Лус Габас

Сердце земли

Тем, кто не верит, что время пролетит стремительно.

Хосе Эспаньолу Фаукье за то, что ждет меня

Жизнь похожа на вышитую ткань. Первую часть ее мы проводим на лицевой стороне, а вторую – на изнаночной. Она не такая красивая, но зато видно, как идут стежки.

Nach – Urbanología[1]

Лишь активные и здоровые натуры помнят, что солнце рождается чистым. Никогда не поздно избавиться от предрассудков.

Генри Дэвид Торо, «Волден»

1

PAINT IT BLACK[2]

Rolling Stones

Четверг, 21 июня 2018 г.

– Ну что ж, начнем…

«Снова эти слова!» – подумала Алира. Ее чуть не вырвало от предчувствия повторения той же ситуации, хотя на сей раз с другим человеком. Все внутренности свело. Нужно взять себя в руки! Сознание подсказывало, что сейчас не самый лучший момент, чтобы демонстрировать чувства, близкие к ненависти. Поэтому она сосредоточилась на том, чтобы дышать глубоко и принять более-менее приличествующую случаю позу.

Женщина, сидевшая напротив, бегло просмотрела бумаги, разложенные на офисном столе белого меламина, выбрала одну и небрежно подняла левой рукой, в то время как карандаш в ее правой руке выписывал какие-то знаки, по мере того как она читала.

– У вас необычное имя. Вы считаете себя особенной?

Вопрос удивил Алиру. Она подняла взгляд, чтобы встретиться со взглядом темных глаз той, кого ей несколько минут назад представили как младшего лейтенанта Эстэр Вагас. «Женщина бальзаковского возраста, с большим жизненным опытом, – подумала она. – Крупные руки, морщинки, густые, коротко стриженные прямые волосы, блондинистые с несколькими рыжими локонами…»

Прежде они не встречались, ее будто бы отправили сюда исключительно за этим. Местный городок был крохотный, и, по слухам, она знала здесь всех приятелей ее друга, Сезара.

– Не думаю. Не больше, чем другие.

«Эстэр – тоже необычное имя, хотя и не редкое, – подумала она. – Так какая разница?»

– Я сказала бы, что обстоятельства сложились не совсем в вашу пользу…

– Я уже говорила: я не имею к этому отношения. Я ничего не знаю!.. И вообще, это я вас первая вызвала!

Алира валилась с ног. Она была перепугана, у нее шумело в ушах, хотя ей хватило сил выказывать непокорность. Хватит уже с нее! Бессилие и противоречие терзали ее изнутри.

В памяти всплыл эпизод из старого фильма, где подозреваемый во всем признался только ради того, чтобы прекратить психологическую пытку повторять сотни раз одно и то же. Слезы наворачивались на глаза. Женщина уставилась в стекло в верхней части одной из стен маленькой, унылой комнатушки. Она была уверена, что Сезар ее слышит и наблюдает за ней.

– Я отказываюсь дальше отвечать на вопросы, – произнесла она, пряча лицо в ладонях и тихонько всхлипывая. – Я хочу пойти домой.

Эстэр сделала паузу, чтобы что-то записать, а в комнату заглянул мужчина.

– Алира, – позвал он.

Женщина узнала голос Сезара. Она поднялась и направилась к нему. Они не виделись с тех пор, как он забрал ее из дома и привез в участок Гражданской гвардии. А прошло уже несколько часов. И она ощутила облегчение.

Сезар был худощавым, коротко стриженным блондином немного выше ее, с открытой располагающей улыбкой (хотя сейчас он не улыбался). И только его форма заставляла «выдерживать дистанцию».

– Можно мне домой, Сезар? Пожалуйста!

– Сейчас это невозможно, – возразила Эстэр. – Это место преступления.

– Но тело уже увезли в криминалистическую лабораторию, и все улики собраны, – решительно вступился Сезар, даже не глядя на Алиру.

– Согласна, – уступила Эстэр. – Тогда еще всего пара вопросов… – Она заняла свободный стул напротив Алиры, когда женщина вернулась на место в ожидании, что будет дальше. – В каких отношениях вы были с жертвой?

Лейтенант торопилась, но риск того стоил. Состояние тела затруднило расследование, результатов анализов пришлось ждать несколько дней. Но здесь никогда не угадаешь, а ведь первые часы расследования самые важные. За неимением улик пришлось полагаться на инстинкты. До сего момента никто из опрошенных не смог ничего конкретного сообщить о личности жертвы, в том числе и Алира.

– Здесь сказано, – Эстэр пробежалась по предыдущим расшифровкам, – что они были нормальные, «теплые», как и со всеми прочими. – Алира кивнула, а Эстэр продолжала менторским тоном: – Думаю, вы его возненавидели просто на пустом месте. Вас смущало его присутствие…

– Вы не знаете, что говорите, – выдавила женщина. Прочие офицеры вели себя жестко, но не так, как эта женщина: похоже, она прочно уверилась в своих подозрениях. – Я не такая.

– Но рано или поздно вам бы пришла в голову мысль избавиться от того, кто вам только неприятности доставлял.

Алира сознавала, что к концу зимы она должна была очень сильно желать этого. Слишком сильно для такого миролюбивого человека, как она. Потом она спросила себя – возможно, что они уже знают время совершения преступления и потому так взбудоражены? Если тут есть совпадение, чувства ее в тот момент должны были ее выдать, и ситуация становилась для нее еще более запутанной.

Она взглянула на Сезара, но тот по-прежнему отводил глаза. Наверняка он разузнал уже всё о прошлом Алиры, давнем и недавнем, так что коллеги могли разобраться, что она из себя представляет. Для стороннего наблюдателя всё, что может быть понято неверно, будет… Но как могли они предположить, и тем более поверить, что она способна на подобное зверство? Она всегда всё делала правильно. Она была хорошей девочкой.

С другой стороны, она пожертвовала бы жизнью, чтобы спасти семью. Почему же эти офицеры пытаются повернуть дело так, что она кажется злопамятной, завистливой, способной на жестокость? Алире по-прежнему не верилось, но это было правдой. И Сезар должен отстаивать их версию.

– Ты много лет меня знаешь, Сезар. Ты знаешь, что я бы никогда…

– Обращайтесь к сержанту с должным почтением, сеньора, – прервала ее Эстэр. – Пока идёт следствие или пока дело не закрыто, здесь у вас друзей нет.

«Вот, значит, как это происходит», – подумала Алира. Её снова охватил гнев. Наверное, идея была не самая лучшая. Однако проведя столько часов запертой здесь, под градом бесконечных вопросов об одном и том же, Алира вдруг решила, что, возможно, стоит сменить тактику. Если они не намерены верить ей, чем это повредит?

– Полагаю, мне пришло время заявить, что я больше ни слова не скажу без адвоката.

«Чем я заплачу за него? Вызовите одного из государственных?» Алира чувствовала, что у полиции на нее ничего нет. И она не намерена брать на себя вину за то, чего не совершала.

Эстэр слегка улыбнулась. Сколько раз я слышала эти слова! Подозреваемая могла думать, что это она произвела впечатление, но на самом деле офицеру было достаточно одного взгляда, чтобы все понять. Она начала перебирать бумаги:

– Хорошо, вы можете идти. Но знайте, я еще с вами не закончила. Никуда не уезжайте.

«А куда мне ехать?» – подумала Алира. Она всегда жила здесь, здесь ее дом.

– Если ты подождешь меня снаружи пару минут, я тебя провожу, – предложил Сезар. – Полицейская машина отвезёт тебя домой.

Алира ненавидела эту его новую манеру говорить с ней, но была благодарна за широкий жест. Она взяла с кресла сумочку и куртку и вышла, не попрощавшись. Это было невежливо, и она ни за что не поступила бы так, если бы ее не довели до ручки.

«Манеры, как камни, кажутся незыблемыми, – подумалось ей, – но и камни трескаются».

Эстэр размышляла, была ли скромность этой женщины, Алиры, подлинной или притворной. Она казалась холодной, сдержанной, как ее лицо и костюм. На ней были джинсы, белая поплиновая рубашка, шейный платок, повязанный особым образом, – всё это придавало незнакомке элегантный, слегка мужественный вид. Макияжа почти не было – лишь светлый тональный крем на розовой ухоженной коже, губы едва тронуты помадой, глаза не накрашены… И эти глаза были опасные, то ли карие, то ли зелёные, большие, выразительные, полные жизни, дерзкие. Короткие легкие каштановые волосы, с несколькими – на удивление редкими – седыми прядями, намеренно растрёпанные, подчеркивали резкие черты. Подозреваемая была удивительно привлекательной. Естественная гармония лица и тела сочеталась с душевной отстраненностью.

Эстэр уже поняла, что почти невозможно свести все это в определённый типаж, и потому держала ухо востро. Она знала, как умело психопаты прикидываются, стараясь выглядеть нормальными перед судом, и ведут себя как добропорядочные граждане, но глубоко в душе они полагают себя необычными, особенными, высшими существами, совершенно иными. Но родятся ли в сердцах присяжных те же сомнения, что уже родились в ее?

Следователя не столько заботило описание случившегося, которое Алира повторила в точности, как на предыдущем допросе, сколько то, как она себя вела, реагировала, жестикулировала. У Эстэр было особое чутьё на лжецов. Она не была убеждена, что Алира лгала, но было в ней что-то, что настораживало. Возможно, это была слабость, которая, несмотря на внешний вид, ощущалась в женщине. Эстэр была бойцом и потому порой несправедливой: она не выносила людей со слабым характером. В их обществе она делала над собой усилие, чтобы сохранить объективность, необходимую в ее работе.

Размышления прервал Сезар:

– Ты допрашивала Алиру так, будто уже знаешь, кто жертва, – осторожно заметил он. Он верил, что многое мог бы узнать от подруги, но ее поведение сбило его с толку.

– И так будет с каждым отныне и впредь. Мы должны предвосхищать события. В конце концов, это самый логичный способ что-то вытянуть из подозреваемых.

– И что ты думаешь? – Сезар опустился в кресло, где до этого сидела Алира.

– С первых допросов мы мало что прояснили. – Эстэр постукивала карандашом по обложке папки. – И если, как сообщили из лаборатории, всё случилось давно, дело плохо. Что у нас есть? Разложившееся тело – и всё. И горы лжи. Посмотрим, поможет ли вскрытие…

– Но убийца не рассчитывал, что мы найдём тело. Он точно задергается!

– Все вероятные подозреваемые начинают дергаться. Неужто ты не заметил? – Эстэр фыркнула. – Это было слишком давно. Достаточно давно, чтобы преступник поверил в собственную невиновность. Это всё усложняет.

– Уж не про Алиру ли ты говоришь?

– Порой люди, которые кажутся совершенно нормальными, на самом деле дьяволы во плоти. Психопаты потрясающе умеют притворяться. Они идеально играют роль добропорядочных граждан.

– Но Алира не… – Сезар покачал головой. Трудно было поверить, что лучшая подруга способна на такое. – Здесь тихий район. Она женщина мирная; странная – да, но при этом милая. И она всегда была очень чуткой. Ее нельзя не любить. Возможно, с годами она стала более сдержанной, но никогда не колебалась, если кому-то была нужна помощь, особенно друзьям. Вы же видели ею реакцию!

– Я видела многое. И я не уверена. Есть в ней что-то странное, чего я не могу понять. Можно плакать, но не из-за причиненной вами боли, а из-за возможных последствий, способных нарушить ваши планы. После стольких лет на этом посту все еще доверять людям без оглядки? Уверяю тебя, Сезар, я бы не стала, даже будь я влюблена в нее.

– Не стоило этого говорить. – В то утро он поверил в счастливый шанс, когда они занимались архивными делами, и вдруг позвонила Алира в истерике, и расследование получило внезапный поворот. Сезар впервые работал со столь известным следователем, как Эстэр, и он хотел произвести на нее хорошее впечатление. – Теперь ты решишь, что я тоже «замазан».

Эстэр была женщина «битая» и подвергала сомнению всё, что слышала. Она по своему опыту знала, что преступники часто находились в ближайшем окружении жертвы, а Сезар был их другом и соседом. Из-за личных отношений с вероятной жертвой он тоже мог подпасть под подозрение. Пока что она решила позволить помощнику вести дело, а заодно приглядывать за ним.

– Я не верю ничему. Я просто считаю, что полезно смотреть на вещи с разных сторон. Скажи-ка мне вот что… Ты привлекательный, добрый, порядочный человек… Почему ты с ней не встречаешься? Она красивая, и все еще одинока, и смотрит на тебя с нежностью. Неужели ты ничего не чувствуешь?

По лицу Сезара скользнула улыбка. Что правда, то правда: Эстэр не привыкла ходить вокруг да около. Сержант мысленно вернулся в прошлое, когда каждое зимнее утро смотрел, как Алира воюет с шарфом, шубкой и туфельками, когда в тумане торопится на автобус, отвозивший ее с другими учениками в колледж. Он вспоминал ее горящие щёки, волосы, аккуратно собранные в хвост (тогда она их не стригла), чистый запах духов на пастельного цвета платье… Алира не терпела эксцентричности, равно как и резкости. Она была аккуратна, пунктуальна, вежлива, сдержанна, спокойна. Кому-то, но только не ему, это могло показаться скучным. Поэтому то, что у них ничего не вышло, и оказалось столь шокирующим. Кто-то другой, пройдя через то же, что и она, изменился бы навсегда, а она, напротив, упрямо продолжала плыть против течения. Сезар не мог представить, что она совершила преступление вроде того, о котором и он, и все соседи в округе уже успели забыть. И даже если представить себе невероятное, и она и впрямь виновна, почему она позвонила ему? В этом не было смысла: шила в мешке не утаишь. Но тогда почему сейчас, когда они готовы были объявить жертву пропавшей без вести? Конечно, это могло быть частью течения темных дум…

И он постарался ответить как можно естественней:

– То была юношеская любовь. Мы были очень разными. У нас бы ничего не получилось. Но меня это не огорчило. – Когда-то он жалел, что не добился взаимности, но хранил это глубоко в сердце, поскольку это была история из совсем дальнего прошлого и очень личная. – Но есть кое-что еще. Дело не в том, что Алира предпочла другого. Дело в доме, в котором она живет. И в деревне, будь она проклята! Они имеют над ней власть.

Эстэр кивнула:

– Я знаю эту историю. Очень трагично. Тогда у твоей подруги куда больше причин для беспокойства. – Она поцокала языком и иронично добавила: – Все беды от призраков. И самые страшные из них живут у нас внутри.

Как и обещал, Сезар проводил Алиру до выхода из участка. В неловкой тишине они миновали длинный коридор с дверями по обе стороны, из-за которых доносились звонки телефонов и шум принтеров. Алира никогда не задумывалась, на что похож полицейский участок, потому что видела подобное только на страницах ужастиков или в кадрах криминальных сериалов и фильмов, которые она никогда особенно не любила, потому что не могла принять то, что в мире столько преступлений, чтобы породить такое количество криминальных историй.

Женщине казалось, что она пребывает на другом свете – в таком шоке она была. Она ощущала подозрительность, с которой окружающие смотрели на нее, ожидая проколов, невольной лжи, выдающего жеста. Она чувствовала осуждение и непонимание.

– Других вы тоже допрашивали? – наконец осмелилась спросить она.

Сезар неопределенно помотал головой:

– Всех, кто находился в доме в тот день, да. Но мы не всех нашли. И, возможно, мы возобновим допросы. Извини, больше мне нечего сказать.

Алира остановилась и встала перед ним, глядя на него в упор:

– Ты же не думаешь, что это сделала я, правда, Сезар? Ты знаешь меня с детства!

– Ты не единственная в округе, кого я знаю, Али.

Сезар не отвел взгляд, она прочла тревогу в его прищуренных глазах и вздрогнула, словно от боли.

– Лейтенант считает, что у тебя был явный мотив.

У Алиры перехватило дыхание. Ей потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что сказал ей друг: что ею двигала ревность.

«Если бы ты знал, Сезар, – подумала она, – ты бы понял меня? Поддержал бы? Принял бы?»

Она могла бы объясниться, но раздумала: не время и не место.

– Я помню, во что она превратилась, Сезар, – произнесла Алира надтреснутым голосом после длительной паузы. – Она была такой липкой! Боже! Некто близкий, не просто тот, чьё имя ты услышал из новостей, расплылся вязким илом. Я никогда этого не забуду! Никто не заслуживает такого жуткого конца. – Она всхлипнула. – Ты ошибаешься: никто из нас этого не делал.

Сезар помедлил пару секунд, прежде чем легонько взять ее под локоть и напомнить, что пора идти. Как бы он хотел, чтобы этого не случалось! Воспоминания о юности лоб в лоб сталкивались с реальностью, и это столкновение рождало боль. Ему непереносимо было видеть страдание на лице подруги, но и обманываться тоже не стоило: интуиция редко подводила Эстэр, ветерана Специальной судебной полицейской службы Гражданской гвардии. Однако даже думать о подобном было для него пыткой, не то что говорить вслух.

– Мы ждем результатов из лаборатории. Единственный совет, который я могу дать: найди хорошего адвоката, Али.

Внимание Сезара привлек громкий шум за входной дверью. Его пробрала дрожь, причем не столько из-за сырости дождливого июня, заполонившей вестибюль, сколько из-за тоски, которая брала взять над ним верх. Пресса наверняка нагородит вокруг столько слухов!.. Он почувствовал тяжесть в животе, но ад Алиры только собирался разверзнуться.

«Ждут подачки, стервятники!» – подумал мужчина. Интересно, сколько из них обернется, когда она выйдет, а сколько продолжит игнорировать? Он пожалел, что не получится лично отвезти Алиру домой: Эстэр с начала расследования ясно дала понять, что он должен держаться в стороне и демонстрировать отстраненность. Это не позволило бы журналистам начать задавать вопросы о связи подозреваемой с офицером Гражданской гвардии. Подошли помощники, которые собирались подвезти женщину. Сезар кивком указал на дверь и присвистнул.

– Надо же, сколько налетело! – заметил он. – А места так мало. Должно быть, новостей не хватает. Мухи всегда слетаются на гнилое мясо. – Прислушавшись к шуму, доносившемуся с улицы, Сезар прошептал на ухо Алире: – Ничего не говори. Не открывай им ни души, ни двери. Будь сильной.

Алира мрачно взглянула на него, словно только сейчас всё вдруг обрело смысл – среди толпы незнакомцев, что приближались к ней, потрясая микрофонами и магнитофонами, с камерами и раздражающе сияющими в сумерках эмиссионными лампами. А что, если она заговорит? Не существует такого устройства, чтобы передать на словах силу эмоций. Поэтому Алира решила молчать и ни с кем не делиться своей тайной. Она была уверена, что ее не поймут и станут критиковать.

Женщина не желала, чтобы что-то затмевало блеск того, что снова наполнило ее жизнью, – доброго, спокойного и нежданного. Мелодия песни, которую постоянно слушал ее младший брат Томас, зазвучала в ее голове, следуя ритму движений близких людей и картинам из ее прошлого. Спустя столетия она вновь открыла свой дом… и сердце женщины смягчилось. Алира не желала, чтобы затихла прозрачная сладостная капель, что несколько недель звучала в сердце, омывала ее естество, превращая осень души в звенящую ручейками весну. Неужто за все это придется заплатить высокую цену?

Единственным объяснением, возникшим в ее измученном мозгу, было то, что стремление изменить свою жизнь наконец-то начало претворяться в реальность.

Принятые ранее решения оказались в корне неверными. Возможно, ей придется всерьез поработать…

О чем она думала все прошедшие годы? Почему поступила так глупо? Если б только она могла вернуть прошлое, отмотать хотя бы пару месяцев назад, или больше… Но может быть, этот узел завязался еще раньше, задолго до ее рождения, и ей было бы не в чем себя упрекнуть. Тогда она видела мир лишь в мрачных тонах, а когда заглядывала в себя, видела вокруг сердца плотный густой туман. Так было и в песне «Rolling Stones» Paint it black.

Алире вдруг захотелось исчезнуть, перестать плыть против течения, но ей следовало чаще говорить о себе, своем прошлом в мельчайших подробностях. Женщина мечтала вернуться домой и перепроверить собственные слова. Она ненавидела говорить о себе: ее учили все хранить в тайне. Она и не предполагала, что нечто подобное могло не делиться с ней, ее друзьями, семьей, домом…

«Na, na, na, na, na, na, na, na, na, na, na, na, na…»

«Пожалуйста, пожалуйста, – молил внутренний голос. – Пусть тьма никогда не вернется!»

2

CHILD IN TIME[3]

Deep Purple

Несколькими месяцами ранее

Суббота, 27 января

Сидя на каменной скамейке, ее любимом месте для размышлений, Алира будто скользила по обветшавшей, пустынной сцене, где долгими вечерами она была единственной молчаливой актрисой, и ее вновь охватила меланхолия. Вскоре нужно было уходить, но она не знала, что делать. На правом берегу реки Алкиларе раскинулась на холмах деревенька с одноименным названием, ныне лежавшая в руинах. С одной стороны, в некотором отдалении, возвышался остов старой готической церкви, возведенной на месте римских развалин, с другой – расположилось поместье Элехия, лениво наблюдавшее за течением лет. Особняк стойко держался в битве со временем, но каждый бой рано или поздно заканчивается. Поколебавшись несколько месяцев, женщина пришла к выводу, что у проблемы есть только одно решение: продать дом, как бы больно ни было и как бы ни противилось этому сердце.

Ей пришлось бы начать новую жизнь вдали от всего, что ей дорого. В детстве Алкиларе был для нее каменным раем, заполненным толпами людей. Она не знала названий архитектурных элементов, но зато помнила каждый зазор, крест, надпись, выбитую на камне дату или герб на дверном замке. Выбеленные фасады соседствовали с кирпичной кладкой и пепельно-серыми углами. Деревянные и железные ограждения балконов и галерей напоминали украшения на торте, а чердачные окошки – кусочки шоколада, печные трубы, конические и прямоугольные, были вишенками… а теперь осталась горстка призрачных строений да горы булыжника, укутанные безмолвием.

В деревню вел крутой и продуваемый всеми ветрами проселок, в обход через каменный мостик. Около сотни домов и три-четыре магазинчика, ранее щеголявшие черепичными крышами, сгрудились вокруг пяти мощенных булыжником улочек, и одна, наиболее широкая, изящно повторяющая неровности рельефа, упиралась в площадь, на которой сейчас стояла Алира. Чуть ниже голые поля сбегали к речному берегу. Кому захочется приезжать снова туда, где ничего нет?

Алиру неудачи никогда не пугали, как будто ее ни разу не посещали коварные мысли о растраченном впустую времени и о том, что она слишком устала сражаться в чужих войнах. Женщина научилась усмирять их с помощью жизненной энергии, иллюзий, оптимизма и внутренней силы. Ее родители продолжали держаться за собственность, хотя современный мир пророчил незавидное будущее тем, кто любит плыть против течения. Как и их предки, жившие на этой земле аж с XV века, они старались оградить свое наследие от посягательств в том виде, в котором оно им досталось. А что может быть важнее почтения к предкам? Алира сама была частью семейной истории и подобное отношение считала честью, а не бременем. Ее мир включал в себя не только то, что происходит сейчас, но и то, что происходило до ее рождения, она привыкла принимать самостоятельные решения и никогда не жаловалась. Тем не менее ей и в голову не могло прийти, что придется покинуть родной дом и землю навсегда. Как здесь не расстраиваться?

Годы ее пощадили. Она упорно двигалась вперед, справлялась со всеми проблемами… но этого было мало. Бремя ответственности за огромное поместье потихоньку начала затмевать гордость, и жизнь женщины постепенно превратилась в битву с главным врагом – временем. Оно напоминало о себе в истрепанных кабелях и старых свинцовых трубах, пронизывающих стены, иссушало дерево и балки, раскалывало плитку и змеилось трещинами по стенам и штукатурке на потолке, давая приют термитам, превращало в пыль гипс, покрывало патиной решетки и заборы, заполоняло сорняками дорожки и лишало землю привлекательности. И эту битву люди обречены были проиграть…

От холода у Алиры онемели суставы. Женщина бросила взгляд на особняк, господствовавший на холме примерно в полукилометре, и тревога усилилась: вид внушительного здания пробуждал сильные чувства. Все ее воспоминания были связаны с этим местом. Прежде чем покинуть этот мир, ей предстояло заклеймить себя позором продажи наследия предков. Другим это могло показаться смешным, но для нее это была трагедия. Этот особняк служил ее семье веками, он рос, приспосабливался, выживал, выстоял в политических и социальных неурядицах. Это был не просто дом. История жила здесь в каждом уголке, мебели, картине, в каждом клочке земли, где выращивали будущий урожай, чтобы потом заполнить склады и подвалы ароматами и вкусами, в каждом камне стойл, хлевов и птичников, в каждой капле крови и пота, слезах и улыбках тех, с кем ее соединяли родственные узы.

Плакать хотелось от мысли, что бы сталось с ней и ее семьей, если бы один человек не ворвался в их жизнь несколько лет назад. И этого человека она ненавидела всеми фибрами души за то, что он явился уничтожить все, что было для нее важно. В детстве не принято было говорить о мертвых камнях Алкиларе: камень был жив, он был бессмертен. Люди, животные и растения умирали, а камни даже не старились.

«В детстве… – подумала Алира, не замечая катящихся по щекам слез, стекающих за воротник толстого анорака. – Никто не замечает трещин, сорняков, гнили, развалин, голых камней. А грусть обычно проходит – это еще не приговор…»

Это случилось потом. Женщина хорошо помнила вечер, когда пришла смерть, – помнила до сих пор, несмотря на прошедшие годы. Как она могла забыть? События тех дней сказались на всей ее дальнейшей жизни…

Ей как раз исполнилось девять в далекие семидесятые. Была осень, когда пейзаж ежегодно раскрашивался всеми оттенками красного. Уже стемнело, и младший братик спал в своей комнате. После ужина Алира рисовала в компании родителей. Они думали, что дочь их не слушает. Элехия никогда не отличалась многословностью. Она сидела в кресле, глядя в пустой камин, который не стали зажигать, ибо было еще тепло, и громким шепотом говорила мужу:

– Делай что хочешь, но я не поеду.

Женщина укачивала на руках третьего ребенка, которого в честь отца назвали Томасом. Эта поза означала для нее властность и владетельность и, может быть, еще и защиту. Снаружи послышались голоса и шум, а потом в дверь громко постучали. Томас встал, обошел кресло, в котором сидела жена, и положил руку ей на плечо.

– Увидимся в столовой, – произнес мужчина. – Ты знаешь, я не против, чтобы ты переехала.

Элехия помотала головой и поджала губы:

– Только если земля разверзнется.

– Как хочешь. – Отец коснулся указательным пальцем ее шеи. Алира крайне редко замечала за ним этот необычный и очень интимный жест. – Я останусь с тобой. Мой дом там, где ты.

Элехия прикрыла глаза на несколько мгновений, а потом повернулась к дочери и повелела:

– Иди спать.

Алира подчинилась. Она делила детскую с братом Херардо, который был на четыре года старше. Девочка слышала стук в дверь, потом с лестницы донеслись громкие злые голоса нескольких человек. Это было странно. В их доме никто не повышал голос.

Симметрия постройки и архитектурные ордера формировали здание, в котором обитала семья, считавшаяся веселой, спокойной, не слишком экспансивной в плане выражения чувств, но при этом не слишком холодной в общении, в сравнении с семьями ее одноклассников. Тогда Алира еще не знала, что на самом деле представляет из себя поместье «Элехия». Их дом был самым большим среди всех окрестных домов и значил для нее ничуть не меньше, чем для ее друзей их собственные дома. Это был ее родной кров, где она просыпалась каждое утро, прекрасно зная, что, когда она вернется из школы, дом будет ее ждать, даря защиту, отдых, место для игр, вкусную еду, храня ее игрушки, одежду, книги и тетради, ткань для шитья, находки и «секретики» в маленьких шкатулках. Девочка не задумывалась, почему она родилась именно здесь, а не где-то еще, почему дом принадлежит ей и как все в жизни складывается так, что она растет счастливым ребенком. Ее мать, Элехия, занималась домашним хозяйством с помощью двух горничных и повара, а отец, Томас, путешествовал по стране, оставляя инструкции конюхам и работникам, или проводил время в кабинете, в окружении бумаг, полных записей, подсчетов цифр и комментариев.

Из рассказов других детей Алира узнала, что так вели себя все родители. Конечно, прислуга и повар были не у всех (например, у родителей ее подруги Аманды не было). Мать Аманды все делала сама и время от времени ездила в поле помогать мужу. Возможно, в этом было главное отличие семьи Алиры от всех остальных. Чтобы содержать такой большой дом, требовалось много людей. Ее мать в одиночку бы не справилась, а отец не смог бы позаботиться о таком обширном владении, как он говорил, когда брал ее с собой на прогулку верхом. Для Алиры мир ограничивался стенами ее прекрасного дома в полукилометре от шумного Алкиларе и той землей, что они с отцом объезжали, с ее падубами, можжевельником, тимьяном, самшитом и утесником, садами, виноградником, оливковой рощей, орешником и полями злаков.

– Там, – Томас простер широкую, сильную, жилистую руку в сторону горной цепи, прорезающей горизонт, – прекрасные сосновые и еловые леса и березовые рощи. Однажды я отведу тебя туда, Алира. А еще на верхние луга и пастбища: посмотришь, куда мы летом перегоняем скот. Запомни это, девочка. Ты должна все знать, потому что однажды вы с братьями все унаследуете. Даст бог…

И маленькая Алира запоминала. Уже повзрослев, она научилась удобрять, подвязывать, подрезать, косить и собирать урожай. Все работы велись строго по лунному календарю. Она привыкла заботиться о каждом клочке земли и ежегодно проверять крышу на предмет протечек. Единственное, чего она так и не могла понять, это почему отец всегда повторял: «Даст бог». Тоскливый вздох, которым он сопровождал эти слова, совсем не вязался с его сильным энергичным телом.

В ту ночь, заслышав крики, Алира решила узнать, что случилось. Она спустилась в холл и направилась в кухню, рядом с которой располагалась маленькая кладовая. Из нее можно было попасть в библиотеку, смежную с рабочим кабинетом отца, и столовую, откуда и доносились голоса. В кладовке хранили специи. Девочка обожала запахи перца, гвоздики, аниса и лаврового листа. Дверь была прикрыта неплотно, так что получилось бы подсмотреть и подслушать. В нос ударил сильный запах пота и нестиранной одежды. За длинным покрытым скатертью столом сидело с полдюжины человек из деревни. Девочка узнала владельцев самых больших домов. Все говорили одновременно, на их лицах застыла тревога. Внезапно Томас резко ударил ладонью по столу так, что Алира вздрогнула. Она еще ни разу не видела отца в ярости.

– Вы ошибаетесь! – рявкнул он. – Что вы творите?! Я никуда не поеду!

Следующие несколько секунд висела тишина, а девочка недоуменно смотрела на отца. Он не был высоким, но казался таким из-за крупных черт лица и рук. Но непропорциональность фигуры компенсировалась его мягким и любящим нравом. Соседи часто приходили к нему за советом, но сейчас его окружал ореол одиночества. Все вокруг молчали.

– Вы покинете свои дома, а что станет с землей? – продолжал Томас. – Вы будете всю жизнь об этом жалеть. Вас никогда не оставит чувство вины, что вы предали своих предков!

– Я читал письма тех, кто бежал во Францию во время Гражданской войны, – прервал его друг, отец Аманды. – Они работали и кормили свои семьи, а еще они воспользовались и продолжают пользоваться возможностями, что открыли для них города.

– А что бы еще они написали, Хоакин? Никто не станет рассказывать о своей тоске, чтобы вызвать жалость. – Тон Томаса слегка смягчился. – Они бежали, спасая свою жизнь и жизни своих родных. Нас же никто не гонит. Нет большего позора для людей вроде нас с вами, чем потерять землю…

Разговор снова прервался, на сей раз хлопнувшей дверью и громким криком из прихожей.

– Элехия?

Томас встал, прошел через комнату и скрылся за крашенной в серо-зеленый цвет резной двустворчатой дверью в дальней части столовой. Хоакин последовал за ним, но уходить не стал. У Алиры перехватило дух в предвкушении того, что будет дальше. Она была уверена, что кричала мать. Возможно, по этой же причине никто из мужчин не двинулся с места, прислушиваясь к неразборчивому разговору. А страх, порожденный невероятным напряжением и непонятными словами, связанными с немыслимой идеей о бегстве, не давал девочке пошевелиться и вынуждал крепче прижиматься щекой к двери кладовки.

– Что случилось? – спросил Томас.

– Это был тот инженер, – гневно отвечала Элехия.

– Я не слышал, как он вошел. Что он хотел?

– Я видела его в окно, вышла ему навстречу и сказала, чтобы он не мешал вашей беседе. Он настаивал на разговоре, потому что знал, что вы соберетесь у нас. Я вышвырнула его вон. Чтобы ноги его больше здесь не было! Если… – Мать понизила голос, и Алира не расслышала, что именно она сказала.

Потом трижды ударил дверной молоток, размеренно и неумолимо, как церковный колокол, возвещавший о смерти. Но ничего не произошло.

Алире было любопытно, что случилось. Она тихонько покинула кладовку, пересекла кухню в сторону маленького распределительного щитка у подножия лестницы, где располагался спуск в подвал, сад и главный зал, пол которого был выложен массивными каменными плитами. Она приложила глаз к замочной скважине и зажмурила второй, чтобы лучше видеть.

Родители не шевелились. Элехия была одного с отцом роста, широкая кость делала ее визуально толще, а черты лица грубее, но все же она была элегантной женщиной, производившей сильное впечатление. Она привыкла раздавать указания, чтобы все происходило так, как хотела она, чтобы в ее доме всего было вдосталь, везде был порядок, и эти качества она унаследовала от предыдущих поколений. Никогда еще Алира не видела мать взволнованной. Девочка удивилась, почему она кого-то не впустила: в доме всегда привечали гостей. Кто же был тот человек, с которым они даже говорить не стали?

– Прогони его, – попросила Элехия мужа.

– Думаю, его стоит пустить на собрание. – В поле зрения Алиры появился Хоакин. Он говорил сухо и сурово, иногда его дочь копировала эту манеру. У него были темные волосы, серые глаза и длинные худые ноги. – Не все думают так, как ты. А времени все меньше.

Томас нахмурился, взглянул на жену и неуверенно кивнул:

– Позже поговорим.

Элехия молча направилась к дверям, за которыми пряталась Алира. Сердце колотилось маленьким молоточком. Девочка замешкалась – куда ей бежать: в свою комнату или обратно на «наблюдательный пост»? В итоге она решила дослушать, чем дело кончится, и вернулась в кладовку. Спустя несколько минут она увидела фигуру незваного гостя, стучавшего в дверь, в компании Хоакина и Томаса. Мужчина был высок, носил строгий костюм и дорогую булавку для галстука. Присутствующие слегка кивнули в знак приветствия, а затем протянули руки для пожатия, не вставая из-за стола, как будто приличия заставляли их быть вежливыми против их воли.

Мужчина присел у дальнего конца стола, возле двери, напротив хозяина. Незнакомец проглядел разложенные бумаги и произнес с широкой улыбкой:

– Уверен, что мой сегодняшний визит будет полезен всем.

Алира с неудовольствием признала, что ее очаровала эта улыбка. У него были красивые ровные зубы. Таких людей девочка видела в деревне только по праздникам, чисто выбритых, с приглаженными волосами, в блестящих очках. Незнакомец казался весьма элегантным, это явно был важный человек.

– Послушайте, дон Филип, я не знаю, что еще добавить к вышесказанному, – произнес Томас. – Я знаю, что теперь наша очередь принимать решение и высказать его вам. А ваш сегодняшний визит я воспринимаю как попытку давления.

– Мое предложение не изменилось, но я посчитал необходимым проинформировать вас о двух моментах, которые вам следует знать.

– Вы уже сказали… – Взгляд Томаса стал скептическим, а жест, которым он обвел остальных присутствующих, вряд ли можно было назвать дружественным.

– Во-первых, до нынешнего момента я был уполномочен обсудить с вами отчуждение земель и переселение. Каждый день новое агентство назначают ответственным за лесное хозяйство и охрану природы. Меня могут перевести в любой момент. Это приведет к затягиванию переговоров, которые и без того тянутся долго. С моей точки зрения, будет жаль потерять столько времени, уже потраченного на дело. И я хочу заметить, что я искренне сомневаюсь, что вам предложат те же условия, что предлагаю я, если я больше не буду заниматься вашим вопросом.

– Интересный способ надавить на нас, – нетерпимо бросил Томас. – Я так понимаю, что, если мы не послушаем его, они применят к нам те же меры, что и к остальным. Они отберут у нас участки и поля, а когда люди начнут задыхаться, предложат взамен крохи.

Незнакомец вскочил и наклонился вперед:

– Дон Томас, мы давно знаем друг друга, и меня удивляет ваше упрямство. Не я пишу законы, но мое дело – их защищать. Статья три закона о восстановлении лесного массива и управлении сельским хозяйством обозначила природоохранную зону, чтобы перевести землю в общее пользование и чтобы она могла быть полезна всем жителям страны. Власти располагают любыми возможностями, чтобы занять попавшие в нее владения, при обоюдной пользе для обеих сторон, в частности для вас. С самого начала я советовал вам не тратить деньги на адвокатов, потому что они не смогут ничего сделать против закона. Я предложил вариант с переселением, но вы сообщили, что на это нет ресурсов. Я предложил подписать бумаги о временном отчуждении в пользу государства и поделить доходы от лесозаготовок, но вы выразили недоверие. Я предложил хорошую цену – гораздо лучше, чем предлагали жителям других поселков, – а вы (от лица председателя собрания, коим являетесь до сих пор) заявили, что это смешно. Так вот сейчас за этим столом собрались те, кто согласился, что мое финансовое предложение лучше, чем они ожидали. Гораздо лучше, чем, скажем, то, что они получат в случае отказа продать землю, когда власти решат насильно их выселить.

– Вы повторяетесь. Это мы уже слышали. Какой второй аргумент?

Тон незнакомца больше не был дружелюбным, когда он заговорил с отцом Алиры вновь:

– Поскольку ваши земли и этот дом расположены в стороне и представляют собой самостоятельное владение, мы решили, что далее переговоры будем проводить без вас. Если хотите знать мое мнение, вы совершаете самую большую ошибку в своей жизни. Испания шагает в ногу со временем, но не здесь. Будущее наших детей – в городах, где есть работа. Местные жители вымирают. Сказать начистоту, я вас не понимаю. Не понимаю, почему вы желаете жить в прошлом веке?! Такой шанс выпадает раз в жизни, а вы с женой хотите его упустить!

– Если этот шанс предлагает перечеркнуть века истории, – произнес Томас, – пошел бы он к черту!

В этот самый момент Алира ощутила, как на ее плечо легла чья-то рука, и вздрогнула. Элехия наклонилась к ней, прижав палец к губам. Она взяла дочь за руку и отвела в кухню.

– Не спится, Алира? – шепнула она уже там. – Налить тебе молока?

Девочка кивнула.

– Я все слышала, мама.

– Знаю. Я была там.

– Но я ничего не поняла! Зачем тот человек угрожает папе? Зачем он хочет нас прогнать?

– Они хотят купить наше поместье и дом, но мы не продадим, не бойся.

– А что такое «власти»?

– Ненасытный хищник. – Мать, казалось, размышляла вслух. – Если не война, то законы нас уничтожат. Они не позволят нам спокойно жить.

– Тогда мы его убьем.

– Давай-ка иди спать.

Алира допила молоко, поцеловала мать в щеку и вернулась в комнату с решимостью, с которой произнесла последнюю фразу. Она забралась в постель и натянула одеяло на нос. Девочка слушала сопение старшего брата и наблюдала за лунным светом, пробивавшимся сквозь щель в ставнях. Это была самая обычная ночь, с ее тенями и шорохами. Но Алира все размышляла над услышанным. Впервые в жизни она испугалась и пожелала смерти тому, кто заставил ее семью страдать. Она снова выбралась из кровати и пошла в смежную комнату. Рядом с большим окном, выходящим на юг, стоял швейный столик матери. Девочка открыла набор и вытащила ножницы, затем тихонько спустилась по лестнице и пробралась в пустынную прихожую. Разгоряченные голоса, доносившиеся из столовой, подтверждали, что собрание скоро не закончится.

Девочка подошла к красной бархатной скамейке, где гости оставили верхнюю одежду и шляпы. Нетрудно было догадаться, какая принадлежала незнакомцу, решившемуся отобрать дом и землю у ее родителей и соседей. Сгорая от волнения, она принялась кромсать подкладку.

«Надеюсь, она стоит дорого! – думала она. – И надеюсь, эта вещь очень дорога тебе! Может, это подарок жены, может, другой у тебя нет…» Этот человек заслужил то, что получил. Пусть знает, что ему здесь не рады!

Решив, что одежда уже достаточно пострадала, девочка свернула ее и убрала на место. Та ночь была не по-осеннему теплой. Если повезет, хозяин не наденет плащ, когда будет уходить, а перекинет через локоть. К тому моменту, когда хозяин обнаружит порчу, он будет далеко. На нее даже никто не подумает… зато она сама будет помнить. Слово «справедливость» возникло в голове, хотя девочка не до конца понимала его значение. Она знала, что поступила нехорошо, но ей самой стало легче. Алира закрыла глаза и помолилась, чтобы ее не коснулся гнев родителей или бога, который, по словам священника, видит все.

– Если вы поступили скверно, – повторял он на службе, – возмездие вас настигнет.

Со временем эти слова постоянно всплывали в памяти вместе с текстом песни Deep Purple «Child in Time». Она повторяла их, когда кто-то совершал дурной поступок. Если виновного сразу не срезало пулеметной очередью, нужно было закрыть глаза и ждать, пока пуля не срикошетит, потому что рано или поздно это случится. Алира не жалела о сделанном, но боялась наказания, когда бы оно ее не настигло… или оно уже ее настигло, да только она не заметила.

С той самой ночи Алира с горечью вспоминала, как город начал вымирать. Как мерцающие тревожные лампочки, пустеющие дома предрекали близкий финал. Это был грустный и тревожный знак. Земля Алкиларе отошла сперва государству, а потом – сорнякам. Семья Алиры наблюдала, как жестокая судьба уничтожает вековую историю, что уже сотворила в сотне других похожих мест. Запустение было подобно чуме. Как однажды сказала ее мать, чума в самом деле убивает, убивает еще при жизни.

Несколько лет спустя Алира уже не узнавала деревню и не могла найти связь между воспоминаниями о некогда полном жизни поселении с реальным положением вещей. Среди руин и одиночества, ставших на многие годы их единственными спутниками, осталось место лишь упрекам. Может быть, послушайся родители семью Аманды, жизнь была бы иной?

Но время течет стремительно, и сделанного не воротить. Сейчас женщина переживала, наверное, худшие мгновения в жизни. Стоя в центре обезлюдевшей площади, ставшей символом печального конца истории, Алира думала, что окрестная земля превратилась в мрачный эвфемизм того, чем была прежде. И женщина приходила в ярость от ощущения неумолимо наступающего увядания…

3

SIEMPRE IGUAL[4]

Los Suaves

Суббота, 27 января

Закатные тени скользили по сосновому лесу в сторону холма, на котором стоял особняк Элехии, наползая на него подобно незримым потокам лавы, пожирая на своем пути тусклый зимний свет. В любых других обстоятельствах Алира бы наслаждалась пейзажем, но сейчас от его вида бросало в дрожь. Женщину терзало предчувствие чего-то неотвратимого. Она постаралась поскорее избавиться от мрачных дум с помощью более радостных: встречи с Амандой и Ирэн. Она всегда с нетерпением ждала их ежемесячных посиделок. Конечно, на сей раз радость встречи будет омрачена мыслями о необходимости продать поместье. Впрочем, подружки могли ей чем-нибудь помочь.

Женщина ухватилась за позитивную идею и отправилась домой, чтобы собраться. Когда одолевали дурные мысли, единственное, что могло сработать, – это найти себе занятие, которое поможет их побороть. Не важно какое. Утро Алира провела, подрезая деревья и кусты в саду, а днем чинила и натирала воском старую мебель, потом кормила кур, сменила воду и собрала лучшие яйца. Но прогулка, чтение и встреча с подругами были самыми действенными вариантами. Спустя пару часов, приготовив ужин для матери и брата Томаса, уже после заката, Алира выехала в Монгрейн – маленький городок в двадцати пяти километрах от дома. Там жили ее друзья, там же она когда-то училась в школе, после того как Алкиларе обезлюдел. В те годы отец подвозил ее до развилки с главной дорогой, где она садилась в школьный автобус, забиравший детей из отдаленных деревень и отдельных поместий и подростков, которые ходили в колледж в Монгрейне.

В памяти вспыхнул момент прощания со старым сельским учителем из маленькой школы в Алкиларе, где в итоге осталось только трое учеников, включая ее саму. Она стояла тогда, понурившись, в шоке от тишины, внезапно пришедшей на смену шуму и суете, и страха перед неопределенным будущим. Аманда, напротив, весьма воодушевилась переездом в город, пусть и маленький, с мощенными камнем улицами, машинами и магазинами и всего около сотни детей, распределенных по двум-трем школам. Алира старательно боролась с боязнью неизвестности и постепенно привыкла. С тех пор прошло много лет, и это уже было не столь важно: Монгрейн стал частью ее жизни. Прежде она там училась, теперь ездила за покупками, по административным делам семьи, встречалась с подругами в одну из суббот каждого месяца; иногда к ним присоединялся Сезар. Если бы не болезненная привязанность к поместью, женщина вполне могла бы жить здесь.

Из-за темноты и тумана, который с каждым километром все больше сгущался, видимость падала, но Алира помнила дорогу наизусть. Вскоре после выезда из Алкиларе густые леса и ломаные линии пейзажа постепенно отодвигались, а рощи падубов, каменных и широколистых дубов еще тянулись, пока не упирались в бесконечную полосу пашен, где мелкие группки кустарников ютились вдоль дорог и ирригационных канавок. То здесь, то там монотонность ландшафта разбивали свечки тополей и лип, указывая на то, что рядом есть источник. Земля все еще дремала и должна была пробудиться лишь через пару месяцев, подарив жизнь первым зеленым побегам люцерны, кукурузы и подсолнечника, желтым цветкам рапса и белым – миндаля и фруктовых деревьев.

Монгрейн был центром области и раскинулся на склоне холма у подножия внушительного замка, который притягивал взгляд, заставляя любоваться лишь собой одним, отвлекая внимание от печных и заводских труб. Но той ночью крепость сплошь затянул туман. Населенный пункт – невероятная смесь сельского хозяйства и промышленности – разросся, превратившись в городок с современной застройкой, прелестным старым центром, прежде таким шумным, а теперь тихим и полупустым, где всего лишь несколько домов были заселены, да и то стариками или иммигрантами.

В подвале одного двухэтажного домика располагалось то самое кафе, под названием «Сьемпре», в котором Алира с друзьями частенько отдыхали в юности. Там был маленький бар, заставленный столиками с коваными ножками и белыми мраморными столешницами, а внутреннее убранство и музыка – поп и рок хиты XX века – оставались неизменными с той поры. Здесь Алире казалось, что жизнь течет не так уж стремительно, годы похожи один на другой, мало что меняется, и эта мысль радовала и огорчала одновременно, как бы странно это ни звучало. Иной раз женщина сожалела, что ее жизнь застыла на месте, но в то же время ее утешала теплая компания Аманды и Ирэн, их воспоминания о студенческой «шайке» и общих друзьях, как будто не было пролетевших лет или как будто прошлое возвращалось с помощью волшебства слов.

Судя по пустым стаканам, подруги сидели в баре уже давно. Обе поднялись навстречу Алире, чтобы с ней поздороваться и расцеловаться. Потом они уже вместе сели за столик, заказали еще выпивки и принялись обмениваться новостями последних недель. Они не виделись с кануна Рождества. В отличие от Алиры, которая мало с кем виделась, у Аманды и Ирэн вторая половина декабря и первая – января были забиты делами под завязку: подготовкой к празднику, корпоративами и семейными посиделками. Так что подружкам было что обсудить. Они говорили о прошедших праздниках, о семье, отвратительной погоде, холодной и туманной, которая страшно раздражала, заставляла ежиться и постоянно потирать руки, потому что сырость липла к коже, проникала под одежду и в дома сквозь любую щелочку. Алира старалась удержать нить разговора и прикидываться жизнерадостной, но постоянно отвлекалась: проблема прочно засела у нее в голове.

– Я уже скучаю по Рождеству, – призналась Аманда. – Мне с каждым разом все труднее возвращаться к работе.

– А мне нравится, – возразила Ирэн.

Аманда беззлобно ткнула подругу локтем:

– Ну, конечно! Дети идут в школу, а родители сидят дома. Особенно политики.

– Звучит трагично, – туманно улыбнулась собеседница, так что было не совсем понятно, согласна она или нет.

Аманда смеялась, болтала, поигрывая зажигалкой, закинула ногу на ногу и наклонилась вперед, как будто хотела сообщить что-то невероятно важное. Она была красивой и немного нервной женщиной. Ее волосы, недавно еще темные и вьющиеся, теперь были идеально выпрямлены и уложены, но каждую пару секунд она убирала за ухо локон, а потом касалась пальцами виска, возвращая его на место, так что браслеты на ее руках весело звенели. Она любила облегающие платья с широким вырезом и обувь на шпильке, чтобы не казаться маленькой рядом с друзьями, а еще – и она открыто это подтверждала – быть как можно привлекательнее, поскольку в очередной раз находилась в «активном поиске». Бывший муж, адвокат из Мадрида, с которым она прожила много лет, ушел от нее к двадцатилетней девице, и женщине понадобились пара лет и несколько визитов к психологу, чтобы вылечиться от депрессии. Утешение она нашла в Монгрейне. Вскоре после этого ее уволили из мадридской газеты по сокращению штатов из-за экономического кризиса. Двое ее старших детей учились в колледже, а она сама устроилась на местное радио. Она старалась не показывать, как сильно скучает по годам, проведенным в шумной столице, но друзья знали, что она все еще ищет подходящую тематику, по которой может написать книгу или снять документальный фильм.

Ирэн была счастливо замужем за Сезаром вот уже двадцать лет. Сильная и энергичная, она признала наконец, что ее личная маленькая война с лишним весом была с треском проиграна, и приняла поражение с юмором. Она носила просторные и веселые наряды, которые резко контрастировали с ее любимым жемчугом и белым золотом, и густыми высветленными локонами с каштановыми корнями, темными, как и ее глаза. Она была искренней и полной жизненной энергии. Ее страстью были работа учителем и школе и семья. Она заявляла, что три подростка дома помогают понять учеников, поскольку могут многое разъяснить.

Алира оставалась самой замкнутой. Она привыкла к рутине и простоте, коей придерживалась и в одежде. Она носила удобную короткую стрижку и почти не пользовалась косметикой, чего подруги искренне не понимали. Как они считали, ее огромным глазам и гладкой коже нужны лишь пара штришков подводки и помада, чтобы сделать их обладательницу еще красивее. Алира никогда не любила быть в центре внимания и хотя всерьез не увлекалась поиском партнера, вынуждена была признать, что это не так уж просто. Для нее быть с кем-то вместе означало понимать ее болезненную привязанность к дому и земле. Ее главный в жизни роман потому и развалился. По иронии судьбы, продай они поместье, этой проблемы бы не возникло. Впрочем, возникли бы другие: в ее возрасте, даже если она внезапно столкнулась бы с мужчиной, с которым решила бы провести оставшуюся жизнь, она бы не смогла изменить своим привычкам.

– Алира! – Аманда так неожиданно ее окликнула, что подруга вздрогнула. – Ты вообще слушаешь, о чем мы уже десять минут говорим?

– Простите, – извинилась она. – Задумалась. Я сегодня сама не своя…

– Почему?

Алира дернула плечом. С одной стороны, она хотела поделиться новостями, с другой – не знала, стоит ли.

– Не знаю, – наконец ответила она. – Наверное, из-за тумана. Не люблю его.

Аманда созерцала ее некоторое время недоверчиво, но допытываться не стала, а спросила вместо этого:

– Слышала, что Ирэн сказала о Сезаре?

– Прости, Ирэн, – покачала головой Алира. – А что с ним?

– Да кто бы знал! – посетовала подруга. – Каждый день наши отношения охладевают. Ты меня знаешь, я «живчик». Я не могу вынести, что мой муж относится к редкому сорту мужчин, начисто лишенному сексуальной неукротимости, которому вполне достаточно любви, нежности и мира в доме. А, к черту всё! – Она прикрыла руками щеки, будто прятала смущение. – Мой стакан пуст!

Алира улыбнулась, но ничего не сказала. Обычно Ирэн не говорила с подругами об отношениях с Сезаром, потому что помнила, как тот был влюблен в Алиру в юности. Среди них не принято было говорить на интимные темы, более того, дружба – это одно, а личная жизнь – совсем другое.

– Рутина убивает, – прокомментировала Аманда.

– Точно. Но мы должны с ней бороться. Я пригрозила, что найду себе другого, а он только посмеялся, потому что знает, что я не стану этого делать, – грустно вздохнула Ирэн. – Я жить без него не смогу.

Алира не слишком беспокоилась на этот счет: брак подруги был нерушим, как скала.

– Итак, Алира. – Аманда положила руку на колено подруги и поинтересовалась хриплым голосом прожженного курильщика, совершенно не вязавшимся с ее ослепительной внешностью: – Теперь ты расскажи, что у тебя случилось. Ты все время витаешь в облаках! Скажи, что ничего серьезного! А то все кругом говорят о болезнях… болячках, бессоннице, вагинальной сухости. Чертов кризис среднего возраста! Ненавижу его. И ненавижу вести себя, как восьмидесятилетняя старушенция!

Алира сделала глоток рома с лимонадом, покрутила бокал перед глазами, наблюдая за кубиками льда, глубоко вздохнула и призналась:

– У меня серьезные проблемы с деньгами.

Она чувствовала удивление, с которым подруги смотрят на нее. Им было трудно ее понять. Они полностью друг другу доверяли, но никогда не заглядывали друг другу в карман. Женщина живо представила себе, как сотни предположений роятся в голове подруг. Они не могли взять в толк, как эта женщина, нигде не работавшая, чья семья в свое время отказалась продать поместье, потому что не нуждалась в средствах, которая могла себе позволить содержать прислугу, владеть дорогими украшениями и антиквариатом, чей бизнес не проседал ни в кризис, ни после смерти мужа Элехии, могла иметь финансовые проблемы. Но на самом деле особняк был роскошным склепом, в котором хозяйка с матерью медленно чахли. И постоянные причитания Элехии потихоньку выводили женщину из себя. Она слишком долго их выслушивала!

– Прости, Алира, – Ирэн первой обрела дар речи, – вас обманули мошенники?

– Нет.

– Игромания?

– Тоже нет.

– Тогда что?

– Да… в это трудно поверить. Но такова жизнь. Мама никогда не платила пенсионные налоги, а потому не получает пенсию. Сумма, завещанная папой, очень маленькая, ее не хватает на обслуживание дома. Налоги на собственность только растут, и на них тоже не хватает. Последний арендатор ушел на покой. Скота у меня мало. Надо было купить больше, но я не озаботилась, а теперь уже не смогу. Что же до особняка, в нем толком не закрываются окна, а поменять их я не могу, так что внутри все время холодно. Брат приносит дрова для камина, но их мало, а заказывать выходит недешево. Я постоянно мерзну. Мне пришлось снизить ставку Крины, нашей горничной, а сама я не справляюсь. И мама потихоньку выживает из ума. – Глаза ее подернулись пеленой слез. – И садовнику в этом году заплатить нечем. Мои сбережения почти на нуле.

Алира удивилась, какое облегчение испытала, излив наконец душу, как будто слова уже месяц только и ждали, чтобы слететь с языка. «Может, выражать эмоции открыто не так уж и плохо, – подумала она. – Настоящие друзья всегда выслушают и утешат, а это уже немало. Хотя советом они едва ли смогут помочь…»

Когда женщина замолчала, повисла длительная пауза. Слов поддержки и утешения ни у кого не нашлось. Аманда и Ирэн отвели глаза, с трудом переваривая информацию.

– Даже и не знаю… – наконец грустно заключила Аманда. – Не знаю, что сказать…

Ирэн вздохнула и сочувственно спросила, хлебнув пива:

– То есть ты хочешь продать поместье?

– Иного выхода я не вижу. Я столько всего испробовала! Я пыталась найти работу – любую, какую мне могут предложить в этом возрасте и без опыта, – но зарплаты все равно хватать не будет. И что мама будет делать столько времени в одиночестве, когда я ей так нужна? – Алира уронила голову на руки, спрятав лицо в ладонях. – Мой дом – это ненасытная утроба. Многие поколения долгие века владели им, а мне теперь придется продать и его, и землю. И то, и другое. Их нельзя разделять – это будет святотатство! – Ее голос дрогнул. – А я умру от горя.

Ирэн протянула руку и в жесте поддержки сжала ладонь подруги:

– Мне очень жаль, Али, правда. – Она сделала паузу, подбирая слова. Она была не уверена, что как-то сможет утешить Алиру, но очень уж хотела поддержать. – Давай поищем положительные моменты. Другие люди тоже переживали тяжелые времена, даже еще худшие, и у них не было твоих возможностей. Может быть, кто-то ищет особняк под маленький деревенский отель. Это сейчас модно. А на вырученные средства ты сможешь купить квартиру или дом поменьше здесь, в Монгрейне, и вести нормальную, тихую жизнь.

Алира промолчала. Иногда практичность Ирэн выводила ее из себя, но на сей раз обманываться не стоило: подруга была права. Месяцами – в том числе и сегодня – она размышляла об этом на руинах Алкиларе и пришла к выводу, что это логичный, разумный и обоснованный выход… который оставит незаживающую рану на ее сердце. И можно ли точно оценить ее наследие, физическое и эмоциональное достояние, которое никто никогда не оценивал? Которое ни разу не видело запустения и разрухи, как другие? Никто не сможет заплатить такую сумму.

– А что твои братья говорят? – вкрадчиво поинтересовалась Аманда. – Чем-то же они должны помочь…

Братья… Алира фыркнула. Она сама не могла взять в толк, что братья, рожденные в одном доме и воспитанные одинаково, могли вырасти столь разными. Томас был странноватым, но с каждым годом сестра убеждалась, что ему больше подходит эпитет «потерянный». Херардо привык к городской жизни и вместе с женой Тельмой уже считал дом своей собственностью. И если особняк не продадут, он впоследствии отойдет его сыну Хану, которому все равно придется сбыть его с рук и, возможно, первому встречному, потому что мальчик никогда не жил и не станет жить там. Старший брат ни во что не вмешивался, но постоянно жаловался на отсутствие средств.

– Ты же знаешь Томаса, – продолжила Алира. – Он живет в своем мире, и на него нельзя рассчитывать. Херардо – далеко. В любом случае, владелица – я, как старшая дочь. И я должна заботиться о маме до ее смерти, как и она ранее – о своих родителях, чем я сейчас и занимаюсь.

– Если честно, Али, – осторожно произнесла Ирэн, – то мне порой кажется, что ты рассуждаешь о каких-то средневековых понятиях.

– А что мне еще делать? Меня так воспитали.

– Ну… не знаю. Ты можешь измениться, поменять мировоззрение. Это ведь твоя жизнь! Наслаждайся ею. Нам ведь не так много осталось…

– Как ты только что сказала, это моя жизнь. А моя жизнь – это мой дом и мое прошлое. Ты ведь знаешь!

– Знаю. – Ирэн подняла руки в знак добровольного согласия. – И спорить с тобой не буду.

– Может, есть какой-то компромисс? – предположила Аманда. – Как сказала Ирэн, например, открыть деревенский отель. Например, ты можешь сдавать комнаты.

– Сдавать комнаты? В смысле? Пустить чужих на порог?!

– Да боже мой, Алира! – Собеседница возвела взгляд к потолку. – Понимаю, тебе кажется странным то, что для нас двоих естественно. Но взгляни на это с другой стороны. Ты можешь сперва поговорить с заинтересованными людьми. Твой дом такой старый, красивый и необычный! И ты можешь сама выбрать, что тебе больше нравится. Сколько у вас свободных комнат? Три? Четыре? Значит, гостей поместится не так много. Можно установить разные расценки на выходные и на длительную аренду. Многие сейчас мечтают жить в деревне, а Алкиларе особенно привлекательна, потому что осталась нетронутой цивилизацией! С нынешним развитием транспорта расстояний больше не существует. Только аренда спальни будет стоить как минимум три сотни в месяц. А возможность готовить или если ты сама будешь готовить – к примеру, завтраки и ужины, – это дополнительный доход! – Аманда расхохоталась. – Сама посуди, ты уже будешь получать на полторы тысячи больше, чем сейчас! И не говори мне, что тебе это не поможет!

– Отличная идея, Алира, – поддержала подругу Ирэн. – Взвесь «за» и «против» и скажи нам, что решила.

Собеседница признала, что предложение и впрямь звучит заманчиво. И как она сама не додумалась? Но она сделает все возможное, чтобы не продавать поместье.

– Обещаю все обдумать. – Женщина измученно улыбнулась. – Но пока это все. Мне придется привыкнуть к тому, что люди ходят туда-сюда по дому, трогают мои вещи… Непросто будет отказаться от семейного уединения…

«Потому что мое личное пространство не в счет», – добавила она уже мысленно. Аманда и Ирэн переглянулись, довольные тем, что подруга начала мыслить вслух. Это означало, что ее мозг снова заработал в нужном направлении. Теперь уже Аманда накрыла руку подруги своей.

– Я тебе помогу, – предложила она. – Я сама сниму у тебя комнату.

– Серьезно? – Алира не скрывала приятного удивления.

После развода Аманда снимала маленькую студию, а когда дети приезжали из Мадрида на выходные, они останавливались в более просторной, старой квартире матери, где они с подругой в юности частенько секретничали, когда Алира приезжала к ней в Монгрейн.

– Какая разница, где жить – там или здесь, – пожала плечами Аманда. – Мальчики навещают меня все реже: им это место не очень-то нравится. Они взрослеют, у них появляются свои планы. Все нормально, Алира. Честно говоря, мне нужны перемены. Пообещай, что придержишь для меня комнату! Ту самую, с зеркалом на двери ванной! – Она снова рассмеялась. Подруга обожала эту спальню, полную старинных вещей, с громоздким гардеробом из красного дерева и удобной раковиной. – Что ж, поскольку все уже решено, я оставлю вас ненадолго. – Она порылась в сумке в поисках пачки сигарет и вытащила одну. – Я вернусь.

Алира наблюдала, как Аманда легко пробирается к двери через толпу, скопившуюся у бара, и продолжила обсуждать наболевшую тему с Ирэн, которая с помощью мобильных приложений и записей, сделанных на салфетках, уже подсчитывала, сколько времени и средств понадобится, чтобы осуществить их авантюру. Не прошло и пары минут, как возвратилась Аманда. А потом вдруг их слуха достигли гитарные аккорды, и подруги обменялись заговорщицкими взглядами.

– Боже мой, это знак свыше! – воскликнула Аманда.

Все трое знали наизусть слова песни «Siempre igual», в которой говорилось о тоскливой рутине и ужасном похмелье после ночных застолий, да и мелодия была жутко привязчивая. Певец хриплым голосом проклинал утро, холодное и сырое, ненавидел своего босса, который постоянно злился на него за опоздания, а бедняга уже десять лет печатал на машинке и мечтал однажды выиграть в лотерею, и переменить наконец жизнь. Однако любимая девушка его не слушала, его обед остыл, он считал, что судьба к нему несправедлива, погружался в мечтания, а потом все равно возвращался к прежней жизни, и так раз за разом, как белка в колесе. И каждый день был похож на предыдущий.

– Почему это знак? – изумилась Ирэн.

– Ни за что не угадаешь, кто сейчас болтает с Сезаром! – отвечала подруга, слегка повысив голос. Она была очень возбуждена.

Алира обернулась, и ее сердце замерло. Шум и голоса вокруг внезапно стихли, и женщине померещилось, что ее захватил торнадо и перенес в то же самое место, но только в дни юности…

4

TAKE ANOTHER LITTLE PIECE OF MY HEART[5]

Janis Joplin

Суббота, 27 января

Пришел Сезар с каким-то мужчиной, и сердце Алиры затрепетало. Так происходило всегда, когда они виделись, даже спустя многие годы. И она ничего не могла с собой поделать, это было выше ее сил. Ее жизнь текла, как обычно, пока очередная неожиданная встреча не воскрешала дремлющие чувства. Адриан. Ее юношеская любовь и лучший друг Сезара.

«Он ведь жил в Буэнос-Айресе…» – подумала женщина. Они не виделись очень давно, но мужчина совершенно не изменился: та же фигура, та же улыбка, те же безупречные манеры. Время, казалось, было над ним не властно.

Ирэн и Алира поднялись навстречу.

– Дома было скучно, – признался Сезар, поприветствовав жену поцелуем, – и мы зашли выпить. А это кто пришел? Адриан, какая неожиданность! Он сказал, что приехал в отпуск на несколько недель.

Гость расцеловал Ирэн в обе щеки, а затем повернулся к Алире.

– Шикарно выглядишь, – произнес он, – как и всегда.

Это была просто обычная, вежливая фраза, но женщина ощутила, как кровь приливает к щекам, как будто ей всего пятнадцать. Привычный насмешливый тон, который мужчина не утратил за годы, слегка ее рассердил, но Алира снова почувствовала себя юной.

– Спасибо, ты тоже, – ответила она и улыбнулась, как всегда делала прежде: Адриан вернул ей улыбку.

«Он почему-то грустный», – подумалось Алире. Может быть, что-то все-таки изменилось.

– Кому же дают несколько месяцев отпуска? – встряла Аманда.

– Я просто решил перейти в другую компанию, а заодно отдохнуть немного. Надеюсь, до пенсии мне не придется больше ничего менять.

– А разве получше места, чем Монгрейн, не нашлось? – продолжила подруга с любопытством. Она знала, что родных у мужчины в этом городе не осталось.

– Я много где побывал и могу с уверенностью сказать, что есть. Но Дунию очень огорчила смерть единственного брата, и ей неплохо было бы ненадолго сменить обстановку. Поэтому она подписала бумаги о продаже собственности и решила приехать вместе со мной туда, где я родился и вырос.

«Значит, с ним Дуния», – мелькнуло в голове Алиры. Эта голубоглазая красотка была богата и известна в киноиндустрии. Такая могла себе позволить разделить судьбу с Адрианом. Ее бы не расстроило, если бы гость овдовел или развелся, но в этом случае Сезар рассказал бы им.

– А Дуния тоже придет? – поинтересовалась Ирэн, ища кого-то взглядом.

– В бар – нет. Мы приехали всего пару дней назад и толком не успели отдохнуть. – Адриан снова улыбнулся. – Как я рад вас снова видеть!

– Как жаль Дунию! – посетовала Ирэн. – Сезар рассказал мне о ее брате. Он был такой молодой!..

– А где вы остановились? – снова вмешалась Аманда, которой не хотелось говорить о смерти.

– Пока в новом отеле. А потом снимем квартиру.

– Мы только что об этом говорили… – Аманда указала на подругу. – Ты помнишь ее чудесный дом?

– Как я мог забыть! – отвечал Адриан, взглянув на Алиру. – А ты все еще живешь там?

Женщина кивнула, чувствуя, как сердце колотится. Она уже знала, что дальше скажет Аманда: иногда подруга бывала слишком своевольной.

– Алира собирается сдать несколько комнат. Почему бы вам не пожить с нами? Я бы тоже туда переехала. Как было бы здорово снова оказаться под одной крышей после стольких лет! Вам так не кажется? – засмеялась она. – Прямо как в кино «Друзья Питера»… – Она замолкла, внезапно припомнив сюжет, и быстро оговорилась: – Я, конечно, не хочу сказать, что кто-нибудь умрет…

Адриан расхохотался, потом взглянул на Алиру и произнес:

– Звучит заманчиво. Я поговорю с Дунией, и мы дадим ответ завтра. Но думаю, она будет не против.

Нечаянная мысль промелькнула в голове Алиры: почему бы не рискнуть? Нет ничего неизменного. Да, они уже не столь молоды, чтобы обманываться. Жизнь всегда подбрасывает возможности, а сейчас было самое время начать заново. Может быть, это и был тот последний шанс, чтобы все изменить.

– Мне потребуется неделя, чтобы все устроить, – произнесла женщина с воодушевлением.

Время не ждет, пора решиться на сумасшедший поступок, сейчас – или никогда.

Алира ощутила приятное покалывание в животе. Что-то должно измениться. Надо было действовать, разбить монотонность жизни. Может быть, на этот раз все будет иначе. Может быть, получится вырваться из заколдованного круга однообразных лет.

Вернувшись домой морозным январским утром, Алира вспоминала яркие моменты из прошлого. Она отбросила тревожные мысли о том, сколько забот ей доставит сдача комнат, как к этому отнесутся мать и брат. Слова, события и чувства, преследовавшие ее все эти годы, которыми она жила будто во сне, пока судьба вновь не свела ее с Адрианом…

Она отлично помнила, как начались их отношения и как они закончились.

Адриан был высоким, темноволосым мальчуганом, сидевшим на задней парте. Он на всех смотрел с легкой насмешкой, поскольку был самым красивым и умным в классе. Юная Алира воображала, как Адриан подходит к ней и приглашает на свидание, а она соглашается – и так началась бы их история любви, которая продлилась бы многие годы, пока они не покинули бы этот мир, рука об руку, в окружении прекрасных детей и внуков. Но реальность была иной.

Она нравилась Сезару, и он дал это понять, прислав ей коротенькое стихотворение. Но Алире нравился Адриан, а самому Адриану нравились только самые красивые. Тогда он встречался с девушкой из старших классов, и юная Алира прятала свою душевную боль на руинах Алкиларе. Она брала плеер и отправлялась гулять по заброшенной деревне. Девушка добиралась до бывшей главной площади и садилась на единственную каменную скамейку, вокруг которой она самолично выполола всю крапиву. Она проводила часы, слушая песни, чьи слова стали понятны лишь тогда, когда она сама влюбилась.

«Он не разобьет тебе сердце,

Не заставит рыдать от любви.

Утром снова солнце взойдет…»

Девушка помнила все эти песни наизусть и повторяла, думая об Адриане. Она хотела стать ветерком, чтобы ласкать его волосы, подарить ему луну, быть облачком на небесном склоне, дождиком и погрузиться в мечты. Тогда для нее, как и для всех ее друзей, наступило время надежд и мечтаний, а единственной ее мечтой был он. Когда же она окидывала взглядом свое увядающее окружение, то понимала, что слова «Лос Пекос» касаются не только ее любви к Адриану, но и всей ее жизни в целом.

Женщина воскресила в памяти моменты из детства, и те были сплошь счастливыми. Конечно, ей пришлось пережить немало: годы одиночества, смена школы, перемены, произошедшие с Алкиларе, – но влюбленность приносила радость, даже без взаимности, и ей хотелось забыть все неприятности и веселиться вновь. Конечно, подростку трудно сохранять оптимизм среди развалин, но ее романтичность, родившаяся на руинах домов и среди заброшенных могил, превращалась в пожар страсти.

Поскольку роман с Адрианом казался невозможным, однажды, поддавшись на уговоры более практичных, общительных и готовых к переменам друзей, девушка решила дать Сезару шанс. Им тогда было всего по четырнадцать, они тогда играли в «Письма» в заброшенном доме в окрестностях Монгрейна. Их школьная «шайка», состав которой менялся каждые выходные, в зависимости от семейных планов каждого, собиралась по субботам после обеда. Аманда пропустила большую часть этих «собраний», потому что ее семья жила в Алкиларе, но иногда родители ездили за покупками в Монгрейн и брали ее с собой, либо позволяли остаться в гостях у подруги детства.

Игра была увлекательной и простой. Пока большая часть компании слушала музыку по радио, кто-нибудь отправлялся в соседнее здание и, пользуясь лишь светом, проникавшим сквозь щели в крыше, сочинял кому-нибудь послание. Это значило, что участник хотел провести несколько минут наедине с адресатом. Сам факт такого послания уже означал особый интерес. Теоретически никто не знал, что происходило за закрытыми дверями, но на самом деле участники все равно делились с друзьями. Секреты манили своей таинственностью, даже если она была временной.

