Юлия Федорченко

Малах ха-Мавет

Часть 1.

Глава 1.

Все началось с предсказания.

Сквозь стеклянную дверь Трис уныло наблюдала, как на улице вихрится метель. Она лишь слегка пригубила пиво и откровенно скучала в компании подвыпивших ребят. Бывший одноклассник отмечал в этом кафе свой день рождения и, похоже, пригласил сюда всех, кого знал. Само заведение не внушало ей ни капли доверия: побитая мебель нуждалась если не в замене, то хотя бы в шлифовке и лакировке, облезлые стены как будто кричали: «Покрасьте меня!», а щербатая керамическая посуда и вовсе просилась на свалку. Убирать за гостями тут тоже никто не спешил: одна-единственная официантка флиртовала с нетрезвым завсегдатаем, в то время как на столах высились горы грязных чашек и тарелок. Глаза Трис слезились от сигаретного дыма, а застоявшийся запах плесени отбивал желание попробовать местные блюда.

В конце концов она сдалась. Стрелка часов стремительно приближалась к полуночи, а до дома было всего десять-пятнадцать минут ходьбы, так что провожатые ей не требовались. Когда Трис удалось привлечь внимание официантки, она попросила выбить отдельный счет и все время подавала соответствующие знаки, чтобы девушка не позабыла о ней. Вручив Трис засаленный чек, официантка поставила рядом блюдо с печеньем.

— Возьмите одно, — сказала она. — Это бесплатно.

Трис разломила печенье надвое. Из половинок выпала тонкая бумажная ленточка. Она вмещала в себе предупреждение:

[Остерегайтесь незнакомцев].

Прищурившись, Трис еще раз прочла надпись. Шрифт был совсем крошечным, и ей приходилось сильно напрягать глаза. Потом она недоуменно оглянулась на официантку, но та стояла к ней спиной. Это что, чья-то глупая шутка? Разве печенье не должно содержать лишь хорошие пожелания? Скомкав обе бумажки, Трис бросила их в урну. За спиной послышался пьяный гогот, кто-то ее окликнул, и она, больше не раздумывая, окунулась в холодный вечер февраля.

Трис бросила их в урну. За спиной послышался пьяный гогот, кто-то ее окликнул, и она, больше не раздумывая, окунулась в холодный вечер февраля.

Ветер швырнул ей в лицо снег. Спасаясь от вьюги, Трис поправила соскользнувший с плеча шарф, закутавшись в него по уши, подняла воротник и застегнула верхнюю пуговицу пальто. На углу кафе горел фонарь, прямо под ним стоял какой-то парень, и его длинная тень ложилась на дорогу. Парень курил, и она почувствовала на себе его взгляд. Всмотрелась в его лицо сквозь мутную пелену: кажется, незнакомец, — и мгновенно потеряла интерес.

Она осторожно прошла по асфальтированной тропинке, огибая обледеневшие участки пути, когда за спиной раздались шаги. Он приноравливался к ее скорости. Лед хрустел под подошвами его ботинок, и Трис отчетливо слышала этот хруст, как только ветер переставал тянуть свои тоскливые песни.

На следующем повороте она свернула влево, но тот парень не отставал.

Трис остановилась, и преследователь тоже замер. Горло сжал страх. Она растерянно оглянулась по сторонам, но вокруг не было ни души. Ближайший фонарь затрещал, мигнул и погас. Она оказалась в пятне абсолютной тени. Черными мрачными громадами нависали над ней жилые дома.

Остерегайтесь незнакомцев.

Парень изменил своему первоначальному плану, или, может, решил, что здесь удачное место для нападения. Он приближался. Трис сначала сжалась в предвкушении удара, однако потом обернулась к нему.

Он вовсе не показался ей зловещим. Ничуть не похожим на грабителя и маньяка. Даже симпатичный… Вот только одет он был совсем не по-зимнему: лишь короткая кожаная куртка нараспашку и поблекшие темно-синие джинсы, при этом ни шапки, ни шарфа… Снег ложился ему на плечи, набивался за воротник и покрывал волосы белой шапкой, и парень отряхнулся, как пес после купания. Его обволакивал вишневый запах сигарет.

Целую минуту он ничего не говорил. Его взгляд блуждал по лицу девушки так долго, что ей сделалось неловко. Он словно прикидывал, сгодится ли Трис для его целей или лучше обратиться к кому-то другому.

А потом изрек:

— Эй.

Трис притоптывала на месте от холода. Может, таким странным способом он пытался завязать знакомство? Еще больше она удивилась, когда парень прошел мимо и обернулся, не одолев и дюжины шагов, как будто рассчитывал, что Трис последует за ним. Она догнала его, и они зашагали бок о бок.

— Куда ты идешь? — непринужденно поинтересовался он, и девушка вновь усомнилась в его добрых намерениях. Не дожидаясь ответа, незнакомец произнес:

— Я провожу тебя. — А следующая его фраза повергла Трис в длительный ступор: — Мало ли тут всяких шатается.

Их ботинки оставляли за собой отчетливые следы в снегу. Его голос ей понравился, и Трис периодически косилась на парня. Они вынырнули из проулка и двигались по тротуару вдоль шоссе. Ночной город мерцал огнями, словно перемигиваясь со звездами в вышине, по дороге с шумом проносились автомобили.

Едва многоквартирный дом Трис замаячил вдалеке, она снова остановилась. Каким бы безвредным ни казался незнакомец, все же стоит соблюдать осторожность. Вести его в свой подъезд было бы как минимум неосмотрительно.

— Чего вы хотите? — спросила она напрямик.

Он вынул руки из карманов. По его лицу бежали отсветы фар.

— Мне нужна твоя помощь, — бесцеремонно заявил он.

— Какая? В чем?

— Помоги мне найти одну девушку.

Трис опешила.

— Почему я?

— Потому что я тебя выбрал. Ты будешь нашим ловцом.

Он что, сумасшедший? Трис тотчас забросала его вопросами:

— Выбрал? Как? По каким критериям? И чем я подошла? Каким еще ловцом? А если я откажусь? И не лучше ли обратиться в полицию? У них для этого есть специальные лю…

— Детали обсудим позже, — перебил он. — Я найду тебя.

И парень собирался уйти, оставив Трис в полном недоумении.

— Эй! Эй! — крикнула она ему вслед. — Ладно, а зовут-то тебя как?

Два дня Трис старалась забыть о встрече у кафе, но все равно мысленно возвращалась к тому вечеру. Парень не оставил ей никаких контактов и не взял номер телефона, однако все же соизволил представиться: Сидни. Сид. Она почти убедила себя, что больше никогда его не увидит.

А сегодня девушка в длинном черном платье до щиколоток и кружевных перчатках до локтей встретила Трис в читальном зале университета. Усевшись напротив, она без какого-либо вступления стала плести ей такие небылицы, что у Трис невольно отвисла челюсть. Нет, дело было вовсе не в том, что готы давно вышли из моды, и их можно было увидеть лишь на картинках в интернете. Ну, может, и в этом тоже.

— Все просто, — сказала Хетт.

Они расположились в дальнем углу зала. За соседним столом неопрятный студент в больших круглых очках громко шуршал страницами и что-то бормотал себе под нос, а Трис, заложив пальцем учебник, широко раскрытыми глазами смотрела на брюнетку, с которой познакомилась пять минут назад. Рассказ Хетт отнюдь не ассоциировался у нее со словом «простота». Скорее уж «теории заговора» и «темные секреты иллюминатов».

— Мы выполняем заказы, — втолковывала ей Хетт, — помогаем людям отомстить. Денег не берем, считай, по доброте душевной, и никогда не судим. Взвешивать и оценивать — не нашего ума дело. Мы лишь в точности исполняем указания и делаем именно то, чего хочет пострадавший.

Хетт, как и Сидни, не казалась буйнопомешанной. Они оба сохраняли хладнокровие, даже когда несли полнейшую чушь, и Трис вдруг испугалась, что ее хотят втянуть в какую-нибудь секту или культ. Они ведь действительно верили в то, что говорили. Так что же… это правда? У них такое хобби? По коже девушки прошел холодок. Следя за сменой выражений на ее лице, Хетт в свою очередь разглядывала Трис с откровенным любопытством. Где-то в глубине черных глаз на миг промелькнуло и пренебрежение.

— Такие дела, — сказала она.

Из маленькой сумочки на узком ремешке Хетт вытащила пачку сигарет. Невозмутимо щелкнула зажигалкой и с удовольствием затянулась прямо под табличкой НЕ КУРИТЬ. Трис решила, что перед ней сидит призрак, которого видит и слышит она одна, когда дежурный за стойкой крикнул, задыхаясь от возмущения:

— Девушка! Курить в библиотеке запрещено!

Она затушила сигарету о столешницу. Длинный деревянный стол изрядно потерся за долгие годы эксплуатации и пестрел горячими признаниями в любви и номерами телефонов, но Трис все равно взглянула на готессу с упреком.

— Каждая команда состоит из пяти человек: Видящая, двое ловцов и двое карателей. Шена исчезла, так что ты ненадолго займешь ее место. Лишь на время… пока она не вернется. — Хетт нетерпеливо покачала ногой под столом. — Разве лидер тебе ничего не объяснил? Вечно он спихивает все на меня.

Лидер. Они считали Сидни своим главарем.

— Каждая команда? То есть вы такие не одни?

Прежде чем ответить, Хетт уделила внимание своим ногтям, покрытым черным лаком: внимательно осмотрела их со всех сторон, словно искала изъян. Безымянный палец украшало кольцо в форме паучихи, с черным блестящим камешком на месте брюшка. Кольцо идеально вписывалось в ее образ.

— А мне-то откуда знать? — Хетт постучала по дереву костяшками пальцев. Дежурный метнул в ее сторону злобный взгляд. — Тебе следует познакомиться кое с кем. Раз уж он тебя выбрал.

— А как вас находят? Чтобы… — Трис замялась, — сделать заказ? Куда надо позвонить? Где расписаться кровью? Как с вами связаться?

Хетт резко наклонилась к ней, и Трис окутало тяжелым ароматом духов, терпким и сильным. Похоже, готесса выливала на себя не меньше полфлакона, чтобы перебить стойкий запах сигарет.

— С помощью своих сердец.

По дороге в штаб Трис расспрашивала новую знакомую о специфике их работы, но та в основном отмалчивалась или же умело уходила от неудобных вопросов. Трис интересовали мельчайшие детали, а Хетт старалась раньше времени ее не пугать. Она упомянула, что среди простых заказов лидировала физическая расправа, однако намеренно не уточнила, до каких крайностей это может доходить. В подобных ситуациях Райс, еще один член команды, мог справиться в одиночку, а так называемые «ловцы» оставались в стороне. Что касалось Сидни, ему лишь изредка приходилось марать руки самому, так как его главной обязанностью было раздавать задачи, составлять план действий и руководить всей операцией.

Их штаб-квартира размещалась в подвале старого дома. Пропустив Трис вперед, Хетт заперла за гостьей дверь и щелкнула выключателем. Помещение озарилось слабым светом. Трис запрокинула голову: единственная лампочка, свисавшая с потолка, была замазана серой краской. Так закрашивают лампочки в подъездах, чтобы они казались непривлекательными для воров, но вряд ли обитатели подпольной квартиры всерьез опасались за ее сохранность. Судя по всему, светильник покрасили для придания мрачной атмосферы и без того угрюмому жилищу.

Сам штаб состоял из трех комнат В гостиной стоял видавший виды кожаный диван с двумя промятыми креслами, широкий плоский телевизор и внушительный книжный шкаф с занятной подборкой литературы. Ни один смертный не обладал настолько непритязательным вкусом, чтобы с равным удовольствием читать Клайва Баркера. Вальтера Скотта и Сьюзен Коллинз. Левая боковая дверь вела в ничем не примечательную уборную, правая — в каморку Видящей. Трис тут же представила, как Видящая сидит там в обнимку со своим хрустальным шаром, а на ее лицо падает таинственный зеленоватый свет. Отблеск этого света выбивался из-под двери. Встречать их Дроу не вышла.

Здесь не было ни спальни, ни кухни, но Трис не спросила, где они спят или обедают. Ей казалось вполне нормальным, что они не живут в этой квартире, а всего лишь собираются тут в случае необходимости. Она очень надеялась увидеть Сидни, раскинувшегося на диване в синеватом мерцании экрана, и когда в полумраке комнаты не оказалось ни души, ощутила болезненное разочарование.

— Садись.

Гостья послушно опустилась на диван, пристроила возле ног сумку с учебниками. На журнальном столике стояла стеклянная пепельница, рядом с ней валялось несколько сигарет, среди них и вишневый «Кэптэн Блэк». Хетт сунула сигарету в рот и сдавила губами, однако прикуривать не стала. Приблизившись к двери чуланчика, она постучала в нее четыре раза. Выстукивала, словно азбуку Морзе, четко и с определенными интервалами. Когда ответа не последовало, Хетт вернулась к Трис и тоже разместилась на диване. Она небрежно потянула за шнурок корсета и расшнуровала его почти до пупка, высвобождая грудь. Издала глубокий вздох облегчения. Трис против воли прикипела взглядом к ее бюстгальтеру с вышивкой и кружевной оторочкой. Она втайне восхищалась девушками, носившими красивое белье. Хетт достала зажигалку.

Прошло пятнадцать или двадцать минут. Часов в гостиной не было, а Трис стеснялась посматривать на телефон: вдруг Хетт подумает, что ей не терпится уйти? Застывшим взором она гипнотизировала пульт, борясь с желанием включить телевизор. Хетт посещали такие же мысли, и она потянулась к кнопке включения, когда дверь каморки отворилась с негромким скрипом. Гостиную залил изумрудный свет.

Они обе повернули головы. Хетт приветствовала Видящую легким кивком, а Трис еле сдержала изумленный возглас. Дроу подошла к ней вплотную, продолжая изучать взглядом гостью. На сердце Трис легла странная тяжесть. Ей захотелось преклонить колени, как перед чем-то священным. Глаза Видящей выглядели пугающе большими, как у лесных эльфов или сказочных фей. И необычайно ясными, — таких глаз не бывает у людей. Белоснежные волосы ниспадали ей на плечи и окутывали весь тонкий, изящный стан Видящей до самых ступней. Она казалась какой-то вытянутой и излишне гибкой. Ненатуральной. Она ничего не спросила у Трис, лишь простерла ладонь с длинными пальцами и возложила ее девушке на лоб, словно намеревалась дать ей благословение. Ее рука на ощупь была холодной, практически ледяной, а сама Дроу оставалась спокойной, как зеркальная гладь.

— Ты общаешься со странными людьми, — сказала Эбби.

Они познакомились на вступительных экзаменах: Эбби дала Трис списать. Толстушка носила широкую темную одежду, скрадывавшую ее пышные формы, и каждый день ходила с неизменной прической — низким хвостом. Трис делала вид, что всецело поглощена чтением, и рассеянно спросила:

— Неужели?

