяческую торговлю с центральными державами и допустить наших инспекторов на границу с ними.

2. Потребовать передачу во фрахт странам Антанты всего тоннажа транспортного флота означенных нейтральных держав.

3. Заключить долгосрочные контракты на использование этих судов для торговых поставок в наши страны грузов, не имеющих военного назначения, а также в рамках взаимной торговли с этими странами.

Сообщаю тебе, что в рамках наших договоренностей со Стокгольмом Россия зафрахтовала все транспортные суда Швеции в Балтийском море, которые теперь будут задействованы в наших взаимных поставках.

Отдельно хотел бы с горечью отметить то, что Великобритания практически прекратила отгрузку России продукции военного назначения, включая продукцию, за которую уже была произведена оплата. Это не может не вызывать моей озабоченности, особенно если речь идет об авиационных моторах, которые позволили бы нам наносить больше воздушных ударов в сердце Германии, что имеет важное стратегическое и психологическое значение. Впрочем, ты и сам это должен понимать, исходя из печального опыта бомбовых ударов по твоей стране.

Прими и проч.

Твой кузен Майкл

Дом Империи. Кремль. Москва,

23 августа (5 сентября) 1917 года

Российское телеграфное агентство (РОСТА).

23 августа (5 сентября) 1917 года

Сегодня Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович и Ее Императорское Величество Государыня Императрица Мария Викторовна приняли участие в церемонии начала строительства башни конструкции господина Шухова.

После церемонии освещения будущей башни Их Императорские Величества собственноручно заложили первый камень в фундамент строительства высочайшей башни мира.

Стальная башня ажурной конструкции будет возвышаться над Москвой и всем миром, располагаясь на Воробьевых горах на живописном берегу Москвы-реки, и будет предназначена для трансляции радиопередач на огромные пространства, надежно покрывая своим вещанием всю Европу, Азию, Африку и Северную Америку.

Выступая с приветственным словом, Е. И. В. Государь Император Высочайше объявил о начале проекта строительства Большой Москвы, которая органично объединит в своем составе историческую часть Первопрестольной и Новую Москву, которая должна явить собой самые современные и самые передовые идеи, архитектурные решения и новые взгляды на то, каким должен быть город в двадцатом веке.

«Большая Москва станет городом будущего!» – так сказал Государь.

Мы – всесильные титаны,

Непреклонные борцы,

Мы – циклоны, мы – вулканы,

Мы – бессмертные творцы…

Темный хаос победили,

Устремляя к солнцу взор,

Светом ярким озарили

Околдованный простор…

По узорам сонной пашни

Разбросали города,

Озаряем шпилем башни —

Лик Победного Труда…

Огнекрылости порыва,

Дерзость творческой мечты,

Достиженья Коллектива —

Беспредельной Высоты…

Наше гордое Творенье

Выше хмурых облаков,

Знак – Свободы, Единенья, —

Башня Радостных Веков…[45]

Московская губерния.

Императорская усадьба «Марфино».

24 августа (6 сентября) 1917 года

Сегодня мы презрели протокол и оставили всяческие дела. Это завтра мы вновь будем августейшей четой, завтра вновь обрушатся на нас государственные дела и насущные проблемы, вновь будет война, будут терки в Поместном соборе и на Съезде аграриев, будут дипломатические протоколы и прочие церемонии, даже Константинополь и тот будет там, в условном завтра.

Даже Георгий приедет завтра.

Не сегодня.

Не сегодня!

Я горячо целовал свою любимую женщину и наслаждался моментом счастья и покоя.

Сегодня наш день.

Ровно месяц со дня нашей безумной свадьбы здесь, в Марфино. Разве могли мы сегодня сюда не приехать?

Пусть за стенами нашего мирка горят Лондон, Берлин и Вена, пусть сражаются в воздухе целые воздушные эскадры, пусть высадившиеся в Яффе войска генерала барона Врангеля входят в Иерусалим, пусть спорят аграрии и дерутся батюшки, пусть монархи мира собираются в Константинополь на нашу с Машей коронацию, но все это сегодня там, вне нашего мирка. Маленького, доброго и очень счастливого.

– Знаешь, солнышко мое, а я вновь чувствую то бесшабашное головокружение, как в тот день, когда мы, ошалевшие, вышли из вагона поезда.

Маша засмеялась.

– Да, я помню, как я переживала, что у меня распухли губы от твоих поцелуев!

– А потом?

– А потом я перестала переживать, вдруг почувствовав себя не принцессой, а просто влюбленной по уши девочкой, мечта которой вдруг сбылась. Даже не верится, что прошел целый месяц!

Киваю.

– Да. Целый месяц. Месяц, полный всего.

Жена кивнула.

– О наших с тобой приключениях в этот месяц нужно фильм снимать или роман писать!

Обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.

– Я бы не стал этого исключать. Быть может, кто-то про нас роман и напишет.

– Но только обязательно роман с продолжением!

– Да, любовь моя. Мы с тобой высочайше повелим писателю продолжать. Ведь наша с тобой история не заканчивается, как и история новой России, и история всего нового мира, и…

Маша закрыла мне рот поцелуем.

– Меньше громких слов, любимый. Ты не на публике.

– Я люблю тебя.

– И я тебя. А наша история только начинается.

Конец шестой книги

Примечания

1

Текст Виталия Сергеева.

2

Имеется в виду Базедова болезнь («зоб»), которой с юности страдала Надежда Константиновна.

3

Клара Цеткин – немецкая социалистка, сопредседатель РКИ.

4

Анжелика Балабанова – русская и итальянская социалистка, член ИК РКИ.