В тот раз в дом отправился Сезар.

– Я отправляю записку Алире, – послышался его голос.

Аманда и Ирэн со смехом захлопали в ладоши, а Алира, краснея, сделала еще одну затяжку марихуаны, после чего передала «косяк» подруге, встала и направилась внутрь, где присела рядом с Сезаром на узкую покосившуюся деревянную скамейку.

– Что думаешь о моем послании? – прямо осведомился молодой человек, не решаясь взглянуть на нее.

– Очень здорово, спасибо, – ответила девушка без особого энтузиазма, потому что на самом деле стихотворение показалось ей никудышным.

– Правда? – Сезар поднял голову, и его лицо озарила улыбка.

Алира кивнула.

– Значит, будешь со мной встречаться?

– Можем попробовать…

– Тогда можно тебя поцеловать?

– Можно. Только я не умею, – произнесла девушка, ощутив внезапный прилив страха и возбуждения. Марихуана сильно расслабляла, и потому курили они мало. Нельзя было терять контроль над собой.

– Я тоже еще не целовался, – признался Сезар тихо и нервно. – Так что ничего не обещаю.

Алира закрыла глаза и ждала. Между словом и делом расстояние было слишком велико. Девушка ощутила, как Сезар приблизился, наклонил голову и коснулся губами ее губ, замер на несколько секунд и отстранился. Поцелуй показался Алире коротким, пустым и скучным, в то время как друзья рассказывали, что он должен был принести наслаждение. Она ничего особенного не почувствовала, кроме азарта от того, что делает что-то запретное, вроде курения травки. Родители понятия не имели, что их дочь сейчас навеселе и с кем-то целуется. Конечно, Сезар посторонним не был, он был милым и хорошим другом, приятным во всех отношениях… но он не был Адрианом. Возможно, будь Адриан с ними, это был бы счастливейший момент в ее жизни…

– Тебе понравилось? – спросил Сезар.

Алира открыла глаза и встретилась взглядом с его глазами, ясными и зелеными.

– Да, – шепотом солгала она.

– Я рад. Может, продолжим?

Девушка кивнула. «Может, со временем появится наслаждение», – подумала она. Она снова закрыла глаза и ждала. В этот раз Сезар не отстранялся дольше и даже слегка приоткрыл губы. Алира ощутила влажность, и это было приятнее, чем «сухость» первого раза. Потом она ощутила, как кончик языка юноши коснулся ее рта, и резко отстранилась.

– Прости, – повинился тот.

– Ничего страшного.

– Может, лучше не торопиться? Как ты считаешь?

– Согласна.

В дверь постучали.

– Что вы там застряли?! – крикнула Ирэн снаружи.

Сезар поднялся и направился к выходу, но возле двери обернулся.

– Теперь твоя очередь, – произнес он, опасаясь, что на этот раз Алира позовет к себе Адриана, его лучшего друга.

Все вокруг знали, что девушка сходит по нему с ума, а он ее игнорирует, но в игре всякое могло случиться. Позвать можно было кого угодно, даже если у адресата была пара.

«Да, моя очередь», – подумала Алира нервно, когда Сезар вышел. Никто бы не удивился, позови она Адриана, но сама девушка не могла решиться на такой шаг. Она мечтала об этом моменте множество раз, и теперь шанс представился. Одна мысль о том, что она останется наедине с возлюбленным, приводила ее в трепет. Именно это она должна была ощутить, когда целовалась с Сезаром… может, стоит попробовать? В игре друзья друг друга не осудят, а даже если и так, чем это закончится? Не это ли удачный момент расквитаться с фантазиями или продолжить жить с ними?

Девушка глубоко вздохнула и произнесла:

– У меня послание для Адриана.

Ожидание тянулось бесконечно, даже голоса и смех снаружи, казалось, затихли. Зубы сводило от надрывного голоса певца, и каждый погрузился в собственные мысли. Возможно, все просто обалдели от ее смелости?

Адриан стоял в дверях, скрестив руки, и взирал на нее из полуопущенных век. Он был повыше Сезара и крепче, с длинными темными волосами и темными глазами. Алира заметила, что он несколько недоволен, что его позвали, он даже не сделал попытки приблизиться.

– Присядешь? – пригласила она, коснувшись ладонью скамейки.

– Мне и здесь хорошо.

Тогда девушка поднялась и подошла к нему сама:

– Не хочешь поцеловать меня по-настоящему?

– А в чем дело? Сезар так скверно целуется?

– Сейчас здесь мы вдвоем. Если ты поцелуешь меня, скажу всем, что ничего не было, а если откажешься – скажу, что было. Мое слово против твоего.

Алира ощутила укол совести, сейчас она была не права. Но когда еще выпадет шанс? Может быть, больше никогда.

– А я думал, что ты – синий чулок, – усмехнулся Адриан.

Он обнял ее за талию, притянул к себе и страстно поцеловал. Бедняга Сезар! Для него не осталось места в сердце девушки. Поцелуй Адриана был долгим. Юноша не стал дожидаться, пока девушка откроет рот, а слегка прикусил ее губу и касался ее языком, постепенно проникая все глубже. Он прекрасно умел контролировать дыхание. Алира не поспевала за ним, ей не хватало воздуха. Она и мыслить не могла, а лишь понимала, что поцелуй Сезара не шел ни в какое сравнение с нынешним. Сердце готово было выскочить из груди. Девушка положила ладони ему на грудь и отстранилась.

– Уже хватит? – осведомился Адриан ироничным тоном, который взбесил девушку.

Алира была уверена, что ей никогда не забыть этого поцелуя, подаренного ей единственной любовью, и все то, что ждало ее впоследствии, не могло с ним сравниться (разве что в худшую сторону). Ей было жаль, что не сможет больше ощутить сладостного озноба внутри. И хотя все уже закончилось, она желала большего. Куда большего!

– Я ожидала большего, – соврала она, – раз уж ты спросил.

Юноша обиженно вскинул брови. Он снова привлек девушку к себе, дерзко заглянув в глаза, и запустил руки под ее тонкий свитер. Он нежно ласкал ее талию, бедра, живот и грудь, пристально наблюдая за ее реакцией, а затем поцеловал еще более страстно.

На этот раз Алира знала, как дышать с ним в унисон. Она полностью отдалась во власть ощущений, прикосновений его губ, тепла его ладоней на спине, мягкости его кожи и его чудесных черных локонов под ее пальцами. Но внезапно Адриан замер и отстранился. Алира открыла глаза и успела заметить выражение скуки на лице молодого человека. Она хотела спросить, почему он так себя повел, и попросить продолжить, но он поднялся и вышел, а когда следом вышла она, юноша сказал, что хочет прервать игру, потому что не хочет никого звать. Он не взглянул на Алиру, не заговаривал с нею больше.

Остаток дня Алира не могла отделаться от мыслей и ощущений, что принесли ей несколько минут с Адрианом, которые она провела в объятиях недоступного мужчины, и упоения собственной разрушительной храбростью. Но радость эта была с горчинкой. Несмотря на растущее влечение к Адриану, девушка поняла, что не сможет доверять человеку вроде него. Не стоило с ним целоваться. И не стоило его шантажировать. Адриану стоило уйти, хлопнув дверью, как только он услышал ее слова, хотя бы из уважения к девушке, с которой встречался. Тем же вечером она во всем призналась Аманде во мраке спальни, но подруга ее не осудила, ведь в игре можно всё – за то ее и любили.

– Мне стыдно перед его девушкой, – наконец призналась Алира шепотом.

– Почему?

– Это нечестно. Надо ей рассказать.

– Тебе никто не поверит, зато распустят слух, что ты просто ревнуешь. Пусть она лучше сама узнает. Не могу поверить, Алира, что ты волнуешься о его девушке!

Но Алире не казалось это странным. Ей была противна истинная натура Адриана. Но что он о ней подумал? В конце концов, она сама его спровоцировала!

– Более того, – продолжала Аманда, – ты сказала, что он резко остановился и ушел. Значит, ему тоже жаль. Вначале он поддался, а потом вспомнил о своей девушке и передумал.

С одной стороны, Алира была рада, что так вышло, ведь в глубине души она была без ума от их внезапного «свидания», но с другой – слова подруги звучали разумно. Лучше обо всем забыть. Адриан по-прежнему недоступен.

– Сезар предложил с ним встречаться, – вздохнула она.

– Так соглашайся! Он отличный парень.

Все последующие ночи Алира засыпала, вспоминая поцелуи Адриана, а внутри бушевал пожар от одной мысли о том, каким он мог быть в постели. Однако девушка приняла ухаживание Сезара. Как и у всех новоиспеченных парочек, их свидания сводились к тому, что по субботам они встречались, гуляя, болтали, держались за руки и иногда целовались. Алира не стремилась сближаться, потому что все еще грезила Адрианом и не хотела обманывать Сезара. С тех пор она поклялась, что никогда не сойдется с человеком, в которого не будет без памяти влюблена… а влюблена она была в Адриана. Тем не менее девушка не могла представить себе, как его полная юношеской энергии жизнь стекает к унылой повседневности. Конечно, воскрешая в памяти их мимолетные встречи, Алира в своем воображение превращала их в яркие образы, где чувства били через край. Одним из таких моментов был ее пятнадцатый день рождения.

Родители разрешили ей праздновать в особняке с друзьями, оставив молодых людей в доме одних. Пока Алира показывала окрестности тем, кто прежде у нее в гостях не был, она заметила, что Адриан будто бы ищет повод подойти и проявляет живой интерес ко всему, что она рассказывает. А когда позднее она отправилась за очередным напитком, молодой человек внезапно явился в ту же комнату под тем же предлогом.

– Ты мне не смешаешь «Куба либре»? – поинтересовался Адриан, протягивая стакан. Компания втайне от взрослых протащила в дом водку с газировкой.

Алира старалась не обращать внимания, как дрожат ее руки, пока она наливала напиток. Она старалась держаться естественно, хотя вся была на нервах. Она протянула молодому человеку стакан, сопроводив жест робкой улыбкой. Ей хотелось продлить мгновение, чтобы ничто не прерывало их уединения.

Адриан приблизился и склонил голову:

– Али… Я не могу забыть то, что произошло в сарае… А ты?

Девушка встретилась с ним взглядом.

– Я тоже, – призналась она, чувствуя, как горят щеки.

Тогда Адриан отпил глоток, взглянул на девушку, приоткрыл рот и склонил голову так, что капли жидкости скользнули по ее губам. Алира ощутила взрыв вкуса, у нее закружилась голова. Она подумала, что уже не сможет забыть этот день. Какой же чудесный возраст – пятнадцать лет! Требовалось только спросить его о самом главном – и тогда все будет просто отлично. Будто прочитав ее мысли, молодой человек вдруг спросил:

– Будешь со мной встречаться?

Она кивнула, а дальше наслаждалась поцелуями Адриана, пока не услышала голоса друзей и не отстранилась. Не хотелось, чтобы их застукали. Ей сперва следовало объясниться с Сезаром с глазу на глаз, и чем скорее, тем лучше, потому что она хотела обрести свободу, прежде чем отдаться Адриану. Так она и поступила в конце вечеринки, когда родители гостей приехали забрать их домой. Она призналась, что считает юношу другом, но влюблена в Адриана и просит отпустить ее.

Сезар согласился, но еще несколько месяцев они не разговаривали. Их дружба тоже подверглась испытаниям, но вскоре все вернулось на круги своя. Не первая и не последняя девушка на его жизненном пути бросила бы его, чтобы «закрутить» с лучшим другом: в том возрасте романы долго не длились, парочки были нестабильны, как и порождающие их гормоны.

Алира и Адриан встречались четыре года. В суетном Монгрейне, между учебой и субботними посиделками, их отношения развивались и крепли. Они собирались в колледж в большом городе и вскоре должны были достичь совершеннолетия. И хотя жить они собирались в разных квартирах: он – с парнями, она – с девчонками, – они смогли бы проводить ночи вместе, когда захотят, без спешки, правил и страха быть пойманными. Алира и подумать не могла, что между ними вдруг образуется пропасть.

В первый же год в университете открылись различия в стремлениях и начался разлад. По выходным Адриан хотел развлекаться, ходить на вечеринки, путешествовать, а она искала повода вернуться в Алкиларе, потому что в поместье всегда много дел: пора собирать грибы, полоть картофель, подрезать побеги, красить сарай, разливать вино, сажать и делать заготовки. Только после расставания девушка наконец поняла, что ее не прельщает бесконечная городская вольница и что ей не хватает надежности особняка Элехии в Алкиларе.

Пара ссорилась все чаще, они начали искать причин не встречаться. Ежедневные телефонные разговоры свелись к одному в три-четыре дня, потом – раз в неделю. Отношения шли к закату. В одну из суббот зимой Алира решила зайти к Адриану без приглашения. Она решила сделать ему сюрприз, поговорить, прояснить ситуацию, найти решение, как им быть дальше, сохранив влюбленность первых дней. Она позвонила, и ей открыл незнакомый юноша.

– Заходи, – произнес он. – Закрывай дверь и присоединяйся.

В квартире было полно людей, часть из них она уже видела в компании Адриана, но большинство было незнакомо. Она прошла по коридору в гостиную и там наконец увидела Адриана. Он стоял, облокотившись на балконную створку, и оказывал знаки внимания девушке, открыто с ним заигрывавшей. Алира подошла ближе, чтобы молодой человек ее заметил, но тот не пошевелился. Их взгляды встретились на мгновение, и этого было достаточно, чтобы она поняла: между ними все кончено.

Уже спустя десятки лет, сидя на крыле автомобиля в полной темноте, скрывавшей девственную природу и отделявшей Монгрейн до Алкиларе, Алира понимала, что все эти годы любила Адриана, упрекая его за тот поступок, теряя столько душевных сил и времени. Тогда, в юности, он разбил ей сердце, ни оставив ни осколочка. Она не помнила, когда боль при мысли о расставании с Адрианом наконец стихла. Она постепенно привыкла не говорить о нем, не расспрашивать и довольствоваться обрывками новостей из уст общих друзей, в частности Сезара и Ирэн.

Теперь в его жизни царила Дуния. Многие годы Алира ненавидела разлучницу, занявшую ее место, и избегала вечеринок, на которых пара появлялась вместе. Она единственная не пришла на их свадьбу и была рада, что пара много путешествовала по работе. Когда же они наконец встретились в кафе Монгрейн, когда им уже было за тридцать, женщине пришлось сделать над собой усилие, чтобы вести себя непринужденно и улыбаться. Но ей ничего не оставалось, кроме как принять вещи такими, какие они есть. Алира сосредоточилась на семье и доме. Для нее самой существовал лишь один путь, и нужно было отбросить все прочие варианты, как возможные, так и невозможные. И женщина выбрала поместье. Иной раз она сожалела об этом, но ни разу не подала виду, ведь, чтобы двигаться вперед, нужно забыть тщеславие, гордыню, самодовольство и самолюбование. Что она чувствовала глубоко внутри, никого не касалось – так уж ее воспитали.

Алира не вспоминала прошедшие годы до нынешнего дня. Однако, снова услышав его голос, заметив его улыбку и элегантные движения, представив, что его тело сохранило силу, которой так не хватало ей, женщина поняла, что ее чувства снова вспыхнули, как пожар. Возможно ли такое после стольких-то лет? Неужели она так соскучилась, что раскрыла, не задумываясь, объятия прошлому, которое внезапно стало ее настоящим?

Сладостная дрожь пробежала по телу. Неужели они снова будут близки?

5

ABSOLUTE BEGINNERS[6]

David Bowie

Несколько месяцев спустя Понедельник, 25 июня

Ирэн поняла, что верно оценила эту женщину: ледяной взгляд Эстэр Варгас вновь пронзил ее насквозь. Младший лейтенант заставляла ее нервничать. Ирэн понимала, что хотя она имеет лишь косвенное отношение к мрачной истории, из-за которой было пролито столько слез и выпито столько снотворного, стоит приложить все усилия, чтобы ее ответы звучали максимально естественными и не вызвали ни тени сомнений. Женщина догадалась, зачем нужен повторный допрос. Очевидно, она поддерживала дружеские отношения с жертвой – ничего более. Никаких причин желать ей смерти не было. Раньше она уже переживала уход близких, но убийство не укладывалось в голове. Она все еще не могла поверить в происходящее. Неужели все это на самом деле?

Сложив руки на столе, Ирэн ждала, пока офицер найдет нужные бумаги, а со стороны за всем угрюмо наблюдал Сезар. Его присутствие должно было облегчить процедуру, однако Ирэн не могла забыть колебаний мужа, когда тот пытался убедить ее в необходимости повторного допроса.

– Есть заурядные на первый взгляд вещи, – сказал он, – на которые мы сначала не обращаем внимания, но они помогают раскрыть дело.

– Итак… – пробормотала Эстэр, будто припоминая что-то важное, – значит, идея приехать вдвоем принадлежала Адриану?

– Мм… это не совсем так, – протянула Ирэн.

Она удивилась, что допрос начался так же, как в прошлый четверг, когда было обнаружено тело. Эта женщина хотела знать о них абсолютно все, досконально изучить личную жизнь и проанализировать все чувства, мотивы и слова.

– Это произошло внезапно. Алира пожаловалась на проблемы с деньгами и рассказала, что хочет продать особняк, что для нее смерти подобно. Тогда я ответила, что в таких обстоятельствах это самый разумный вариант, а Аманда добавила, что могла бы снять у подруги комнаты. Не самая плохая мысль, на мой взгляд…

– И это было до того, как появился Адриан?

– Да.

– Потому что вы не знали, что он приехал с женой на пару дней раньше и остановился в отеле…

– Да.

– Как вы думаете, Аманда тоже об этом не знала?

Ирэн посмотрела на Сезара, но лицо помощника оставалось непроницаемым.

– Она бы сказала мне. Адриан и Дуния только приехали и пробыли в Монграйне всего два дня. Для всех было сюрпризом, что мы встретились с Адрианом в «Сьемпре»… Это такой бар, где мы обычно собираемся нашей старой компанией. – Ирэн хотела пояснить, что это название значит, и совершенно не понимала, при чем здесь подруга.

– Да, я знаю, – с нажимом подтвердила Эстэр, – здесь говорится, что Аманда флиртовала и была чересчур любезна с Адрианом. Это правда?

Ирэн терзали сомнения. В курсе были лишь три подруги и Сезар с Адрианом. Кто мог такое сболтнуть? Женщина бросила взгляд на мужа, и ей показалось, что тот только сильнее смутился. Неужели Сезар? Бедная Аманда! Все постоянно принимали ее открытость и дружелюбие за неуместный флирт.

– Я думаю, она просто была рада его видеть, – ответила Ирэн в надежде, что следующий вопрос не будет хуже предыдущего.

– Вы знали, что Аманда в прошлом испытывала чувства к Адриану?

– Он был красивым мужчиной и многим нравился. – Ирэн многозначительно улыбнулась, но Эстэр и бровью не повела, и она спешно добавила: – Мы все знали, как Али его любила, а женская дружба священна.

– Но это все в прошлом, не так ли? Кажется, Алира забыла его так же, как вы забыли, что ваш муж когда-то был влюблен в вашу подругу.

Ирэн заметила, как Сезар напрягся.

– Не понимаю, к чему вы клоните, – бросила она. Очевидно, что Сезар не скажет ни слова при своей начальнице. – Это было давно. Мы были молоды. Мы дружим уже много лет, несмотря ни на что.

– Ничто не забывается, – напомнила Эстэр, – есть исследование Оклендского университета. В нем говорится, что хорошие отношения с бывшими партнерами можно считать предметом гордости или признаком зрелости и рациональности, хотя на самом деле за этим скрываются психологические проблемы. Но самое интересное, что «темные» личности склонны сохранять «невинные» отношения с прошлыми пассиями. Они ссылаются на привязанность, на общих друзей, на общие воспоминания, на все, что пережили вместе… Я думаю, этот аргумент в равной степени применим к отношениям с теми, кого мы любим не взаимно, и с людьми, которые безответно когда-то любили нас. Но если время показало, что партнеры не подходят друг другу, зачем продолжать? Лучший вариант – расстаться. Чтобы заполнить внутреннюю пустоту? В любом случае, основная причина – эгоизм, личная выгода. Ну, а вы сейчас покрываете друг друга… – Она покосилась на Сезара. – И мне кажется логичным, что токсичная дружба может привести только к внутреннему конфликту. А потом происходит то, что произошло…

– Это слишком сложно, – возразила Ирэн. – И в корне неверно.

– Да? – В голосе Эстэр проскользнули нотки иронии. Она выдержала короткую паузу, прежде чем перейти в атаку: – А вы знали, что они воспользовались вашим ностальгическим воссоединением в особняке Элехии? Что Аманда и Адриан сблизились? Что главный мужчина в жизни Алиры крутил роман с ее лучшей подругой? Узнав такое, легко потерять контроль!

Ирэн покраснела. Она была права: худшее впереди. Но как они узнали? Она же никому не рассказывала! Самое сложное было скрывать правду от Сезара и Алиры, но Аманда клялась, что они соблюдали все меры предосторожности. Женщина снова посмотрела на мужа, но выражение его лица ясно говорило, что он все знает. Кто же проболтался? Аманда или Адриан? Они оба ему доверяли. С Сезаром было легко говорить о чем угодно: он был спокойным, понимающим собеседником и хорошим советчиком, поэтому все видели в нем исповедника. Что, если Алира тоже знала? Она бы простила ее молчание?

Смутившись, Ирэн уставилась на свои руки. До этого момента она готова была поклясться на чем угодно, что Алира не совершала преступления. Подруга не способна на убийство. То, что случилось с воробьями, было детской глупостью. Женщина даже не поняла, почему Эстэр упомянула об этом на первом допросе.

– Вы знали, что в детстве Алира жестоко обращалась с животными? – спросила она.

Тогда Ирэн, ошеломленная случившимся, последовала совету мужа быть полностью откровенной и все рассказала.

Когда она впервые встретила Алиру в школе, девочка показалась ей скучной и мягкотелой, будто хотела затеряться среди учеников, которых каждый день забирал из долины школьный автобус. Суета нового места сбила ее с толку: два полных класса и не менее двадцати учителей. Ей было тяжело и непривычно. В тот день Али робко опустилась на стул позади Ирэн, желая стать невидимкой. Алира понимала все предметы, делала уроки, сдавала экзамены, но никогда не поднимала руку, чтобы ответить на занятии, и почти ни с кем не разговаривала, кроме Аманды, потому что чувствовала враждебность с их стороны.

Ирэн понимала, что тогда сильно портила жизнь новенькой, и с трудом узнавала себя в той жестокой девчонке. Ирэн сбивала Алиру с ног каждый раз, когда они поднимались по лестнице на урок. И ей нравилось видеть беззащитную новенькую на коленях перед собой, когда под дружный смех одноклассников униженная Алира замирала на лестнице. Но однажды Али это надоело. Она спокойно поднялась и ударила обидчицу. Ирэн задрожала от гнева, но все вокруг молчали. Медленно, сжав кулаки, она поднялась по ступенькам, чтобы догнать осмелевшую одноклассницу, посмотрела ей в глаза и ударила ногой. Та ударила в ответ. Они продолжали колотить друг друга руками и ногами, пока одна из учительниц не прибежала и не разняла их.

– Что тут происходит? – строго спросила она.

Остальные девочки тихо переговаривались, а Ирэн и Алира просто стояли потупившись.

– Несладко вам придется, когда отец Ирэн узнает… – взволнованно произнесла Аманда, стоя на ступеньку выше них. Ее голос звучал достаточно громко, чтобы все могли услышать. – Он жестокий человек и наказывает за любую провинность.

Позже Алира признавалась, насколько диким ей это казалось тогда. Ее никогда не наказывали. Только отправляли в комнату подумать над поведением. Поэтому Алира подняла глаза и сказала учительнице:

– Это моя вина. Я думала, что она решила поиздеваться надо мной. Извините. Я поступила плохо.

Дело дошло до директора. В наказание драчуньи должны были провести три дня в классе вдвоем. Скука растопила лед в первый же день, и они разговорились.

– Спасибо, что не выдала меня, Алира. – Ирэн не выдержала первой.

– Ерунда. Но больше не приставай ко мне.

– Не буду. – После нескольких секунд молчания, осознавая, что эта тема больше не актуальна, Ирэн добавила: – Говорят, вы живете в замке.

– Это просто большой дом, – возразила Алира. – Особняк. Во всех городах есть хотя бы один такой.

– Да, наверное. Но я никогда не встречала человека, который живет в особняке. Ты, наверное, очень богатая.

– Я не знаю.

Инстинктивно Алира прикрыла рукой заплатку на локте.

– А ты не боишься?

– Чего?

– Ну, не знаю… В таком доме чувствуешь себя одиноким.

– Мы привыкли. Если хочешь, можешь прийти как-нибудь в гости вместе с Амандой…

Через три дня Ирэн стала второй лучшей подругой Алиры, и вместе с Амандой они собрались провести следующую субботу в особняке. В тот весенний день она в первый раз увидела, где живет подруга. Тогда девочка считала, что такое место должно таить сказочные сокровища.

В глаза бросилась темная мебель, часть в строгом стиле, другая – на резных ножках, огромные двустворчатые двери, картины в толстых позолоченных рамах, бархатные пыльные гардины, стулья с шелковой обивкой и каменные лестницы. Через пару часов Ирэн предложила немного прогуляться, хотя на деле она просто хотела подышать свежим воздухом, чтобы избавиться от мерзкого чувства зависти, в котором не хотела признаваться даже себе.

– Можем пойти в сарай, – предложила Аманда. – Я по нему соскучилась.

Весной соломы было немного – почти вся ушла на корм скоту. Девочки вскарабкались на оставшиеся тюки сухой травы и смотрели в маленькие окошки амбара, наслаждаясь видом на весеннюю долину.

Подруги смеялись и болтали, а когда и это наскучило, Алира вдруг спросила:

– Хотите поохотиться на воробьев?

Аманда засомневалась:

– Не знаю, правильно ли это…

– Так вот как вы мне помогаете! Это нужно сделать, в этом году их много развелось.

– А как ты на них охотишься? – полюбопытствовала Ирэн.

Алира поманила подругу за собой. Они снова залезли на тюки соломы и стали искать дырки в стенах. Внезапно Алира остановилась перед одной из них, засунула в нее руку, схватила маленькую пищащую птичку и показала находку подругам. На ладони лежал маленький, еще слепой птенец без перьев, он беззащитно открывал и закрывал клювик.

– Ой, он только что вылупился! – взволнованно воскликнула Ирэн. – Такой милый!

– Они – чума! – безапелляционно заявила Алира.

Недолго думая, она положила указательный палец на живот птенца и сильно надавила. Внутренности беззащитного существа брызнули в руку девочки. Та бросила тельце на землю, вытерла ладонь соломой и приготовилась продолжить охоту. Алира не заметила, как застыло лицо ошарашенной Ирэн, а Аманда произнесла:

– Нам лучше пойти домой.

– Почему? – спросила Алира, она обернулась и заметила, как Ирэн залилась слезами. – Что не так?

– Ты чудовище! – воскликнула девочка.

Алира непонимающе моргнула:

– Почему? Это необходимо, ведь воробьи едят зерно, а затем и пшеницу и портят урожай. – Она покосилась на Аманду: – Ты тоже это делала, когда жила здесь.

Ирэн недоверчиво посмотрела на подругу. Та опустила голову.

– Я ненавидела это, – шепотом призналась она. – Но некоторым нравилось.

Годы спустя, вспоминая этот эпизод, Ирэн догадалась, что Аманда солгала. Она не знала, как выразить словами восторг, когда чужая жизнь в твоих руках. Ее пьянило осознание того, что лишь ей было ведомо, как быстротечна жизнь. В те моменты Аманда чувствовала себя равной Богу. Подруга подняла голову и, взглянув на Ирэн, повторила:

– Я правда все это ненавидела.

– А ты, Алира, – сердито спросила Ирэн, – что чувствуешь, когда это делаешь?

– Я… – Казалось, Алира действительно не понимала, что не так. – Я не знаю. Просто делаю, и все. Потому что так нужно.

– Я хочу пойти домой. – Ирэн отшатнулась от Алиры. – И держаться подальше от таких дикарей, как ты.

– Но…

– Оставь ее в покое, Алира, – твердо сказала Аманда. – Я попробую ей все объяснить. И когда Ирэн успокоится, ты пообещаешь нам никогда больше этого не делать. Мир давно изменился.

Впоследствии Алира десятки раз прокручивала в голове школьные каникулы, которые многое изменили. Тот случай заставил ее задуматься, что между тем, чему ее учили всю жизнь, и современной реальностью зияла гигантская пропасть. Впервые она увидела разницу между тем, что считала правильным, и тем, что объективно таковым не являлось. Ведь в ее голове было совершенно нормально слушаться родителей и убивать назойливых вредителей. Но Ирэн думала по-другому, для нее это было неприемлемо… Алира хорошо запомнила ее взгляд и теперь собиралась сделать все, чтобы не видеть этого взгляда, полного осуждения. Ведь она не монстр! Обвинение сильно ее задело. Алира не хотела терять такую подругу, как Ирэн. Осознав, что родители не всегда правы, а урожай не так сильно пострадает, если не убивать несчастных птичек, она поклялась, что не будет никогда больше этого делать.

Алира была настолько убедительной и искренней, что Ирэн простила ее и все забыла… До этого самого момента. Когда младший лейтенант бомбардировала ее вопросами о прошлом, ей показалось, что воспоминания вспыхнули с новой силой. Она сама была удивлена яркости этих образов. Ирэн сожалела, что была столь откровенна с полицией. Наверняка сейчас они поменяли мнение об Алире, один дурацкий случай все перевернул с ног на голову.

«Люди меняются, – думала она. – И Али изменилась. Каждый хранит воспоминания о чем-то постыдном».

Она сама жестоко вела себя с Алирой в школе. Разве можно назвать ее преступницей из-за такой ерунды? Ирэн была уверена, что главное – осознать ошибки прошлого и сделать все, чтобы исправить их в будущем. Она пошла по этому пути. Алира тоже.

Наконец Ирэн поняла, зачем Эстэр засыпала ее вопросами о прошлом и характере Алиры. Теперь они еще узнали о романе Аманды и Адриана, что в корне изменило ситуацию. Ее мучило чувство вины. Если бы она умолчала о нескольких фактах, то до такого драматичного финала не дошло бы. Как же она жалела! Но было уже слишком поздно. Ирэн чуть не разрыдалась прямо на допросе.

– Я не знаю, насколько важны эти отношения, – пробормотала она, цепляясь за мысль, что ее дорогая Алира невиновна. – Мы все взрослые люди.

– Ревность не стареет. Вы прекрасно сами это понимаете. А помимо мотива есть простое стечение обстоятельств.

– Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. Я даже не была дома, когда узнала об исчезновении. Алира сама позвонила мне и рассказала, что случилось.

– Может быть, не в этот день, но вы с мужем часто бывали у них в гостях. По состоянию тела сложно определить точное время смерти. У нас очень много вариантов развития событий и несколько возможных подозреваемых.

Ирэн недоуменно моргнула. О чем это она? Слезы на глазах немедленно высохли.

– Вы о чем? Зачем вы это мне говорите? – Она вопросительно уставилась на мужа. – Сезар, мне это не нравится.

– Мне тоже, – признался тот. – Варгас, я требую прервать допрос.

Эстэр подняла руку. Ей было совершенно ясно, что Ирэн невиновна, но по собственному опыту она знала, если прямо обвинить невиновного, тот выдаст больше полезной для следствия информации. И любая упомянутая деталь, какой бы незначительной она ни казалась, могла стать ключом к разгадке.

– Здесь решаю я, сержант. Можете уйти, если хотите. Я вызову другого офицера.

Сезар на мгновение задумался, но решил остаться, чтобы не упустить ни слова из последующей беседы.

– Как бы вы описали реакцию Алиры во время разговора об исчезновении жертвы? – продолжала Эстэр.

«Предполагаемой жертвы», – мысленно добавила она. Доказательства еще не собраны. С самого начала она молилась, чтобы не всплыло никаких сюрпризов, хотя они непременно случались. Ирэн успела возненавидеть привычку Эстэр быстро менять тему разговора. Младший лейтенант намеревалась застать ее врасплох, но ей нечего было скрывать. Она думала лишь о том, как правильно выстроить свою речь, чтобы не вызвать еще больших подозрений.

– Алира была расстроена. – На мгновение она задумалась, вспоминая реакцию Алиры. Она действительно была очень удручена. И женщина добавила: – Мы обе думали, что уйти – лучшее, что Дуния могла сделать.

Эстэр оторвалась от бумаг, и Ирэн впервые увидела ее удивленное лицо.

– Уйти от мужа?

– Я думаю, для нее это было тяжелым решением. – Ирэн пыталась найти правильные слова. – Алира не переносит агрессию в любом виде… – Она поняла, что эти слова были приняты скептически, вероятно, из-за того случая с воробьями. Ирэн вновь пожалела о том, что рассказала всю правду. Тем не менее она твердо продолжила: – Это правда. Она всегда сглаживала острые углы. Али никогда не спорила, это против ее натуры.

– Можете привести конкретный пример?

– Я не могу сейчас вспомнить… И я имею в виду нечто более абстрактное – ее манеру общения. Она всегда старалась ни во что не вмешиваться и не ругаться. Может, в какой-то момент она изменилась…

– Что вы имеете в виду?

– Например, она все меньше соглашалась с некоторыми взглядами и комментариями Херардо или даже Адриана.

– Взгляды и комментарии относительно кого?

– О ней самой, их женах… – Ирэн пожала плечами. – Не знаю. Мне просто так показалось.

– Ирэн… – Сезар не мог не вмешаться.

Его голос звучал удивленно и одновременно предупреждающе. Если это отступление было частью стратегии жены по отвлечению внимания, то это был удар ниже пояса. С другой стороны, если это правда, почему она ничего ему не сказала? Ведь они уже поднимали эту тему после исчезновения, но Ирэн ничего не сказала.

Младший лейтенант озвучила его мысли:

– У них было время рассказать об этом. – Она обернулась и взглянула на Сезара, который явно нервничал. Эстэр заметила перемену в его поведении после последних фраз. Позже надо будет уточнить, знал ли он обо всем. – Этот факт нигде не фигурирует.

Офицер потерла брови пальцами левой руки. Если это правда, то к обвинению придется подходить с точки зрения гендерного насилия. И тогда придется начинать заново… Однако что-то постоянно ускользало от ее взгляда. Эстэр все время задавалась одним и тем же вопросом: может ли любовь быть настолько сильной, чтобы обрести такую мерзкую форму? Внезапно на нее накатила ужасная усталость.

– Вы обсуждали это? Говорили с их женами?

У Ирэн никогда не было близких отношений с Дунией. Она всегда держалась в стороне и была странноватой, пыталась быть вежливой и общительной, а потом внезапно закрывалась в себе. Дуния с явной гордостью говорила о работе мужа и о разных странах, в которых им удалось пожить, но это были лишь невинные байки. Они казались счастливой парой, со своими понятными только им шутками, разговорами и привычками. Иногда Адриан шутил, и все смеялись, но его улыбка казалась вылепленной из воска. Ему с трудом удавалось скрывать ненависть к жене, но он быстро надевал обратно свою маску. Ирэн заметила это, но промолчала, стараясь быть выше сплетен, тем более между друзьями.

Что касается Херардо и Тельмы, все было иначе. Жена всегда была для него обузой, хотя ладили они неплохо. Алира тоже часто страдала от жестокого юмора брата. Херардо сердился на нее без видимой причины, критиковал и часто недооценивал. Возможно, Тельма сама стала жертвой мерзкого характера мужа. Весной Алира рассказала о внезапной перемене в поведении снохи, та была крайне раздражена. Ирэн нахмурилась. Может, стоит рассказать подробнее… Хотя что толку? У нее было предчувствие, что чем больше она будет вдаваться в подробности, тем больше вероятность самой же в них и запутаться. Она не хотела брать ответственность за то, что выставила факты в выгодном лишь для одной стороны свете. Если младший лейтенант действительно настолько умна, она сама сделает правильный вывод.

– Я не так близко общаюсь с Дунией и Тельмой, чтобы обсуждать такую деликатную тему, – ответила она, пожимая плечами.

Эстэр какое-то время молчала.

– У меня остался последний вопрос. Вы же знаете Алиру с детства. Другие согласились с тем, что в последнее время она выглядела странно счастливой и как будто скрывала что-то. Не знаете, с чем это могло быть связано?

– Я не думаю, что эта информация что-то прояснит, если я вас правильно поняла, – откровенно ответила Ирэн. – Но меня это тоже очень удивило.

«Возможно, ответ где-то в Алкиларе, – подумала она тогда. – В другой жизни, которая стремительно появилась и расцвела в заброшенной деревне».

Раньше женщине это в голову не приходило. Ирэн была так занята своей собственной жизнью, семьей, работой в университете и приемом экзаменов, одержима тем, чтобы не повторить большую ошибку, которую допустила Аманда с Адрианом, поэтому совершенно не замечала, что происходит вокруг. Она забыла про Али, такую милую и невинную Али. Она скрыла от нее правду. Какая из нее теперь подруга!..

Ирэн закрыла глаза, но не смогла сдержать слезы. Возможно, она тоже виновата во всем, что произошло. Сезар с тяжелым сердцем ждал, пока жена успокоится. Он хотел поговорить с Эстэр наедине, прежде чем они пойдут домой.

Оставшись вдвоем, он заметил, что теперь Эстэр как-то странно на него смотрит.

– Есть что-нибудь еще, о чем ты забыл мне рассказать? – осведомилась она.

В ходе допроса Ирэн у Сезара было достаточно времени, чтобы обдумать свой ответ и не выставить никого в дурном свете:

– Во время первых допросов говорили об обычном насилии, и это логично. Но никто никого открыто не обвинял. Тем более мою жену. До этого момента я считал, что это просто подозрение, никаких доказательств. Тогда мы не знали того, что творилось за закрытыми дверями. Довольствовались лишь уликами и фактами. Но психологическое насилие трудно заметить. Когда мы замечаем что-то странное, часто списываем это на типичные личные проблемы, которые есть в любых отношениях.

– Подозрения… Тебе следовало потянуть за ниточку, Сезар. Не так сложно понять, что недопустимо в здоровых отношениях. И настоящая дружба не превратит тебя в соучастника.

Жестокое обращение открыло много новых путей, по которым могло пойти расследование. Эстэр возненавидела эти версии, потому что она не могла быть полностью объективной. Каждый раз, когда возникала хоть малейшая вероятность, что имело место насилие над женщиной, Эстэр превращалась в безжалостного зверя. Если бы она раньше не закрывала на все глаза и следовала инстинктам, ее собственная сестра была бы жива… Сестра стала ее крестом, который она несла уже много лет. Эстэр просыпалась и ложилась спать без сил, пытаясь удержать в голове рабочие дела, чужие беды и, прежде всего, смерть единственной сестры. Она полностью потеряла доверие к людям. «В каждом из нас скрыт убийца, – твердила Эстэр. – В каждом. Может, даже во мне самой».

– Согласись, это все меняет, – добавила она. – Придется начинать сначала. Я должна допросить всех повторно, и тебя тоже…

– Не понимаю, зачем это нужно, – вскинулся Сезар.

– Как ты уже заметил, всплыли новые детали. И надо развязать языки нашим подозреваемым. Я хочу знать все, до последней мелочи. Надеюсь, ты не подвергаешь сомнению мои методы.

– Конечно нет, – ответил Сезар слегка раздраженно.

По ходу расследования Эстэр никогда не исключала гипотезу, возможно надуманную, что Сезар из ревности хотел свалить вину на Алиру. Так подсказывала то ли интуиция, то ли инстинкт. Офицер знала, что люди такого склада ума годами могут планировать возмездие. Но все же игра Сезара не была безупречной. Он упустил из виду важные детали, пытаясь скрыть факты, чтобы защитить друзей. И он не рискнул бы совершить ошибку – только не сейчас.

Больше всего Эстэр хотелось, чтобы время не тянулось так медленно и она наконец смогла бы уйти в отставку. Младший лейтенант отчаянно нуждалась в тишине и покое подальше от убийц и трупов. Зло опустошило ее сердце, она боялась, что никогда больше не сможет доверять людям и наслаждаться простыми человеческими радостями. Эстэр исполняла свой долг, отвечая всем требованиям женщины ее положения. Идеальный послужной список. Но силы были уже не те. Как она ненавидела это! Младший лейтенант глубоко вздохнула, скрестив руки на груди, и посмотрела Сезару прямо в глаза, чтобы не пропустить его реакцию, когда наконец задала вопрос:

– Почему ты присоединился к волонтерам? Возможно, если бы ты исполнял свой долг согласно уставу, дело было бы раскрыто раньше…

Сезар был в шоке, его шея и лицо налились кровью. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать бурливший внутри гнев. Младший лейтенант подвергла сомнению качество его работы. Все, как всегда! Специалист, который приезжает из большого города, рассказывает местному, как нужно расследовать дела. Мужчина старался смотреть ей в глаза и не отвернуться слишком резко. В конце концов, она его начальник, ему не нужны неприятности. Он лишь ответил:

– Я следовал протоколу. Я не пропустил ни одного шага. Это все.

– Да, это все есть в деле, – заключила собеседница. – Что ж, тут ничего не поделаешь. На сегодня хватит, Сезар. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Завтра продолжим допрашивать свидетелей. С нынешним раскладом, боюсь, это продлится еще долго.

Сезар резко встал и направился к двери. Перед уходом он обернулся и произнес:

– Они мои друзья. Никто не беспокоится о них больше, чем я. Я надеюсь, что виновных найдут. Возможно, у меня не так много опыта в расследовании убийств в отличие от вас, но я точно знаю, что хорошо делаю свою работу.

И вышел, не дождавшись ответа. Эстэр подошла к окну и долго стояла, вглядываясь в сумерки. Не имея других зацепок, она сосредоточилась на единственном вопросе: в ком из них было столько ненависти, чтобы убить близкого человека и продолжить жить обычной жизнью, как ни в чем не бывало?

Многоэтажка, где жили Ирэн и Сезар, находилась недалеко от участка, поэтому обратно они шли пешком. Каждый думал о своем, всю дорогу оба не проронили ни слова. Июньский вечер был теплым, но все же уличные столики баров пустовали – был понедельник. Супруги благодарили судьбу за то, что не встретили никого из своих знакомых. Сейчас пара точно не была в настроении вести светские беседы.

Когда они зашли в здание, Ирэн тихо спросила:

– Приглядишь за мальчиками? Я должна увидеться с Али.

– Я не знаю, правильно ли это… – начал было Сезар.

– А есть какой-то закон, который мне запрещает это делать?

– Конечно нет. Я просто вижу, что ты расстроена. Уже почти ночь, а дорога в Алкиларе…

– Тогда поедем вместе. Быстро приготовим мальчикам ужин и отправимся к ней. Я была бы рада, если бы ты согласился. Меня пугает мысль об этом доме. Меня пугает то, что в наших разговорах все чаще проскальзывают слова «труп» и «убийство».

– Я не должен разговаривать с Алирой вне участка. – И, не дав жене возразить, Сезар добавил: – Мне не запрещает закон, но я знаю, что младший лейтенант не одобрит. Я уже на пределе. Я не хочу больше участвовать в расследовании.

Он решил не упоминать об обвинениях Эстэр в том, что он плохо справляется с делом.

– Но она наша подруга. Она моя подруга! Я даже представить не могу, каково ей сейчас! – Ирэн заметалась туда-сюда перед дверями лифта.

– Все это причиняет столько боли. Честно говоря, я думаю, что могу больше помочь, лично удостоверившись, что расследование идет беспристрастно.

– Сезар, нам нужно поговорить откровенно. Допрос раскрыл мне глаза. В последнее время мы не были честны друг с другом, и я не понимаю почему. Когда ты узнал, что между Адрианом и Амандой что-то есть?

– В первую ночь я начал подозревать…

Ему было неловко вспоминать ту ночь, и не только из-за откровенного флирта Аманды с Адрианом, но и из-за того, что раньше он не мог этим поделиться. А теперь эта моральная дилемма не шла у него из головы и постоянно мучила. Но это было еще не все. Той ночью он застал Адриана и Алиру в Алкиларе, когда те прятались в тени. Тогда он не осмелился ничего сказать, но призрак ревности вновь терзал его спустя много лет. Он жаждал объяснений. Тогда его это глубоко задело. Но если рассказать обо всем сейчас, с одной стороны, все увидят, как легкомысленна Алира, а с другой – возникнут сомнения в его собственных мотивах. Еще одна проблема была в том, что отношения друга с обеими женщинами не поддавались никакой логике. Сезар хотел было спросить его напрямую, но благоразумие посоветовало позволить делу идти своим чередом.

– Он позвонил мне сам и все рассказал, но не хотел, чтобы я узнал об этом от кого-то еще. А ты?

– Аманда сказала. – Глаза Ирэн наполнились слезами. – Кто еще мог узнать?

– Не знаю. Наверное, любой. Это уже не имеет значения, тебе не кажется? В конце концов, все узнали, хотя и не обсуждали это открыто.

– Разве ты не чувствуешь себя виноватым, Сезар?

– В чем?

– В том, что мы все скрыли. Всю эту грязь. Мы даже не осознавали всего ужаса положения! – Ирэн сделала над собой усилие, чтобы успокоиться. – Теперь я все понимаю. Если бы мы были честны, возможно, ничего бы этого не произошло. Не знаю, как это объяснить, Сезар, звучит абсурдно, нереально. Словно я и жертва, и палач. – Она направилась к выходу. – Мне нужно увидеть Али. Я скоро вернусь.

– Как хочешь. – Сезар проводил ее до двери и обнял. – Али с тобой повезло. Ты ни минуты не сомневалась в ней.

– А ты?

Сезар моргнул:

– Не пойми меня неправильно… Это часть моей работы – искать во всем подвох и сомневаться. Я надеюсь, что никогда не разочаруюсь в вас.

Он предпочел промолчать о том, что до сих пор не удалось точно установить личность жертвы. В такие моменты он ненавидел свою работу, ведь она заставляла страдать его собственную жену.

Ирэн поехала окружной дорогой: сначала – по шоссе, потом – по узкой сельской дороге, а после свернула на участок грунтовки. Ей надо было поразмыслить над словами Сезара: правильно ли, что она ни минуты не сомневалась в Алире? Для Ирэн дружба была священна, это был чистый, без изъянов союз душ. Разум тоже отрицал, что подруга могла быть убийцей. Ведь Али всегда была такой хрупкой! Если ее вина будет доказана, Ирэн этого не вынесет. Вся их жизнь, их общие воспоминания превратятся в пыль.

Уже стемнело, когда женщина наконец добралась до Алкиларе. С каждым днем среди развалин зажигалось все больше огоньков. Ирэн подумала, что Алире будет трудно к этому привыкнуть, принять как должное. Как подруга сможет там жить после того, что произошло? Смогла бы Ирэн так же? Каково это? Она припарковалась перед огромными воротами особняка, чтобы не тратить время на борьбу с железными конструкциями и побыстрее увидеть подругу. Ирэн лишь хотела обнять ее и предложить помощь, сказать, что никто не верит в то, что она может быть причастна, что она может всегда на нее рассчитывать. Женщина жаждала попросить прощения за то, что не приехала раньше. Но Сезар был уверен, что не стоит поддерживать общение, пока идут допросы.

Ирэн увидела свет в столовой: было как раз время ужина. Однако ей показалось странным, что кто-то мог оставаться в доме, учитывая все обстоятельства. Женщина спешила и успокаивала себя тем, что виной тому была традиция – подавать ужин ежедневно в одно и то же время и при любых обстоятельствах. Сейчас гостья думала, что, возможно, стоило бы позвонить, но сперва решила посмотреть в окно и оценить ситуацию. К своему удивлению, Ирэн увидела, как Алиру страстно обнимал незнакомец. И сомнения, словно буря, охватили ее.

6

FIVE HUNDRED MILES[7]

The Proclaimers

Несколькими месяцами ранее

Воскресенье, 28 января

Алиру сильно обеспокоила реакция матери и брата Томаса, когда она объявила о решении принять предложение Аманды и сдать несколько комнат в поместье. Возможно, реакция второго брата, Херардо, будет более нервной, и женщина волновалась.

Хорошо, что они еще не встречались!

Алира решила все рассказать на следующий день после встречи с подругами, во время беседы за ужином, потому что после родственники обычно расходились по комнатам, чтобы несколько часов побыть в одиночестве. Она хорошо знала свою семью. Следовало выработать стратегию атак перед финальной «схваткой».

Со времени смерти отца родственники собирались в главной столовой, только когда приезжал Херардо с семьей. Тельма, как и ее муж, преподавала, и у них было множество выходных: целое лето, рождественская и пасхальная недели. Однако Алире нравилось общаться с племянником Ханом: когда тот приезжал, всегда с удовольствием слушал семейные истории. Все остальное время года семья обедала в кухне, просторном помещении с большим окном, выходящим на запад, где гигантский сосновый стол казался крохотным.

В комнате специально не делали ремонт, поэтому кухня больше напоминала этнографический музей. В районе мойки, под самыми окнами, располагался выложенный белыми и серыми плитками каменный продолговатый двухметровый резервуар, служивший раковиной. Тяжелые дверцы серванта занимали всю противоположную стену от пола до потолка, а от засова остался только большой гвоздь с широкой плоской шляпкой. Деревянные и железные приборы для печи и готовки, горшки и глиняная посуда все еще использовались или же служили украшением стен, где не было мебели. Каминная полка и шкафы ограничивали доступ в кабинет, где Алира иногда подслушивала тайные разговоры родителей. С другой стороны мойки располагалась огромная печь с открытым очагом.

Алира обожала сидеть на каменной скамейке и наблюдать за причудливой пляской дыма в тесном отверстии в потолке, через которое просвечивал лоскуток неба. Дрова тлели под вечным оком звезд, а женщина созерцала весь жизненный цикл от рождения крошечных язычков к неистовой пляске огня, лижущего поленья, и далее медленного угасания, когда пламя завершало трапезу и лишь едва заметные искорки пробегали время от времени по остывающей золе.

– Чем таким занят твой брат, что он даже не спустился? – спросила мать. Элехия всегда отличалась редкой, почти маниакальной пунктуальностью и приверженностью к четкому распорядку, несмотря на то что годы уже согнули ее спину, а движения сделали медленнее.

– Я его позову, – пообещала Алира.

Она прошла через кабинет, подошла к каменной лестнице и громко позвала брата по имени. Не получив ответа, она позвала снова и, наконец, решила подняться к нему в спальню. Она постучала, а затем открыла дверь. Как и ожидалось, Томас слушал музыку в наушниках, валяясь на кровати. Судя по громким звукам, это была композиция его любимой группу, Black Sabbath – «Paranoid». Если что и нарушало мирную гармонию особняка, так это пристрастия младшего брата к тяжелому року, а текст песни полностью соответствовал натуре Томаса. Его жизнь сводилась к разовым контрактам каменщика в местной строительной фирме и пятничным визитам в Монгрейн, где играл на бас-гитаре в группе, исполнявшей известные рок-композиции. Женат он не был, девушки тоже не имел. Большую часть времени он проводил в своей комнате, слушая музыку и роясь в Интернете. Этот сорокалетний бородач очень ценил одиночество и тратил время на размышления на разные темы, но ничто не приносило ему удовлетворения. Он однажды обмолвился, что пришел к заключению, что счастья не существует, а с тех пор ему было нечем больше заняться, кроме как прожигать жизнь. Это была самая длинная, глубокомысленная и содержательная фраза, что он произнес во взрослой жизни, и, возможно, даже не его, а чья-то цитата.

Алира медленно приблизилась, чтобы брат заметил ее и не испугался. Том приподнялся, выключил айпод, снял наушники и взглянул на часы на столе.

– Я задержался. Прости, – произнес он.

Томас почти не помогал по дому, и Алира давно бросила с ним бороться. Он забыл бы даже поесть, если его не позвать, а жил бы на одном пиве и закусках. Он лишь приносил немного денег и выполнял тяжелую физическую работу, если сестра просила.

– Вот что, – произнесла женщина, глядя на него в упор, – мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

– Ладно, – пожал плечами Томас.

Сидя за столом в центре кухни, в компании престарелой матери и странного братца, окруженная живой историей, Алира чувствовала себя одинокой. Гнет прожитых лет, одни и те же разговоры и ностальгия ускоряли телесное увядание. Однако тем вечером в кухне царило возбуждение: женщина волновалась, как мать воспримет грядущее перенаселение в доме. Она повторяла про себя аргументы, пока сервировала первое блюдо, за ним – второе, потом десерт, наполняла графин водой, дорезала хлеб, приносила пепельницу Томасу. Нужно было как-то унять нервозность, и самое главное – не дать никому понять, что решение, пусть и логичное, проистекало из желания снова оказаться с Адрианом под одной крышей.

К ее изумлению, мать и брат выслушали ее молча, вместо того чтобы сразу принять новость в штыки, как будто она сообщала нечто само собой разумеющееся. Им нужны были деньги и помощь в уходе за особняком, с чем невозможно было справиться в одиночку. Запустение царило как внутри, так и снаружи, к тому же была угроза необходимости продать поместье. Потому нужно было срочно найти выход из ситуации – возможный, разумный, оправданный.

И молчание родственников подтверждало, что она озвучила то, что все и так знали.

– Люди в доме, Алира? – переспросил Томас, зажигая сигарету, пока Элехия осознавала услышанное, не произнося ни слова. – Но кто? И сколько?

– Аманда, Адриан и Дуния. Две комнаты. Третью свободную мы тоже потом сдадим. Если повезет, то кому-то знакомому. И потом, они займут лишь третий этаж.

– Там комната Херардо, – наконец произнесла Элехия.

Но Алира уже все продумала: на втором этаже было три просторные спальни, не меньше, чем на третьем.

– Он может занять мою, а я перееду на верхний этаж в южной башне.

– Ему придется таскать тяжелые вещи, – возразила Элехия.

– Не обязательно. Мы наймем грузчиков.

– Он не захочет переезжать, он обожает свою комнату: он там жил с самого детства.

Алира не переносила упрямство матери, когда та бросалась на защиту старшего сына, поскольку тот единственный из троих детей не жил в поместье круглый год. Сама женщина была бы рада переехать из бывшей детской, но это Элехию не волновало.

– Если хочешь, можешь переезжать.

– Тельма не будет спать в башне: она и днем туда боится подниматься.

Алира улыбнулась. Когда на поместье спускалась ночь, элегантное прямоугольное здание, в северной и южной части которого возвышались две квадратные башни с остроконечными крышами, наполнялось тенями, шумами, подозрительными скрипами и стуками, и другими признаками павильона из фильма ужасов.

– Тогда все проще. Пусть занимает мою.

– А Хан?

– Уверена, что он будет счастлив переехать во вторую башню. Подростки любят простор. Ты что думаешь? – повернулась она к Томасу.

Брат сперва был сосредоточен на своей сигарете, но, когда наконец свернул ее, поднял голову и ответил:

– Я перееду в башню, а Херардо пусть занимает мою спальню. Ты оставайся, ты и так много делаешь.

Сестра послала ему благодарную улыбку. Томас был один из добрейших людей в мире.

– Значит, вы «за»?

– Это выход, – пожала плечами Элехия, – но хочу предупредить: люди устают друг от друга. А деньги добываются не так легко, как тебе кажется.

– Думаешь, если они не были так нужны, я бы стала усложнять себе жизнь? – бросила Алира, с трудом сдерживая раздражение.

Иногда Элехия говорила с ней так, будто она все еще подросток. Однако в целом она отреагировала лучше, чем ожидалось. Необходимости продолжать уговоры завтра не было: хватило одной успешной атаки. Сердце наполнилось радостью, а мать оставила аргументы при себе и лишь напомнила:

– Надо сообщить Херардо.

– Я ему позвоню, – заверила ее Алира, хотя изначально не собиралась этого делать: брат будет против, но она будет действовать и без его согласия.

Однажды он вступит в наследство, и все отойдет ее единственному племяннику Хану, как распорядились родители. Но до этого момента она сама будет принимать решения. Когда Херардо приедет на пасхальную неделю, ему придется принять ситуацию такой, какая она есть, а до этого момента еще целых два месяца.

Элехия никогда не одобряла чрезмерный энтузиазм. На неделе, когда низкие облака и январские туманы постепенно уже сдавали позиции, уступая истерзанную землю февральским ветрам, Элехия с тревогой и раздражением наблюдала за изменениями, творящимися в доме. Ее беспокоили шум, голоса, суета грузчиков, переносивших мебель с верхнего этажа на нижний, их манера бросать инструменты на антикварные комоды и елизаветинские кресла; старая женщина волновалась за фарфор, зеркала в позолоченной оправе и потемневшие от времени картины. Однако, вместо того чтобы закрыться в комнате, она проявляла живой интерес и постоянно бранила работников за отсутствие бережности.

– Не поцарапайте стены и пол! – постоянно повторяла она. – Не порвите ткань. Как можно ходить грязными ботинками по коврам? Как можно сверлить стену под клинья или метизы и не пылесосить потом?

Она замечала, что мужчины смеются за ее спиной, делая скидку на возраст, и страшно злилась, но грядущая выгода стоила нервов.

– Особняк Элехии всегда был домом, – с гордостью заявляла она. И пока в ее теле теплится жизнь, она будет заботиться о каждом предмете, хранящем воспоминания.

Шли дни, семья нашла для мебели новые подходящие места, и Алира начала замечать, как перемены в жизни особняка влияют на поведение матери и даже младшего брата. Много лет сидячей жизни привели к тому, что родственники сами покрылись патиной. Однако в новых обстоятельствах они вынуждены были столкнуться с самыми личными воспоминаниями – например, обнаружив потерянные вещи в трубе или кофейнике. Они удивлялись, умилялись, вздыхали и, подгоняемые насущной необходимостью, воскрешали в памяти забытые привычки. Элехия стала одеваться к завтраку и даже подкрашивать губы блеском, чтобы не производить дурное впечатление на рабочих. Томас, воодушевившись возможностью занять наконец башню, где сможет в полной мере насладиться покоем, бегал по лестнице вверх-вниз, полный энергии. А сама Алира разрывалась между коробками и списками дел. А времени на все не хватало. Нужно было натереть мебель и почистить серебро, заменить разбитые защитные стекла на картинах, выкинуть битую посуду, забрать чехлы и гардины из прачечной, сменить набивку подушек и зашить дыры в обивке, купить полотенца и постельное белье, новые бокалы и скатерти, а также собрать материал для ковриков, а старые оставить на случай праздника. Все должно было быть идеально.

Она притащила большую дровяную корзину к камину. Нужно будет весной позаботиться о саде: его унылый вид был под стать нынешним дням. «Мы слишком редко выходим зимой из дома, – подумала она. – Красоту стоит наблюдать издалека. Она таится в горных пиках на горизонте, в пухлых облаках, гонимых ветром, густых лесах».

Когда, казалось, все было готово, Алира наняла уборщиков, чтобы вычистили весь дом, включая ковры, стекло, плитку и сантехнику. Гости будут пользоваться теми же ванными, что и хозяева, а их в доме всего три: по одной на этаж, на каждые три спальни, и еще одна на первом этаже. Если эксперимент пройдет удачно и получится скопить денег, нужно будет оборудовать еще одну, чтобы приходилось по одной на каждые две комнаты. Нынешние были в три раза больше стандартных.

Но все это пока лишь планы, а ей нужно исходить из реального положения вещей. А оно гласило, что женщине придется потратить последние сбережения на приведение особняка в порядок. А еще нужно было наполнить кладовую. Стоит подумать о меню для завтрака и ужина. Было решено, что обедать они будут вне дома, хотя могут готовить себе на кухне, если захотят, но после должны будут прибраться. Уборку в спальнях жильцов теперь нужно будет проводить еженедельно, за нее и за стирку несла ответ Крина, которая была только рада прибавлению к жалованью за пару дополнительных часов.

Алира не знала, что бы она делала без помощницы. Она сперва не хотела ее нанимать, подозревая темное прошлое, но та оказалась честной и трудолюбивой. Иной раз, будучи в подавленном настроении, женщина вспоминала энергичную румынку. Жизнь у нее была тяжелой: она приехала в чужую страну, начала жизнь с чистого листа, выучила язык. Если бы Алире пришлось это сделать, она бы, наверное, умерла. Она не считала себя столь же сильной. Но порой обстоятельства берут над людьми верх…

А еще она ни разу не заметила, чтобы Крина совала нос в чужие дела.

Несмотря на сильное нервное истощение, Алира была довольна, когда в первую субботу февраля встречала гостей. Она мысленно поблагодарила высшие силы за спокойный, солнечный, теплый денек. В частности, благодаря погоде первый день в поместье для Дунии, Адриана и Аманды должен был стать незабываемым. Дом сиял, двор тоже. Когда Адриан переступил порог, Алира заметила восторженный блеск в его глазах. Он снова чувствовал себя молодым, будто и не было всех этих лет, как будто еще вчера он был полон энергии.

Женщина вообразила, что он проехал тысячи километров, чтобы вернуться к ней. Она была уверена, что брак с Дунией был ошибкой. Она представляла себя в его объятиях и убеждала саму себя, что возлюбленный не забыл ее, что он совершил глупость, запоздало осознав, что истинное счастье ждало его совсем рядом, в Алкиларе. Что дурного в том, что она раскрасила жизнь фантазиями? Ничего. Ничего более опасного и желанного. Она всего лишь хотела несколько минут помечтать. Что ж, посмотрим, что уготовано ей в будущем.

Женщина проводила гостей в комнаты. Воодушевленная Аманда постоянно болтала об изменениях, произошедших за столь короткий срок, и о том, какая вокруг чистота и порядок.

– Ты столько сделала, Али! – произнесла она, входя в спальню – ту самую, что всегда ей нравилась, с полукруглым гардеробом и кроватью с пологом. – Дом совсем на себя не похож. Такой современный! – Она рассмеялась, не веря, что можно было такое сотворить с такой стариной. – И теперь он гораздо удобнее! Ума не приложу, что заставило тебя сотворить такое.

– Это все благодаря вам, – от всего сердца поблагодарила Алира.

– С нами все будет в порядке. – Подруга обняла ее.

И с этим объятием воскресли старые теплые чувства, что связывали их в детстве, прежде чем она переехала в Монгрейн. Они были как сестры, а не просто подруги. Аманда заботилась о ней, защищала, направляла. Мысль о том, что прошлое может вернуться, вызывала приятный трепет.

Пришлось сделать несколько ходок, прежде чем они перенесли все вещи, и Алира использовала любую возможность побыть рядом с Адрианом. И улыбки, которые он ей посылал, вовсе не были плодом ее воображения. Женщина не помнила, когда последний раз сердце билось так неистово. Он теперь совсем близко. И присутствие Дунии не разрушит ее мечты…

Во время беготни туда-сюда она заметила женщину, сидящую в одном из кресел в спальне. Ее плечи были опущены, а взгляд устремлен в пол. Ее охватило внезапное чувство одиночества. Неужели и в ней самой, как в Дунии и остальных, включая Адриана, настолько проявилось разрушительное действие времени? Несколько секунд назад она чувствовала себя подростком, но сейчас истина вернула ее с небес на землю.

– Мне нужно отдохнуть, – произнесла Дуния, заметив ее присутствие.

– Разумеется.

Алира не знала, о чем с ней говорить как тогда, так и сейчас. Аманда и Ирэн симпатизировали ей, но не Алира. В конце концов, Дуния была с Адрианом все эти годы. Впрочем, Алира по натуре была доброй и справедливой. В чем была вина этой женщины? Ни в чем. Она присоединилась к компании из-за мужа, а когда они пересекались, Дуния всегда была с ней мила, даже зная, что та была прежней девушкой Адриана. Так что не стоило относиться к ней предвзято…

– Скоро будем обедать. Тебе полегчает.

Дуния взглянула на Алиру, и та заметила глубокую печаль в ее зрачках. Может быть, причина была в смерти брата, о которой Адриан рассказал накануне в «Сьемпре», но времени прошло уже немало. Может, она заболела? Но женщина не стала допытываться, чтобы не показаться бестактной.

– У вас столько книг… – Дуния указала на забитые полки, занимавшие всю стену. – Весь дом полон.

– Бери, сколько хочешь. У нас есть много романов.

– Я не люблю читать.

– Почему?

– Мне кажется, что у героев романов жизнь более увлекательная, чем у меня, – пожала плечами собеседница.

«Как ты можешь жаловаться на скуку, – мысленно проворчала Алира, – когда посетила с Адрианом столько стран!»

Ее отвлек очередной взрыв смеха за спиной.

– Этот дом даже больше, чем я помню! – Адриан вошел в комнату и опустил сумку на ковер возле кровати, а потом повернулся к хозяйке: – Ты единственный человек, кого я знаю, кто все еще живет там, где родился.

Говорил он с восхищением или укором, Алира так и не смогла разобраться.

– Конечно нет, – возразила она. – В деревне это обычное дело.

– Верно, я не подумал, – согласился мужчина и обратился к жене: – Мы договорились с Амандой выпить пива перед обедом. Я пойду вперед, и ты тоже спускайся.

Дуния равнодушно кивнула.

– А ты, Алира, пойдешь с нами? – поинтересовался Адриан. – Нам есть что рассказать друг другу после стольких лет.

Женщина уже готова была согласиться, когда вспомнила, что готовить ей придется самой.

– Скоро приедут Сезар и Ирэн, – сообщила она, – а у меня много дел.

– Не суетись ты так ради нас, – мужчина положил ей руку на плечо, – мы же дома, как говорится.

Алира улыбнулась, ей были приятны прикосновения Адриана и нежный тон его голоса. А его слова порадовали еще сильнее: «Мы же дома». Они означали близость, доверие, привязанность, интимность, как большой багаж означал долгую остановку, а не визит на выходные. Алира пообещала себе, что сделает все, что в ее силах. Она покосилась на притихшую худую фигурку в кресле и выскочила из комнаты. Она не позволит никому, тем более Дунии, разбить ее мечты собственной хандрой.

7

ONCE IN A LIFETIME[8]

Talking Heads

Суббота, 3 февраля

За ужином все болтали без умолку. Друзья вспоминали школьные годы, байки со службы Сезара в армии и Адриана – в Красном Кресте, времена студенческих бунтов, работу, которая всех затянула, и путешествия по всему свету. Алира от души радовалась: давно их столовая так не сияла. Два бронзовых четырехсвечных канделябра возвышались над старинной фарфоровой посудой с кобальтовым цветочным узором и бокалами, которые доставали лишь по особым случаям. Женщина не считала себя отменным поваром, но вынуждена была признать, что овощной суп-пюре и печеный палтус получились очень вкусными, а домашний флан и вовсе вышел чудесно. А еще она не припоминала уже, когда в последний раз слышала в доме шум и смех, компания семьи и друзей, часть которых теперь были ее гостями, совсем не докучала, а вино помогало поднять настроение.

Наверное, в эту гармоничную картину не вписывалась только ее мать, хотя мало кто обращал на это внимание. Элехия молчала, уставившись в тарелку, и прекрасно исполняла роль старой карги, чем страшно бесила Алиру. Так бывало всегда, если в доме были гости. Женщина старательно скрывала брезгливость под вежливой улыбкой и слегка хмурилась, делая вид, что прислушивается к разговору, на самом деле ее раздражавшему. Алира подозревала, что мать старательно намекала, насколько ей опротивело общество. Томас же, для которого любое скопление людей было серьезным стрессом, напротив, вел себя любезно и выказывал неподдельный интерес, чем немало удивил сестру. После десерта Элехия решила отправиться спать, и Алира собралась пойти с ней, как обычно, чтобы пожелать спокойной ночи. Как ни странно, брат даже не пошевелился, хотя обычно исчезал у себя в комнате сразу после ужина. Когда женщина вернулась в столовую, Томас все еще был там и болтал с остальными. Аманда как раз с воодушевлением рассказывала про свою юность.

– Весь мир был у наших ног и вся жизнь – впереди! А дальше все было распланировано: брак, ипотека и дети. Помню, когда родила своего первенца, веселье тут же улетучилось.

– Не преувеличивай! – рассмеялся Сезар.

Все знали, как она любит детей.

А Аманда продолжала:

– Я и не думала, что это будет так трудно. Мне было интересно, как чувствуют себя замужние дамы, которые не работают и только сидят дома… – Тут она вспомнила про Дунию, которая изучала искусство, но так ничего и не создала. И хотя жену Адриана, похоже, не задел ее комментарий, женщина поспешно поправилась: – Согласна, я не права. Но я так устала. И мне было так завидно!

– Это со многими случается, – пришла ей на помощь Ирэн. – Но во временем привыкаешь.

– Но есть в этом что-то неотвратимое. В тридцать я еще не готова была расстаться с молодостью и даже представить себе не могла, что буду делать в пятьдесят. – Она глубоко вздохнула. – Теперь я старею. И меня это бесит.

– А ты, Алира, что делала все эти годы? – спросил Адриан, с любопытством наблюдая за ней.

«Наверняка ты знаешь ответ», – подумала она: Адриан поддерживал контакт с Сезаром, и тот все ему рассказал. Конечно, женщина отметила, что он смотрит на нее, слушает ее, интересуется ею, и ей это льстило. Однако Алира не любила обсуждать собственное прошлое, потому что не считала его таким уж интересным. Получив степень по управлению бизнесом, она до сих пор проходила практику, управляя поместьем. После разрыва с Адрианом у нее было несколько незначительных романов, замуж она так и не вышла, и детей у нее не было. У нее тоже были тяжелые времена, она часто впадала в меланхолию, как все прочие, она не была такой уж несчастной, разве что порой одинокой – вот и всё.

– Какие вы стали мрачные! – пошутила она вместо ответа. – Может, лучше пойдем в салон и выпьем?

Они принялись убирать со стола.

– Отличный был ужин! – похвалил Адриан по дороге в кухню. – Спасибо, что сделала этот день особенным.

– Обстоятельства обязывали, – ответила она, смутившись. – Так будет не каждый раз.

– Уверен, что нам все равно понравится! – рассмеялся мужчина.

В гостиной Аманда и Ирэн уселись на широкий кожаный диван, а остальные – в кресла напротив камина. На столике, накрытом маленькой вышитой салфеткой, стояли банки с пивом, бутылка джина, ведерко со льдом, стаканы, глиняная ваза с бумагой, карандашами и ручками, лежал и пульт от телевизора. Сезар вызвался смешать джин-тоник, а Алира устроилась на любимом месте – в плетеном креслице у огня.

Дуния воспользовалась случаем, когда компания разобрала напитки, и очень тихим, торжественным тоном произнесла:

– Это лучшее место из всех, что я в жизни посещала. Поздравляю, Алира, что сумела его сохранить. Каждый уголок, картина, вещь рассказывают о прошлом. Надеюсь, однажды ты расскажешь мне о себе. Ведь тебе так повезло жить в таком невероятном месте!

Повисла удивленная тишина. Алира была в шоке, что именно Дуния позавидовала ее образу жизни и восхваляла его. Но женщина говорила искренне, и хозяйка прониклась к ней теплотой.

– Когда захочешь, – ответила она, глядя на собеседницу в упор. Ее глаза, все еще ясно-голубые, теперь окружал веер морщинок. Жена Адриана состарилась быстрее других: потеря всех близких оставила на ней неизгладимый след. – Мы помним множество деревенских историй, верно, Аманда?

– Чем дальше, тем меньше я хочу их вспоминать, – призналась подруга. – Я там много лет не была. Я была совсем маленькой, когда уехала оттуда. Это меня не так сильно травмировало, но все же грустно смотреть на руины собственного дома.

– А мне нравится там бродить, – возразила Алира.

– Ты всегда отличалась от других, – заключил Адриан.

Эти пять слов, произнесенных равнодушным тоном, поставили Алиру в тупик. Он хотел сделать комплимент или унизить ее? Он сказал «отличалась»… Такой он ее помнил? Странной, из ряда вон? Это могло значить как «интересная», так и «чокнутая».

– В каком смысле? – спросила женщина, она улыбнулась и подняла бокал, скрывая смущение.