— Да, — кивнула Эбби. Подруга была настроена серьезно. — Знаешь, эти готы… зря ты водишь с ними знакомство. Некоторые из них занимаются плохими вещами.

Трис подняла голову от книги. Эбби удалось ее заинтриговать.

— Например?..

— Я точно не знаю… — тут же смутилась толстушка. — Сатане поклоняются или что-то в этом роде. Занимаются любовью на могильных плитах. Пьют друг у друга кровь.

Иногда все люди пьют другу друга кровь, подумала Трис, но вслух этого не сказала. Она попыталась улыбнуться: вышло слегка натянуто.

— У тебя богатая фантазия, — сказала Трис.

И машинально потерла лоб. Она все еще чувствовала на нем отпечаток холодной руки Видящей. После загадочного ритуала посвящения в штабе появился и Сидни. Объяснив, что ей придется делать, он протянул Трис черный предмет размерами чуть больше мобильника, и она долго переводила взгляд с парня на подозрительную вещицу и обратно, пока не поняла, что это такое. Потом отшатнулась и яростно замахала руками. Сидни не очень вежливо ткнул девушку черным прямоугольником в живот.

«Это что тебе, гребаное фэнтези? — хмуро осведомился лидер. — Бери. У нас кончились волшебные палочки».

С этими словами он всучил ей электрошокер.

Трис вернулась с учебы в половине четвертого и с ногами забралась на кровать, чтобы как следует все обдумать. Она прокручивала в памяти события последних трех дней: просьба Сидни, разговор в библиотеке, подвальная квартира и создание неземного вида с колдовским взглядом. Каждый может покрасить волосы и вставить специальные линзы, увеличивающие глаза, но что насчет удлиненных конечностей Видящей? Если бы не благоговейный трепет, в который она повергала одним своим появлением, Трис бы приняла ее за урода, за чудовище. Однако Дроу была настоящей. Она прикасалась к ней и даже что-то говорила, хотя Трис, хоть убей, не могла вспомнить что.

На улице сгущались сумерки. Включив лампу, Трис выдвинула ящик стола и убрала в сторону ворох исписанных школьных тетрадей. Сидни предупредил, что встреча состоится в шесть, и попросил девушку не опаздывать. Она вытащила из ящика шокер и повертела его в руках. Собравшись с духом, Трис нажала на кнопку большим пальцем: раздался характерный треск, и между стальными зубчиками вспыхнули две крошечные голубые молнии. Какие бы доводы ни приводил ей Сидни, она пока не решалась использовать шокер на живом человеке, поэтому сунула орудие пытки обратно в ящик и завалила сверху тетрадями. От сердца тотчас отлегло.

В запасе было больше двух часов, и Трис распахнула шкаф и перебирала наряды, пока не столкнулась с распространенной проблемой: как и подавляющему большинству девушек в таких ситуациях, ей было совершенно нечего надеть. Сидни не стоило светиться и приходить в закусочную, но она все равно хотела с ним увидеться, так что старалась прихорошиться.

Вместо него на встречу пришел Райс. Он попутно выполнял другой заказ и согласился проводить Трис в нужное место. Райс выглядел тем другом, который вытащит тебя из любой передряги, но будет хохотать до упаду, если ты поскользнешься на льду и больно стукнешься головой. Когда девушка спросила, есть ли у него шокер, он расплылся в широченной улыбке и вынул руку из кармана красного пуховика.

— Нет, — сказал юноша с голубыми глазами и копной непослушных рыжих волос. Под его курткой виднелась футболка гавайской расцветки, а в левом ухе поблескивала серебряная серьга-звездочка. Сид и Хетт были приблизительно одного возраста, Видящая застыла в мире безвременья, тогда как Райс казался едва ли не старшеклассником. — У меня есть это.

Его пальцы охватывало сплетение стальных колец. Обыкновенный кастет, абсолютно гладкий и без шипов. Столь простым оружием, на вид не слишком пугающим, можно нанести смертельные увечья. Очаровательная улыбка Райса больше не могла обмануть Трис. Этими кулаками он крошил челюсти и ломал ребра.

Глава 2.

Они перехитрили его. Пришли толпой. Окружили его и накинулись четверо на одного, как свора псов. Грозили ему кулаками и щерили зубы, и черные провалы их разинутых ртов обещали боль. Райс терпеливо дождался, пока они выговорятся и замолчат, а потом бросился на ближайшего соперника, одновременно вынимая руку из кармана. Кастет врезался в лицо, и на Райса брызнула кровь. Он автоматически слизнул ее с губ и, едва развернувшись, съездил локтем в скулу другому противнику.

Когда он дрался, Райс переставал о чем-либо думать. Мысли как будто растворялись, и его больше ничего не мучило. Он состоял из чистых инстинктов. Враги вились вокруг него, как тени, а их тумаки походили на еле ощутимые тычки. Он не испытывал ни растерянности, ни страха.

Соперники не просчитали своих действий, они планировали взять его числом, и когда Райс оказался им не по силам, сменили тактику. Что-то опасно взблеснуло в лучах фонарей, он подставил руку и тотчас же почувствовал, как предплечье обожгло, будто огнем, а ему под ребра вошел кусок холодной стали. Он дрогнул.

Его повалили на землю и начали пинать. Удары сыпались один за другим. Вместо того чтобы скорчиться, закрывая лицо и живот, Райс ухватился за лягавшую его ногу и дернул на себя. Опрокинул парня на снег и мгновенно взобрался на него, пока тот не успел опомниться. Сломал ему нос, а потом вновь свалился от сокрушительного удара в голову. Выплюнул снег с отвратительным привкусом крови и снова встал. Позади него кто-то выл, прижимая ладони к лицу.

Пошатываясь, Райс ринулся в атаку. Его кровь воняла гнилью и стылой землей. По его жилам текла черная, смердящая жижа, и он ненавидел, когда кто-нибудь напоминал ему об этом.

Каблуки Хетт звонко цокнули по плиткам, когда она вошла через стеклянную дверь и огляделась. Консультант тут же засуетилась, одернула юбку и поспешила к покупательнице. В глубине зала какой-то панк подбирал одежду для своей девушки, еще не определившейся со стилем: срывал с вешалок блузки, платья и свитера и прикладывал к ней. Между делом он отпускал шуточки, заставляя девушку безостановочно смеяться. Хетт приблизилась к стойке с черными вещами и вяло перебирала одну за другой в поисках подходящих вариантов. Хотя она не смотрела ужастики по вечерам, не увлекалась гаданием на Таро и не мечтала умереть в объятьях Вилле Вало, готический имидж полностью ее устраивал. Особенно длинные рукава: она никогда не оголяла руки. В любую погоду.

— Я могу вам чем-то помочь? — подчеркнуто вежливо спросила ее консультант. — Вчера пришла новая коллекция, не хотите посмотреть?

Хетт вложила в свой взгляд как можно больше презрения. Девушка в строгом костюме поежилась и принялась озираться. Наверное, новенькая. Лишь недавно получила место… еще не ненавидит свое дело и горит желанием заработать немного сверх скромного оклада. Хетт не произнесла ни слова, продолжая пронзать ее глазами, и консультант предприняла новую попытку:

— Позвольте… это не ваш размер.

На сгибе локтя Хетт висела полупрозрачная блузка с кружевом по горлу и манжетам. И когда она успела ее схватить? Не придумав никакой отговорки, Хетт проверила бирку. Она действительно промахнулась. Это случалось не впервые: она будто подсознательно тянулась к вещам на несколько размеров больше, чем нужно. Сзади раздались смешки, и Хетт нервно обернулась. Панк показывал девчонке совершенно безвкусное платье со стразами по бокам, а та сдавленно хихикала.

— Вместо того чтобы мне надоедать, — начала Хетт, сунув блузку консультанту, — лучше бы выгнала их взашей. — Как только бедняжка округлила глаза и заморгала, она прибавила: — Они же все равно ничего не купят.

В примерочной Хетт разделась до нижнего белья. Любуясь собой, она встала к зеркалу боком и провела ладонью по гладкой впадине живота. А потом внезапно замерла, не решаясь сделать вздох. Чуть погодя она подошла к своему отражению вплотную и поскребла ногтем странное пятнышко на зеркале. Оно не стиралось. Залившись смертельной бледностью, Хетт мучительно долго вглядывалась в место немного выше сердца — туда, где явственно темнело синюшное пятно. Livor mortis. Первый признак разложения. Кожа словно истончалась слой за слоем, а под ней проступала гниющая плоть.

Шена. Шена!

Крик души.

Ни о какой примерке больше не было и речи. Хетт села на стульчик и прислонилась щекой к холодной поверхности зеркала. Совладала с собой, проглотив слезы, и спустя время опять сверилась с отражением. В ярком безжалостном свете она показалась себе уродиной, а эта отметина, эта проклятая стигма никуда не исчезла. Ей хотелось причитать и колотиться о стенки, но она нащупала свою одежду и дрожащими пальцами застегнула платье. Прежде чем отдернуть шторку, Хетт вскинула голову и расправила плечи. Заперла муку в глубине сердца, не позволяя ей просочиться наружу.

Никто не должен знать.

Не должен видеть.

Она направилась к выходу из магазина, и ряженые пластиковые манекены проводили ее равнодушными взглядами.

Трис сидела в одиночестве, временами поднося к губам чашку какао. Стекло затянуло паутинкой инея, и люди за окном превратились в безликие туманные фигуры. Она совсем не верила в провидческие способности Сидни, пока шумная компания напротив не позвала ее за свой столик. Как во сне, Трис подошла к тому парню, с которым должна была познакомиться, и опустилась на мягкое сиденье рядом с ним. Она чувствовала на себе оценивающие взгляды его приятелей. Что ей надо делать? Что говорить, чтобы не попасть впросак? Трис мигом представила, как они над ней потешаются: молча, одними глазами, чтобы не выдать себя.

Она боялась на них смотреть. Смотреть на него. И оттого лишь изредка позволяла себе поднимать взор от стола и поглядывать на собеседников. Один из них носил очки, идеально выглаженную рубашку в черную полоску и кашемировый пиджак. Его вьющиеся каштановые локоны блестели от геля. Две миловидных спутницы, обе с аккуратным макияжем, сидели друг против друга, однако из всего их пышного облика Трис запомнила только мелированные волосы одной и полный чувственный рот второй девушки. И еще был тот… другой парень. Он придвинулся ближе, и она ощутила его тепло. Его взгляд так и прикипел к Трис, тогда как она все не решалась встретиться с ним глазами.

Чья-то рука легла ей на талию. Практически ненавязчиво. Вздрогнув, она посмотрела на Джека — или Джейми, Трис не могла вызвать в памяти его имя, как ни старалась, — с явным неодобрением, и он неохотно убрал руку, а на его смуглом лице проступило разочарование. Она отодвинулась в угол дивана, пресекая дальнейшие попытки нежелательного физического контакта.

— Извини. Мне показалось, тебе холодно. Собирался предложить свои услуги.

— Это какие? — выдавила она.

— По обогреву.

Он всего лишь подыскивал тему для разговора, пытался ее растормошить, чтобы она не сидела, будто каменная, но Трис придавала слишком много значения шаблонным фразам, к которым прибегали в подобных случаях. Она терпеть не могла напористых парней. И часто он так навязывается незнакомкам?

— Спасибо. Со мной все в порядке.

Джек ободряюще улыбнулся, во все тридцать два зуба, и его лицо просветлело, сделав его гораздо привлекательней. Трис ответила ему страдальческой улыбкой, ощущая угрызения совести. Что с того, если он предпочитает знакомиться на улице и постоянно совершенствует свои навыки? Она-то собиралась его обмануть.

Он подозвал официантку и заказал Трис клубничный десерт с мороженым. Игнорируя остальных приятелей, Джек развернулся к ней вполоборота. Он не выглядел подавленным, и Трис вновь усомнилась в словах Сидни. Джек был не похож на человека, который нуждался в каком-либо утешении. Куда вероятней, что он затеял легкий флирт, чтобы слегка развеяться, а потом выйти через дверь и больше никогда о ней не вспоминать.

И Трис решила пойти в атаку:

— У тебя есть девушка?

В один момент с лица Джека сошли все краски, а из его тусклых бледно-зеленых глаз выглянул раненый зверь. Он нервно рассмеялся, и за столом повисла тишина. Обменявшись взглядом с большеротой подругой, Джек взял себя в руки и продемонстрировал Трис одну из своих широких, располагающих улыбок.

— Была. Мы разбежались. А что насчет тебя?

— У меня нет девушки, — сказала Трис, и Джек хохотнул, словно она удачно пошутила. — И парня тоже нет.

А если бы был? Что тогда? Она бы попыталась усидеть на двух стульях? Или на трех? Крутила бы шашни за спиной у одного парня, дурачила другого и пробовала влюбить в себя третьего?

— Значит, ты честная, так? Не любишь обманывать? — Джек помедлил. Остальные явно прислушивались к их разговору. Сидни не рассказал Трис почти ничего об этом Джеке, и она вдруг почувствовала, что находится в центре масштабного заговора. Они оберегали какую-то тайну. — Хочешь стать моей девушкой?

— Что? — опешила Трис. — Вот так сразу?

— Ну да. — И добавил: — Зачем терять время зря?

Она наморщила лоб.

— Чтобы узнать друг друга получше?

Джек состроил обиженную гримасу.

— Не знаю, о чем ты там подумала… — протянул он, — но я ничего такого не имел в виду. Просто дай мне свой номер. Сходим куда-нибудь… ты как?

— Я… — у Трис голова шла кругом. — Я не знаю.

Однако номер она предоставила и в свою очередь записала Джека в адресную книгу на мобильном. Его друзья о чем-то договорились, поднялись и стали одеваться. Ради приличия они позвали новую знакомую с собой, но Трис вежливо отказалась, сославшись на домашние дела. Расплатившись за всех, Джек попрощался с ней и вышел последним.

К клубничному десерту Трис не притронулась. Почему-то ей претила мысль о том, что Джек за него заплатил. Мороженое медленно таяло, растекаясь по блюдцу, и она рисовала на нем ложкой, выводя волны и цветы. Девушка уловила движение краем глаза, но не подняла головы. Он молча плюхнулся напротив: кожаная куртка, серая футболка с черным рисунком, вылинявшие джинсы.

— Что мне делать дальше?

Она сердилась на него. Хотя все прошло как нельзя лучше, на душе остался мерзкий осадок. Против ожидания, вопрос Трис прозвучал настолько естественно, словно они с Сидни годами прокручивали подобные дела. И он регулярно выплачивал ей зарплату.

— Встретишься с ним несколько раз. Это несложно.

— Конечно. Для тебя в этом нет ничего сложного, не правда ли? — Она все же вскинула глаза и спросила с неподдельным раздражением, преодолев давящий магнетизм его взгляда: — Может, мне просто переспать с ним? — И не преминула съязвить: — Он, похоже, не против.

Сидни ничего не сказал. Посмотрел на цветочки-листочки, которые она механически рисовала на мороженом. Залившись краской, Трис отодвинула блюдце и потупилась.