5

Куровский – минусинский сахарозаводчик.

6

Имеется в виду работа Владимира Ульянова «Уроки новой Коммуны».

7

«Heil dir im Siegerkranz» («Славься ты в венце победном») – императорский гимн в Германской империи с 1871 по 1918 г. Приблизительный перевод:

Славься ты в венце победном,

Правитель отечества!

Слава, кайзер, тебе!

Почувствуй в блеске трона

Всю возвышенную радость,

Какое счастье быть

Любимцем народа!

Слава, кайзер, тебе!

8

Текст Виталия Сергеева.

9

Сергей Яковлевич Аллилуев – старый социал-демократ, работавший со Сталиным еще в Тифлисе, на момент книги управляющий одной из подстанций Петрограда. Муж адресата.

10

Лев Борисович Каменев (Розенфельд) – российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Видный большевик, один из старейших соратников Ленина. В ноябре 1914 года арестован и сослан в Туруханский край.

11

Автор иносказательно намекает на аресты и допросы видных революционеров после Кровавой Пасхи. В отношении снятого в Омске с поезда и заключенного в тюрьму Розенфельда следствие длилось более полугода. В части остальных был продлен административный арест, пытавшихся же уехать с места бывшей ссылки вылавливали и отправляли доотбывать ее в Якутскую область. При этом, понятно, без денежного содержания.

12

8 (21) мая – праздник апостола Иоанна Богослова.

13

И. В. Джугашвили в 1894–99 годах учился в Тифлисской духовной семинарии. В выданном ему свидетельстве значилось, что он окончил четыре класса и может служить учителем начальных народных училищ.

14

В 1885 году Иосифа сбил фаэтон, мальчик получил сильную травму руки и ноги; после этого на протяжении всей жизни его левая рука не разгибалась до конца в локте и поэтому казалась короче правой. С конца декабря 1899 года до марта 1901 года адресант в качестве вычислителя-наблюдателя работал в Тифлисской физической обсерватории, занимаясь наблюдениями за погодой.

15

Имеется в виду Федор – сын С. Я. и О. Е. Аллилуевых, в марте 1917 г. закончивший отдельные гардемаринские классы (ОГК) Морского корпуса. В чине инженера-механика-мичмана служил на Балтике.

16

Текст Виталия Сергеева.

17

Эдвард Мандел Хауз – советник президента САСШ Вудро Вильсона, известен также как полковник Хаус.

18

Самуил Бертрон – нью-йоркский банкир, представляющий дом Шиффов.

19

Дэвид Роуленд Фрэнсис – посол САСШ в России.

20

Френсис Освальд Лидли – посол Великобритании в России.

21

Уильям Сомерсет Моэм – английский писатель и разведчик.

22

Роберт Лансинг – государственный секретарь САСШ, 1915–1920 годы.

23

Стенли Вошборн – майор американской армии, разведчик.

24

Текст Виталия Сергеева.

25

Текст Виталия Сергеева.

26

Текст Виталия Сергеева.

27

Текст Виталия Сергеева.

28

Текст Виталия Сергеева.

29

Текст Виталия Сергеева.

30

Текст Виталия Сергеева.

31

Текст Виталия Сергеева.

32

Инесса Федоровна Арманд (урожденная Элизабет Пеше д’Эрбанвилль (фр. Élisabeth Pécheux d’Herbenville).

33

Остров на Западе Юкотана.

34

Федор Федорович Арманд (1896–1917 (РеИ 1936)) – сын Инессы Арманд, военный летчик, погиб в Моонзундском сражении, награжден орденом Св. Архистратига Михаила IV степени (посмертно).

35

Город в провинции Веракрус.

36

Ларго Кабальеро – испанский революционер, сопредседатель Ревсоцинтерна.

37

Венустиано Карранса – президент Мексики с 11 марта 1917 г.

38

В нашей истории САСШ признало правительство Каррансы 31 августа 1917 г. В Мире Нового Михаила Госдепартамент пока не сделал этого.

39

Эмилиано Сапата – мексиканский революционер, командующий крестьянской Армией освобождения Юга.

40

Владимир Ильич намекает на наличие в письмах скрытого текста, написанного молоком. Так он делал, когда писал письма из тюрьмы в Санкт-Петербурге, делая чернильницы из хлеба и съедая их при приближении охранников.

41

Анжелика Исааковна Балабанова – итальянская революционерка русского происхождения, член Исполкома и эмиссар Ревкоминтерна.

42

Клара Цеткин – германская социалистка, сопредседатель Ревсоцинтерна. Скрывается в романоязычных кантонах Швейцарии, координирует финансы и работу РСИ в Европе.

43

Имеются в виду волнения в Турине в августе 1917 года.

44

Текст Виталия Сергеева.

45

Стихотворение из реальной истории о начале строительства Шуховской башни в петроградском журнале «Пламя», № 41 от 1919 года.

Content

Владимир Марков-Бабкин
Император двух Империй

Часть первая Царьград

Глава I Вечер перед рассветом

Глава II Сны и пламя небес, или День, когда творится история

Глава III Пишите письма!

Глава IV Кровь, стрельба и горы золота

Глава V В неге войны

Глава VI Подписи кровью

Часть вторая На полях великой войны

Глава VII Моонзундская симфония Allegro moderato

Глава VIII Моонзундская симфония Tempo rubato

Глава IX Моонзундская симфония Апофеоз и овация

Глава X Благословенный ливень

Глава XI Разборки с чудесами

Глава XII Замыкая третий круг

Эпилог с продолжением

Примечания