Адриан смотрел на нее так пристально, что неловкость только возросла.

– Смелая и сдержанная одновременно. Старомодная и современная. Замкнутая и открытая.

– Ну, хватит вам! – призвала Ирэн, чувствуя напряжение подруги. – Нет ничего хуже, когда компания среднего возраста вспоминает о том, какими они были раньше.

– Но ты сама только и делала, что травила байки из юности за столом! – расхохотался Сезар.

– Это не одно и то же. Я не шутила о важных вещах. А если мы начнем сожалеть о том, как мы тогда выглядели…

– Ты совершенно права, Ирэн. – Аманда пришла на помощь подруге. – С высоты нашего нынешнего возраста это было бы нечестно.

– Я был несправедлив, Алира, прости меня, – обратился Адриан к хозяйке с обворожительной улыбкой.

Алира вернула улыбку, принимая извинения. Ее удивила точность его формулировки и польстило внимание.

– Я верю, – произнес Сезар, – что тогда мы были проще, чем сейчас. Если кто-то отличался от остальных, нам было все равно. Сейчас, например, меня можно охарактеризовать как белого мужчину западного типа, капиталиста, мясоеда, консерватора и националиста, потому я люблю свою страну и служу в Гражданской гвардии. – Он скорчил рожу, и Адриан громко расхохотался.

– Тогда царило кажущееся и беспечное равенство, Сезар, – пояснила Дуния. – Беспечность, конечно, может служить оправданием, но я бы не стала превозносить ее значение. Наверняка были моменты, которых вы сами стесняетесь.

Слова Дунии снова вызвали долгую паузу. Друзья созерцали языки пламени или кубики льда в бокалах и, казалось, думали о прошлом, а на их лицах мелькали смутные тени эпизодов из жизни, о которых они не посмели бы поведать никому. Ирэна вспоминала, как третировала Алиру в школе, Алира, со своей стороны, думала о воробьях и изрезанном ножницами габардине. Но у нее появилась возможность провести параллель между собой нынешней и маленькой девочкой из прошлого. Но Аманда первая решилась произнести вслух то, о чем промолчали остальные:

– Я говорю, времена были другие. А воспоминания о прошлом вызывают лишь гнев и смущение. Я против. Важно то, какие мы есть сейчас.

Сезар зевнул, поднялся и протянул руку Ирэн:

– Кто мы сейчас? Бабушка с дедушкой, которым пора на боковую. Завтра мне на работу, у меня дежурство.

– Ну, не уходите! – умоляла Аманда. – Сейчас будет самое интересное.

– Да ну? – Заинтригованный Сезар сел обратно.

– Помнишь нашу любимую игру?

Ирэн закатила глаза:

– Боже, я так и думала! Если бы наши дети знали, что мы творили, когда были подростками! «Записки» – еще не самое страшное, но вот пьянки и «косячки»… Поверить не могу, какие мы были оторвы!

– Можем сыграть, – предложила Аманда.

Ответом были изумленные смешки и недоуменное сопение.

– А что за игра? – поинтересовался Томас.

– Неужели ты ни разу не играл? – удивилась Аманда. Ее тон звучал резковато, но лишь для тех, кто ее не знал.

Том неловко дернул плечами, а Алира поспешила на помощь брату:

– Один из участников уходит и вызывает кого-нибудь из остальной компании. А потом происходит… – Она специально не закончила фразу, вызвав очередной взрыв хохота. – Потом тот, кого позвали, занимает место позвавшего и обращается к кому-нибудь другому. И так по кругу, пока силы не кончатся.

– Другими словами, пока всем не надоест, – заключил Томас.

– Так или иначе, да. – Алира вспомнила, что никто не звал ее, поскольку нет ничего хуже, чем когда никто не желает оставаться с тобой наедине.

Ирэн закрыла лицо руками и потом беззлобно ударила Аманду по колену, не в силах сдерживать смех:

– Как тебе не стыдно! Как ты могла подумать…

– Трусишки! – поддразнила та. – Меня не проведешь! Вы втайне мечтаете об этом! Ну же, кто начнет? Будет весело!

– Я лучше еще выпью, – сообщил Адриан. – Кому еще налить?

Все согласились, кроме Сезара, которому нужно было вести машину.

– Ладно, я придумала, как никого не обидеть. – Подруга не собиралась сдаваться. Она взяла карандаш и бумагу из вазы на столе и начала записывать имена. – Будем тянуть жребий…

Она порвала лист на кусочки и сложила их, а затем предложила Ирэн вытянуть две.

– Сезар и… – Она помедлила секунду. – И я? Нет, я честно не подтасовывала! Там правда написано мое имя!

Сезар поднялся:

– Отлично. Все, что мне нужно узнать у жены, я могу спросить дома. Сама судьба решила, что вам продолжать дальше без нас. – Он принялся прощаться с друзьями и в самом конце подошел к Алире. – Спасибо за приглашение.

– Как здорово было снова всем собраться! – поддержала мужа Ирэн.

Алира проводила их до дверей и смотрела вслед машине, пока та не скрылась в темноте, прежде чем вернуться к гостям. Аманда снова помахала листками бумаги и на сей раз попросила Адриана вытянуть жребий.

– Дуния и…

– Я не буду участвовать в этой бредятине, – бросила Дуния, наполнила бокал и отошла к окну.

Алира заметила, как Томас поджал губы. Она хорошо знала своего брата: он принял комментарий на свой счет, а не насчет игры. Ей стало его жаль. Он впервые попытался нормально пообщаться с людьми и теперь наверняка счел бы себя неудачником. Не говоря ни слова, мужчина поднялся и вышел.

– Он просто устал, – поспешила объяснить Алира. – Он рано ложится.

– Что ж, вариантов осталось немного. – Аманда вытащила еще два листочка, натянув на лицо улыбку. – Адриан и… Алира.

Алира покосилась на Адриана, сидевшего в кресле, и уловила насмешливый блеск в его зрачках, как будто тот ее провоцировал.

– Будем искать темную комнату? – спросил он туманно.

Сердце Алиры заколотилось. Она инстинктивно бросила взгляд на Дунию, устремившую взор во мрак за окном, но та не пошевелилась. Аманда была поглощена наблюдением за тающими кубиками льда в стакане, как будто игра ее совершенно не интересовала. Ситуация казалась одновременно глупой и интригующей. Безобидное развлечение, всегда сопровождаемое обилием спиртного, подкинуло возможность побыть с Адрианом наедине, так что никто бы их при этом не осудил. Они могли обменяться шутками о первых поцелуях в Монгрейне и в особняке на ее пятнадцатилетии или даже вспомнить ласки их тех лет, что они провели вдвоем. А могли поболтать о том, как складывалась их личная жизнь, пока они были в разлуке. Как же легко она смогла вновь возвести стену, которая, пусть и незримая, защищала от тлена.

– Алира, в старом городе кто-то живет? – вдруг спросила Дуния.

– Конечно нет, – возразила та равнодушно: было совершенно ясно, что женщина завела разговор, чтобы прервать игру.

– Вот и мне показалось это странным…

– Ты о чем?

– Мне показалось, что из одной из труб идет дым.

Алира вскочила и устремила взгляд в сторону, куда указывала гостья. Там, в темном нигде, раскинулся Алкиларе.

– Точно! – Она рассматривала наименее тронутую разрухой часть поселения, три-четыре дома там вполне неплохо сохранились. – Аманда! – позвала женщина, распахнув окно, так что ледяной ветер февральской ночи ворвался внутрь.

Все фантазии были тотчас позабыты.

– Что случилось, Али? Не кричи так! Ты меня пугаешь…

– Дым над твоим домом!

– Не говори глупостей! – Аманда подбежала к ним, зябко потирая плечи. – Это больше не мой дом. – Она присмотрелась. – Но это невозможно! Там огонь? Нужно вызвать пожарных!

Адриан тоже вскочил и подбежал к ним. Убедившись, что женщины не ошибаются, он произнес:

– Странно. Пожара я не вижу. Хотя, может, он только разгорается. – Он повернулся к Алире. – Не хочешь сходить посмотреть?

– Но ты же знаешь, что от деревни ничего не осталось! – напомнила та. – И сейчас сыро, так что едва ли возникнет серьезный пожар.

– Пойдемте все вместе, – предложила Аманда с легкой усмешкой, чем задела Алиру, потому что ничего смешного в ситуации не было. К тому же она уже сказала, что не желает идти сейчас в Алкиларе.

Впрочем, предложение Адриана Алира все же приняла:

– Наш первый визит в деревню станет настоящим приключением! Четверо тушат пожар в Алкиларе!

– Я тут останусь, – возразила Дуния. – Расскажете потом, что там было.

Алира взяла сотовый и проверила заряд батареи: тот показывал всего одну полоску.

– Я возьму фонарики, – сказала она, направляясь к двустворчатой двери гостиной, – одевайтесь теплее. Встретимся в прихожей через две минуты.

Алира никогда не боялась гулять по Алкиларе в темноте, но тем вечером в одиночку она бы не смогла туда пойти. Она решила предупредить Томаса и попросить его вызвать пожарных. Конечно, сердце замирало от тревоги, когда они спускались по грунтовке, ведущей от особняка к деревне, как будто что-то невероятное должно было случиться или уже случилось.

Женщина хорошо помнила дорогу, а потому шла впереди. При столь чудесной яркой луне не было нужды в фонариках. Позади нее Аманда и Адриан сперва пытались шутить, но быстро перестали, едва завидев остов первого разрушенного дома, заросшего травой, хотя сама Алира находила ветхость странно привлекательной. Проходя по главной улице, стараясь не спотыкаться на покрытых дерном камнях, она проникалась гротескным пейзажем. «Смерть производит на удивление мирное впечатление», – подумала Алира, ощущая странное единство с этим безжизненным местом. Может быть, дело было в том, что знала его с детства и никогда не боялась. Ее отношение к нему с годами не менялось, они были навечно связаны и принимали друг друга такими, какие они есть, без взаимных упреков, чувства вины, больших надежд и столь же больших разочарований. Это была дружба в ее наивысшем значении, незыблемая и чистая, и стань Алира сама одним из этих камней, они с радостью приняли бы ее в семью.

Компания достигла центра, когда-то такого шумного, и остановилась в нескольких шагах от того места, где в детстве Алира обычно прощалась с подругой – напротив входа в ее старый дом. Здесь пахло холодной влажной землей с неожиданной примесью горящих дров. На первый взгляд ничего странного…

– Как же я давно тут не была! – грустно прошептала Аманда, зажигая сигарету. – И я странно себя чувствую…

– А твой дом хорошо сохранился, – сообщила Алира, – как будто о нем кто-то заботился.

– Я пойду назад. – Эффект от спиртного прошел, желание веселиться – тоже, и Аманда резко развернулась и поспешила было обратно к дому, но потом остановилась и возвратилась. – Но мне одной страшно.

Адриан с сомнением покосился на Алиру.

– Иди с ней, – заявила та, отчаянно храбрясь, хотя сама не очень стремилась бродить по деревне в одиночестве. – Если что, я тебе позвоню.

– Я ее провожу и вернусь за тобой, – пообещал мужчина.

Алира продолжила свой путь вдоль улицы, когда внезапно смех разбил тишину ночи, так что женщина шарахнулась. Этот смех застал ее врасплох в заброшенном поселении, где типичными звуками были лишь скрип да треск. Женщина погасила фонарь и настороженно прислушалась: шум доносился из бывшего дома подруги, высившегося темной грудой камней, мало отличимого от своих соседей, разве что чуть менее разваленного. Стены и крыша еще держались, три балкона на втором этаже не обрушились и не заросли дерном, а двери лишились нескольких стекол.

Слабый свет пробивался с центрального балкона. Женщина сразу оценила обстановку: это был не пожар, дым шел из каминной трубы. Нахлынули воспоминания о временах, когда этот дым был полон жизни, о соседях, о домах, в которых жили представители разных поколений… Стараясь не шуметь, Алира подобралась к балкону. Мысли путались. Кто это решил провести ночь в руинах, да еще в феврале?! К тому же в чужом доме! Конечно, он заброшен, но это не дает права в него врываться – это же незаконно. Снова послышались голоса и смех. «Мужчина и женщина, – подумала Алира. – Молодые и счастливые. Слишком счастливые! Может, они пьяны или под наркотиками?» Повисла подозрительная тишина: видимо, пара целовалась. Женщина почувствовала, что щеки заливает краска. Она живо представила себе, что за сцена разворачивается в нескольких метрах от нее, несмотря на обжигающий холод, от которого изо рта валил пар. Внезапно она ощутила еще чье-то присутствие и обернулась.

– Прости, что напугал, – прошептал Адриан.

– Идем. Нет смысла оставаться дольше, – выговорила Алира, прижимая руку к груди, как будто боялась, что сердце вот-вот выскочит. – Там какие-то странные люди решили поразвлечься.

Сейчас, когда возлюбленный рядом, она не желала больше слушать возбуждающие стоны. Они успели сделать всего несколько шагов, когда послышался скрип балконных створок и кто-то вышел и облокотился на перила. Инстинктивно Адриан прижался к соседней стене и потянул Алиру за собой. Он крепко прижимал ее к себе, а сам наблюдал за тем, что происходит на балконе. Первой он разглядел обнаженную девушку с короткими прямыми волосами.

– Иди сюда, – раздался мужской голос. – Ты замерзнешь.

– Мне не холодно, – отозвалась незнакомка, протягивая руки и приглашая партнера присоединиться. – Я могу закричать – и никто нас не услышит! Это здорово!

Алира чувствовала силу тела Адриана, но он был нежен и осторожен. Она уже почти забыла, когда они обнимались в последний раз. Тогда она трепетала, когда он ласкал ее кожу. Но еще раньше игра в «записки» подварила воспоминания о его ласках и поцелуях. Теперь же женщина не могла представить себя обнаженной рядом с ним: она боялась увидеть, что годы сделали с его плотью.

На балкон вышел молодой человек. Не спуская с него глаз, девушка присела на перила, соблазняя его, раздвинула ноги, обхватив ступнями решетку, чтобы не упасть, и запрокинула голову, глядя на луну и в ночь, превозмогая страх пустоты. Алира завидовала ее силе, гибкости и безрассудству. Молодой человек обнял ее, он тоже был без одежды. У него было мускулистое тело, хотя как следует разглядеть его не получалось – только тень с длинными прямыми волосами.

– Ты с ума сошла! – Он говорил шепотом, но Алира расслышала, в голосе юноши звенели смех и желание, молодость и решительность.

Больше пара не разговаривала, но Алира не могла перестать следить за ними. Молодые люди пробудили жжение и в ней. Адриан нежно провел носом по ее шее, вдыхая запах кожи и волос, Алира скользнула ладонями вдоль его тела, проверяя, сравнивая. Она ощущала ту же талию, пусть и ставшую несколько шире, ту же грудь, чуть более мощную, тот же живот, более подтянутый… Ее собственное тело было робким, а душа, напротив, твердой. И как только парочка исчезла в комнате, женщина отстранилась, не смея взглянуть ему в глаза.

– Я был груб, прости, – шепнул мужчина, он все еще глубоко дышал от возбуждения. – Не надо было нам шпионить. А потом… прости. Но когда ты рядом…

Алира подняла голову, удивленная нежностью его голоса. От прежнего насмешника и следа не осталось. Что, если он тоже все эти годы мечтал только о ней? Она не знала, что и сказать, потому что если бы открыла рот, то смогла бы произнести лишь одно слово – еще. Она хотела еще объятий и ласк, хотела вновь чувствовать себя юной.

– Я никогда о тебе не забывал, – добавил мужчина. – После нашего расставания столько всего случилось! Кто знает, как повернулась бы жизнь, если бы…

Алира быстро отвернулась, чтобы он не видел ее слез. Неужели он тоже думал о том, что они могут быть вместе? Она знала окончание фразы, которую он не договорил. Но времена изменились, и она не готова была обсуждать прошлые чувства. Впрочем, это и не нужно: он же в итоге выбрал Дунию и остался с ней, и не важно по какой причине.

– У вас с Дунией не все гладко? Вы собираетесь развестись?

– Не совсем. Трудно объяснить.

После стольких лет мечтаний Алира наконец поняла, что настоящая свобода бывает лишь в воображении. Страсть, охватившая Адриана в ту ночь на руинах, никуда не делась. Но не стоило ей связываться с женатым мужчиной, это было не в ее правилах. Наверное, она была слишком рациональной. Но ее тело все же нуждалось в ласке, о которой она мечтала почти тридцать лет. Ее так легко было увлечь и свести с ума! Но это было правильно. Фантазии не опасны, в отличие от реальности.

– Жизнь такая, какая есть, – произнесла она. – Ты не свободен. И нам ничего не светит.

Алира направилась назад к поместью, Адриан – следом. Когда они оставили заброшенную деревню позади и зашагали по грунтовке, мужчина спросил ее с привычной иронией:

– Так ты счастлива, Алира?

– А ты?

– Я первый спросил!

– Как и все. По сравнению с теми, кто живет в нужде, нам повезло. Поэтому я считаю себя счастливой.

– Но разве тебе здесь не одиноко?

– Одиноко? Да мой дом полон народа! – попыталась пошутить она.

– Ты знаешь, о чем я…

Конечно, женщина понимала, что он имел в виду, но не спешила ему открываться.

– Можно быть одиноким даже в толпе.

Адриан кивнул, открыл было рот, чтобы что-то добавить, но промолчал. И тут за спиной раздался знакомый голос.

– Сезар, а ты что тут делаешь? – удивилась Алира.

– Мне Дуния позвонила и рассказала, что случилось. Мы были недалеко, поэтому я развернулся… – Он тараторил, не глядя на собеседников. – И вот я приехал… Так, что тут стряслось, а?

Алира удивилась, что ему пришлось так долго возвращаться: они уже довольно давно ушли, – и друг явно нервничал. Этому было лишь одно логичное объяснение: он увидел Алиру в объятиях Адриана, услышал обрывок разговора и сделал вывод (возможно, неверный), что их роман возобновился. Она хотел все объяснить, но в итоге так и не сочла нужным, а лишь пояснила:

– Да просто погода. И бродяги на руинах остановились. А мы думали, что балкон вот-вот рухнет! – Она усмехнулась и продолжила: – Мы боялись, что нас застукают и решат, что мы за кем-то следим. Во всяком случае, после такой бурной ночи, думаю, они уйдут.

Они попрощались с другом у машины, где его ждала Ирэн.

Вернувшись к себе в спальню, Алира поискала глазами дым над трубой Амандиного дома. День выдался необычный и завершился неожиданно. Она не могла избавиться от мыслей об Адриане, его прикосновениях к ее телу и дыхании у самого виска. Может быть, образы и голоса странных молодых людей напомнили о годах, проведенных вместе, свели его с ума и пробудили желание вернуть те мгновения, отбросить все наносное и вернуться к изначальному. Женщина не могла забыть и о странной парочке, она, похоже, немного завидовала им. Руины Алкиларе никогда больше не будут для нее прежними, потому что эти двое нарушили границы сакрального места.

Но в глубине души она ощущала беспокойство, растущее из приходящей с годами усталости, из-за чего она не смогла наблюдать за сценой, разворачивающейся на балконе. И самое обидное заключалось в том, что с ней самой такого больше не случится. У нее не было партнера, чтобы отдаться безумной страсти. Она не могла оставаться обнаженной на холоде без риска словить бронхит. Осознание этого очень ее угнетало. Она никак не могла принять, что не видать ей больше нежности Адриана, потому что тот ей не принадлежал. Их связывали узы прошлого – до появления Дунии, – которое они оба жаждали вернуть. Точнее, не совсем так: просто образ молодой пары, занимавшейся любовью на балконе, подменял в мозгу воспоминания о ночах, проведенных с Адрианом. И внезапно осознание о впустую упущенных годах охватило Алиру, сливаясь с образом мускулистых ягодиц непокорного юноши, которого она ненавидела уже просто за то, что он существует на свете.

8

PARADISE CITY[9]

Guns N’Roses

Середина февраля

Алира ежедневно разглядывала тени Алкиларе в надежде увидеть дым – признак присутствия чужих. Удивительно, что появлялся он лишь время от времени. Городок с некоторых пор стал прибежищем скваттеров, и спустя пару недель с момента появления в поместье незваных гостей, с наступлением февральской оттепели, хозяева наконец поняли, что происходит.

Женщина была в кухне и чистила тыкву, когда появились Аманда и Адриан, и подруга, краснея от возбуждения, заявила:

– Я заглянула в свой старый дом, Али, и Адриан ходил со мной. Было так приятно окунуться в прошлое… Некоторое время назад я бы удивилась этому: я не могла поверить, во что превратился дом моего детства. Но теперь… боль ушла, а воспоминания приносят радость. Родители, мы с тобой, школа, питомцы, прогулки, река – всё. Я часто приезжаю, мне нравится гостить у тебя, хотя Монгрейн в сравнении с этим местом Нью-Йорк. И рано или поздно я должна буду туда вернуться. – Она замолчала, чтобы перевести дух, и продолжила: – А еще интересно, что мы встретили группу людей. Сперва мы думали, что они пешие туристы, хотя было странно, что у них с собой столько вещей, и разговорились. Оказалось, они участники какого-то проекта. Мы не сразу поняли, что они имели в виду… Думаю, тебе лучше присесть, а то кто знает, как ты воспримешь новости… Боюсь, ты не обрадуешься.

Алира, заинтригованная и слегка испуганная, опустилась на ближайший стул:

– Итак?..

– Они собираются поселиться в Алкиларе.

Смысл слов не сразу дошел до нее. Женщина несколько раз повторила их в уме, пока наконец не смогла ответить вслух:

– Жить? В Алкиларе?

– Это члены так называемой Ассоциации сельских жителей, – пояснил Адриан. – Они решили здесь освоиться и начали восстанавливать деревню.

– Адриан… – Аманда бросила на него осуждающий взгляд и продолжила ласково: – Такую информацию нужно преподносить частями. Хотя что уже теперь изменишь…

– Но как? Почему? – Мозг Алиры отказывался воспринимать информацию.

– Они выбрали мой старый дом в качестве стартовой площадки, потому что он наименее разрушен. Эти люди искали заброшенное поселение, чтобы начать новую жизнь. Кто-то предложил попробовать Алкиларе. И они приехали, несмотря на холодную погоду, чтобы подготовить землю и деревья для обрезки и высадки рассады. Пока что они живут в палатках.

– Но так нельзя! – испугалась Алира.

– Мне тоже не совсем понятны их идеи, – мягко произнесла Аманда, – но они считают, что государственная земля должна принадлежать всем.

– Так нельзя, – упрямо повторяла подруга. – Я им не позволю!

– Боюсь, Али, это не в твоих силах, – возразил Адриан. – Как ты это видишь?

– Не знаю! – воскликнула собеседница. – Но я что-нибудь придумаю.

– Да успокойся ты! – примирительно произнес мужчина, удивленный и раздосадованный ее поведением. – Ничего страшного в этом нет. На твоем месте я бы радовался. Больше соседей – веселее компания.

Алира взглянула на собеседника непонимающе. Она с трудом его узнавала. Он избегал ее две недели, как будто стыдился того, что произошло под балконом, а теперь, высмеивая ее слишком сильную привязанность к руинам Алкиларе, говорил так, будто ничего этого не было. Она глубоко вздохнула, но промолчала и вернулась к прерванным делам. Аманда, поняв, что подругу нужно оставить на время в покое, попросила Адриана выйти. Она подошла к Алире и, похлопав дружески по спине, произнесла:

– А я рада тому, что происходит. Давай не предвосхищать события.

Алира с благодарностью кивнула: слова подруги немного ее утешили. «Может, Адриан и прав, – подумала она, закончив очищать жесткую кожуру от воздушной сердцевины овоща, и принялась чистить лук. – Когда одиночество длится слишком долго, зимы кажутся бесконечными».

Женщина сняла с лука шелуху. Она слыхала, что суровость и длительность зимы можно предсказать по толщине и количеству его чешуек. Эта луковица была из прошлогоднего урожая, и ее кожица была тонкой, а значит, предугадать зиму нынешнего года было трудно. Скорее всего, одиночество продлится недолго, но должна случиться какая-нибудь беда. Жаль, что не все можно предсказать по луковой шелухе. Слой, еще слой, потом еще… Какого бы цвета она ни была снаружи, внутри откроется та же белая сердцевина. Жизнь – не более чем слои шелухи неопределенности.

Алира очень хотела ворваться в деревню и потребовать от незваных гостей убраться вон, поскольку они не имели никакого права занимать землю ее предков. Они даже не имели права топтать бурые и серые булыжники мостовой и разрушать безмолвие ночей песнями и смехом. Уже само присутствие чужаков ее раздражало. В мыслях она обзывала их хиппи, скваттерами, негодяями и тунеядцами. Но, как известно, первое впечатление обманчиво, и женщина не собиралась встречаться с новыми соседями лично, ничего о них не разузнав. Она вытерла руки о штаны, взяла телефон, присела на скамейку и позвонила Сезару. Он всегда знает, что делать: он был представителем закона.

– Да, я слышал о них от жителей соседних деревень, – сообщил Сезар. – Но жалоб на них не поступало, потому что они никому не мешают.

– Они мешают мне, – призналась Алира.

– А что случилось? – обеспокоился собеседник.

– Ничего страшного. Я просто не знаю, что они за люди. И можно ли ходить по улицам без опаски.

– Я могу за тобой зайти. Я как раз проезжаю мимо. Давай я зайду, и мы все обсудим в спокойной обстановке, – произнес он и повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Алира сняла передник, накинула на плечи шерстяную шаль и вышла к воротам встретить гостя. Он припарковал машину у входа четверть часа спустя, и они вместе побрели по грунтовой дорожке, ведущей к дому.

– Да не бойся ты, Али! – заверил ее Сезар. – Давай подождем и посмотрим, чем дело кончится. – Он махнул рукой в сторону Алкиларе. – Уверен, что через несколько дней они устанут и съедут. Вряд ли они останутся, в противном случае министерство по охране окружающей среды сразу примет меры.

– Я всегда думала, – возразила Алира, – что в нашей провинции на всё нужно получать разрешение. Нельзя просто вставать лагерем, где вздумается.

– Нельзя.

– Так куда смотрит полиция?

– Успокойся. Они пока не чинили беспорядка и никому не докучали.

– А мне?

– Этого мало. Больше никто не жаловался. Но я могу за ними присмотреть, если хочешь. А присутствие Гражданской гвардии всегда вызывает уважение.

– Спасибо большое, – произнесла Алира после паузы, – но, думаю, ты прав. Подождем – и увидим, чем дело кончится.

– Можно пожаловаться на что-то конкретное. Например, на нарушение границ частного владения.

– Я буду начеку. – Женщина вдруг остановилась, обернулась и пристально взглянула ему в глаза. – Спасибо, Сезар. От всей души.

Он улыбнулся в ответ, и они направились обратно к машине.

– Ты не зайдешь? – спросила собеседница.

– Мне еще нужно в участок. – Сезар посмотрел на часы. – Расскажу остальным, а с тобой увидимся в субботу. – Он кивнул в сторону дома: – У тебя все в порядке?

– Конечно. А что может быть не так?

– Ну… вы с Адрианом снова под одной крышей…

Алира прекрасно поняла намек. Она вспомнила, как их застали на руинах, и почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она улыбнулась и произнесла как можно непринужденнее:

– Об этом не волнуйся.

Сезар лишь кивнул, поцеловал подругу на прощание и сел в машину. Он покрутился, выезжая на дорогу, а потом облокотился на опущенное стекло и произнес:

– Обращайся, что бы ни случилось. Ты знаешь – я помогу.

Алира проводила автомобиль взглядом. Она знала, что всегда может рассчитывать на Сезара: он был честный малый. Он всегда заботился о ней и не задавал лишних вопросов. И хотя он в данный момент не мог ничего сделать, то хотя бы выслушал ее и постарался понять. Ей очень повезло с таким другом.

Несколько дней Алира по совету Сезара потратила на поиски способа показать чужакам, что не стоит вторгаться в ее мир. В ее возрасте женщина была не готова к подобным «приключениям». А также не готова была их с кем-то обсуждать, и не важно, расшевелят ли новые обитатели Алкиларе их сонную деревню или это все лишь ее домыслы. Адриан и Дуния часто ходили прогуляться – вместе или порознь, – чтобы узнать гостей поближе. Аманда придумывала серию статей и радиопередач о необычном проекте. Томасу было все равно. Ирэн выслушивала протесты подруги, но не поддерживала их, а вот Элехия как раз была с дочерью солидарна (по крайней мере, та так думала).

Причина предъявить претензии чужакам появилась спустя две недели, в последний день февраля. Воспользовавшись хорошей погодой, Алира отправилась расчищать сад, расположенный позади дома, убрать оставшуюся с осени жухлую траву и подготовить почву. Томас обещал починить культиватор и помочь сделать грядки для овощей: сестре было тяжело справляться самой, – а потом она уже будет ухаживать за урожаем. В этом году она планировала разбить фруктовый сад побольше. А хороший урожай обеспечил бы семью на долгое время, да и запасы можно было сделать. А чтобы осуществить этот план, нужно сперва прочистить каналы, по которым поступает вода из ближайшего пруда. В этот раз зима, по меркам Алкиларе, выдалась очень снежная, и воды должно было быть вдосталь, но почему-то вышло наоборот. Алира подумала, что канаву что-то перекрыло, и направилась вдоль нее в сторону водозаборника.

Вскоре она поняла, в чем причина «засухи»: некто – и без труда можно было догадаться кто – опустил в пруд насос с толстым шлангом в том же самом месте, откуда вода поступала в особняк. Мерзкая пластиковая змея высасывала их воду! Поразмыслив и подавив стремление броситься в Алкиларе и показать чужакам, где раки зимуют, Алира повернула к дому. Не стоило унижаться до того, чтобы требовать объяснений от захватчиков, возникших из ниоткуда. Она просто схватила шланг и подняла на несколько сантиметров. Этого было достаточно, чтобы насос перестал качать воду, но при этом не создавалось впечатления, что кто-то сделал это намеренно.

И вода с журчанием вновь наполнила канаву. Но первого марта история повторилась. На третий раз стало ясно, что война между Алирой и чужаками объявлена открыто и в ней не будет ни войск, ни окопов, ни обвинений, ни двусмысленных заявлений. Обе стороны знали, из-за чего она началась и к чему приведет, и не желали уступать. Напряжение достигло наивысшей точки, и после обеда Алира решила поговорить с матерью, потому что Элехия была единственной, кто разделял ее точку зрения во всех мелочах.

– Я говорила с Сезаром, – сказала она, пока мать шила у окна библиотеки. – Но он сказал, что пока не умеет права вмешиваться. Он просил сообщить ему если что. И можно, к примеру, отправить жалобу в департамент использования водных ресурсов.

– Однажды мы с отцом уже сделали это, когда возник конфликт из-за источника. Нам пришлось ждать ответа четырнадцать лет, – возразила мать. – Лучше поговори с ними сама.

– Но почему мы должны делиться с ними тем, что им не принадлежит? Если им нужна вода, пусть качают ее из реки, которая протекает мимо деревни!

– Их генератор маломощный и очень шумный. Проще будет собирать дождевую воду. Но зато наша пригодна для питья. Наши соседи далеко не глупы! Пусть установят резервуар с двумя выходами: для них и для нас.

Впервые в жизни Алира не понимала свою мать. Она ожидала, что та объявит пришельцам войну, а она предложила соломоново решение.

– Откуда ты про них столько знаешь? – удивилась женщина.

– Твои друзья рассказали. А с балкона отлично видно всё, что происходит.

– И, похоже, тебя это нисколько не волнует!

– Я думаю, как же плохо им жилось раньше, если они решили приехать сюда и обосноваться на голых камнях!

Алире пришлось признать, что об этом она не подумала.

Она замолкла, а мать продолжила:

– Соседи – они как мысли. Если хочешь покоя, позволь им спокойно течь. Посмотрим, что будет дальше.

Алира не стала дознаваться, говорила мать о какой-то ситуации в прошлом или сожалела, что не смогла найти решения для нынешней. Женщина вдруг поняла, что столько еще не знает об Элехии, она даже не спрашивала, счастлива ли была мать, поскольку слишком много думала о себе. И дочь решила последовать ее совету, чтобы прекратить кражу их воды раз и навсегда.

На следующий день, в первую субботу марта, женщина направилась в Алкиларе.

То, как преобразилась деревня за столь короткое время, удивило ее. Десятки бурых и белых кур бродили по улицам и клевали траву с такой важностью, будто их работа состояла в том, чтобы уничтожить сорняки, а пара бордер-колли сопровождала их. Если собаки приближались, чтобы их понюхать, птицы начинали недовольно квохтать и обиженно отходили, гордо подняв головы, но потом быстро переключались на очередного жука или пучок травы. Забавно было наблюдать за вольно гуляющими курами, хотя в этом случае лисы наверняка скоро утащили бы парочку, поэтому своих обитатели поместья держали в курятнике.

Собаки быстро заинтересовались гостьей и радостно бросились навстречу, как будто то была их хозяйка. Алире они понравились. Раньше в особняке держали овчарок, но поскольку держать скот последнее время стало убыточным, необходимость в охране стада отпала сама собой. Женщина погладила животных, вспоминая свою последнюю питомицу, которую Элехия обожала за смекалку и очарование и позволяла бегать во всему дому и спать на кровати. Ее звали Вал. Алире самой нравилась независимость питомицы и ее веселая сумасшедшинка. У собачки был особый пунктик: она любила облаивать самолеты и слышала их задолго до того, как крылатая машина появлялась на горизонте. Возможно, они раздражали ее, потому что та не понимала, что это такое. Как ни странно, сейчас Алира понимала свою питомицу: она чувствовала то же самое в отношении новых обитателей Алкиларе. Но Вал заболела и рано умерла, а мать так переживала потерю, что больше не стала никого заводить.

В сопровождении новых друзей, радостно прыгавших вокруг и отчаянно вилявших хвостами, Алира продолжила путь. Вместо того чтобы пойти по главной улице в сторону старого дома подруги, где сейчас новые соседи устраивали собрания, она направилась кружным путем. Ей очень хотелось узнать, чем таким заняты чужаки, но она все равно оттягивала встречу. К тому же женщина несколько месяцев сюда не приходила, и ей нужно было время, чтобы привыкнуть к внезапным переменам. Почти из сотни домов примерно дюжина еще стояла, но на пяти улицах, отходящих от центральной площади, самые крупные строения представляли собой жалкое зрелище, а вот дома поменьше сохранились куда лучше. Над ними были натянуты синие тенты, заменявшие крышу, внутри было чисто, и стояли несколько палаток. Там и сям виднелись плиты и поленницы, по центру улиц были протоптаны широкие тропки, а кое-где виднелась старая брусчатка, которую прежде покрывал слой дерна и грязи. Опасные зоны были огорожены желтой лентой, а яркие плакаты предупреждали о возможном обрушении.

По мере приближения к площади становилось все чище. На полдюжине бельевых веревок сушилась яркая одежда. Деревянные скамейки, собранные из чурок, приглашали присесть и поболтать, греясь на солнышке. Рядом чья-то заботливая рука разместила несколько цветочных горшков. «Слишком они торопятся, – подумала женщина, – внезапные весенние заморозки всё погубят».

Порядок и покой среди руин выглядели очень мило, но Алире не нравились кричащие оттенки пластика и ткани, нарушавшие гармонию бурой земли, золота солнца и светло-серых и голубоватых валунов.

На площади возле квадратного фонтана, прилегавшего к стене одного из домов, играли дети. В этом самом месте женщина любила слушать музыку в юности, и сейчас воспоминания на несколько мгновений перенесли ее в прошлое. Была суббота, и уроков не было, хотя непонятно, в какую школу малыши ходят. Интересно, они тоже сонно обозревали пейзаж из окна машины? Так ли они счастливы, как хотят казаться, как счастлива была здесь она сама вопреки всему?..

Женщина заметила новую колонку с водой, из которой дети наполняли ведра. Поток из крана был сильным, и Алира поняла, куда девается вода из их резервуара.

Тут дети заметили незнакомку и приветствовали ее, нисколько не стесняясь:

– Привет! А ты кто?

– Меня зовут Алира, – представилась женщина. – А где ваши родители?

– В большом доме, – произнес один из малышей, указав в сторону Калье Майор, где располагался старый дом Аманды.

Алира направилась было туда, но остановилась на пороге: она расслышала, как кто-то что-то горячо объяснял другим, только вот предмет разговора был гостье непонятен. Женщина разволновалась. Похоже, в доме шло собрание. Наверняка там много людей. К тому же ее преследовал мерзкий образ пары, занимавшейся любовью на балконе.

Женщина сделала глубокий вдох и вошла. Она пересекла внутренний пустой дворик, ориентируясь на звук голосов, доносившихся с заднего крыльца. Она хорошо знала, где это, потому что столько раз ребенком играла здесь с подругой. Теперь здесь располагался навес с сельскохозяйственными инструментами, а у стены находилась молотилка.

И вот наконец Алира смогла бы увидеть новых соседей! Воображение уже нарисовало с десяток мужчин и женщин, татуировки, дреды, длинные космы и короткие стрижки, кричащую одежду, толстые свитера и широкие улыбки. А еще она навсегда запомнила странное чувство, когда услышала чей-то голос, сказавший то ли с восторгом при виде живой легенды, то ли с отвращением при виде демона:

– Это она.

9

SUSPICIOUS MINDS[10]

Elvis Presley

Суббота, 3 марта

Не зная толком, к кому обратиться, Алира назвала свое имя и заявила, что живет в доме, как будто все и так знали, о каком доме идет речь. Женщина избегала слова «поместье»: оно казалось чересчур «громоздким». Она махнула рукой в западном направлении и дождалась согласного кивка.

– Хотите освежиться? – спросила девушка с темными волосами, длинными с одной стороны и выбритыми – с другой, и, поднявшись, указала на то место, где сидела. – Воды? «Сумо»? Кофе? Сок?

– Вода подойдет, – поблагодарила Алира.

Она чувствовала себя потерянной и растерянной в обществе людей, которых совсем не знала, а потому ответила так сухо. Женщина предпочла держать дистанцию, чтобы никого не смущать. Едва ли она сможет с ними подружиться.

Она заметила, что старый навес убрали, открыв большую арку портика, которая теперь обрела изначальный облик. Слева широкая лестница уводила на верх, который остался практически нетронутым. У старой стены, где прежде была молотильня, располагался большой стол с напитками, едой, блюдами и приборами. Люди разместились на складных стульях в центре, так что было непонятно, кто руководит собранием.

– Мы рады наконец-то с вами познакомиться, – произнес молодой человек, похожий на викинга. – Раньше времени не было, но мы решили, что стоит пригласить вас на инаугурацию. Хотя бы потому, что мы теперь соседи.

Его тон и сама фраза удивили Алиру. Она уже слышала подобное раньше. Женщина почувствовала, что краснеет, когда заметила на балконе юношу. Ей показалось, что это всего лишь тень, но в реальности это был тридцатилетний мужчина с бородой и светлыми волосами, коротко стриженными у висков и собранными в хвост на затылке. Было холодно, но на нем были рубашка с короткими рукавами и жилетка черного цвета. Одну его руку полностью покрывали татуировки. При всей брутальной внешности голос его звучал более чем приветливо. Признаться, она не ожидала, что такой человек может вести себя вежливо, и ей стало не по себе от обращения на «вы»: это слово напомнило гостье о ее возрасте. Стало понятно, что молодой человек ее себе представляет как женщину, годящуюся ему в матери.

Сбитая с толку, Алира попыталась подобрать максимально нейтральный ответ, чтобы не отходить от изначального плана – четко обозначить границы, – но при этом не вести себя враждебно. Поэтому, выдержав официальный тон, она произнесла столь же вежливо:

– Вы решили у нас задержаться?

– Мы хотим, чтобы Алкиларе стал нам домом, – ответила женщина средних лет с длинной седой косой и в ужасном наряде. Он даже мог быть удобным, но Алира никогда бы не надела спортивные шорты, тем более в сочетании с кофтой крупной вязки. – Через пару недель мы поняли, что не ошиблись с местом. Остальные скоро подъедут.

– Остальные? – переспросила Алира.

– Всего нас около тридцати человек. С кем-то мы знакомы лично, – собеседница указала на спутников, – с другими – по Интернету. Кстати, меня зовут Палома.

– А меня Педро, – произнес мужчина рядом с ней; и его загорелое лицо озарилось улыбкой. – Я муж Паломы.

Мужчина представлял остальных, одного за другим, но гостья запомнила лишь как звали «викинга» – Дамер – и девушку со странной прической – Мальва. Судя по тому, как ласково они общались, у молодых людей был роман. Теперь парочка на балконе обрела имена – Дамер и Мальва.

Называя друзей, Педро коротко описывал, чем те занимаются в коммуне. Профессии были самые разные: пекарь, каменщик, механик, программист, учитель, специалист по народной медицине, плотник, инженер…

– Мы все – образованные люди, – добавила Палома, – но у нас на всех одна мечта – начать с чистого листа, жить трудом и дарами природы. Можем показать, чем мы занимаемся, если хочешь.

«Она меня поучает?» – подумала Алира. При этом они были примерно одного возраста.

– Спасибо, но в другой раз. Я спешу.

Осознав, что находится не просто во временном лагере бродяг, что намерения «гостей» серьезны, Алира разволновалась. Какое радушие! Они ведь совсем ее не знали, а уже стольким готовы были поделиться. Ей не хотелось обманываться. Она пришла выразить протест, потому что эти люди забрали то, что им не принадлежит.

Она поднялась, поставив на стул стакан, напиток из которого лишь пригубила:

– С кем мне поговорить насчет воды…

– Все вопросы обсуждаются коллегиально, – пояснил Педро, пристально глядя на Алиру. – Продолжай. Что там насчет воды?

Алира была уверена, что они уже знают, в чем проблема, и ее удаль разбилась об их спокойствие.

– Когда будете подключать шланг, не используйте наш заборник.

– Ты знаешь об этом, Дамер. Ты ведь инженер, – обратилась Палома к «викингу». – Но воды здесь много, мы никого не стесним.

Дамер опустился на свой стул и скорчил забавную мину:

– Забавно. А я все думал, кто все время вытаскивает мой шланг! Теперь я знаю.

Алира ощутила, как жар устремился по венам, залив щеки краской.

– Я понятия не имела, как он там оказался. Но если бы вы попросили, мы бы вместе нашли выход из положения.

– Например? – поинтересовался юноша.

– Как ее распределить, если коротко, – припомнила гостья слова матери.

Она поняла, что говорит слишком язвительно. Другие могли бы ответить куда более резко, но Дамер умел правильно вести беседу:

– Отличная идея. Когда нам зайти? Завтра, в воскресенье?

Предложение застало женщину врасплох, и она ответила, не задумываясь:

– Договорились. В одиннадцать.

И она выскочила вон: она уже видела слишком много. На пути домой, прокручивая в голове их разговор, женщина поняла, что вовсе не против новых соседей или того, что они качают ее воду. В словах новых знакомых не было предубеждения, они просто очень хотели остаться. А если еще другие приедут, то придется смириться с «захватом» ее земель.

Иногда по субботам компания друзей ездила в Монгрейн пропустить по стаканчику в «Сьемпре», в другие выходные они собирались в поместье. В тот вечер у Ирэн и Сезара была назначена встреча, и остальные решили никуда не ездить. Несмотря на холодность Адриана в адрес Алиры, которую заметила лишь она одна, постепенно отношения между ними наладились. Одна из причин была в том, что всю неделю они оба были сами по себе, чтобы в субботу проводить время вдвоем, отдыхая возле камина в гостиной.

Как обычно, после ужина Элехия отправилась спать.

– Ты с нами не выпьешь? – спросила Алира у брата.

И хотя сестра всегда с ним считалась, Томас не присоединялся к ним с тех пор, как в доме появились новые жильцы. Впрочем, немного поразмыслив, брат согласился. А после первого бокала разговор перетек на обитателей Алкиларе. К искреннему изумлению Алиры, Аманда и остальные называли звали нежданных гостей по имени, как будто уже были с ними знакомы. Подруга отличалась особым воодушевлением.

– Али, пожалуйста, не сходи с ума! Я хочу собрать о них материал для прессы. Начну сейчас, а дальше как пойдет. Это будет интересно. Да можно будет целую историю написать с нуля! Мальва, Дамер, Палома и Педро попросили меня рассказать о них. Начну прямо завтра. У меня уже есть идеи для нескольких статей: прибытие, адаптация, первые холодные ночи на руинах…

– Ничего драматичного, – бросила Алира. – У них палатки есть.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Аманда.

– Ты рассказывала. Или Дуния. Я уже не помню… – Алира не хотела сообщать друзьям, что ходила в деревню. – О чем еще болтать здесь?

– Должна признать, что они много пользы приносят, – вступила Дуния. – Столько всего успели за несколько дней!

– Что же, наградить их теперь за то, что используют чужое добро? – сыронизировала Алира.

– Да ладно тебе, Али! – умоляюще произнесла Аманда. – За что ты их ненавидишь? Ты же их не знаешь! Я могу понять твое недоверие, потому что знаю тебя всю жизнь. Но я уверена, что в глубине души тебе самой любопытно.

– Может быть, чуть-чуть, – вздохнула собеседница. – Но я не понимаю, зачем идеализировать деревенскую жизнь. Она куда тяжелее, чем кажется на первый взгляд. На клочке земли с несколькими домашними животными жизнь не устроить. Посмотрим, сколько они продержатся!

– Я не об этом, – перебила Дуния. – Точнее, не только об этом. Понятно, что многие приехали сюда, потому что не могли по-другому: у них ничего нет. Но остальные… Палома рассказала, что хотела изменить свою жизнь, она приехала сюда в поисках радости, мира и гармонии. Они с мужем сбежали от стресса, чтобы присоединиться к коммуне, быть кому-то нужными и вместе достичь процветания. По-моему, это благородно и прекрасно.

Алира удивленно уставилась на нее. Женщина, которая ни дня в жизни не проработала, ни в чем не знала недостатка, наряжалась, как на свадьбу, даже если просто шла на прогулку, говорила с искренней завистью об особе вроде Паломы. Это было странно.

Адриан, похоже, разделял ее мнение, потому что бросил:

– Да что в этом такого? В округе полно домов, которые стоит обновить. Хотел бы я посмотреть, как ты таскаешь камни!

Повисла неловкая пауза, потому что его исключительно насмешливый тон прозвучал обидно.

– А кто не захочет перестать быть рабом системы? – произнесла Алира с наигранным изумлением, чтобы растопить лед и переключить внимание с погрустневшей Дунии.

Она живо припомнила юношеские споры с Адрианом, пусть тому уже много лет миновало. Конечно, в ее нынешнем возрасте она бы никому не позволила так с собой разговаривать.

«В браке все не так, как кажется», – подумала она. Впрочем, Адриан сообщил, что расставаться с женой не собирается. «Окончательно – нет», – были его слова.

– Интересно, платят ли они налоги?

– Алира, где твоя романтичность? – рассмеялась Аманда.

– Я ее теряю, – отвечала подруга.

Она старалась сохранить шутливый тон, но внутри ее шла борьба между истинными чувствами и теми, что она стремилась показать. Она всегда считала себя романтиком, но с течением времени постепенно привыкла к отсутствию свободы и завышенным обязательствам, привыкла сдерживать чувства и фантазии. Подобное поведение она считала зрелостью. Может быть, причина была в том, что ей не везло в любви.

– А ты что скажешь? – вновь оживилась Дуния, пока подавали очередную порцию джин-тоника, и обратилась к Томасу, чтобы скрасить неловкость первого дня.

– Пусть каждый занимается тем, чем хочет, – отозвался тот, ни к кому не обращаясь.

Алира сдержала улыбку. Фраза звучала неестественно в устах человека, который точно не собирался заканчивать жизнь в одиночестве. Женщина понимала, что брат старается угодить окружающим, даже несмотря на то, что сам явно не был рад появлению новых соседей.

– Достойный ответ, – Адриан поднял бокал и кивнул Томасу. Он снова говорил приветливо, в сравнении с тем, как до того обращался к жене.

Алира тоже решила «обновить» бокал.

– Я тебе налью, – предложил Адриан.

Женщина поблагодарила. Этот жест помог ей успокоиться. После ее визита в Алкиларе между ними будто выросла стена. Возможно, они думали об одном и том же: выпивка, темнота, двое влюбленных… Но эфемерное увлечение и неясное стремление к близости породили сдержанность.

Несколько дней спустя, когда между друзьями вновь зашел разговор об обитателях Алкиларе, их тон был довольно резок.

– Кстати, Али, – произнесла Аманда, – Ирэн рассказала, что ты просила Сезара узнать, законно ли наши соседи поселились в деревне.

Подруга говорила буднично, но Алира огорчилась, поскольку не ожидала от Сезара такой болтливости. Они всегда доверяли друг другу, и то, что их беседы не идут дальше, было само собой разумеющимся фактом.

– Среди друзей секретов нет…

– Не сердись. Ты не сказала, что это тайна. Более того, думаю, этот вопрос нас всех занимает.

– И что же он сказал? – вклинился Томас.

– Что эта земля государственная, – пояснила подруга. – И что рано или поздно ситуация станет необратимой. Местная администрация уже в курсе, подобные случаи уже не редкость. Этих людей можно привлечь за то, что они заняли общественные леса или нарушают закон о землепользовании… Но вам не кажется, что это слишком?

Ответом было согласное бормотание, и разговор перетек на другую тему, которая мало интересовала Алиру. Она была рада, что административная машина заработала самостоятельно, без ее непосредственного участия. Наверняка ей недолго осталось терпеть новых соседей… Терпеть? Слишком сильно сказано. Уживаться. Смиренно сносить. Страдать. Терпеть… Аманда была права: женщина ненавидела пришельцев, не зная о них ничего. Палома, Педро, Дамер, Мальва… Они ведь такие же люди, как она сама, со своими проблемами и стремлениями. У нее не было веских причин так к ним относиться… Но как же иначе? Пришлось приложить усилия, чтобы подобрать нужные слова: эти люди волновали, будоражили, пугали, сбивали с толку… Что ж, чем скорее они уедут, тем лучше. Тогда вся история скоро забудется и превратится в одну из многочисленных баек…

Но тут Алира вспомнила, что на следующее утро у нее назначена встреча с «викингом».

10

WOMAN IN CHAINS[11]

Tears For Fears

Воскресенье, 4 марта

Ночью погода поменялась, и, готовя на кухне завтрак, Алира слушала завывания северного ветра. Это был знак. Может, не стоит встречаться с Дамером? Она ни разу не встречалась с человеком с подобным именем, хотя его носил герой ее любимого романа. Какое совпадение! Она копалась в телефоне в поисках то одного, то другого и в итоге поймала себя на том, что ищет в Фейсбуке всех Дамеров в надежде найти нужного. Ей повезло, но юноша не вывесил ни одного поста за три года. Впрочем, было бы странно, если бы он вел активную переписку в соцсетях: люди приезжают в заброшенную деревню, чтобы начать жизнь с нуля, а не чтобы сидеть в Интернете. Конечно, висевшие в профиле три-четыре фотографии юноши ей понравились. Одна особенно привлекла ее внимание: он стоял на коленях у кромки моря, устремив задумчивый взгляд к горизонту. Здесь Дамер казался грустным и одиноким, хотя Алира не помнила, чтобы юноша не улыбался. Интересно, кто сделал этот снимок? Может, Мальва?

Женщина сварила себе еще чашку кофе без кофеина. Дом был погружен в безмолвие. По воскресеньям все вставали поздно и сами себе готовили, за что Алира была гостям благодарна. Ей тоже требовался отдых. Женщина со временем осознала, что забота о пятерых жильцах (с нею – шестерых) отнимала куда больше сил, чем ей казалось, особенно если она все привыкла доводить до совершенства. В течение недели она постоянно бегала за покупками, готовила завтраки и ужины, помогала Крине по дому, работала в саду, огороде и заполняла кучу документов. Она привыкла вставать рано, но сейчас ей постоянно хотелось спать, у нее болели мышцы и суставы даже в тех местах, о которых она и не подозревала. Хуже всего становилось, когда она ложилась спать, умывалась и замечала, что отмечала, что годы ее клонятся к закату. Усталость, тревоги, возрастные изменения и тоска во взоре создали непреодолимую пропасть между ней нынешней и юной девушкой, какой она была внутри.

Внезапно кухонная дверь со стуком распахнулась.

– Извини, – произнес Адриан хриплым шепотом, заметив, что напугал ее. – Я думал, тут никого нет.

Мужчина направился к кофемашине. Алира отметила про себя, что сегодня он выглядел особенно привлекательно. Он щеголял красными пижамными штанами в сочетании с белой рубашкой. Он был босиком, волосы растрепаны, и женщина живо представила, как ласкает пальцами эти локоны. И почему она привыкла придерживаться строгих правил? Немногие упустили бы возможность отдаться страсти только из-за того, что желанный человек состоит в браке, тем более несчастливом.

– Тебе помочь? – спросила женщина, мечтая лишь добежать до комнаты и переодеться во что-нибудь более красивое.

– Нет, спасибо.

Алира указала на шкаф, перегораживающий часть прохода в соседнюю комнату:

– Сахар в серванте.

– Спасибо, Али, мне без сахара.

Алира поджала губы. Что-то в тоне Адриана подсказывало, что на разговор он не настроен. Недолго же продлились попытки сблизиться, что она заметила накануне!

Перемена задела Алиру, однако, к ее удивлению, Адриан опустился на стул напротив и уставился в пол. После длительной паузы он наконец поднял взгляд и произнес:

– Нам надо поговорить. Мне не нравится, что мы друг друга избегаем, как будто мы чужие. – Алира согласно кивнула, а мужчина продолжал: – С той встречи… я не могу не думать о тебе. Мы как будто и не расставались. Али, ты чувствуешь то же самое?

Алира боялась сказать ему «да», потому что не знала, куда может завести ее правда. Поэтому она взяла паузу и воззвала к собственной мудрости.

– Думаю, я ясно дала это понять. Я больше всего на свете мечтала о том, чтобы мы снова были вместе. Но я не пойду на это.

Адриан протянул руку и коснулся ее:

– Я могу тебя переубедить?

– Но ты же не собираешься разводиться.

Адриан нахмурился и опустил взгляд, а потом заговорил:

– Когда я думаю о тебе, я вспоминаю, как мы были счастливы и как мы расстались. Я вел себя по-свински. Но я был молод, брал от жизни всё, не задумываясь ни о чем. Теперь, спустя много лет, я понимаю, что был не прав, но я хотел сказать, что я также осознал, что всему виной этот дом. Мне страшно подумать, какой груз приходится тащить тому, кто владеет такой собственностью. Но дело именно в этом. Я сходил с ума, когда отдалился от тебя. Не следовало этого делать. Возможно, не будь ты связана этим бременем, ты могла бы поехать со мной. – Он сделал паузу, погладил женщину по руке и продолжил: – Наверное, я старею. Иногда я завидую твоей силе… Не знаю, как у тебя это получается, но ты всегда добиваешься своего. И этот дом жив только благодаря тебе.

Подобное признание и похвала тронули Алиру. Слишком поздно она поняла, что стоило приложить больше усилий, чтобы удержать любимого. Пока они встречались, женщина уверилась, что никому, кроме Адриана, нет места в ее сердце. Но слишком уж часто разговоры сводились к дому. Возможно, она требовала от юного Адриана взять на себя обязательства, к которым он не был готов. Но есть ли у них шанс вернуть прошлое? Раз уж Адриан осмелился поднять тему их отношений с женой, она сама могла рискнуть и пойти на ответную откровенность.

– Если б ты был свободен, мы могли бы попробовать снова…

Адриан встал и приблизился к ней. Он положил руки женщине на плечи и принялся ласково массировать:

– Ты первая возжелала меня. А в тот вечер, на руинах Алкиларе, я думал о том же.

– Желание не должно преобладать над разумом, – прошептала Алира, несмотря на искреннее наслаждение.

– Уверена?

Адриан перестал массировать и, взяв ее за руки, побудил тоже подняться. Затем он отодвинул стул, прислонился к столу, притянул женщину к себе и крепко обхватил за талию под халатом. Алира закрыла глаза, у нее закружилась голова. Как легко она поддавалась его чарам! Но она так мечтала об этом. Адриан в постели был великолепен, и едва ли с тех пор что-то поменялось.

Дом тонул в тишине, все спали. Адриан принялся ласкать шею Алиры. Все, что им оставалось, – это подняться в спальню и предаться страсти. Она положила руки ему на грудь, но, вдруг замешкавшись, отстранилась.

– Нет, – произнесла она монотонно и четко: разум взял верх над эмоциями.

Руки Адриана скользнули вдоль ее тела.

– Итак, ты второй раз мне отказываешь. Больше я тебя не побеспокою. Наши любовные игры всегда заканчиваются странно.

Мужчина ожидал от нее реакции, но ее не последовало: Алира не шевелилась. Она опустила голову и тяжело дышала. После длинной неловкой паузы Адриан раздраженно вздохнул, отпустил ее и вышел. Алира еще несколько минут стояла шокированная произошедшим, а потом бросилась к себе в комнату, повалилась на кровать и разрыдалась. Она и не помнила, когда последний раз так убивалась: за годы слезы высохли и сердце очерствело. Но сейчас женщина плакала от боли и гнева. Она ведь возвела внутри стену, чтобы противостоять Адриану. Конечно, торжествовала, когда поняла, что после стольких лет в браке бывший парень все еще желал ее. Но он перестал ее добиваться из уважения к жене, а не из прихоти… Как же они смогут жить дальше под одной крышей? Сможет ли она не обращать на него внимания, когда ее тело жаждет близости?

Она услышала, как кто-то ходит по дому. Жизнь продолжалась, но женщина не хотела никого видеть. Алира встала, вытерла слезы, прибрала волосы, натянула джинсы, рубашку с длинными рукавами и толстую драповую куртку. На границе поместья между садом и огородом у нее было тайное убежище, куда женщина сбегала, чтобы успокоиться. Сражаясь с яростными порывами ветра, свистящего между заросших плющом стен, окружавших особняк, Алира злилась на саму себя за неприступность и излишнюю принципиальность. Она пересекла сад, даже не взглянув и не поприветствовав мысленно, как всегда поступала раньше, деревья – неподрезанный кипарис, старый орешник, пихту и секвойю, хмель, оливу, кедр и свою либимицу-магнолию, – не сказав пару ласковых слов курам в птичнике у стены. Она устремилась в маленькое, двухэтажное строение всего в каких-то двадцать пять квадратов площадью, с крутой деревянной лесенкой. Когда-то здесь держали голубей, но сейчас домик пустовал. Женщина вошла внутрь, вскарабкалась на второй этаж и присела на низкую деревянную скамейку без спинки. Из своего угла Алира могла наблюдать за пейзажем через выходящее на юг окошко, не боясь резких порывов ветра. Такие шквалы помогали ей забыться, они чем-то напоминали любимую тяжелую музыку брата. Только так она могла остаться наедине с собой… И через некоторое время внутренний голос перестал ее донимать.

Адриан появился внезапно, в ее доме оказался случайно, и рано или поздно он снова уедет. И как бы она не жаждала возобновить отношения, уехать с ним, не стоило себя обманывать: она ни за что не покинет родной дом. Впрочем, женщину утешало то, что она оставила глубокий след в его сердце и годы, проведенные вместе, не прошли даром. В юности эти чувства так много значили, но Алира понимала, что раз она столько лет прожила без Адриана, то и дальше сможет… Да уж, разум отлично все просчитал, но сердцу-то не прикажешь! Возможно, это был ее последний шанс на настоящую любовь…

Внезапно чей-то голос прорезал затишье между порывали шквала:

– Эй! Есть тут кто?

Голос доносился из сада. Женщина выглянула в окно и заметила снаружи Дамера. Алира взглянула на часы: почти полдень. Она совсем забыла про их договоренность! Но говорить ни с кем не хотелось. Алира размышляла, стоит ли показываться на глаза, но юноша уже подошел к домику и наверняка ее видел. Она еще раз всхлипнула и спустилась на первый этаж. Дамер уже ждал ее.

– Конечно, это была ты. Я видел кого-то в окне. Ты забыла про встречу? В доме, – Дамер указал на особняк, – сказали, что ты где-то тут.

Алира задумалась, с кем он говорил, но, в целом, это было неважно.

– Я не забыла, – сухо возразила она. – Нужно было кое-что сделать утром. Так что я закрутилась.

Дамер огляделся, будто любопытствовал, чем она таким занималась в пустующей голубятне.

– Встретимся в другой раз?

– Нет, идем сейчас. – Алира поплотнее запахнула куртку. Чем скорее она со всем разберется, тем лучше.

– Может, наденешь пальто?

– Я не боюсь холода.

Они молча брели по тропинке, протоптанной Алирой на заднем дворе, а затем свернули на другую, ведущую к канаве. Через десять минут они добрались до устья, где течение замедлялось и вода бежала по камням и желобкам и кружила маленьким водоворотом. Судя по всему, выражение лица женщины было слишком мрачным, потому что юноша поинтересовался с искренним беспокойством:

– С тобой все нормально?

– Да, спасибо, – отозвалась та.

– Я посмотрел. И идея мне нравится, – произнес юноша, перевязывая хвост, чтобы прибрать несколько выбившихся прядей. – Только вместо цементного ложа, которое портит чудесный вид, я бы сделал каменное, с двумя выходами. А шланги присыпал бы землей.

– Я позабочусь о своей половине, – пообещала Алира, напомнив себе попросить брата.

– Как хочешь, – пожал плечами Дамер. – Когда займемся?

– Томас свободен только по выходным. Он каменщик.

– Тогда в ближайшие, когда ему удобно. Мы быстро справимся, нужно прикопать шланги, а дальше по очереди ухаживать за системой.

– Так и сделаем.

Алира успокоилась, когда проблема разрешилась, и ее больше злил тот факт, что приходится делить с кем-то территорию. Впрочем, новость, что местные власти могли потребовать от чужаков убраться, тоже утешала.

– Хорошо. Еще кое-что…

– Что еще? – насторожилась Алира. Ей казалось, что гость требует слишком много.

– Видишь ли… На одном из холмов за вашим домом установлена антенна. Если ее немного довернуть, сигнал будет лучше.

Судя по всему, он имел в виду телевизионный ретранслятор. Получалось, что новые соседи сменили городскую жизнь на сельскую, но тем не менее хотели оставаться на связи…

– Не понимаю, при чем тут я, – отвечала Алира. – Если это нам не помешает, делайте что хотите.

– Ну, раз уж мы здесь, Алира, я решил спросить…

– Просвети меня, – инстинктивно произнесла женщина. Она была не в настроении выслушивать комментарии о неумолимости времени.

– Хорошо. Кстати, у тебя красивое имя. Ты – первая Алира в моем окружении. Меня зовут Дамер.

– Твое тоже весьма оригинальное, – ответила женщина, немного смягчившись. Ей захотелось ответить на комплимент, который ей пришелся по душе, ровно как и то, что юноша помнил ее имя.

– Мама выбрала такое. Это был предок Эдварда Рочестера, героя из романа…

– «Джейн Эйр».

– Точно! – Дамер был приятно удивлен. – Это была ее любимая книга.

– Была?

– Она умерла несколько месяцев назад.

– Сочувствую, – пробормотала Алира с искренним сожалением.

– Спасибо, – бросил юноша и добавил: – Что ж, Алира, одна из причин, почему мы позвали тебя на церемонию открытия, – желание познакомиться поближе с тобой и твоей семьей. Мы знаем, что ты всю жизнь провела здесь вместе с матерью. Наверняка ты много сможешь рассказать нам об этом месте. И мы хотим отдать дань уважения вашей истории и традициям, перенять ваши умения. – Он снова улыбнулся. – Мы способные, учимся быстро. В нашей библиотеке есть книги по сельскому хозяйству, но нам не помешают практические навыки и советы специалистов. Подозреваю, что ты со своим опытом знаешь, как заботиться о земле и скоте, а твоя мать наверняка просто кладезь.

Алира удивилась, хотя слова собеседника ей польстили. Пусть юноша и намекнул на разницу в возрасте, он ясно дал понять, что не считает ее старой.

– Я скажу маме. А когда праздник?

– В следующую субботу. Нужно дождаться остальных. Кстати, ты говорила, что у тебя есть свободная комната?

«Все уже всё знают!» – мысленно проворчала Алира. Когда все вскрылось, не было смысла ни врать, ни искать причины для отказа.

– Да, – осторожно отвечала она. – Но я еще не уверена, буду ли ее сдавать. У нас уже и так полна коробочка.

– Это только на выходные. Папа приезжает в гости. Ему нужен комфорт, а в моем новом доме никаких удобств для старика нет, – объяснил он, хотя никто не требовал, и добавил: – Они с мамой прожили долгую жизнь… Но по иронии судьбы она ушла раньше, пусть и была младше. Так я могу на тебя рассчитывать?

Алира не хотела ни с кем завязывать отношений, но и отказать не могла, и потому согласилась. Два дня – это недолго.

Дамер и его спутница побрели вместе в сторону развилки, где расходились дороги к поместью и на Алкиларе. Они болтали о всякой чепухе: об окружающем пейзаже, пробуждающемся навстречу теплым дням вопреки леденящим ветрам, о том, как здорово было бы, если бы городская инфраструктура не затронула местную природу, о том, как хорошо спится вдали от шума машин и сирен срочных служб, о мире, в котором нет страха… Последнее удивило: Дамер совсем не выглядел трусом – напротив, он был отважен до безумия, раз решился на авантюру с восстановлением заброшенной деревни. Он совсем не нее не похож…

– Боязнь? – переспросила она. – Чего?

– Общества, которое мы сами построили. Оно такое зловещее. В новостях ежедневно показывают гонку вооружений, танки, военную форму, бронежилеты и автоматы. Даже во время футбола. Я постоянно чувствую тревогу из-за угрозы террористических атак. Несчастные иммигранты выглядят жутко, а решения их проблемы не существует. Кругом незащищенность, неопределенность, гнев и страх. Те, кого ты вчера видела в Алкиларе, пережили одно и то же: стресс из-за переработок и боязнь потери места. Некоторые, кстати, лишились работы, а следом пришел новый страх, что нечем будет платить по счетам, он породил пессимизм, а тот, в свою очередь, негодование… – Он помолчал немного и с улыбкой продолжал: – Что за бред я несу! Что ты теперь обо мне подумаешь! Вообще-то я весельчак, а моя любимая поговорка: «Все, что ни делается – все к лучшему». Наверное, страх тоже может к чему-то сподвигнуть. Благодаря ему я сейчас здесь. Раньше у меня была работа, но я был несчастен. Прежняя жизнь была ярмом. А здесь я обрел покой.

Дамер мыслил иначе, чем она сама, но его объяснения, пылкие и ясные, тронули Алиру. Женщине показалось, что в некотором роде слова юноши касаются и ее. Она боялась потерять дом, не достичь желаемого, заставила себя сдать комнаты и разрушила собственную жизнь. Единственное, с чем она не была согласна – это с безумным стремлением к авантюрам и позитивным взглядом на происходящее. А то, что Дамер оказался вполне разумным юношей, производило неоднозначное впечатление. И по дороге домой Алира размышляла, что, с одной стороны, ей было приятно болтать с новым знакомым, который на время заставил ее забыть о своей дурацкой непреклонности, не позволившей поддаться чарам Адриана. С тех пор прошло лишь несколько часов, а казалось, что между нею и мужчиной разверзлась пропасть. С другой стороны, она надеялась, что Дамер с друзьями уедет из Алкиларе навсегда. Она хотела избавиться от юноши, прежде чем успела бы к нему привязаться. Ей было стыдно за дурные мысли о тех, кто принес мир ее душе, но разум по-прежнему не доверял им. Нельзя было поддаваться слабости: она сама – страж своего мира. Веками устоявшийся порядок придавал ей сил, а его разрушение сулило нестабильность и, как следствие, страх.

Женщина остановилась у дверей поместья – вряд ли у поместья есть двери. Это место она знала лучше, чем себя саму. Всякий раз, когда она возвращалась к порогу, даже если отсутствовала лишь пару часов, сердце радовалось так, будто разлука длилась годы. В голове молоточком билась фраза, отражавшая чувство глубокой сопричастности: «Ты здесь ради тех, кто ушел, ради меня, ради будущих поколений. Ты – краса, нерушимость, кров, разум и суть».

Алира считала себя недостойной этого дома. Умрет она, а он – бессмертное создание – будет олицетворять время и продолжать стоять, хотя, возможно, будет выглядеть иначе, чем прежде. Ветер трепал ставни, шевелил антенны и черепицу на крыше, шуршал и скрипел. Это был голос особняка Элехии. Он вибрировал, будто в ознобе.

Дверь открыла мать.

– Где тебя носило? – взволнованно спросила она. – Твой брат приехал!

– И что?

«Неужели Херардо? Почему без предупреждения?» – подумала женщина.

– Они с Тельмой взяли пару выходных и решили заглянуть. Хан остался у друзей, чтобы не пропускать уроки.

Алира недовольно вздохнула. «Сколько эти дни будут стоить мне? – думала она. – Сколько…»

11

WHEN WE WERE YOUNG[12]

Adele

Несколько месяцев спустя

26 июня, вторник

Эстэр решила снова осмотреть место преступления, и на следующий день после допроса Ирэн они вместе с Сезаром отправились в особняк. Утро выдалось чудесное, но ее собственное настроение оставляло желать лучшего. Эстэр никогда не сталкивалась с подобными случаями. Слишком много вариантов развития событий, предположений, догадок, вопросов без ответов, мотивов и широкий круг подозреваемых. Часы тянулись один за одним, но видимого результата не было. В довершение всего жертву так и не удалось идентифицировать. Если бы у нее было хотя бы имя, было бы от чего оттолкнуться.

Мысленно Эстэр упрекала Сезара в его недальновидности. Если бы она с самого начала знала о возможности насильственного характера преступления… Тогда это было бы простым делом с одним подозреваемым, который нашелся бы в первые сутки. Драка. Воровство. Домашнее насилие. Но нет! Ей скоро в отставку, и нужно работать в полную силу. Хотя былой энергии, как и «звездных моментов» в карьере, уже давно не случалось. С собой Эстэр везла ордер на обыск. Впрочем, Алира с самого начала пошла им навстречу. Она выглядела лучше, чем на допросе пятью днями ранее, хотя, казалось, и пребывала в сильном волнении.

Вместе с Алирой они обошли весь дом, от чердака до кухни. После младший лейтенант попросила спуститься в подвал, где обнаружили жертву. К нему вели высокие двустворчатые двери на первом этаже, после нужно было спуститься по каменной лестнице с деревянными перилами и войти в небольшую дверку, сколоченную из широких досок, запертую на старый железный замок.

Эстэр спустилась вслед за Сезаром и Алирой по узкой крутой темной лестнице, держась обеими руками за каменную стену, чтобы не оступиться во мраке. Она насчитала шестнадцать узких ступенек. Подвал был примерно шесть метров в длину и три в ширину, со сводчатым потолком и длинным окном в дальней стене. Но даже с ним каменные стены действовали удушающе, Эстэр чувствовала себя, как в могиле. И без судебно-медицинской экспертизы и полиции было понятно, какое это мрачное и пугающее место. Женщина заметила два больших камня, выступающих из стены. Единственная лампочка в центре потолка тускло освещала подвал.

Младший лейтенант попросила Сезара включить фонарик. Справа от нее, на высоте примерно бедра, располагались полдюжины бочек разных размеров. Они стояли на деревянной полке, тянувшейся вдоль стены. Ее концы были врезаны в каменную кладку. Пол был выложен тяжелыми шершавыми каменными плитами. Холод от земли проникал сквозь щели и тянул по ногам. Возможно, такая влажность была хороша для хранения вина, но не для сохранности тела и улик. Эстэр вспомнила, как впервые приехала сюда в прошлый четверг. После звонка в отдел полиции ей понадобилось два часа, чтобы добраться до особняка из столицы. Там она впервые встретила взволнованного сержанта Сезара вместе с судьей, адвокатом из Управления юстиции и судмедэкспертом. Они ждали прибытия пожарной службы, чтобы извлечь тело. Потребовались долгие часы, чтобы перевезти труп.