— В этом нет необходимости, — сказал он. — В девичьих арсеналах имеются куда более утонченные приемы. — И прибавил немного погодя: — Разве я просил тебя о чем-то подобном? Удерживай его на расстоянии, пока он не расколется. Ты справишься. На всякий случай я дал тебе шокер. Несколько десятков киловольт в живот охладят пыл любого парня.

— И что тогда? — робко поинтересовалась она. — Ничего ведь не выйдет…

— Придумаем новый план. — Сидни постучал пальцем по наручным часам. — Райс до сих пор не объявился. Не смогу составить тебе компанию. Иди домой.

Он встал.

— Сид… — беспомощно окликнула его Трис, стоило ему обернуться, — я не запомнила его имени…

— Ничего страшного, — ответил он. — Его зовут Джефф.

Соперник занес тяжелый ботинок над лицом Райса, намереваясь его прикончить, когда над пустырем раздался выстрел. Пуля прошила мужчине ногу, и он упал, истошно вопя. Райс перевернулся на живот. Снег почернел от крови. Подонки успели как следует его искромсать, прежде чем пришла подмога.

Фигура Сидни вынырнула из мглы, передергивая затвор пистолета. Остановившись, он оглядел местность. Одного из противников Райс так отделал, что тот до сих пор лежал без сознания, двое других тотчас пустились в бегство. Сидни угрожающе навис над мужчиной с простреленным бедром и глазами вынес ему приговор. Тот вскинул руку, защищая лицо. Его губы шевельнулись, но мольбы о пощады так и не достигли ушей командира. Сидни разрядил в него всю обойму. Багровой дымкой осела на землю кровь.

— Не надо было, — еле прохрипел Райс, — зачем ты так со мной, босс?..

Сидни направил на него дуло пистолета, и на какой-то миг карателю почудилось, что он собирается пристрелить и его тоже. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Сидни сунул пистолет в кобуру и склонился над остывающим трупом. Педантично обшарил тело, вынул из кошелька пачку банкнот и опустил себе в карман. Да, обобрал мертвеца, и что с того? Им надо было на что-то жить, и товарищи его не винили. Официально зарплату они не получали и оттого выкручивались как могли.

— Давай помогу.

Сидни подставил карателю плечо, но Райс оттолкнул его, словно капризный ребенок, и встал сам. От его ран поднимался пар, сквозь пальцы сочился густой кисель со сладковатым запахом разложения. Он заковылял вперед. Лидер шел за ним по пятам, готовый подхватить его в любую секунду.

Мысли вернулись, и Райс медленно закипал от гнева. Переведя дух, он оглянулся на распростертого на снегу мертвеца, прежде чем поднять глаза на Сидни. Он убил его, стучало в мозгу карателя. Но зачем? Почему не припугнул, как делал всегда, не потряс пистолетом, не пальнул в воздух? Никто не жаждал получить пулю в лоб. Остальные же смылись. Хотя Райс истекал кровью, он едва подавил желание броситься на лидера, повалить его в сугроб и бить, бить, задавая один и тот же вопрос и не надеясь получить никакого ответа. Что с тобой? Что с тобой? Что с тобой?

Сидни не сводил с него спокойного взгляда. Он видел на его лице отчаянную борьбу и предоставлял карателю право выбора. Райс вовремя вспомнил, сколь многим ему обязан, и буйство схлынуло, оставив лишь зияющую пустоту. Его разобрал дикий истерический хохот. На губах вздувались и лопались алые пузыри.

— Пиф-паф, — мышцы живота сокращались от смеха, и в него вонзались длинные иглы боли, — кого еще уберем за компанию?

— Надо уходить, — сухо проронил Сидни.

Когда Райс выдохся, он вновь предложил ему плечо, и каратель, поколебавшись, все же оперся на лидера. Сам бы он не дошел. Смех истощил его, и он едва волочил ноги, но рта не закрывал.

— Я взглянул, — сипел каратель, — и вот конь бледный… и на нем всадник, имя которому Смерть…

— Хватит дурачиться. Побереги силы.

— И ад… — перед глазами запрыгали черные пятна, и Райс понял, что вот-то грохнется в обморок, — и ад следовал за ним.

Прошло две недели.

Добравшись домой, Трис разлеглась перед телевизором с чипсами и колой и смотрела популярную викторину. Она до сих пор удивлялась всем этим вундеркиндам, державшим в голове целые энциклопедии и с легкостью выуживавшим из памяти любые ответы. Неужели они так же хорошо справляются и с жизненными проблемами? Если да, то она им завидовала. Самые простые вещи ставили ее в тупик.

В замке входной двери щелкнул ключ, и Трис приглушила звук. Мать работала ночной медсестрой, но иногда попадались и дневные смены. Она сильно уставала, и Трис старалась лишний раз ее не сердить. Когда мать сняла обувь и вошла в гостиную, она отвела взгляд от экрана.

— Привет.

Мать ответила слабой улыбкой. Кивнула на телевизор:

— Что-то интересное?

— Как обычно, — передернула плечами Трис. — Подогреть тебе ужин?

— Не надо. Я сама. — Мать опустилась на диван рядом с дочерью, сцепила руки в замок. Трис опять переключилась на экран. — Где ты сегодня была?

Девушка вздрогнула, чуть не вылив на себя колу. Обернулась к матери. Во встречном взгляде читалась настороженность. Недавно Пайпер завела привычку звонить на домашний телефон в шесть-семь вечера, чтобы убедиться, что Трис ни с кем не гуляет. Дочь взрослела, и мать за нее беспокоилась.

— Я звонила после обеда. Никто не взял трубку. Это третий раз за неделю… — И Пайпер спросила без обиняков: — У тебя появился мальчик?

Соврать? Сказать правду? Пока что между ними не было секретов. После расставания с отцом мать оберегала ее куда больше, чем следовало, и Трис понимала почему. Разрыв был болезненным для них обеих, он оставил свой отпечаток, и Пайпер вообще перестала доверять мужчинам. Они лишь уходят и предают… Вот как теперь думала мать.

Но с кем Трис встречалась? С Джеффом? Заслуживал ли он какого-либо упоминания? С Сидни? Она приходила в штаб-квартиру после свиданий, чтобы отчитаться о результатах, однако не заставала там лидера. Он словно забыл о том, что поручил ей сделать.

— Я встречаюсь с одним парнем, — сказала Трис. — Ничего серьезного.

Пайпер нахмурилась. Тяжело вздохнула. Она не могла запретить ей выходить из дому без каких-либо веских причин.

— Ты достаточно осторожна? — спросила мать. — Понимаешь, о чем я говорю?

Опять эта история… Но Трис решила не заводиться.

— Конечно, мам. Я все понимаю.

— Тогда ладно, — неохотно отозвалась Пайпер.

Когда мать ушла, чтобы переодеться, мысли Трис вновь обратились к лидеру — и к Шене, пропавшей девушке. В какой-то момент у нее зародились сомнения, что Шена и Сидни были всего лишь напарниками, и эта неопределенность не давала ей покоя. Однажды вечером Трис по обыкновению заявилась в штаб без приглашения и застала Хетт за уборкой. Не прекращая зевать, брюнетка лениво пылесосила ковер. Трис села, чуть повертела в руках пульт от телевизора, а затем спросила, пытаясь перекричать гудение:

— Какой была Шена?

Выпрямившись, Хетт смахнула со лба непослушную прядь и выключила пылесос. Поймала выжидающий взор Трис и фыркнула, мол, почему я должна тебе что-то говорить? Однако она почти сразу сменила гнев на милость. Прислонилась к спинке дивана, вытащила сигарету и закурила.

— Добренькой она была, — заявила Хетт, напуская в комнату дыма, — настоящая мать Тереза. — В ее словах сквозил яд. — В отличие от нас, прожженных сволочей… — Она скользнула взглядом по Трис. — О… Я не имела в виду тебя.

— И это все?

Хетт задумалась.

— Тяжело рассказывать о лучшей подруге, знаешь ли… — Не торопясь, она докурила. — Шена поддерживала порядок на базе, пока эта обязанность не перешла ко мне. Проветривала, пыль вытирала… Хозяйственная, можно сказать. Ага, — кивнула сама себе Хетт, — так и было. — Как и предыдущее замечание, это прозвучало как недостаток. — Дроу к каморке ее и близко не подпускала, но тут все сияло чистотой. Что еще… А! Она красилась в платиновую блондинку. Свой цвет был так себе… какой-то грязный, мышиный. Иногда нам перепадали от нее разные безделушки. Вроде вот этой, — она подняла правую руку и потрясла браслетом. На тоненькой цепочке сверкнула подвеска-полумесяц. — Себе Шена выбрала кольцо с крошечным солнцем, Райсу досталась серебряная сережка, а Сидни получил брелок в виде облака. Потому что он такой хмурый, сказала она.

— А Дроу?

— Дроу она ничего не дарила. Они не ладили. — Хетт указала на пылесос: — Можно я закончу?

И она снова принялась за уборку.

Трис безотчетно коснулась своих локонов: значит, Шена тоже была блондинкой. Так Сидни предпочитает светловолосых? Трис смущенно зарделась. Ей не терпелось продолжить беседу, самого главного она еще не выяснила, а Хетт нарочито медленно елозила щеткой по ковру. Наконец она закончила пылесосить и села рядом, забросив ногу за ногу.

— Между Шеной и Сидни что-то было?

Хетт метнула в девушку убийственный взгляд.

— Ни черта между ними не было, — процедила она, — поняла?

Трис тут же стушевалась.

— Что я такого сказала?..

— Мы не строим между собой отношений. С другими тоже. И точка.

— Но почему? Почему нет?

Хетт вынула очередную сигарету и задумчиво помяла губами фильтр. Казалось, она и десяти минут не могла прожить без никотина.

— Так он тебе понравился. Ха-ха. — Смех получился скрипучим и отнюдь не веселым. — До меня долго доходило. — Она презрительно поморщилась. — Мир не вращается вокруг тебя, детка. Пора бы понять. Очень надеюсь, что ты не рассчитываешь на мою поддержку, потому что сводничать я не намерена.

— Я ничего от тебя не жду. С чего ты взяла? — Возмущению Трис не было предела, она умела за себя постоять. — И почему ты так со мной разговариваешь?

Лицо Хетт смягчилось.

— Ты такая забавная, — промурлыкала она и провела по щеке Трис тыльной стороной ладони: ласково, едва касаясь. Когда Хетт опять вскинула на девушку глаза, в них не было ни тени эмоций, и ледяной холод пронизал Трис до костей. — Брось ты это. Он не для тебя.

Что же имела в виду Хетт? Трис все еще размышляла над этими словами, ворочаясь в постели по ночам. Что она не в его вкусе? Они будут странной парой? Сидни увлечен кем-то другим? Но он же сам подошел к ней тем вечером…

На кухне шумела вода. Девушка вздрогнула, когда на столике задребезжал телефон, и потянулась к мобильнику. Одного взгляда на экран хватило, чтобы исторгнуть из груди Трис целую серию коротких вздохов.

Джефф.

— Алло. Триша? — Он нарочно коверкал ее имя, потому что ему так больше нравилось, а она устала его поправлять. Трис встречалась с ним по указке, поэтому какая разница, как он к ней обращался? — Можешь говорить?

— Да. Могу. — На всякий случай она оглянулась, убедившись, что мать не прибежала на звонок, и прикрыла трубку ладонью. — Что случилось?

— Ничего особенного. — От его задорного тона Трис стало не по себе. На другом конце линии Джефф улыбался. — Мы условились встретиться завтра на старом месте, помнишь?

— Да, конечно. — И она успела обрадоваться: — Ты не сможешь?

— Нет. Не в этом дело. — Он замялся. — Лучше приходи ко мне домой.

У Трис упало сердце: Джефф решил перевести их отношения на новый уровень. Она не позволяла к себе притрагиваться, когда они гуляли по улице или сидели в кафе, постоянно отодвигалась или отдергивала руку. Он обижался, однако до упреков пока не дошло. Джефф списывал ее поведение на крайнюю застенчивость. А иначе зачем она продолжала видеться с ним? Трис всегда настаивала на том, чтобы платить за себя сама, и отказывалась от любых подарков. Никакой выгоды она не получала, и все-таки к тому времени любому надоело бы с ней церемониться.

В трубке повисла пауза. Что делать? Соглашаться? Посоветоваться с лидером Трис не могла, а ответ надо дать сейчас. Она окучивала Джеффа на расстоянии, пыталась втереться в доверие, чтобы выведать тот темный секрет, который знали его приятели. Но ложиться с ним в постель? Это не входило в ее планы.

Трис боролась с искушением отключить мобильник. Завтра можно будет сказать, что он внезапно сел. Вот ведь досада! Что? Какое еще приглашение? Она ничего не слышала…

— Триша? Ты там? — окликнул Джефф. — Триша?

Ей тоже опостылело играть в шарады. Может, наедине с ней, в своей квартире, Джефф разоткровенничается. Трис только и мечтала о том, чтобы распрощаться с этим прилипалой навсегда.

— Извини, — произнесла она, — меня отвлекли.

— Я пригласил тебя к себе, — Джефф опять напирал, — ты не против? Или боишься? — Он издал противный смешок.

— Нет, что ты. — Ей хотелось, чтобы на него обрушился потолок, лишь бы не пришлось тащиться к нему домой и подвергать себя невесть каким испытаниям. Трис спросила, боясь передумать: — Где встретимся?

Повесив трубку, она еще раз вздохнула и поплелась к себе в комнату. Открыла ящик стола. Надежно спрятанный под тетрадями, там по-прежнему лежал электрошокер. Она долго смотрела на него.

— Мне это не нравится, — прошептала Трис, — совсем не нравится, но что мне остается делать?

Глава 3.

Сидни едва заметно кивнул дежурной, когда проходил мимо сестринского поста, и та пропустила его без лишних вопросов. Он был частым гостем: не столько по своей воле, но из необходимости. Райс, чей кулак то и дело обгонял мысли, тоже слыл постоянным клиентом, лишь в качестве пациента. После ожесточенных схваток он отлеживался на местных койках, хотя в этот раз его потрепало намного больше обычного.

Сидни в нерешительности замер перед дверью палаты. Пока он колебался, его заметил молодой доктор. Как раз напротив палаты находился его кабинет. Отвлекшись от просмотра больничных карточек, врач увидел посетителя, который явно не торопился войти.

— Вы родственник?

Парень повернул голову и взглянул на него. Врач не просто любопытствовал, он имел право спросить. Проблемный случай… Полиция несколько дней здесь околачивалась, но они так ничего и не выяснили.

— Нет, просто друг.

— Давно знакомы?

— Не очень, — сказал Сидни. — Мы познакомились незадолго до… трагедии. Я иногда ее навещаю.

— Она сейчас на седативных.

— Я знаю. Она все время спит.

Врача не убедили его ответы.

— Не возражаете, если я войду с вами?

Кивнув, Сидни шагнул в палату. В ноздри ударил едкий запах лекарств. Он пропустил врача вперед и прикрыл дверь за собой. Она лежала среди слепящей белизны, под хрустящей простыней, и почти не шевелилась. Грудь девушки вздымалась и опадала, как знак того, что в ней еще теплилась жизнь. Ее правая рука покоилась поверх одеяла, и голубеющие вены лишь подчеркивали бледную кожу. Из сгиба на локте торчала капельница, припечатанная цветным пластырем. Голову охватывали эластичные бинты, покрывая лицо таким плотным слоем, что пациентка казалась незавершенной глиняной фигуркой, которой не придали людские черты, но зачем-то наградили узкой кривой щелью на месте рта.

Она выглядела точно так же, когда он приходил раньше. Сидни никогда не говорил с ней. Он постоял две-три минуты возле двери. Не приблизился, не попытался взять девушку за руку. Зачем он вообще наведывается сюда, стараясь не упустить момент, когда она очнется? Она не пожелала мстить настоящему преступнику. И это был ее выбор… даже если он считал его ошибкой.

Сидни обернулся к доктору.

— Спасибо, что разрешили зайти.

Тот схватил его за рукав.

— В следующий раз, будьте добры… — и он доброжелательно улыбнулся, — не забудьте цветы. Ей было бы приятно. — Врач отпустил его. — Всего хорошего.

Джефф встретил Трис на остановке, привел к себе и сказал чувствовать себя как дома. Включил ей музыку и удалился на кухню. Она впервые слышала этого исполнителя, однако осталась к нему равнодушна: из динамиков музыкального центра доносились однообразные печальные завывания. Так Джефф из тех, кто любит похандрить? А чем еще занимаются под такие мелодии?

Трис опустилась на софу. Скользнула взглядом по гостиной. Родители Джеффа уехали в другой город навестить родственников и должны были вернуться не раньше завтрашнего утра, так что вся квартира была в их распоряжении. Он специально сообщил ей об этом. Трис понимала, что вляпалась, но отступать было поздно.

В углу стоял электрокамин, в котором бесновалось поддельное пламя, а на полке над ним выстроились сувениры из различных стран. Почему-то Джефф ни разу не упоминал, что много путешествовал. А может, он нигде и не был, только его родители?

Он задерживался, и Трис испугалась, как бы он не вошел в комнату голым, но ничего такого не произошло. Вскоре Джефф возник в дверях с подносом. Марочный чай, угощения, — он буквально излучал гостеприимство.

— Тебе нравится музыка?

Он поставил перед ней чашку. Трис заметила, как дрожат его руки. Он действительно нервничал, а она валяла дурака, притворялась. Девушка пробормотала что-то в знак согласия, и Джефф сказал:

— Хорошо. Мне тоже.

Они выпили чай, закусив конфетами, поговорили о всякой всячине: о рок-группах, о фильмах, об учебе, даже до погоды дошло. Трис отвечала по большей части коротко, иногда односложно.

А потом Джефф придвинулся и внимательно посмотрел на нее.

— Послушай, я не хотел бы торопить события… — начал он, и Трис напряглась, — но ты мне очень нравишься. Правда. А ты такая недотрога… Когда ты наконец расслабишься? — Он положил руки ей на плечи и развернул к себе. Распахнув глаза от непритворного ужаса, Трис инстинктивно отпрянула, но Джефф держал крепко. — Ну чего ты испугалась? Это не больно. Поверь.

И он без предупреждения прижался к ее губам.

— Мф! — запротестовала Трис. — Мммф!

Ее захлестнула волна отвращения. Она задергалась, попробовала освободиться, однако Джефф воспринял это как сигнал к продолжению ласк. Подавшись назад, она рухнула спиной на софу, и Джефф сразу же навалился сверху и снова накрыл ее губы своими. Пока Трис под ним барахталась, отталкивая его руки, он успел всю ее облапать.

Ах ты подлец, подумала она, ну подожди.

Рука Трис скользнула в карман, сомкнувшись на шокере. Ни мгновения ни колеблясь, она уперла его парню в бок и нажала кнопку, выпуская разряд. Джефф вскрикнул, его сильно тряхнуло. Он запрокинул голову, и Трис пронаблюдала, как его глаза закатываются под веки. Она столкнула его с себя, и Джефф, скатившись с кушетки, распростерся на полу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Отгоняя дурные мысли, Трис встала и вышла в прихожую. А если он окочурился? Да нет, вряд ли. Она не решилась вернуться и проверить пульс. Ее сердце бешено колотилось об ребра, пока она обувалась и надевала пальто.

Она разделалась с Джеффом с впечатляющим хладнокровием, которого сама от себя не ожидала, но стоило ей выйти за дверь, как глаза защипало от слез. Спускаясь по лестнице, Трис дрожала всем телом. Кожа горела, будто Джефф оставил на ней свои отпечатки.

Как он только посмел? Как? Перед глазами все поплыло, и Трис судорожно вцепилась в перила, чтобы не упасть. Она велела себе не раскисать, только не сейчас. Поплакать можно и дома. Надо поторопиться. Когда Джефф очнется, лучше ей быть далеко, а то еще бросится вдогонку. Она собиралась стереть его телефон и забыть обо всем. В том числе и о Сидни.

Толкнув дверь подъезда, Трис услышала:

— Эй.

Она не только не обернулась на его голос, но и ускорила шаг. Внутри все затвердело, ледяная рука сдавила грудь. Трис не испытала никакой радости от его появления. Что с того, что он ждал ее тут? Что решил за ней присмотреть? Сидни молча плелся следом.

Она шла, не разбирая дороги, и в итоге оказалась перед дверью штаба. Подняв взгляд, Трис закусила губу от досады. Что за напасть! Сидни тоже остановился, и девушке ничего не оставалось, как открыть дверь и войти. С некоторых пор у Трис был свой ключ, неоспоримое свидетельство того, что ее официально приняли в клуб. Когда Хетт вручила ей дубликат, она была на седьмом небе от счастья.

Казалось, что с того времени минули века.

Раздевшись, Трис повесила на крючок пальто и сумку. Прошла в гостиную, села. Надо было пойти умыться, запоздало подумала она. Сидни не побежал бы за ней в туалет.

— Что случилось? — спросил он. — Что-то не так?

Ее оставили последние силы. Трис не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками. Что случилось? И у него хватает наглости спрашивать?

— Трис, — требовательно произнес Сидни. — Посмотри на меня.

Она отняла ладони и взглянула на него сквозь пелену слез. Он хорошо владел собой. Как обычно. Ни малейшей тревоги, ни тени участия. Робот он, что ли? Неужели не видит, как ей плохо? Уткнувшись лицом в колени, Трис продолжила всхлипывать. Она хоть что-то для него значит?

— Если ты так и будешь молчать, я не смогу тебе помочь.

Эти слова вызвали раздражение и злость. Она вскинула голову.

— Зачем ты впутал меня в эту историю?

— Ты пошла на это добровольно, — произнес Сидни.

— Нет. Я пошла на это ради тебя.

— Разве? — В серых глазах вспыхнуло удивление. — Я думал…

— Мне плевать, что ты там думал, — отрезала Трис. — Все кончено. Ничего не вышло. Он полез ко мне, и я ткнула его той штукой.

— Мне жаль, — негромко отозвался Сидни.

Она уставилась в мертвый экран телевизора.

— Неправда. Тебе совсем не жаль. Найдешь кого-то еще.

— Не обязательно.

— Я хочу умереть. — Откинувшись на спинку, она зажмурилась. Веки жгло. — Боже, как я хочу умереть…

— Ты могла сделать это раньше. Ударить его.

— Я… — Трис вздохнула. — Это было не так-то просто. Я не делаю людям больно ради забавы, ясно? — Сидни ничего не ответил. — Ты правда хочешь мне помочь? Что ты вообще можешь сделать?

— Ты прекрасно знаешь, что я могу сделать. — Что-то в тоне его голоса заставило Трис открыть глаза. Сидни опирался спиной на дверь, держа руки в карманах. — Я — палач.

У нее перехватило дыхание.

— Но вы… ты… не делаете ничего просто так.

— Почему же? — возразил он. — Что меня останавливает? Кого-то приходится убирать с дороги. Издержки правосудия. Такова жизнь. Такова наша работа. Мне надо защищать своих. Ты хочешь его смерти?

Трис ощутила растерянность. Сидни не играл словами и не шутил, и против воли на ее глазах опять показались слезы. Неужели она влюбилась в него? Она же едва его знала…

— А если я хочу чего-то другого?

Она не смотрела на него.

— Я слушаю.

— Заставь меня забыть об этом Джеффе, — глухо молвила она. — Пожалуйста.

Сидни ответил не сразу.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Поцелуй меня, — голос Трис дрожал от волнения. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Прошла минута, три, пять, а Сидни так и не сдвинулся с места. Красная от стыда, Трис вскочила. Зачем она поддалась чувствам, наплевав на гордость? Она намеревалась выбежать из квартиры и никогда больше сюда не возвращаться, но ноги будто вросли в пол и не желали шевелиться. Достав платок, она принялась вытирать слезы. Про себя Трис взмолилась, чтобы оцепенение побыстрее прошло.

Под его ботинками заскрипели половицы. Девушку бросило в жар, платок выпал из ее пальцев. Сидни шагнул к ней. Меньше всего он напоминал робкого влюбленного. Его лицо выражало мрачную решимость.

Она попятилась, наткнулась на диван и опять села. Сидни неумолимо надвигался, а ей вдруг захотелось удрать. Когда он подошел вплотную, Трис уперлась взглядом ему в живот. Протянув руку, он осторожно приподнял ей подбородок, и их глаза встретились.

— С-Сид… Ты…

Он закрыл ей рот поцелуем.

Трис обвила руками его шею, притягивая ближе, а он и не думал отстраняться. В его ласках не было и намека на принуждение, он желал их близости не меньше, чем она. Пальцы Сидни больно впивались девушке в плечи, но она этого не замечала.

Он позволил стянуть с себя куртку и уложил Трис на диван, а сам навис над ней, стоя на четвереньках. Задрав футболку Сидни до подмышек, она водила ладонями по голой спине.

Он осыпал поцелуями ее лицо, шею, потом сгреб пальцами блузку и рванул так, что на ковер посыпались пуговицы. Вспыхнув, Трис скрестила перед собой руки. Она не могла похвастать ни таким изысканным бельем, как у Хетт, ни такой роскошной грудью. Сидни мягко отвел ее руки, схватил зубами бретельку бюстгальтера и проворно стянул с плеча. Когда он поцеловал Трис в обнажившееся место, она выгнула спину и застонала.

И тут Сидни опомнился.

В тот же миг он подался назад. Встрепанный, в мятой футболке, он взирал на девушку в полнейшем смятении. Трис поймала его за руки.

— Что? Сид, что?

— На этом мы остановимся.

— Почему?

Сидни встал, взял куртку и оделся. Трис еле сдержалась, чтобы не закричать на него. Что ему не понравилось? Что она сделала не так?

— А вдруг ты меня шарахнешь, как того парня?

Она не улыбнулась.

— Это не смешно.

— А может, — медленно проговорил он, — есть кое-что еще.

— И что же это? — спросила она с вызовом.

— Ты действительно хочешь знать?

— Отчего бы и нет? Думаю, я имею на это право.

— Трис. — Сидни поколебался, и она уставилась в пол, готовясь к самому худшему. — Все мы — Райс, Хетт, Дроу и я сам — однажды уже умерли. Мы прошли через Могильную яму. А Шена… — он еще никому этого не говорил, — Шена умерла дважды.

Отсутствующим взглядом Райс смотрел в больничный потолок. Он шел на поправку. Персонал больницы не задавал неудобных вопросов, и полицейских тоже не вызвали, хотя в случае ножевых ранений полагалось расследование. Деньги заткнули всем рот. Сидни думал за целую команду. Он решал проблемы раньше, чем кто-либо из них успевал поймать мысль за хвост.

— Как ты? — спросила Хетт.

Он повернулся к ней, сидевшей на краешке постели. Черная водолазка обтягивала ее соблазнительные формы и закрывала шею до самого подбородка. Раньше Хетт не стеснялась своего тела и обожала глубокие декольте. Что она там прячет? Райса разобрал интерес.

— Сними гольф.

— Ты что, рехнулся?

Он похлопал ее по руке:

— Я хочу посмотреть.

— Ну вот еще. И не подумаю.

Пошарив в сумочке, Хетт вынула новую пачку сигарет и разорвала целлофан.

— Але! Здесь нельзя курить. — Райс ловко выхватил у нее пачку и спрятал под подушку. — Я тяжело ранен, забыла? Что ты себе позволяешь? — И прибавил без должной паузы: — Он спас мне жизнь.

Хетт пожала плечами, придирчиво разглядывая свои ногти. Ну спас, и что? Памятник ему теперь поставить? Она беспокоилась совсем о другом: Райс заметил, что она стала иначе одеваться. А если он скажет Сидни? И они начнут перемывать ей косточки? Мужики ведь те еще сплетники! Им лишь волю дай.

— И?

— Он убил ради меня. Снова. Думаешь, он раскаивается?

— В том, что спас твою задницу? — съехидничала Хетт, и Райс улыбнулся. — Конечно. В том, что ухлопал кого-то зря? Не думаю. Мне кажется, ему давно плевать на инструкции. Но это его личные проблемы. — Она сменила тему: — Как тебе Трис?

Райс задумчиво потер лоб.

— Никак?

— Она нерасторопная и тупая, — заявила Хетт. — Две недели прошло, а результата — ноль. Шена справилась бы за минуту. Я бы справилась… — она прикинула что-то в уме, — в худшем случае за пять.

— Ты явно себя недооцениваешь, — сказал Райс. — К тому же Шены здесь нет. Она нас бросила.

Хетт вскочила, в негодовании сжав кулаки.

— Она нас не бросала!

— Ладно, ладно. Не кипятись.

На чьей он вообще стороне? Чтобы унять волнение, она подошла к окну и распечатала другие сигареты, взамен тех, что отобрал Райс. Тот опять запротестовал, однако вставать с постели ему запретили, и Хетт могла спокойно курить, высунувшись в окно.

Под больницей остановились две скорых с мигалками. Задние двери машин синхронно распахнулись, из одной санитары вынесли укрытое тело на каталке, из второй повалили люди с закопченными лицами. Где-то случился пожар. Переведя взгляд, Хетт вздрогнула и едва не выронила сигарету от удивления. В тени ближайшего дерева стоял Сидни и смотрел прямо на нее.

Он поманил Хетт пальцем.

— Ты ни разу его не проведал.

Смахнув с лавочки снег, она села и расправила пальто на коленях. Сидни смотрел в другую сторону. Возле главного входа наблюдалось оживление, росла толпа зевак, подъехали еще две машины.

— Тебе плевать на него?

— Что ты от меня хочешь? — холодно осведомился он. — Чтобы я купил ему мандаринов? — Сидни порылся в карманах. — Дай сигареты.