Пожарные немало потрудились, чтобы разработать систему ремней для рук и грудной клетки, которая позволила бы им не сместить кости и ткани на поздней стадии гниения. Тащили осторожно, пока наконец не погрузили тело в машину. Вспомнив об этом, Эстэр вновь увидела отвратительное кровавое месиво, которое было когда-то человеком. Вот и все что осталось от жизни, радости и печали, желаний, достижений, разочарований.

Для осмотра трупа приехал патологоанатом, хрупкая женщина среднего роста, с темными волосами. Ее миловидная внешность совсем не сочеталась с проявленным профессионализмом и решимостью. Она молча осмотрела порванную одежду, свисавшую с останков тела. Ничего особенного: футболка и брюки. На жертве не было ни кольца, ни часов – ничего, пригодного для опознания. Волос тоже не осталось. Нельзя было узнать, идентичны ли они с теми, что указаны в отчете об исчезновении. Пришлось ждать окончательных результатов вскрытия и ориентироваться на рост и вес жертвы, и все. Затем коронер осторожно сняла одежду с жертвы, чтобы продолжить осмотр. Она записывала свои выводы на диктофон, чтобы потом приложить к протоколу:

– Тело – последняя стадия разложения мягких тканей, явные следы омыления подкожного жира. Некроз на груди и заметные участки гниения жировой ткани в брюшной полости, на ягодицах и в бедренной области. Мышечные ткани почти отсутствуют, проведение анализа невозможно. Часть зубов отсутствует. На черепе в затылочной области рана, нанесена тупым предметом. На остальной сохранившейся поверхности тела травматических повреждений нет. – Подтверждая очевидное, коронер бросила на Эстэр быстрый взгляд и продолжила: – Тело находилось в помещении без доступа насекомых. Следовательно, трупной фауны нет. Далее тело будет перевезено в Институт судебной медицины для проведения подробного вскрытия.

Тогда Эстэр сделала свое собственное заключение: тело жертвы превратилось в кашу, отпечатки снять оказалось невозможным. Оставалось только ждать результатов вскрытия. Офицер не знала, что за рана была на голове и как именно жертва скончалась. Да и местонахождение тела света на дело не пролило. Криминалисты забрали на экспертизу образцы десятков разных отпечатков со стен подвала и даже нашли почти высохшие и еле заметные следы крови. Все было отправлено в лабораторию.

– Я не была здесь с тех пор… – сказала Алира с легкой дрожью в голосе, заставляя Эстэр вынырнуть из пучины размышлений и вернуться к реальности. – Не знаю, смогу ли дальше жить здесь.

Сезар сочувственно кивнул. Прошла только неделя, но и она казалась ему вечностью. Он сам не мог забыть весь тот ужас. Эстэр указала на проход в стене слева, незаметный с первого взгляда.

– Пойдем, – сказала она.

Алира испуганно отшатнулась и пробормотала:

– Я не могу.

– В этом нет необходимости, Али, – заверил ее друг, прежде чем исчезнуть в узком коридоре.

Эстэр последовала за ним. Обоим пришлось согнуться в три погибели, чтобы поместиться в мрачном проходе, где с трудом развернулся бы один человек нормального телосложения.

Эстэр представила, как кто-то тащит тело по коридору, и почувствовала укол боли. Либо он был очень силен, либо отчаяние придало ему необычайную силу, либо… Младший лейтенант замерла на мгновение. Или их было двое. Но они должны были хорошо знать дорогу, потому что проход выводил к колодцу. А если об этом не знать, то в темноте можно провалиться в яму с водой диаметром в метр.

Как же там было тесно! Бордюр шириной около десяти сантиметров тянулся по кромке колодца. Потолок, тоже сводчатый, был немного выше, чем в коридоре, поэтому, если держаться за стены и поставить по одной ноге с каждой стороны на бордюр, можно было встать в полный рост. Эстэр представила, как труп оказался в колодце. И вправду, нужно иметь много сил, чтобы волочить тело за ноги и после бросить его в воду. Первое, что тогда увидела Алира, а затем и полиция, – всплывшую голову. Но тело не могло самостоятельно перевернуться в воде: слишком уж пространство ограничено. Эстэр вспомнила часть допроса о том, почему Алира пошла в подвал в то утро, когда обнаружили тело. Младший лейтенант помнила ее слова наизусть:

– Дома не было воды. Иногда такое случается. Если долго нет дождей, то в водостоке ее не хватает, а если дожди не прекращаются, он забивается. В таких случаях я включаю насос, чтобы использовать воду из колодца в подвале, он обычно всегда полон. Это не питьевая вода, но для хозяйственных нужд подходит. Переключатель помпы расположен в подвале. Я спустилась и включила насос. После поднялась обратно на кухню, но воды по-прежнему не было. Я удивилась, подумала: может, трубы или клапаны забились, не впервой. Я взяла фонарик и вернулась в подвал. После спустилась по коридору и опустилась на колени, чтобы прочистить колодец. Потом…

Потом она нащупала что-то студенистое, потянула и увидела в воде изуродованное лицо. Алира кричала, плакала, в состоянии шока ударилась головой, когда пыталась выбраться из подвала. Там же она уронила фонарик, который позже нашли офицеры полиции. После этого женщина позвонила Сезару. Естественно, ей не удалось разглядеть все детали – их обнаружили позже. Следы в тоннеле указывали на то, что по нему волокли что-то тяжелое. На одной из стен и на некоторых напольных плитах были следы крови, которые кто-то пытался в спешке отмыть. Но все же не было ясно до конца, чья это кровь. Единственное, что Эстэр знала даже без отчета судмедэкспертов: на жертву напали в подвале и тащили по туннелю, чтобы спрятать тело в колодце. Труп ушел на дно и всплыл позже из-за гнилостных газов, поэтому они не нашли тела при первом обыске дома после исчезновения.

Эстэр снова пришлось нагибаться, чтобы пролезть обратно в подвал, где в прострации дожидалась Алира. На ее лице одновременно читались усталость, ожидание, любопытство и недовольство.

– Кто знал о существовании этого места? – спросила лейтенант, отряхивая пыль с рукавов куртки.

– Все мои друзья, – ответила женщина, – когда я показывала им дом, мы спустились и сюда. Я знала, что им понравится.

«Тогда отпечатки пальцев на стенах туннеля и волосы могут принадлежать любому», – с раздражением подумала Эстэр.

– И после кто-то спускался туда? – продолжила она.

– Я спускалась, тут хранится вино.

– А вы никогда не чувствовали странного запаха, тухлятины, например?

Эстэр пришлось подбирать слова, чтобы они не звучали иронично.

Алира моргнула:

– В таких подвалах всегда пахнет плесенью. Тут хранится много старого хлама. – Она показала на пару больших ящиков и кучу мусора. – И еще много чего похуже. Кажется, там дохлая крыса. Однажды пропал кот и…

Эстэр нетерпеливо махнула рукой:

– А кроме вас?

– Больше никто. Мы пошутили про…

Алира замолчала, как будто осознала что-то ужасное. Но было слишком поздно. Она беспокойно потерла руки.

– Про что? – насторожилась Эстэр.

– Думаю, она имеет в виду, что однажды вечером мы ужинали и обсуждали новости об одной английской писательнице, верно, Али? – пришел на помощь Сезар.

Она кивнула. Но офицер ждала продолжения:

– И что дальше?

Сезару хотелось вмешаться и попросить не комментировать ту ночь. Он ненавидел мысль, которая мимоходом закралась ему в голову. А вдруг он знает ее не так хорошо, как думал раньше? Но это хорошая возможность, чтобы сосредоточить внимание начальницы на ком-то другом, а точнее, отвлечь его от подруги.

– Писательница бесследно исчезла. Ее второй муж, с которым она познакомилась в Интернете через два года после смерти первого, сказал, что его жена не раз говорила ему о «тайном месте для вдохновения». Он не знал, что это за место и где оно находится. Но подозревал, что жена могла прятаться там и работать над новой книгой. Однако по протоколу полиция была обязана провести обыск дома и прилегающей территории. Были опрошены соседи, друзья и знакомые. Я плохо помню подробности, но одна из ее подруг вспомнила, что на званом обеде они беседовали о преступлениях. Тогда ее муж сказал, что заброшенный колодец в старом доме, где жила пара, был бы идеальным местом, чтобы спрятать труп. Там ее и нашли спустя три месяца после начала поисков. Муж подсыпал ей наркотики несколько месяцев подряд, чтобы женщина потеряла связь с реальностью, а потом убил и спрятал тело. Мотив преступления – наследство жены. Дело в том, младший лейтенант, что это просто шутки и байки о том, что здесь тоже есть «подходящий» колодец. Вы меня понимаете…

– Я не понимаю, почему эта история раньше не всплыла.

– Честно говоря, – признался Сезар, – я только что о ней вспомнил. Мы о многом говорили с друзьями… И в подвал тогда тоже спускались.

Эстэр было трудно поверить, что они не провели параллелей между двумя преступлениями. С каждой минутой она все больше убеждалась в том, что ей пора отстранить Сезара от расследования. Он был настолько эмоционально вовлечен, что упустил слишком много очевидных зацепок.

– Мне нужен четкий ответ, Алира. Кто-то сказал, что это хорошее место, чтобы спрятать тело?

– Да, – пробормотала Али.

– Кто?

– Я, – заявил Сезар. – И после этого разговора несколько человек сказали, что никогда больше сюда не вернутся.

Эстэр поджала губы. Сезар выглядел спокойным. У него не было близких отношений с предполагаемой жертвой, да и он не получил бы никакой выгоды от смерти. И конечно же этот случай не был никак связан с наследством.

– Но, по крайней мере, кто-то из них совершил убийство, – зловеще произнесла Эстэр.

Но кто? Может, Сезар подал убийце идею?

Эстэр поднялась по лестнице. В коридоре она услышала несколько эсэмэс-оповещений на мобильный и подошла к свету, проникающему сквозь стекло дверей в сад, чтобы прочесть их. В первом были результаты вскрытия. Был проведен более детальный анализ одежды, которая по размеру и биркам являлась женской. Никаких следов банковской карты или документов, удостоверяющих личность, которые жертва могла иметь при себе, не обнаружили. На самом деле это имело мало значения для расследования, потому что следствие уже подтвердило, что карта нигде после исчезновения не использовалась. Исследование мягких тканей также ничего не дало. Невозможно распознать цвет глаз. Ноздри были сильно повреждены. Большая часть лица отсутствовала. Тело почти разложилось… При вскрытии грудной клетки и живота никаких повреждений в костных или висцеральных тканях не нашли, хотя органы находились в стадии гниения. Содержимое черепа превратилось в сероватую кашицу, снаружи была трещина в затылочной части, но это было известно и раньше…

Младший лейтенант продолжила чтение, нетерпеливо пытаясь выявить что-нибудь конкретное. Отчет о вскрытии был более полным, но пробелов все равно слишком много. Состояние тканей указывало на то, что смерть наступила от двух до четырех месяцев назад. Какая точность! Образцы отправили в Национальный институт токсикологии и судебной медицины: исследование поврежденной костной ткани черепа покажет, была ли травма посмертной, а химико-токсикологический анализ печеночного, легочного и почечного материала выявит содержание наркотиков или транквилизаторов в организме. Сохранившиеся зубы послужат источником ДНК-материала… А еще придется дождаться результатов исследования диатомового планктона в печени, почках и костном мозге. Это может занять еще неделю при удачном раскладе. Эстэр щелкнула языком.

– Какие новости? – осторожно спросил Сезар.

– Заключение судебно-медицинской экспертизы более или менее подтверждает то, что мы и так знали, – ответила она. – Это труп женщины, дата смерти которой совпадает с датой исчезновения. Ждем результатов токсикологии и анализа ДНК. Окончательного подтверждения того, что причиной смерти стал сильный удар по голове, нет, но это кажется наиболее правдоподобным. На данный момент они не знают, какое оружие могло быть использовано.

– Мы искали следы крови. Они были только на стенах, – вспоминал Сезар. – А в подвале ничего нет, чем можно было бы нанести такой удар.

– Тогда надо обыскать весь этот чертов дом! – отрезала Эстэр.

Следующей целью младшего лейтенанта стала Элехия. Офицер ознакомилась с ее показаниями, но еще не допрашивала лично. Эстэр спросила Алиру, может ли она поговорить с ней несколько минут, а после молча ждала с Сезаром в холле. Алире не потребовалось много времени, чтобы вернуться с ответом. Она открыла одну из больших створок двойной двери.

– Мама примет вас в кабинете, – сказала она, жестом предлагая младшему лейтенанту следовать за ней.

Сезар хотел пойти тоже, но Эстэр остановила его:

– Подожди меня здесь. Я лучше поговорю с ней наедине. – Она вынула сотовый телефон из кармана пиджака. – Не волнуйся, я запишу разговор для протокола.

Ей было безразлично, что он подумает. Эстэр закрыла за собой дверь и прошла через большую столовую к следующей, двойной двери. Комната, которую Алира назвала кабинетом, больше походила на библиотеку из прошлого. Эстэр была восхищена ее размерами и убранством. Несколько ниш в стенах, где не было книжных полок, были отделаны красным деревом. Внутри была изящная роспись: цветы, пальмы и маленькие животные – цыплята и кролики.

Элехия сидела перед горящим камином в старинном кресле, широком, из темного дерева, обшитом бордовым бархатом. В комнате было тепло и приятно. Когда она подошла к ней, пожилая женщина, не вставая, протянула ей руку и жестом пригласила сесть рядом с ней в другое такое же роскошное кресло. Эстэр живо представила себе благородную донью из прошлого, которой бы была к лицу вся эта роскошь. Возможно, ее спину немного согнули года, но поза, легкий наклон головы набок, высокий подбородок, руки на коленях и сдержанная улыбка говорили о хозяйке дома как о женщине с сильным характером. Как и особняк, Элехия была элегантной, пусть уже немолодой.

– Я рада познакомиться с вами, сеньора Варгас. Я слышала, что вы эксперт по этому делу. Чем раньше разрешится эта неприятная история, тем лучше для всех. Надеюсь, что смогу вам помочь.

Эстэр была удивлена ее прямотой. Как правило, она не доверяла тем, кто слишком активно сотрудничал со следствием, так как именно они обычно скрывали страшные тайны. Однако слова Элехии показались ей искренними. Поскольку она уже читала ее показания, Эстэр тоже не стала ходить вокруг да около. Посмотрим, действительно ли она так наблюдательна, как говорил об этом ее бодрый взгляд…

– Я бы хотела, чтобы вы дали краткое описание каждому участнику событий.

Элехия посмотрела, как Эстэр достала свой мобильный телефон, чтобы начать запись разговора, и произнесла:

– Если вы хотите, чтобы я была полностью честна с вами, ничего не записывайте. Никто не должен знать, что я думаю.

Эстэр нашла это требование необычным, но все же разумным. Она предпочла получить новые улики, а не пытаться найти истину в словоблудии, а позже младший лейтенант бы объяснила свое решение в отчете. Она положила сотовый телефон на маленький столик и достала из кармана пиджака блокнот:

– Хорошо, но я буду делать заметки. Начнем с Алиры.

– Она сама невинность во всех отношениях.

– Сезар.

– Слишком робкий. Он был бы плохим хозяином для этого дома.

– Я правильно понимаю, что вы предпочтете одиночество для своей дочери, чем неподходящего зятя?

– Конечно нет. Но он бы не прижился здесь. Значит, в конце концов она все равно осталась бы одна.

– Ирэн.

– Разумная девушка. Трудолюбивая. Иногда ведет себя простовато, но всегда с добрыми намерениями.

– Аманда.

– Умная. Ненадежная. Эгоистичная. Любит роскошь… вы меня понимаете. Меня не удивило, что она общалась с Адрианом. Есть женщины, которые не умеют жить без мужчины. А он отвечал ее требованиям: красивый, богатый и всегда под рукой.

– Женат…

– Я бы не сказала, что в наши дни это кого-то останавливает. И с такой женой, как Дуния… она вечно не в себе, под действием антидепрессантов и алкоголя…

– Я как раз хотела спросить о Дунии.

– Я думаю, она добрая, но неуравновешенная. Из тех людей, которые сами не знают, чего хотят.

– Как Алира вела себя с Адрианом и Амандой?

– Лучше, чем я ожидала. После стольких лет в ее сердце все еще осталось место для него. Может быть, из-за того, что она не вышла за него замуж, она считала его идеалом. Я думала, что ей будет больно. Но она не придала случившемуся большого значения и вела себя так, как будто ничего не знала, хотя все было совсем наоборот. Алира все хранила в себе. Однажды я хотела поговорить об этом, но она ответила, что отношения между арендаторами нас не касаются.

– Ваше мнение об Адриане?

– Ветреный, несерьезный. Кажется очень хорошим. Он может выполнять любую работу, но на самом деле ленив. Я недолюбливаю тех, кто слишком много времени проводит в праздности. Он вечно куда-то торопится.

– Он тоже не стал бы хорошим зятем, – усмехнулась Эстэр.

– Конечно нет. Чтобы сохранить семью, нужно думать не только о себе.

– Ваш сын Томас?

– Несчастный, но спокойный мальчик. Во многих семьях есть такие, как он.

– А старший, Херардо?

– Умный. Амбициозный. Яркая личность. Он был бы хорошим хозяином.

– Вы имеете в виду, что Алира не справляется с этим?

– О, нет. Мой муж, да упокоится он с миром, очень ясно дал понять, что мы не будем менять порядок вещей. Первенец наследует особняк. У Алиры все хорошо получается. Я лишь вспомнила, что Херардо был не только успешен в учебе в детстве, но и любил ухаживать за домом, вот и все.

– Ваш внук Хан?

– Сейчас ему на все наплевать, он тут как в пещере. Счастлив только с мобильным телефоном в руках. Говорят, все подростки такие. Ужасно.

– А ваша сноха, Тельма?

Эстэр заметила, что собеседница поменялась в лице, ее руки шевельнулись, хотя до этого будто были вырезаны из мрамора. Женщина потерла пальцы:

– Когда мы познакомились, я поняла, что она и мой сын движутся в одном направлении и из них выйдет хорошая пара.

Поскольку Элехия больше ничего не добавила, младший лейтенант сверилась с некоторыми записями на других страницах блокнота:

– Как вы помните, на Пасху Тельма и Алира сильно поругались. Почему это произошло?

– Это все из-за ограбления.

– Какого ограбления?

– Семейные драгоценности пропали. Алира хотела обратиться в полицию, но Тельма отказалась, и муж ее поддержал. Они оба обвинили мою дочь в том, что она сама привела в дом непонятно кого, и заявили, что о нас будут судачить все окрестные жители. В конце концов они решили ничего не предпринимать.

– Но… – Эстэр нахмурилась. – Это было до или после исчезновения?

– Мы узнали позже и подумали, что кто-то их забрал. Поскольку полиция, похоже, не знала об их местонахождении, мы сочли их утраченными. Какое-то время еще искали следы на сайтах антикваров в Интернете, на случай, если воры решили продать хоть что-нибудь, но тщетно.

– Честно говоря, я не понимаю. Можно было заявить о краже и получить страховку.

Элехия пожала плечами:

– У нас нет страховки. Это слишком дорого для нас. Алира максимально сократила расходы.

– Кто знал об украшениях?

– Только члены семьи. Ну, и Крина, наша горничная.

Эстэр воскресила в памяти материалы дела. Она не помнила, чтобы эту женщину допрашивали.

– Она сейчас здесь? Я хотела бы задать ей несколько вопросов.

– Она больше не работает у нас.

Младший лейтенант попыталась скрыть удивление:

– С каких пор?

– Чужаков нельзя понять. Вы открываете им свой дом, а они исчезают, ничего не говоря. Крина была гордой женщиной… – Элехия вздохнула. – В те дни после ограбления мы все нервничали и много чего ей наговорили. Я думаю, что… но это не имеет значения.

Эстэр мысленно завершила ее фразу.

Подозревали ли они, что Крина могла иметь отношение к исчезновению? Или к краже драгоценностей? Она записала это в блокнот и решила продолжить в том же направлении:

– Что касается ограбления, на чьей вы стороне? Я имею в виду, почему решили молчать об этом?

– Я думаю, что рассказывать о семейных неурядицах излишне.

Эстэр снова нахмурилась. Что-то в горьком тоне, которым Элехия произнесла эту фразу, запало ей в душу. Она догадалась, что вопрос уже давно решен, но все же задала его:

– Было ли ошибкой сдавать комнаты в аренду?

– Это необходимость, хотя я бы хотела обойтись без подобных мер.

– Расскажите мне о новых обитателях Алкиларе. Были ли у вас близкие отношения с кем-нибудь из них?

Элехия выдержала паузу, прежде чем ответить, как будто взвешивала слова.

– Нас пригласили на праздник, чтобы познакомиться, но в тот день я плохо себя чувствовала и решила не идти. Позже я видела только ту девушку, Мальву. Она особенно интересовалась прошлым особняка, что-то записывала. Когда Мальва узнала, что горничная ушла, она предложила Алире помощь по хозяйству, чтобы немного заработать.

– Вас это беспокоило?

– Я бы, конечно, не стала брать ее на работу, но сейчас найти помощников непросто, а дочь не справляется со всем. Я была не против поговорить с ней. Просто все происходящее печалит меня. Счастливые времена для нас давно прошли. Я не понимаю, зачем они так упорно пытаются их вернуть. Пусть они ухаживают за садом, разжигают камины, но им не стать одними из нас. Алкиларе умер, когда любящие люди покинули его. Живущие здесь сейчас владеют камнями, но никогда им не познать его дух.

– Я имею в виду, вы все равно согласились поговорить с ней, несмотря ни на что. – Эстэр заметила, как Элехия при этом вскинула брови, и продолжила: – Я знаю об этом. Мы поговорили со многими, кто посещал этот дом или имел какие-то близкие отношения с живущими здесь. По-видимому, у вас был конфликт с отцом Дамера.

Пожилая женщина поджала губы. На ее лице читалось явное неудовольствие происходящим, и отвечать она не спешила:

– Да, меня раздражало, что он занимал одну из комнат в этом доме. Когда Алира сказала мне, что отец этого Дамера собирается остаться здесь на выходные, я не придала этому большого значения. Потом мы узнали, кто он на самом деле, и я его выгнала. Конечно, вы это записали, но, согласитесь, это не имеет отношения к делу.

Решимость Элехии дала понять, что она не скажет больше ни слова об этом человеке.

«Пока что цельной картины не складывается», – подумала она, пытаясь связать этот инцидент с убийством, и в итоге решила сменить тему.

– Это правда, что ваш сын Томас хорошо ладит с новыми обитателями Алкиларе?

– Он начал чувствовать себя полезным. Они просили его об услугах, в которых он был сведущ.

– Вас это беспокоило? Я имею в виду, что в особняке он не особо помогал, но готов был выполнить любую услугу в Алкиларе. И не только это. Вы же видели его, когда он шел на встречу…

– Я не дура и не слепая. Ясно как белый день, что эта девушка ему нравится.

– Мальва?

– Да, Мальва. Что за имя… – Она посмотрела куда-то в сторону. – Томас рос в одиночестве. Меня не удивило, что он вдруг ей увлекся. Не думаю, что это серьезно, но я была рада, по крайней мере, он наконец-то стал вылезать из своей раковины. В любом случае, чужаки вскоре покинут наш дом, у них просто не останется другого выбора.

– Вы считаете, что Томас может быть агрессивным?

– Вполне.

– Он всегда очень хорошо ладил с сестрой. Томас бы защитил ее от любого нападения, опасности или болезненной ситуации?

– Несомненно. Но все не совсем так.

– Может быть, наоборот?

Элехия, казалось, колебалась. Было ясно, что если она ответит «да», то признает, что у Алиры слишком твердый характер.

– Таких ситуаций никогда не было.

Постепенно Эстэр осознала, с каким рвением мать защищала свою дочь. Она поняла, что не стоит ждать большего, поэтому закончила допрос, попрощалась и вышла из библиотеки.

Эстэр бродила по холлу в поисках помощника, но его там не было, поэтому она открыла входную дверь дома и вышла на улицу. Сезар и Алира разговаривали рядом с полицейской машиной. Она заметила, как сержант гладил женщину по руке. Эстэр не могла не заметить полное доверие между ними… Доверие, за которым что-то скрывалось. Либо Алира скрыла от Сезара пропажу фамильных драгоценностей, либо рассказала, но сержант не отразил это в отчете. Когда они оба увидели ее, то отошли на несколько шагов друг от друга и быстро попрощались.

Уже сидя в машине, Эстэр распорядилась:

– Найдите Крину, горничную. Я хочу с ней поговорить. Сегодня.

Вернувшись в участок, Эстэр не могла избавиться от ощущения, что Элехия умолчала о чем-то очень важном. Несмотря на свой многолетний опыт, младший лейтенант все еще поражалась той силе, с которой люди защищают своих близких. Она прокрутила в голове идею о том, что кровные узы делают любого сообщником. Ее саму мучил вопрос: а не поддастся ли она сама, такая законопослушная, искушению в случае необходимости? Если бы она знала, что ее дочь совершила ужасный поступок, смогла бы заявить об этом?

Оставшись одна, Элехия глубоко вздохнула. Она встала и подошла к камину, мысленно повторяя разговор с младшим лейтенантом, и пришла к выводу, что все получилось так, как она задумала, – никаких деталей. Жизнь научила ее не болтать много и не давать больше, чем необходимо, никому, даже близким людям. Все может обернуться против нее же. Дружбу легко потерять из-за мелочи – шутки, сплетни, небольшого недоразумения или просто усталости. И тогда общие секреты всплывут на поверхность. Это может случиться в одночасье, и тогда былая привязанность превратится в ненависть. Из-за нее все хорошее сотрется из памяти, останется лишь пустота.

Женщина закрыла глаза и стиснула зубы. Ее подбородок дрожал от ярости, Элехии все было ненавистно: старение, разрушение любимого дома. Она проклинала прожитую жизнь за долгие годы, со всем накопленным опытом, социальным статусом, к которому она привыкла… Элехия бы все это изменила при возможности. Она осуждала своих родителей за то, что они воспитали ее, сделали жертвой обязательств, пленницей мира, обреченного на смерть и гниение. Жизнь была потрачена впустую, без учета ее желаний. Все могло быть по-другому, будь у нее старший брат или сестра, которые унаследовали бы все. Сколько раз Элехия задавалась вопросом: где бы она оказалась в таком случае? Возможно, получила бы образование и вышла замуж в городе, жила бы, как многие, в уютной, теплой квартире. Никаких страданий и вечного спасения старинного дома. Хозяйка особняка проклинала мужа за то, что тот не заставил ее продать все. Он должен был надавить на нее, освободить их от этого бремени. Проклинала дочь за то, что она смиренно приняла все это, за то, что стала копией ее самой в молодости.

Себя Элехия тоже проклинала за эти мысли и за то, что не смотрела правде в глаза и боялась признать последние четыре десятилетия серьезной ошибкой, последствия которой теперь преследовали ее семью. Прошлое превращалось в ком, который год за годом катился вниз по склону. Он копил грязь, набирал вес и скорость, оставляя глубокие следы на своем пути, предупреждая, что скоро он столкнется с настоящим и вызовет катастрофу. Прошлое отнюдь не безобидно. Они прежде думали, что худшее – это запятнать имя дома, что пусть лучше страдают они, но не репутация особняка. Их семье пришлось сдавать комнаты, чтобы выжить, но чужие здесь люди принесли с собой смерть. Спустя век все, конечно, забудется. Но сейчас они открыли дверь для всевозможных подозрений. Убийца среди них, и нет разницы между членами семьи и посторонними – он один из них.

Истинная ветхость дома открылась не в его плачевном состоянии, не в отваливающейся штукатурке, прогнивших деревянных балках, трещинах в каменной кладке, рассыпающейся мебели, мутных окнах, сквозь которые больше не проходил свет, и выцветших ставнях… Истинный упадок таился в безразличном отношении жителей особняка: усталости Алиры, апатии Томаса, в жадности Херардо и Тельмы, «мобильной» зависимости их сына Хана, постоянной скуке Адриана и Дунии, хаотичности Аманды. Элехия все еще чувствовала внутри себя решимость. Возможно, ей стоило использовать хоть немного той энергии, что еще теплилась внутри. Ее мало заботили имя убитого или мотивы убийцы. Вместо того чтобы стать свидетельницей гибели доброго имени родового гнезда, она лучше сожгла бы его дотла и сгорела сама вместе с ним и прошлым.

Вечером в комнате для допросов Эстэр нетерпеливо смотрела на часы. Было почти семь, и ей хотелось поскорее закончить работу. Пусть она и знала, что это почти невозможно. Как только заканчивалось одно дело, сразу появлялось другое. Но у младшего лейтенанта было правило: выделять немного времени каждый день, чтобы прогуляться и расслабиться, пройтись по магазинам, выпить с кем-нибудь кофе или посмотреть фильм, желательно комедию. В противном случае ее разум мог пересечь тонкую грань между чистым рассудком и безумием. Эстэр решила подождать еще десять минут и, если Крина не приедет, отложить допрос на следующий день. Затем дверь открылась, и вошел Сезар. Едва взглянув на него, она поняла, что что-то не так. Она мысленно выругалась еще до того, как он начал говорить:

– Ее сотовый телефон недоступен. Соседи в последнее время ее не видели. Семьи у нее нет. Мы нашли пару друзей, но они не слышали о ней уже несколько недель. Будто она…

– Пропала, – шепотом закончила Эстэр.

– Да, – подтвердил Сезар и посетовал: – В каком мире мы живем? Как могло случиться, что никто не обратился в полицию?

Эстэр задумчиво покачала головой. Она тоже была удивлена, что никто не заявил об исчезновении. Но было еще кое-что, и ей стало дурно. Сомнения теперь не дадут ей спокойно жить следующие несколько дней. Возможно ли, что она ошибалась с самого начала? Теперь расследование может пойти по двум путям: очень неожиданному и просто неожиданному, но все же более вероятному. Что, если жертвой была Крина? А может, Крина была убийцей?

12

INVISIBLE[13]

Alison Moyet

Несколькими месяцами ранее

Воскресенье, 4 марта

Хотя отношения Алиры с братом и снохой не были особенно теплыми, их присутствие развеивало скуку обеда. На неделе гости обедали в городе, а по выходным была традиция собираться за одним столом в полдень и на закате. Херардо и Тельма умели поддержать беседу, а Алире было трудно вести себя как обычно в присутствии Адриана после всего того, что случилось накануне. Пусть мысль о том, что она все еще желанна, согревала куда сильнее, чем она могла себе представить. А ведь эти мечты могли бы стать явью… Стоило признать, что ее разумное поведение все испортило.

Старший брат сохранял лицо за обедом, отложив спор насчет жильцов до тех пор, пока он не застал сестру одну, убиравшую со стола, пока остальные пошли вздремнуть, как всегда делали по воскресеньям.

– Ты должна была мне сказать! – бросил он.

Херардо внешне напоминал отца – среднего роста, темноволосый, крепко сбитый, – но не унаследовал ни его силы характера, ни хороших манер.

– А ты бы не согласился, – парировала Алира.

– Конечно! Для начала, ты перенесла мои вещи в другую комнату, хотя на третьем этаже была свободная спальня. А Адриан и Дуния могут переехать на второй.

– Никуда они переезжать не будут, а свободная комната уже сдана на выходные. Я ничего им не скажу, и, надеюсь, ты тоже. В любом случае, благодари Томаса, что тебе не пришлось жить в башне. И вообще, какого черта ты в это лезешь?

– Как я понял, ты решила выкинуть меня из дома. Но это и мой дом тоже!

Алира саркастически усмехнулась. Брат говорил так, будто обожал старинный особняк, но тон его выдавал. Она считала, что, если бы их дом располагался в центре города, где цены на квадратные метры взлетают до небес, она бы с радостью сама его продала. К счастью, ситуация была обратной, особенно сейчас, когда кто угодно может заполучить дом в деревне бесплатно. Кто теперь захочет покупать особняк? Никто! С появлением скваттеров в Алкиларе все изменилось, но Херардо уперся. Он продолжал использовать особняк как дойную корову для своей семьи. Алира многие годы выслушивала его надменные рассказы об их предках, сыгравших огромную роль в истории провинции и страны, когда приглашала друзей в гости.

– Конечно, это так, но сейчас владелец – я, – напомнила она.

– Это нигде не записано. А поскольку у тебя нет детей, все отойдет Хану, а значит, наше мнение тоже весомо.

Комментарий брата задел Алиру. Они и впрямь не подписывали никаких бумаг, а просто исполняли волю родителей, к тому же их мать все еще была жива. Еще ни разу Херардо не преподносил ситуацию в таком разрезе. Он как будто угрожал ей. Женщина заметила скрытое желание от нее избавиться, чтобы занять ее место, и ей стало дурно.

– Ладно, если хочешь, давай спросим Хана, – заявила она, теряя терпение. – Или просто скажем ему, что, если он хочет что-нибудь получить в наследство, на это придется тратить деньги. Твои деньги, разумеется. А то как здорово проводить выходные бесплатно!

– Может быть, я дал бы тебе денег, если б ты попросила, а не впускал бы в дом посторонних!

– Ну, конечно! Твоя женушка разрешит тебе тратить по восемь сотен евро ежемесячно? Думаешь, в противном случае я бы к тебе не обратилась? – Молчание брата говорило само за себя, и Алира продолжила: – И это минимальная сумма, чтобы оплатить счета и поддерживать порядок. Надеюсь, ты понимаешь, что мне самой не нравится происходящее, но выбора у нас нет.

Похоже, спор между ними был исчерпан.

Тем же вечером, когда к хозяевам присоединились Херардо и Тельма, разговор снова перетек на новых соседей из Алкиларе. Аманда перетащила телевизор в гостиную, а друзья расположились в креслах и на диване, чтобы посмотреть ее фильм.

– Сейчас я вам покажу, что я сделала, – объясняла она, проверяя соединение с компьютером, – и вам все станет понятно. У меня было много времени на съемки в выходные…

– А они не были против? – спросил Томас.

– Нет. А должны были?

Мужчина пожал плечами:

– Они искали уединения и наверняка хотели сохранить свою жизнь в тайне.

– А мне кажется, они как раз хотят поделиться своими достижениями.

– Не все такие упертые, как ты, – бросил Херардо, но Томас пропустил комментарий мимо ушей.

Алира сидела в своем кресле, подтянув колени к груди и водрузив на них подбородок, и старалась не упустить ни единой детали. Как и младшего брата, ее удивило, что герои фильма были не против попасть в кадр. Алира по привычке относилась к происходящему с подозрением, но старалась не зацикливаться. То, что ей хотелось скрыть деревню от посторонних глаз, оградить от слухов, как нельзя вскрывать старую могилу, не значило, что другие разделяли ее взгляды. Они нуждались в новых соседях, таких необычных с виду, открыто говоривших о своем жизненном опыте, решениях, мечтах и проектах. К примеру, Палома и Педро были всего на четыре – пять лет старше Алиры, он прежде был плотником, а она – горничной. Они неплохо зарабатывали, но по нелепой случайности лишились своих мест. Они говорили так, будто Алкиларе стал для них стимулом к существованию. Алира втайне уважала их за отважное решение начать жизнь с чистого листа в своем возрасте. В то же время, она винила новых знакомых за их авантюризм. Может быть, Педро просто был лентяем, который не смог адаптироваться к новым веяниям в профессии, а Палому могли уволить за то, что она плохо выполняла свою работу или воровала…

Алира хорошо разбиралась в ситуации: она была уверена, что человек, который всегда готов к работе, никогда без оной не останется. Нынешнее финансовое положение в доме было далеко от идеала, но она ничего не могла поделать как с ней, так и с патриархальной системой наследования, согласно которой они должны были жить сельским хозяйством и скотоводством, которая заставила людей переехать в город, которая работала на руку лишь налоговикам и в целом была чересчур запутанной… К своему удивлению, Алира вдруг поняла, что во всем винит систему. Так она скоро перестанет отличаться от тех, кого сейчас критикует!

К Мальве женщина испытывала смешанные чувства. Как и Дамер, она изучала высшую математику и вообще была умницей, помимо того что весьма симпатичной. Какое-то время она занималась наукой, потому что преподавание ее не прельщало, как она рассказала репортерам, но потом решила сменить жизненный уклад на менее традиционный. Алира подумала о родителях девушки, которые платили за ее учебу, чтобы в результате та приехала жить в заброшенную деревню, месить цемент, монтировать трубопроводы, рыть каналы и молотить. А еще женщина думала об отце Дамера, с которым вскоре должна была познакомиться, и ей не терпелось узнать, что он сам думает о той жизни, что избрал его сын.

«Ведь он делает почти то же самое, что и я, – размышляла она. – Я тоже работаю в саду, забочусь о близких и о доме, а с тех пор, как в доме появились жильцы, еще и еду готовлю…»

Среди новых соседей была семья из Аргентины, у которой отобрали за долги дом, потому что взрослые потеряли работу и не могли выплачивать ипотеку, юная помощница медсестры, увлекавшаяся нетрадиционной медициной, йогой и медитациями, пара клерков, пресытившихся прежней жизнью, программист, который работал теперь в школе, семья румын с двухлетней дочкой, молодая пара, отчаявшаяся найти работу, но мечтавшая жить вместе, певец из хора и несколько тридцатилетних специалистов, холостых и женатых. Это было сообщество, являвшее собой полную противоположность обитателям поместья – равное и адекватное.

Алира поймала себя на том, что мысли о соседях вызывают у нее возмущение. Какое она имеет право их судить? Чем эти люди ей насолили, что она так предвзято к ним относится? Они ведь без году неделя знакомы! Она всего лишь дважды говорила с Дамером: с утра – возле голубятни и у водозаборника. Юноша оказался общительным, открытым и любознательным – полной ее противоположностью. Всю остальную информацию женщина получила из материала Аманды, которая обращала внимание на любые мелочи, в том числе из простого любопытства, но по большей части она хотела узнать побольше о людях, не укладывающихся в привычные рамки.

Мозг работал без устали, обрабатывая информацию. Все герои фильма носили одинаковую одежду: джинсы, футболки, кроссовки и шляпы или соломенные панамки; некоторые, правда, надевали футболки поверх рубашек. Многие мужчины отращивали бороды, почти у всех были короткие стрижки, но с единственной тонкой косичкой. Также почти у всех были татуировки и пирсинг.

Соседи работали круглые сутки, насколько хватало сил, и напоминали муравьев, трудолюбивых, целеустремленных и неутомимых. За весьма краткий срок они установили солнечные панели, подвели воду и канализацию к обжитым домам, в которых успешно законопачивали дыры с помощью ветоши, собрали утеплители из перерабатываемого мусора, огородили загоны для скота, поскольку, помимо кур, у них была пара коров и несколько коз и лошадей. Перемены в старом городе сложно было скрыть, но гораздо больше Алиру удивили настроения новых соседей: они радовались тяжелому труду и совсем не жаловались. Аманда расспрашивала их о жизни, а они, все как один, твердили, что им нравится созидать.

Заинтригованная Алира следила за происходящим на экране. Нечто необъяснимое таилось во взглядах новых знакомых, особенный блеск, какой она не встречала раньше ни у кого. Будучи крайне подозрительной, женщина задумалась, не принимают ли они наркотики? А как еще объяснить то, что они говорят с таким рвением? Может, они секта? Эти люди хотели создать общество с нуля, как они утверждали с самого начала, а в случае с Алкиларе их мечта обретала новый смысл – возрождение из руин. Они хотели создать открытое, самодостаточное и самоуправляемое общество, к тому же экологичное и не вредящее природе.

Они провели несколько собраний и обозначили круг задач, а потом решили, что для этого нужно и кто за что будет отвечать.

– Мы прибыли сюда, – объяснил молодой человек, который решил уехать, чтобы воссоединиться со своей девушкой, – без гроша в кармане. В городе нам нечего было есть… в Мадриде только за аренду нужно платить от семисот евро.

– Мы верим в свободу и независимость, – поддержала его спутница, широко улыбаясь.

– Конечно, – саркастически бросил Херардо, – они же не платят налоги и закрывают счета за свет, воду, канализацию, недвижимость…

– В том-то и дело, – поддержала Тельма, – это государство должно им приплачивать. Они ведь преподают урок нам всем.

«Эта мелкая худышка Тельма! Как хорошо она сохранилась!» – подумала Алира. Женщина казалась на первый взгляд юной девушкой, щеголяя густыми, длинными светлыми волосами.

– В мире есть места, где правительство платит молодым семейным парам за то, чтобы они могли переехать жить в деревню, – сообщила Аманда. – Например, в Швейцарии или Италии. Я об этом читала. Да и в некоторых городах в Испании тоже есть такие предложения, хотя и поскромнее. Например, семьям с детьми предлагают жилье в тех деревнях, где собираются закрыть школы из-за нехватки учеников. По-моему, любой вариант будет удачным, если он сможет остановить процесс запустения…

Алира слушала их и дивилась. Почему они думают не так, как она? Они искренне говорят или просто прикидываются? Семья Аманды продала свой дом и уехала, о чем никогда не сожалела. Неужели ее волнует проблема депопуляции? А Тельма, которая ненавидела жизнь вне города, сейчас защищала скваттеров?

– Посмотрим, что будет, когда придет зима, – пренебрежительно бросил Адриан. – Одни и те же люди, разговоры об одном и том же, бесконечные поездки в Монгрейн… Вам знакома теория сенсорной депривации? Изоляция оказывает губительный эффект на мозг. Возникают паранойя, навязчивые идеи, раздражительность и подозрительность. То же самое происходит от скуки. Она тоже вредит мозгу и тем, кто ей подвержен, нужны сильные эмоции, чтобы спастись… – Он бросил взгляд на Алиру, и женщина осознала, что он имеет в виду ее. Она годами жила в одиночестве, когда вокруг нет соседей, с кем можно поговорить. – Конечно, все люди разные, – добавил он, смягчившись, – это только теория. Есть те, кто успешно этому противостоит.

Эта фраза сбила Алиру с толку. Тем же утром он сам завидовал силе новых знакомых и восхищался их стремлением возродить землю, работу на которой в юности считал невыносимым бременем. Однако был один нюанс, который женщине очень не понравился. Казалось, что мужчина принизил ее достоинства в сравнении с новыми соседями, как будто на их фоне она была лишь никчемной пустышкой. Не было в словах Адриана ни восхищения, ни гордости, а лишь презрение.

– Чтобы умереть от скуки, не нужно ехать в деревню, – пробормотала Дуния.

– Что ты сказала? – огрызнулся Адриан, посмотрев на жену с такой ненавистью, какой друзья за ним прежде не замечали.

Аманда и Алира переглянулись. Аманда поджала губы и расширила глаза, как ребенок в ожидании бессмысленной, с его точки зрения, ссоры, а Алира нахмурилась. Реакция Адриана была странной. Дуния же сделала глоток вина из бокала и не ответила.

– Ты глухая? – Тон мужчины звучал оскорбительно.

«Я бы никогда не позволила никому так со мной разговаривать!» – подумала Алира. Адриан, которого она знала, о котором мечтала, не мог так себя повести!

– Это неважно, – отозвалась Дуния.

– А как ты собираешься продвигать свой фильм? – спросила Алира подругу, стремясь снизить градус напряжения. Очень уж хотелось выговорить Адриану за дурное поведение, но женщина решила не лезть в семейные разборки.

– Наконец-то тема вас заинтересовала! – отвечала та примирительно. – Эти люди – его герои. Я хочу узнать их получше, но не стану вмешиваться в их дела. Для меня они – пример преодоления. Я вывешу интервью с ними в своем блоге, что-то отправлю на радио, а что-то, наверное, в газету.

– Это будет серьезное достижение, – все так же иронично заявил Херардо. – Значит, Алкиларе снова будет знаменит! Алира, тебе понадобятся еще комнаты для туристов.

– Что ж, вы сможете неплохо заработать, сами того не желая, – вторила мужу Тельма.

Алира, впрочем, восприняла эти слова однозначно: цена дома вырастет, и они смогут извлечь куда больше пользы из этого ветхого строения. В памяти всплыл случай из юности, когда семья только познакомилась с будущей снохой. Это произошло случайно. Они с Херардо работали вместе, и позже брат представил ее как свою невесту…

В конце восьмидесятых компания университетских друзей, включая юную Алиру, собралась на террасе бара удивительно теплым для середины ноября вечером. На таких посиделках разговор начинался с личных тем, а потом перетекал на общемировые и даже мистические. Всех волновал международный терроризм, ЭТА, голод в Эфиопии, СПИД… а еще они с увлечением обсуждали кино. В разборе последнего просмотренного ими фильма они обнаружили объяснение творящимся в мире переменам и обменивались взглядами на одно и то же событие. На сей раз тема была уникальная: падение Берлинской стены.

Алире было непросто следовать за нитью беседы. Она старалась оставаться вне политики: в их компании в Монгрейне эти темы никогда не поднимались. Она лишь слабо помнила несколько пугающих тем: страх, что придется эмигрировать, танки на улицах, как во время заговора Техеро несколько лет назад… Но все эти события промелькнули так быстро, что она не придала им значения и не удосужилась запомнить в деталях. Она куда больше внимания уделяла друзьям, учебе, отношениям с Адрианом и подростковым проблемам. А в студенческой забастовке годами позже она участвовала под влиянием общей эйфории. Было так увлекательно ходить на собрания, купаясь в атмосфере табачного дыма и оваций, слушать речи старшекурсников, чувствовать себя частью чего-то большего, верить всему, не задаваясь вопросами, толком не понимая, зачем они должны идти до конца против давно устоявшегося порядка. Ведь столько людей, варящихся в одном котле, выходящих на демонстрации против полиции, не боясь резиновых пуль, рисующих транспаранты, раздающих листовки, денно и нощно смотрящих фильмы в аудиториях или болтающих в рекреациях, просто не могут ошибаться! Было в этом нечто эпичное.

А еще женщина рада была увлечься чем-нибудь, чтобы как-то пережить расставание с Адрианом. Движение и активные действия, слова, шум и крики держали разум и тело в тонусе и не позволяли постоянно терзаться из-за разбитого сердца. Алира мало разбиралась в политике, но тем не менее считала Берлинскую стену стеной позора. А в тот вечер одна из девушек, Тельма, заявила, что считала стену защитой от фашизма и сожалела, что та рухнула.

– Но это означает окончание «холодной войны», – произнес кто-то, желая спровоцировать Тельму.

– А что хорошего? Будем жить, как будто ничего не случилось? – продолжала настаивать та. – А я скажу, что будет: коммунисты ослабнут и наступит капитализм. Вся эта Перестройка, разрешение частного предпринимательства Горбачевым…

– Разве это плохо? – удивилась Алира.

– Хуже некуда. Если Россия падет, мерзкие янки нагреют руки. Кругом будет только империалистская пропаганда, а Европа будет играть на руку Америке.

Алира вспомнила песню, которая тогда звучала: «Сандиниста Никарагуа» группы Кортату. Женщина прежде не обращала внимания на слова, а просто танцевала вместе со всеми, качая бедрами и плечами.

Компания распалась надвое: часть поддерживала Тельму, другая была против. Одни поминали Гитлера, другие – Сталина. Одни говорили о концлагерях нацистов, другие – о ГУЛАГе. Все сыпали громкими словами, такими как революция, фашизм, социализм и теории прогресса, и рассуждали о значении, которое им придавали. Алира молчала: у нее было свое собственное мнение. Она прежде не думала, что мир настолько полярный. Накал спора все повышался, и в нем не было места полутонам. Но Алира думала иначе. Она чувствовала себя настолько далекой от толпы и уверилась, что нигде не будет счастлива, кроме мирного, безмятежного Алкиларе. Со временем она перестала общаться с той компанией и завела новых друзей, но она так и не смогла забыть ярость в голосе и зрачках девушки, которая сейчас стала членом ее семьи: «Однажды долбаные фашисты-капиталисты получат свое!»

А потом ее брат влюбился в Тельму, потому что та была умна, трудолюбива, амбициозна и привлекательна (так он описывал ее, когда впервые заговорил о ней с родственниками). Алира не понимала, как та могла выйти за Херардо, если он принадлежал к той части общества, которую она презирала. Он вышел из благородной семьи, жил в достатке, владел собственностью и богатством, как и все те, кто бранил других за нищету. Так что разрушение его родового гнезда должно было порадовать новую сноху. Мир, которому она желала уничтожения и забвения, сам готов был кануть в небытие.

Алира была уверена, что темная сторона души Тельмы могла быть игрой ее воображения или отголоском прошлого, который в этом прошлом и остался. Люди меняются, а Херардо и Тельма уже давно женаты и явно неплохо ладят. Один политик сказал, что если молодые люди не придерживаются левых взглядов, у них нет сердца, а если взрослые не придерживаются правых, у них нет мозгов. Возможно, это тот самый случай, и социалистически настроенная сноха с годами стала более консервативной.

Закончив просмотр, все отправились спать, но в полночь Алира пробудилась по неизвестной причине. Вокруг было тихо. Женщина поворочалась, но так и не смогла заснуть снова. Тогда она решила спуститься в кухню за стаканом горячего молока с медом. Выходя из комнаты, она заметила свет, пробивавшийся из материнской спальни. Она подошла было к двери, чтобы проверить, все ли с матерью в порядке, но замерла, услышав ругань: Херардо спорил с Элехией.

– На меня уже пытались давить, – возражала мать. – И ты не смей повторять за ними!

Алира постучала, но ждать приглашения не стала. Элехия наблюдала за нервно шагавшим по комнате сыном, сидя в глубоком кресле с темным цветочным узором, сжав руками подлокотники. Она взглянула на дочь, и в ее взоре тоска смешалась с гневом, но когда пожилая женщина заговорила, ее тон звучал ровно, как всегда:

– Мы тебя разбудили?

– Что здесь происходит? – осведомилась дочь.

– Мы можем поговорить с матерью наедине? – огрызнулся Херардо. – А то, иначе как ночью, это практически невозможно.

– Что еще за срочность, что вы до утра ждать не хотите? В чем проблема?

Херардо уставился на сестру с таким видом, будто хотел сказать, что проблема именно в ней, но вместо этого бросил:

– Раз уж ты спросила… я хочу забрать свою часть наследства. Если не хотите по-хорошему, я пойду в суд. Я не желаю, чтобы вы творили что хотите, даже не посоветовавшись со мной!

– А что ты предлагаешь? Возвести стену и разделить дом на две части от подвала до потолка? Хотя нет, на три: мы забыли Томаса.

– Этот дом давно потерял для меня смысл. Не хочу, чтобы мой сын с ним возился. Мы с Тельмой решили купить новый дом, и нам вполне хватит нашей части денег. Так что или выплатить мне компенсацию…

Мужчина прекрасно знал, что денег у семьи нет, и Алира закончила его фразу, едва не лишившись чувств:

– …или продать дом.

– Не важно, сколько мне достанется, – добавил Херардо, – но это больше, чем ничего. Мы уезжаем на рассвете и вернемся на Страстной неделе с Ханом. Тогда и поговорим в спокойной обстановке. Но лично я не передумаю.

Как же это злило Алиру! Внезапная идея пронзила мозг, о чем женщина тут же пожалела. В какое же чудовище она превращается, прости Господи! Никому нельзя желать смерти, тем более старшему брату и его жене!

13

BABA O’RILEY[14]

Pearl Jam

Пятница, 9 марта

Еще ни разу Дамер не чувствовал такого воодушевления. Он хотел, чтобы к церемонии открытия нового города, назначенной на следующий день, все было готово идеально. Аманда пообещала, что ее осветят в прессе, и юноша надеялся, что журналистка сможет развеять иллюзию, связанную с тем, что рассказывали о них в интервью. Было очень важно, чтобы жители окрестных деревень узнали побольше о новых соседях, которые прибыли, чтобы вдохнуть жизнь в заброшенное поселение, которые знают свое дело и не ставят эксперименты, но строят серьезные, долговременные планы. Ожидая отца с поезда на вокзале Монгрейна вечером в пятницу, он мысленно подсчитывал, не забыли ли они чего. Кто-то из помощников отвечал за продукты, кто-то – за логистику, кто-то – за уход за кладбищем, а лично он – за музыку, освещение, да и все остальное понемногу. На вторую субботу марта в Алкиларе был запланирован грандиозный пир.

Много лет Дамер мечтал об этом и теперь надеялся, что юношеское воодушевление, кипевшее внутри, которое он не надеялся снова испытать, не угаснет никогда. Он многие годы мирился с ощущением никчемности, раздражения, усталости и неприкаянности и рухнул на самое дно после смерти матери. Но все же он нашел в себе силы принять важное решение, которое вернет ему волю к жизни и радость. Но время было на исходе. Юноша рассмеялся. Он был на пике активности, и это приносило удовлетворение. Накануне Дамер отправился спать вымотанным, но счастливым, и в ту ночь он спал спокойно, без кошмаров и тревожных побудок.

Дамер видел вдалеке зыбкий силуэт поезда, постепенно проявлявшийся на фоне асимметричных пиков, речных террас и голых скал, и чувствовал легкую нервозность. Юноша хотел снова увидеть отца. Они не встречались несколько месяцев. Прежде чем поселиться в Алкиларе, он странствовал там и сям, встречался с единомышленниками, с которыми прежде был знаком лишь по Интернету, и вынашивал идею восстановления города.

Расстались сын с отцом не слишком тепло. Родитель не принял решения отпрыска сжечь все мосты и начать новую жизнь невесть где. Однако узнав, чего коммуна добилась в Алкиларе, он пересмотрел свои взгляды, а Дамер мечтал, чтобы отец гордился им, несмотря на пропасть различий между ними. И когда юноша увидел его, растерянного, неуверенно сходящего с поезда, он с грустью заметил, как быстро увядает человеческое тело. Раньше, еще до смерти жены, Филип отличался силой, душевной и телесной, но немолодой согбенный человек, стоявший сейчас в одиночестве на платформе, казался беззащитным. Дамер мысленно поблагодарил отца за то, что он принял приглашение, и помахал ему, привлекая внимание, а потом бросился навстречу и сердечно приветствовал, расцеловав в щеки.

– А здесь холоднее, чем в Мадриде, – произнес Филип, поднимая воротник серого шерстяного пальто, чтобы защитить горло, и окинул сына оценивающим взглядом. – А ты хорош!

– Как прошла поездка?

– «АВЕ» – просто чудо, а вот дорога из Сарагосы – неприятная.

– Через полчаса будем на месте, – произнес Дамер, поднимая его чемодан, и добавил мысленно: «Если ты вдруг не знаешь».

Визит отца случайностью не был: именно он навел сына на мысль выбрать Алкиларе, хотя можно было выбрать любое другое место. Однако реальность была несколько иной: Филип приложил руку к разрушению Алкиларе и теперь должен был помочь его восстановить, и было в этом нечто поэтическое. Если бы он знал, что сын рылся в документах и нашел кое-что, что породило навязчивые идеи, он бы с негодованием отверг приглашение. В этом же случае причин для отказа не нашлось, и согласие Филипа приехать значило, что он готов был встретиться лицом к лицу с призраками прошлого и, возможно, попытаться все исправить.

Дамеру было жаль, что отцу пришлось находиться в изоляции, но был уверен, что в конечном итоге оба обретут награду за искупление грехов. Сыновья не хотят нести ответ за ошибки отцов: юноше пришлось делать вид, будто отец впервые приехал в эти края. Но и родители не хотят, чтобы дети раскрыли их тайны, но скрывать их вечно почти невозможно. Они обсуждали дела семейные, пока брели по холодному тесному залу вокзала к машине Дамера – перепачканной развалюхе-комби.

– Твоя? – поинтересовался Филип.

– Общая. У нас она одна, но больше и не надо. Мы ездим на ней за покупками в Монгрейн и возим детей в школу. Но это временно, скоро мы откроем свою.

– Ясно, – отозвался отец сухо и сурово (хотя прежде он бывал весьма общительным), раздраженный тем, что сын болтает без умолку.

– Сегодня ты много не увидишь, потому что приедем мы уже затемно. Лучше проведем экскурсию днем. Вот увидишь, как все поменялось за короткий срок! Ты и представить себе не можешь, что здесь творилось, когда мы приехали…

Алкиларе доживал последние дни – юноша хорошо это помнил. Он сделал множество снимков зарослей терновника и крапивы во внутренних двориках, высокой травы в бывших садах, отвратительных потеков сырости на разрушающихся грязных стенах, прогнивших сломанных досок пола, драного зеленого ковра на лестнице, источников, покрытых слоем засохшего ила. От некоторых домов осталась лишь пара стен да дверные проемы, будто заманивавшие в пугающее нечто совершенно пустых комнат.

– Мы убрали весь мусор и подготовили с дюжину садов к новым посадкам. Мы распределили самые безопасные дома между собой, в зависимости от нужд каждой семьи. И воды нам хватает… – Дамеру хотелось, чтобы отец его прервал, сделал бы жест или улыбнулся, показав заинтересованность, но Филип молча смотрел в окно и мрачнел все сильнее по мере того, как пейзаж застилали сумерки. – Надеюсь, тебе понравится новый дом.

Дамер подумал об Алире. Она была странной, и казалось, что ей непросто находить общий язык с людьми. Пару раз, разговаривая с ней, юноша заметил, как она краснеет и отводит взгляд.

– А это особняк. Владельцы у него странные, но милые. Они сдают комнаты, и их гости вполне довольны жизнью.

– Как его называют? – прервал сына Филип.

– Кого? Владелицу? Алира. Она живет там с матерью и братом, но с ними я не знаком.

– Нет, дом. В таких местах у всех домов есть имена.

– Верно, – улыбнулся юноша. – И мне тоже нужно как-то назвать свой. Пусть будет «Дом Дамера». Как тебе?

– Неплохо, – пробубнил Филип. – А твоя девушка? Что она думает о таком названии?

– Мальва живет отдельно, она не любит подстраиваться под других. – Дамер не хотел посвящать отца в свои сердечные дела, а потом вернулся к прежней теме: – Место, где я хотел предложить тебе поселиться… Его называют «Поместье Элехии». Дом стоит отдельно, и он очень красив. Сегодня ты увидишь, каков он внутри…

Филип отлично его помнил, и он прекрасно знал, куда его везут. Как такое забудешь! Из всех мест в Испании, которые ему пришлось посетить, Алкиларе было особенно трагичным. У него конфисковали собственность, и он лишился работы. А после стольких лет, проведенных в попытках поддержать политику отчуждения земель и переезда деревенских жителей в города, жизнь вернулась к нему бумерангом… Изначально мужчина верил в свое дело. Он был совершенно убежден, что стране нужна новая политика лесного хозяйства, что селянам нужно предоставить возможность прижиться в городе. Многие годы споров с этими суровыми людьми, неопределенности будущего, поездок в отдаленные поселения, речи, которые он произносил ради денег, а не ради отклика, сказались на его натуре. Он сделал себе имя в качестве переговорщика на службе у правительства, и каждое досье, которое он собирал, ложилось тяжелым бременем на плечи. Список заброшенных деревень стал слишком длинным, но это мужчина осознал не сразу. Пока он зарабатывал больше всех в семье, он не задавался подобным вопросом. Алкиларе, мужчины, вроде Томаса и Хоакина, женщины, вроде Элехии… сколько раз он вспоминал их! Что стало с их жизнями? И именно эти края избрал его сын, чтобы повернуть историю вспять!.. Если такое, конечно, возможно…

– Случайность или карма, как говорит молодежь? – произнес он изумленно, когда Дамер назвал поместье.

Мог ли сын видеть документы? Или он успел поговорить с любимой женой о людях, которые отказались подписывать бумаги и предпочли идти против течения и неотвратимого одиночества? Но когда он спросил сына о причинах выбора, тот лишь пожал плечами:

– Символичное название, похоже на «орел». Эта птица парит в солнечных лучах, бесстрашная, стремительная, сильная и гордая. Сиятельная! – Он указал на одну из татуировок на руке. – Как эта.

«Вот она, сила имени», – подумал Филип. Алкиларе напоминал ему о временах, когда он был силен и энергичен, но также о начале конца, когда в места с вековой историей начало приходить запустение. А сейчас Дамер, самый младший из его отпрысков, получивший хорошее образование, который вполне мог найти достойную работу и не знать ни в чем недостатка, но при этом самый романтичный, поэтичный, тяготившийся несправедливостью окружающего мира, решил посвятить себя возрождению жизни на голых камнях!

Причин, по которым Филип принял приглашение, было две. Во-первых, он обожал сына, и хотя не был согласен с его странным и скоропалительным решением, все же вынужден был принять его. Он на собственной шкуре испытал, как тяжело идти против своей внутренней сути. Во-вторых, мужчина мечтал обрести прощение, прежде чем покинет этот мир, хотя в глубине души понимал: то, что он сделал, простить нельзя. А все, кто мог бы его простить, уже сами почили. Впрочем, Дамер сказал, что новая хозяйка особняка живет с матерью и братом… Может, это и есть та самая Элехия?

Долго рассуждать на эту тему смысла не было: Филип просто хотел убедиться, что ошибки прошлого не оставили незаживающих ран. Может быть, мудрая судьба уже нашла решение проблемы? Дамер не все знал о символе орла: помимо солнца, мужской силы и плодородия он означал еще и «отца». Теперь идея сына начала обретать смысл: Дамер пытался восстановить то, что его родитель разрушил. Собственный сын нес небесное послание для низшего мира, с которым Филип рано или поздно тоже должен был воссоединиться.

Высокие ворота были открыты, и Дамер подкатил к особняку в темноте и тишине, нарушаемой лишь скрипом камушков под колесами, охваченный внезапным чувством одиночества. Он заглушил мотор, вышел из машины, дождался отца, извлек чемодан из багажника и направился к двери. Он постучал в нее тяжелым железным молоточком в виде женской руки и стал ждать. Алира открыла практически сразу, как будто давно их поджидала.

– Мы приехали, – произнес юноша, внезапно сильно разволновавшись.

Та кивнула и отошла в сторону, сделав пригласительный жест в сторону коридора и сказав лишь слово «Заходите».

Дамер постарался не показывать, насколько сильное впечатление произвел на него дом, чье великолепие могло сравниться лишь с музеями да дворцами. Интерьеры казались ему мрачными и вызолоченными, громоздкими, угнетающими, но очень красивыми. Если один только зал вмещал столько картин, шкатулок, статуэток и медной посуды, длинный стол и несколько сундуков, то каким же предстанет остальной дом? Два слова пришли на ум: «старина» и «порядок». Юноша покосился на Алиру. Это был ее мир, пережиток прошлого, приверженность к определенному укладу. Он вспомнил образ в старой голубятне и возле пруда несколько дней назад: ледяной ветер трепал ее волосы, обжигал щеки, стремился распахнуть куртку и ласкал руки – тонкие, несмотря на тяжелую работу нежные, без следа маникюра. Она казалась такой молодой и непокорной!

Филип же, который в мгновение ока узнал нетронутый временем дом из своих воспоминаний, тоже сосредоточил внимание на хозяйке, силясь распознать в ней властные черты Элехии и грубоватые – Томаса. Однако хрупкая и невзрачная женщина, встретившая гостей, показалась робкой, усталой и милой.

– Поднимитесь в спальню? – осведомилась Алира, смущенная повышенным вниманием к своей персоне.

Она, не оглядываясь, повела их через высоченные деревянные двери со стеклянными вставками в смежную комнату с окном, заполненную потемневшей мебелью: пестрым гардеробом, карильоном, старым резным комодом и скамьей, обтянутой кроваво-красным бархатом. Отсюда единственная лестница вела на третий этаж, в комнаты под аренду. Женщина прошла через гостиную и отперла заднюю дверь.

– Ванная общая, она вот здесь. – Алира указала на дверь справа, рядом со шкафом, а потом вошла в спальню. – Комната небольшая, но с балкона открывается чудесный вид на горы.

Дамер дивился странным оценкам Алиры. Гостиные в большинстве арендованных квартир, где ему приходилось останавливаться, были вдвое меньше этой спальни, обставленной тяжелой мебелью и кроватью с тяжелым балдахином.

– Все отлично. Спасибо.

– Я не сказала про ужин. Его подают в полдевятого. – Алира повернулась к Филипу. – Если устали после путешествия и хотите отдохнуть, я принесу вам его сюда.

– Было бы очень мило с вашей стороны, спасибо. – Гость не готов был сидеть за одним столом с Элехией. Он не посмел сам просить о такой услуге и не желал наблюдать за реакцией старой знакомой, если та его узнает. Ему нужно было побыть одному, и мужчина обратился к сыну: – Можешь идти, я в надежных руках. Завтра, судя по твоим словам, день будет долгим.

Дамер кивнул и не стал возражать, хотя его надежды не оправдались. Он хотел поужинать в компании отца не только потому, чтобы побольше побыть с ним, но и чтобы оказаться поближе к Алире. Эта женщина его интриговала и привлекала.

– Я приду за тобой около одиннадцати.

– Не стоит, – возразил Филип. – Я найду дорогу.

Юноша прошел следом за Алирой к парадной двери. Он чувствовал, что она торопится, и не стремился заводить беседу. Ей еще предстояло приготовить ужин для гостей… А жаль, он был не против поболтать.

– Спасибо, что приютила отца, – поблагодарил он. – Ты понимаешь, что у меня ему будет совсем неудобно.

Алира кивнула:

– Если хочешь, мы завтра придем вместе. Чтобы ему не было одиноко.

– Значит, ты тоже придешь, – усмехнулся юноша.

– Я всегда любила праздники, – улыбнулась в ответ женщина.

«Даже если повода для веселья нет», – домыслили оба, каждый про себя.

14

BRING ME TO LIFE[15]

Evanescence

Суббота, 10 марта

– Откуда, черт возьми, все эти люди взялись? – возмутилась Алира.

Новые обитатели Алкиларе, Аманда, Адриан, Дуния, ее младший брат Томас и она сама насчитали не больше трех десятков человек, хотя на самом деле их было около сотни. Женщина узнала жителей из соседних деревень, с полдюжины журналистов, среди которых мелькала ее подруга, будто лично за все отвечала. Судя по теплым приветствиям, Алира поняла, что остальные гости – друзья или родственники новых соседей, и ощутила всеобщее возбуждение. В детстве она не ходила на похороны, а после процесса отчуждения кладбище закрыли, и она просто не могла помнить людей, которые там собирались. Многие годы посетители приходили сюда ежегодно в канун Дня Всех Святых, но с течением времени свежих цветов на могилах становилось все меньше, а пластиковые заменители не могли достойно продержаться все двенадцать месяцев, от них было ни холодно ни жарко. Раньше мужчины из поместья выпалывали сорняки каждое лето, но, когда умерли Томас и Хоакин, члены уважаемых семейств просто протоптали тропинки к месту, где покоился прах их предков, обретя вечный покой в крохотных ячейках. Алира часто приходила сюда, но последнее время лишь читала короткую молитву у полуразрушенной стены в память об отце.

За кладбищем уже давно никто не ухаживал, но теперь поселенцы скосили траву, положили маленькие букетики полевых цветов на те плиты, где еще можно было разобрать имена, и перед еще непокосившимися крестами. Верхушку ржавого забора венчала гирлянда, а чьи-то заботливые руки вернули на место и смазали маслом старые петли. Часть стены у входа, примерно метр величиной, была прикрыта драпировкой. И все присутствующие обратили взгляды на Палому в ожидании того, что она скажет. Алира сидела между Адрианом и Дунией в заднем ряду, приложив ладонь к глазам, чтобы уберечь глаза от не по-весеннему яркого солнца, и тоже ждала.

Справа и слева от Паломы женщина заметила нескольких героев материала Аманды, и с одной стороны расположился Дамер вместе с отцом. В какой-то момент взгляды женщины и юноши встретились. Молодой человек едва заметно кивнул и вежливо улыбнулся, а она незаметно помахала ему. Затем к ним подошла Мальва и поцеловала обоих, Филипа – в щеку, Дамера – в губы.

– Кто этот старик? – шепотом поинтересовался Адриан.

Алира вздрогнула, когда он наклонился к самому ее уху. Слово мужчина сдержал, он больше не пытался ее соблазнить, но ей было достаточно того, что он просто находился рядом. Ее по-прежнему к нему влекло. Она положила руку ему на предплечье и придвинулась, как будто хотела продлить мгновения близости, и шепнула в ответ:

– Это отец Дамера – того юноши рядом.

– Ого! Если посмотреть на прикид сына, никогда не догадаешься! Он больше похож на престарелого викинга.

Адриан рассмеялся, и Алира с трудом сдержала хихиканье, прикрыв ладонью рот.

– Что смешного? – осведомилась Дуния.

– Ситуация, – отвечала Алира. – Все это кажется нелепым.

– Согласна, и несколько странным. Понятно, почему твоя мать отказалась прийти.

– Она сказала, что ей нездоровится и она лучше полежит. Но я ее знаю! Любопытство пригнало бы ее сюда скорее уж поздно, чем никогда.

– А Сезар и Ирэн тоже не пришли?

Алира была бы рада видеть Сезара: в его обществе она чувствовала себя защищенной.

– Аманда сказала, что присутствие Гражданской гвардии на таком мероприятии – не самая удачная идея, – пояснила она, – поэтому мы их просто не звали.

На них зашипели, призывая к тишине. Палома стояла, сцепив руки и нервно улыбаясь, и все еще собиралась с силами.

– Сегодня прекрасный день, – произнесла она наконец, раскинув руки, как будто хотела обнять всю землю, воздух, небо и солнце. – Вселенная наградила нас светом и теплом. Именно это мы хотим принести на эту землю после стольких лет холода и мрака. Мы хотим, чтобы на месте запустения всегда бурлила жизнь. Мы выбрали кладбище для проведения церемонии открытия нового Алкиларе не просто так: мы хотим поблагодарить тех, кто жил здесь прежде, за все их заслуги, и мы не оскверним их памяти.

Алира сидела, погрузившись в себя. Палома говорила красивые слова, но в глубине души женщина не могла их принять, потому что никак не могла увидеть связь между узурпаторами и ее собственными предками. Она пыталась уловить дух добра и щедрости, которым было пронизано послание, но так и не смогла. Все казалось ей странным и чужим. Она протянула руки соседям, когда Палома попросила гостей собраться в круг, но не ощутила никакой позитивной энергии. Адриан отступил в сторону, будто стремился избежать физического контакта. Алира оказалась между Томасом и Дунией. Женщина сконцентрировалась на смысле происходящего, кожей чувствовала чужое тепло, но холод внутри никуда не делся. Ей было неловко. Они несколько минут молчали, держась за руки, подняли взгляды к небесам, улыбались, потом смотрели в землю и медитировали. Это было невыносимо. Женщина оглянулась на младшего брата, но, к своему удивлению, заметила, что он стоит с закрытыми глазами. Она взглянула на Дунию: в ее глазах бушевали эмоции, она побледнела и, казалось, вот-вот расплачется.

– С тобой все в порядке? – шепнула она.

Дуния кивнула, а когда Алира отвернулась, пробормотала себе под нос, будто специально себе напоминая:

– Нет ничего хуже, чем утрата надежды.

Алира выслушала ее и хотела было спросить, что ее так расстроило, но потом передумала. Какое ей дело? Чем ближе она узнавала Дунию, тем больше запутывалась и расстраивалась, что Адриан променял ее на эту женщину.

Палома наконец объявила, что церемония благодарения завершилась и теперь на площади возле фонтана всех ждет угощение.

Гости постепенно покидали кладбище. Алира медленно брела, мечтая остаться в одиночестве, чтобы в тишине помолиться у могилы отца. Семейный склеп представлял собой маленькое каменное строение высотой в человеческий рост с двускатной крышей и дверцей из стекла и стали, через которую можно было видеть, что происходит внутри. А там выбеленные стены скрывали прах ее предков, размещенный в нишах, будто на полках в спальном вагоне поезда, идущего в вечность. В передней части, на алтаре, покрытом запыленной белой салфеткой, стояла деревянная урна с тем, что когда-то было телом Томаса. Алира пожалела, что не захватила ключ, но, с другой стороны, дверь не стоило сейчас открывать: не так давно по стене пробежала опасная трещина с пола до потолка.

– Не помешает ее зашпаклевать, – услышала она голос за спиной. Это совершенно точно был Дамер.

– Вот и думаю: попросить брата или подождать, пока все развалится? – ответила Алира, не оборачиваясь.