Хетт протянула ему пачку и молча наблюдала, как он курит. Когда он втоптал окурок в снег, она опять заговорила:

— Ему наложили больше двадцати швов. На лицо тоже. Он такой страшный.

— Предлагаешь поучить его драться?

— Дело не в его навыках, — парировала она, — а в твоем руководстве.

— Ну-ну. А почему ты так озаботилась его судьбой? Стало скучно?

Хетт проигнорировала его нападки.

— Как там поживает Трис? — сделала свой ход она.

— Нормально, — только и сказал Сидни.

— То есть дело никуда не продвинулось?

Он неопределенно дернул плечом, и она надменно усмехнулась.

— И почему ты думал, что она может заменить Шену?

— Я никого не пытался заменить, — ровным голосом ответил он. — Трис не может стать одной из нас… так что можешь не бояться конкуренции. — Он успел пожалеть, что заставил Хетт спуститься, да и она тоже не получила удовольствия от этой встречи. — Передавай Райсу привет. Скажи, что я заходил.

— Передам. Обязательно.

Он ушел, а Хетт вернулась в палату и еще немного посидела с больным. Само собой, о визите Сидни она и не заикнулась.

Повисло тяжелое молчание. Болезненно мерцая, из чуланчика струился бледный свет. Умерли? Но ведь так не бывает. Мертвецы не ходят и не разговаривают. Они лежат в стылых могилах и смотрят сны о конце вечности.

— Но ты… — Ненадолго умолкнув, она сконфуженно добавила: — Теплый.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы мы ели? Спали?

Трис медленно покачала головой.

— Я вас не так давно знаю… но вы только и делаете, что курите. Ты и Хетт. А Дроу… Дроу вообще не похожа на человека. — Она бросила короткий взгляд на каморку. Дроу могла слышать их разговор. Или даже больше… Что мешало ей приоткрыть дверь и наблюдать, как они с Сидни обмениваются ласками? — И я всего один раз видела Райса.

— Он больной ублюдок, помешанный на насилии, — произнес Сидни. — Кроме этого, ему больше ничего не надо. Насчет Дроу я мало что знаю. Она… находится за пределами моего понимания.

— А Шена? — неожиданно спросила Трис. — У нее были вредные привычки?

— Она любила сладкое. Больше всего на свете. Мы не чувствуем голода или жажды, но все еще способны получать удовольствие от еды. И не только. — Сидни смущенно кашлянул, поглядывая на Трис, однако намек прошел незамеченным. — Хотя мы лишены потребностей, наши тела работают как надо.

— Что за Могильная яма?

— Это плохое место.

— Для плохих людей?

Он опустился на диван возле девушки. Одежда Трис была в жутком беспорядке, и она поспешно запахнула блузку, придерживая пальцами ее края. От него пахло сыростью дождя и вишневыми сигаретами. Бедро Сидни касалось ее бедра.

— Это не ад. В нем, надеюсь, повеселее. Вот и все, что я могу сказать. Своего прошлого я не помню. Возможно, у нас была дерьмовая жизнь или мы прожили ее зря… Теперь уже без разницы.

— Ты вообще не знаешь, кем ты был? — изумилась Трис. — Вы просто очнулись где-то… вот такими? И остальные тоже? Без памяти? Пустые?

— Да.

— Значит, вы не стареете, — размышляла она вслух. — Вам не надо есть и спать. Так вы… что-то вроде богов?

— Если бы. Мы смертны. Райс сейчас в больнице. Пострадал на задании… его избили и пырнули ножом. А в соседней палате лежит бывшая подружка твоего Джеффа. Этот подонок отомстил ей за измену… да еще так… — и Сидни вздохнул, — хуже и не придумаешь. Так что не вздумай его жалеть.

Джефф был из тех, кто действует чужими руками, боясь запачкать свои, и по расчетам Сидни он не должен был причинить никакого вреда Трис. И тем не менее Сидни не находил себе места, когда она поднялась к нему в квартиру.

— Но ее наказали не мы, — продолжил он. — И думаю, что не слишком промахнусь, если предположу, что те же самозванцы, возомнившие себя нами, убили Шену.

Трис подняла глаза от своих рук, сложенных на коленях.

— Ты поручил мне найти девушку, которой нет в живых?

Сидни встал. Несколько раз пересек гостиную, упорядочивая мысли. В штабе не было окон, лишь две прямоугольные отдушины под самым потолком, забранные частой решеткой. Он остановился под одной из них. Оттуда дул холодный воздух.

— Я нашел Шену за мусорными баками в тупичке. Снежинки ложились ей на губы и не таяли… — Сидни замолчал. Ему совершенно не хотелось переноситься в ту страшную ночь. — Ты знаешь, что такое странгуляционные следы?

— От удушения?

— Угу, — Сидни кивнул. — Такие ни с чем не перепутать. Они были на горле Шены… уже потемневшие. Вдобавок ей свернули шею. Зачем? Как будто недостаточно только задушить… — Он шумно выдохнул. — Она никогда не доставляла мне проблем. Не то что Райс или Хетт.

— Тебе следовало довериться мне раньше, — упрекнула его Трис.

— Возможно. Но пойми… это должно остаться между нами. Стоит мне признать, что я не уберег ее… не уследил… как я потеряю авторитет в команде. Этого ни в коем случае нельзя допускать, иначе они станут неуправляемыми. Их надо держать в узде, — Сидни сжал кулаки, — как диких животных. Поэтому я привлек человека со стороны, — он пристально взглянул на Трис, — тебя.

Она помедлила.

— А Дроу?

— Доверился ли я ей? Нет. Знает ли она? Без понятия. Мы не говорим по душам. Дроу никогда, ни разу не покидала этих стен. Она — живое доказательство моим словам. Если ты не веришь во все остальное.

— Я тебе верю.

— Тогда помоги мне, — сказал он.

— А что я еще могу сделать? — развела руками она. — После того, что случилось, Джефф не станет со мной разговаривать. Я думала, что смогу выдержать, убедить его… но не вышло. Не получился из меня хороший ловец. Сид, — с горечью промолвила Трис, — прости меня.

Однако он не собирался сдавать позиции.

— Если бы я мог справиться сам, то не обращался бы к тебе, — отозвался Сидни, — но мне нельзя действовать в открытую. Есть шанс, что эти выродки о нас знают. Обнаружив, что я напал на их след, они вполне могут залечь на дно или вообще смотать удочки. И как я их тогда найду? — Он приложил ладонь ко лбу. — Ты нужна мне. Очень нужна.

В этот момент ради него Трис прошла бы все круги ада.

— И что мне делать дальше?

На миг он задумался.

— Выжидай.

Глава 4.

Джефф позвонил ей через два дня.

Трис пропустила занятия в университете, прикинувшись, что простыла, и не вылезала из кровати до полудня. Увидев на экране его номер, девушка отодвинула тарелку с холодной овсянкой, перевела дыхание и нажала на кнопку вызова.

— Привет.

Ее голос прозвучал чересчур мягко. Как бы не переиграть. Трис напомнила себе, что не собиралась завязывать с Джеффом никаких отношений и возобновлять их тоже ни к чему. Сидни велел ей действовать на свое усмотрение.

— Триша… — Джефф замялся. — Все нормально?

Что ответить? Упрекнуть его за поспешность? Сделать вид, что ничего страшного не произошло? Демонстрировать избирательную потерю памяти?

— Не уверена.

— Понимаю, — произнес Джефф, хотя в действительности мало что понимал. — Триша… Зачем было так? Я же не бандит какой-нибудь… — так нерешительно вымолвил он, как будто сомневался на этот счет. — Я бы остановился, если бы ты ясно дала мне понять, что… — Джефф осекся и издал то ли вздох, то ли стон отчаяния. — И почему ты носишь с собой такие штуки? — Трис сердито молчала, и он взмолился: — Скажи хоть что-нибудь.

— Мне нужна твоя помощь, — медленно сказала она.

— О чем ты? — В его голосе послышалась опаска. — Помощь в чем?

— С моей подругой…

Она медлила, подбирая выражения.

— С моей подругой произошло кое-что очень плохое… С тех пор я не выхожу из дома без шокера. — Когда Джефф радостно выдохнул, она торопливо добавила, чтобы избавить его от иллюзий: — Но дело не только в этом. Я слышала, ты знаешь людей… которые помогают другим в беде.

— Кто сказал тебе? — оторопел он.

— Один парень в кафе.

Почти правда.

— После того случая с Эбби, — Трис мысленно попросила у подруги прощения за то, что использовала ее имя, — я была сама не своя. Вот и тогда… зашла отогреться, не успела сесть… и внезапно расплакалась. Я все не могла успокоиться. — Во рту скопилась горечь, и, сглотнув, она продолжила: — Потом кто-то подошел ко мне, тронул за плечо и спросил, в чем дело. Ты часто ходишь туда с приятелями, да? Тот парень указал мне на тебя, Джефф.

Трис затаила дыхание. В импровизации она слаба. Наплела ерунды… В трубке долго молчали. Она даже отняла мобильник от уха и посмотрела на экран, чтобы убедиться, что он все еще на линии.

— Нельзя было сказать это с самого начала? Зачем было водить меня за нос?

Он собирался бросить трубку. Она лихорадочно придумывала ответ. Джефф слишком доверчив, но он не простофиля. В конце концов он устал от ожидания.

— Если тебе больше нечего сказать, я отключаюсь.

— Постой, — Трис прибегла к упрашиваниям, — пожалуйста. Для меня это очень важно. Понимаешь? Извини меня. Ты очень классный, правда классный, Джефф, просто… просто у меня сейчас к этому душа не лежит. Стоит кому-то прикоснуться ко мне, я сразу вспоминаю об Эбби. Это ужасный мир, где… где девушки подвергаются таким ужасным вещам.

— Она умерла?

— Что?

— Твоя подруга. — Безжалостный вопрос для постороннего. — Она умерла?

— Да, Джефф. Да.

Бедная Эбби, подумала Трис. Надеюсь, с ней ничего не случится.

— Ладно, — он сдался. — Мне надо подумать.

Получилось! У нее получилось! Трис еле сдержалась, чтобы немедленно не пуститься в пляс. Она молвила с горячностью:

— Спасибо. Ты не представляешь, сколько…

Джефф не разделял ее воодушевления.

— Ненавижу девчонок, — сказал он и повесил трубку.

В каморке Дроу, ближе к правому углу, боком развернутое к двери, стояло старинное зеркало. Его гладь источала ровный зеленоватый свет. Напротив него на куске дерюги лежала сама Видящая. Отражение вдруг зарябило, колыхнулось — и Дроу-в-зеркале приняла сидячее положение, вскинула руки и блаженно потянулась, как после долгого сна. Другая, реальная Дроу все еще лежала на полу. Дроу-в-зеркале подождала еще какое-то время, затем постучала костяшками пальцев по серебристой глади — со своей стороны. Другая Дроу тоже поднялась, отвечая на ее зов. Тоже потянулась, вскинув руки. Казалось, она повторяет те же движения, только с небольшой задержкой. Свет усилился, замерцал. Обе Дроу протянули друг к другу руки — и там, где они соприкоснулись подушечками пальцев, поверхность зеркала пришла в движение, забурлила, как ведьмин котел. Дроу понимающе кивнула Дроу. Их кисти до самых запястий потонули в завихрениях света.

Когда Трис наконец вошла в ночной клуб, отстояв огромную очередь и получив синюю печать на внутреннюю сторону запястья, то чуть не оглохла от грохота музыки. С потолка свисал сверкающий диско-шар, разбрасывая вокруг цветные блики. Пол ощутимо вибрировал от басов, выкрученных на полную мощность. Трис закрывала ладонями уши, проталкиваясь к барной стойке через толпу потных, извивающихся тел. Джефф обещал ждать ее тут, однако он все еще не пришел. Она уселась на свободный табурет и обернулась лицом к танцующим. Большинство девчонок — с тяжелым макияжем, больше похожим на театральный грим, и в коротеньких платьицах, едва прикрывающих бедра, и это невзирая на февраль. Мальчишки не отставали от первых в желании выделиться, нарядившись в джинсы-дудочки и рубашки кислотных цветов.

— Вам что-нибудь налить? — обратился к ней бармен.

В подобных местах Трис чувствовала себя неловко, но она постаралась вести себя как взрослая. Она повернулась на табурете, окинула взором ряд бутылок за стойкой, улыбнулась бармену, заглянула в глянцевое меню. Заказать какой-то коктейль, чтобы отстал? Так будет проще всего. Она ткнула пальцем в первое попавшееся название. Бармен кивнул, и, пока он тряс шейкером, Трис вынула телефон и набрала номер Джеффа. Один раз, потом второй. Он не отвечал. Ей вдруг стало не по себе. Разбитная мелодия тем временем сменилась заунывной готической композицией. Некоторые люди разбились на пары, остальные двигались в едином темпе, медленно раскачиваясь в такт музыке. Завораживающее зрелище. Тренькнул телефон, заставив Трис очнуться от транса. Джефф написал: «Извини. Ничего не выйдет». Он даже не потрудился ничего объяснить.

Она придвинула к себе коктейль и потягивала его через трубочку, надеясь, что Джефф передумает. У нее не было ни имени того парня, с которым он собирался ее познакомить, ни его номера, ни каких-то внешних примет. В прошлый раз Трис уже провалила задание, и до сих пор ей казалось, что судьба подарила ей второй шанс. Что же делать? Может, следовало опять набрать Джеффа, поуговаривать его, поплакаться в трубку, если он ее возьмет? Лгать не так-то легко. Как поступили бы на ее месте другие ловцы? Шена? Шли минуты, бокал опустел, а телефон по-прежнему молчал. В голове немного шумело от выпитого. Она плохо переносила алкоголь.

Трис встала, придерживаясь за табурет. Снова оглядела зал под оглушающе громкий бит. Оставалось лишь вернуться в штаб с опущенной головой и сказать Сиду, что она вновь потерпела крах. Каково же было ее изумление, когда девушка, уже приняв решение, заметила Сидни на другом конце стойки. Он приложил палец к губам и указал ей на дверь туалета.

Ее сердце пустилось вскачь. Пытаясь не выдать своего волнения, она отсчитала деньги за коктейль и положила их на стойку. Бармен участливо спросил ее, перебирая мелочь:

— Не дождались своего мальчика?

Еще как дождалась.

— Спасибо, — ответила Трис, забирая сдачу.

А затем неспешно направилась в уборную.

Туалет оказался общим: у левой стены выстроились писсуары, напротив зеркал стояли закрытые кабинки. Трис положила сумочку рядом с раковиной, включила холодный кран и наклонилась, чтобы умыться. Выпрямившись, она увидела Сидни в зеркале у себя за спиной. Трис вздрогнула от неожиданности: она не слышала, как кто-то входил. Не давая ей опомниться, Сидни схватил ее за руку и потащил в свободную кабинку. Опустил защелку, подергал дверь. Заперто.

— Зачем ты пришел? — шепотом упрекнула его Трис. Сидни приходилось прижиматься спиной к стене. В этой кабинке и одному было тесновато, что уж говорить о двоих. — Ты же говорил, тебя могут узнать.

— Я решил рискнуть. — Он наклонил голову, так что их лица оказались на одном уровне. — В этом квартале толкают дурь. А в самом клубе есть склад с кое-чем и похуже. — Сидни притянул Трис еще ближе, завел ее руку себе под мышку. Она видела такое в кино, но не в реальности. Под мышкой у него висела плечевая кобура. Судя по ощущениям, не пустая. У Сидни был пистолет — настоящее оружие, из которого убивают. — Со мной ты в безопасности.

Только сейчас Трис поняла, во что ввязалась. Ее словно холодной водой окатили. Это не игра. Шену убили, и ее тоже могут убить, если она будет недостаточно осторожной. Сидни ощутил ее дрожь.

— Я испугал тебя? Извини. Это на всякий случай, я не думаю, что придется пустить его в ход. Не здесь, по крайней мере. — Он положил ладонь сзади ей на шею. Трис чувствовала его дыхание на своем лице. — Можем вернуться в зал и потанцевать. Если хочешь. Хотя должен предупредить, танцор из меня неважный.

— Мы не за этим сюда пришли, — сказала Трис.

Он слабо улыбнулся.

— Почему бы не развлечься, когда есть такая возможность?

— Вот уж не думала, что буду обжиматься с парнем в туалете.

— Ты против?

Зазвонил мобильный. На экране высветилось — [Джефф]. Они с Сидни переглянулись. Она чуть помедлила, теребя в руке телефон.

— Да у него семь пятниц на неделе.

— Я понял это, как только его увидел, — отозвался Сид. — Он хорошая мишень. Возьми, пока опять не передумал.

Трис поднесла телефон к уху.

— Да? — Появление Сидни улучшило ее настроение, и ей было тяжело демонстрировать ужасный упадок духа. В трубке молчали. — Джефф?

— Где ты? — спросил тот.

Спустя минуту Трис вновь пробивалась через ряды танцующих в душном общем зале, на этот раз к выходу из клуба. Сидни сказал, что будет наблюдать за ней издалека, стараясь не привлекать внимания. Джефф подпирал стенку у самой двери, и выглядел он мрачнее тучи. Парень глянул на нее исподлобья. Трис протянула руку и открыла рот, чтобы обменяться приветствиями, но Джефф сразу заявил:

— Говорить нам не о чем. Пойдем. — Он подвел Трис к двери в подсобку, на которой висело стандартное предупреждение ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. — Тебе сюда. — Джефф хотел тут же и попрощаться, однако в нем заговорила совесть: — Но учти, если нарвешься на неприятности, меня потом не вини. Они серьезные парни. Ни копейки с меня не взяли, а сделали все как надо. Без сучка без задоринки. Ну что, еще не передумала? — Трис покачала головой, и он передернул плечами. — Как хочешь.

— Послушай, мне жаль…

— Да, да, — отмахнулся он. — Не звони мне больше. — Горькая усмешка мелькнула на его губах. — Не то чтобы ты собиралась это делать, не так ли?

Девушка промолчала, Джефф промолчал тоже, а потом ушел. Перед тем как войти в подсобку, Трис оглянулась, ища взглядом Сидни, но ему, похоже, удалось затеряться в толпе. Значит, придется справляться своими силами. За дверью оказался длинный пустой коридор. Трис подергала одну дверь, вторую. Почти все они оказались заперты на ключ, открытые же вели в помещения, загроможденные картонными коробками. Конец коридора упирался в еще одну дверь, из-под которой лился трепещущий свет. Подняв взгляд, Трис увидела над рамой провода. Интернет? Сигнализация? В конце концов, пока еще она ничего противозаконного не совершила. Она толкнула дверь.

В комнате к ней спиной сидел светловолосый парень, а все окружающее пространство было заполнено свечами. Некоторые из них горели больше часа, оплыв воском, другие были зажжены совсем недавно. Парень смотрел в пустую стену и что-то шептал. Услышав шорохи за спиной, он прервал свою медитацию и обернулся к Трис. Девушка невольно замерла. Она никогда еще не видела таких ярких, кристально чистых глаз. Нет, неправда. Видела. На лице Дроу.

Они молча изучали друг друга взглядами, когда сработала сирена. Не очень громкая, музыку она не заглушала, через стены и пол все еще гремели басы. В коридоре послышался топот, и в комнату ворвались два человека. Взрослые, не подростки — это единственное, что успела понять Трис, прежде чем ей заломили руки за спину и уткнули носом в пол. Обошлись с ней грубо, как с преступницей. Чья-то ладонь вцепилась ей в волосы и приподняла голову. Парень по-турецки сидел на подушке, вокруг него пылали десятки свечей. Маленький божок. Красивый мальчик, редко таких встретишь. А вот голос у него был холоднее вьюги.

— Кто ты? — осведомился он. — Что тебе тут надо?

Лучше было сказать, что она заблудилась. Перепутала дверь подсобки и уборной. Не заметила знак — или предпочла не заметить. Напилась, любопытство взяло верх, потянуло на подвиги…

— Меня друг привел, — пробормотала Трис. Попыталась высвободиться, но чужие руки держали крепко. Не очень удобно говорить с прижатым к полу подбородком. Она прибегла к заученной лжи: — Он сказал, что вы помогаете людям в беде.

— Неужели? И что у тебя за беда?

— У меня подруга умерла. Ее… ее убили.

— Имя?

— Мое?

— Подруги.

Теперь она уже не могла соврать. Он бы узнал. Трис не знала как, но обязательно бы узнал. Под этим его взглядом у нее все мысли в голове перепутались.

— Шена, — вымолвила Трис.

— Вот как.

Парень сделал знак охранникам, и девушку отпустили. Она смогла нормально сесть, но вставать с пола не торопилась. Сейчас пойдут расспросы: кто такая, откуда, подробности о смерти подруги… А рядом стоят два амбала с каменными лицами. Почему она не заготовила историю заранее?

Сзади распахнулась дверь. Сидни так уверенно держал в руках оружие, что было ясно: он умеет с ним обращаться. Телохранители тоже выхватили пистолеты, и спустя мгновение на Сидни наставили оба дула. Он и бровью не повел, продолжая целиться в мальчика, а не в охрану. Тот взглянул на Сидни в ответ своими нечеловеческими голубыми глазами.

— Ого, — опешил Сидни, — да ты настоящий.

Часть 2.

Глава 1.

У нее в ушах ревела музыка. Она вертела на стойке десятицентовик, ставя его на ребро и гадая, на какую сторону он ляжет. В недопитом коктейле таяли кубики льда. За ее спиной танцевали люди. Лотти интересовал лишь один танец — танец ножа.

— Скучаем в одиночестве?

К ней кто-то подсел: глупая улыбка, расфокусированный взгляд, лицо без признаков интеллекта. Все они так выглядят, когда напьются. И знакомиться лезут примерно в тот же момент.

— Что молчишь? — Он ощупывал Лотти глазами. Она не отвечала, продолжая играть с монетой. — Может, угостить тебя чем-нибудь? Эй, ты! — Парень махал руками, пока бармен не подошел. — «Кровавую Мэри» для дамы! — И бросил на стойку несколько банкнот. — Я плачу!

Лотти вдруг посетило необъяснимое чувство тревоги. Полуобернувшись на табурете, она всмотрелась в толпу. Что-то не так с Аирре? В клубе было чересчур шумно, Лотти бы не услышала сигнализации, даже если бы та выла вовсю. Видящий просил ее зря не петушиться, однако если срочно не снять напряжение, кто-то может серьезно пострадать. Девушка и так еле сдерживалась, чтобы не вломить в челюсть нарисовавшемуся ухажеру. Вслепую нашарив бокал, Лотти с размаху обрушила его на столешницу. Раздался жалобный звон — и в стороны брызнули остатки коктейля, ледяное крошево и куски стекла. В нос ударил запах спиртного. С ее руки на стойку закапала кровь. Девушка было поднялась, но поклонник схватил ее за плечо.

— Ты же порезалась!

Не отпуская Лотти, он вынул чистый носовой платок и попытался собрать застрявшие в ее ладони осколки, однако они лишь сильнее впивались в плоть. По мере того как материя напитывалась красным, ее беспокойство утихало, как будто опасность уже миновала. Лотти опять заняла свой табурет.

— Это твой натуральный цвет волос? — осведомился парень, подцепив ногтями острый кусочек. — Или подкрашиваешь? Да по фигу, можешь не говорить! Все равно цвет клевый.

Диджей ушел на перерыв, поставив какой-то простенький дэнс-микс, и в центре зала стало посвободней. Ребята расползлись по клубу: кто отошел к столикам вдоль стены, кто сел у бара. Какая-то парочка в спешке пробиралась к выходу. Лотти их заметила. Интуиция ее не подвела: они бежали оттуда, где им быть не полагалось.

Перед ней лежала монетка. Правой рукой все еще занимался ухажер, так что девушка крутнула десятицентовик левой. Если монета станет на ребро — так и быть, она отпустит их с миром. Если же нет…

Чуда не произошло.

Повисла могильная тишина. Наконец равнодушные, малоподвижные черты мальчика тронула такая же мертвая улыбка. Скорее всего, лицо Сидни было ему незнакомо, как и его имя. Но когда знаешь, что у человека внутри, в именах сразу отпадает необходимость. Божок молвил:

— О. Каратель.

Громыхнул выстрел. Пуля оцарапала мальчику шею, по бледной коже потекла алая струйка. Он медленно вытер кровь и взглянул на испачканную ладонь. Это происшествие потрясло всех. Пушками размахивали в основном для того, чтобы придать убедительности словам, применяли их в исключительных случаях. Трис сидела ни живая ни мертвая, ошарашенные охранники опустили оружие. Не дрогнул один лишь Сидни. От его пистолета поднимался дымок.

Пока секьюрити не успело опомниться, Сидни вздернул девушку на ноги и потащил за собой. Через дверь, по коридору с мигающими галогенными лампами, в пульсирующий ритм заполненного до отказа клуба. Недолго же он сомневался, прежде чем спустить курок. Они с Трис выбрались на улицу и пробежали два квартала до того, как остановиться. Сидни дал ей отдышаться.

— Ты выстрелил в Видящего, — вымолвила Трис.

— Я меткий стрелок. Убивать его я не собирался, но надо было разрядить обстановку. — Разрядил, нечего сказать. В буквальном смысле. — Или ты хотела, чтобы они передумали и взяли на мушку тебя? Тогда бы мне пришлось лечь на пол с тобой рядом. Вышло бы намного хуже. Поверь.

Она не нашла что возразить. Слова Сидни были не лишены смысла. Он молниеносно оценил ситуацию и отреагировал решительно и быстро. Окажись Трис под прицелом, она бы не то что стрелять, и думать бы не смогла. Ей до него было очень далеко. Помолчав, девушка спросила:

— И что ты намерен делать теперь?

— Проведу тебя домой.

— А после?

— А после пойду в штаб и дождусь остальных.

— Ты расскажешь им?

Сидни хотел ответить утвердительно, но вдруг засомневался.

— А как же твой авторитет? — допытывалась Трис. — Пожертвуешь им?

— Да к черту авторитет, — в сердцах выругался он. — Я с таким еще не сталкивался. Нам вдвоем не справиться. Они не просто играют в мстителей. Они такие же, как мы. Это в корне все меняет.

— Это дает им право на убийство? — не на шутку рассердилась Трис. — Джефф не просто так привел меня в этот клуб. Они замешаны в убийстве Шены. Разве не этим мы занимаемся? Ищем ее убийцу?

— Не будем делать поспешных выводов.

— Вот как? Ты сразу идешь на попятный?

Его терпение лопнуло.

— Слушай –

— Извините, что прерываю.

Лотти материализовалась у Сидни за спиной, как из-под земли вынырнула. Он тотчас развернулся и загородил собой Трис, и она, еще толком не рассмотрев неизвестную, мигом определила, что перед ними карательница.

Достав балисонг, Лотти показала им простейший трюк: обнажила лезвие и принялась крутить кистью. След от вращения походил на крылья бабочки. Благодаря взлохмаченным рыжим волосам Лотти напоминала лисицу — и двигалась она так же по-лисьи, с величайшей осторожностью, в любой момент готовая напасть. Девушка выбежала из клуба в чем была, не надев куртки. От одного взгляда на нее становилось холодно. Поверх тонкой футболки была только джинсовая жилетка с пушистой бахромой, плохо удерживающая тепло, а дополняли наряд кожаные брюки и стоптанные пестрые кеды. Лотти держала нож в левой руке, правая была обвязана клетчатым платком, по которому расползлось темное пятно крови, однако, кажется, это не доставляло ей никаких неудобств. В темные века считалось, что левша — либо колдун, либо отравитель, а может, и сам дьявол под чужой личиной. Лотти больше смахивала на последнего.

— Ну что же ты, каратель? Мы еще даже не начали, а ты уже как будто сник… — Лотти продемонстрировала им свои мелкие зубы. — Или кишка тонка?

Сидни молча достал пистолет. Трис предпочла не вмешиваться, робко выглядывая из-за его плеча. Не так давно она сокрушалась, что среди карателей не бывает девушек. Что же, она жестоко заблуждалась.

— Ой, да у тебя пушка! — Лотти расхохоталась. — Сейчас описаюсь от страха!

— Я могу за секунду превратить тебя в решето, — и глазом не моргнул Сидни. — Но я бы не хотел напрасно наживать себе врагов. Убийство карателей не входит в мои обязанности. За это отвечает Шахат.

Не успел он договорить, как Лотти кинулась на него, не проронив ни звука. Ударила наотмашь один раз, второй. Распорола ему куртку. В какой-то миг Сидни оказался проворнее и схватил ее за руку с ножом. Лотти мгновенно вырвалась и отпрыгнула назад: ловкая, будто мангуст, и изворотливая, как гадюка. Она вновь ухмыльнулась во весь рот.

Стоя на полусогнутых ногах, Лотти едва заметно раскачивалась. От лезвия балисонга отражался лунный свет. Синди ничего бы не стоило вывести карательницу из строя, если бы Лотти чуть менее бойко скакала из стороны в сторону. А так у него не было уверенности, что он попадет куда надо и вместо этого не нанесет ей смертельный удар. Сидни удивлялся, как она вообще не натыкается на стены в таком узком проулке.

Ладно, придется действовать жестче. Сидни покосился на Трис, испуганно сжавшуюся позади него, и бросил в ее сторону:

— Прости.

И в следующий раз, когда Лотти подскочила к нему вплотную, размахивая ножом, он огрел ее рукоятью пистолета по лицу. Ее голова откинулась, она охнула от неожиданности и боли, теперь уже непритворно. Сидни завел ей руку за спину и заставил выронить балисонг. Нож звонко застучал по камням. Сидни толкнул карательницу к стене, сомкнув пальцы у нее на горле. В эту секунду он вспомнил: так же убили Шену. Задушили, потом свернули шею. И бросили в снегу.