– С чего такие мрачные мысли? – Юноша приблизился.

– Я читала одну книгу. Там автор подсчитал, что под домом возле церкви, который он купил, в земле покоились останки более чем двадцати тысяч человек, которые прежде там жили. Все мы там будем…

– Во что превратятся кладбища, если все будут задавать на них такие сложные вопросы, – засмеялся Дамер. – А этот вопрос риторический. На меня самого загробная жизнь производит сильное впечатление, но я стараюсь поменьше о ней думать, даже в таком месте, как это. В Торе сказано, что наши скелеты не отличаются от скелетов предков. И я предпочитаю приносить пользу живым.

– Ты так говоришь, как будто это легко! Нас не спрашивали, хотим ли мы родиться, и не спросят, хотим ли умереть. Не так-то просто контролировать отпущенное нам время.

– Ну, есть всякие дни – плохие и хорошие. Ты останешься на пир? – Дамер указал на толпу. – Там весело.

Алира не нашла повода отказаться. Она могла не понимать Дамера и его друзей, но ей не хотелось открыто выказывать пренебрежение. Она едва заметно кивнула и еще раз окинула взглядом склеп.

– Тут вся твоя семья? – вдруг спросил Дамер.

– Отец и предки по материнской линии.

– Ты по ним скучаешь?

– Очень. Это словами не объяснишь. Одни уходят, другие приходят на их место – я, мои братья. Для нас это трагедия, но для природы – естественный ход вещей.

– Понимаю. Когда умерла мама, я мог слушать только увертюру из «Тангейзера». Не знаю, слышала ли ты ее… – Женщина кивнула. – Снова и снова, по кругу. Ее нежность и помпезность, плач нот, восклицания скрипок, похожие на крик, затем мгновения успокоения, как будто в воздух взлетает стая пичуг, потом снова нарастание напряжения, трагическое и возвышенное. Так я себя чувствовал. Я не мог подобрать слов…

Алира смерила собеседника изумленным взглядом. Дамер принадлежал к поколению, выросшему на Стиве Уркиле, «Принце из Беверли-хиллз» и «Симпсонах». Она уже давно стала взрослой, когда он еще играл в Лего, Плеймобил, Тенте и Скалетрикс. Его первое знакомство с музыкой должно было начаться с Linkin Park, HIM, Rammstein, The Rasmus и Papa Roach. Конечно, это не значит, что молодой человек не может любить Вагнера, но его формулировки сбили ее с толку.

– Ты очень красиво объясняешь, – произнесла она. – Надо будет переслушать.

– Я очень люблю музыку, – ответил он, будто самому себе, а не окружающим, как и Алира частенько делала. – Нужно разъяснить себе то, что другим кажется странным, тогда другим будет проще понять, что до них хотят донести.

– Я тоже, – произнесла она, и это была чистая правда, хотя стоило добавить, что она, как и сам юноша, постоянно напевает мелодии, которые слушает. Впрочем, она сочла эту привычку старомодной и неподходящей темой для разговора о современных тенденциях.

– Какой жанр тебе нравится? – дознавался Дамер.

– Рок. И тростниковая флейта.

Теперь пришла очередь юноши изумляться.

– Хотя на первый взгляд не скажешь, – сказала она, догадавшись, о чем тот думает.

– Но наши вкусы хотя бы сходятся на Metallica и Aerosmith! – вновь рассмеялся Дамер.

– Это так, – расхохоталась в ответ Алира.

Дамер вытащил телефон, порылся в нем, и вот мощный звук электрогитары вырвался из динамика вместе с громким голосом, разбившим вдребезги кладбищенский покой.

– Это Heretic, «Avenged Sevenfold», – пояснил он. Он сперва дал Алире послушать и присоединился к припеву, повторил две-три фразы, а затем сказал: – Обожаю ее. В ней поется, что обычные люди не свободны и только сумасшедшие могут оценить грани безумия. Таков и наш мир.

Они молча дослушали композицию до конца, но и после возобновлять беседу не спешили. Алира, которой песня тоже очень понравилась, не считала нужным ничего добавлять, чтобы не разрушить хрупкую связь, установившуюся между ними. Чтобы не уничтожить волшебство, появление незримых уз. Несмотря на разницу в возрасте, несоответствие физической формы, кожи, одежды, образования и, возможно, устремлений… Наконец Дамер кивнул в сторону ворот кладбища, по ту сторону которых их ждали городок, люди и суета.

– Конечно пойдем, – согласилась она.

На площади расставили с дюжину козел и разложили доски, за которые рассадили гостей, и еще на трех или четырех сервировали еду. Все переключились на угощение, передавали друг другу хлеб и напитки. Алира поискала Дунию, Адриана и Аманду, но не обнаружила их до тех пор, пока хмурый мужчина сам не нарисовался прямо перед ее носом.

– Ты где была? – бросил он сердито. – Мы не смогли занять тебе место.

– Мы сидим там, – произнес Дамер, указав на Мальву, которая призывно помахала им.

– Так ты уже завела друзей? – с ухмылкой пробормотал Адриан, убедившись, что его слышит только Алира.

– Просто отдаю долг вежливости, – так же тихо отвечала она, хотя и не скрывала недовольства.

Она не понимала и не принимала реакции Адриана, и не собиралась ничего ему объяснять. Поэтому она просто повернулась и последовала за Дамером… пусть и хотела вначале сидеть со своими друзьями.

Разговор с молодым человеком на кладбище положил начало необычной дружбе между совершенно разными людьми, но от предложения разделить с ним трапезу ей стало неловко. К счастью, ее мать не пришла в деревню в тот день. Конечно, Элехия не поняла и не приняла бы расположение дочери, а, напротив, сочла бы его предательством.

«Какие запутанные бывают отношения!» – подумала Алира, размышляя над поведением Адриана. Единственным разумным объяснением была ревность, когда мужчина заметил ее в обществе Дамера. Какая глупость! Если их сравнивать, Адриан, без сомнения, дал бы сто очков вперед юноше без серьезного достатка, бедно одетому, который больше ничем не занимался, кроме как наблюдал за течением дней, как будто вся жизнь была вечным праздником. Это, конечно, забавно, но чего можно было ожидать от такого человека? Разумеется, туманного, а следовательно, нежеланного будущего. Так что ревность к Дамеру была абсурдна, но в то же время приятна, потому что доказывала, что его чувства к ней все еще сильны. Что, если он использовал последний шанс в жизни любить и быть любимым, несмотря на ее отказ?

Подойдя к Мальве, Алира с радостью заметила, что Томас тоже здесь.

– Я уж думал, ты не придешь, – произнес брат.

– Удивительно, что и ты остался, – ответила она.

– Ты еще помнишь деревенские праздники, – пожал плечами Томас. – А я нет. А здесь у меня появилось чувство плеча, – заключил он с легкой иронией, которую сестра сразу же распознала. Слишком уж долго три человека прозябали в особняке в одиночестве. Возможно, именно поэтому он посещал субботние посиделки ее друзей.

Мальва усадила гостей. Сама она села между Томасом и отцом Дамера, напротив самого Дамера и Алиры. Женщина сочла решение девушки перемешать знакомых с незнакомыми разумным и вежливым, так чтобы никто не считал себя обделенным. За обедом Мальва болтала со всеми, следила, чтобы всем всегда хватало вина, несколько раз отлучалась за закусками, чтобы гостям самим не нужно было бегать к столам, обменивалась шутками и уделяла особое внимание Томасу, слушавшему ее с изумлением и отвечавшему с таким рвением, какого сестра за ним еще не замечала.

Мальва, невысокая, с непослушными темными волосами, коротко стриженными с одной стороны и длинными – с другой, пирсингом в носу, бровях и ушах, одетая в «пиратские» штаны на подтяжках, рубашку и плащ не по погоде (по мнению Алиры), излучала заразительное веселье. Она была открытой и живой. Ей, похоже, было все равно, что Дамер не обращает на нее должного внимания, она куда сильнее увлеклась заботой о гостях. Алира осознала это, увидев на ее лице азарт ученого, открывающего новые грани уже известного феномена, и отметив стремление девушки помочь всем и сразу.

После того как подали десерт, девушка сообщила Дамеру, что его отец отправился домой отдохнуть, и предложила проводить его до развилки. Не привыкшая пить так много, Алира была несколько навеселе, и мир вокруг казался странно привлекательным. И чем ближе к ней был Дамер, тем больше она отдалялась от остальных. Оба они казались понятными и ясными снаружи, оставаясь загадочными внутри. Она слышала отголоски беседы юноши с Мальвой, которая уже успела вернуться, и Томасом о музыке.

– Молодежь не понимает взрослых, – утверждал брат.

– Но они же такие славные! – возразила девушка.

Алира не стала вмешиваться в разговор: ей хотелось подольше наслаждаться частичками иной реальности. Голоса, смех, скрип отодвигаемых стульев, звон посуды, крики детей, лай собак и звуки настраиваемых инструментов ее убаюкивали. Она слушала Дамера, закрыв глаза, и сосредоточилась на его дыхании, когда юноша что-то произносил в паре сантиметров от ее лица. Ей было все равно, что именно он говорил – ей просто было приятно находиться с ним рядом.

Но сладостные мечты разбил голос Аманды:

– Алира, беги домой!

– Что случилось? – Встревоженная женщина тут же вскочила.

– Тебя искала Крина. У тебя не отвечает телефон. Она сказала, что твоя мать сошла с ума. Крина уже отправилась обратно… Иди с ней, – обратилась женщина к Дамеру. – Что бы там ни произошло, это касается твоего отца.

Алира собиралась позвать с собой брата. Тот оказался на площадке перед оркестром, где танцевал в компании Мальвы и детишек под мелодию саксофона, двух труб, барабана и волынки. Молодой человек, вокалист ансамбля, пел в микрофон и время от времени отпускал шутки. Томас улыбался так счастливо, будто сам внезапно опять стал ребенком… И Алира не стала ничего ему говорить: пусть хотя бы на время представит себе то беззаботное детство, которого он был лишен.

15

THE PRETENDER[16]

Foo Fighters

Суббота, 10 марта

Алира еще ни разу не видела, чтобы мать выходила из себя, а Дамер ни разу не видел отца оскорбленным. Когда они оба добрались до особняка, взобравшись на холм в компании Аманды, Адриана и Дунии, они обнаружили возле дверей ошеломленного Филипа, как будто тот несколько часов ждал, чтобы ему открыли, но все же надеялся попасть внутрь.

Затем появилась Элехия с чемоданом гостя в руках. Она швырнула вещи ему под ноги и процедила сквозь зубы:

– Убирайся! – Потом женщина заметила свидетелей и продолжила в том же злобном тоне: – Я не забыла и не простила.

После она скрылась в доме, громко хлопнув дверью. Алира бросилась следом, Дамер тоже собрался было, но Адриан поймал его за руку:

– Даже и не думай. Оставь их одних.

– Не трогай меня!

Юноша вывернулся, но разозленный мужчина надвинулся на него.

– Успокойтесь! – Аманда стала между ними. – Дамер, постой. Адриан, остынь. Али вернется и все нам разъяснит.

Дунии был противен слащавый тон Аманды, когда та общалась с ее мужем, но тот подчинился беспрекословно, а Дамер обратился к отцу:

– Что случилось?

Вопрос был риторическим, ибо ответ он знал: женщина узнала Филипа, и в произошедшем была его вина. А чего он, собственно, ждал? Что, когда они встретятся, будут общаться как ни в чем не бывало? Каким же глупцом он был!

– Отвезешь меня в Монегрейн? – Филип смерил сына грустным взглядом. – Я уеду первым же поездом.

– Конечно, – согласился тот. – Я подгоню машину.

– Я сама, – вызвалась Аманда. – Моя здесь рядом.

Алира обнаружила мать в гостиной. Та стояла, положив руки на каминную полку, закрыв глаза и тяжело дыша.

– Что случилось, мам? – Разволновавшись, она повторила вопрос несколько раз, но Элехия не отвечала. Женщина приблизилась и проложила руку на предплечье матери: – Пожалуйста, скажи!

Элехия пробормотала что-то неразборчивое, а потом произнесла:

– Не надо было его сюда звать. Только не его! Пусть уходит.

– Но почему? Что он такого сделал?

– Оставь меня в покое, – продолжила та, удаляясь. – Пусть уходит.

Алира вернулась на улицу. Аманда уже перегнала машину от заднего крыльца, где располагался импровизированный гараж, загрузила скромные пожитки Филипа.

– Я отвезу его в Монгрейн. Я на работе, потому не пила. Думаю, будет лучше, если эту ночь он проведет в отеле. Как считаешь, Али? Я посмотрела в интернете: до завтрашнего дня билетов нет.

– Если хочешь, поезжай с ними, – предложила Дуния, – мы с Адрианом позаботимся о твоей матери.

Алира кивнула. Она подождала, пока Дамер с отцом заберутся в салон, и сама заняла место рядом с водителем. Перехватив взгляд Дамера, она поняла, что он не менее сконфужен, чем она сама. После неловкой паузы, висевшей несколько минут, Алира посмотрела на Филипа через зеркало заднего вида и произнесла:

– Мне очень жаль. Я ничего не понимаю. Мама – очень вежливая и воспитанная женщина, и она никогда не была против жильцов. Она знала, что вы приедете, и я подумать не могла, что что-то может пойти не так. У меня просто в голове не укладывается…

– Это я виноват. Вы не знали, кто я такой и что идея была неудачная, – заговорил Филип, потирая лоб, как будто у него была нестерпимая мигрень. – Из всех людей на свете, сынок, столкнуться с проблемами выпало тебе. Я когда-то был специалистом по землепользованию, ответственным за Алкиларе…

Мужчина принялся рассказывать о своей работе, о визите в эти края несколько десятилетий назад, о процессе отчуждения собственности, сопротивлении соседей, упрямстве обитателей поместья, подписании бумаг…

Он говорил медленно, будто цедил по капле слова, яростно бурлившие внутри, а в конце заключил:

– Плохая была идея. Я думал, что время лечит, но это не так: оно лишь сильнее калечит. Я надеялся на прощение, но я слишком многого хотел. Может быть, однажды, Дамер, мы снова встретимся здесь. Ты делаешь хорошее дело: восстанавливаешь то, что я разрушил.

Он внезапно замолк и больше не произнес ни слова. Да и его попутчики не знали, что ответить. Алира сосредоточилась на воспоминании о девочке, ножницами резавшей подкладку дождевика. Она ощутила резкий прилив ненависти. Интересно, теснение в груди и раздражение были следствием злости на Дамера, который ничего ей не рассказал? Откуда ей было знать? Непрочная связь между отцом и сыном подверглась испытанию и теперь уже никогда не восстановится.

Дамер уже успел пожалеть, что выступил инициатором встречи. Несмотря на все его добрые намерения, ложь во благо привела к провалу. Иногда не стоит ворошить прошлое, но никто не предполагал, что старые рубцы внезапно откроются.

Монгрейна они достигли в молчании. Аманда припарковала машину перед новым отелем, чьи огромные окна ловили последние закатные лучи. Она дождалась, пока мужчины выйдут, но, заметив, что подруга не двинулась с места, сказала:

– Я поговорю с владельцем на всякий случай. Мы знакомы. Хотя не думаю, что возникнут проблемы.

– Я не хочу, чтобы Дамер ехал с нами назад, – произнесла Алира.

Аманда кивнула и направилась к ресепшену. Алира наблюдала, как все трое поднялись по ступенькам к стеклянным дверям. Но юноша замешкался и сказал, пронзив собеседницу взглядом поверх опущенного стекла:

– Мне правда очень жаль, поверь. – Он ждал ответа, но не дождался и продолжил: – Но я думал, так будет лучше. Я хотел развязать узел прошлого. Я поступил глупо, надо было тебе сразу сказать.

Алира даже взглядом его не удостоила, она не желала с ним говорить. Дамер оказался сыном человека, разрушившего жизнь ее семьи. Он намеренно скрыл от нее информацию и имел наглость явиться к ней в дом. Она чувствовала раздражение и непонимание. Юноша ушел, а Аманда вернулась.

– Дамер останется с отцом, – сообщила она. – Я скажу Мальве, чтобы она заехала и забрала его завтра после ухода поезда.

– Ты помнишь, как мы прощались, когда были детьми?

– Не совсем.

А она помнила всё до мельчайших подробностей. Женщина искала спасения от настоящего среди образов прошлого, особенно тех, что напоминали о нерушимости дружбы и придавали ей сил.

Одним январским утром они вместе с отцом отправились в деревню, чтобы проводить семью Аманды, которая последней покинула ее после подписания документов об экспроприации. Элехия не пожелала ни идти с ними, ни звать кого-либо к себе, несмотря на связывавшую их многолетнюю дружбу. Она считала их предателями.

Отец и дочь подошли к дверям дома, который спустя несколько десятилетий должен был занять сын виновника их бед. Аманда ждала их в семейном «Рено-12» и следила за младшим братиком, пока родители были внутри. Хоакин бегал туда-сюда, загружая вещи в фургон. Сейчас они забирали с собой лишь личные вещи.

– Классно выглядишь! – обратилась Алира к подруге, и изо рта на холодном воздухе повалил пар. – Ты надела воскресный наряд.

Под коричневой курткой Аманды виднелось короткое лиловое платье с зеленым принтом, плиссированной юбкой и кружевами, а ее темные вьющиеся волосы были собраны в два хвостика. А свои туфельки с пряжками подружка надевала лишь по особым случаям.

– Мама хочет, чтобы мы произвели хорошее впечатление, – пояснила та, – одевались лучше других, как будто у нас каждый день праздник. Тебе бы это понравилось, Алира. К тому же мы будем жить довольно близко.

Алира ожидала, что Аманда расстроится, но та выглядела воодушевленной в ожидании предполагаемого приключения. Она кивнула, задумавшись над словами матери, когда спрашивала, что означает слово «предатель». Ей объяснили, что в отношении Алкиларе мать так прозвала всех соседей, кто разорвал узы, связывавшие их с предками. В каком смысле «разорвать узы»? – спрашивала девочка, и ей отвечали, что «в плохом», а «узы» – значит «верность, любовь и благодарность». И наконец ей стало ясно: предатель – тот, кто в плохом смысле забывает о своих предках, а это очень и очень дурной поступок. Но девочка никак не могла поверить, что такой поступок может совершить ее лучшая подруга, хотя и не разделяла ее веселье. Если бы она сама оставила дом и родную деревню навечно, она бы умерла или по меньшей мере рыдала без остановки.

– Мне так жаль, что ты уезжаешь, – призналась Алира, разглядывая свои порванные кожаные башмаки. – Даже если мы будем встречаться, мы не сможем больше играть.

– Люди говорят, что оставаться глупо, – отвечала Аманда. – Ты могла бы переубедить свою семью, и вы купили бы квартиру по соседству.

– Но я не хочу жить в квартире! Я не привыкла к тесноте.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, и просто повторяешь за родителями.

Алира всем сердцем любила подругу и не могла на нее сердиться, но эти слова задели ее за живое.

– Как и ты. – Она взглянула на собеседницу, внезапно осознав, что говорила слишком резко. – Нам нельзя ссориться в последний день.

– Конечно, глупенькая! – Аманда обняла ее. – Я буду скучать.

Родители замешкались, и подружки прошли в заднюю часть дома, где случайно подслушали обрывок разговора.

– Это единственная вещь, которую я не смог продать, – сообщил Хоаким Томасу. Там, где прежде царил порядок и бурлила жизнь, теперь остались несколько садовых инструментов, упряжь, молотилка, заботливо вычищенная и прислоненная к стене, как будто в ближайшее время ее собирались пустить в дело. – Так пусть остаются тут. Если вдруг тебе что-то понадобится, вернешься и возьмешь.

– Спасибо, – произнес Томас.

– И тебе. За то, что пришел проводить.

– Но мы же друзья. Ими и останемся.

– И тебе так же несладко, как и мне. Большинство соседей хотели все продать и уехать. А что еще оставалось?

– Понимаю.

Хоакин потер глаза и произнес:

– Было бы лучше, если бы и ты уехал с нами.

– У меня был выбор – и я остаюсь.

– Но если я сейчас не выговорюсь тебе, меня разорвет на части. Мы ведь знаем друг друга много лет, Томас. Жизнь здесь совсем не простая. Если бы не твоя жена… Ты не боишься одиночества?

– Тоска куда хуже. Элехия не выдержит жизни в «изгнании», а я себе этого не прощу. К тому же чем я займусь в Монгрейне? Я привык работать на земле, и я старше тебя. Я не смогу работать на заводе или в офисе, или в магазине… – Хоакин попытался перебить друга, но тот вскинул руку и продолжил: – Я слышал про «удобный рабочий день» и выходные. Возможно, ты сам скоро тем же похвастаешься, но я принял решение. Еще неизвестно, что лучше.

– А дети? О них ты подумал?

– Они не будут нуждаться. Сейчас они имеют больше, чем я мог для них пожелать. Наши доходы не снизятся. Цены на скот все еще высокие, ведь городским жителям надо что-то есть… – Томас через силу улыбнулся, делая вид, что нарочно пошутил, а не пытался скрыть страх, что может вскоре пожалеть, что не поддался на уговоры остальных. – Даст Бог, все останется по-прежнему… более-менее. Время покажет.

– Ну, не знаю, Томас… Время течет слишком быстро… мы веками жили на этих землях, поколение сменяло поколение. Но за последние три десятка лет около сотни деревень прошли через то же, что и мы. В некоторых местах правительство пригрозило затопить земли или так и поступило, в других – они даже не попытались помочь молодежи устроиться. Города строятся усилиями таких, как мы. Раньше люди вымирали от голода, болезней или войн, теперь об этом заботится правительство. Ты не можешь бороться с законами природы и теми, кто стоит у руля. Жизнь не стоит на месте, Томас. Я должен думать не о себе, а о детях, я не хочу, чтобы они вынуждены были плыть против течения. Пусть жизнь у них будет проще и лучше, чем наша. – Он подошел к двери и вставил ключ в замок. – Пойдем отсюда. Не хочу больше обо всем этом думать. Пути назад нет. Этот дом уже больше не мой…

Мужчина умолк. Получив деньги, они смогли бы начать новую жизнь где угодно. Кто-то получил место в новых деревнях на юге провинции по программе расселения. В течение всей жизни Алира постоянно удивлялась, жилось ли там лучше, освободились ли они от гнета прошлого, вспоминали ли с теплотой свои старые дома, приятные моменты, как, например, осенние прогулки по лесу, сбор грибов и орехов, изготовление вина и масла, хамон на северной стене чулана, детский смех в лугах, пестрящих цветами, купание в речке, летние праздники и разговоры у камина долгими зимними вечерами.

Томас с Хоакином часто виделись впоследствии благодаря дочерям, но Алира с тех пор ни разу не ощущала того уюта, которым был наполнен старый дом друзей семьи. Тот прощальный миг разрушил нечто важное. Элехия не возражала против общения девочек, но сделала все, чтобы охладить отношения между мужем и тем, кого считала ранее близким другом. А когда мужчины умерли, обе семьи, следуя завещанию, перенесли их прах на старое кладбище в Алкиларе.

Алира была уверена, что, когда интересы у людей разные и при этом они не видятся часто, пламя дружбы угасает. Так случилось и с родителями, и с детьми. То, что они с Амандой жили под одной крышей, не помогло восстановить их детскую привязанность. Алира не сказала ни ей, ни Ирэн, что Адриан пытался снова соблазнить ее, – это было бы лишним: ситуация была слишком личной и такой запутанной, что женщина предпочла отнести ее к простым случайностям. Но мужчине нравилось быть рядом.

Аманда была веселой и решительной. Она сразу же предложила помочь в решении проблем, возникших у Филипа, хотя сама отличалась неуравновешенным характером. Когда та вернулась из Алкиларе, оставив юношу с его отцом в отеле в Монгрейне, подруга еще не успела и слова сказать, но пребывала в сильном возбуждении, как будто только что откопала клад. Алира догадывалась, что у нее появился новый сюжет: «Сын инженера, из-за которого деревня обезлюдела, вернулся в Алкиларе, чтобы работать в поле» – или нечто подобное.

– Вот это история! – воскликнула Аманда, будто прочитав ее мысли. – Это сенсация!

– Нет, Аманда. Даже и не думай. Не смей предавать меня.

– Да ладно тебе, Али! Не драматизируй. К тому же это не только тебя касается. Между прочим, я одна из тех, кто съехал. Ты помнишь мою мечту – снять особенный фильм? А это – отличная история, хотя тебе так и не кажется. Обещаю, что не буду называть реальных имен.

– Умоляю, Аманда, не рассказывай о том, что произошло сегодня.

Подруга многозначительно кивнула, но не ответила.

Вернувшись домой, Алира навестила мать. Та была в своей комнате, а Дуния и Крина уговаривали ее принять снотворное и лечь спать. Элехия попросила дочь сесть рядом на кровать.

– Ты могла и не знать, что это за человек, Алира, – примирительно произнесла она. – Прости за эту сцену. Не волнуйся, больше этого не повторится. Я говорила с Сезаром, и он объяснил, что делать, чтобы избавиться от всей шайки разом. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни, но сын этого негодяя не получит и горстки нашей земли.

Алира вздохнула и кивнула. Когда приехали новые жители Алкиларе, она первая хотела их прогнать. Она вспомнила церемонию на кладбище, пир на площади, жару и многоголосый гул, и ей удалось на несколько мгновений забыть обо всем – о времени, о прошлом, о прожитом, об обидах – и отрешиться от страданий, ежедневной борьбы за выживание и войны, которую собиралась объявить ее мать и вовлечь в боевые действия ее саму. Время между приготовлением ужина и подготовкой ко сну тянулось бесконечно. Добравшись наконец до кровати, женщина лежала, потирая виски, и размышляла. За один день она пережила радостное ожидание праздника в деревне, развенчание иллюзий после того, как раскрылся обман Дамера, тревогу от новости, что Аманда собирается разворошить прошлое ее семьи, и растерянность от резкой перемены взглядов матери.

От всего этого у Алиры разболелась голова. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы расслабиться, но сдержать скачущие мысли не получилось. К двум часам ночи мигрень сделалась невыносимой. Женщина поднялась и отправилась на кухню, чтобы принять таблетку, а возвращаясь обратно в спальню, она вдруг услышала смех и стук захлопнувшейся двери, донесшиеся с верхнего этажа. Алира, поддавшись внезапному порыву, прижалась к перилам и изо всех сил старалась отыскать происходящему разумное объяснение. Наверное, Адриан и Дуния там развлекаются… хотя не похоже, чтобы это Дуния смеялась… Или это Аманда пошла в ванную, болтая по телефону.

Жуткое подозрение зрело в душе. Женщина бросилась на верхний этаж и приблизилась к дверям в спальню Адриана и Дунии, но за ней было тихо. Тогда она пересекла гостиную и снова прислушалась, прижавшись щекой к панели. Изнутри доносились шепот, хихиканье и шушуканье.

Глаза наполнились слезами ярости и боли, и лишь одно слово приходило на ум – предательство.

16

BAD ROMANCE[17]

Lady Gaga

Несколько месяцев спустя Понедельник, 2 июля

Ирэн понимала, что больше не может молчать. Подумав пару дней, она решила поговорить с мужем, когда они завтракали на кухне. Дети все еще спали: в праздники время тянулось медленно. Сезар, уже в сержантской форме, пил кофе. Снаружи лил дождь, день был достаточно унылым, чтобы преподносить дурные новости.

– Помнишь, в прошлый понедельник, когда меня допрашивали, вы отправились навестить Алиру? – спросила она. – А когда мы возвращались, что-то тебя тревожило.

Сезар кивнул.

– Я сказала, что Али так устала, что никого не хотела видеть. Мы просто обнялись, и всё, толком не поговорили.

С тех пор они пару раз созванивались: пока они не избавятся от тяжкого бремени, не будут поддерживать отношения. Тем более что женщина ненавидела подозревать друзей.

Мужчина взглянул на жену подозрительно.

– Я даже в дом не заходила: я видела через окно, как она с кем-то обнималась. Думаю, что с Адрианом.

Сезар долго не мог найти, что ответить, а потом произнес:

– Ты уверена, что это он? Темно было.

– А кто еще? – нервно бросила Ирэн. – Он так часто делал. Возможно, он ее просто успокаивал. Или она его… Но даже издали мне показалось, что их объятия были куда теснее, чем при обычном утешении. Таких чувственных жестов у родственников не бывает. А есть у Алиры другой? Насколько я знаю, нет.

– Это очень серьезно, Ирэн. И подтверждает изначальную версию лейтенанта. – Сезар помотал головой, отвергая информацию, которой не желал верить. – Но стоит взять на заметку.

В памяти всплыли события первой ночи в поместье: звонок Дунии по поводу вероятного пожара в Алкиларе и тот миг, когда он заподозрил, что между Адрианом и Алирой что-то есть… Но ведь Адриан увлекся Амандой. Бессмыслица!

Капли дождя колотили по стеклу, как дробь.

– Мы же ее друзья, – пробормотала Ирэн. – Оба. Мы знали друг друга всю жизнь и любили! Мы были так близки, что я не могу поверить, что это была лишь часть коварного плана. – Она скрестила руки. – Такого просто не может быть, но всё сходится… Алира действительно последнее время ведет себя странно: она будто тщательно скрывает радость. Это и Эстэр заметила, не только я одна. Она кажется счастливой и будто скрывает какую-то тайну. Меня это тоже удивило. Я ужасно себя чувствую и не хочу принимать вещи такими, какими они кажутся. Хотя сейчас все очень похоже на правду.

– Я то же самое сказал, – подтвердил Сезар, поднимаясь. – Я думал, что это как-то связано со скоростью работы администрации в связи с выселением жителей Алкиларе.

– Расскажешь об этом боссу? – спросила Ирэн.

– Я должен.

– Погоди! Я долго ее защищала, и сейчас внутреннее чувство подсказывает, что стоит и дальше. Всему должно быть объяснение. Может, сперва с ней поговорить?

– Не надо. Я сам разберусь.

Когда мужчина прибыл в участок, ему сообщили, что младший лейтенант уже начала запланированный на день опрос. Сезар взглянул на часы: он опоздал всего-то на пятнадцать минут. «Могла бы и подождать!» – подумал он, заходя в допросную без стука. Он присел позади Эстэр и взглянул на молодого человека, возглавлявшего нарушителей спокойствия Алкиларе. Начальница решила поговорить с ними, поскольку ожидала, что те изложат иную точку зрения, нежели обитатели поместья. Ей нужны были более полные образы личностей, возможно, замешанных в убийстве. Но сам Сезар сомневался, что молодые люди скажут им что-то новое.

Нервы Дамера были на пределе. Из-за претензий матери Алиры допросы стали для него частью быта. Но на сей раз его вызвали по причине убийства. Он слишком беспокоился, потому что скрывать ему было нечего, но все равно ощущал себя не в своей тарелке. Поскольку общественность – на сей раз в лице младшего лейтенанта и сержанта – считала его подозрительным, сработал инстинкт самосохранения, и он заставил молодого человека повести себя вызывающе. Он просто не мог иначе. Юноша не понимал, зачем его вызвали и расспрашивали о том, о чем он понятия не имел. Он ненавидел терять время попусту и презирал закон, не говоря уже о его представителях. Те погрязли в бюрократии, которая крайне редко руководствовалась моралью. Как в случае с его отцом.

Это случилось много лет назад, и аргументы Филипа, что тот «просто делал свое дело», только усилили чувство вины. Он хранил тайну и вернулся в Алкиларе, чтобы заслужить прощение, даже несмотря на то, что собственный сын был с ним нечестен. Это лишь усиливало муки совести: однажды Филип понял, что поступал неправильно, поскольку причинил боль окружающим.

Юноша все еще любил отца, в его глазах тот был хорошим человеком, и он мечтал, чтобы их взгляды на жизнь не так сильно разнились. Но постепенно расстояние между ними начало сказываться благотворно: слишком много споров частенько заводят в тупик.

– Тогда, – продолжила Эстэр, – ваши отношения с обитателями поместья не сложились.

– Вы знаете про ссору той женщины с моим отцом, – настаивал Дамер. Ему было трудно называть мать Алиры по имени.

– Да. Мне известно обо всем, что происходило в Алкиларе с тех пор, как вы приехали. – «Все, кроме событий, связанных со смертью жертвы», – добавила младший лейтенант мысленно и продолжила: – Что можете сказать об Элехии?

– Я видел ее лишь единожды, как вы понимаете…

– Да, да. И после поступивших жалоб у вас нет желания с ней общаться.

Дамер кивнул. Рано или поздно администрация предприняла бы какие-нибудь действия, но действия Элехии ускорили процесс. Выдворив Филипа из поместья, женщина обратилась во все инстанции в округе, она знала, с какой стороны зайти. Она обложила их со всех сторон: заявила, что они заняли леса, препятствуют землепользованию, загрязняют источники воды, шумят и нарушают общественный порядок ночью, устраивают пожары, не привязывают животных и плохо с ними обращаются, возводят незаконные постройки…

В присылаемых документах нигде имя Элехии не упоминалось, но Дамер был совершенно уверен, кто за всем этим стоит. Возможно, ее направлял офицер и друг семьи Сезар, который сейчас сидел в допросной и презрительно за ним наблюдал. На каждую жалобу приходил запрос, который они подписывали и складывали в ящик в надежде, что конфликт не будет усиливаться и рано или поздно их оставят в покое. Однако Дамер подозревал, что дела могут пойти только хуже. Настроение в коммуне царило приподнятое, люди считали, что никто не сможет выдворить их из дома. К тому же закон на их стороне. Интересно, хватит ли у кого-то смелости обратиться в полицию или Гражданскую гвардию, но если их не свяжут и не выставят вон силой, они не уедут. Юноша потратил все сбережения на ремонт дома и не собирался его покидать.

– Это при том, что она знает, что закон на ее стороне, – добавила Эстэр.

– Вы меня за этим вызвали? – Дамер опустился на стул и смерил ее дерзким взглядом. – Я бы тогда пришел с юристом.

Женщина ответила ироничной улыбкой. А парень не промах! Посмотрим, сколько он продержится в борьбе против администрации. Не было известно случаев, чтобы скваттеры или «новопоселенцы», как они сами себя называли, выиграли дело. И офицер решила сосредоточиться на убийстве.

– В день инаугурации дочь Элехии обедала с вами. Иными словами, между вами установились теплые отношения. Вы продолжаете их поддерживать?

Дамер пожал плечами. Манера его ответов зависела от вопросов.

– Мы встречаемся. Это маленькая деревня.

– И вас не волнует, что Аманда взяла дело в свои руки. Фактически, вы всех в поместье знаете.

– Да.

– Расскажите о них.

– Не знаю, что вы хотите услышать.

– Какие между ними отношения.

– Они приходили в Алкиларе, интересовались, чем мы занимаемся. Они милые люди.

– Вы не заметили между ними вражды?

– Не более, чем всегда. Люди вообще друг к другу враждебны.

Эстэр пронзила его взглядом, она не шутила.

– Вы не замечали насилия?

– Ни разу.

– Вы не замечали, что Алира сильно взволнована?

– Взволнована? – нахмурился Дамер. – Когда мы встречались – нет. Разве что когда нашли тело, несколько дней назад. Конечно, ей было несладко, это логично.

– Она не вела себя странно?

– Не со мной.

Эстэр прищурилась. Юноша явно защищал Алиру сильнее, чем заслуживала дочь той, что превратила его жизнь в Алкиларе в ад. Внезапная догадка пронзила мозг: Дамер с Алирой заодно. В это было трудно поверить, но в жизни встречались и более странные вещи. И офицер решила проверить и посмотреть, какова будет реакция, если он узнает, что Алира с ним не совсем честна.

– Отношения Алиры и Аманды последнее время не изменились? Аманда ее сильно огорчила, закрутив роман с любовью всей ее жизни. Если вы вдруг не знали, Алира влюблена в Адриана…

– Была много лет назад, – возразил юноша, не выказав и тени удивления. – Она рассказывала, что у них были отношения в юности.

Сезару пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выказать изумления. С каких это пор Алира и этот парень стали близки? Но Дамер ни секунды не задумывался над ответом, и его реакция была на удивление естественной. И Сезар ощутил укол ревности, а юноша широко улыбнулся. Он ждал этого момента. Никто не имел права сомневаться в честности Алиры, он сам ни разу этого не делал. Алира не могла быть убийцей. Это было так же очевидно, как то, что солнце встает на востоке и заходит на западе.

– Значит, вы с ней дружны… – продолжила Эстэр.

– Да. – Юноша говорил прямо, искренне и категорично. – Для вас это странно? У нас много общего.

Сезар с трудом подавил усмешку. Что общего может быть у Алиры с этим парнем? Да ничего! Дамер представлял собой все, что для женщины вроде нее было противно. Он вел странный образ жизни, странно одевался, заплетал бороду в дурацкие косички. А еще он слишком молод. Алира никак не могла с ним общаться. Разве что этот юнец вынашивал какие-то планы, а подруга оказалась чересчур наивной. В голове родилась странная мысль: а что, если Дамер был мужчиной, обнимавшим Алиру, когда Ирэн их застукала?

Сезару все труднее становилось сдерживать себя.

– И давно? – спросила младший лейтенант.

– Примерно с Пасхи.

– С тех пор, как ваша подружка стала помогать по дому?

Юноша кивнул и уточнил:

– Мальва не «моя подружка». Я бы не стал вешать ярлыки.

– А не рассказывала ли она вам, – немного язвительно произнесла Эстэр, – чего-то необычного? Что она видела или слышала нечто? Кто-то спорил или вел себя странно?

– Нет. Мальва вообще скрытная. Но вы можете ее спросить.

– Не учите меня, как мне делать свою работу.

Дамер поднял руки, а Эстэр нахмурилась, записала и подчеркнула имя девушки. Может, стоит перестать искать мотивы Алиры и переключиться на того, кто пытается подставить ее, убрать с дороги? Ей удавалось решать и более запутанные дела.

Офицер взглянула на юношу и произнесла:

– У меня больше нет вопросов. Вы свободны.

Младший лейтенант нервно перелистывала страницы. Жаль, что материалы из папки так и не пролили свет на тайну расследования. Это был тупик. Не важно, как долго она размышляла над делом, но она ума не могла приложить, что случилось в ночь гибели жертвы, а начальство давило на нее и требовало арестовать виновного. Она сделала все, что могла, но этого было мало. Они не нашли ни следов крови в доме, ни точную причину смерти, ни орудия убийства. Хуже того, делом заинтересовалась пресса. Все окончательно запуталось, и истину было не отыскать. В итоге они вели беседы ни о чем, подпитывали слухи о семейном насилии, кровной мести, особняке ужасов и захвате деревни.

– Новости есть? – осведомился Сезар равнодушно.

Он обязан был сказать начальству о том, что услышал от жены. Он был в ярости оттого, что Алира водит дружбу с этим Дамером, но сейчас не было ничего важнее информации, собранной в папке с отчетом из криминалистической лаборатории.

– Анализа ДНК у нас пока нет, он будет позже. Уже точно известно, что жертву ударили по голове, хотя следов захватов на запястьях и лодыжках нет. Однако она могла передвигаться на коленях: плоть на суставах содрана. Состояние тела на момент его обнаружения не позволяет определить точнее. Удар по голове мог произойти в момент гибели, либо она получила его уже после смерти, когда тело билось о камни, потому что жертва еще дышала, упав в воду. Микроорганизмы – диатомеи, – обнаруженные в костном мозге, доказывают, что женщина утонула…

Сезар бледнел все сильнее и сильнее, слушая ее. Она все еще дышала, сердце билось, и кровь текла по венам, когда женщина тонула. Она погибла не от удара.

– Утонула… – слабым голосом промямлил он. – Ее бросили в колодец еще живой!

Эстэр кивнула, склонившись над бумагами. Наконец-то есть пища для размышлений! Но почему не было следов борьбы? Она помнила, насколько тесен тоннель к колодцу. Кто-то заставил ее ползти к нему на четвереньках? Лейтенант сосредоточилась на логичной версии. Убийца ударил жертву по голове и оглушил, а потом силком дотащил ее до колодца. На самом краю он заставил жертву повернуться, и та соскользнула в воду, а он дождался, пока та утонет.

Женщине стало дурно: представшая глазам картина казалась слишком страшной даже для нее, хотя она видала сцены насилия. В такие моменты она ненавидела людей.

Офицер выпрямилась и вздохнула:

– Согласно анализу биологических следов и отпечатков ног в подвале и тоннеле, там успели перебывать все обитатели дома. Это не новость.

Алира и Сезар уже рассказывали, чем привлекало их это мрачное место, и упоминали историю английской писательницы, чье тело нашли на старой могиле три месяца после исчезновения. Ее убил собственный муж. Преступники в таких случаях, как правило, обычные люди, причем близкие. И это еще один повод подозревать всех подряд. Потому Эстэр продолжила допрашивать их, одного за другим.

– Теперь-то что? – спросил Сезар, все еще пребывая в шоке от жестокости преступника. Он и представить не мог, что кто-то из его друзей мог совершить такое.

– Придется еще раз опросить людей, – ответила лейтенант, не отрываясь от своих записей и размышляя, как с помощью новых сведений прижать подозреваемых.

Эстэр ожидала новых сюрпризов: они появлялись всегда, и не столько из-за мотивов (ревности и зависти, последние годы все сильнее отравлявших воздух, но вполне объяснявших суть), сколько из желания понаблюдать за тем, какие аргументы приведут люди, что скажут и как промолчат. Ведь каждое дело открывало целый мир, населенный странными существами. В нормальной жизни люди проявляли душевность, но стоило случиться какой-нибудь драме, как они менялись на глазах. Иной раз приходилось порядочно поблуждать по лабиринту, чтобы отыскать выход.

– Я кое-что хотел сказать, – вдруг произнес Сезар; Эстэр отвлеклась от бумаг и покосилась на него. – На прошлой неделе моя жена видела, как Алира с кем-то обнималась. Она думала, что это Адриан.

Эстэр вскинула брови. Неизвестно, что удивило ее больше: сама информация или момент, который коллега подгадал, чтобы ее преподнести. На кого сержант стремился обратить ее внимание: на Алиру или на Адриана?

В дверь снова постучали. Оперативник принес папку с результатами токсикологии, а потом отозвал лейтенанта в сторону. Они вполголоса посовещались, а потом Эстэр обратилась к Сезару:

– Крину нашли. Живой и здоровой. Она просто ехала к себе домой. – И добавила, заметив очевидное изумление сержанта: – Я попросила привезти ее в отдел.

«Хоть что-то ясно!» – с облегчением подумала она. Больше анализ ДНК не требовался: теперь было понятно, кто жертва, и мотивы возможных преступников наконец стали очевидны. Она сделала ставку на науку в своем расследовании – и не прогадала. С другой стороны, еще один подозреваемый добавился: зачем бежать, если тебе нечего скрывать?

– Значит, это тело… – начал Сезар.

– Я тоже так думаю, – заключила Эстэр, обернувшись на звук открывающейся двери.

Посетительница была среднего роста, крепко сложенная и темноволосая.

Лейтенант предложила ей присесть напротив.

– У меня к вам много вопросов. И первый: где вы были последние несколько месяцев?

Крина широко раскрыла глаза и отшатнулась. Она казалась скорее рассерженной и удивленной, чем взволнованной.

– А что, я не могу никуда уехать, не докладываясь? После стольких лет работы меня обвинили в краже драгоценностей. Я так разозлилась, что поклялась никогда не переступать больше порог того дома! Потом я решила взять отпуск, поскольку последние годы только и делала, что работала, и вернулась в родную деревеньку в горах. И что же я нашла дома? Бумагу из полиции в почтовом ящике! Я явилась туда, и мне рассказали об убийстве женщины. И что мне сказать? Что мне теперь делать? Я совершенно не удивлена, что все так закончилось. Эта женщина была мерзкой. Она схватила нож и угрожала убить себя… и что он будет в этом виноват…

Эстэр подняла руки, призывая к молчанию. Нужно было приглушить этот «словесный фонтан» и начать беседу сначала. Впрочем, лейтенант была совершенно уверена, что среди всех допрошенных именно у этой женщины нет смысла лгать.

17

I BELIEVE IN A THING CALLED LOVE[18]

The Darkness

Несколькими месяцами ранее

Раннее утро воскресенья, 11 марта

Предательство. Лучшей подруги Аманды. С Адрианом. В ее собственном доме!

«Никогда этого не прощу!» – говорила себе Алира, наматывая круги по комнате, старательно душа желание заорать, броситься вверх по лестнице, распахнуть дверь и накинуться на Аманду. Ну, а он каков?! Подкатывал к обеим, выбирая, с кем бы «закрутить»! Простит ли она его? Да ни за что!

В тот день, на пиру в старом городе, она догадывалась, что чувства Адриана не угасли. Он даже приревновал к Дамеру! Значит, он лгал? Или сбежал от нее к Аманде из блажи? Впрочем, какая разница? Она выкинет их из дома, обоих. Им больше не место в ее доме, в этом проклятом месте, где больше не будет покоя.

Алира открыла балконные двери и выглянула наружу. Она задыхалась, ей срочно требовался глоток свежего воздуха. Но этого было недостаточно, и женщина заплакала. Как ей хотелось исчезнуть из этого мира! Под покровом темноты она покинула комнату, спустилась по лестнице и растворилась во мраке ночи. Она пересекла двор и направилась к старой голубятне, эту тропу женщина знала назубок.

Мысли бешено скакали в голове. Ведь она так верила в дружбу! А предательница Аманда уничтожила ее доверие, столько лет бывшее нерушимым. Когда все это началось? Может, были знаки? Алира прокручивала в памяти события последних недель, в которых принимали участие Аманда и Адриан: несколько совместных прогулок, встречи наедине, общение… Ситуация должна была иметь длинные корни. Аманда, без сомнения, строила планы, еще когда предлагала ей сдать комнаты, – она готовила почву. Теперь многое встало на свои места: интерес Аманды к игре в «Послания», желание, чтобы мужчина отправился с ней в Алкиларе во время первого визита, слащавый, елейный тон, которым она с ним разговаривала, даже не обращая внимания на то, как он вел себя с женой!.. Интересно, а Ирэн знала о планах подруги насчет Адриана? Наверняка знала! Аманда никогда не умела хранить тайны, но она ничего не рассказала ей, Алире, даже помня, что подруга влюблена в Адриана. Получается, Ирэн – тоже предательница…

Женщина вошла в голубятню, поднялась по деревянным ступенькам и присела на скамейку. Никому нельзя доверять – ни в любви, ни в дружбе! Все преследуют собственные цели, а Адриан… И она снова разрыдалась. Женщина называла себя дурой, раз ожидала чего-то особенного в объятиях возлюбленного на руинах Алкиларе. Он убедил, что хочет сделать ее счастливой, что он ошибался, сомневаясь в ней, а затем обнял ее в кухне. Он обещал, что огонь страсти, охвативший их в юности, разгорится вновь. Женщина чувствовала себя желанной, но не стала ускорять события из уважения к Дунии, а не из блажи… А затем он закрутил роман с Амандой, ее подругой, которую женщина любила, как сестру. Он явно не собирался возобновлять отношения, он просто наслаждался отдыхом в деревне, в чудесном доме, которым так восхищался в беседе с друзьями, рассеянными по всему миру. Было совершенно точно, что Адриану плевать на все, что здесь происходит, он просто убивал время. Он торжествовал! А скоро он вернется домой на другой конец мира, где богом забытый Алкиларе не будет ничего значить… ровно как и то, что случилось с ней.

Гнев пожирал женщину изнутри, заставляя обвинять самых близких: мать – за ее упрямство, за то, что заставила семью остаться, и за то, что позволила ей сдавать комнаты; братьев – за то, что не заботились о ней, хотя она этого и не ждала; Сезара – за то, что он был вечно занят, но тем не менее находил время посещать все званые ужины в поместье вместе с женой; Дамера – за то, что скрыл от нее правду об отце… Как он мог?!

Более получаса Алира прокручивала в голове одни и те же мысли. Сердце и разум не спасли близких людей от катастрофы.

Устав от слез, Алира постепенно успокоилась, ход мыслей замедлился, дыхание пришло в норму. А когда внутренний голос смешался с ночными шорохами, женщина наконец успокоилась. Теперь она окончательно избавилась от внутренних демонов и собиралась привести в порядок воспоминания. Возможно, слово «предательство» было слишком громким…

Во-первых, она ни слова не сказала Аманде о ее чувствах к Адриану, а также о его намерениях возобновить отношения. Во-вторых, все вокруг считали, что Адриан превзошел себя за последние годы. В-третьих, Аманда была свободна и никогда не подавала виду, что может закрутить роман с женатым мужчиной. Со времени развода у нее было множество любовников, и Алира ее за это не осуждала, а делать это сейчас из-за Адриана было бы несправедливо. В любом случае, если бы она рассказала, что произошло в руинах и в кухне, может быть, подруга не решилась бы на такую авантюру. Что же до самого Адриана… что ж, нужно быть честной. Он предложил ей возобновить отношения, а она отказала по моральным причинам, а он пообещал, что не будет настаивать… и не стал. Он просто нашел другую. Они уже не маленькие. Думать, что Аманда будет спрашивать у нее разрешения завести роман или наоборот, было бы глупо. Следовательно, причину ненависти стоит искать не в окружающих, а в себе.

Женщина решила не связываться больше с Адрианом. А Ирэн… вероятно, она просто не хотела огорчать подругу и промолчала, а Сезар всегда был на ее стороне. Мать и братья ее любили, как и она их. Дамер же не был такой уж важной птицей, чтобы горевать о разрыве с ним. Что ж, когда она пришла в себя и осознала происходящее, задумалась, что ей стоит делать? Стоит ли говорить с Адрианом? Но ей нечего ему предъявить… Или есть?

Назойливая мысль закралась в голову: почему он не настоял на своем? Чувства нельзя перечеркнуть одним махом. Она все еще хотела быть с ним, несмотря ни на что. Ведь до Дунии и Аманды он любил ее! Может быть, не отступись он, она бы сдалась… Но теперь все безнадежно… Или нет? Можно ли повернуть время вспять? О, как же трудно противиться призракам прошлого!

В течение следующих дней Алира боялась потерять сознание от переутомления. Она старалась заниматься домашними делами как ни в чем не бывало, хотя это давалось ей с трудом. Ее воля слабела, и она ничего не могла с этим поделать. Женщина вынашивала планы мести Аманде и решила сама соблазнить Адриана. Однажды она пригласит его в спальню, расскажет ему, что совершила ошибку и передумала. Она скажет, что неверно понимала слово «верность», что ее принципы старомодны. Разве не они когда-то считали, что самое важное в жизни – это быть собой и сражаться за свою мечту? Именно этим она и займется. Будет думать только о себе, как и все остальные, и совесть не будет ее беспокоить. Если кто и был нечестен, то точно не она. Алира была уверена, что мужчина ее не отвергнет…

Однако удачный момент все не наступал. Днем Адриан ни разу не остался один: они гуляли с Дунией, полностью поглощенные друг другом, что весьма удивило Алиру. Как можно проводить время в абсолютном безделье? Но леность и праздность, похоже, были основными чертами характера обоих. Может быть, поэтому он спасался в объятиях других женщин, а она – в выпивке? А каждый вечер Адриан пробирался в спальню Аманды; это женщина знала, потому что следила за ними. Алира была в отчаянии, но ничего не могла изменить.

Разумная женщина превращалась в неведомое, капризное создание. Она следила за бывшими друзьями, чтобы улучить удачный момент, а тот все не приходил. Но со временем ей пришлось бы найти силы, чтобы двигаться дальше, чтобы жизнь наконец вернулась в норму. К слову, пострадала не одна она, к тому же домашние дела были куда важнее эмоционального кризиса.

Через две недели после отъезда отца Дамера Элехия стала мнительной и мрачной и проводила время за телефонными звонками, заполнением документов и поездками в Монгрейн и столицу провинции в сопровождении Томаса, ведь она начала крестовый поход против «захватчиков Алкиларе». Это вовсе не помогало Алире справиться с дурными мыслями. Ощутив внезапный прилив энергии, Элехия поставила перед собой цель на остаток жизни: «достать» Филипа через его сына. Это убьет его мечту, изгонит его из их мира навсегда, ибо этому юноше не место на земле их предков. Единственное, чего добилась Алира, это того, что мать ничего не рассказала Аманде: как бы Элехия ни была готова почти на все ради достижения цели, она боялась прессы. Она старалась задействовать связи тайно. А со своей стороны Аманда выполняла обещание подруге: ни слова не написала о визите старого инженера, виновного в запустении деревни, данное несколько недель назад.

В конце марта наступила пасхальная неделя, что означало ежегодный визит Херардо, Тельмы и Хана. Юный племянник был единственным светом в окошке для своей тетки Алиры. Сейчас она чувствовала себя дурно – неуравновешенной и ранимой. Она ловила себя на том, что прилагает бешеные усилия, чтобы сдерживать рыдания, стоявшие комом в горле. Херардо был одержим идеей получить свою часть наследства и поднимал эту тему после каждого ужина, а мать и трое детей переливали из пустого в порожнее, раз за разом не находя решения. Почти все не желали продавать поместье, и у них не было денег, чтобы с ним поделиться. В итоге родственники стояли на своем, но Херардо не сдавался. Алира знала, что рано или поздно мать умрет и брат потащит их в суд, если они не найдут компромисса.

В Страстную пятницу Алира прогуливалась по кладбищу: ей нужно было тихое, уединенное место, чтобы поразмышлять о себе и о семье. Молодая травка уже пробивалась на краю тропинок, протоптанных в полях. Женщине казалось, что с каждым шагом прочь от особняка ей становилось легче. Может быть, она чего-то не понимает, а старший брат прав, и самым разумным выходом было бы продать поместье. Ведь тогда угнетающему соседству с Адрианом придет конец, а она переедет в уютную квартирку в Монгрейне. Она сможет наслаждаться бездельем, как все окружающие. Мысли, которые она прежде с негодованием отбрасывала, начали просачиваться в утомленный мозг.

В дверях склепа она обратилась к останкам отца и начала свою исповедь:

– Знаешь, пап, я пыталась сдерживаться, но ничего не получается. Иной раз мне кажется, что ненависть тоже можно унаследовать, как ферму, картину или гены. Наверное, это у меня от мамы, а не от тебя. Она нашла способ меня контролировать. Нами с мамой движут разные мотивы, но она будто родилась заново и расправила крылья. То, что происходит, сказывается на нас телесно, мы стискиваем зубы и подобны сомнамбулам перед сном, а потом долго не можем забыться, а днем страдаем от одышки, колик и тошноты… – Слезы градом катились из глаз, пока Алира продолжала: – Ты всегда был сильным, благородным и стойким. Что бы ты сделал на моем месте? Принесет ли месть утешение? Простишь ли ты нас, если мы уедем?

Внезапно женщина заметила, что кто-то заделал прореху между стеной и крышей склепа. Незнакомец не был особенно умелым, судя по потекам цемента, но сам жест тронул Алиру. И это могла быть работа только одного человека – Дамера. Они не виделись с того самого дня, когда мать выставила его отца из дома. Он попытался наладить отношения, но должен был понимать, к чему подобное намерение рано или поздно приведет.

Теперь настал ее черед благодарить, и, возможно, у них появился шанс спокойно поговорить. Даже понимая мотивы матери, женщина не видела причин втягивать в их войну юношу. Сперва она считала себя обманутой, когда от нее скрыли правду, но дети не должны расплачиваться за грехи родителей, да и причины сомневаться в его словах не было. Вероятно, он действительно пригласил Филипа в Алкиларе с благими намерениями.

Алире захотелось поблагодарить юношу, причем немедленно. Она отправилась в Алкиларе и столкнулась с Паломой. Строгость женщины и нежелание встречаться с ней взглядом доказывали, что близкие Дамера (если не все обитатели поселения) уже знают о скандале после церемонии открытия. Алира спросила, где юноша, и ее направили в бывший дом Аманды. Он нашелся на заднем дворе. Юноша не заметил непрошеную гостью, и та смогла за ним понаблюдать.

Дамер работал в саду. Он снял рубашку, и на его спине виднелись капельки пота. Женщина рассматривала его тугие мускулы, сильные руки, талию над поясом потертых джинсов, волосы, собранные в хвост… Время от времени молодой человек выпрямлялся и потягивался, вытирал лоб и подставлял лицо солнечным лучам, радуясь им и будто впитывая и заряжаясь их энергией перед тем, как продолжить работу.

Сердце Алиры отчаянно забилось. Она знала, что нехорошо подглядывать за людьми, тем более в такой сладострастной манере, и усилием воли попыталась заставить себя прекратить. Но красота тела юноши и радость, которую женщина испытывала при виде его, были сильнее чувства приличия. И женщина решила подойти.

– Слишком рано для посадок, – произнесла она. – Придут заморозки – и все погибнет.

Дамер остановился, услышав ее голос, хотя она ему не мешала.

– А я попробую.

– И ты сажаешь их слишком глубоко и часто. Они не взойдут.

– Почему? – Юноша обернулся и непонимающе уставился на нее. – Кто такое сказал? Где это написано?

– Это многолетний опыт. Люди всегда так делали, и это работает. Есть поговорка: «Лук – мелко, чеснок – глубоко».

– По-моему, они растут одинаково.

– Может быть, – пожала плечами Алира, давая понять, что предмет разговора не слишком-то ее интересует и она готова сменить тему. – Поглядим.

А Дамер протянул ей горсть луковиц:

– Хорошо, продемонстрируй мне мудрость предков.

Он отступил в сторону и указал на грядку. Алира взяла мотыгу и бережно разрыхлила почву. Затем она аккуратно высвободила хрупкие корешки одной из луковиц, чтобы отделить от остальных, погрузила ее на пару сантиметров в крошечную лунку и прикрыла землей. Дальше она отступила пару сантиметров и повторила ритуал. Так, под любознательным взглядом Дамера, она высадила примерно дюжину растений.

– Они просто лежат на земле, – возразил он немного насмешливо.

Его поразили умения Алиры, но он не спешил признавать это открыто. Его глубоко тронула бережность, с которой она обращалась с землей, как та струилась между ее пальцами, когда женщина с любовью сжимала ее в ладонях. Внезапно юноша почувствовал в женщине родственную душу. Надежда на то, что через любую пропасть можно перекинуть мост, родилась в сердце.

– Когда поливаешь, они становятся крепче и лучше прорастают, – продолжила Алира, возвращая собеседнику остальные луковички. – Теперь ты попробуй.

– Чуть позже. Не хочешь освежиться?

Дамер направился к лестнице. Он взял рубашку, висевшую на уцелевшей ограде, и накинул на плечи. Алира заметила, что он убрал остатки мебели и превратил террасу в столовую.

– А где столы и прочие вещи?

– Теперь я буду здесь жить, а для собраний мы выбрали дом побольше. По жребию этот дом достался мне. Пива хочешь?

– Да, пожалуй.

Время остановилось. Не зная, чем еще заняться, женщина присела на одну из перекладин. Вскоре собеседник присоединился к ней, передал ей бутылку, и Алира улыбнулась, хотя ее больше привлекло прикосновение его руки к ее.

– Не думал я, что ты еще придешь, – произнес юноша.

– Я хотела поблагодарить за то, что ты заделал дыру в стене склепа, – призналась она.

– А в итоге позаботилась о моих грядках. Мне понравилась твоя поговорка. Похоже, я сам – луковица.

– Не понимаю…

– Я о глубине и высоте. Помнишь Тарзана? – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я – лук. – Он указал на собеседницу: – Ты – чеснок.

Алира расхохоталась:

– Хочешь сказать, что ты слишком поверхностный? Не верю!

Дамер резко посерьезнел:

– Вовсе нет. Просто когда я наблюдал, как ты сажаешь, я заметил нерушимую связь между тобой и этой землей. Ты понимаешь ее, как я никогда не смогу понять. И это здорово!

Алира вздохнула:

– Когда мы первый раз встретились – я тогда ворвалась на ваше собрание, – я слышала, как кто-то сказал: «Это она!» Слова прозвучали странно, как будто я какая-то легендарная личность.

– Мы не знали, чего ждать от обитателей особняка, – отвечал Дамер будничным тоном. – Мы представляли себе странную женщину, опекающую больную мать… как в фильме «Психо». К тому же название дома весьма говорящее. Элехия… Похоже на похороны, смерть и несчастье. Так что хорошо, что ты сама решила прийти познакомиться…

– Так звали первую владелицу дома много веков назад, у нас было несколько Элехий в роду. Но отец решил назвать меня иначе.

– Очень мудро с его стороны. Когда мы встретились, я понял, что ты вполне нормальный человек, хотя мне ты все равно показалась особенной. Что-то было необычное в твоем лице и манерах… – Он явно подбирал слова, чтобы казаться серьезным: – Меланхолия и рефлексия.

– Но почему вы приехали именно сюда, Дамер? Вокруг много заброшенных деревень.

– Когда я выяснил, как мой отец повлиял на жизнь селян, я захотел внести хоть малую лепту в заживление оставленных им ран. Пусть он и не знал, что именно я собираюсь сделать, потому что он – человек из другого времени. Я внезапно осознал свое место в жизни и выбрал то место, где тяжелее всего. – Он указал на татуированного орла на руке. – Алкиларе. Случайности не случайны. Я не обманывал тебя, Алира. Жаль, что ты вот так все узнала. Плохая была идея поселить отца в твой дом, не предупредив обо всем. Но если бы все заранее было известно, ты бы ни за что не согласилась. Прости меня. Я надеялся, что вы поймете и простите его. Но вся ситуация для вас как кость в горле. Мне стоило быть осмотрительнее. Но он сам воспользовался шансом приехать, а значит, хотел исправить ошибки прошлого… хотя такое не всегда возможно.

– Я не верю, что прощение залечит раны, – произнесла Алира, тщательно подбирая слова. – Оно приносит облегчение прощающему, а не прощенному. Однако я многие годы так же злилась на родителей за прошлые ошибки, особенно на мать, что тоже нехорошо… – Она припомнила свою исповедь на могиле отца и поняла, что возможность выговориться сработала. Отец смог утешить ее из лучшего мира и помог привести в порядок чувства: женщина снова рассуждала разумно. – На ошибках прошлого надо учиться, а не отпускать их. Ты очень смелый, раз приехал сюда, твои намерения чисты… И твои извинения приняты.

Дамер благодарно кивнул, а потом снова заговорил иронично:

– Значит, верное расстояние – пара сантиметров? Между луковицами, конечно! – добавил он, заметив непонимание собеседницы.

– Точно!

Тогда Дамер поднял руку, поместил ладонь между ними и придвинулся ближе, сокращая дистанцию:

– И ты абсолютно уверена, что ближе они не будут расти?

– Я не пробовала, – призналась женщина. У нее дух захватило, когда юноша подошел так близко.

– Можно тебя поцеловать?

– Да.

Она действительно этого хотела и гордилась собой за то, что смогла произнести это вслух. Внутренний голос уговаривал поддаться влечению и наслаждаться мгновением. Дамер положил руку Алире на шею, она прижалась к нему, и юноша коснулся губами ее губ. Алира сжала их, выждала секунду, а затем приоткрыла, захватив губы Дамера. С нежностью, без напора она ласкала его влажную плоть. Он отставил кружку, которую все еще сжимал в руках, и заключил лицо женщины в ладони, как будто держал хрупкую вазу, которая с легкостью может выскользнуть из пальцев, упасть и расколоться на тысячи кусочков. Для нее этот поцелуй тоже был непростым – это было единение ее утомленной сущности с другой, которое сбивало с толку и притягивало своей силой, улыбкой, телом, юностью и жизненной энергией. Разум отвергал происходящее, потому что они были слишком разными – по возрасту, воспитанию, стилю жизни. Но его мягкий голос согревал и увлекал, сокращая пропасть, казавшуюся до того непреодолимой.

«Да какая разница!» – думала она, когда весь остальной мир исчез благодаря простейшей и важнейшей «мелочи» – поцелую.

Когда юноша отстранился, к Алире начало возвращаться ощущение реальности: чириканье птиц, голоса вдалеке, шум самолета, лай собаки, дыхание Дамера… и ее собственное «я». Она была совершенно уверена, что Дамер дожидался, пока она откроет наконец глаза, насладившись моментом, как будто хотел убедиться, что она поверит каждому его слову.

– Я так скучал! – произнес он.

18

SERENADE[19]

Dover

Пятница, 30 марта

Прячась за стеной позади маленькой аркады, Тельма следила за целующимися Дамером и Алирой. Она решила прогуляться, заметила Алиру на кладбище и удивилась, что та отправилась в Алкиларе, хотя Элехия уже вела личную войну с самозахватчиками. Было решено, что никто из обитателей дома не зайдет на вражескую территорию. Поэтому Тельма пошла следом. Что Алира забыла в Алкиларе? Она видела, как Алира работает в саду, потом целуется с юношей.

«Что за поцелуй! – подумала женщина с завистью. – Долгий, глубокий. Настоящий. Этих двоих связывало вовсе не мимолетное увлечение, а настоящее чувство, в нем не было порока – только нежность. Как такое возможно?!»

Тельму не волновало, с кем золовка завела роман, – это ее личное дело. Но то, что она выбрала себе неподобающую партию, уже меняло дело. Конечно, в ее возрасте родить ребенка не получится, но появление еще одного члена семьи означало, что наследство ее сына Хана станет еще меньше. К тому же Алира может решиться на усыновление… И тот факт, что она выбрала себе кого-то вроде этого Дамера, приводил женщину в ужас. Они слишком разные! Такие, как Дамер, не влюбляются в таких, как Алира, а это уже дает почву для размышлений. Наверняка у этого парня свои интересы. А судя по тому, как они целовались, он – отличный актер!

Женщина подозрительно нахмурилась. Бессовестный парень разобьет ей сердце. Мысли скакали в мозгу. Нужно было срочно что-то предпринять. Как только в поместье узнают правду, разразится скандал. Глупо со стороны Алиры терять голову из-за подростка. Наивно сравнивать себя с Мальвой и мечтать, что Дамер будет относиться к ней, как к юной девушке. Если б ситуация не была такой патетичной, женщина расхохоталась бы.

Тельма повернулась и направилась в сторону поместья, когда лицом к лицу столкнулась с Мальвой, с любопытством наблюдавшей за ней. Женщина знала о ней из репортажей Аманды, о ней много рассказывали. В реальности она оказалась еще симпатичнее, несмотря на жуткую стрижку и пирсинг. Во всем остальном она напоминала саму Тельму в юности, сохранив непокорность и свежесть мечтателя.

– Привет, – буднично произнесла Мальва. – Ищешь кого-то?

– Ну… я заглянула узнать, как вы тут живете. – Тельма старалась говорить тихо, чтобы Алира и Дамер не услышали, и показала на поместье. – Я Тельма, сноха Алиры, жена ее брата.

– Старшего, Херардо?

Женщина кивнула, без сомнения, все здесь знали, кто она такая.

– А мне кажется, ты шпионишь, – резко бросила Мальва, меж тем продолжая улыбаться. – То, что вы о нас думаете, ужасно. Однако мы людей не едим. Можешь гулять, где хочешь. Может, тогда поймешь, что мы не делаем ничего дурного, и изменишь свое мнение. Мы просто хотим жить в мире и покое.

Тельма залилась краской. Она не привыкла, что люди говорят то, что думают. Не то чтобы кто-то ее бранил или говорил с нарочитой вежливостью, когда ее поймали на горячем. Однако она держалась настороже.

– Слушай, я выяснила кое-что, что может быть тебе интересно… – Она указала на крыльцо. – Там Алира с Дамером… обжимаются.

– Первый раз слышу это слово, – ответила Мальва таким тоном, что Тельма подумала, будто девушка издевается.

– Ты все прекрасно поняла. Они целуются!

– И что? – К ее удивлению, девушка не расстроилась.

– Тебя это не волнует? Я думала, вы встречаетесь.

– Да. И что?

Тельма раскрыла от изумления рот и не нашлась что ответить. Мальва, похоже, совсем не сердилась… либо отменно играла роль.

– Я еще плохо тебя знаю, чтобы судить, но по твоей реакции вижу, насколько ты консервативна. Дамер мне не принадлежит, как и я ему. Мы верим в свободные отношения и возможность любить нескольких человек сразу. Алира ему сразу понравилась. Так что можешь думать, что хочешь, но нас эта ситуация совсем не волнует.

Тельма ушла, не попрощавшись. Взбираясь на холм, она постоянно думала над словами девушки. И женщина ей не верила. Возможно, она тоже часть плана по проникновению в поместье с помощью Алиры? Эти беспринципные люди сделают все, чтобы очаровать окружающих. Конечно, Мальва не лгала насчет свободной любви. В молодости она сама совершала невероятные поступки, хотела изменить мир, но материнство принесло иное понимание жизни. Ее мир был построен на контроле, жестких рамках и эффективности.

Эти мысли взволновали женщину еще больше, и она заглушила душевный порыв. Как давно она к нему не прислушивалась… и больше не будет. Пути назад нет. Она никому не рассказывала о своих мечтах. Она тоже стремилась к свободе, как Мальва – надменная, самоуверенная девчонка. Легко говорить, если у тебя нет ни детей, ни обязательств! Потому она промолчала. Ее назвали «консервативной»?

Ненависть была сильна, и она породила в мозгу смутный план. Она ничего не скажет Алире, она будет следить за ней. Если та продолжит делать глупости, она вмешается. Через некоторое время она возьмет ситуацию под контроль. То, что Тельма задумала, было не слишком честно, но она заплатит за свои грехи в аду, а пока она стремилась получить от жизни всё.

Тем же вечером, когда семья собралась на ужин в особняке Элехии, разговор случайно зашел о любви. Дуния тогда сказала:

– Любовь должна нести мир, защищенность и покой.

– И постоянное желание быть рядом с любимым, – добавила Аманда.

– Это привязанность, которая с годами не ослабевает, – присоединился Сезар.

– Но пока у вас не появятся дети, полностью ее суть осознать не получится, – заключила Ирэн, а Томас сказал:

– Но все это обман. Мы всё равно останемся в одиночестве.

Херардо и Адриану сказать было нечего, как и Алире. Она все еще пребывала под впечатлением от встречи с Дамером, все остальное отошло на второй план. За первым поцелуем последовал второй, потом третий. Они разговаривали, шутили, потом вновь целовались, нежно и робко ласкали лицо, шею, спину, руки друг друга. От воспоминаний по коже бежали мурашки… Потом она сказала, что ей пора уходить. И он ее понял. На прощание он снова поцеловал ее и улыбнулся, просил ее приходить, когда захочет, и заверил, что будет считать часы до их следующего свидания.

Тельма внезапно поняла, что может подать Алире знак, не заговаривая прямо. И она в шутку продолжила дискуссию:

– Какие мы традиционалисты! Все ваши фразы шаблонные и предсказуемые! А я вот недавно встретила девушку, которая выступает за свободные отношения. Не знаю, что и думать! Вот вы смогли бы любить сразу нескольких человек? Или любить кого-то, кто одновременно любит и вас, и кого-то другого?

Повисла долгая пауза, частично потому, что большинство собравшихся прекрасно знали об интрижке между Амандой и Адрианом. Херардо пришел на помощь жене, поднявшей неудобную тему:

– Теоретически это возможно, но на практике довольно сложно. Как это происходит на деле? Вы время от времени встречаетесь, или живете все вместе, или платите сразу за несколько квартир?

Тельма пожала плечами:

– Зависит от ситуации.

– А если появятся дети сразу от нескольких связей? – продолжал Херардо. – Думаю, такие романы подходят для людей, не желающих заводить с кем-то длительных, серьезных отношений. Это обычные сердцееды, которые любят сочинять сложные слова, потому что это кажется им более современным. Например, пансексуалы. Что в этом необычного? Ничего. Это просто слово.

– Новизна в том, что можно больше не прятаться, а встречаться открыто, – пояснила Аманда, присоединяясь к разговору. – А это уже немало.

– А вы что думаете? Алира! Ты сегодня такая тихая, – спросила Тельма. – То, что ты сейчас одна, не означает…

Алира четко понимала, что Тельма ее провоцирует. Она покраснела из-за обидного комментария, но ответила честно:

– Для меня любовь значит, что другой человек – не важно какого пола, в моем случае – мужчина – позволяет вам почувствовать себя особенной, единственной в мире, неповторимой, всегда, каждый день. Я бы не смогла любить сразу двоих. Но каждый имеет право на собственное мнение.