— А говорил, что ты — не Шахат, — прохрипела Лотти, извиваясь и пытаясь пнуть его в пах. Из ее разбитого носа струилась кровь, стекала по губам и капала с подбородка прямо ему на руку. — Передумал?

Он не ответил.

— Сид? — с беспокойством окликнула его Трис.

Иногда и на него накатывала слепая ярость: желание бить и крошить черепа. Сейчас он лучше всех понимал Райса. Сидни отошел, но не отпустил Лотти просто так. Он изо всех сил швырнул ее на дорогу, прочь из переулка. Карательница кувыркнулась через голову и оказалась на проезжей части. Трис увидела свет фар приближающегося авто, и у нее екнуло сердце. Пока Лотти вставала с четверенек, вся в грязи и комьях снега, Сидни подобрал нож и выбросил его в урну.

Водитель машины надавил на клаксон. Лотти стояла посреди дороги, ее рыжие волосы трепал ветер. Трис вскрикнула и зажмурилась, когда автомобиль пролетел мимо, продолжая сигналить, однако звука удара не последовало. Сидни положил ей руку на плечо, и тогда она решилась открыть глаза.

Перед ними было лишь пустынное шоссе. Лотти исчезла.

Райс услышал зов как раз в тот момент, когда мочился в больничном туалете. Врач не рекомендовал ему совершать длительные пешие прогулки, и пациенту регулярно приносили судно, но уж до уборной он мог добраться самостоятельно. Покончив с неотложным делом, юноша опасливо выглянул за дверь.

На Райсе был белый халат поверх традиционной робы с пикантным разрезом сзади, оставлявшим мало простора для фантазии. В его палате на крючке висел любимый красный пуховик. Все остальное — грязное, кровавое, в рваных прорехах — отняли при поступлении, так что первым делом ему следовало обзавестись какой-нибудь одеждой. Каратель не может игнорировать зов, где бы он ни был, в каком бы состоянии ни находился. Даже если бы Райс мог передвигаться только ползком — он пополз бы. С другой стороны, ему и самому не терпелось покинуть больницу.

По коридору кто-то шел. Юноша юркнул обратно в туалет, оставив маленькую щель в двери для наблюдения. Медсестра и какой-то мужчина направились в процедурный кабинет. Какие еще процедуры после десяти вечера? Мужчина — на вид лет тридцать пять, в дешевом свитере, но при галстуке, похож на преподавателя — заметно нервничал, постоянно озираясь. Молоденькой медсестре приходилось практически тащить его за собой. Дверь за ними закрылась.

Райс подождал ровно столько, сколько хватит человеку, чтобы полностью обнажиться. Проверил коридор: чисто. Он вышел из уборной и на цыпочках прокрался в кабинет. Дверь предательски скрипнула, но этот звук заглушило шумное гудение аппарата. Голый мужчина лежал на кушетке за ширмой, над ним хлопотала медсестра. Его одежда, в том числе белье, аккуратной стопочкой возвышалась на скамье у двери, внизу стояли дерматиновые ботинки с побитыми носками, тогда как самого гостя всецело поглотила «процедура». Райс взял самое необходимое и выскользнул из кабинета так же тихо, как и вошел.

Трис, конечно же, не захотела пускать дело на самотек и отправилась в штаб вместе с Сидни. После встречи с этим странным рыжим существом, которое, по-видимому, в своих действиях не руководствовалось ни человеческими законами, ни моральными принципами, у нее до сих пор тряслись поджилки. Они же ничего ей не сделали, верно? Лотти искала, с кем бы подраться, на ком бы сорвать злость: а злости, судя по всему, в ней было предостаточно. Есть ли гарантия, что она не стала бы их калечить или убивать? В подобном припадке она могла бы расправиться и с Шеной. Оказаться не в том месте и не в то время — что может быть проще? Прав был лидер насчет карателей — вот в кого они превращаются, если их вовремя не приструнить.

Девушка ждала в гостиной, переключая каналы, пока Сидни через щель совещался с Дроу. Видящая на чуть-чуть приоткрыла дверь, точно прятала труп Шены в своей каморке. Потом Сидни обернулся к Трис. Она щелкнула кнопку на пульте, выключив и без того тихий звук.

— Она позовет остальных.

Больше Сидни ничего не сказал.

Некоторое время они с Трис смотрели, как на экране безмолвно сменяются картинки. Идущий по телевизору фильм, очередная серия слезливой мелодрамы, не вызывал у обоих ни капли интереса. Когда пошли титры, Трис весьма кстати вспомнила, что в гостиной имеется еще и книжный шкаф. Она поднялась. Сидни проследил за ней взглядом.

Девушка провела пальцем по корешкам книг. На этих полках классика соседствовала с современной беллетристикой: средневековое фэнтези, мужские боевики и любовные романы.

— Читать любишь?

— Когда скучно, — ответил он.

Она взяла с полки знакомую книгу.

— А это читал?

Трис держала томик «Айвенго» в кожаном переплете, с золотым тиснением. Книга до сих пор пахла типографской краской и поскрипывала при разворачивании. Может, Трис была первой, кто касался ее после покупки.

— Нет.

— Это про рыцарей.

— Знаю. — Сидни помолчал. — Я совсем на них не похож.

Это заставило Трис по-иному взглянуть на стычку с Лотти. Поневоле она вспомнила, с какой свирепостью Сидни вдавил соперницу в стену. Как ударил ее по лицу. Как схватил за горло и вытолкнул на дорогу. Девушка тряхнула волосами, отгоняя дурные мысли. Сидни всего лишь защищался — защищал себя и ее, Трис.

Райс пришел первым — в донельзя растянутой майке, брюках не по размеру и ботинках на босу ногу. Хетт явилась через двадцать минут после него. На диване все не поместились, так что лидер занял подлокотник, а второй каратель расположился на полу. Едва они успели рассесться, как дверь каморки распахнулась настежь, и из нее появилась Дроу. Под мышкой она держала старое зеркало, по виду сущий антиквариат.

— А это еще зачем? — спросила Хетт.

— Так надо, — прошелестела Дроу.

Вытянув шею, Трис удалось заглянуть в каморку Видящей, но там не оказалось ничего из того, что она успела себе нафантазировать — ни пучков сухой травы, ни чучел животных и птиц, ни уродливых африканских масок. Только пыль и дерюга. Зеркало было единственной мебелью в этой комнате, и даже оно переезжало в гостиную.

Дроу поставила зеркало перед всеми, а сама встала позади него и сложила ладони на кованой раме. Трис сразу засуетилась и стала поправлять растрепанные волосы. Райс одернул майку. Два Сидни обменялись мрачными взглядами. Хетт скорчила рожу сама себе — а заодно и остальным.

Зеркальную гладь заволокло туманом, несколько секунд она напоминала запотевшее стекло, а потом на ней возникла фигура, очень похожая на Дроу. Но это никак не могла быть Дроу — ведь Видящая стояла сзади. Райс разинул рот и тотчас же его захлопнул. Хетт и Трис издали по изумленному возгласу. Сидни резко подался вперед, переводя взгляд с одной Дроу на другую. И лишь Видящая, эльф, фея или извер из фантастических миров, вела себя как ни в чем не бывало. Она развела руками, словно извиняясь, и промолвила:

— Вот это — настоящая Дроу. А я… — она отвесила поклон, — всего лишь отражение.

Когда Сидни закончил, воцарилось долгое молчание. Раньше всех опомнилась Хетт.

— Ах ты кусок дерьма, — сквозь зубы процедила она и метнулась к лидеру, угрожающе растопырив пальцы. Его как ветром сдуло с подлокотника, он тут же занял оборонительную позицию у входной двери. Ногти у Хетт были что надо, с заостренными кончиками. Такими можно запросто расцарапать лицо. — Куда удирать? И ты столько молчал!

Тут Райсу пришлось схватить Хетт за руки, чтобы она чего-нибудь не разбила или не поранилась сама. Памятуя о его увечьях, Хетт позволила себя удержать. Если бы она начала выдираться, то обязательно причинила бы ему боль.

— Почему ты скрыл это от нас? Не потому ли, что это ты ее и убил, а?

— И нанял постороннего, — Трис расстраивало, когда Сидни так о ней говорил, — чтобы найти убийцу?

— Чтобы отвести от себя подозрения! — зло выкрикнула Хетт. — Ведь так никто на тебя не подумает, верно? Ты искал не настоящего убийцу, а козла отпущения! Какую-то рыжую девку! Ты собирался перевести на нее все стрелки, если бы я не разгадала твой план!

Лицо Хетт перекосилось, и она разразилась слезами. Райс привлек ее к себе и обнял. Уткнувшись в плечо карателя, Хетт время от времени поворачивалась и выкрикивала между всхлипами:

— Лжец! Подонок! Убийца!

Истерика продолжалась несколько минут. Наконец Хетт успокоилась и прошествовала в уборную, чтобы умыться. Вернулась она заметно посвежевшей — даже макияж практически не пострадал — и снова опустилась на диван.

Сидни похлопал в ладоши.

— Убедительная сцена. Театр потерял в тебе великую актрису. И, если уж на то пошло, — ввернул он, — в последнее время вы с Шеной постоянно вздорили. Я не раз был свидетелем ваших ссор. А ссорились вы знатно… Орали друг на друга и били стекло. — Лидер указал на пепельницу на столике. — Пришлось купить новую.

У Хетт затряслись губы. По щекам опять потекли слезы.

— Она была моей лучшей подругой.

— Правда? А я бы не сказал. — Трис поразилась равнодушию Сидни. Хетт была в одном шаге от второй истерики и в двух — от нервного срыва, а он продолжал ее подначивать. — Есть в тебе жестокая жилка. Так что нечего корчить из себя святую невинность. Подруга? Черта с два! В тот день, когда Шена исчезла, ты всем сердцем ее ненавидела. Разве не так?

— Что ты об этом знаешь, бездушный ублюдок? — тихо произнесла Хетт. — У тебя ведь у самого рыльце в пушку. Вот только я любила ее… — она вытерла ладонью мокрое лицо, — а ты забрал ее у меня.

— Нас тут шестеро, — напомнил Райс.

— Ах да, — Хетт развернулась на каблуках, — еще Трис и Дроу со своим вуду-худу!

— Я?! — чистосердечно возмутилась Трис. — Я совсем ее не знала…

— Заткнись! — взвизгнула Хетт. — Не удивлюсь, если ты с ним заодно!

— Дроу не выходит из квартиры, — сказал Сидни.

— Так уж и не выходит? Или ты не видел, чтобы она выходила?

— А меня ты почему пропустила? — спросил Райс. — Я ведь могу и обидеться.

Хетт посмотрела ему в лицо:

— Или ты.

— С таким же успехом, — парировал каратель, не на шутку задетый, несмотря на то, что сам предложил включить себя в список подозреваемых, — это мог быть кто угодно. Выйди на улицу и в любого ткни пальцем. В конце концов, это удается тебе лучше всего.

Уязвленная Хетт ненадолго притихла. Обе Дроу тоже хранили молчание. Трис кусала губы, не очень понимая, как оказалась причастна к убийству. Сидни испустил тяжелый вздох. Так дело не пойдет. Им следовало помириться.

— Мне кажется, не стоит основываться на допущении, что это сделал кто-то из нас.

— Это почему же? — вновь завелась Хетт.

— Как минимум потому, что есть еще одна команда, — терпеливо объяснил он. — Думаю, сначала стоит проверить их, а потом уже устраивать междоусобицы. Та девчонка… Она не выглядела вменяемой. Может быть, среди них…

— Что я вам говорила? Он уже нашел виноватых!

— Хватит, Хетт, — попросил Райс. — Нам всем нелегко.

Она криво усмехнулась в ответ.

— Да что ты знаешь о трудностях? — Готесса с остервенением рванула на груди платье. Послышался треск ткани, и через миг у всех на виду оказался дорогой сетчатый бюстгальтер. Хетт указала рукой на место над сердцем. Каждое утро она наблюдала за тем, как по ее телу расползается гниль. К тому времени пятно увеличилось почти вдвое, а его темные прожилки подобрались к самому горлу. — Вы только поглядите на это дерьмо! Я, к вашему сведению, умираю! Я сгниваю заживо!

В течение минуты все оторопело таращились на ее бюстгальтер. Щеки Трис отчетливо порозовели. Сидни неодобрительно хмыкнул. После того как Хетт удосужилась прикрыться, он сухо заявил:

— Во-первых, один раз ты уже умерла. — Хетт глянула на лидера исподлобья и скорбно поджала губы. Райс протянул ей свой пуховик, и она закуталась в него, как в накидку. — Во-вторых, там ничегошеньки нет. И в-третьих…

— А моя кровь воняет тленом, — перебил его Райс.

— И в-третьих, — продолжил Сидни, — это все только в ваших головах. Вот что гниет на самом деле — ваши мозги. — После этого он задрал футболку и показал им кровавый след от балисонга, тянущийся по животу. С таким ранением ему тоже не помешало бы обратиться в больницу. Сидни без колебаний сунул палец в рану, даже не поморщившись. Трис в ужасе закрыла лицо руками. — Желающие посмотреть или понюхать могут подойти ближе. Неужели никто? Какая досада.

Дроу-в-зеркале, прежде неподвижная, внезапно вскинула руку, призывая к вниманию. Ее губы задвигались, но слова доносились не из зеркальной глади, а изо рта второй Дроу. Два дивных создания, соединенные непостижимыми чарами, изрекли:

— Я знаю, кто убийца.

Все почему-то сразу занервничали, включая Трис, хотя она не могла иметь к этому никакого отношения. Пользуясь общим замешательством, она медленно окинула взглядом присутствующих: на бледных лицах застыло напряжение, каждый боялся посмотреть в глаза соседу. Кажется, Дроу тоже питала слабость к драматическим эффектам, потому что пауза серьезно затянулась.

— Ну и кто же? — осведомился Сидни.

Это снимало с лидера значительную долю подозрения, и остальные пожалели, что не спросили того же раньше. Хетт боялась поднять взор от ковра, сложив руки на коленях. Райс нащупал ее ладонь и ласково сжал в своей руке. Хоть он и каратель, это вовсе не значит, что он не способен на нежность. Вторая Дроу раскрыла рот:

— Ангел Смерти.

Глава 2.

— Что она имела в виду?

Сидни проводил девушку домой, как первоначально и планировал. В отличие от Хетт, он не курил не только в помещении, но и на ходу, и когда они подошли к подъезду, вредная привычка донимала его уже довольно долго. Жив ты или мертв, а курить все равно хотелось по-черному. Валил снег, так что они остановились под козырьком подъезда. Трис растирала плечи руками: под вечер стало холоднее. Ее обволок вишневый запах сигарет.

— Ты у меня спрашиваешь? — передернул плечами Сидни. — Даже не представляю. Если Дроу права, то все это время я гонялся за призраком. Да еще и устроил среди своих охоту на ведьм.

— Его зовут Шахат? — догадалась Трис. — Ангела Смерти?

— Да, — кивнул Сидни. — И он приходит за нами лично.