С некоторой тревогой Алира поняла, что именно об этом она мечтала, когда думала об Адриане. Какое-то время – слишком короткое для тех, кто желает быть вместе всю жизнь, – он заставил ее почувствовать себя особенной. Однако слова, слетевшие с ее языка, вторили воспоминаниям о встрече с Дамером, которая занимала сейчас ее мысли и будоражила чувства.

Все согласились с Алирой. Спустя еще несколько минут разговор вернулся к той же теме, и Тельма сказала:

– Я не хотела говорить, но… какого черта? Девушку, которая мне это сказала, я встретила сегодня утром. Она очень милая, мы о многом поговорили. Я уж не знаю, почему эта тема всплыла… Ее зовут Мальва. Она появлялась у тебя в новостях, Аманда. Она ведь подружка Дамера? Она говорила так откровенно, что я решила, что и он разделяет ее мнение, и он сам такой же… Похоже, все обитатели Алкиларе полигамны, и они даже собираются создать коммуну.

Она рассмеялась, как будто удачно пошутила, и покосилась на Алиру, которая отрешенно кивнула.

– Как хорошо, что они скоро уедут, – заключила Тельма с победной улыбкой, – и все вернется на круги своя!

19

PURPLE RAIN[20]

Prince

PARQUE DE ATRACCIONES[21]

Pasajero

Пятница, 30 марта

Лежа в постели, обнимая огромную подушку, о которой так мечтала, Алира постоянно думала о разговоре тем вечером и о том, что сказала ей Тельма. Ей казалось, что все мнения о любви, кроме того, что высказал младший брат, далеки от объективной реальности. Дуния рассуждала о покое, защищенности и мире, в то время как ее отношения с мужем были далеки от идеала. Алира не понимала, почему они не разведутся. Она ведь могла жить на алименты, отпустить Адриана и сама стать свободной. Так нет же, женщина не уходила и постоянно сносила мужнины грубости.

Алира не верила, что та не знала, что он ускользает ночью в спальню Аманды, и при этом вела себя так, будто ничего не случилось. Возможно, конечно, она привыкла к изменам. Всё-таки любовь – это загадка. Как можно любить кого-то, кто тебя не любит истинно? Для нее самой это слово было ключевым. Она могла не принять нестабильные или токсичные отношения, описанные в романах, где герои постоянно мучили друг друга. Впрочем, на случай Адриана с Дунией это было не похоже: в их браке не было болезненной страсти. Напротив, в них были леность, безволие и скука. Любовь такой не бывает, она не живет в рутине. Сама Алира постоянно испытывала страстное желание. Это было прекрасно, романтично, но при этом цинично в устах «женской версии» Адриана – капризной и всегда готовой к приключениям на стороне.

Сезар и Ирэн отдавали всю любовь детям, что весьма удобно, если не ищешь чего-то для себя. Алира не знала, счастливы ли они на самом деле, и, несмотря на образ идеальной семьи, который они поддерживали, друзья, похоже, скатились в монотонную рутину. Подруга жаловалась, что они с мужем почти не занимаются любовью. Не признак ли это заката отношений? Может ли пара существовать, испытывая лишь платонические чувства? Есть ли смысл продолжать в таком духе? Женщина припомнила мгновения, проведенные с Дамером, и тело обуяла сладостная дрожь.

Тельма говорила, что, когда обитатели Алкиларе съедут, все будет, как прежде – нормально. «Что значит „нормально“? – думала Алира. – Ведь я внезапно осознала, что у этого слова другое значение!» И почему это Тельма болтала о Дамере и Мальве и при этом так пристально наблюдала за золовкой? Какой она ждала реакции? Уловила ли она истинный смысл ее чувств к Дамеру? Но мнение снохи женщину мало интересовало. Совсем другое дело – то, что именно рассказала Тельма об отношении между членами сообщества Алкиларе. Конечно, она слабо верила, что сильное чувство может исчезнуть, не получая поддержки общества. Она хотела чаще общаться с Дамером, не важно как. Ее любовное приключение не должно было ограничиться поцелуями и ласками, длившимися всего пару часов.

Женщина закрыла глаза и погрузилась в мечты. Она представляла их с Дамером на балконе под луной. Каково это – чувствовать себя в его объятиях? И она стремилась к этому, мечтала познать его тело и проникнуть в его душу. Алира засмеялась от удовольствия, счастья быть любимой и бесконечности времени.

Женщина вспоминала беспокойную ночь, когда после нескольких поцелуев на рассвете их тела таяли под мощным ливнем, а они повторяли друг другу снова и снова самые прекрасные, совершенные слова, чувственные и возвышенные. Любимый никогда не смог бы ей навредить, никогда бы ее не обидел.

Внезапно слуха ее достиг приглушенный стук. В полусне женщине показалось, что это пришел Дамер, чтобы пробудить и спасти ее от одиночества. Но стук в стекло комнаты не унимался. Алира прислушалась: дождя не было. Вообще не было никаких посторонних звуков. Вскоре она поняла, что не так: кто-то кидал в окно камушки. Мечты сбывались: один-единственный человек осмелился бы на такую дерзость.

Женщина распахнула ставни и выглянула наружу. Это и впрямь был он. Сердце отчаянно заколотилось. Юноша заверил ее, что будет считать часы до их следующей встречи… Ждать пришлось не столь уж долго.

– Дамер, что ты тут делаешь? – поинтересовалась Алира, чувствуя, как огонь пробегает по жилам. Вопрос был риторическим, но надо же было что-то сказать! Она взволнованно заулыбалась, и ее голос смягчился. Он пришел за ней!

– Думал взобраться по стене. Но не решился.

– Погоди-ка…

Алира порылась в комоде, вытащила белый шелковый халат и накинула поверх ночной рубашки. Она подошла к зеркалу, пригладила волосы и слегка подкрасила губы прозрачной алой помадой. Воображение делало ее образ привлекательнее. Однако в ее жестах сквозило беспокойство. Можно ли впустить Дамера в дом? Что подумает ее мать? Не будет ли это предательством? Конечно да!.. Потому следует быть осторожнее. Никто не должен ничего узнать, тем более что их роман не продлится долго. Они слишком разные, и он гораздо моложе…

Алира отошла от зеркала. Неужели нельзя просто погрузиться с головой а романтику, не переживая так сильно? Спешно, но осторожно спустилась она по лестнице, открыла дверь… и первое, что увидела, была улыбка Дамера. Его глаза блеснули. Луна царила на небосклоне, а для Алиры все вокруг было напоено блеском. Голова кружилась, сердце колотилось, одолевала жажда…

– Я хотел тебя увидеть, – сказал он.

– Заходи, – пригласила она.

Алира приложила палец к губам и провела гостя в свою спальню – единственное место, где они могли спокойно поговорить, не боясь, что кто-нибудь их побеспокоит. Женщине нравилась эта игра в прятки, щекочущий страх от мысли быть пойманной, как случалось в юности. Она чувствовала себя живой, какой никогда прежде не ощущала.

Уже в комнате она терпеливо ждала, пока гость с восторгом осматривал потемневшую тяжелую мебель с фарфоровыми вставками и бронзовыми ручками, кремовые занавески, диванные подушки и веселый узор обивки, разбавлявший строгость обстановки.

– Весь дом, похоже, полон сокровищ!

– Ты и про меня такое говорил, – попыталась пошутить Алира.

Дамер взял ее за руку, притянул к себе и приобнял за талию:

– Мне нравится твоя комната. И ты мне тоже нравишься.

А затем он поцеловал ее, и у Алиры вновь закружилась голова и захватило дух. Конечно, подозрительность нашептывала внутри: «Можно ли ему верить?», но от прикосновения губ юноши ей хотелось плакать от счастья, возбуждения, сильных эмоций и тоски от мысли, что время течет слишком быстро. «Возьми меня!» – звал внутренний голос.

Она больше не могла ждать, но не совсем понимала, что будет дальше. Решится ли он? Будет ли он любить ее с той страстностью, о которой она мечтает? Не будет ли он спешить и будет ли сжимать ее в объятиях вечно? Все эти мысли напоминали о словах Тельмы, но женщина их отбросила. Они ничего не значили. Единственное, о чем хотела думать Алира, так это о том, что он сейчас с ней. Они поговорят завтра, если завтра наступит. Он сказал, что скучал по ней. И Алира умоляла в душе:

«Возьми меня!»

Дамер верил в настоящую любовь, безумную, необъяснимую. Верил в силу первого взгляда, внезапного влечения, жеста, улыбки; когда сливаются воедино две души, а время останавливается, а внутри – ничего, кроме покоя. Для него это было просто и понятно. Они с Алирой были разные, как день и ночь, но эти ночь и день соединяли рассвет и закат – краткие, неясные мгновения, в которые мир полностью меняется. Эти минуты наполняли жизнь смыслом, не важно, насколько необычным. Все остальное время существовали только свет и тьма. Алира превращала любую темноту в полумрак.

Они целовались и целовались, потом помогли друг другу избавиться от одежды – и вновь целовались. Руки Дамера ласкали ее тело, и мысли Алиры следовали за его движениями. Трудно было перестать думать о себе, о той оболочке, что хранит ее душу. Она каждый день смотрелась в зеркало, наблюдая медленное неумолимое влияние времени. Как тяжело было принять то, что ее ждет. Ее кожа уже больше не была розовой, гладкой и совершенной, как прежде.

– Расслабься, – прошептал молодой человек.

«Если б ты только знал, – подумала Алира, – как давно меня никто не желал! Как я жажду этого!» – а вслух сказала:

– Прости.

– Не извиняйся. Как ты себя чувствуешь?

– Не могу объяснить.

– А ты попробуй.

– Страх, возраст, стыд, волнение – всё сразу.

– Я хочу узнать всё твое тело, – прошептал Дамер ей на ухо. – Если, конечно, ты не против. Вот что я придумал… – Он пристально взглянул на нее. – Это bluetooth-колонка там, на столе?

– Да, – отозвалась Алира, несколько удивленная.

Дамер вытащил телефон из заднего кармана, поискал что-то в памяти, подсоединил адаптер и запустил мелодию. Юноша присел на кровать и предложил Алире прилечь рядом. Та согласилась и потушила свет.

– Зачем? – поинтересовался Дамер.

– Мне так нравится. Не хочу, чтобы ты меня видел: слишком заметна разница в возрасте. Меня это раздражает.

– А я хочу тебя видеть, – произнес юноша.

Он поискал выключатель на тумбочке и зажег лампу. Он гладил ее тело, пока говорил, потом перешел к нежным ласкам, касаясь пальцами тех мест, что Алира привыкла ото всех скрывать: руки, слишком бледные и мягкие, грудь, живот и бедра, ниточки вен на ногах, стопы. Дамер, казалось, не замечал в ней изъянов, в его глазах отражалось желание и наслаждение тем, что видит.

– Закрой глаза и просто слушай, – попросил он.

Песня была Алире незнакома, и она сосредоточилась на словах и мелодии и постепенно расслабилась. Она слышала слово «кожа» и чувствовала тело Дамера, как свое. Она слышала, как голос певца советовал забыть о фирме, и ощутила, что уже не она одна владеет своим телом, она уже не думала – только чувствовала. Слова, аккорды и ласки соединились в невероятное ощущение необратимости и бесплотности. Она слышала голос, говоривший: «Возьми меня! Я больше не могу ждать. Не оставляй меня нетронутой!» И эти слова шептала именно она, следуя мелодии песни Дамера, именно она стонала от наслаждения… или это был его голос? Или их двоих? Ей было все равно. Ее жажду утолили; время, ночь, тишина, тьма, жизненная неустроенность, страх, разбитая душа, поглощенная потоками воды, заполонившими пустыню, в которую женщина так боялась превратиться, земное и небесное, вечное и временное, четкое и неточное слились в едином моменте истины…

Тельма не могла уснуть. У нее был жар, она была взволнована, и Херардо рядом так громко храпел, что невозможно было задремать. Почему ночь порождает ненависть? Она обожала мужа днем, но по ночам… Разумеется, все эти химеры жили лишь в ее мозгу, ведь завтра будет новый день и новая работа, забота о сыне и встречи, которые отвлекут ее от мрачных мыслей. Тем более, она уже разучилась думать о себе и собственных проблемах при свете дня.

Однако во мраке ночи она слышала, как рычат внутренние демоны. Тельма хотела развестись, начать новую жизнь, вновь обрести свободу, сменить работу и ощущать сладость неопределенности будущего. Она ненавидела себя за то, что скатилась в рутину и с головой окунулась в жизнь, в которой не знала недостатка ни в чем, но где ее постоянно преследовало чувство неудовлетворенности. В юности она критиковала сытую, консервативную, устроенную жизнь – и именно ее она сейчас вела. С Херардо они могли бы теоретически добиться большего, да и сейчас желали большего… Но они были связаны необходимостью поставить на ноги сына и дать ему лучшую жизнь, чем была у них.

Противоречия разрывали женщину изнутри… но лишь ночью. Утром она радовалась, что ей нечего больше желать, о чем они с Херардо когда-то мечтали. У них есть новый, большой, красивый и уютный дом… и, разумеется, очень дорогой. Когда муж получит свою часть наследства, они смогут закрыть ипотеку… если, конечно, получит. Пока все это было лишь на словах, которые не доходили до дела. По ночам поместье, в котором они сейчас обитали, казалось ей корнем зла: она только и мечтала, что избавиться от него и никогда больше сюда не возвращаться. Как только Херардо получит свою долю, это больше не потребуется. А чего ради? Чтобы окончательно здесь потонуть? Отношения с семьей мужа у Тельмы не сложились: Томас был бездельником, элегантным и равнодушным, Алира – старомодным романтиком… Тельма не представляла, как семья могла прозябать в этом мрачном мавзолее. Она хотела современной, устроенной жизни!

Женщина спустилась на кухню за глотком воды и обнаружила на столе зажигалку и пачку табака. Наверное, Томас или Аманда забыли…

Тельма заварила себе чай и зажгла сигарету. Конечно, она бросила, но иногда втайне все-таки курила. Ей нравилось «чувство секретности». Женщина погасила свет. Висела такая оглушительная тишина, что было слышно, как сгорают табачные листья. Тельма наблюдала за тем, как медленно оживают крошечные угольки…

Внезапно послышался смех, затем – шепот. Тельма застыла. Один из голосов принадлежал Алире, второй – какому-то мужчине. Женщина насторожилась. Она взглянула на часы на стене: слабые лунные лучи давали немного света – было четыре утра.

Тельма старалась не шевелиться. Если бы пара вошла в кухню, то застала бы ее, пьющую чай. Что в этом особенного?

Вокруг по-прежнему царила темнота: то, что происходит ночью, не требует яркого света. Голоса сместились к главной двери, и Тельма вышла из кухни, пересекла кабинет и столовую и выглянула в окно, выходящее на фасад. При полной луне все предметы вокруг обрели удивительную четкость.

Подозрения женщины подтверждались: Дамер обернулся и послал кому-то у дверей воздушный поцелуй. Тельма нахмурилась. Все происходит слишком быстро! Так ли давно пропасть разделяла обитателей поместья и Алкиларе? И вот через нее уже переброшен мост! Дамер уже проник в дом. Кто знает, что еще привлекло его здесь, кроме ночей в постели Алиры? Конечно, Тельму это беспокоило. Слишком уж все быстро…

20

KILL ROCK’N ROLL[22]

System of a Down

Воскресенье, 1 апреля

Спустя два дня во время обеда в пасхальное Воскресенье, Тельма решила, что пришло время осуществить задуманное. Время от времени она думала об этом, но обстоятельства постоянно были против нее. И тот факт, что Дамер бродил по особняку в утренней темноте, только подстегнул женщину действовать. Она никогда не простила бы себе промедления. Это должно было случиться ночью. Накануне Херардо увез мать в город, потому что на следующий день утром у Элехии был плановый медицинский осмотр, а она не хотела вставать рано. Это значит, что они не вернутся раньше полудня.

В последнее время Аманда и Алира развлекались до самого утра, она знала об этом благодаря постоянной бессоннице. Томас запирался в своей комнате в башне и слушал музыку, как и ее сын Хан. Они ничего не знали. Дуния же каждую ночь ложилась спать пьяной. И, к счастью, Сезара и Ирэн в ту ночь тоже не было в особняке. Тельма не могла представить друзей более преданных. Они объявлялись каждые два-три дня.

– Салат с киноа очень вкусный, тетушка, – поблагодарил Хан.

– Спасибо, – ответила Алира с необычной улыбкой. – Мне принесли рецепт, и я решила приготовить на этот раз что-нибудь необычное, чтобы удивить вас.

– У тебя получилось, – признал Томас, остальные кивнули. – Хоть что-то новое.

Тельма была единственной, кто понял, почему Алира вдруг покраснела. Влияние этого молодого человека – Дамера – распространилось даже на еду.

Они закончили ужин и разошлись раньше обычного, будто каждый спешил по своим делам. Ночью Тельма несколько часов прождала в своей спальне, прежде чем осуществить задуманное. Затем, нарядившись в пижамные штаны и футболку, она с небольшой пластиковой сумкой направилась в спальню Элехии. Там Тельма надела тонкие латексные перчатки и с помощью фонарика на мобильном телефоне начала поиски. Она выдвинула все ящики тяжелого орехового комода и стала жадно рыться между нижним и постельным бельем, обыскала высокие прикроватные тумбочки, шкаф рядом с креслами и большой двустворчатый гардероб. Ей пришлось придвинуть стул, чтобы добраться до верхней полки, где она и нашла небольшую коробочку, заботливо спрятанную среди кучи платков и шалей. Шкатулка была из дерева, с перламутровыми вставками на крышке. Закрыта на замок.

Тельма вспомнила, что видела небольшой старинный ключик на одной из прикроватных тумбочек, и решила попробовать его. Ее ждала награда: сокровища Элехии, семейные драгоценности, были аккуратно разложены по небольшим кожаным, бархатным или картонным футлярам. Женщина переложила украшения в сумку.

«Зачем этой старухе украшения, если ни она, ни Алира никогда их не носили?» – размышляла она. Они все время жаловались на отсутствие денег, хотя могли бы продать драгоценности и выручить за них хорошую сумму, по крайней мере чтобы выплатить долю наследства Херардо. Они были жадными, хотели все оставить себе, чтобы все было по-прежнему. Или, что еще хуже, чтобы все досталось чужим, кому-то вроде Дамера. У нее больше прав на наследство мужа, поэтому она не допустит, чтобы украшения достались кому-то еще.

Среди драгоценностей было довольно много недорогих цепочек и подвесок, но нашлись и довольно ценные экземпляры: три толстых браслета и колье из золота, пять разных пар жемчужных и бриллиантовых сережек, кольца из белого золота и с россыпью мелких бриллиантов, перстень с небольшими изумрудами и сапфирами и самое дорогое – кольцо с бриллиантом классической огранки, размером с горошину, и диадема из платины, богато украшенная жемчугом и бриллиантами.

Сердце бешено колотилось, Тельма прислушивалась к любому шороху. Но тишина и темнота были с ней заодно. Она положила все пустые мешочки и футляры обратно в шкатулку и вернула ключ на место. Худшее было позади. Теперь нужно было вернуться в свою комнату, спрятать украденное и вести себя как ни в чем не бывало, когда о пропаже станет известно. Это могло случиться спустя несколько месяцев, так как свекровь не из тех женщин, которые каждый день проверяют свои тайники.

Тельма без проблем вернулась в свою спальню. Когда волнение утихло, пришло понимание, что скрыть доказательства преступления не так-то просто. Она не могла хранить украшения в комнате: полиция обыщет дом сверху донизу. Этот шаг Тельма не продумала. Она сперва хотела всегда носить их с собой в сумке, но это было слишком рискованно, там тоже будут искать. Можно было закопать их в саду и немного подождать, пока все уляжется. Но как осуществить задуманное в доме, где всегда полно свидетелей? И следователи, наверное, привезут с собой металлоискатели. Тельма смотрела слишком много детективов! Теперь, когда она сама была преступницей, идеи не шли ей в голову. Женщине стало страшно, но все же она ни о чем не жалела.

Она легла на кровать, закрыла глаза и мысленно обошла весь дом с крыши по подвал в поисках укромного места, чтобы спрятать краденое. Где никто не будет искать… Можно было бы снять одну из досок пола, но это наделало бы слишком много шума, да и не смогла бы она провернуть это аккуратно. В водосточной трубе? В горшок или вазу, которых десятки по всему дому? Слишком очевидно. Женщина перебрала все возможные варианты. Может, зашить в подушку? Они будут звенеть, и Херардо может услышать. Это должно быть место, куда она сможет вернуться, не вызывая подозрений. Ее охватила паника. Вдруг Тельму озарило, и она резко вскочила с кровати.

Понадобились очень тонкая веревка и маленький гвоздь. Женщина спустилась в кухню с ношей, спрятанной в штанах, отрезала кусок веревки, которой они связывали куски мяса, прежде чем запечь. После ей удалось найти крошечный гвоздь в одном из ящиков шкафа возле кабинета. Тельма направилась в подвал, решив не включать свет. Если кто-то спустится на кухню и увидит свет в подвале, то ее поймают с поличным. Пришлось снова воспользоваться фонариком на телефоне. Тельма сильно нервничала, опасливо спускаясь в сырую гробовую тишину сводчатой комнаты. Журчала вода, пахло гнилым деревом и крепким вином. Женщина пересчитала бочки, расположенные на длинном выступе из деревянных балок.

Тельма попыталась вспомнить, ведь Алира говорила, какая из них пустая. Последняя или предпоследняя (или это Херардо кому-то сказал? но сейчас это не имеет значения). Вот оно, идеальное место, чтобы спрятать драгоценности! Тельма поклялась себе, что такого не повторится. Она спустилась глубже в подвал и стала искать по углам палку, чтобы проверить, действительно ли выбранная бочка пустая. Слишком темно. Свет фонарика упал на углубление в каменной кладке. Она вспомнила, что этот проход ведет к колодцу. Тельма никогда не осмеливалась пройти через него, путь преграждали та сковывающая разум и тело пустота и тайна, которую хранят самые темные уголки мира и в которую не стоит проникать. Воображение рисовало страшные картины, но ей нужно было продолжать поиски.

Вот и последняя бочка, немного больше остальных. Ее длина должна была быть около метра, а диаметр – примерно полметра. Женщина потянулась к крышке, затянутой паутиной. Она чувствовала жуткое отвращение, но мысленно приказала себе не отступать. Пробка была обернута тонкой тканью со следами старого вина, чтобы плотнее прилегала. Тельма потянула за нее и с легкостью вытащила, после опустила веревку в отверстие и вытащила обратно. Внутри было сухо, значит, это та самая бочка, которой никогда не пользовались. Женщина взяла гвоздь и поняла, что забыла наверху молоток. Впрочем, она решила, что камень, найденный в углу, тоже подойдет. Она вспотела, а пластиковый пакет с драгоценностями прилип к ее животу. Воздуха не хватало.

Ей хотелось закончить все как можно скорее. Она забила гвоздь на сантиметр от края отверстия, потом вытащила пакет и привязала к нему один конец веревки, а другой – к гвоздю. Дальше нужно было аккуратно засунуть пакет в бочку и закрыть ее, а тканью, которой была обернута пробка, прикрыть крошечный гвоздик и видимые полсантиметра веревки. Никто и не заметит. Идеальное укрытие. Идеальное ограбление… Скоро все ее страдания закончатся.

Внезапно в подвале зажегся свет. Пакет упал на землю, украшения рассыпались по полу. Прежде чем она успела все спрятать и скрыться в единственном возможном месте, с лестницы донесся женский голос:

– Как ты испугала меня, Тельма!

Дуния приблизилась, поигрывая бутылкой вина. Она сразу увидела, что лежало на полу.

– Тельма, что ты здесь делаешь?

Тельма, парализованная страхом, не могла ответить. Она старалась собрать из слов сколько-нибудь осмысленную фразу, но тщетно. Впрочем, Дуния была явно пьяна – это ей на руку. Она решила отвлечь внимание.

– Я думаю, что мы здесь по одной причине. Я не могла уснуть, а наверху ничего не было. Я хотела выпить бокал вина.

Дуния посмотрела на свою бутылку. У Тельмы в руках ничего не было. И она была в латексных перчатках.

– Ты собиралась пить прямо из бочки, что ли? – хихикнула она.

– Я предполагала, что найду все необходимое здесь.

Тельма не хотела, чтобы Дуния смотрела на пол, где валялись украденные драгоценности. Ее нужно было отвлечь разговором. Пусть она забудет то, что видела. Тельма знала ее слабое место.

– С тобой тоже такое бывает?

– Что?

– Чувствуешь себя одинокой…

Женщина протянула руку, чтобы забрать у собеседницы бутылку. Тельма склонилась над соседней бочкой с вином и открыла краник. Когда бутылка заполнилась наполовину, Тельма сделала глоток. Она умело притворялась, что ждала этого момента целую ночь, прежде чем вернуть бутылку владелице.

– Иногда так прекрасно просто немного побыть наедине с собой, чуть-чуть выпить, забыть обо всем, понимаешь?

Дуния нахмурилась и посмотрела на бутылку в руках Тельмы. Наконец она приняла приглашение и тоже глотнула из горла.

– Да, такое бывает, – подтвердила она после паузы.

– Хочешь, поднимемся и поболтаем на кухне? – предложила Тельма.

Она молилась, чтобы та согласилась. Они бы поговорили, она уложила бы пьяную собеседницу в постель, чтобы потом спокойно вернуться и закончить начатое.

– Я не говорю о своих проблемах. Никогда. Меня мама научила.

– Почему же? – спросила Тельма, пытаясь скрыть раздражение за наигранной нежностью.

– Потому что тогда другие воспользуются твоими слабостями. Они говорят, что слушают, что им жаль тебя. Но на самом деле обсуждают, делают выводы и не видят тебя настоящую. – На ее глаза навернулись слезы. – Я не дура, Тельма, и никогда ей не была.

– Я так не думаю.

– Еще как думаешь! – Дуния сделала второй глоток. – И остальные тоже. Я же видела драгоценности. Ты нервничаешь, потому что украла их и сейчас пытаешься спрятать. Хочешь отвлечь меня, потому что я пьяна. Но я все вижу. Я все знаю. Это так утомляет.

Тельма удивленно моргнула, увидев резкость Дунии:

– Я могу все объяснить.

– Мне все равно.

– Значит, ты будешь молчать?

Дуния пожала плечами:

– Зависит от обстоятельств. Если меня никто не спросит, я ничего не скажу. Но если спросят, то я не буду врать. – У нее вырвался еще один горький смешок. – Этому меня тоже мама научила.

Тельму охватила ярость. Голова готова была взорваться. Прекрасный план чуть не пошел ко дну из-за какой-то пьяной дамочки. Возможно, она могла бы попытаться убедить ее, что сожалеет о своем проступке. Но Тельме хотелось иного. Она хотела излить на Дунию всю свою ярость. Проклятая идиотка. Тельма закрыла глаза и сделала глубокий вдох. У нее хватило сил отобрать бутылку у Дунии и поставить ее на пол, а потом она схватила собеседницу и прижала к стене:

– Поклянись, что не выдашь меня, слышишь?

Она трясла Дунию с такой силой, будто от успеха этого ограбления зависела вся ее жизнь. Никто не встанет на пути! Сквозь зубы она повторяла одно и то же снова и снова, обращаясь к своей жертве, все сильнее прижимая ее к стене. Она держала голову одной рукой и все сильнее вдавливала ее в кладку. Гнев пожирал ее, ненависть заполонила разум, Тельма потеряла контроль, пока наконец не увидела, что Дуния закрыла глаза и потеряла сознание. Она отстранилась, и обмякшее тело упало на пол.

Тельму охватили ужас, раскаяние и паника. Она не хотела никому причинять вред – только напугать. Тельма опустилась на колени, чтобы прощупать пульс. Сердце еще билось, хоть и слабо. Женщина была жива. Тельма встала и посветила на стену телефонным фонариком. На уровне головы Дунии было пятно крови и слипшиеся волосы. Но ей нужно собраться с силами и продолжить дело. Она закончила прятать украшения, как и планировала, вытерла кровь перчатками и спрятала бутылку на кухне. Наконец, она смогла скрыться в своей спальне, пока в доме все еще тихо, и никто ничего не узнал.

Она обошла комнату несколько десятков раз, думала, плакала, причитала. Женщина положила изорванные, окровавленные перчатки в пластиковый пакет, который спрятала в сумочку: выбросит их на следующий день в мусорный бак в Монгрейне. Время текло своим чередом: сначала полчаса, потом час и еще один. Женщина подумала о том, чтобы вызвать Дунии врача и сказать, что нашла ее такой. Дуния была пьяна. Она могла сама себе навредить. Но Дуния обвинила бы ее во всем. Какой ужас! Что она натворила? Придется забрать драгоценности и вернуть их на место – это единственный вариант отвести подозрения. Когда Дуния очнется, все будет казаться кошмаром, плодом ее воображения и опьянения. Нужно было действовать, но Тельму одолевал страх. Она прокляла все на свете. Ужасные сомнения охватили ее, а сердце екнуло.

Что, если она мертва? Что тогда делать? Она должна была убедиться, что это не так. Если Дуния погибла, придется избавиться от тела. Или оставить там… Нет, нельзя. Остальные увидят синяки на руках. Полицейские в фильмах всегда находят следы и улики. Тельма не могла ясно мыслить. И как перенести тело? Одна она не справилась бы. Нужен помощник. Херардо не подойдет… А Хан? Она бы объяснила своему сыну, что это несчастный случай? Дети верят тому, что говорят им родители. Хан был очень похож на Алиру: наивный и надежный, плюс к тому, сильный и молодой. Женщина спустилась на этаж ниже, где было две двери, по одной с каждого конца коридора. За одной спал Томас, за другой – Хан. Она без стука вошла в комнату сына, села на кровать и прошептала:

– Хан, мне нужна твоя помощь. – Потом слегка встряхнул его и повторила.

– Что происходит? – сонно запротестовал юноша.

Вдруг Тельма будто очнулась от кошмара. Как ей пришло в голову вовлечь в это своего сына? Ему же всего пятнадцать! Это разрушило бы его жизнь! Она всегда знала, что в ней прячется чудовище. Может, она потеряла рассудок? Да, именно так. Не ответив, Тельма выскользнула из спальни сына и пошла к себе. Там она сделала глубокий вдох в попытке успокоиться, но ничего не вышло, а время шло. Она должна вернуться в подвал и как можно скорее забрать драгоценности. Ничего не укажет на нее. Женщина тихо открыла дверь и в коридоре лицом к лицу столкнулась с Адрианом.

– Я как раз хотел зайти, – сказал он. – Я не могу найти Дунию. Обычно она уже спит.

– Я слышала шум, – солгала Тельма, изо всех сил стараясь вести себя нормально. – И собиралась пойти посмотреть. Ее здесь нет. Ты спрашивал кого-то еще?

– Да, но они тоже ничего не знают.

– Может, она решила прогуляться.

– Одна? Никогда в это не поверю, она же боится темноты.

Аманда и Алира появились в гостиной, усталые, сонные и растрепанные.

– Внизу ее нет, – сообщила Аманда. – Ни на кухне, ни в гостиной.

– И в башнях тоже никого, – добавила Алира.

Тельма едва заметно вздохнула с облегчением. Ее никто не спрашивал.

– Странно… – протянул Адриан. – Она крепко спала, когда я вышел из спальни… – Тельма поняла, что он собирался сказать: «Когда он вышел из спальни, чтобы встретиться с Амандой», но он вовремя исправился: – Некоторое время назад. Я на пару минут спустился на кухню, а когда вернулся, ее уже не было.

– Она могла выйти в сад, – настаивала Тельма, желая отвлечь внимание от дома, пока она придумает, что делать, когда Дунию обнаружат в подвале.

Друзья вышли в сад и стали звать ее, разбудив Томаса и Хана. Прошло несколько часов, но Дунии и след простыл. Забрезжил рассвет. Все собрались на кухне, чтобы перекусить и согреться.

– Мне приснился кошмар, мама, – хрипло проговорил Хан. – Мне снилось, что ты меня будила.

– Ничего подобного, – сухо бросила женщина. – Это просто дурной сон.

– Теперь что? – нервно спросил Адриан. – Мы же везде посмотрели?

– Может, ее видели в Алкиларе? – предположила Алира.

Все покачали головами.

– А в подвале искали? – спросил Томас. – Раньше она частенько спускалась туда…

Слова повисли в воздухе. Там правда никто не искал – даже в голову такое не пришло.

– Я схожу, – вызвалась Тельма.

Она собиралась воспользоваться шансом и убедиться, что ее ни в чем не подозревают, а также забрать драгоценности. После она сообщит, что нашла Дунию, и вернет все на место. Пока тут такой кавардак, будет легко пробраться в комнату Элехии. Когда свекровь вернется, она ничего не заметит. Все будут думать о Дунии, она может обвинить ее, но драгоценности будут на месте. Все спишут на ее пьяное больное воображение. Тельма щелкнула выключателем и спустилась по лестнице, медленно оглядела пол сырого подвала. Но Дунии там уже не было.

21

MR BRIGHTSIDE[23]

The Killers

Понедельник, 12 апреля

Все еще в шоке Тельма вернулась на кухню и сообщила, что не нашла Дунию в подвале. Ей было трудно держать себя в руках, потому что сама оставила ее там одну, умирать.

– Может, она уже вернулась в свою комнату, пока мы ее снаружи искали? – раздраженно бросила Аманда. Из-за этого досадного недоразумения она весь день потом будет как сомнамбула. – Как все это не к месту, Дуния!

– Я пойду проверю, – предложил Адриан.

Вернулся он быстро: Дунии в спальне не было.

– Я позвоню Сезару, – вызвалась Алира.

Она отошла в сторонку, чтобы поговорить с глазу на глаз, а спустя несколько минут сообщила:

– Обычное время ожидания до подачи заявления о пропаже – сутки. Но поскольку дело касается Дунии, Сезар сам обо всем позаботится. Адриан, он просил приехать в участок и привезти ее фото. Он тебя дождется. А потом приедет сам и сообщит, что делать дальше.

После отъезда Адриана все поспешили привести себя в порядок. А в восемь утра он сам и Сезар с еще одним офицером присоединились к семье в гостиной.

Сезар принялся инструктировать собравшихся:

– Адриан рассказал, что вы искали внутри и вокруг дома. Это хорошо, но придется сделать это еще раз. Алира, ты пойдешь с нами. Аманда, ты оповестишь прессу. Пусть Адриан поможет тебе со сбором всей необходимой информации: описание внешности, одежды, особые приметы, болезни… Адриан говорил, что она отправилась спать, пьяная в стельку. Это могло привести к тому, что она заблудилась. Подготовьте для нас список всех членов семьи, домашних, знакомых.

– Ее друзья – это только мы, – пояснил Адриан. – Ближайшие родственники – кузены в Мадриде и Франции, и мы почти не поддерживали отношения. Остальные знакомые – только в Буэнос-Айресе.

– Не важно, где они. Свяжитесь с ними и узнайте, может, они что-то слышали. Кстати, у нее есть аккаунт в соцсети?

– На Фейсбуке.

– Просмотрите ее последние посты и сообщения.

– Я помогу, – вызвался Хан.

– Отлично. – Сезар задумался, что-то припоминая, и добавил: – Тельма, позвони в больницу в Монгрейне и местные медпункты, спроси, не привозили ли к ним неопознанных пациентов. Адриан, все машины на месте?

– Да.

– Где она обычно гуляла?

– Она не любила гулять одна, – заявила Алира. – Разве что пару раз в Алкиларе, но не дальше.

– Тогда надо узнать там. И подумайте о каком-нибудь укромном уголке: пещерке, гроте, холме – любом. – Он взглянул на Адриана; тот хмурился и выглядел подавленным. – Спокойно, мы ее найдем. Она взрослая женщина. Возможно. Она просто ушла. И если нам удастся собрать нужную информацию за первые несколько часов, это увеличит наши шансы на счастливую развязку. Идем, Алира. Начнем с ее спальни. Адриан, сначала пойдешь с нами, потом поможешь Аманде. Встречаемся здесь через час.

В семейной спальне обнаружилась сумка Дунии, при этом ее документы и кредитная карта исчезли.

– Она всегда носила их с собой, в заднем кармане брюк, – пояснил Адриан, роясь в одежде, разбросанной по креслам и в изножье кровати. – А вот ее ночная рубашка.

– Значит, она была одета в уличное, – заключил Сезар. – В брюки и… рубашку?

– Скорее всего, – согласился Адриан. – Белую. У нее были только белые. С рисунком на груди.

Они обошли весь дом, от комнат в башенках до подвала, и тогда Алира вспомнила о тоннеле:

– Мы только в одном месте не смотрели!

Сезар включил фонарик на телефоне. Он хорошо знал этот проход: однажды Алира провела ему экскурсию. Они тогда обсуждали историю о муже-убийце, и мимолетная догадка кольнула сердце, но он с негодованием отбросил ее. Он знал Адриана с детства, за время брака у него было множество интрижек помимо Аманды. Он много раз мог бросить Дунию, но не желал этого. И он выглядел напуганным… Нет, Адриан не такой.

Мужчина осветил лучом фонарика стены пещеры и поверхность воды, но не заметил ничего странного. Он велел напарнику вернуться в подвал и сообщить, что первичный осмотр закончен. Новые соседи из Алкиларе тоже не видели пропавшую. Они предложили помощь, и их направили обыскивать деревенские дома. Поздним утром организовали рейд по ближайшим окрестностям, а клич, брошенный в соцсетях, наконец принес плоды: волонтеры из соседних городков прибывали прочесывать местность.

Когда днем Херардо и Элехия возвратились из поездки, дом уже наводнили десятки людей, рыщущих тут и там и зовущих Дунию. Они звали снова и снова, но женщина как сквозь землю провалилась.

Три дня офицеры Гражданской гвардии задавали вопросы и строили версии. Но Дунию так и не нашли, и постепенно все укреплялись в мысли, что женщина сбежала. Ее последние записи в Фейсбуке были странными и грустными: в них говорилось о желании начать все с начала.

Спустя неделю после исчезновения, когда Адриану показалось, что активность поисков пошла на спад, Сезар пообещал, что он продолжит поиски Дунии и не закроет дело, хотя пропавших людей крайне редко находят. Тогда же, в среду одиннадцатого апреля, когда Херардо и Тельма собирались уезжать (во время поисков никому не разрешалось покидать поместье), Элехия собрала домашних в комнате Крины.

– Драгоценности пропали. Все, – сообщила она.

– Не может быть! – воскликнули разом Тельма, Алира и Крина.

Элехия продемонстрировала пустую деревянную шкатулку.

– Может, вы переложили их куда-то и потом забыли? – предположила Крина и уже собралась осмотреть ящики комода.

– Крина! – прикрикнула Элехия, пристально посмотрев на нее. – Я еще в своем уме! Кто-то их украл.

Крина заметила тень сомнения в глазах собеседницы:

– Не думаете же вы, что это я!

– Конечно же нет, Крина, – вступилась за нее Алира.

– Нет уж, пусть скажет! – настаивала помощница.

Но Элехия хранила молчание, что рассердило женщину еще сильнее.

– Если после стольких лет вы мне не доверяете, я ухожу!

Крина вышла, громко хлопнув дверью.

Алира наградила мать осуждающим взглядом, а та пожала плечами и заметила:

– Если она и впрямь ни при чем, она вернется.

– В любом случае, нужно заявить в полицию, – утверждала Алира.

– Зачем? – вскинулась Тельма.

– Потому что так правильно.

– Но весь дом уже обыскали, когда пропала Дуния! – возразила Тельма.

– Поиски человека и вещи – это не одно и то же, – стояла на своем Алира.

– Ладно, мы снова обыщем каждый угол, но спорим, что мы ничего не найдем? Наверняка это она их украла! – Глаза женщины расширились. – Дуния! Это же логично!

Все молчали, пытаясь осознать услышанное. Значит, что-то Дуния все-таки забрала.

– Тем более нужно известить Гражданскую гвардию, – продолжала гнуть свою линию Алира.

– А что изменится, если они их найдут? – возразила Тельма.

– Что за классная идея, Алира, снова нагнать в дом людей! – вступился за жену Херардо. – Мы никому ничего не скажем, ясно тебе? Да мы станем посмешищем для всей округи! Пропавшая женщина оказалась воровкой, которая решила сбежать от своего мужа-ходока! Мы лучше сами обыщем дом еще раз, и если ничего не обнаружим, просто об этом забудем. И точка.

Алира покосилась на мать и по ее выражению лица поняла, что та не против. Потом она посмотрела на младшего брата, но тот лишь пожал плечами, как будто ему и впрямь было все равно.

– Но это неправильно, – произнесла она, направляясь к двери. – Я скажу Сезару.

Тельма выскочила следом и закрыла за собой дверь.

– Ты ничего не скажешь, – угрожающе прошипела она. – Ты и так приглашаешь в дом всех подряд.

Алира поняла, кого имела в виду сноха под словами «всех подряд», и изумленно уставилась на нее. Женщина была крайне напряжена и тяжело дышала, тщетно стараясь совладать с собой.

– Вижу, ты меня поняла, – добавила Тельма, – потому что я знаю, с кем ты встречаешься по ночам. Ты же не хочешь, чтобы я во всем обвинила Дамера?

Но Алира услышала нотки отчаяния в голосе собеседницы. Ее было трудно понять. Что ее на самом деле так напугало? С чего бы она стала защищать доброе имя семьи? И к чему она упомянула Дамера? Если она хочет его защитить, зачем тогда угрожать? Она не знала, что и подумать. Но оставался еще один вопрос: если Тельма что-то знала, то и брат тоже. А значит, скоро новость дойдет и до Элехии. А сейчас не лучшее время, чтобы решать такие проблемы.

– Я сама никому не сказала, и Херардо тоже, – тон собеседницы смягчился, – и я буду дальше молчать, если хочешь. Но если ты заявишь о краже, у меня не останется выбора. Лично я уверена, что Дуния забрала драгоценности, хотя это и не доказать… А вообще будь осторожна с теми, кого впускаешь в свою жизнь.

Алира не понимала, с чего вдруг сноха так о ней заботится. Еще ни разу за все время их знакомства та ни о чем ее не предостерегала, а сейчас зачем-то пыталась оградить ее от Дамера. Поведение Тельмы казалось странным, но Алира предпочла хранить молчание, чтобы не навредить молодому человеку.

– Ладно, – сдалась она наконец.

Ни на мгновение она не поверила, что Дамер совершил подлость, и другим тоже не позволит в нем усомниться!

Той же ночью, когда все в доме спали, Алира вышла из особняка, решив сбежать от его гнетущей атмосферы и поискать спасения в домике Дамера в Алкиларе. Она хотела забыться в его объятиях там, где ни время, ни обстоятельства ее не достанут.

Дверь оказалась не заперта. Она поднималась по ступенькам, когда заслышала голоса. Дамера она бы ни с кем не перепутала, они болтали с Мальвой и смеялись. Женщина замерла на площадке, ощутив укол ревности. Дамер был с Мальвой! Тельма говорила, что эта девушка пропагандирует свободную любовь и, возможно, юноша разделяет ее взгляды. И проблема была в том, что Алира не знала, в каких они на самом деле отношениях. Ни в одну из ночей, проведенных вместе, она не поднимала эту тему. Когда они были вместе, Алира пребывала в мире, где нет ни взаимных упреков, ни пересудов, ни доминирования. Но сейчас, на лестничной площадке, она поняла, что рано или поздно придется признать правду. Они с Мальвой слишком непохожи, она не желала делить Дамера ни с кем – такая уж ее натура, консервативная, замкнутая и недоверчивая.

Дурные мысли, подпитываемые ревностью, зароились в голове. Они с Дамером такие разные! Есть ли хоть малейший шанс, что он просто ее использует? Он знал, что именно Алира могла успокоить Элехию и убедить ее прекратить бюрократическую войну. Администрация, конечно, будет продолжать слать жалобы, но реакция на них будет уже не та, как если бы они получили поддержку жителей. Эта идея пришла ей, с тех пор как они начали встречаться. Она и мысли допустить не могла, что Дамер не станет частью ее жизни, ее тела, ее души. Ее раздражало то, что чужие оговорки надолго застревали в памяти. Намеки Тельмы эхом отдавались в мозгу. Могло ли такое случиться, что юноша воспользовался шансом, когда Дуния исчезла, а Элехии не было дома, чтобы залезть к ней в комнату? Она чувствовала отвращение, воскрешая в памяти события той ночи. Дамер отходил на минутку в ванную. Всего на минутку!

Звуки голосов приближались, и Алира спешно спустилась обратно во двор, в расстроенных чувствах. Ей нужно было все обдумать. Не надо было приходить. Наверху открылась дверь, свет из комнаты упал на лестницу и площадку, где она стояла, и кто-то выбежал так быстро, что она не успела скрыться.

– Алира! – воскликнула Мальва. Женщина обернулась и заметила, как юноша запирает дверь. – Кажется, Дамер тебя не ждал.

Она слишком широко улыбалась. Час был поздний, а значит, они проводили время вместе, занимались любовью. Какая же она глупая, наивная мечтательница! Как могла она сравнивать себя с жизнерадостной, цветущей девчонкой!

– Ничего страшного, я уже ухожу. Не буду вам мешать.

– Но почему?

Алира почувствовала, что краснеет. Она не злилась на девушку, а, напротив, очень тепло к ней относилась. Может быть, Мальва вообще не знает о ее романе с Дамером, но, безусловно, сочтет странным то, что гостья пришла к ее парню в столь поздний час. Наверняка ей интересно, что происходит. Может быть, что-то случилось в поместье и ей зачем-то понадобился именно этот юноша? Мальва не стала расспрашивать Алиру ни о чем, как будто и впрямь поняла причину ее смущения.

– Я ухожу, – заявила она. – Мне завтра рано вставать, я не могу всю ночь не спать. Это Дамер у нас – сова.

И Мальва удалилась в приподнятом настроении, в котором вышла на лестницу, а Алира замешкалась, не в силах решить, что делать дальше. «Желание не должно возобладать над разумом», – сказала она себе однажды. То же она повторила и Адриану, прежде чем порвать с ним, поскольку не хотела продолжать роман с женатым мужчиной. А теперь она и сама сомневалась, стоит ли поддаваться безумию, толкавшему ее в объятия молодого человека, которого она толком и не знала, ради которого она предавала интересы матери, а жажда его тела заставляла предать единственное и чистое чувство всей ее жизни (как она считала) – любовь к Адриану. И ведь он тоже состоял в отношениях, как и Адриан. Ей следовало быть постоянной, а она таковой не была.

Последние несколько дней совсем свели женщину с ума. Она готова была забыться и полностью отдаться экстазу, внезапному порыву. Она даже могла понять Аманду, с которой старательно поддерживала теплые отношения. Возможно, то же самое произойдет между ней и Адрианом. Иногда страсть затмевает разум, а наслаждение, которое она приносит, начисто лишает его аргументов.

И Алира продолжила подъем по лестнице – к свету, скрывавшемуся за шаткой самодельной дверью.

22

ROCINANTE[24]

Asfalto

Четверг, 12 апреля

– В детстве я часто залезала в заброшенные дома и играла в закатных лучах. Я искала спрятанные сокровища. Я слышала, что в темные времена люди хранили деньги в самых неожиданных местах. Кто-то рассказывал, что один из рабочих, чинивших крышу, нашел сундучок с золотыми монетами! – Алира улыбнулась. – Об опасности я не думала. Я вспомнила о ней, лишь когда пришли мародеры. Они обшаривали дома и забирали все, включая камни из притолок и наличников, чтобы потом продать антикварам. Но это же осквернение памяти! Я сама кидала в них камни и кричала, что позову полицию.

– Ты была очень храброй девочкой, – сказал Дамер. – Иными словами, безбашенной.

– Да уж, я была шустрой и быстро бегала. И хорошо знала все углы и закоулки, крепкие стены, по которым можно было взобраться на крышу, так что они бы меня не поймали. А порой я звала на помощь папу, и тот приходил с ружьем.

– Ты можешь собой гордиться: ты спасла Алкиларе от полного разорения.

Они брели рука об руку по руинам Алкиларе. Великолепная луна одаряла величием призрачно-серые здания, обозначая контуры и скрывая детали.

«Как здорово жить вот так! – думала Алира. – Ни во что не вникая». Их слова, дыхание и звук шагов по мощенным булыжником улицам отдавались с невероятной четкостью в этом дремлющем мире.

Женщина остановилась:

– Послушай тишину. В ней вроде бы нечего было слышать, но в то же время было слышно все. Она заставляет прислушаться к себе, к тому, что внутри. Поэтому она такая волнующая.

Дамер кивнул. Он прекрасно понимал спутницу и разделял ее мнение.

– Когда гуляю здесь, у меня кружится голова, – продолжила Алира. – Когда я была девочкой, здесь бурлила жизнь. Но менее чем за пять десятков лет вековая история канула в Лету. Удивительно, как быстро разрушаются дома, если некому за ними присматривать! Иногда по ночам я слышу грохот, как от взрыва, и понимаю, что еще один из них рухнул. Мы как будто живем в военное время, вот только враг теперь – природа, первозданная, дикая и неумолимая. Только особняк Элехии, единственный сохранившийся островок цивилизации, пока избежал «захвата».

– Тебе наверняка живется несладко, – произнес Дамер.

Алире нравилось разговаривать с самой собой, а молодой человек внимательно ее слушал. Никто прежде так не поступал, ему будто и впрямь было интересно. И ему Алира не боялась рассказывать о себе.

– Через пару месяцев после отъезда семьи Аманды Алкиларе превратился в город-призрак. Улицы были пустынны, двери заперты, конюшни и птичники безмолвны, печные трубы холодны, мельницы и сушильни заброшены. Тогда родился мой брат Томас. В той спешке было некогда везти маму в больницу в Монгрейне. До сих пор с ужасом вспоминаю ее крики и плач младенца, прорезавшие тишину поместья. Некоторое время вся жизнь крутилась вокруг малыша. Старший брат Херардо страдал «синдромом принцессы», постоянно жаловался на живот, мало ел, нервничал, отказывался спать один, его постоянно тошнило. А для меня это событие стало глотком свежего воздуха, спасением от одиночества, примером того, как жизнь зарождается из ниоткуда. Я расстроилась на крестинах Томаса, которые совпали с моим первым причастием. Ему тогда был всего годик. Была скромная церемония в местной церкви, – она махнула рукой в направлении запада, – присутствовали только члены семьи. Священник сказал, что мессы больше проводиться не будут, потому что храм осквернили. Это слово прозвучало жутко и жестоко. Я навсегда запомнила день своего причастия, как Судный день для всего, что считалось незыблемым. Затем я вновь испытала ужас, когда пришлось ездить в новую школу в одиночестве. Мое детство закончилось внезапно. К психологам было обращаться некогда.

– Но ты ко всему приспособилась, – произнес Дамер, сжимая ее ладонь.

– Каждый сражается с демонами, как может. Херардо повеселел и получал отличные оценки. Кажется, он боролся со страхами с помощью пустословия, а плохое настроение маскировал излишней театральностью. А Томас подпал под влияние родителей, которых часто винили в недостатке энергичности. Жизнь в доме замедлилась и стала странной. Не могу точно сказать, что случилось с родителями, но они постоянно в чем-то друг друга упрекали. Как будто в глубине души они тоже хотели уехать, но не могли в этом признаться. Внешне они являли собой необъяснимый, но яркий пример силы духа пред ликом невзгод. Они полностью разделяли семейные обязательства, но более ничего их не связывало. Мы ни разу не слышали, чтобы они ругались, но и смеялись – тоже. Мы выросли, изменились и привыкли жить в атмосфере вечной холодности.

Алира устремила невидящий взгляд к горизонту. Казалось, она с возрастом обрела силу дикого плюща, пробивающегося сквозь стены и крыши зданий, пока те не рассыплются в пыль. Наверное, она слишком яростно цеплялась за камни… Дамер молча наблюдал за ней, пока женщина не очнулась.

– Жаль, что нельзя прожить вторую жизнь, – произнесла она, – чтобы использовать накопленные знания.

– Но мы встретились в первой, – возразил юноша, – а во второй такого может не случиться.

Алира улыбнулась:

– Мне нравится твой оптимизм. Ты во всем видишь только хорошее. Попробую тебя переиграть: для тебя это в любой жизни было бы легко. Вот только возраст хорошо бы изменить: я слишком старая. Хотя и не скажешь, что я помню моменты, которые другим кажутся средневековыми. Вот скажи, тебе известно, что когда режут и потрошат ягненка, у него отрезают часть грудины и подкидывают вверх, чтобы посмотреть, прилипнет ли мясо к крыше?

– Не знал. А зачем это?

– Потому что считается, что там обитает алмета, мистическое существо, дух жизни.

Дамер притянул ее к себе и обнял. Он дотронулся пальцем до ее груди и поинтересовался:

– Значит, здесь живет твоя душа?

Она кивнула, и юноша прошептал ей на ухо:

– Возраст только у нас в голове. Он означает лишь то, что мы становимся мудрее и опытнее.

– В теории – да, но на практике все иначе. Силы уже не те.

– После тех ночей я бы так не сказал, – произнес он насмешливо, нежно поцеловав ее.

– Зато утром я встаю измученная бессонницей, – отвечала она в том же тоне, отстраняясь, чтобы отдышаться, – в тридцать такого бы не случилось. – Ее тон снова стал серьезным. – И дело не только в усталости.

Ее слишком многое волновало, но женщина не хотела нарушать таинство ночи. Только не тогда, когда аристократическая семейная атмосфера и тревога из-за пропажи Дунии занимали ее мысли. Дамер был ее наградой за каждый прожитый день и придавал ей сил для следующего.

– А в чем? – Он выждал несколько секунд, но Алира вместо ответа просто потянула его за руку, приглашая идти дальше. – Ладно, тогда я скажу. Мне нравится Мальва, в нее невозможно не влюбиться. Она самая веселая и щедрая девушка, какую я когда-либо встречал. Но она слишком свободолюбива, даже для меня, потому что я верю в одну-единственную любовь на всю жизнь, о которой пишут в романах. Кто знает, может, это ты? С тех пор как встретил тебя, я больше ни ночи с ней не провел. Нам просто нужно время. Только и всего. Совсем чуть-чуть.

– Мне осталось меньше лет, чем тебе, – произнесла Алира, глубоко тронутая его словами.

– Тогда не будем тратить их попусту, – заявил юноша. – И потом, это еще неизвестно. Мама была младше папы и рано умерла. Вывод – возраст ничего не решает.

– Но у нас не будет детей.

– А я и не хочу. Это должно быть взвешенное решение, а я еще не готов стать отцом. Не уверен, что имеет смысл растить детей. Я против того, чтобы приводить нового человека в мир, к которому сами толком не принадлежим. А так мы сами будем свободны и независимы. Я не рассказывал, что у меня семеро племянников?

– У тебя на все есть ответ!

– Так это всё? Мальва и дети? Ладно…

Алира обожала его манеры: он был честен и прямолинеен, весел и серьезен одновременно.

– Нет, есть еще кое-что…

Дело было в другом: не только во взаимных чувствах или в том, что они вынуждены встречаться тайно, сейчас и впредь ей не хватало смелости. Женщина окинула взглядом дом. Тот даже в темноте казался мрачным, грузным и внушительным. Как мечтатели могут жить здесь?

– У меня нет ответа, Алира, – понимающе произнес Дамер. – Мы из разных миров. Ты не свободна… но мы можем попытаться найти выход из положения. Я не хочу видеться с тобой только по ночам. Ты не согласна?

Алира знала, что мать никогда не примет Дамера и не позволит ему переступить порог особняка. Но мысль о том, сколько Элехии еще осталось наслаждаться жизнью, казалась чудовищной. Им нужно было самим принимать решения и нести за них ответ. Женщина представила себе жизнь в обшарпанном, неудобном, временном домишке Дамера, лишенном истории и памяти, и поняла, насколько сильны ее амбиции. Она желала всего и сразу, мечтала жить с Дамером в поместье. Но сейчас это было невозможно, и волей-неволей им пришлось бы встречаться тайно.

– Адриан обмолвился, что Дуния как-то раз сказала, что хотела бы исчезнуть, – она сменила тему, не в силах найти ответ на заданный вопрос, – но ему кажется, что она никогда бы не решилась. Но как это вообще возможно? Пропали ее документы и карты, которыми она не пользовалась. Наверное, она копила наличные… Может, пришло время сжечь мосты? Оставить все позади, начать жизнь с нуля? Ее последний пост на Фейсбуке гласил, что ей нужны перемены, что она хочет найти себя…

– А ты бы уехала? – внезапно спросил Дамер. – Если бы тебя выгнали, ты бы уехала со мной?

Алира тихонько вздохнула и сжала его ладонь в своих. Как она вообще могла на секунду поверить намекам Тельмы, что Дамер – вор? Юноша олицетворял собой насыщенную и настоящую жизнь, о которой она всегда мечтала, о таком она грезила с малых лет. В нем сочетались свет, чистота, прозрачности, свежесть и энтузиазм. Он мог спасти ее от гнета прошлого и провести в то будущее, что ей предназначено. Почему же он явился так поздно?!

На ум пришли слова одной из любимых песен. Там пелось о развенчании фантазий и мечты суровой правдой жизни, но ее завершали оптимистичные строчки, которые она особенно обожала: всегда можно найти силы, чтобы всё изменить.

– Я пойду с тобой, – заверила она, привыкая к тому, чтобы говорить открыто, а не просто бросать слова на ветер.

Она пообещала себе, что если нужно – она приложит все силы, расправит крылья и пойдет наперекор судьбе. Однако жизненный опыт подсказывал, что всё далеко не так просто.

23

VALENTINE LOST[25]

Eiríkur Hauksson

Понедельник, 14 мая

Пока весна раскрашивала землю всеми оттенками зеленого юной травы и листьев деревьев и пробудившегося на стенах плюща и наполняла воздух шумом воды, стекавшей с гор, и трелями пичуг, думы обитателей особняка Элехии делались все мрачнее. Дуния исчезла без следа; с какого конца браться за поиски, было неясно, подозревать – некого. А пока не обнаружили тела, не было речи о несчастном случае… или самоубийстве. Всем нужно было двигаться дальше, взвалив на свои плечи бремя такой тяжести, что они и представить себе не могли.

Однажды в середине мая, по дороге в поместье, Сезар размышлял, как сообщить Адриану личную информацию. Мужчина так и не смог забыть тот день, потому что он сильно повлиял на их дружбу. Когда работа задевает интересы близкого человека, самым сложным бывает объяснить почему. И даже если подвести под это логическую базу, его все равно поймут неправильно.

Сезар остановил машину перед домом. Он был всего в нескольких шагах от крыльца, когда дверь открылась и на пороге появилась девушка. Она скупо помахала ему и ушла прочь. Мужчина сразу узнал в ней Мальву. Но что она здесь делает? Он позвонил, и Алира тут же ему открыла.

– Это Мальва была? – тут же спросил он.

– Ты не поверишь! Ей нужны деньги, а мне совершенно некому помочь по хозяйству. Она сказала, что будет работать у нас несколько часов в неделю. Разумеется, пока Крина не вернется. Я так удивилась, что согласилась… Начнет она прямо сегодня. Только вот как маме объяснить… – Тут Алира поняла, что Сезар не появился бы просто так с утра пораньше в понедельник. – Есть новости? – Он кивнул. – Мы сейчас завтракаем. Херардо с семьей приезжали на выходные, они уже собираются домой.

Гость проследовал за ней в столовую, поцеловал Аманду и Тельму в знак приветствия, пожал руки Адриану и Херардо.

За кофе он обратился к другу:

– Мы можем поговорить наедине?

– Не уверен, что сто́ит. – Адриан жестом указал на остальных: – Ситуация с Дунией волнует всех.

– Как хочешь. – Сезар опустился на стул напротив и, сделав глубокий вдох, объявил: – Расследование официально приостановлено.

– Что это значит?! – Адриан несколько раз моргнул, сжав губы.

– Мы ничего не можем сделать, пока не найдется какая-нибудь зацепка.

Его команда сосредоточилась на поисках, он лично руководил и координировал процесс, опросил всех вокруг. Ни у кого не было причины желать, чтобы Дуния пропала. Конечно, Аманда хотела бы, чтобы Адриан принадлежал только ей одной, но она не стала бы рисковать, поскольку была слишком умна и скорее дождалась бы, пока тот разведется. И она была действительно подавлена. Что же до Адриана, он ничего не выигрывал от смерти жены. Если его намерения в адрес Аманды серьезны, он бы скорее развелся, и зарабатывал он достаточно, чтобы не беспокоиться об алиментах. И друг тоже был явно встревожен.

Поиски велись тщательно, и женщину непременно нашли бы. Тело не может просто раствориться. А если предположить, что Дуния исчезла по собственной воле, они не скоро найдут ее останки. Однако этих догадок гость озвучивать не стал.

– Нужно начать все заново, – процедил сквозь зубы Адриан. – Еще раз все обыскать.

– Адриан, мы за полтора месяца обыскали территорию больше, чем следует в подобных случаях. Водолазы прочесывали дно близлежащих озер – и ничего!

– Тогда надо расширить зону поисков. – Собеседник повысил голос, поднявшись и оперевшись руками на спинку стула: он явно был зол. – Обыщем дно всех озер в провинции! Если дело в деньгах – я заплачу.

– Но так дела не делаются…

– Зато постоянно приходят новости о пропавших женщинах, чьи тела находят на дне!

– Понимаю твою озабоченность, – произнес Сезар тихо, видя, что друг не собирается мириться с фактами. – Но мы вынуждены закрыть дело. Хотя было ли дело? Множество людей мечтают исчезнуть с глаз, и им это удается.

– Только не в ее случае, – пробубнила Аманда. – Она не настолько смелая.

– Верно, – согласился Адриан, уставившись в одну точку на столе. – Более чем. Я слишком хорошо ее знал. – Он вздохнул и бросил взгляд на собеседника. – Более того, я скажу, что Дуния никогда не оставила бы меня.

– Мне пора. – Сезар поднялся.

– И нам пора, – поддержал Херардо, сделав вид, что ему нужно позвонить, и повернулся к жене: – Я скажу Хану, чтобы он спускался.

Тельма, за все время разговора не проронившая ни звука, кивнула, встала и, проходя мимо Адриана, коснулась ладонью его предплечья:

– Уверена, что Сезар сделал все возможное. Мне очень жаль.

Алира бросила взгляд на сноху и заметила, как сильно та изменилась. За выходные женщина похудела, под глазами пролегли тени, и она почти не участвовала в разговорах. Херардо тоже выглядел дерганым. Прежде он никогда не поднимал вопрос о том, чтобы продать дом и поделить наследство. Произошедшее сильно ударило по всей семье. Возможно, они спокойнее отнеслись бы к исчезновению человека, если бы это событие не затронуло важные аспекты жизни каждого, если бы не касалось их личных отношений.

Адриан согласно кивнул.

Херардо тоже встал и пожал ему руку:

– Не знаю, когда мы в следующий раз приедем. И будете ли вы еще здесь…

Тот бросил быстрый взгляд на Аманду и пожал плечами.

– Гражданская гвардия, вероятно, огородит место, – произнес он, – но меня не будет. И мне нужно подумать, как жить дальше. Легкой дороги. – Он обвел взглядом собравшихся и вышел.

Сезар фыркнул. Он был не готов к подобной реакции друга, но с сожалением отметил, насколько тот хладнокровен. Может быть, ему просто требуется время, чтобы все осознать? А Алира вышла проводить Сезара, Херардо и Тельму. Хан уже ждал их, облокотившись на капот и уткнувшись в телефон. Улучив момент, пока брат с женой грузили вещи в багажник, женщина подошла к племяннику.

– Последнее время здесь невесело, – произнесла она, обнимая его. – Но я рада, что ты все-таки приехал. Я несколько недель тебя не видела. И так здорово было встретиться снова! – Она сделала паузу и напутствовала шутливо: – Хорошо учись, слушайся и не слишком серди родителей, особенно маму. Ей и так немного не по себе.

Хан шмыгнул носом, обернулся проверить, далеко ли родители, и зашептал:

– Понятия не имею, что с ней такое. Она как будто не в себе и постоянно о чем-то думает. И нервничает. Она постоянно чего-то боится и цепляется ко мне из-за всякой ерунды.

– Нам просто нужно «переварить» случившееся, Хан. Дай ей срок. Уверена, скоро это пройдет. Если что случится, я на твоей стороне. И папа тоже.

Хан кивнул, сел в машину и снова уткнулся в телефон.

Алира быстро поцеловала брата и сноху на прощание. Она дождалась, когда автомобиль скроется из виду, и обратилась к Сезару.

– Ты торопишься, а я тебя держу, – произнесла она, заметив его замкнутость.

– Пара минут ничего не изменит.

– Но тебя что-то волнует. Расскажи мне. Ведь вы с Адрианом – давние друзья, а ситуация сейчас непростая. В конечном итоге он поймет, что ты сделал все от тебя зависящее и даже больше.

– Спасибо, Али, я рад, что ты мне веришь. – Сезар задумчиво помолчал и добавил: – Как же плохо мы знаем близких людей! Рано или поздно это должно было случиться. Адриан сказал, что не ожидал от нее такого. Как можно столько лет прожить с кем-то бок о бок и ничего о нем не знать?

«У всех свои секреты», – подумала Алира. Даже у нее самой.

Той же ночью, когда дом погрузился в тишину, Алира наслаждалась мгновениями покоя. Она заглянула в гостиную и столкнулась с Амандой. Подруга лежала на диване в красной пижаме Адриана и наблюдала за пламенем в камине. Заметив ее, Аманда поднялась и произнесла, указав на стакан на журнальном столике:

– Конечно, сегодня понедельник, но мне захотелось выпить. Составишь компанию?

Алира колебалась. С одной стороны, она не хотела оставаться наедине с Амандой, с другой – рано или поздно им пришлось бы поговорить начистоту, несмотря на то что, возможно, они уже не будут так же близки, как прежде. Она опустилась в кресло и взяла напиток, который подруга для нее приготовила. Сперва они пили молча, потом обменялись ничего не значащими фразами. А дальше алкоголь сделал свое дело, принеся расслабленность, при которой можно было поднимать темы, мучившие обеих.

– Помнишь, Али, когда мы были моложе, я придиралась к тебе, когда ты пожалела бывшую девушку парня, в которого ты влюбилась. Теперь я тебя понимаю. И мне очень грустно. Какой же одинокой чувствовала себя Дуния! Какой потерянной! Интересно, где она сейчас…

– Если честно, я сожалела, потому что не знала, что он за парень. Ему потребовались годы, чтобы понять и ответить.

– Ты как будто винишь его!

– Он променял меня на нее, а теперь предал ее ради тебя, – заметила Алира и добавила иронично: – Не его ли это пижама? Интересно, прошлые пассии ее тоже носили? Скорее всего, да. В конце концов Дунии приелись интрижки мужа…

– Я не «интрижка»! – бросила Аманда и поспешно пояснила: – Ах, Али, я сейчас все объясню. Я ведь думала, ты знаешь: ты же избегала меня и Адриана. Все случается в самый неожиданный момент. Я много лет была одинока, а ты знаешь, что я не могу жить одна. Мы болтали, вспоминали прошлое, а потом вдруг все чаще стали искать встреч. Нам было хорошо вместе. И вот мы сошлись!

Алира заметила, как блестят глаза подруги и как та улыбается, говоря о нем. Она влюбилась, как подросток! Стоит ли рассказывать, как Адриан пытался соблазнить ее саму? Наверняка подруга ей не поверит или решит, что она говорит так из зависти, чтобы ее задеть побольнее, и в каком-то смысле так оно и было. Поэтому женщина промолчала, а Аманда сделала еще глоток и продолжила слегка наигранно:

– Мне очень жаль. Я хотела тебе сказать, но подходящего момента не было. Я повторяла себе, что после стольких лет между вами с Адрианом уже нет никаких чувств, но в то же время понимала, что предаю тебя. Поверь, мне было очень непросто, и сейчас не легче. Я опасаюсь за нашу дружбу. Мне правда стоило тебе все рассказать… Но тут случилась история с жителями Алкиларе, и я не хотела умножать беспокойства…

– Друзья честны друг с другом, – тихо произнесла Алира, будто разговаривала самой с собой. Она ведь тоже не была честна ни с Адрианом, ни с Дамером.

– О некоторых вещах говорить сложно. Ты считаешь меня бесчестной стервой, но я ничего не могу с собой поделать. А что касается Дунии… я чувствую себя виноватой в том, что частично послужила причиной ее ухода. Но я была бы рада, если бы ситуация сложилась иначе – например, они бы просто развелись. – Аманда взяла сигарету и затянулась. – Я не знаю, как еще извиниться. Но если нужно, я повторю. Я не могла ничего с собой поделать, да и не хотела. Я не могла сопротивляться. Потому я и доверилась Ирэн, а не тебе. Жаль, что ты больше не понимаешь меня так, как раньше. Наверное, я слишком о многом прошу.

Алира слушала с удивлением, потому что жажда мести внутри уже не бушевала с такой силой, как несколько недель назад. Тогда она и слышать ничего бы не пожелала – так она была зла. Но сейчас ее мысли всецело занимал Дамер, так что признание Аманды не вызвало ожидаемого отвращения.

– А теперь что? – Алира подразумевала сразу всё – и отношения Аманды с Адрианом, и их будущее.

– Адриан сказал, что уезжает в сентябре. И не важно, объявится ли к тому моменту Дуния, я могу поехать с ним, если захочу.

– Все ясно.

– Да.

– Займешь место Дунии?

– У меня куда больше возможностей. Я не умею скучать, ты это знаешь. Дело не только в сексе: мы понимаем друг друга. Адриан часто делает постное лицо, но на самом деле он очень чувствительный, и его тяготило одиночество, даже в браке.

– Не пойми меня неправильно, Аманда, но… – Алира тщательно подбирала слова. – Тебе не кажется, что в итоге он поступит с тобой так же, как с ней? Ты знаешь, о чем я: ты сама об этом думала.

Подруга залилась краской:

– Адриан сам страдает. Он не такой легкомысленный, каким ты его рисуешь. Знаешь, почему он до сих пор с ней не порвал? Из жалости! Потому что у Дунии, кроме него, больше никого на свете нет. Можешь себе представить, чтобы кто-то продолжал поддерживать отношения с женщиной в таких условиях? Вот ему и надоело. Как он мог не ответить ей тем же? Наше время истекает, Али, и никто не заслуживает тащить на себе такое бремя. Надеюсь, она больше не вернется! – Она спрятала лицо в ладонях, будто хотела скрыть от всего мира свои ужасные желания. – Это звучит варварски, но я уже сама не своя. Если Дуния вернется, потому что, скажем, осознала свою ошибку, боюсь, что Адриан ее простит. Не понимаю, как они могли жить вместе: он не любит ее, но и не бросает. Он много раз мне это говорил!

«Если кто и выигрывает от исчезновения Дунии, так это Аманда», – мелькнуло в голове Алиры.

– Если она не вернется, тебе это будет на руку, как и всем нам, – бросила она резко.

– Это жестоко, Алира, – возразила подруга. – Я не желаю ей зла. Как раз наоборот: надеюсь, с ней все в порядке. Просто я хочу, чтобы он был свободен.

Алира глубоко вздохнула. Внезапно она осознала, что ей все равно, как окружающие повлияли на ее собственную жизнь. Аманда пристально посмотрела на подругу, потом – на кубики льда в стакане. Она привыкла анализировать реакцию людей на ее поступки и принимать или отвергать ее. На месте Алиры она сама не была бы так спокойна. Только они с Ирэн знали, как сильно Алира любила Адриана все эти годы. Все это было странно: Алира очень высоко ценила дружбу, но ведь она тоже не железная. Наверное, она что-то задумала. В то же время недоверие к подруге сильно ее расстраивало. Легко, наверное, представить себя на чьем-то месте, когда у тебя самого все хорошо.

– Вот что я скажу тебе, Али, ты меня удивляешь. Я думала, что ты на меня наорешь и даже выкинешь из своего дома… и вообще из жизни. Но ты как будто довольна! И при всем при том, что случилось…

Алира улыбнулась. Она не готова пока была рассказывать про Дамера и собиралась хранить секрет как можно дольше, чтобы не сглазить. Так никто не будет ее обсуждать и ей самой не придется объясняться. А еще она была не готова в сложившихся обстоятельствах говорить о чем-то радостном.

В этот момент появился Адриан. Он явно был удивлен увидеть женщин в гостиной в два часа ночи.

– Я не мог заснуть и решил посмотреть телевизор.

– Присоединяйся, – пригласила Аманда. – Мы тут болтаем о… всякой всячине.

Адриан присел в кресло напротив Алиры и принял из рук Аманды бокал. От Алиры не укрылось, насколько плохо он выглядел: печальным, утомленным, с темными кругами под глазами. Может, он и не любил Дунию, но после ее исчезновения чувствовал то же, что и остальные. Его привычная насмешливая манера куда-то подевалась. Наверное, он все же питал к жене какие-то чувства и теперь сожалел, что не показывал этого и не был с нею честен. Она наблюдала за ним со стороны, и он вовсе не походил на тот идеальный образ, что она создала. Чем больше она узнавала Дамера, тем сильнее убеждалась, что придумала себе Адриана – таким, каким бы он ей подошел. Но то, что он снимал у нее комнаты, позволило женщине узнать его лучше… и он не имел ничего общего с образом из ее грез.

Впрочем, осознание этого ее не огорчило. Она уже не была той юной глупышкой, как десятки лет тому назад. Конечно, она жила там же, где родилась, не путешествовала, как Адриан с Амандой, но она выросла, стала старше и сильнее. И постепенно пришло понимание, что прошлое возвращается лишь затем, чтобы сбивать с толку, а потому оно должно остаться в прошлом и не перемешиваться с настоящим. Адриан не смог бы сделать ее счастливой, и в том не было его вины. Они были слишком разные, и жалеть оставалось лишь о времени, потраченном впустую на мечты о нем.

Было неприятно разделять общество людей, заставивших ее страдать (пусть боль уже и притупилась), но ситуация была слишком сложная.

– Мы все взволнованы произошедшим, – сказала Алира, – и с этим трудно смириться. Даже несмотря на то, сколько времени прошло.

Адриан кивнул:

– Возможно, у нее была масса причин со мной порвать, но не так же! У Дунии никого нет, кроме меня. А в ее возрасте и при ее образе жизни не так-то просто начать с нуля.

– Тем не менее все возвращаются или дают о себе знать, – возразила Алира. – Сколько наличных с собой не бери, рано или поздно придется воспользоваться картой.

– Прости за неудобства, которые мы тебе причинили. Мы просто хотели отдохнуть в этом замечательном месте, встретиться со старыми друзьями – и все пошло насмарку.

Алира встала. Ее радость от встречи испарилась куда раньше, чем исчезла Дуния. Неважно, как они будут относиться друг к другу в будущем, но сейчас она ни минуты не хотела оставаться в обществе этих двоих.

– Все проходит, Адриан, – заявила она. – Я вас оставлю. Мне завтра рано вставать, а если я выпью еще, у меня мигрень разыграется.

– Иди ко мне, – позвала Аманда Адриана, когда подруга вышла.

Но он поднялся и подошел к камину, оперся руками на полку, рассеянно созерцая угли.

Аманда подошла к нему и молча обвила руками, наслаждаясь каждым прикосновением к его телу и размышляя о том, как сильно изменилась их жизнь. После исчезновения Дунии она взяла пару недель отпуска (хотя нужно было больше), потому что не в силах была вернуться к работе. Она хотела бы снять кино о жизни и, сама того не желая, оказалась в водовороте жестокой истории, которую «трепали» во всех новостях. Полиция уже и ее допрашивала. И хотя с самого начала было ясно, что она ни слова не может сказать по делу, пересуды жителей Монгрейна и комментарии в прессе и соцсетях были отвратительны. Незнакомые люди делали выводы, высказывали мнения, даже не задумываясь о том, что истории об исчезновении часто являются предвестниками убийств, не более чем плод их воображения. Десятки людей превратились в диванных инспекторов, и десятки фотографий дома, друзей и окрестностей наводнили Сеть. Вполне понятно, почему Алира просила не выносить на свет историю отца Дамера. Нет ничего отвратительнее, чем быть у всех на устах. Как и все прочие, Аманда хотела вернуться к нормальной жизни. Успокаивало лишь то, что рано или поздно дело уберут в архив и люди мало-помалу забудут о нем, и чем скорее это произойдет, тем быстрее она сможет не скрывать своих отношений с Адрианом. Он уже был не столь страстен, как поначалу, но оно и понятно: ситуация задела его за живое. Требовалось время, и Аманда была готова ждать, хотя ожидание это слишком затягивалось. Со времени исчезновения Дунии они и ночи вместе не провели, и женщина очень тосковала.

– Ты придешь ко мне сегодня? – спросила она, поглаживая его по груди.

– Не знаю, что и сказать, – тихо отвечал он. – Это прозвучит странно, но когда жена пропала, мне кажется, что я еще сильнее ее предаю. Не понимаю, как мне быть и что я чувствую. Я тебя люблю, но мне нужно найти ответ…

Аманда замерла. Призрак пропавшей жены будет преследовать их дольше, чем она ожидала. Но, даже получив уклончивый ответ, она продолжила ласкать его грудь, а потом шею и спину. Она знала, что Адриан наслаждается этим проявлением чувств. И чем раньше они снова станут делить постель, тем скорее забудут Дунию. Ее ладони коснулись его ягодиц, но Адриан вдруг резко отстранился:

– Я не могу. – Он вернулся на свое место, залпом осушил бокал и бросил, даже не глядя на нее: – Не надевай больше эту пижаму. Она напоминает мне о прошлом.

Аманда обиженно поджала губы. Ею овладело странное предчувствие, будто между ними была лишь интрижка, не более. Его слова, что он никогда на бросит Дунию, потому что привык держать слово, а у жены больше никого нет, кроме него, теперь обрели иной смысл. Что, если он не в самом деле страдал от бремени несчастливого брака, а просто лгал ей?

Женщина покинула гостиную в слезах, даже не попрощавшись. Она, не задумываясь, предала ради него лучшую подругу. То, что Алира также не заслуживала подобного отношения, не умаляло сложности ситуации, и то, что их чувства оказались не такими уж глубокими, как она ожидала, приводило в отчаяние.

Аманда мечтала о счастье, и не временном. Она желала, чтобы Дуния не вернулась больше никогда.

24

THUNDER[26]

Imagine Dragons

Среда, 13 июня

Тени проскальзывали внутрь особняка сквозь окна и двери, скрывали ясное небо и собирались в мрачные тучи, проливавшиеся дождем на окрестности последние несколько дней, заставляя замолчать птиц, освежая луга, превращая дороги в месиво и круша землю и судьбы людей, проживавших в окрестностях Алкиларе.

– А я люблю дождь, – призналась Мальва, глядя в окно библиотеки, – даже когда он надоедливый.

Элехия, сидевшая в кресле возле окна в смежной комнате, поджала губы и углубилась в шитье. Ей пришлось согласиться с Алирой и принять помощь девушки по дому, потому что почти невозможно найти кого-то, кто бы пожелал тратить время на дорогу ради нескольких часов работы.

А Мальва была пунктуальной, энергичной, целеустремленной и аккуратной. Вытирая пыль, она обращалась с каждым предметом с редкой бережностью. А сколько раз говорили Крине, чтобы она не носилась по дому опрометью, а та поступала так раз за разом. Поэтому постоянно падали абажуры, картины и разбивались фарфоровые статуэтки. Хорошо, что у дочери были умелые руки, и она быстро устраняла проблему. Так что Элехия особо не скучала по Крине, хотя она и предпочитала тишину, а не болтовню с Мальвой: девушка всегда была рада поговорить.

– А вы?

– Дожди в июне – к несчастью, – ответила женщина, не оборачиваясь.

– Как драматично! А я думала, что засуха…

– Они вредят полям и урожаю. – Элехия категорично дала понять, что беседы о погоде ни к чему не приведут.

Мальва вернулась к натиранию некрашеных досок пола. В некоторых местах стыки были толщиной с ее мизинец. «Сколько же ног по ним ходили! – подумала она. – В таких огромных домах обычно живет множество людей».

Семьи в прошлом часто были большими и держали большой штат прислуги. В таких особняках проводили семейные праздники, по ресторанам никто не ходил. Тогда было весело, представители разных поколений собирались вместе, разговаривали, танцевали, играли в игры. Они много работали, но и в развлечениях знали толк. А еще девушка многое узнала о хозяйке дома. Она была замкнутой, резкой и суровой, но исполненной житейской мудрости. И Мальва хорошо понимала, когда стоит распускать язык, а когда его прикусить.

– Эти полы не перестилали? – спросила она. – Я больше нигде не встречала таких широких досок. В моем доме в Алкиларе осталось несколько таких. Интересно, насколько они старые…

Элехия фыркнула: ее раздражало слово «мой». Девушка произнесла его так гордо! Но дом не был ее: она его просто заняла. И даже зная, что Элехия хочет их выдворить, Мальва сидит здесь и рассуждает о ее собственных полах.

Девушка, казалось, была удивлена. Элехия подозревала, что финансовая причина далеко не единственная, по которой Мальва пришла работать в поместье. Старая женщина думала, что за ней следят, чтобы заранее выяснить ее дальнейшие планы или, напротив, втереться в доверие и переубедить. Или хуже того – что-нибудь украсть либо соблазнить наивного юношу, вроде Томаса, чтобы потом войти в семью. Впрочем, с течением времени недоверие и подозрения постепенно улетучивались. Как бы ни были сильны предрассудки, наверное, стоило признать наконец, что Мальва не была коварной, а как раз такой, какой казалась: честной и любопытной до семейных историй.

– Очень старые, – пустилась в разъяснения Элехия. – На моей памяти полы в гостиной заменили, потому что те прогнили. В те времена мужчины из семьи брались за пилы и топоры и отправлялись валить сосны в горах, получив разрешение у городского совета. Потом стволы очищали от веток прямо на месте, проделывали отверстие в одном из концов, через которое пропускали цепи, навьючивали их на мулов и волокли к дому. Здесь их разгружали и обтесывали. А во времена моего отца в дом приглашали дровосеков, специализировавшихся на вырубке половой доски. Древесину отправляли на лесопилку, где сперва их сглаживали, шкурили и высушивали. А уже потом доски приколачивали гвоздями… – Женщина оторвала взгляд от работы и устремила его в окно. «Что за ирония судьбы!» – подумала она. Сосны напоминали ей о самых радостных моментах в жизни. Новые деревья потом высаживались заново по программе восстановления лесов, и они заполонили Алкиларе… – Что за времена были! – вздохнула Элехия.

Мальва заметила проблеск ностальгии во взгляде пожилой женщины, устремленном к горизонту, и молча закончила работу, прошептала «до свидания» и вышла. На полпути к дверям ей попался Томас: они время от времени пересекались. Мужчина держал в руках зонт и, казалось, сильно нервничал.

– Тебя не подбросить до деревни? – спросил он, запинаясь. – Там дождь начинается…

Из всех обитателей поместья Томас больше всех импонировал Мальве. Она прежде не встречала подобных людей. Его аккуратная внешность совершенно не вязалась с музыкальными пристрастиями. А еще он был деликатен, как будто был родом из прошедших веков, и всегда был рад прийти на помощь, что девушка больше всего ценила.

– Было бы здорово, – ответила она, лучезарно улыбаясь.

Неделю спустя оговорка Элехии наконец обрела смысл. По четвергам Мальву в поместье не ждали, и она сидела у Дамера вместе с Паломой и Педро. Дождь, продолжавшийся последние месяцы, так и не прекращался, а потому невозможно было продолжить восстановительные работы или работу в поле. Было раннее утро, но мрачное небо предвещало новую бурю.

– Ничего не растет, – произнесла Палома, нервно барабаня пальцами по столешнице. – А дома время еле тянется. Когда же дождь закончится?!

Палома была умелой рукодельницей: шила, рисовала и работала с керамикой – и очень аккуратной. Но дома беспорядка не было, украшать тоже было нечего, а женщина очень хотела найти себе занятие.

– Говорят, через несколько дней, – пожал плечами ее муж. – Календарное лето наступает сегодня, но суставы болят, как будто сейчас февраль. Если окажется, что…

– Что? – вскинулась Палома. – Ты уже о чем-то жалеешь?

– Просто сказал, – парировал тот.

Дамер с Мальвой обменялись непонимающими взглядами. Палома и Педро никогда не ссорились и всегда относились друг к другу с уважением и нежностью. Когда же женщина поднялась, чтобы налить чаю, и поцеловала мужа в макушку, стало очевидно, что дела на лад не идут.

В тот день друзья собрались, чтобы обсудить пришедшее распоряжение, что им, возможно, придется идти в суд.

– Суд! – фыркнула Мальва. – Говорят о нас так, будто мы преступники. Грозят нам двадцатью шестью годами тюрьмы за нарушение правил землепользования, нанесение ущерба и самозахват. А еще придется выплатить штраф за снесенные постройки! Им нужна показательная порка, чтобы другие не следовали нашему примеру. Черт! Несправедливо наказывать людей за восстановление заброшенных городов. Что за ерунда! Как все не вовремя! Когда система хочет чего-то добиться, ее колеса крутятся слишком быстро.

Педро кивнул. Что за мерзкая весна! Бюрократия, подобно сорнякам или чуме, терзала это тихое местечко.

– Ситуация выглядит довольно мрачно, – произнес он. – Пресса молчит или делает из нас «плохих парней» из кинолент. В социальных сетях что-то есть, но я не знаю, на что нам еще надеяться.

В дверь постучали, а потом незваный гость открыл ее, не дожидаясь ответа.

– Простите, что прерываю, – произнесла Алира, ворвавшись на неожиданное «заседание». Обычно она встречала эту компанию по утрам, но в тот день у нее были новости для Дамера. – Вижу, у вас дела…

– Заходи. – Дамер поднялся навстречу и пригласил сесть поближе к камину. – Ты промокла. Почему ты без зонта?

– Оставила во дворе. Дождь такой сильный, что он бы не помог.

– Я тебе чаю налью.

Возникла неловкая пауза, и Алира поняла, что дело в ней.

– В другой раз зайду, – произнесла она.

– Лучше останься и послушай, – угрюмо заявила Палома. – Может, поймешь, какие беды на нас навлекла.

Алира покраснела от гнева, но сдержалась ради Дамера и Мальвы, с которой чаще других имела дело.

– Процесс продолжился бы и без жалоб моей матери. – Гостья переводила взгляд с одного на другого. – Вы отлично это знаете. Дело не в нас, а в местной администрации. Я не пишу законов. Невозможно возвести на пустом месте деревню, не имея документов. А местные власти не могут получать жалобы и отчеты и просто закрывать на них глаза!

– Если б не твоя мать, мы жили бы в мире и покое, – гнула свою линию Палома. – Она первая начала.

– Вы забываете о лесниках и Гражданской гвардии. Сейчас ничто не происходит незамеченным, – Алира пристально взглянула ей в глаза. – Признаю, сперва ваше присутствие меня угнетало. Но потом я узнала вас получше, поняла ваши стремления и уверена, что вы со всем справитесь. Согласна, это неприятно, но другого пути нет. – Она сказала «вас», поскольку имела в виду не только Дамера, да и не готова была прилюдно демонстрировать чувства, особенно при Мальве, хотя та еще ни разу не сказала ей дурного слова.

Девушка подошла к огню и присела в плетеное кресло.

– Нас вызывают в суд. Мы создали вебсайт для поддержки групп и личностей, разделяющих наши взгляды, а еще открыли счет, чтобы собрать деньги на оплату юриста. Мы прибыли сюда в поисках гармонии, убегали от системы, которая связывает нас по рукам и ногам. Я честный человек, но меня хотят оштрафовать и посадить. Я чувствую себя в ловушке. Мы никому не вредим, мы несем добро…

– Мне очень жаль, – признавалась Алира, присаживаясь рядом. – Правда.

Палома резко обернулась:

– Но ты согласна с ними. Если б ты и впрямь так думала, ты бы открыто нас поддержала.

– Это бы очень нам помогло, – добавил Педро.

– Сомневаюсь.

– Ты уже это говорила, – перебила Палома, – что закон есть закон, и мы обязаны подчиниться. Но это не наши законы, мы их не создавали.

– Их создало общество.

– Скажи что-нибудь! – обратилась Палома к Дамеру. Подобное действие доказывало, что она не готова была спорить с Алирой.

– Мы взрослые люди и знаем, чем все закончится, – спокойно и четко ответил юноша, как будто другого мнения и быть не могло. – Другое дело, что мы не рады. А я не согласен принять то, что мне не нравится. Я не пойду в суд и никуда отсюда не уеду. Пусть попробуют сделать это силой, если хотят. Но мы не будем молчать. Мы заявим о себе так, что все газеты будут пестреть заголовками. Это вы сомневались, а не я… – Он повернулся к Алире: – И не ты.

Женщина удивленно моргнула. Она привыкла к его упертости, но сейчас во взгляде юноши был вызов: не оставит ли она его, когда дела пойдут совсем плохо?

Сверкнула молния и следом ударил гром. Шум бури – раскаты и стук капель – заполонил воздух, и небеса вновь разверзлись. И тут зазвонил Алирин телефон, женщина увидела высветившийся на экране номер Адриана и почувствовала прикосновение тоски, потому что не виделась с ним за завтраком. Женщина приняла звонок, услышала голос матери и встревожилась: дома что-то случилось. Домашний телефон не работал, и хозяйка попросила Адриана позвонить по сотовому. Мать и дочь обменялись несколькими фразами, прежде чем аппарат выключился.

– Мне пора, – произнесла Алира, вставая, – дома света нет.

– Я тебя провожу, – вызвался Дамер.

Снаружи из-за шума капель, колотившихся о камни, зонт, говорить было трудно.

Они брели по самому краю дороги, чтобы их не смыло потоком, но буря была столь яростной, что не промокнуть до нитки было нереально. Дамер поддерживал Алиру за талию одной рукой, а во второй держал зонт.

– Стоило подождать, пока страсти улягутся, – произнес юноша резко. – Если б ты работала в офисе, ты б так быстро не попрощалась. Или нет?

Алира поняла, что он укоряет ее в том, что считает самым важным в жизни. В памяти всплыли слова, давным-давно сказанные Адрианом: дом всегда на первом месте.

– Я бы долго не задержалась, – мягко парировала женщина. – Палома дурно ко мне отнеслась. Как будто я во всем виновата.

Дамер резко остановился и пристально посмотрел ей в глаза:

– Тебе стоит волноваться лишь о моем мнении.

Алира грустно улыбнулась. Фраза была очень красивая, но жесткая и нереальная, и она указывала на ее собственное малодушие. Ее немало волновало, что скажут близкие, потому женщина до сих пор не рассказала им ничего о Дамере. А еще она боялась, что, когда страсть утихнет, одной любви будет мало, чтобы перекинуть мост через разверзшуюся меж ними пропасть.

Она коснулась ладонью щеки юноши. Вода создавала тончайшую пленку между ними. Женщина встала на цыпочки и поцеловала спутника. Дамер был подобен молнии перед ударом грома, предзнаменованием чего-то грандиозного. И Алира надеялась, что отчаяние, порожденное предрассудками, не разрушит ее мечты. По крайней мере, она приложит к этому все усилия.

– Ты не взял зонтик, – произнесла она. – Теперь придется нам обоим возвращаться.

– Я не боюсь промокнуть, – произнес юноша, возвращая спутнице ее вещь и выходя под дождь.

В ту же секунду он был мокрым насквозь; одежда прилипла к телу, а прическа превратилась в бечеву, по которой вода стекала на грудь, руки и ноги, прежде чем слиться с потоками на земле.

Образ Дамера утратил четкость, растворился, распался на тысячи прозрачных вен, и Алире тоже захотелось стать водой. Когда порыв ветра вырвал зонт из ее рук, она не стала его ловить. Женщина улыбнулась, глядя ему вслед, потом развернулась, налетев на стену, и присоединилась к спутнику. Она бегала, хохотала, шлепала по лужам, запрокинула голову, ловя губами падающие капли, и возвысила голос, стремясь перекрыть шум ливня. Она веселилась, как ребенок, – радовалась ему и благодаря ему.

Дамер обнял ее, приглашая на импровизированный танец. Прислонившись спиной к шершавому камню, Алира взглянула в глаза спутнику. В них бушевало желание, и объятия стали сильнее. Они страстно любили друг друга под потоками ливня, как если бы им предстояло расстаться навеки или умереть, как если бы завтра не взошло солнце, как будто их мир иначе утратил бы суть и ничего на свете больше не существовало, кроме их тел.

Когда женщина вернулась домой, счастливая, все еще в сильном возбуждении, опустив голову, чтобы поцелуи Дамера не смыло дождем с губ, Элехия уже ждала ее в коридоре:

– Где тебя носило? Почему ты так долго шла?

– Я пошла гулять и попала под дождь.

– Если в доме кто-то есть, нужно быть начеку.

– Но ты же и так здесь. Ты позвонила – я пришла. Всё в порядке. – Алира была уверена, что мать уже предупредила младшего брата, который работал на стройке в соседнем городке. Но нет: забота о поместье целиком лежала на плечах дочери. – Наверняка скакнуло напряжение. Даже Адриан мог бы это проверить.

– Я уже это проверила. Свет горит, но воды нет. Скорее всего, гроза залила вентиль. Я открыла переходной клапан к колодцу, но ничего не происходит. Ничего не помогает.

– Пойду взгляну.

– Сперва высохни, а то еще подхватишь воспаление легких.

Алира бросилась в комнату, чтобы переодеться, потом спустилась в подвал. Надо было проверить, что насос включен.

Женщина заглянула в кухню, повернула кран, но вода не потекла. Тогда она возвратилась в подвал. Она подозревала, что, возможно, что не включен клапан в колодце. Алира взяла фонарь и направилась в тоннель, направив луч в сторону воды.

Колодец оказался не полон до краев, как обычно. Женщина опустилась на колени и сунула руку в отверстие. Ее пальцы коснулись вязкой, мягкой субстанции, как будто колодец заполнила грязь. Алира подошла ближе и… ужас открылся ее глазам.

Она закричала что есть силы, на четвереньках проползла по тоннелю, потом поднялась, ударившись головой и потеряв от страха фонарь. Она бросилась назад в темноту, с трудом сдерживая новый вопль ужаса. Только одна мысль билась в голове: надо позвонить Сезару.

25

THE END[27]

The Doors

Двенадцать дней спустя

Среда, 4 июля

– Вы не посмеете!

Алира в ужасе смотрела на двигавшийся по дороге к усадьбе бульдозер. В руках она сжимала листок, что передала ей лейтенант.

– Посмеем и сделаем, – отрезала Эстэр. – Прочитайте решение суда.

Но Алира не читала – она смотрела в сторону дома. Из всей семьи там осталась только мать. И никто ей не поможет! А как только Элехия узнает…

– Не посмеете! – повторяла она снова и снова, с каждым разом всё резче.

– Ты понимаешь…

Сезар попытался объяснить, что подвигло лейтенанта принять такое решение, но Алира пошла прочь, не слушая его.

Он последовал за женщиной к углу дома, где несколько рабочих раскладывали инструменты. Он обо всем догадался.

– Ты что делаешь? Это смешно!

Алира распласталась на камнях фасада, раскинув руки, и произнесла:

– Я не позволю. Вам придется смести меня.

– Не усложняй, – прошептал Сезар.

На глаза женщины навернулись слезы гнева и отчаяния.

– Зачем ты так со мной? Ты ведь мог это остановить!

– Я лишь выполняю приказ, Али. Мы подумали… Лейтенант подумала, что сможет найти ответы на дне колодца. Но водолаз не смог проникнуть внутрь из-за его размера, поэтому у нас просто не было выбора…

– Да вы знаете, сколько лет этим постройкам?! Сотни! И вы собираетесь все здесь разрушить?! Вот уж не думала, что это сделаешь ты! – Алира прищурилась и тараторила, как приговоренный к смерти, который мог бы отсрочить исполнение приговора, если бы высказался. – Я почти уверена, что именно ты указал им, где копать! Ты знаешь это место как свои пять пальцев. А еще ты знал, что утром только мы с мамой дома, а Томас не вернется раньше полудня! – Сезар попытался взять ее за руки и успокоить, но она вывернулась, посмотрела на него вызывающе и процедила сквозь зубы: – Давай, оттащи меня силой, если посмеешь!

И Сезар отступил. Еще ни разу не видел он подругу такой дерзкой и непокорной, даже в допросной. На мгновение ему показалось, что та что-то скрывает, и он ненавидел себя за эти мысли. Он вернулся к Эстэр, которая внимательно наблюдала за разворачивающейся сценой. Мужчина вытер пот со лба:

– Прошу тебя, не надо…

Эстэр устало вздохнула. Обстановка все сильнее накалялась. Раньше она использовала бы любую возможность его переубедить, но сейчас поняла, что это пустая трата времени, и лейтенант обратилась к сопровождавшим ее двум офицерам:

– Подождите, пока подъедет машина. И если она продолжит вести себя в том же духе, оттащите ее.

Пока бульдозер крутил камни и давил нежную траву и жучков, Элехия вышла их дома и приблизилась к лейтенанту:

– И что вы намерены сделать?

– Я уже сказала вашей дочери: у нас есть предписание. Мы собираемся разрыть землю, проделать отверстие в стене, чтобы получить доступ к колодцу.

Элехия обняла одной рукой себя за талию, а второй потерла подбородок и щеку, прикрыв губы.

– Ваша дочь хочет это предотвратить, – продолжала Эстэр. – Мы уведем ее силой. Ее действия неразумны, что, честно говоря, странно. – Она сделала паузу, чтобы убедиться, что ее правильно поняли: только человек, которому есть, что скрывать, будет противиться расследованию. – Обещаю вам, ущерб вашей собственности будет минимален. Нам хватит отверстия не больше квадратного метра, чтобы достичь дна колодца и собрать образцы. Все остальное останется нетронутым.

Элехия кивнула и направилась к дочери, прижавшейся к стене под балконом материнской комнаты, с ней разговаривали офицеры. Неподалеку Сезар мрачно слонялся туда-сюда, рядом стояли двое мужчин в резиновых сапогах и белых комбинезонах, с чемоданчиками. Человек в кабине открыл дверцу в ожидании приказа к началу работ; остальные рабочие наблюдали за происходящим, не скрывая скуки. Элехия их не знала – возможно, они были из Монгрейна. Женщине хотелось верить, что никто и пальцем не прикоснется к особняку, не получив прямого разрешения от владельца.

– Позвольте, – произнесла она, и офицеры посторонились, а женщина взглянула на Алиру. – Пропусти их, доченька, – она ласково дотронулась до ее руки, – пусть побыстрее закончат и убираются отсюда.

Алира чувствовала гнев, придававший матери силы. Но было кое-что еще – нежность, с которой она обращалась к дочери. Элехия будто бы знала, что должна быть сильной, чтобы избавить свое дитя от слабости, когда та исполняла свой долг, защищая особняк собственным телом.

Алира стиснула зубы, чтобы не разрыдаться на глазах у всех присутствующих, взиравших на нее со смешанным чувством сострадания и непонимания. Она последовала за матерью и в течение трех часов оставалась с нею, пока ковш вгрызался в недра дома. Машина бурила землю и просеивала ее в мелкие комья. Молодой женщине запомнился гигантский котлован: то, что всегда казалось незыблемым, стальные зубы перемололи в пыль. Однако рядом со стенами работы велись аккуратно. Остановившись всего в нескольких сантиметрах от них, монстр все медленнее шевелил челюстями, будто сожалея о своем вероломстве.

Когда с раскопками было покончено, рабочие проникли внутрь и принялись долбить влажную стену ломами. Она поддалась далеко не сразу, как будто сам дом не позволял изъять у себя ни кусочка и не желал открывать тайн, оберегаемых веками. Но стоило первому камню выпасть, остальные посыпались, как горох.

Стена оказалась метр толщиной. Когда стало ясно, что до входа в шахту осталось совсем чуть-чуть, рабочие укрепили ее досками и стойками, после чего ушли. Ковш машины еще раз вгрызся в стену – и наружу, освобождая колодец, полилась вода, которая тут же покрыла дно ямы. Большая часть ее быстро впиталась, остались лишь лужи в несколько пядей. Тогда явились люди в резиновых сапогах и комбинезонах. Они копошились на дне колодца, собирая улики и помещая их в пластиковые мешки.

«Наверное, отгадка в одном из этих мешков, – подумала Алира. – Но пора бы им уже закончить».

Она мечтала, чтобы рану, нанесенную дому, наконец залечили. Темные закоулки не привыкли к свету. Конечно, камни вернут на место, но ничего уже не будет, как прежде. Под слоем земли все равно останутся шрамы.

Сезар присел у края ямы и поинтересовался:

– Новости есть?

– То, что мы и ожидали, – отозвался один из специалистов. – Грязь, несколько зубов… и вот это… – Он протянул крошечный предмет. – Думаю, это отличная улика. Где лейтенант?

– Говорит по телефону у ворот: там покрытие лучше. Я ей передам.

Сезар присмотрелся к содержимому пакета, сжав губы, и запихнул его в карман брюк. В глазах помутнело. Лучше б они ничего не обнаружили! По дороге к дому мужчина боролся с желанием скрыть находку от начальства, но чувство долга пересилило. Как так можно?! Он никогда не поступится принципами, которым служит. Он будет защищать правду и закон, чего бы это ни стоило!

Эстэр едва успела закончить разговор, когда они столкнулись.

– Звонили из лаборатории, – пояснила она. – Анализ ДНК подтвердили. Жертва принимала нейролептики. И сомнений больше нет: ранение нанесли еще при жизни, а смерть наступила в результате утопления.

Сезар кивнул, извлек из кармана пакет и протянул ей.

– О, у нас есть что-то реальное, – с надеждой произнесла Эстэр.

После допроса Крины ее подозрения наконец обрели ясность. Раскопки в колодце были частью плана. Она не надеялась отыскать что-то действительно ценное, так что находка оказалась приятным сюрпризом. Она подозвала остальных офицеров и показала им улику.

– Идите в дом и обыщите все комнаты.

Если повезет, они найдут то, к чему подходит этот предмет.

Спустя час офицеры вернулись с кусочком ткани. Сезар взглянул на Алиру, та с самого утра не двигалась с места, опираясь на руку матери. Она казалась такой хрупкой! Будет ли она теперь дружить со скваттерами? Как некстати все эти мысли! В голове у него все перемешалось. Ничто в жизни уже не вернется в прежнее русло. Он думал, что знает своих друзей, но все их поведение и дела – всё было ложью. Хорошо, что хотя бы Ирэн на его стороне, она сильная.

Жара одолевала. После нескольких затяжных дождей началась засуха. Как все непостоянно – и погода, и люди, и чувства…

Подъехала машина. Теперь все были в сборе. Офицеры велели жителям припарковаться и ушли. Адриан с Амандой подошли к Элехии и Алире, чтобы расспросить, что произошло. По жестам Аманды, когда та приобняла Алиру, Сезар понял, что она изумлена и встревожена. Адриан же оставался бесстрастен.

К Сезару подошла Эстэр, ее глаза сияли триумфом.

– Идем?

Сезар уныло кивнул и направился следом к компании друзей детства.

– Анализ ДНК подтвердил, что это Дуния, – сообщила Эстэр резко. – Ее ударили, а потом утопили. В те пасхальные дни, когда она пропала.

Сезар наблюдал за реакцией остальных. С тех пор как двенадцать дней назад обнаружили тело, никто не допускал возможности, что это кто-то другой. Трагической новостью стала причина смерти. Алира и Аманда расплакались, Адриан потирал подбородок, Элехия закрыла глаза, а Эстэр повернулась к Адриану:

– Это ваша пижама? – спросила она, показывая одежду.

Тот прищурился, как будто пытался придумать ответ на такой простой вопрос.

– Да, – подтвердил он обыденным тоном, – хотя недавно я отдал ее Аманде.

Эстэр обратилась к женщине:

– Это правда?

Та кивнула, но не произнесла ни слова. Эстэр сжала зубы, потом набрала в легкие побольше воздуха, медленно выдохнула и снова обратилась к Адриану:

– Вы арестованы за убийство жены. – А затем снова к Аманде: – И вы тоже поедете с нами.

«Крошечная красная пуговка, – подумал Сезар. – Вот оно – доказательство».

И это был конец.

26

VIVA LA VIDA[28]

Coldplay

Среда, 4 июля

Вечером в день ареста Адриана Ирэн прогуливалась с Алирой по тропинке вдоль холма возле поместья. Было удушающе жарко. Благодаря долгим дождям накануне и испепеляющему солнцу июля трава росла повсюду. Урожай, который никто не убирал, колыхался на ветру и изнывал от насекомых.

«Жизнь в Алкиларе сейчас в зените», – подумала Ирэн, промокнув слезы платочком. Подруги говорили о смерти.

– Эстэр уверена, что Адриан виновен, – женщина постоянно поднимала тему, которую накануне они обсуждали с мужем, – но Сезар не уверен. Он, как и я, вынужден это признать, но при этом не может поверить, что на убийство пошел кто-то из нас. Мы надеялись, что, возможно, Дуния покончила с собой. Адриан настаивает на невиновности, Аманда тоже. Но он сильный мужчина. И пуговица-то с его пижамы! Возможно, она упала в колодец, когда он сталкивал туда жертву… Может, она ее оторвала. Конечно, Аманда тоже иногда носила пижаму Адриана… А если это было самоубийство, то как пуговица попала на дно? Сезар считает, что это доказательство слабое. Это может значить, что кто-то специально подбросил ее туда, чтобы подставить Адриана…

Алира кивнула. Все эти мысли уже приходили ей на ум, с самого ареста Аманды и Адриана тем днем. Ирэн приехала, чтобы поддержать и утешить подругу. Алира ужасно устала, но была рада выбраться из дома хотя бы ненадолго. А еще эти журналисты толклись у забора… Будь ее воля, она повернула бы все вспять.

– Сезар не сказал, оставят ли их на ночь в камере? – спросила она. – Хорошо бы. Он сможет с ними поговорить.

– Он не знает. Но я тебя понимаю. Я останусь с тобой, если хочешь.

– Спасибо, конечно, но нет. У тебя свои дети. Конечно, они уже не маленькие, но на них самих отразилось напряжение последних дней.

– Я могу написать им и предложить переночевать в отеле в Монгрейне, – предложила Ирэн.

– Тогда они подумают, что я считаю их замешанными в этом деле. Я тоже хочу верить, что Дуния покончила с собой. Конечно, это неправильно, но большую часть времени она была не в себе из-за алкоголя и таблеток.

– К тому же Адриан чувствовал себя подавленным последние несколько месяцев, и Аманда… – Алира вспомнила, как проболталась о желании, чтобы Дуния не приходила больше. И она прикусила язык, чтобы никто не подумал, будто она действительно этого хочет. Она могла чем угодно поручиться за подругу.

– Аманда – одна из нас, – закончила фразу Ирэн, – Она вспыльчивая, но разумная. Поскольку присутствие Дунии раздражало ее или тебя, прости за прямоту, это могло бросить тень на Адриана. Ты не согласна? Она не могла рисковать потерять его. Если только… – она нахмурилась, – это не была месть или… не знаю… состояние аффекта. Однажды она призналась мне, что Адриан уже не такой пылкий, как раньше. Со времени исчезновения Дунии он был сам не свой. Как будто чего-то ему не хватало… О чем это я? Не важно, что я думаю. Аманда просто не способна совершить такое варварство. Мы знаем друг друга с детства. Если бы она была виновна, мы бы заметили перемену в ней самой. – Ирэн нужно было выговориться, убедить саму себя в том, что ее сомнения обоснованны и логичны на фоне нереальных обстоятельств. Ее мир всегда был заключен в жесткие рамки нормальности, здравого смысла и четкого разделения на добро и зло, правильное и недопустимое. – Я не верю тому, что пишут в книгах – в каждом из нас живет убийца!

– Я тоже.

– И это не все! Адриан утверждает, что когда он вышел из комнаты в ночь исчезновения Дунии, он увидел Тельму, которая нервно блуждала по дому. Он никому об этом не сказал, потому что сам считал, что Дуния просто сбежала. Но теперь эти события кажутся связанными.

– Тельма? – удивленно переспросила Алира. – Но что она выиграет от смерти Дунии? Ничего! – Она вздохнула. – Никогда не знаешь, как жизнь может повернуться…

Ирэн снова разрыдалась, Алира погладила ее по спине, утешая. Ее глаза тоже наполнились слезами.

– Прости, Алира, – произнесла собеседница, – но я еще кое-что должна тебе сказать. Я долго думала, стоит ли, потому что в любом случае это – предательство любимого человека.

– Что еще стряслось? – прошептала Алира с подозрением.

– У нас никогда не было секретов друг от друга. Но почему-то я узнаю о твоей дружбе с Дамером не от тебя самой, а от мужа.

Алира кивнула: Дамер рассказал ей, что Эстэр его допрашивала.

– Просто не было подходящего случая, – призналась она. – Мне казалось, что ты меня не поймешь, и не хотела, чтобы меня осуждали. Мне все еще нужно, – она бросила взгляд на особняк, – кое-что сделать.

– Хочешь сказать, что вы больше чем просто друзья? – Она приняла молчание подруги за согласие и пробормотала: – Значит, это он…

– Ты о чем?

– После допроса я решила зайти к тебе вечерком. Я не стала стучать, потому что увидела, что ты с кем-то обнимаешься. Я думала, это Адриан…

– Ты делаешь неверные выводы.

– Прости, – потупилась Ирэн.

Алира вздохнула. Она встречалась с Дамером тайно, ночами. Единственный раз, когда он зашел перед ужином, подруга их застукала.

– Надеюсь, когда-нибудь вернутся те дни, когда нам не требовалось постоянно извиняться и объясняться, – произнесла она.

– Ты совершенно права, Али. Что же до Дамера… я тебя не виню. Напротив, я за тебя рада. Но мне нужно знать, что вы чувствуете друг к другу.

– Зачем? Чтобы обвинять? – бросила Алира раздраженно. – Все еще считаешь, что он со мной ради наживы? Что меня нельзя просто полюбить?

Ирэн догнала ее и взяла за руку.

– Нет, что ты, – заявила она твердо. – Но правда поможет мне разрешить дилемму.

– Не знаю, к чему ты клонишь, но если хочешь знать правду, то я жить без него не могу. Этого тебе достаточно?

Ирэн закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Да, – подтвердила она и добавила, снова их открыв: – Обитателей Алкиларе хотят выселить.

– Знаю. Есть такое намерение.

– Им дали два дня.

Алира изумленно моргнула и несколько секунд пребывала в ступоре.

– Но так нельзя… Должно быть судебное решение…

– Было собрание алькальдов. Они решили, что дело затянется и затронет другие заброшенные участки. Решение было простое: хиппи – вон с нашей земли! Они якобы служат плохой рекламой для туризма, который здесь пытаются развивать. В Алкиларе прошла демонстрация, оповестили Гражданскую гвардию… – Она тщательно подбирала слова. – Хотели, чтобы жители вмешались, выступили на стороне протестующих. Понимаешь, о чем я? Считается, что если их осудят за растрату, что рано или поздно случилось бы, у них ничего не выйдет. Преступники осуждают тех, кто защищает закон? Невероятно! А поскольку правосудие вершится медленно, людей сперва выкинут взашей, а затем подведут под это бюрократическую основу. Вот что я хочу сказать. Поэтому все держится в секрете. Чтобы дело выгорело, нельзя чтобы кто-то что-то узнал, тем более пресса.

– Но ты же знаешь, что я их предупрежу. Зачем ты предаешь мужа ради меня?

– Ему не обязательно знать, что это я тебя оповестила. Ты ведь не скажешь? Когда столько людей вокруг в курсе дела, трудно хранить все в секрете. Позиция твоей матери была очевидна с самого начала, поэтому неудивительно было бы, если б кто-то из протестующих ей рассказал… – Она покачала головой. – Я не знаю, что Сезар имеет против тех людей, но он все принимает близко к сердцу. Алира, я тебя люблю и желаю тебе счастья. Поэтому я должна была тебе все рассказать.

Ирэн чувствовала, что близка к тому, чтобы начать подозревать подругу. Эти сомнения были ей ненавистны. Она мечтала вернуть их прежнюю дружбу. И вера в нее должна остаться непоколебимой.

Попрощавшись с Ирэн, Алира поспешила в Алкиларе. Еще несколько месяцев назад она бы обрадовалась новости, что захватчиков наконец выселяют, но чувства к Дамеру были столь сильны, что она не могла позволить ему уехать. Тогда они больше не увидятся. Куда он отправится? Как она вновь останется здесь в одиночестве, едва успев ощутить чью-то близость?

Она не знала, как поступит Дамер, узнав правду. Выйдет против Гражданской гвардии? Но как? Или обратится к своему адвокату? Или к прессе? Да, это всегда срабатывало! Власти боятся прессы. Жаль, что они не могут рассчитывать на Аманду. Бедняжка сама в беде. Алира помнила, как ее злило то, что она под подозрением. Отягчающим фактом было и то, что улики указывали на Адриана. Как теперь смотреть ему в глаза без страха и осуждения?

Почему жизнь так несправедлива? Отношения могут меняться, проверяться, распадаться, восстанавливаться… или нет. Алира умоляла Аманду не публиковать информацию об отце Дамера. Теперь же она была рада использовать все эти сведения, накопленные за долгие месяцы, только чтобы юноша не уезжал. Только бы он остался! Только бы навсегда остался с ней!

Вот и дом Дамера. Он был один, поливал цветы на заднем дворе. Юноша обожал воду и каждый вечер посвящал любимому занятию. Он тихонько насвистывал, медитируя. Ему нравилось наблюдать, как вода закручивается вокруг стебля и исчезает в крохотных дырочках в глиноземе. Он хотел установить разбрызгиватели, чтобы не тратить воду попусту, но постоянно откладывал, потому что не желал прощаться с любимым рутинным занятием, когда он один мог управлять водой.

– Глянь, Али! – воскликнул он, завидев гостью. – Они растут одинаково – те луковки, что посадил я, и те, что сажала ты. Я сам не вижу разницы… – Он хотел было обрызгать ее из шланга, но внезапно заметил ее тревогу: – Что случилось?

– Они хотят прийти и выкинуть тебя вон. Послезавтра. Они не имеют права и не должны, но они это сделают!

Дамер молча закрыл кран.

– Почему? В новостях постоянно возникают заметки, что земля пустеет. Все только и говорят о том, что проблему нужно немедленно решить, но когда доходит до дела, никто не «чешется». Город был заброшен, а сейчас он полон жизни. Наверное, если бы мы представляли сеть отелей и превратили Алкиларе в какую-нибудь безликую гостиницу, – он с отвращением «выплюнул» последние слова, – и разместили туристические объекты по всей деревне, они были бы довольны!

– По дороге сюда я думала, чем вам помочь, но ничего так и не придумала. Трудно бороться с властями. Для них деньги значат больше, чем мечта. Что мы можем сделать?

Дамер упер руки в бока:

– Ты говоришь – мы?

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, но не только чтобы ты остался в Алкиларе. Я хочу, чтобы ты остался со мной. И не только это! Я видела твою работу, и я привыкла к новым соседям!

Дамер провел ладонью по ее волосам, по щеке, скуле:

– Останься со мной сегодня. Я хочу провести ночь с тобой здесь, в своем доме.

Алира склонила голову, опираясь на его сильную, грубоватую руку. Дамер часто просил ее об этом, но она все время отказывала. Она могла бы остаться ненадолго, но не на всю ночь. Как Золушка из сказки.

– Но я не могу. – И она рассказала ему обо всем, что произошло: о бульдозерах, о пуговице – и пояснила: – Не знаю, вернутся ли Аманда и Адриан сегодня домой. И не знаю, что будет завтра, что станется с мамой, если я вдруг исчезну.

Дамер ослабил объятья и отступил на шаг:

– Мне нужно переговорить с остальными. У нас мало времени.

– Ты что задумал?

– Если они хотят войны, они ее получат.

Сверчки верещали особенно громко, когда Алира лежала в изнеможении после невероятно долгого дня. Мысли не давали ей уснуть. Не отпускало ощущение, что что-то страшное должно случиться. Раньше ее жизнь была упорядоченной и размеренной, даже на фоне медленного затухания жизни вокруг. Теперь же она вынуждена была признать, к своему ужасу, что ей предстоит столкнуться с неотвратимым хаосом, который окончательно разрушит ее королевство.

Она ворочалась в кровати, когда внезапно услышала рокот двигателя подъехавшего автомобиля. Томас уже давно лег, так что это мог быть только Адриан, Аманда или они оба. Женщина выглянула в окно: это и впрямь были они, покидали полицейскую машину. Вскоре после этого по лестнице прошуршали шаги. Женщина напрягла слух: ей хотелось узнать, пойдут ли они вместе в спальню, хотя это и было маловероятно. Она вернулась в постель, гадая, как они поведут себя на следующий день. Они ведь не смогут вести себя как обычно!

Но чуда не случилось: кто-то постучал в ее дверь.

– Да? – отозвалась Алира, зажигая ночник на прикроватном столике.

Аманда в ночной рубашке проскользнула внутрь. Она была в отчаянии. Гостья вцепилась в дверную ручку, как будто ее не держали ноги.

– Я не могу спать одна. И с Адрианом тоже не могу. Я не знаю, чего я вообще хочу и что мне думать.

Алира похлопала ладонью по постели, приглашая Аманду прилечь рядом, как они делали в детстве. Та прикрыла дверь как можно тише и проковыляла к постели, как будто тело ее не слушалось.

– Отдыхай, – произнесла Алира. – Завтра будет новый день.

Аманда всхлипнула. Какое-то время она не могла произнести ни слова разборчиво и наконец прошептала:

– Я закрываю глаза и представляю, что могло бы случиться. Но я не знаю точно. Ничто уже не будет, как прежде. Это всё большая ошибка. Всё на свете! Что за дурацкая жизнь!

27

ONE MORE TIME[29]

The Cure

Несколькими месяцами ранее

Раннее утро понедельника, 2 апреля

Мигрень была невыносимой. Дуния открыла глаза, но ничего не видела. Вокруг было темно. Это ее спальня? Но она лежала на чем-то твердом. Руки нащупали не мягкие простыни, а комочки влажной земли. И было холодно.

Жуткая боль отдавалась в затылке. Пора прекращать столько пить, алкоголь ее убьет когда-нибудь. Но как же она любила чувство эфемерности, когда реальность медленно таяла, когда она ощущала покой, коий не посещал ее, когда она была трезва. Ей казалось, что она спускается в пещеру, разговаривает с кем-то, кто совершил нечто дурное, а она об этом узнала. Ее попытались обмануть, но она их раскусила.

Почему она запомнила образ Тельмы? Что между ними общего? Было ли это всего лишь сновидением, как и раньше? Этот сон ей не нравился. Хотелось очнуться, а потом снова заснуть.

Мигнул свет, потом снова погас. Кто-то ее звал? Ах, это он! Он заберет ее из этого холодного места! Хватит уже с нее.

Дуния закрыла глаза и представила себе, что снова спит.

После вечерней встречи с Амандой Адриан вернулся в свою спальню раньше, чем обычно, потому что завтра нужно было встать пораньше. Дунии в комнате не было. Мужчина счел, что, как всегда, обнаружит ее внизу в поисках выпивки. Не было смысла спасать ее от дурной привычки. Он лишь сожалел, что в течение стольких лет смог сделать для нее только одно: сохранять лицо.

На кухне он услышал странный шум, доносившийся от лестничного пролета, как будто кто-то там прятался или осторожно крался. Тусклый лунный свет озарял несколько ступенек. Мужчина не стал зажигать свет, пригляделся и заметил Тельму, на цыпочках взбиравшуюся по лестнице. Ее напряженные плечи, руки и походка наводили на мысль, что что-то случилось.

Тогда Адриан вернулся в кухню и стал ждать, сам не зная чего или кого. Что делала Тельма ночью внизу, не его ума дело. Он нацедил себе стакан молока и присел за стол к темноте. Ему нравилось проводить время с Амандой, и он надеялся, что огонь их чувств никогда не угаснет. Как бы изменилась его жизнь в обществе женщины вроде нее – с ее энергией и необычным взглядом на вещи. Как жаль, что в юности мы не понимаем, что было бы для нас лучшей партией!

Если б только он влюбился сразу в Аманду, а не в Дунию, все было бы по-другому. Если бы он влюбился в Аманду, а не в Алиру. Он ведь любил ее, очень сильно любил. Но они были слишком разные. Влечение к ней всегда его смущало, стоило им оказаться под одной крышей. Если бы она тогда сказала ему «да», они были бы счастливы, но недолго, и в итоге она пришла бы к тому же самому решению. Она слишком привязана к этому дому и этой земле. А его мнение с юности не поменялось: его не прельщала перспектива становиться деревенским парнем на выходные. Он не понимал привязанности Алиры к поместью, его истории, местным животным и растениям. Мир открылся перед ним во всем блеске возможностей. Современная жизнь несла в себе скорость, интриги и приключения. А Алкиларе – и в особенности, поместье – казался ему старым заедающим механизмом, который вот-вот сломается. У него не было ничего общего с людьми, подобными отцу Алиры, с огрубевшими руками, загорелым лицом, в мешковатой, поношенной одежде. Юный Адриан представлял себя в будущем в модных костюмах, с дорогими часами, в театре или кинотеатре, потягивающим коктейли на роскошных вечеринках. Такому человеку больше подошла бы Дуния.

Дуния привлекла его красотой, нежностью, хрупкостью и семейным положением. Но постепенно повседневность ее разрушила, как и многих до нее. Возможно, будь у них дети, жизнь сложилась бы иначе. Сезар как-то сказал, что, когда появляются дети, ты перестаешь думать о себе и начинаешь заботиться лишь о них, даже не осознавая этого. Возможно, в этом таился ключ к счастью – жить, не беспокоясь исключительно о себе. Но детей у них с Дунией не было, потому что своих они родить не могли и при этом не хотели ввязываться в волокиту с усыновлением. Адриан не жалел об этом; Дуния утверждала, что она – тоже, а следовательно, причину разлада их отношений следовало искать в другом. Они наслаждались постоянной свободой, в последний момент решая, куда поехать отдохнуть, выбирая место жительства наобум. Они могли бы быть счастливы, но слишком много думали о себе.

После нескольких лет в браке, когда они все время были вдвоем и все делали вместе, они наконец стали друг другу надоедать. У них не было проблем, не случалось неожиданностей. На долгом пути они утратили истинный смысл слова «любовь». Но они и об этом не задумывались, ведь такое случается с парами по всему миру, сплошь и рядом. Часть из них со временем распадается, другая продолжает существовать по инерции. И всё же едва ли они говорили друг другу то, что время от времени повторяла Дуния: «Если ты меня бросишь, клянусь, я себя убью. А тебе придется с этим жить!» Однажды она попыталась исполнить свою угрозу и наглоталась таблеток. Тогда он спас ее. Мог бы и не делать этого, но в тот момент он так не думал. После этого он постоянно терзался чувством вины. Он устал. Задыхался. И считал дни до следующего подозрительного случая…

Адриан вспомнил о Тельме, как она кралась прочь от подвальной двери под лестницей. Странно… Что ей там понадобилось среди ночи? Она что, тоже напивалась, как Дуния? Нет, скорее она там что-то прятала.

Любопытство погнало его на разведку. Он открыл дверь, но ничего не смог разглядеть в темноте. Он пошарил по стене в поисках выключателя и щелкнул им. Спустившись, он увидел на земле Дунию, женщина лежала там без сил и признаков жизни, как тряпичная кукла. Но мысли ринуться на помощь у него не возникло, он только задумался, что произошло. Ему было стыдно. Мужчина повернулся и выключил свет, чтобы больше ее не видеть. Но и оставить жену здесь он не мог… Интересно, почему Тельма ничего не сделала, раз уж она спускалась в подвал?

Он приблизился к женщине в темноте:

– Дуния?

Ответа не последовало, но он услышал слабый стон. Тогда мужчина приблизился, но не прикоснулся к ней, сохраняя дистанцию, пока полностью не выдавил жестокие мысли из головы.

– Дуния, что с тобой? – спросил он.

– Забери меня отсюда! – попросила та.

– Конечно, милая, – пообещал он, в то время как темные думы заполняли его мозг. «Уходи! – твердил навязчивый голосок. – Избавь ее от зла. Сделай это сам!»

Адриан знал, куда ведет узкий коридор: он слышал байку о писательнице и сам лично видел. Впрочем, он никогда не думал повторить то, что сделал ее муж, да и возможности такой ему не представилось.

Он нагнулся и прошептал:

– Слышишь меня, Дуния? Я не могу забрать тебя. Тебе придется встать. Сможешь? Я знаю, ты сможешь! – Ответом снова был стон. – Иди на мой голос. Попробуй. У тебя получится! Я покажу тебе дорогу, просто иди на мой голос… – Он продолжил ласково убеждать ее, подбадривая и давая четкие инструкции. – Видишь? Ты уже близко. Ты сможешь выбраться отсюда, но только сама.

– Мне страшно, – стенала женщина, пока ползла к нему навстречу. – Здесь так темно!

Адриан добрался до конца коридора. Осторожно, чтобы не свалиться в колодец, он встал на край и выпрямился: здесь потолок был выше. Стараясь не потерять равновесие, он осторожно оглянулся к темному проему. Когда он понял, что ему ничто не угрожает, он продолжил звать жену.

– Я раскрою тебе объятия. Еще чуть-чуть, Дуния. Еще чуть-чуть – и все кончится.

Дуния старалась. Теперь боль терзала все тело, особенно ладони и колени. Сон оказался слишком болезненным. Но голос Адриана утверждал, что скоро все закончится, а муж никогда не ошибался. Сколько раз она просыпалась в его объятиях! Он терпеливо и нежно успокаивал ее. «Все позади!» – говорил он, гладя ее по голове, и это была чистая правда. Еще один рывок…

– Возьми меня за руку, – услышала она.

Дуния протянула ладонь и шарила в темноте, пока не коснулась руки мужа. Тогда она вытянула и вторую, ощутив успокоительное прикосновение его тела и безопасность, которую он сулил. Он ласково потянул ее за руки и помог встать. Спустя несколько мгновений он крепко держал ее за талию, прижимая к себе. Теперь она узнала его.

– Адриан, – прошептала она.

– Да, это я, милая.

– Это ты…

– Да.

– Ты спас меня.

– Да.

Дуния обхватила его шею. Она была на грани обморока.

– Обними меня крепче, Адриан, как обнимал, когда мы были молоды. И не отпускай!

– Мы все еще молоды, – отвечал он, сжимая объятия и касаясь лбом ее лба.

Внезапно Дуния ощутила, что мир уходит из-под ног. Вновь возникло ощущение сырости. Она коснулась стоп и щиколоток, потом поползла вверх по коленям и бедрам. Женщине показалось, что толща воды пытается разделить ее с Адрианом, унося ее прочь от него. Ее лицо соскользнуло по его шее, груди, талии, бедрам… Ее руки скользили по его спине в поисках опоры. Она не хотела его лишиться! Пальцы нащупали что-то круглое, маленькое и твердое. Если это единственное, за что можно схватиться, – она его не отпустит!

– Обними меня крепче, Адриан! – прошептала она. – Еще разок. Мне так холодно…

– Все скоро закончится, – отвечал он.

Но женщина ощутила, как вода лижет ее живот, грудь, спину, шею. Она хотела закричать и не могла. Что-то холодное, мокрое и темное проникло в уши, рот, нос… Кошмар казался таким реальным! Ее охватила паника от осознания, что она умирает по-настоящему. Она всеми силами старалась избавиться от груза, удерживавшего ее под водой. К ней наконец-то вернулось сознание. Она тонула, задыхалась и должна была вот-вот умереть. Вспышки воспоминаний из детства, семья, голоса, чувства вихрем пронеслись в мозгу. Спасения не было.

Адриан продолжал давить, пока она не перестала шевелиться. Когда к нему наконец пришло осознание того, что он натворил, то попытался убедить себя, что Дуния умерла, так и не придя в себя, как если бы это преуменьшило ужас того, что он совершил.

Затем он тщательно «подготовил роль». Сперва нужно было убедить всех, что Дуния исчезла. Адриан задумался. Если исчезнет еще и ее сумочка, все подумают, что она сбежала. Но сумочка слишком большая, и времени на это не было. Надо найти что-то попроще… документы и кредитку. Он сможет носить их при себе, пока не представится случай от них избавиться. А дальше поглядим… Потом придется импровизировать, разыгрывать тревогу… в нужной степени. А если каким-то образом его заподозрят, он будет твердить, что его здесь не было, а жена, вероятно, покончила с собой.

Ложь, если ее повторять раз за разом, становится правдой, хотя бы для говорящего. Или можно сказать, что это Тельма бросила ее в подвале. В конце концов, ведь так оно и было…

28

RED MORNING LIGHT[30]

Kings of Leon

Несколько месяцев спустя

Среда, 6 июля

– Если бы я был здесь, ничего бы не случилось! – произнес Херардо, осматривая провал в земле, оставленный бульдозером и позже кое-как заделанный рабочими. Он походил на ревизора, инспектирующего объект.

«Герой!» Алире казалось, что брат пытается взять на себя ответственность абсолютно за всё: аренду комнат, гибель Дунии, собственность в Алкиларе.

– А еще они вызвали сюда Тельму, – продолжил он, взглянув на часы: те показывали четверть двенадцатого, – к часу. Черт, Алира, все из-за тебя! Она ничего не сможет изменить. Иди собери вещи Адриана и выкинь их. Если я его здесь увижу, я ему морду набью. И зачем являться снова, когда заявил, что видел Тельму у лестницы в ночь исчезновения Дунии? – Херардо еще ни разу не озвучивал то, что рассказал сын. Ведь это был не кошмар, а Тельма его разбудила. – Ты читала газеты?

Алира кивнула. Репортеры никогда не опаздывали, и каждый успел урвать себе минуту. Она сама все еще была под подозрением и не ощущала поддержки даже со стороны Херардо. Теперь же настал через Тельмы. Брат не сказал ничего конкретного, и она поспешила перевести разговор на другую тему:

– Мы кое-что не обсудили. Мы думали, что драгоценности украла Дуния.

Херардо обернулся и плотно сжал губы.

– Я тебе не позволю! – воскликнул он. – Я сам держу язык за зубами, но если я услышу еще один намек, обвиню кого-нибудь из твоих знакомых. Тельма мне все рассказала, – добавил он, заметив, как сестра покраснела. – Как она могла не волноваться?! С самого начала я думал, что это был он, но я молчал из уважения к тебе и своей семье. Как ты могла быть так слепа?! Откуда, по-твоему, у него деньги на то, чтобы пускаться во все тяжкие?! Да ты просто не желаешь признать, что твой любовник тобой пользуется. И не надо считать меня негодяем.

– Он мной не пользуется! – взбеленилась Алира. – Он меня любит, а я – его! Он честный человек! Ты просто не знаешь Дамера. Да и Тельму тоже.

– Не смей ставить мою жену на одну ступень с этим!

– Да что с вами такое? – вклинился Томас. Брат и сестра даже не заметили, как он подошел.

– Твоя сестра сошла с ума, с тех пор как ввязалась во все это…

– Помолчи! – велел Томас.

– Ты не заставишь меня молчать!

– Может, стоит попробовать? – Брат стоял напротив него, высоко подняв голову. Он был вдвое крупнее Херардо.

Тот оценил шансы и предпочел уступить. Он пренебрежительно махнул рукой, отошел в сторону и, отвернувшись, бросил:

– Я лучше уступлю.

– Как всегда! – упрекнула его Алира, чуть не плача.

Херардо замедлил шаг и вернулся:

– У всех троих были равные возможности, и я не виноват, что вы их не заметили и не воспользовались. Я за вас не в ответе. – Он обратился к Томасу: – Я тоже хотел бы валять дурака целыми днями, работать, только чтобы сводить концы с концами, и целыми днями слушать музыку. Зачем еще выматываться на работе, когда и так устал! Посмотрел бы я, как ты запел, если бы тебе пришлось платить ипотеку. А ты, – он указал на Алиру, – должна была раньше сказать, что дом тебе понравился. Ты ведь жила в нем только из страха! Ты годами не могла решить, что тебе по душе! Так не вини меня в собственной нерешительности! Ты могла бы уехать много лет назад, как уехал я, работать где-нибудь и возвращаться лишь на выходные. Ты сама решила иначе. Я тоже отсюда родом, но тем не менее не живу здесь постоянно. Я тоже скучал по дому, когда уехал учиться, я считал недели до каникул и до отпуска, когда пошел на работу. Я завидовал вам, жившим здесь в тишине и покое. А затем я женился – вы ведь даже не удосужились узнать ее получше!.. Ответственность росла: если этого не осознавать, жить будет куда сложнее. Но я справился: я выучился, стал хорошо зарабатывать. У меня появился сын, и я смог обеспечить ему достойное образование, и он теперь знает, чего ждать от жизни в будущем… – Он сделал паузу, взглянул сперва на дом, потом вниз, на старый город, набрал в легкие воздуха и продолжил: – Поэтому теперь я свободен, меня не держат эмоциональные привязки, которые так сильно вредят… – Он топнул ногой. – К черту всё! – бросил он резко и пошел прочь.

Алира и Томас не знали, что и ответить, и лишь наблюдали, как Херардо садится в машину и уезжает.

– Ты видела, Али? – произнес Томас дрожащим голосом. – Я с ним поругался…

– Ты меня защищал. – Она погладила брата по руке. – Я сама ни разу не видела, чтобы Херардо терял самообладание.

– Я тоже. Это пройдет.

«Ничто уже не будет, как прежде», – подумала Алира.

Внезапно Аманда громко окликнула их.

– Что случилось? – поинтересовалась Алира.

– То же, что и всегда случается в Алкиларе, – ответила та. – Боже! А что еще могло произойти?

Элехия затворила балконную дверь и присела на кровать. Она слышала перебранку между детьми и по-матерински расстроилась. Она прекрасно знала, что Алира с Херардо не ладили, как ей бы хотелось, но она и представить не могла той непримиримости, что сквозила в их словах. Но было еще кое-что, что не давало ей покоя. Как она могла не заметить, что у дочери завязались отношения с кем-то из соседей? Она знала, что Томас влюбился в Мальву: она однажды заметила, как те встречаются, – но она не возражала. Мальва была милой и доброй девушкой, и ее общество оказывало хорошее влияние на сына, который впервые в жизни выглядел веселым. Впрочем, она не придавала этим отношениям большого значения: наверняка у девушки уже был жених, друг, любовник – или как там еще молодые люди зовут свою пару.

Но Алира встречалась с Дамером, и по тому, как она о нем говорила, она всецело была на его стороне. С каких это пор? Теперь было ясно, почему дочь не так сильно расстроилась, когда узнала о романе Аманды и Адриана: она уж увлеклась другим, причем давно – несколько месяцев.

Поток мыслей все сильнее приводил ее в ярость. Не важно, как такое могло случиться: людям свойственно влюбляться. Ей казалось странным, что Алира обратила внимание на юношу младше себя, но, судя по тому, что она читала в журналах, слышала по радио и телевидению, сейчас это было неудивительно. Что странного в том, что женщину привлекает сила молодости? Она сама была такой! Теперь дочь увлеклась неподходящей партией – одним из новых обитателей Алкиларе, скваттером, хиппи! Однако никак не выразила своего мнения, ведь Алира была взрослой женщиной, а она сама уже одной ногой в могиле. Не было никакого смысла говорить о социальном неравенстве, ведь и ее муж не был аристократом, но честным работником и хорошим человеком.

Но то, что дочь выбрала сына Филипа, человека, которого она всем сердцем ненавидела, звучало как вызов. В конце концов, чувствами можно управлять, и Алире стоит сдерживать свои «порывы» в адрес этого юноши. Нельзя любить того, кто обидел твоего близкого человека. Правила семьи предполагали верность до конца, без каких-либо исключений. Если бы кто-нибудь задел ее собственного мужа, она бы тут же разорвала всякие отношения, настолько сильно она любила. Если впоследствии муж помирился бы с тем человеком, она приняла это и поступила бы так же. Это было правильно! Как можно здороваться с человеком, который обидел твоего мужа? Те, кто считают верность в браке важнее сексуальных отношений, проживают долгую счастливую семейную жизнь. Те, кто всегда на стороне семьи, никогда не останутся в одиночестве.

Элехия представить себе не могла, что любимая дочурка ее предаст. Это предательство родилось из лжи, которая множилась последние несколько месяцев. Если дочь пропадала на несколько часов, она объясняла, что прогуливалась; если задерживалась, говорила, что развлекалась в Монгрейне, а круги под глазами объясняла бессонницей, свойственной ее возрасту. Сколько же лжи накопилось за это время! А теперь еще пришлось отбиваться от обвинений младшего лейтенанта! Мать ни за что бы не поверила, что Алира могла совершить преступление – это было не в ее духе. Конечно, она нашла утонувшую Дунию, видела все своими собственными глазами. Но у матери и тени сомнения не возникло, стоит ли защищать дочь даже перед лицом Господа. В семье такие вещи не обсуждались: вера на слово была у них в крови.

Она поднялась, вновь вышла на балкон и устремила взор на Алкиларе. Она не слышала, что сказала Аманда, но видела, как суетились люди. Последние несколько месяцев ей не хватало покоя. Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Элехия оценила свои силы и решила, что вполне способна повлиять на ситуацию. И она решила сходить в деревню еще разок, возможно, – последний. Возможно, она сможет там найти ответ. Но сперва стоило сделать кое-что…

Она направилась к комнате Адриана и уже собиралась постучать, когда та сама открылась и молодой человек показался на пороге.

– Убирайся! – велела она. – Сейчас же.

– Я и так собирался. – Адриан вскинул брови. – Мне нужно в Монгрейн.

– Нет, насовсем.

– Пусть Алира сама мне это скажет. Я с ней договаривался о проживании здесь.

– Пока что это мой дом, – жестко и гордо заявила Элехия. – Собирай вещи.

– Или?

– Лучше тебе не знать.

Женщина повернулась, спустилась по лестнице и вышла из дома. Она окинула взглядом окрестности. Июльское солнце иссушало хрупкие цветы и превращало дороги в пыльные потоки.

«Так жарко, – подумала Элехия, – а сердце сковано холодом… Нельзя позволять детям решать абсолютно всё».

29

MY WAY[31]

Nina Hagen

Пятница, 6 июля

После сообщения Алиры, которую накануне предупредила Ирэн, обитатели Алкиларе денно и нощно баррикадировали подъезды к деревне всеми подручными предметами: в ход пошел старый трактор, деревянные брусья, автомобиль, бетонные блоки, леса, секции забора, железные прутья, спицы телег и мешки с землей. Алире показалось, что она попала в осажденный город. С одной стороны, Дамер с друзьями заняли окрестные стены и крыши, с другой – Сезар, Гражданская гвардия и протестующие с плакатами требовали от скваттеров убираться вон. И вопли с обеих сторон мешались в единый гвалт.

– Убирайтесь, дармоеды!

– Здесь наш дом!

– Вам здесь не рады!

– Попробуйте прогоните нас, если сможете!

Алира подошла к Сезару в сопровождении Аманды и Томаса. Тот стоял перед протестующими, не выказывая ни тени тревоги.

– Как это случилось? – спросила женщина друга.

– Нам сообщили, что здесь беда, – ответил он. – Мы прибыли узнать, сможем ли снизить градус накала. Люди устали от медлительности правосудия. Все боятся цепной реакции. А если где все и начнется, так это в заброшенных поселках.

Алира сожалела, что друг не был с ней честен. Сезар заранее знал, что должно было произойти.

– И людей волнуют новые соседи. – Женщина сама удивилась, насколько изменилась ее собственная точка зрения. – Они хорошие работники. Но если бы бельгийцы, англичане или французы купили тут землю, к ним относились бы по-другому.

– Да и ты тоже несколько лет назад, – напомнил Сезар. – И в этом разница. Всегда найдутся люди, желающие платить за пустующую землю. Никто бы и не подумал о захвате: люди всегда хотят извлечь финансовую выгоду.

– Все сводится к деньгам!

Сезар пожал плечами: очевидная информация в комментариях не нуждалась.

– Сегодня они победят, – заключил он. – Но вскоре начнут уезжать. Потому что в глубине души они малодушны.

– Ты их не знаешь.

Алира направилась к Дамеру, но Сезар поймал ее за руку:

– Ты куда?

– Хочу с ними поговорить.

– Зачем?

– Не твое дело.

– Чем тебя привлек этот парень? – Лицо собеседника посуровело.

– Хватит, Сезар!.. – начала было Аманда, не до конца понимая, в чем причина подобной реакции.

Алира взглянула на друга недоуменно: она уловила оттенок ревности в его тоне. Это в их-то возрасте? Возможно, Сезар простил ей увлечение Адрианом, но Дамер – совсем другое дело. Такому мужчина проигрывать не хотел, хотя уже давно был не молод и их уже не связывали чувства. Но самомнение возраста не имеет.

– Ты чего это? – спросила она.

– Выбирай. – Сезар сдавил ее руку. – Они или мы. Третьего не дано.

– Всегда есть выход. – Алира резко высвободилась и направилась прочь, сопровождаемая младшим братом.

К ним подошел один из помощников офицера.

– Мне законом запрещено приближаться? – спросила женщина с вызовом.

Полицейский взглянул на напарника, и тот жестом велел пропустить друзей.

– Что происходит? – спросила Аманда, изумленно глядя на собеседника. – Я что-то пропустила?

– У нее роман с Дамером. Я думал, ты в курсе. Вы же близкие подруги. Конечно, значение дружбы часто преувеличивают. В какой-то момент Алира стала для меня загадкой. Если кто-то слишком тихий, значит, ему есть, что скрывать. Странно, что она не стесняется этих отношений. Она еще не знает, как больно будет падать! И не уверен, что нам стоит быть в этот момент рядом, чтобы помочь ей подняться.

Удивленная Аманда обратила взгляд в сторону деревни. В это время Алира добралась до баррикады из мешков. Дамер наверху опустился на колени и протянул ей руку, помогая взобраться. Затем он обнял женщину так крепко, что даже Аманда, наблюдавшая издалека, ей позавидовала. Она подумала о последних месяцах, когда ее собственный эгоизм и увлечение Адрианом заставили позабыть обо всем на свете, включая лучшую подругу Алиру. Она склонила голову и пробормотала:

– Я буду рядом.

Элехия пристально следила за происходящим. Когда она заметила Томаса и Алиру, пересекающих незримую границу между городком и линией Гражданской гвардии, она пришла в ярость. Двое ее детей встали на защиту ее врагов! Третий же находился в участке вместе со своей женой. Гнев нарастал с ужасающей силой. В ее вековом доме совершили убийство. Никто уже не верил в суицид. Но дело было не в этом: слухи вечны.

В какой же момент все изменилось? Ее дети наверняка ужасно страдали, поскольку изменения всегда приносят боль, как и трудные решения. Дилеммы способны подорвать любую, самую сильную натуру. Это женщина хорошо знала. У Херардо были амбиции: с этого пути трудно сойти, но его вел азарт. Томас был слабохарактерным, но если бы он не находился под защитой семьи и родных стен, возможно, его увлекли бы поиски нового. Алира была самой сильной и рассудительной из всех, но она выстроила для себя мир, в реальность которого безоговорочно верила, сделала его своим идолом – настоящий и иллюзорный одновременно, как и любой другой. И расставание с ним – временное или постоянное – ее беспокоило.

Как же странно и грустно было наблюдать, как растут дети. Они так много для нее значили! Слишком многое было связано с ними, и она мечтала вернуть те времена, когда пела им колыбельные, целовала на ночь, укутывая в одеяло, прячась за столь привлекательными иллюзиями от новой жизни. А затем – сложно сказать, когда именно – пришло отчаяние, да так с ней и осталось. Женщина мечтала забрать детей в счастливое прошлое, которое могло избавить их тягот и утомления, очистить от зла. Может быть, она могла подарить им новое рождение… В этом заключался ее материнский долг.

Она направилась назад к поместью, к заднему крыльцу, где были припаркованы машины. Адриана видно не было – это хорошо. Наверняка он все понял и уехал. Женщина зашла в мастерскую и заметила среди сельскохозяйственного оборудования несколько баллонов. В красных хранился бензин. Она взяла два, зашла в дом через садовую дверцу и поднялась на верхний этаж. Мысли обретали форму, превращались в слова. Она разговаривала с самой собой, с ушедшим мужем, с поместьем и временем…

– Сколько раз я говорила тебе, Томас: это мой дом, он достался мне по наследству. Ты согласился жениться на мне и заботиться о поместье, содержать его в порядке, пока мы не передадим его нашему первенцу. Здесь я хозяйка, и, в отличие от прочих женщин, я буду поступать так, как считаю правильным. – Она разливала бензин в комнатах, во флигелях, проверяя, насколько хорошо он впитался в обивку кресел и портьеры. – Когда ты решился пригласить меня на танец, Томас, тебе было тридцать два, а мне – двадцать семь, и я очень хотела выйти замуж. Я была единственным ребенком и наследницей покойных родителей. Мне нужен был мужчина, чтобы заботиться о доме, растить детей и стоять у моего смертного одра, чего ты, кстати, так и не сделал. Ты ушел раньше меня. Я столько раз видела тебя на праздниках в соседних деревнях, ты мне очень нравился, а еще у тебя была репутация работящего человека там, откуда ты прибыл. И мне было все равно, что ты не так богат. Ты оценил ситуацию и понял, что не только поправишь свое положение, но и едва ли сможешь найти такую же энергичную женщину, как я. Мы были рождены жить за счет земли, и ты стал ей хорошим хозяином. Всего за пару месяцев стало ясно, каким удачным был наш союз… – Элехия поднялась в спальню на третьем этаже. – Мы говорили комплименты, уважали и понимали друг друга. Земля приносила плоды, скот делался тучнее и тоже плодился, кладовые всегда были полны, как и счета в банке, и в доме всегда было тепло. Кроме того, у нас родились трое здоровых малышей…

Второй баллон опустел в спальне на втором этаже, и пришлось оставить его там. Женщина спустилась в сарай, взяла еще два и сосредоточила усилия на первом этаже.

– Моим единственным желанием было то, чтобы жизнь продолжалась, как прежде. Как всегда. Как надо. Я никогда не думала, что Алкиларе опустеет. Чертов Филип! Чертова страна! Они считают, что движутся вперед… только вот куда? Они говорят, что смотрят в будущее… но какое?

Элехия сбрызнула бензином кресла и сервант в гостиной; занавески, стол и стулья в столовой; полки в кабинете; затем перешла в кухню. Там она отбросила пустой баллон, взяла спички и газету. Потом женщина вернулась в гостиную и прошла по всему дому, поджигая и разбрасывая бумагу под гардинами. Огонь занялся быстро, следуя за ней по пятам, когда сама хозяйка направилась к лестнице. Здесь она обернулась и взглянула на пламя, внезапно ощутив сильную усталость.

Женщина снова огляделась. Здесь жила ее история, здесь провела свой век она сама и ее предки. Скоро ничего этого не останется, но едва ли мир тронет такая потеря. В конце концов, поместье Элехии, со всеми байками, достижениями и драмами, было лишь горсткой пепла на бесконечных просторах мироздания. Она взяла последние листки бумаги и швырнула их в спальни:

– Ах, Томас… Тебе жаль? Если бы ты не был таким упертым и поддержал меня, может быть, нам было бы лучше в другом месте? Чувство долга, привязанность к земле – все пустая трата времени! Какой позор, какое малодушие! Мы оба надеялись, что всегда будем действовать сообща. Но теперь уже ничто не важно, и спасения нет. Я не стану извиняться. Потому что знаю, что ты меня поддержишь.

Женщина направилась в комнату и легла на кровать. К принятию решения перечеркнуть прошлое ее привела ненависть ко всему, что раздражало ее последние десятилетия, особенно после смерти мужа, но в глубине души она чувствовала, что пламя освободит ее от оков. События в поместье больше не будут ее терзать, больше ничего с ней не случится. Дети перестанут ссориться из-за наследства и смогут поделить землю, которая не такая уж и ценная. Они будут свободны и смогут поступать так, как захотят! И лучше всех будет чувствовать себя Алира.

– Томас, если наша дочь любит того парня, – Элехия прикрыла глаза, ощущая подступающий жар и наползающий дым, – пусть состарится с ним.

Только не в этом доме. Поместье утратило свою значимость. Пусть дети начнут жизнь с чистого листа, построят свой собственный дом.

– Живите свободно, дети. А остальной мир пусть катится в ад!

А она сохранит о нем добрую память…

Дамер был измотан: последние пару дней силы жителей Алкиларе были на пределе. Они почти не спали, потратив все силы на превращение деревни в неприступную крепость. Было ясно, что стена из мешков не устоит против машин, присланных администрацией, но она их задержит, а также не пропустит сумасшедших протестующих на улицы. Их единственным оружием были камни, которые не помогли бы против натиска железа.

Сам Дамер, разумеется, отступать не собирался, разве что его увели бы насильно. Алира помогла ему обрести силу. Он сжимал ее в объятиях, наслаждался легким ветерком, игравшим с ее волосами, принося прохладу в зной. Он ощущал себя вождем в гуще сражения. И хотя его королевство было всего лишь горсткой валунов, с ней вместе он готов был защищать его с удвоенной мощью. Он верил, что правда – на его стороне, потому что он знал, за что борется. И он будет продолжать до конца бороться за самое дорогое.

– Они ищут повод, чтобы тебя арестовать, – предупредила Алира. – Не перегибай. Достаточно одного брошенного камня.

– Если они не нападут, мы и не ответим.

Однако от женщины не укрылась его странная эйфория.

– Сколько ты еще продержишься? А остальные?

Дамер взглянул на Мальву и Томаса, присевшего рядом, на Палому и Педро, расположившихся на соседних стенах, пока молодежь собиралась на крышах.

– Мы будем стоять до конца, – заявил он после короткой заминки. – И не дрогнем. Они не правы, – произнес он, указывая на противников, – они протестуют ради протеста. Они даже не постарались узнать нас поближе.

– Это только начало. Придут иные времена.

– Пытаешься меня разубедить?

– Я реалистка. Я не смогу жить там, где меня не хотят видеть.

– Если верить твоей теории, никто не сдвинется с места, – произнес он, не дождавшись ответа, и добавил: – Ты ведь любишь меня.

– Да.

– И понимаешь.

– Любовь означает понимание, – сказала женщина, не глядя на него.

– Похоже, христианская мораль ближе мне, чем тебе.

– А чего ты ждешь? Я не брошу близких, но и не могу представить себе жизнь без тебя, и…

– И ты понимаешь, почему нам здесь не рады. – Дамер отступил на пару шагов, как будто ему необходимо было отстраниться, чтобы подумать. Он рисовал носком ботинка в пыли, оставленной мешками с песком, потом потер лицо руками, взглянул на небо, хмыкнул и снова обратился к собеседнице: – Алира, у нас нет домовладельцев и домохозяйств. Нам показалось, что здесь мы сможем развиваться, потому что это земля – государственная, а значит, всеобщая. В интересах людей не забрасывать ее. И мы хотим ее возродить. Ты видела, чего мы добились в краткие сроки, просто подарив ей жизнь. Я ни разу не просил тебя рассказать, как здесь жили раньше. Я просто хочу жить здесь в мире и покое, только и всего. Если ты этого не понимаешь, ты не поймешь и меня. Это значит, что ты оправдываешь этих троглодитов и действия Гражданской гвардии. Теперь я прошу тебя принять решение, и действовать храбро или логично.

Алира выслушала его, не перебивая. Еще ни разу она не замечала и тени ненависти в словах Дамера, и в ее сердце зародилось сомнение. Сезар просил ее сделать выбор, а теперь и Дамер настаивал на том же. Для нее самой настоящая любовь ничего не требовала и не заставляла выбирать. Они любили друг друга вопреки, без всяких условностей, предрассудков и идеологий, несмотря ни на что. И она ни разу не принуждала его к выбору: принимала его таким, какой он есть. Возможно, это он ее не понимал.

Но сейчас от нее требовали от чего-то отказаться, а она не готова была оставить свой мир. Женщина пристально взглянула на собеседника. Как она любила эти карие глаза, в которых отражались золотистые солнечные зайчики! Она тонула в них во время их бесед, когда они занимались любовью, молчали или смеялись. Эти глаза никогда не лгали. А сейчас их упрямый, усталый взгляд вновь показал, насколько сильна решимость в сердце их обладателя. И Алира не смогла бы ее смягчить или переубедить его. Впрочем, она и не была уверена, хочет ли этого.

– Лишь осмелюсь спросить, чем бы я могла помочь, – заявила она. – Это ваша война. А не моя.

И тут их слуха достигли крики и протестующих, и жителей Алкиларе, и лишь одно слово можно было разобрать:

– Пожар!

Алира проследила взглядом за остальными, на запад. В сторону холма, где стоял ее дом, и волна ужаса охватила ее, будто ледяной порыв ветра. Этот ветер раздул пламя! Его языки лизали небо – ясное и чистое, под которым полыхало поместье Элехии.

30

A DÓNDE IR[32]

Viva Suecia

Пятница, 6 июля

Все – протестующие и обитатели Алкиларе – забыли разногласия и сплотились против общей беды. Они бросились к особняку следом за Томасом и Сезаром, хватая по пути ведра, шланги, емкости с водой, и пытались сбить пламя, разгоравшееся все сильнее с каждой секундой. Главное было продержаться до приезда пожарной бригады. Это повторяли все, чтобы убедить себя и других в невозможном. Особняк было не спасти, как и тех, кто остался внутри.

– Где мама? – спрашивала Алира, оглядываясь.

С растущим беспокойством она принялась за поиски Элехии, но той нигде не было. Женщина обошла дом, заглянула в сад, в голубятню. Она должна была спастись и наверняка сейчас наблюдала за адским пламенем, пожиравшим ее дом. Алира побывала и в мастерской, и на заднем крыльце, но тщетно. К тому же там был беспорядок, и куда-то исчезли красные баллоны с топливом. Внезапная догадка пронзила мозг, и женщина бросилась обратно к главному входу, где Сезар на наспех сколоченном помосте, который держали Аманда с Дамером, пытался залить из шланга языки пламени, вырывавшиеся с лоджий, расположенных на первом этаже спален, кабинета и столовой.

– Мамы нигде нет! – прокричала Алира.

– Я только что из Алкиларе, – отвечал Сезар; его лицо раскраснелось и покрылось каплями пота. – Я видел ее там некоторое время назад.

– Мы всех пересчитали, – дополнила Аманда, – и думаем, внутри никого нет. И нет машин Адриана и Херардо.

– Она должна быть там! – Алира ринулась к парадной двери.

– Алира! – заорал Дамер. – Стой! – Он попросил кого-то из мужчин подменить его и кинулся за ней. – Туда нельзя!

– Но там же мама, Дамер! – рыдала Алира. – Я уверена! Мне надо туда! Я должна ее вытащить!

Юноша покосился на дом. То, что задумала Алира, было глупо. С другой стороны, если есть предположение, что женщина все еще внутри, надо что-то срочно предпринять.

– Жди здесь, – попросил он, взяв ее за руки и пристально заглянув в глаза. – Обещай, что никуда не пойдешь.

Та кивнула, юноша обошел здание и вернулся с Томасом. Они несли длинную железную лестницу.

– Что вы задумали? – удивилась Аманда.

– С восточной стороны огонь слабее, – пояснил Дамер. – Я попробую залезть в спальню и позвать ее. Надо хотя бы попытаться.

Сезар решение одобрил. Он мог бы попытаться остановить безумцев, но прекрасно понимал, что ничего у него не выйдет.

– Будь предельно осторожен, – напутствовал он.

Алира отправилась вслед за Дамером и младшим братом. Они добрались до стены, которую пару дней назад бурили, чтобы добраться до подвала. По свежему цементу было видно, где наложили заплату.

– Вон ее спальня. – Алира показала на балкон на втором этаже.

– Тогда отсюда и начнем, – решил юноша, прислоняя лестницу к фасаду.

– Там моя мать, так что пойду я, – возразил Томас.

– Зато я быстрее.

Дамер подобрал с земли камень и полез наверх. Вскоре он достиг балкона и разбил стекло. Он знал, что так делать не стоит, потому что попавший внутрь кислород раздует пламя сильнее, но выбора у него не было: в противном случае, если Элехия внутри, у нее нет шансов. Юноша просунул руку в дыру, из которой уже валил дым, отодвинул металлическую защелку и смог открыть балконную дверь. Он тут же оказался внутри густых клубов дыма, зашелся кашлем и выглянул на улицу, чтобы продышаться, потом снял рубашку, порвал ее, прикрыл лицо и рот, предварительно сделав глубокий вдох и завязав концы ткани на затылке, и проник в спальню. Вскоре слуха Томаса и Алиры достигли его крики:

– Она здесь! Мне нужна помощь!

Женщина не мешкала ни секунды.

– Позови еще людей! – велела она брату, а сама схватилась за перекладины лестницы и полезла наверх.

Войдя в комнату, она разглядела в дыму Дамера, который нес на руках тело ее матери.

– Кажется, она еще дышит, – произнес он срывающимся голосом.

Алира тут же оказалась рядом прошептала тихо-тихо, не ожидая услышать ответ, дотронувшись до ее лица:

– Что случилось, мама?

Глаза Элехии были закрыты, как будто она крепко спала.

– Нам пора, Алира, – услышала женщина голос Дамера.

Они вернулись на балкон и увидели Томаса, стоявшего на ступеньках лестницы. Он протянул руки, чтобы принять у них ношу.

– Я сильнее вас, – заявил он, осторожно взвалив ее на плечо, словно мешок.

С помощью еще двоих мужчин, стоявших чуть ниже и страховавших его за пояс, чтобы не потерял равновесие, он медленно спустился вниз. Уже внизу он взял мать на руки и отнес подальше от стен. Там он встал на колени и опустил ее на землю под кроной старого ясеня. Вокруг уже начали собираться люди, в том числе Мальва. Девушка тоже присела рядом и попыталась реанимировать пожилую женщину, но безрезультатно. Потом ее сменил Сезар, но Элехия не подавала признаков жизни.

Алира опустилась возле матери, взяла ее за руку и шептала сквозь слезы:

– Ты лежала в постели в ожидании смерти. Я заметила баллон в твоей спальне. Почему, мама? У меня в голове не укладывается. Что нам теперь делать? Как мне теперь быть?

Внезапно налетел ветер. Пламя взвилось с новой силой, как будто до этого дожидалось, когда хозяйка покинет дом, чтобы выплеснуть на него всю свою ярость. Алира огляделась и поняла, что никто уже не пытается с ним бороться. Пожарные еще не прибыли, и стало ясно, что особняк уже не спасти. Как и остальные, она завороженно смотрела на огонь, ее мысли плясали вместе с ним, а все прочие чувства притупились. Раздался треск, и одна из башен обрушилась, за ней – другая. Затем провалилась крыша, увлекая за собой стены, подняв облака пыли, дыма, искр и углей, круша рамы и дверные проемы. Грохот и рокот сменяли друг друга, а когда наконец всё закончилось, Алира ощутила, как что-то сильно сжало ее ладонь – ту, которой она держала руку матери. То был последний проблеск жизни перед финалом.

И Алира потеряла сознание.

Придя в себя, Алира не сразу осознала, что лежит в больничном боксе, под капельницей. Рядом в кресле устроился Дамер и наблюдал за ней. Его лицо еще хранило следы сажи, как будто он умывался в спешке, а одежда – пятна крови. Рука, в которой он держал камень, чтобы разбить окно, была забинтована.

Их взгляды встретились, и юноша улыбнулся.

– Ты как перегорающая лампочка, – произнес он, вставая, – то включишься, то отключишься. Ты будто не хотела приходить в себя.

В памяти всплыли сцены пожара и смерти Элехии. Отец и мать помогли ей понять кое-что, что Элехия не одобряла. Веками никто в семье не наследовал поместье, а мог только управлять им. Но мать решила лишить новое поколение этого права.

– Зачем, мама? Зачем ты решила все уничтожить?

Алира зажмурилась от боли.

– Али! – воскликнул юноша, подскочив к ней и схватив за руку.

– Все нормально, – заверила его женщина, – просто трудно все это принять. Мама… дом… – Слезы покатились по ее щекам.

– У тебя есть я, – прошептал юноша.

«Это много, – подумала Алира, – но недостаточно».

Какое честолюбие! Она свыкнется с потерей прошлого и внезапно обретенной, разрывающей сердце свободой. И женщине стало грустно. Она вспоминала Элехию, и неподъемная тяжесть давила на грудь, а из глаз катились слезы. Она живо представляла себе, как пламя пожирает ее дом, воспоминания, разум, и сама грезила о смерти. Нужно только закрыть глаза – и все закончится. Она больше не будет страдать, размышлять, пытаться осознать, противиться и мириться.

Занавеска отодвинулась, и вошли Томас с врачом, а с ними медсестра, чтобы снять капельницу. Молодая докторша с волосами, заплетенными в косу, пробежала глазами по документам в папке и произнесла:

– Волноваться не о чем. – И обратилась к мужчинам: – Вы нас не оставите на минутку? Вас вызовут в комнату для посетителей. – Она дождалась, пока сестра закончит работу и все покинут палату, а потом повернулась к Алире: – Через полчаса мы проведем еще один тест, но, – она понизила голос, – предыдущие показали, что вы беременны.

Алира задохнулась от удивления. Чуть меньше года назад у нее прошел климакс, и она даже и не думала предохраняться от беременности. А когда их отношения с Дамером стали развиваться, она даже не задумывалась о защите от венерических болезней: они ведь друг другу доверяли.

– Судя по реакции, вы не хотите иметь детей, – заключила врач.

– Я думала, что не могу…

– Это маловероятно, но не невозможно в вашем случае. В любом случае, все покажет ультразвук, однако вероятность положительного ответа очень высока. Мне сообщили о вашем несчастье, я вам очень сочувствую. И в дальнейшем советую вам собрать все силы и успокоиться ради будущего ребенка.

Алира вытерла слезы и кивнула.

– Пожалуйста, не говорите никому, – попросила она.

– Разумеется. Это врачебная тайна.

Врач вышла, а вместо нее заглянул Томас.

– Поехали домой, – предложил он, заметив, что сестра больше не под капельницей. Потом смысл сказанного дошел до него, и он потупился: дома-то больше не было.

– Я пока останусь, – сообщила Алира.

– Тогда мы подождем. – Дамер присел рядом с ней. – Торопиться некуда. А ты сможешь жить со мной в Алкиларе.

– А остальные как же?

– Аманда уехала к матери в Монгрейн, – принялся перечислять брат, – она и нас приглашала. Адриан, скорее всего, останется в отеле, потому что ему запрещено покидать город по санкции суда. Херардо сейчас в Алкиларе. Я позвал его, и он тут же примчался, не дожидаясь окончания следствия. Он в пожарной части. Надо будет заплатить бригаде, потому что страховки у нас нет… И это будет недешево.

Они переглянулись с Дамером, что только усилило тревогу Алиры. Томас всегда был очень спокойным, но сейчас – видимо, на нервах – считал необходимым посвятить сестру во все детали. И он автоматически продолжил:

– Херардо уже успокоился. Он хочет дождаться, пока руины окончательно дотлеют, и сходить на разведку: вдруг что-то уцелело? Мы будем ходить по очереди. И заберем тебя и Тельму. Не знаю, где найдем этой ночью кров, но думаю, что можем пойти в отель. Даже не знаю, осталось ли у нас что-то… Да, кстати, Крина позвонила, как только услышала о случившемся; она очень сожалеет. Все вокруг уже в курсе, в том числе пресса. – Его голос дрогнул. – Я подозревал, но не догадался…

– Я тоже, – глухо вторила ему Алира. – Нам нужно позаботиться о похоронах.

– Тело забрали на вскрытие.

– Зачем?

– Сезар сказал, так положено. Для отчета и всего такого…

– Мы поможем, – вызвался Дамер, стараясь выглядеть оптимистичным. – Будем дежурить возле руин. И вам найдем домик в Алкиларе, если захотите к нам присоединиться. – Он коснулся руки Алиры. – Вы не останетесь одни.

Женщина слабо, грустно улыбнулась. Какая ирония судьбы: последние владельцы поместья находят кров у скваттеров в Алкиларе! Искренняя щедрость Дамера, конечно, радовала, но ей нужно было все обдумать. Теперь мир вращался вокруг ее утробы, которую она сейчас обнимала. Что же делать? Сказать ему? Сказать в любом случае, не важно – решит она оставить ребенка или нет? Мнение Дамера она знала: он детей не хочет. Конечно, последнее слово в любом случае останется за ней…

Странная мысль пронзила сознание. Теперь, когда ее мать мертва, страх перед тем, как дальше жить, начал отступать. Элехия была единственной, перед кем она отчитывалась за свои поступки, но сейчас не осталось никого. Близкие будут обсуждать ее решения, но их мнения ее больше не будут волновать.

– Иди отдохни, Дамер, – произнесла она мягко. Ей нужно было поговорить с братом. – Томас меня отвезет.

Уже в Алкиларе Дамер так и не мог отделаться от навязчивой мысли: что-то с Алирой было не так. Он понимал, как тяжело она переживает смерть матери, потому что сам испытал то же. И это горе усиливалось крушением домашнего очага, того, что было смыслом ее жизни, колыбелью души и рода, ее светом и тьмой. Он с самого их знакомства ощущал ее связь с этим местом, глубоко пустившим корни в ее сердце. Как она сможет приспособиться к новой жизни? Как поступит он сам? Он ведь не был с ней до конца откровенен…

В Алкиларе царило подавленное настроение. Большинство обитателей не очень-то спешили отправляться на баррикады в деревню и демонстрировать свой протест. Они не готовы были бежать от проблем, прикрываясь другими, пусть и более трудными. Их все еще волновали сложности с законом. Они не возлагали надежд на тяжелую поступь власти, которая готова была разрушить их жизнь и чаяния. А денег у них было слишком мало, чтобы нанять адвокатов. А угроза наказания вплоть до тюремных сроков шла вразрез с их пониманием жизни в мире и гармонии с окружающим миром. Дамер знал, что они правы, и не спешил обвинять их в малодушии.

Солнце постепенно угасало, согревая последними лучами площадь Алкиларе вокруг фонтана. В воздухе висел запах гари и мокрого пепла. Юноша рискнул окинуть взглядом холм, где раньше стоял особняк, но увидел лишь дрожащие струйки дыма и облака пыли, что разделяли два мира – его и Алиры. Они были редки, чтобы смотреть сквозь них, но слишком прочны, чтобы провести границу между людьми. Молодой человек был изможден, перепачкан и голоден.

Войдя во двор, он вдруг заслышал голоса. Поднявшись по лестнице, Дамер застал в столовой Педро, Палому и Мальву.

– Мы тут поесть приготовили, – сообщила девушка. – У тебя был долгий день.

«Бесконечный», – мысленно согласился он.

– Как там Алира?

– Вне опасности, – отвечал юноша, моя руки в каменной раковине. Он откинул штору, отделявшую кухню от столовой. Сколько же сил и времени пропадет даром! – Ее отпустили домой, с ней сейчас Томас.

Юноша сел за стол и окинул взглядом гостей, которые сидели, не шевелясь, возле остывшего камина.

– Мы уже поужинали, – заверила его Мальва.

– А как остальные? – поинтересовался Дамер.

– Об этом мы и хотели поговорить, – сообщил Педро. – Утро выдалось ужасное: одно несчастье шло за другим. Оно стало последней каплей. Мы знаем мнение властей, но постоянно сталкиваться с людьми, которые с криками гонят тебя прочь, слишком больно. Мы слишком многое пережили за эти месяцы.

Дамер кивнул.

– Но когда мы все, как один, бросились тушить пожар, я подумал, что…

– Но ведь мы же соседи, верно? – произнесла Мальва. – И хочется верить, что когда-нибудь мы сумеем преодолеть людское неприятие. Другое дело – система. Она – не общность людей, а бездушная, искусственная махина. Так стоит ли привязываться к этому месту, даже если нас перестанут отсюда гнать? Мы здесь всего несколько месяцев, и чем глубже будем врастать – тем тяжелее нам придется.

Дамер вдруг с нежностью вспомнил об Алире. Она точно не уйдет. Она не ушла, когда Алкиларе пришел в упадок, она наблюдала за медленным загниванием родового гнезда, крахом целой семьи, и она не сдалась. Может быть, живи они тут подольше, они нашли бы силы выступить против предрассудков. И вот в чем была причина: разногласия из-за коренных различий, как внезапные пожары и яростные торнадо, зарождаются не на пустом месте.

– Что дальше? – спросил он. – Мы на время вернемся в город, – сообщила Палома. – К детям. Мы найдем, чем заняться.

– Сейчас лето и тепло, – добавил Педро, – но потом придет зима с ее холодами и одиночеством, и жизнь в Алкиларе уснет. Я мечтал сбежать из города в деревню. Я столкнулся с предрассудками и ложными ожиданиями. Я переоценил свои силы, и мне здесь неуютно. Я хочу вернуться к прежнему укладу.

Он пожал плечами и взглянул на Палому в поисках поддержки, но та лишь молча принялась за мытье посуды. Дамеру стало ясно, что она не во всем разделяет мнение мужа, но точно его не бросит.

– А ты? – спросил он у Мальвы.

– Я связалась с преуспевающим поселением на юго-востоке отсюда. Там нет таких проблем. Я хотела тебе рассказать, но как-то времени не было. У них много места, да и климат лучше. Ты можешь поехать со мной…

Она намеренно не закончила фразу, но юноша возразил:

– Я остаюсь. Здесь теперь мой дом. Сады сейчас в цвету, мы вместе налаживаем коммунальное обслуживание. Надеюсь, что не все решат уехать…

– Будешь ждать чуда, которое не случится? – саркастически заметил Педро.

– Что ж, тогда останусь один.

Несколько секунд висела напряженная пауза, а потом юноша перехватил одобрительный взгляд Мальвы. Вероятно, он не был с собой до конца честен. Глубоко внутри стремление удалиться от мира, чтобы искупить вину отца и найти собственный путь, мешалось с духом протеста. Ведь героем он не был. Он замыслил авантюру – восстановить то, что разрушил отец. Он храбро смотрел в лицо трудностям, заступившим путь к счастью. Но в то же время он страшился неопределенности, того, что несет ему будущее, что он – Давид, который не в силах победить Голиафа.

Его компаньоны были вольны менять решения, не советуясь ни с кем, а он не ведал, каким будет следующий шаг и приведет он к победе или к краху. Наверное, не стоило даже задумываться о том, к чему приведет его авантюра, или мечтать вернуться к корням, чтобы получить награду, которая ему не предназначена. Возможно, Алкиларе был лишь китовым чревом, которое отделяло его сущность от реального мира и откуда он должен был вырваться, чтобы начать все сначала и познать смысл жизни. Куда более мощные путы привязывали его к этому месту, ставшему его личным Эдемом или Раем на земле, вне пределов обычного мира – то была любовь к Алире. Возможно, это и есть конец пути.

Нет. Он никуда не уедет.

31

SIGN OF THE TIMES[33]

Harry Styles

Пятница, 6 июля

Вскоре после заката Томас остановил машину перед тем, что осталось от поместья, – голым скелетом из камня и стропил. Алира вылезла из салона, и картина опустошения сломила ее. Даже ветер перестал дуть, сделав свое дело. Пахло влажной сажей с примесью лайма и старого цемента, веками соединявшего камни, а теперь собравшегося в лужи омерзительного оттенка и консистенции.

Пожарные расчеты работали без устали. Не было уже видно дыма, но и ужасный вид еще не обрел четкость. Возможно, подумала Алира, это ее глаза отказываются воспринимать действительность, прячась за стеною из слез. Херардо и Тельма бродили рядом, как звери в клетке, охваченные смешанным чувством тревоги, скуки и, возможно, призрачной надежды отыскать что-то, что не было уничтожено, без чего дорога в будущее для них будет закрыта.

– Ничто не уцелело, – простонал Херардо, увидев родственников. – Хотя бы что-то маленькое, но нет, ни мебели, ни картин, ни безделушек. Вы не заметили, что она повредилась рассудком? – осведомился он, намекая на Элехию. – Как она могла так с нами поступить?!

– Она вела себя как обычно, – пожал плечами Томас.

Он разыскал садовые стулья, и все четверо сели напротив руин, как будто наслаждаясь теплым летним вечером.

– Надо подумать о похоронах, – тихо произнесла Алира. – Что будем делать?

– Как и в случае с папой, – отвечал Херардо. – Кремируем и отнесем пепел в семейный склеп.

– Хорошая идея, – поддержал Томас.

– Согласна, – произнесла Алира. – Знаете, когда закончат вскрытие?

– Я спросил Сезара. Тот сказал, через три дня, – отозвался Херардо.

– И что мы будем делать это время? – пробормотала Алира.

– Мы с Тельмой поищем Хана, он пока еще ничего не знает, – повысил голос Херардо. – Мы обманывали его последние дни, говорили, что нам нужно подписать кое-какие документы, поэтому не будем рассказывать ему о дознании.

– Как вам удалось? – осведомился Томас у Тельмы.

– Ненавижу эту женщину, – бросила та. – Она так с тобой говорит, будто ты виновен.

– Точно, – подтвердила Алира.

– Тем вечером все были в замешательстве, – продолжила Тельма. – Адриан говорил, что видел меня, но явно перепутал время. Мы все тогда бегали по дому в поисках Дунии. Спускались, поднимались…

– Ты отправилась к Хану, – произнес Херардо так буднично, что Алире показалось, будто он повторяет заранее заученные фразы. – И потому он сказал, что ты его разбудила.

– Да, он чутко спит. Глупо было его будить. Потому он никак не мог ничего слышать. Но мы все были на нервах, – вздохнула Тельма, вставая, но почему-то никуда не ушла.

– Раз тебя отпустили, это добрый знак, – заявил Томас. – Подозреваемых задерживают на трое суток, я слышал по радио.

– Они и Адриана отпустили, – возразил Херардо. – И на меня у них ничего нет.

– Она ведь могла покончить с собой, – вступила Тельма.

– Нам всем нужно отдохнуть, – сказала Алира.

– Снимем номера в отеле? – предложил Томас, доставая телефон.

Алира кивнула. Она отправила Дамеру сообщение с извинениями, что сегодня не сможет провести ночь с ним в Алкиларе, потому что вынуждена остаться с родственниками. Им нужно было поговорить. Но не сейчас, позже. Она не хотела лгать юноше, но и не готова пока была открыть ему, что беременна.

– И оставим дом без присмотра? – спросила Тельма.

– Мы запрем ворота, – пояснил Херардо. – Не так уж много тут осталось…

Следующим утром Алира проснулась рано. В отеле было невероятно жарко. Для Монгрейна сильный июльский зной не ослабевал до середины сентября. Женщина скучала по свежести лугов Алкиларе, ощущала тоску по одинокому поместью Элехии, пустому, разрушенному и впервые за века обезлюдевшему.

Повинуясь зову, она направилась вверх по холму, в сторону городка. Она отправила сообщение Томасу, что вернется ко времени, когда нужно будет ехать в морг, куда увезли тело матери, и села в машину. Она удивилась, что машина старшего брата отсутствует, потому что накануне он припарковался на соседней улице. Впрочем, тот никогда не объяснял, куда и зачем он едет.

В субботу машин было немного, и Алира добралась до поместья спустя минут двадцать. Ворота были закрыты, но стальной засов откинут. Это было странно, потому что накануне брат запирал их на замок, а большой тяжелый ключ увез с собой. Единственным логичным объяснением было то, что у него тоже родилась идея съездить сюда.

Женщина оставила машину у ворот, толкнула тяжелую чугунную створку и вошла. И она тут же заметила машину Херардо справа от руин, под старым ясенем, куда ранее Томас принес и положил тело Элехии, где та и умерла. Алира внезапно ощутила, насколько тесно они связаны, и даже услышала его голос. Накануне вечером он выглядел подавленным, они даже совсем не ругались: их объединила общая боль.

Уже подходя к ясеню, она заметила фигуру, копошащуюся в руинах возле бывшего спуска в подвал, и нахмурилась.

Это была Тельма!

Она стояла спиной и не заметила присутствия постороннего. Алира приблизилась и увидела, что у снохи в руках топор, которым она пыталась разрубить не тронутые огнем чаны. Теперь, при дневном свете, женщина смогла разглядеть отдельные предметы. «Наверное, часть мебели можно собрать и починить, – подумала она. – Но зачем ломать чаны, которые и так в хорошем состоянии?»

Алира и представить себе не могла, что Тельма такая сильная. Через три-четыре удара обода поддались. Сноха нагнулась, извлекла что-то из обломков чана и переложила в полотняную сумку. Женщина обмерла: Тельма хотела своровать что-то, что с десятка метром невозможно было перепутать с чем-то другим. Но как она посмела?! Так она занимается мародерством?! Никакого уважения к чужим останкам!

– Тельма! – заорала Алира. – Что ты творишь?!

Женщина вздрогнула и обернулась, на ее лице застыло раздражение.

– То, что стоило сделать тебе, – огрызнулась она, не приближаясь. – Подбираю то, что еще можно использовать.

Алира сделала три шага навстречу. Рваные жесты Тельмы, ее «боевая стойка» и прерывистое дыхание подсказывали – она лжет. В правой руке она сжимала сумку, в левой – топор.

– Ты тут одна? – спросила Алира.

– Да.

– Почему? – Алира всегда считала ее трусихой, и было странно, что она решила куда-то отправиться одна.

– Я уже сказала. Чем быстрее мы тут приберемся, тем скорее узнаем, что еще сохранилось. Я видела несколько уцелевших статуэток, картин, стульев, ламп, столиков и шкафчиков… – Тельма говорила размеренно, чтобы ее слова звучали как можно убедительнее. – Думаю, что не стоит оставлять всё как есть. Сюда кто угодно может прийти. Можно собрать вещи на крыльце, а потом отвезти куда-нибудь на склад, на хранение. Надо же сохранить память для будущих поколений! Нельзя забывать свою историю.

«С чего бы Тельме беспокоиться о доме?» – засомневалась Алира.

– Я не могла заснуть, – продолжала та, – но Херардо будить не хотела. Накануне вечером он так вымотался! Как и вы с Томасом. Никто и представить себе не мог, что такое случится. Всем было тяжко. Непросто будет теперь вернуться к обычной жизни. Поверь, мне очень жаль, что у нас не сложились отношения с Элехией, но мне она была небезразлична. В конце концов, она моя свекровь и бабушка моему сыну.

«С чего бы Тельме волноваться о домашних?» – подумала Алира, а вслух спросила, указывая на сумку в ее руках:

– А там у тебя что?

Тельма бросила быстрый взгляд на свою ношу:

– Ах, это? Да… – Она тоже приблизилась и оказалась прямо перед Алирой. – Ты не поверишь! Я сперва хотела рассказать Херардо, но потом решила, что не стоит. – Она приоткрыла сумку. – Я нашла драгоценности. Их кто-то забыл в подвале.

Алира даже рот открыла от изумления. Она поверить не могла! И вдруг… Подвал… Она нахмурилась. Она опустила взгляд; на ум приходили только две версии. Первая, что это Дуния пыталась их вынести, но кто-то застукал ее и убил. Вторая, что это сама Дуния поймала кого-то другого на краже, которую якобы совершила сама, и потому она и погибла. И лишь один-единственный человек подходил под описание – человек, который точно знал, где на руинах следует искать.

Она медленно подняла взгляд, но прежде чем их взоры встретились, метнула в нее сумку со словами:

– Смотри сама, если мне не веришь!

Инстинктивно Алира протянула руки, чтобы поймать летящий предмет. В то же время она неосторожно наступила на балку, потеряла равновесие и упала, сильно ударившись спиной и головой. В шоке она наблюдала, как к ней приближается Тельма с топором в руке, и женщину охватил ужас.

– Надеюсь, ты не считаешь, что это я их украла? – услышала она над собой голос снохи.

Алира попыталась пошевелиться, но голова болела, а тело налилось свинцом и не подчинялось ей. Почему Тельма ей не поможет? Женщина моргнула несколько раз, чтобы сфокусировать взгляд. Когда наконец ей это удалось, она увидела искаженное злостью лицо Тельмы. В голову полезли самые худшие страхи. Алира закрыла глаза и закрыла руками живот, будто защищаясь от ожидаемых ударов. Она молилась, чтобы ничего не случилось с неродившимся ребенком. Но затем она услышала мужские и женские крики, звуки борьбы, удар и шум падающего рядом тела. А затем кто-то зашептал на ухо:

– Алира, любимая, это я, Дамер. Все уже позади!

Женщина улыбнулась:

– Ты пришел вовремя.

– Я знал, что найду тебя здесь.

– Мне нужен врач. Спина очень болит. У нас будет ребенок, и я хочу его родить. Я молилась, чтобы он выжил.

Несколько мгновений висела пауза, а потом Дамер произнес:

– Поговорим позже. Сейчас нужно кое-что решить. Дай мне номер Сезара.

Спустя полчаса «скорая» и полицейская машины притормозили возле руин поместья.

– Что здесь произошло? – с тревогой осведомился Сезар, увидев лежащую на земле Алиру и Тельму, привязанную к дереву в нескольких метрах в стороне.

Дамер рассказал ему, что случайно оказался рядом с особняком и увидел Алиру на земле и Тельму с топором в руке над ней. Опасаясь худшего, он с криком бросился на женщину, чтобы отобрать оружие. Но та не поддалась, тоже начала кричать, но он ударил ее по лицу, оглушив на несколько минут, и он успел найти веревки, чтобы связать ее.

Сезар подошел к Алире. Врачи сказали, что они могут поговорить, и он опустился на колени рядом.

– Что стряслось, Али?

– Я застала ее с сумкой драгоценностей. Думаю, она украла их, спрятала, а потом, воспользовавшись пожаром, вернулась забрать. Я боялась, что она меня убьет.

– Я ничего не крала! – орала Тельма. – И никогда бы тебя не тронула!

Сезар хмыкнул. Его куда меньше беспокоило ограбление, чем потенциальное убийство, совершенное снохой Алиры. У него были мысли, что именно она убила Дунию. Он обернулся, чтобы проследить за реакцией, которую его слова должны были произвести, и заявил:

– Ну да, конечно. А еще ты не убивала Дунию.

Тельма побледнела. Она несколько раз открывала рот, чтобы возразить, – и не могла подобрать подходящих слов, поскольку не была уверена, что те прозвучат убедительно. И наконец она заговорила:

– Я украла драгоценности и спрятала их в подвале. Но Дуния меня заметила. Я испугалась. Я оттолкнула ее к стене, и она ударилась головой. Я боялась, что убила ее. Очень боялась! Уф!.. Затем, когда Адриан сказал, что она пропала, я пошла в подвал, но ее там уже не было. Она исчезла или кто-то забрал ее оттуда. Больше я ничего не знаю! Это правда! Я не убийца! – Она взглянула на Алиру и всхлипнула: – Правда, не убийца!

– Это уже суд решит, – заявил Сезар после длинной паузы, последовавшей за признанием.

Врач уже обрабатывал ее поверхностные ранения.

– Нет смысла везти ее в больницу, – отчитался он. – Ей нужно будет несколько дней принимать обезболивающие.

Сезар попросил напарника проводить женщину к патрульной машине и обратился к Алире:

– Я сам сообщу братьям. – Он ласково погладил ее по голове. – Все будет хорошо.

Алира кивнула со слезами на глазах. Ее одновременно будто парализовало и трясло, как будто невидимая цель была так близка, что вот-вот она прошла бы мимо.

– Здесь был мой рай, Сезар, – пробормотала она. – И он обратился в ад.

– Всякое случается. Ты найдешь выход, Али. Ничто дурное не длится вечно. – Сезар подошел к Дамеру и положил руку ему на плечо. – Спасибо, что спас ее.

Это относилось и к телу, и к душе. И он не мог ничего больше добавить, как еще приукрасить собственные слова. Но открытый взгляд Дамера говорил, что юноша и так его понял.

32

THE WHOLE OF THE MOON[34]

The Waterboys

Суббота, 7 июля

– Я тебе верю, – сказал Сезар лейтенанту, наливая себе кофе в маленькой комнатке в участке.

Они уже сняли показания с Тельмы и собирались снова допросить Адриана, потому что она Дунию не топила.

Эстэр устало кивнула. Даже по субботам она не могла найти время для себя. Сезар позвонил и рассказал об инциденте в поместье, связанном с расследованием кражи драгоценностей, который пролил свет на связь Тельмы со смертью Дунии. Офицер тут же взяла машину и отправилась в Монгрейн. Мало-помалу кусочки головоломки вставали на свои места, и скоро дело будет закрыто и они смогут вернуться к нормальной жизни. Однако он все еще сомневался, что их ждет ясный и счастливый финал.

– Я тоже так считаю. Но у нее было время напасть и оставить жертву без помощи.

– Еще немного – и она бы вышла сухой из воды, – добавил Сезар. – Если бы она раньше вернулась за драгоценностями… Но во время суеты с расследованием шансов у нее не было. Она ждала удобного случая, и он подвернулся – после пожара. Это чистая случайность, что Алира ее застукала.

Эстэр задумалась. Она привыкла вести дела, пользуясь логикой, разумными доводами, дедукцией и уликами. Конечно, иногда вмешивалась какая-нибудь случайность, но ни разу она не играла важную роль. Лейтенант сердилась на себя. Оказалось, что именно Тельма ударила Дунию по голове, но она умерла не от этого: кто-то притащил ее к колодцу и утопил. И единственной уликой, указывавшей на мужа, была маленькая пуговка – только и всего. Если не получить признания, суд будут одолевать те же сомнения, и даже если Адриан будет осужден, он получит куда меньший срок… если вообще сядет.

Эстэр думала об Адриане… Умный он человек! И привлекательный. И совершенно вне подозрений. Что он выигрывал от смерти жены? У них были раздельные доходы, и в случае смерти одного из супругов вдова или вдовец получали бы такую же часть наследства, что и племянники. Он был единственным кормильцем в семье, потому что жена не работала. Он неплохо зарабатывал и в случае развода не имел бы серьезных финансовых потерь. Короче говоря, причины убивать ее не было; этим аргументом воспользуется любой адвокат – очень уж он убедительный. А без мотива доказать убийство не получится. Убийство ради удовольствия – удел садистов и серийных маньяков. Адриан не относился к этому типу, он был успешным, его уважали коллеги и окружение, и он твердо стоял на ногах.

С какого же боку подступиться к этому делу? Может, стоит использовать слова Крины? Женщина слышала, как Дуния кричала на мужа и угрожала убить себя. Он мог чувствовать себя виновным в своих несчастьях. Но однажды он ее уже спас… Они проверили медицинские записи: у нее была передозировка таблетками. Если б он желал ее смерти, не повез бы в больницу. Чем же нынешний случай отличается? Причина в романе с Амандой? Он хотел перестать прятаться?

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Сезар.

– Да, – Эстэр поднялась, – и я собираюсь покончить с этим делом. Не забудь сделать то, о чем я тебя просила.

Адриан дожидался их, скрестив руки на столе в допросной, в которой за последние несколько недель успели перебывать уже все обитатели особняка Элехии. Он был невозмутим – знал, что нельзя отклоняться от своей версии, продуманной и заученной. Но всё же он продумал возможные варианты. Он месяцами повторял себе и окружающим одно и то же, и даже сам начал в это верить. А когда он пытался воскресить в памяти события того вечера, они представали неясными, расплывчатыми, будто выдуманными. Как он мог убить собственную жену, с которой был знаком с детства?

Мужчина снова задумался. Его попытаются загнать в угол, вне всякого сомнения. Младший лейтенант ждет от него признания, но она его не получит. Он станет кляксой в ее идеальном послужном списке!

Адриан взглянул на Сезара и произнес:

– Утром я видел, что Томас завтракал в отеле. Мне жаль, что в поместье случилась беда, это было красивое местечко. Алира наверняка безутешна. Передайте ей мои соболезнования.

Сезар кивнул, а Эстэр спросила:

– Вы знаете, что Тельма под арестом?

Адриан не стал скрывать удивления:

– За что?

Эстэр поведала ему о признании.

Мужчина с интересом слушал, а когда младший лейтенант замолчала, произнес:

– Я говорил, что видел ее на лестнице.

– Потому что сами спустились в кухню?

– Дунии не было в спальне, и я заволновался. Я поискал на первом этаже, услышал шум и увидел Тельму. Потом я налил себе молока и вернулся в спальню. Дуния так и не появилась, и я сообщил об этом остальным.

Сезар тем временем внимательно следил за тем, о чем его просила Эстэр. Адриан фокусировал взгляд на собеседнике дольше, чем обычно, почти не моргал, но взор его не был ни угрожающим, ни даже контролирующим. Он даже не интересовался, верит ли ему лейтенант. Он говорил буднично, как всегда, когда был серьезен. Сезару нелегко было различить в поведении друга знаки, указывающие на ложь: он не был скован, не приукрашивал речь подробностями, чтобы сделать ее более правдивой. Он даже не вступал в полемику и отвечал, только когда его спрашивали. Он не нервничал, даже ухом не вел – не задумывался, не дергал плечом, не переступал с ноги на ногу, как при попытке сбежать, не прикасался к воротничку, будто в ознобе. Он вообще вел себя как честный человек… или отлично играл роль честного человека.

– Вам не интересно, как мы нашли Тельму? – спросила Эстэр.

– Я не лезу в чужие дела, – отвечал Адриан и обратился к Сезару: – Ты много лет со мной знаком, ты знаешь, что я не лгу. И того же я жду от своих друзей.

«Точно», – подумал офицер.

– Значит, вы не спускались в подвал и не видели там Дунию? – продолжила лейтенант.

– Нет.

– И вы не оттащили ее к колодцу, чтобы утопить.

– Конечно нет! Я любил жену.

– И поэтому завели роман с Амандой?

– У меня было множество «Аманд» за годы брака, Дуния знала о моих увлечениях и не осуждала. Бывают разные семьи.

– Мы знаем, что вы часто дрались.

– Без ссор нет брака.

– И она не угрожала покончить с собой?

– Я сам об этом думал. У жены была нестабильная психика. Но были у нас и радостные моменты.

– Неудивительно, что вам надоело с этим мириться.

– Хотите – верьте, хотите – нет, но я скучаю по жене. Спрашивайте хоть сотню раз – вы получите тот же ответ.

«Это точно» – подумал Сезар: Адриан говорил одно и то же, его голос ни разу не дрогнул. Он так свободно держался, что это начинало казаться странным.

– А как вы объясните, что ваша пуговица оказалась на дне колодца? – осведомилась Эстэр.

– Не знаю. Может, Тельма подбросила ее туда, чтобы отвести от себя подозрения, если докажут, что это она ударила Дунию. Спросите ее.

Эстэр сверила нынешние показания с предыдущими: он был точен до запятой, даже тона не сменил. Она стиснула зубы. Ее карьера клонилась к закату, это было ее последнее дело перед выходом в отставку, ей предстояло привыкнуть жить в обществе «нормальных людей», как выражались ее коллеги, таких же, как тот, что сидел сейчас напротив. Будет непросто изжить горечь неполной победы. Никого нельзя считать убийцей, пока это не доказано в суде – таков закон. Счастливые финалы бывают только в романах.

– Вас будут судить, – объявила она наконец.

Сезар знал, что у Эстэр остался только один козырь, и что-то внутри подсказывало, что она сейчас проиграет. Единственная пуговица – слишком слабая улика. Адриан потряс головой со смешанным чувством неверия и отрицания, но самообладания не утратил.

– Они лишь отсрочат мое освобождение, – произнес он, сдвинув брови. – Я невиновен. И скоро вернусь к нормальной жизни. – Он взглянул на друга без тени раскаяния, склонил голову, будто припомнив что-то, и добавил: – Помнишь, Сезар? With the wind in your sails[35]…

Сержант покинул допросную, не дожидаясь начальства. Он отправился в туалет и принялся слоняться там из угла в угол. Он не мог припомнить, чтобы встречал в жизни более хладнокровного человека. А ведь они были близкими друзьями с юности! Мужчина не хотел верить, что друг – убийца. Он предпочел бы верить, что его жена покончила с собой, что она потеряла ориентацию, оказалась в туннеле, не могла понять, куда идет – вперед или назад, оступилась, упала в колодец и утонула… Как он мог так близко подпустить человека, который совершил убийство и сохранял такое присутствие духа под давлением? Люди настолько равнодушны друг к другу? Почему они внезапно предстают перед нами совсем другими? Ничто не изменилось в поведении Адриана на протяжении нескольких допросов. И эта странная цитата: With the wind in your sails. Под эту песню они частенько танцевали в юности, когда алкоголь и марихуана уже брали свое. Всякий раз при встрече друзья вспоминали ее, будто она была их тайным гимном.

Адриан был из тех, кто ушел в большой мир, многого достиг, кто видел полную луну, а Сезар заперся в четырех стенах, не стал покидать деревню и видел лишь ее половину. Адриан был свободен и не разделял провинциальных, традиционных ценностей Сезара. Однажды он признался, что жена стала для него обузой. Почему раньше он об этом не вспомнил? Это случилось лишь однажды, когда друзья вместе выпивали. Они тогда болтали обо всем подряд: о жизни, о том, как быстро летит время, о сделанных выборах, не всегда верных… О таких вещах говорят только с близкими людьми, кто был с тобой десятки лет. Тогда Сезар почему-то не придал этому значения. Он спросил тогда:

«Почему ты не разведешься?»

А тот ответил:

«Я всегда держу слово. Я пообещал ей у алтаря, что никогда ее не оставлю, до самой смерти».

И Сезар ему поверил, потому что близкие люди не должны друг в друге сомневаться – таков был их девиз. Это кредо он нарушил в отношении Алиры, а настоящим предателем был Адриан…

Мужчина был в отчаянии. Он больше ничего не мог сделать. Песня – и даже внезапное озарение – не могут служить доказательством в суде. Адриан получит свободу, With the wind in your sails. Сезар окончательно утратил веру в людей. Его едва не стошнило от ярости, потому что ему было известно нечто, что он не мог даже объяснить, не то что доказать.

«Чем дольше на свете живешь, – подумал он, – тем сильнее разочаровываешься в людях».

Адриан был единственной грязной кляксой на страницах его персональной, частной жизни. Да, всего лишь одной. Но она замарала весь лист.

33

FOREVER YOUNG[36]

Bob Dylan

Среда, 11 июля

Утром в день похорон Элехии слепящий свет затопил все, в чем текли жизненные соки. Воздух был невероятно прозрачен. Мир предстал таким, какой он есть: вечный калейдоскоп живых существ, приветствующих уход одного из твоего круга. На кладбище в Алкиларе собралось лишь несколько человек, ожидающих, пока к ним присоединятся трое детей покойной. Алира с братьями смотрели на урну с прахом матери, стоявшую на маленьком алтаре. Сильная и волевая женщина умещалась теперь в маленьком сосуде высотой не больше дюйма.

Томас вытер слезы, катившиеся по щекам.

– Я уезжаю с Мальвой, – объявил он. – Мы еще не пара. Пока что. Но я хочу изменить свою жизнь, и мне нравятся ее идеи. Есть место, подобное Алкиларе, но на юге. Надеюсь, вы однажды нас там навестите.

– Конечно! – пообещала Алира. Она старательно скрывала удивление и неверие и не была уверена, что брат долго продержится вдали от родных мест. Однако он принял решение самостоятельно, продемонстрировав небывалую силу духа. – Но ты же будешь возвращаться, хотя бы иногда?

Том кивнул, а Херардо произнес, выдержав паузу:

– Когда вернусь домой, подам на развод. Мне нужно заботиться о Хане. Будет непросто объяснить ему, что произошло. Да мне и самому тяжело. Но он – самое важное, что у меня есть в жизни.

Брат с сестрой согласно кивнули, а Херардо спросил в ответ:

– А как же ты, Али?

Алира ощутила прилив сил: настало время во всем признаться. Как она собирается жить дальше? Ей пришлось дожидаться выдачи тела из морга. Вскрытие показало, что смерть не была насильственной, женщина умерла от отравления угарным газом. Она самолично уничтожила то, чему посвятила всю жизнь.

– Починю голубятню.

Она уже обсудила этот вопрос с младшим братом, но не знала, как на то посмотрит старший.

– Как хочешь, – вставил Томас, стремясь смягчить реакцию Херардо.

– Она небольшая, но можно превратить ее в домик с двумя спальнями, – предположила Алира.

– Для нас, когда приедем в гости, – пошутил Томас.

– Разумеется, но пока там будет жить кое-кто другой. – Женщина коснулась живота. – Я беременна.

Херардо даже не пытался скрыть шока, он несколько раз открыл рот, пока вернул себе дар речи:

– Думаешь, в твоем положении тебе стоит здесь оставаться? Хочешь, чтобы ребенок пережил то же, что и мы?

– С ним все будет иначе, – возразила Алира. – Возможно, мы переедем в Монгрейн, потому что там есть школа, а мне нужно будет устроиться на работу… Но я останусь тут.

– Знаете, я тут подумал, – заявил старший брат, – не мог сказать раньше: надо было кое-что прояснить. Давайте поделим драгоценности и ценные бумаги или продадим их, если хотите. Голубятню оформим на твое имя, чтобы родственники не предъявляли претензий. У нас хороший доход, Али, и ты ни в чем не будешь нуждаться, пока не найдешь работу по душе. Ребенок должен получить все необходимое. Если хочешь, мы скинемся на расчистку руин. Никому не хочется лицезреть их в нынешнем виде!

Все трое согласились.

– Я рада, что вы планируете вернуться, – произнесла Алира.

– Все из-за тебя, – отвечал Херардо. – Нельзя совсем оторваться от корней. – Он коснулся родительских урн и добавил: – Кстати, если я умру раньше вас, пусть мои останки тоже перенесут сюда.

– И мои, – поддержал Томас.

– И мои тоже, – присоединилась к братьям Алира.

Они заперли чугунную дверцу семейного склепа и присоединились к Ирэн, Сезару и Аманде, которая смолила одну сигарету за другой, что было для нее обычным делом последние несколько дней. Женщина посмотрела на Дамера – тот беседовал с немногочисленными соседями из Алкиларе, также пришедшими на похороны, – и благодарно улыбнулась. Она знала, что он помогал младшему брату скосить траву на кладбище. Но со времени ареста Тельмы они не встречались – только переписывались в мессенджере. Она сама лично попросила дать ей время всё уладить, а ему нужно было привыкнуть к ее нынешнему положению. Алира жестами дала юноше знать, что проводит друзей до машин, оставленных по ту сторону забора, а потом они смогут поговорить. Тот кивнул.

Алира молча брела с Амандой и Ирэн между растрескавшихся могильных плит. Ей казалось, что они думают сейчас об одном: своих таких похожих, переплетенных меж собой судьбах, событиях последних месяцев, о том, что ждет их в будущем. Все это останется в их памяти. Страницы жизни листались с невиданной быстротой перед внутренним взором: синяя школьная форма, музыка Tequila и Parchís, танцевальная новизна «Black is Black» от Los Bravos, строки английских песен в обрамлении непроизносимых звуков, одежда напрокат, комиксы про Эстэр, мир Капитана Грома, книги Пака, телешоу «Аплодисменты» и сериалы «Дом в прериях» и «Каникулы под солнцем». Отголоски прошлого звенели внутри, обрывки детской болтовни о первых правилах, первой любви, непонимании со стороны родителей и окружающего мира, кошмарные отношения с братьями и сестрами и что они будут делать, когда вырастут. Они вместе увлекались индейцами и ковбоями, очаровывались придуманными идеальными мужчинами с манерами Джона Вейна, жестами Гэри Купера, душевностью Грегори Пека, телом Джонни Вейсмюллера, взглядом Джемса Дина и прической и неприступностью неизвестных индейцев. Они мечтали быть элегантными, как Ава Гарднер, Грейс Келли, Рита Хейворт и Элизабет Тейлор, жизнерадостными, как Одри Хепбёрн, загадочными, как Бет Дэвис или Марлен Дитрих. Их мир был похож на воздушный шар, не имеющий ничего общего с реальностью.

Затем были колледж, их компания, череда влюбленностей и разочарований, долгие часы разговоров и молитв, короткие рукава, длинные рукава, песни групп, чьи тексты было трудно понять – таких как La Polla Records, Sex Pistols или Doors, – и юная, необузданная, всепоглощающая энергия. Они бунтовали (пусть и не слишком, ибо правила существуют для всех), хотели быть современными, казаться старше своих лет. Им протест доставлял радость, но не увлекал в бездну.

Затем были университет и первые разлуки; адаптация к переменам, увлечение модой, кино, культурой; стремление идти в ногу со временем, желание побывать в каждом уголке мира; воодушевление и новые друзья; первая работа и чувство независимости. Потом – реальность за пределами экрана, скорость, раны, удивление, страх; кадры из Войны в заливе, Балканской войны, геноцид в Руанде, крах Чехословакии, Югославии и СССР; клонирование овец и рейв-вечеринки опасной молодежи. Скандал в Белом доме, испанский астронавт на «Дискавери», гибель принцессы Дианы, «Титаник», «Списки Шиндлера», сериал «Семь жизней», Bon Jovi и U2. Потом появились Интернет и мобильные телефоны и евро. Потом было обрушение Башен-близнецов в Нью-Йорке и взрыв поезда на вокзале Аточа; цунами и террористические атаки на больших телеэкранах; экономический кризис; отозвание жизни и смерти; будничность; методические собрания и выражение «пожизненный», придававшее ощущение непоколебимости; дурацкие бездушные слова «сеньора» и «стиль жизни»… И, конечно, смерть. Сперва ушел отец Аманды, а вскоре – и Алиры, потом – мать Ирэн. Их похоронили всех вместе. И они это пережили, ведь таков закон жизни: Принц, Джордж Майкл и Дэвид Боуи тоже умерли. Но здесь смерть была куда ближе, она была связана с их юностью и помогла осознать бренность существования. И вот теперь – Дуния и Элехия. Время людей, игравших важную роль в их жизни, истекло. Оно вообще пролетало быстро.

«Все слишком быстро происходит…» – думала Алира, бредя меж могил. Сколько всего случилось! Но осталась самая сокровенная ниточка, связывающая подруг. Что будет в будущем? Время покажет.

Аманда первая рискнула нарушить молчание:

– Я возвращаюсь в Мадрид, мне есть над чем поработать. И детей смогу видеть чаще. – Она сделала паузу и продолжила: – Не могу здесь больше оставаться. Деревенское приключение было ошибкой.

Ирэн и Алира понимали, что дело не в жизни во временном лагере, а в отношениях с Адрианом. Ей непросто будет это пережить. Адриан продолжал настаивать на невиновности; на днях он оставил сообщение в их группе в «Вотсап», что скоро его выпустят, поскольку судья разделяет его мнение. Но никто ему не ответил. И даже если его правда отпустят за недостаточностью улик, он навсегда останется для них под подозрением.

– Но мы же останемся подругами, – произнесла Ирэн, – будем созваниваться. Сейчас расстояния – ничто.

– Конечно, – согласилась Алира.

– Да, – ответила Аманда.

Но от Ирэн не укрылась их уклончивость: она не хотела обманываться, как и никто из них. Одно дело – простить, забыть – совсем другое. Они выступили единым строем пред общей бедой, как всегда поступали, но больше уже не могли предаваться тоске о прошлом, овеянном мелодиями юности. Призраки последних событий всегда будут их преследовать, всех вместе и каждого в отдельности, в том числе подозрения и воровство. Дунию они не будут вспоминать с любовью, как прочих ушедших, но снова и снова будут переживать ее трагическую гибель. И каждая мысль об Адриане будет напоминать им о стоялой воде в колодце.

Аманда открыла машину брелком и быстро обнялась с подругами. Затем она подошла к Сезару, стоявшему в стороне, чтобы не мешать их беседе, и поцеловала его в щеку. Затем она села за руль, завела двигатель, а потом опустила стекло и произнесла упавшим голосом:

– Берегите себя!

Алира и Ирэн молча проводили ее взглядами, затем к ним присоединился Сезар.

– Куда ты теперь, Али?

«Все только об этом и спрашивают, как будто это главная тайна!» – подумала женщина, а вслух сказала:

– На днях я смотрела фильм о том, что нужно пробовать разное, чтобы двигаться дальше от одной точки к другой. Сперва мне показалось это необычным, но потом я поняла, что совсем не важно, что ты выберешь: все равно нас ждет один и тот же тревожный финал. Так что выхода нет. – Она взглянула на Дамера, который ждал ее, опираясь на стену. – Я чувствую, что передо мной открылось множество дорог. Я могу снять квартиру в Монгрейне или поселиться у Дамера, пока его не выгнали из Алкиларе, или найти в своем доме еще не разрушенный уголок. Все варианты привлекательны. А скоро жизнь снова усложнится, мне придется найти работу, но сейчас я хочу наслаждаться свободой.

Ирэн покосилась на нее недоверчиво:

– Ты о чем?

– Я беременна. И я счастлива.

Собеседнице потребовалось время, чтобы осознать услышанное. Она посмотрела на мужа, но и тот потерял дар речи.

– Ничего себе! – произнесла она наконец, обнимая подругу. – Я так за тебя рада! Зови меня, если что-то будет нужно.

Сезар тоже обнял и поздравил Алиру, потом заметил, что Дамер идет в их сторону, и повернулся к жене:

– Нам пора.

Он молчал всю дорогу до развилки с поворотом на Алкиларе. Там он притормозил и пристально взглянул жене в глаза.

– У всех есть тайны. Неужели у тебя тоже?

Ему очень нужна была определенность, впрочем, Ирэн выдержала его взгляд.

– Это я предупредила Алиру о протестах. Потому они и ждали вас, забаррикадировавшись в Алкиларе.

– Я бы тоже так поступил на твоем месте, – признался Сезар. – Алире повезло с подругой.

– И…

– Что еще?

– Надо бы сходить к семейному врачу, чтобы избавиться от проблем в постели.

– Хорошо, – поддержал он, поцеловав жену, которую не переставал любить всем сердцем. Возможно, даже сильнее, чем сам полагал.

Дамер подождал, пока Алира запирала ворота кладбища и молча стояла, ухватившись за железные прутья, устремив взгляд в сторону семейного погоста, будто прощаясь с родными всего на день. Расставание будет вечным – это знали они оба, – потому что переходило в тайный и продолжительный диалог с теми, кого нет рядом.

– Переедешь ко мне? – спросил юноша.

– Я лучше вернусь к себе, – ответила она.

Дамер взглянул на нее с подозрением, но Алира взяла его за руку и позволила увести себя прочь. Они тихо побрели в сторону руин поместья. Юноша чувствовал одиночество местной земли – нечто, что ранее не до конца осознавал, возможно, потому, что его прибытие в Алкиларе и его восстановление, а также отношения с Алирой прошли в тени особняка Элехии. А ныне от него не осталось ничего, и образовавшаяся пустота сбивала с толку.

Они пробрались через развалины и по садовой дорожке направились к голубятне. Теперь, когда особняк разрушен, маленькая постройка доминировала на холме. Алира открыла дверь и пригласила Дамера войти. Юноша не удержался от восторженного возгласа. Кругом было чисто, везде стояли цветы самых разных расцветок. Он разглядывал стол в центре, белую скатерть и простую глиняную посуду, стеклянные кружки, подсвечники с бледно-розовыми свечами и кувшин с водой. Аккуратность и простота очаровали его. Юноша помнил свой первый визит в особняк, и тогда ему на ум пришли только два слова: порядок и старость. Но в голубятне преобладал порядок, все предметы выглядели новыми, свежими и сияющими.

Алира предложила ему подняться по деревянным ступенькам, и сама поднялась следом. Здесь гостя снова ждали чудеса. Светлая льняная занавеска, прикрепленная к противоположным стенам, разделяла этаж на две комнаты. В одной были матрас, ковер, столик и плетеный стул; на полу и столе были расставлены хрустальные подсвечники с толстыми свечами. За занавеской в углу пара деревянных вешалок заменяли гардероб, а возле окна, выходившего на южную сторону, расположились небольшой шкаф с кувшином, служившие умывальником и комодом.

– Какая красота! – похвалил Дамер.

– Здесь все самое необходимое, – пояснила Алира. – Томас привезет генератор, прежде чем уехать, и он обещал оборудовать еще и туалет. Осталось выяснить, как подвести сюда воду. Здесь рядом есть пруд. Если жители Алкиларе позволят, – пошутила она, вспоминая, как их здесь приняли, – я проведу туда трубу. И еще хочу поставить печь.

Они вернулись на первый этаж и разместились в креслах у стола.

– Ты за три дня все это сделала одна, – заключил Дамер. – Теперь ясно, что ты решила. Ты ведь могла переехать ко мне.

Алира кивнула. Она многое передумала, пока они ожидали кремации. Все, ради чего она жила прежде, рухнуло в одночасье, а материальная часть истории, хранившая память нескольких поколений, исчезла в огне. Ничего уже не будет, как прежде, после смерти матери. Она боялась одиночества и темноты, которые сопровождали ее раньше. Теперь она понимала иронию судьбы: если пожелаешь, чтобы все закончилось, в итоге останешься ни с чем. Она вспоминала всю свою жизнь: ее детские мечты быстро обернулись кошмарами, беззащитностью и неприятием. Изначальное желание избавиться от тех, кто хотел захватить Алкиларе, произрастало из наследной ненависти. Сама того не понимая, она состарилась раньше срока, накапливая в себе зло.

Алира положила руки на живот, где зарождалась новая жизнь. Когда ее тело, казалось, начало увядать, ей открылось иное будущее. Она многое потеряла, но чувствовала себя богатой, сильной и энергичной. Она открыла, что может быть храброй, действовать, реагировать; она не предалась необратимой старости, освободилась от недвижности. Конечно, ее причисляли к «потерянному поколению», без цели в жизни, не пережившему войн или Великой депрессии, не знавшему голода. Но она сражалась в духовной войне – и победила, и наградой ей было, ни много ни мало, собственное будущее. И она подарила Дамеру полный обожания взгляд.

– Переехать к тебе было бы проще всего, – объяснила она, – но мне нужно построить собственный дом. Неизвестно, что станет с Алкиларе? Кто-то уже сдался и уехал, другие скоро это сделают, чтобы избежать насилия и неприятия, а те, кто останется, не знают, как себя защитить. Я видела твое лицо, когда ты вышел к протестующим. Оно напомнило мне мое собственное, в юности, и это многое объяснило. Я не хочу, чтобы мой… сын или дочь росли в атмосфере ненависти, выступали против всего мира или наоборот. Здесь, – Алира повела рукой, – всегда будет маленький островок рая. Ты, сам того не желая, открыл для меня будущее. Я ничего не потребую от тебя для ребенка. Но знай: мое счастье будет полным, если ты разделишь его со мной.

Дамер поднялся и подошел к окну, за которым открывался вид на руины особняка и старую часть Алкиларе. Теперь был его черед звать с собой Алиру. Он приблизился, наклонился и прижался щекой к ее щеке, ощущая тепло ее кожи и наслаждаясь моментом единения.

– Мы будем вместе петь старые песни, – произнес он.

– Уверена, что он или она научат нас новым, – отозвалась Алира.

Верхушки деревьев раскачивались, предвещая перемену погоды. Наверняка небо затянут облака, потом тучи, налетит гроза с громом и молнией, потом ливни; похолодает. На ум пришла фраза, отображавшая все, что Алира успела узнать: от Элехии и Томаса она унаследовала одно – силу противостоять ветрам перемен. А после бури трава всегда зеленее…

– Я расскажу ему о своих родителях.

– И о моих, – добавил Дамер.

– …без ненависти, – произнесли они хором и заулыбались.

– Надеюсь, папа проживет достаточно, чтобы понянчить внуков и правнуков, – произнес юноша.

– И я надеюсь.

Алира выглянула в сад. Каждый год в конце сезона трава жухла, и стебельки, что когда-то были зелеными, сменялись новой порослью, подпитываемой небесными хлябями. Трава чем-то напоминала душу: ее нужно поливать, чтобы та не засохла. А потому кровь должна бурлить, а не застаиваться, передаваться другим, чтобы они сохраняли гибкость, не одеревенели, а танцевали под пение ветров. Как многолетние растения каждый год просыпались под землей или однолетки пробуждались из семян, чтобы выносить новое семя перед смертью, так же и Алира мечтала сохранить связь с тем, что когда-то было ее миром, и поделиться своим лицом и духом с солнцем, дождем, воздухом и облаками. Она мечтала слушать биение сердца земли – простое и строгое, ритмичное и торжественное, бесконечное и исцеляющее, – пульс той земли, что однажды заберет ее к себе навсегда, укрыв в вечных объятиях.

– А еще мы посадим деревья рядом с теми, что сажал отец.

– Конечно. Только скажи как! – пошутил Дамер, припомнив, что самолично учил ее этому, а потом тон его стал серьезным: – Думаю, в таких обстоятельствах наши родители примирились бы.

– Наверное, – пробормотала Алира.

– А еще мы расскажем, как мы познакомились, потому что он будет постоянно об этом спрашивать! – Юноша не хотел позволять грустным мыслям разрушить идиллию.

Женщина подняла голову, и их взгляды встретились.

– Мы познакомились, потому что ты приехал сюда.

И юноша подмигнул ей:

– И потому что ты осталась.

1

«Урбанология».

2

В черном цвете.

3

Ребенок в наше время.

4

Всегда одно и то же.

5

Возьми еще частичку моего сердца.

6

Абсолютные новички.

7

Пять сотен миль.

8

Раз в жизни.

9

Райский город.

10

Подозрения.

11

Женщина в цепях.

12

Когда мы были молодыми.

13

Невидимый.

14

Баба О’Райли.

15

Верни меня к жизни.

16

Притворщик.

17

Порочный роман.

18

Я верю в любовь.

19

Серенада.

20

Пурпурный дождь.

21

Луна-парк.

22

Убить рок-н-ролл.

23

Мистер Оптимизм.

24

Росинант (рабочая лошадка).

25

Потерянный Валентин.

26

Гром.

27

Конец.

28

Да здравствует жизнь.

29

Еще раз.

30

Алый рассвет.

31

По-своему.

32

Куда идти.

33

Символ времени.

34

Полная луна.

35

С попутным ветром.

36

Вечно молодой.

Content

Лус Габас
Сердце земли

1 PAINT IT BLACK Rolling Stones

2 CHILD IN TIME Deep Purple

3 SIEMPRE IGUAL Los Suaves

4 TAKE ANOTHER LITTLE PIECE OF MY HEART Janis Joplin

5 ABSOLUTE BEGINNERS David Bowie

6 FIVE HUNDRED MILES The Proclaimers

7 ONCE IN A LIFETIME Talking Heads

8 PARADISE CITY Guns N’Roses

9 SUSPICIOUS MINDS Elvis Presley

10 WOMAN IN CHAINS Tears For Fears

11 WHEN WE WERE YOUNG Adele

12 INVISIBLE Alison Moyet

13 BABA O’RILEY Pearl Jam

14 BRING ME TO LIFE Evanescence

15 THE PRETENDER Foo Fighters

16 BAD ROMANCE Lady Gaga

17 I BELIEVE IN A THING CALLED LOVE The Darkness

18 SERENADE Dover

19 PURPLE RAIN Prince PARQUE DE ATRACCIONES Pasajero

20 KILL ROCK’N ROLL System of a Down

21 MR BRIGHTSIDE The Killers

22 ROCINANTE Asfalto

23 VALENTINE LOST Eiríkur Hauksson

24 THUNDER Imagine Dragons

25 THE END The Doors

26 VIVA LA VIDA Coldplay

27 ONE MORE TIME The Cure

28 RED MORNING LIGHT Kings of Leon

29 MY WAY Nina Hagen

30 A DÓNDE IR Viva Suecia

31 SIGN OF THE TIMES Harry Styles

32 THE WHOLE OF THE MOON The Waterboys

33 FOREVER YOUNG Bob Dylan

1