— Его нельзя убить?

— А как ты убьешь Смерть? — задал он встречный вопрос. — Я думал, он действует чище. Травит ядом. Перерезает горло. Как в легендах. Но уж точно не душит своих жертв. — Сидни докурил и затушил сигарету. — Я поднимусь с тобой.

Трис жила на девятом этаже. Они вошли в кабинку лифта, Сидни нажал кнопку. Двери закрылись. Девушке льстило, что он так печется о ее благополучии, но, так или иначе, завтра ей придется пойти в университет.

На лестничной площадке Трис достала из сумки ключи. Замок иногда заедало, и пока она с ним возилась, Сидни все так же стоял рядом, не торопясь уходить. С четвертой попытки девушке удалось отворить дверь.

— Твои родители дома? — вдруг спросил он.

— Они разведены, — без особой охоты пояснила Трис. — Я живу с мамой, но сегодня у нее как раз ночная смена… Она медсестра. Работает в районной больнице. — Сидни подумал, что может знать ее мать. Там же лежал и Райс. Девушка улыбнулась краем губ. — Я не боюсь остаться одна. Вряд ли убийца вломится ко мне через окно.

— Можно мне зайти?

Трис наконец поняла. И сконфузилась.

— Ты уверен?

— А ты?

Сидни опирался рукой на дверной косяк. Трис избегала встречаться с ним взглядом. Секунд десять прошло в молчании, а затем она посторонилась, давая ему войти.

Они проследили за ними до самого дома. Подождали за углом, пока Сидни покурит. Ни для кого не стало неожиданностью, что после этого лидер не вернулся в штаб, а поднялся в квартиру Трис.

— Где-то сейчас они вошли, — сказал Райс, от нечего делать отсчитывающий секунды и минуты. Хетт фыркнула, выпуская изо рта облачко дыма. С козырька дома на нее шлепнулся целый пласт снега, заставив выронить сигарету. Она выругалась и принялась стряхивать снег с волос и пальто. — Так… И еще немного… — Райс проговаривал про себя числа. — Держу пари, что теперь они кувыркаются в постели.

— Черт бы их побрал.

— Он и Шену выдрал? Поэтому вы поцапались?

— Не твое собачье дело, — огрызнулась Хетт.

— Он такой популярный. Сейчас позеленею от зависти.

Хетт медленно скользнула взглядом по зданию, от первого этажа до самой крыши. В доме почти одновременно зажглось несколько окон: на шестом и девятом этажах. Едва ли это указывало на местоположение квартиры Трис. Они могли и не включать свет. Райс смотрел туда же.

— Что касается меня… — фыркнула готесса, — я бы не подошла к нему и на пушечный выстрел. — Хетт завела за ухо темную прядь и взглянула на карателя. — Сейчас я собираюсь с головой окунуться в работу. Ты со мной или нет?

— И ты еще спрашиваешь? — улыбнулся Райс.

Трис убрала в раковину тарелку и чашку из одного набора, оставшиеся после завтрака. Аптечный шкафчик висел высоко, и она придвинула стул, чтобы достать из него спирт, вату и бинт. Потом велела Сидни:

— Снимай футболку.

— Вот так сразу?..

— Я обработаю тебе рану.

Он послушно сел на краешек углового дивана и разделся до пояса. Слева его футболка была мокрой от крови. Трис опустилась на колени возле Сидни, откупорила спирт и плеснула немного на ватный шарик. Едва она коснулась глубокого пореза на животе, как Сидни тут же заскрежетал зубами от боли. Трис отвела руку и осторожно подула на рану. Он посмотрел на девушку с легкой примесью удивления:

— Я не ребенок.

— Это я вижу.

Она, однако, смутилась. Он решил ее больше не прерывать и сносил процедуру молча. Покончив с первичной обработкой, Трис распаковала бинт и попросила Сидни поднять руки. Он подчинился. Девушка то и дело задевала Сидни волосами, щекой или кончиком носа, пока перевязывала ему грудь. Ее мать недаром работала медсестрой: Трис забинтовала его на совесть.

— Вот и все, — сказала она, отступив на шаг и любуясь результатом. — Неплохо вышло. — Трис подобрала его футболку, чтобы отнести в ванную, но Сидни резко схватил ее за руку. Ее сердце подскочило к горлу. Футболка вновь оказалась на полу. — Если ты подождешь…

— Нет. Я сам.

Сидни прошел в ванную комнату и включил кран. Зашумела вода. В его присутствии Трис испытывала ужасную неловкость. Не похоже, что Сидни намеревался к ней приставать, но девушка никак не могла избавиться от непристойных мыслей. Как только он отстирает кровь, им придется о чем-то говорить или чем-то заниматься. Недавно он ясно дал ей понять, что не интересуется литературой. Тогда чем? Музыкой? Кино?

Хетт не напрасно предупреждала ее насчет лидера. Хотя они с Сидни не испытывали трудностей в понимании, временами Трис начинала видеть в нем чужака или инопланетного гостя. Пребывая в одной и той же реальности, они умудрялись жить по совершенно разным законам.

Хетт придирчиво оглядела себя в зеркало, опираясь ладонями на край раковины. Нет, так не пойдет. Макияж лежал очень ровно, даже тушь не потекла. Вот поэтому она никогда не пользовалась грошовой косметикой в повседневной жизни. Дождь, снег, туман или сырая погода, захотелось немножко всплакнуть — и через пять минут ты уже ведьма. Хетт запустила руку в сумочку и вынула лосьон для лица и ватные диски. Начала смывать макияж. Вскоре ее лицо превратилось в одно белое пятно с черными горошинками глаз. Краше в гроб кладут.

Она заново накрасилась, воспользовавшись дешевой тушью и тенями, подвела брови — совсем чуть-чуть. Не то чтобы очень старалась, все равно ведь придется портить. Затем Хетт наклонилась над умывальником и плеснула в лицо водой. Поморгала. Тушь расползлась по щекам уродливыми потеками. Но этого будет мало.

Из кабинки вышла девушка, собиралась помыть руки — и ужаснулась, увидев в зеркале страшилище. Хотела спросить, в чем дело, не может ли она чем-либо помочь, однако быстро передумала. Хетт сгребла косметику в сумку, выбросила грязные диски в урну и вернулась к Райсу.

— Ну как?

— Полный отпад. Я бы не устоял. — Каратель оглянулся. На них косились люди. Не дай бог, какой-то сердобольный догадается вызвать легавых. — Прикрой лицо волосами и двигаем отсюда.

На выходе Хетт посмотрела на часы. Почти полночь.

— Вот бы сейчас прокатиться с ветерком на собственной машине, — произнес Райс уже на улице. — Я всегда мечтал о тачке с откидывающимся верхом.

— Снег идет. К тому же Сидни считает, что с машиной слишком много возни. И на нее нужны документы. У тебя есть документ хотя бы на себя? — В ответ Райс показал ей кончик языка. — То-то же. — Хетт накинула капюшон от пальто, укрыв лицо в тенях. — Останови такси. И не забывай развлекать водителя разговорами, пока будем ехать, чтобы он не слишком на меня пялился.

— Об этом не волнуйся. Потрепаться я мастер.

Разумеется, лидер мог достать фальшивые удостоверения личности, украсть машину и оформить на нее такой же липовый техпаспорт, с его-то способностями. Но любые ниточки, которые вели бы к нему или его команде, следовало безжалостно обрывать. Похищенное авто стали бы разыскивать, а желающих загреметь в тюрьму среди них не водилось. Страшно и представить, что бы с ними там стало — с людьми давно умершими, без прошлого, без связей, без ничего.

Райс остановил такси на развилке двух улиц, рядом с пивной, чтобы вызвать меньше подозрений. Когда они с Хетт подошли к темному дому, она откинула капюшон и подставила ему лицо.

— Ударь меня.

— Сильно?

— Чтобы след остался.

Он влепил ей звонкую пощечину. Хетт взглянула в карманное зеркальце.

— Сильнее. Только челюсть не сломай. Я знаю, ты можешь.

— Уж постараюсь.

Второй удар отбросил ее на снег. Из губы брызнула кровь, а на скуле начал наливаться кровоподтек. В подобной ситуации Шена бы не стала портить себе личико, она бы предпочла грим. Хетт было проще замаскировать следы побоев, чем нарисовать их. Сбросив пальто, она разодрала юбку до середины бедра и размазала по лицу помаду.

— Все, хватит.

— Сама вижу. — Она обвела глазами пустынную улицу. — А теперь исчезни.

Хетт прошла к крыльцу по бетонной дорожке и позвонила в дверь. Никто не открывал. Она упорно нажимала на кнопку звонка до тех пор, пока в прихожей не зажегся свет. Дверь чуть приоткрылась, и сонный голос осведомился:

— Кто это?

Девушка шагнула в полосу света из двери, чтобы ее как следует разглядели. Мужчина ахнул, поправил на носу очки. Поверх пижамы на нем был домашний халат. Прижав к груди дрожащую руку с темным мазком крови, Хетт шмыгнула носом и разрыдалась. Сидни знал ее очень хорошо: в актерстве она уступала разве что Шене.

— Ты рисуешь?

На письменном столе покоился раскрытый альбом. На него и указывал Сидни. Хотя на обоих листах не было ни единого штриха, этот предмет показался ему чудовищно знакомым. Он словно всколыхнул в нем что-то забытое, дорогое его сердцу. Рядом с альбомом лежала связка грифельных карандашей, перетянутых старой резинкой для волос. Сидни повертел их в руках, рассматривая отметки: 2H, HB, 4B… Разная жесткость. Откуда он это знал?

— Сильно сказано, — отозвалась Трис. Она поставила перед Сидни две чашки чая. Лишь на это и хватило ее фантазии. Еще на бутерброды. — Скорее бумагу мараю.

Вопреки ожиданиям Трис, Сидни не проявил дальнейшего интереса к ее творчеству. Вместо этого он взял карандаш и начал быстро и уверенно чертить что-то на листе. Девушка с интересом заглянула ему через плечо. Лидер легонько толкнул ее локтем.

— Не подглядывать.

— Ты умеешь рисовать?

— Вот сейчас и узнаем.

Через некоторое время Сидни молча протянул ей рисунок. На листе почти не осталось белого: он был весь закрашен и заштрихован. В нескольких футах над землей, под навесом из хмурых облаков, парил крылатый силуэт, и все его существо было покрыто множеством глаз. Большую часть времени лидер потратил, вырисовывая детали. Результат ему понравился.

— Кто это?

— Не смотри, даже если ты исполнен очами, как Ангел Смерти, — процитировал Сидни.

— Красиво, — с некоторой завистью призналась Трис. — Но знаешь… от него мурашки по коже.

Он собирался смять листок, но Трис вовремя остановила его руку. Сидни посмотрел на нее, и девушку вновь обдало жаром. Один его взгляд вгонял ее в краску и заставлял сердце выпрыгивать из груди. Она тихо спросила:

— Почему вы этим занимаетесь?

— Мстим? Выполняем заказы?

Трис кивнула. Отложив рисунок, он сказал:

— Это было частью сделки.

— Сделки?

— Для нас этот мир служит перевалочным пунктом. Я не знаю, сколько их всего, этих пунктов, но здесь нас испытывают. Проверяют на прочность. И если мы проштрафимся… — Сидни выдернул из альбома еще один лист и порвал его на мелкие части, — вот что случится с нашими душами.

— Кто сказал тебе это? Бог? Ты его видел?

— Я не встречал никаких богов, — покачал головой Сидни, — только чудовищ. Чудовищ с невероятной силой и возможностями… — В его глазах шевельнулся страх, и Трис стало зябко. — И одно из них разрешило мне вернуться сюда.

С обезьяньей ловкостью Райс взобрался по пожарной лестнице и влез в открытое окно пятого этажа. Его сноровке позавидовал бы сам Принц Персии. Сидни не одобрял подобных выкрутасов и всегда ставил безопасность на первое место, однако каратель любил эффектные появления.

Из-за распахнутого окна в комнате царила стужа, тонкие занавески реяли на холодном ветру. Сквозь их прозрачную материю Райс разглядел силуэт девушки. Она скорчилась в углу спальни, уткнувшись в колени, и ее худенькие плечи содрогались от сдерживаемых рыданий. Каратель почти бесшумно спрыгнул на пол и выпрямился во весь рост. На девушку упала его тень. Она подняла голову на шорох.

— Кто ты? — прошептала она.

— Твой ангел-хранитель.

Она не раздумывая приняла его слова на веру. Каратель опустился перед девушкой на корточки. Лунный свет озарил половину его лица и бугристый рубец над бровью, из которого торчали нитки. Это нисколько ее не испугало, более того, она протянула к нему свои худые руки в синяках и ссадинах и коснулась его шрама.

— Ты пришел забрать меня в рай?

— Нет, — девушка поглаживала его рубец, и Райс прикрыл веки, точно довольный кот, — я пришел забрать кого-то другого. И в другое место.

На кровати шевельнулось одеяло, и каратель отскочил к окну, судорожно нащупывая в кармане кастет. Маленькая фигурка соскользнула на пол и сонно подковыляла к девушке. Та взяла ее на руки. Сестра? Обе были страшно избиты. Девушка молчала, но что-то в манере, с которой она качала ребенка на коленях, выдало ее тайну. Ее дитя, тоже девочка, на вид год-полтора, а ведь сама мать выглядела не старше четырнадцати. Долгое время они находили утешение друг в друге, две искалеченные души, две поломанные игрушки, и потому зов их сердец не достигал Дроу. Иногда надежда помогает людям выжить… А иногда она не только продлевает страдания, но и усиливает их.

Райс оставил их вдвоем и вышел в коридор. Зашел на кухню, включил свет, осмотрел коллекцию ножей на подставке: для хлеба, для чистки овощей и фруктов, широкий поварской нож. Неужели несчастной никогда не приходило в голову ими воспользоваться? Или она до дрожи боялась грозного бога цивилизации по имени Закон? Грош цена такому богу, если он существует исключительно для того, чтобы поощрять слабость и малодушие. Потом у Райса мелькнула другая, более утешительная мысль: безупречный мир не нуждался в его кровавых услугах. В сияющей утопии не нашлось бы места карателю вроде него.

Подходящий нож Райс так и не выбрал, зато в ванной он нашел опасную бритву. Она лежала в грязной лужице на умывальнике. Слегка старомодно, но на крайний случай сойдет. Вооружившись бритвой, Райс поднял голову и встретился взглядом со своим отражением. Из зеркала на него смотрел симпатичный рыжеволосый парень с холодными глазами убийцы.

Они немного посидели в молчании. Гость не притронулся ни к чаю, ни к бутербродам. Трис думала о существовании бессмертной души, о тех пресловутых двадцати двух граммах, которые покидают тело, когда человек умирает, о загробном мире, кишащем монстрами, о Шахате, ангеле с тысячей глаз. В кругах церковников подобные сведения произвели бы нешуточный переполох.

— Трис? — окликнул ее Сидни. У его ног лежал ворох бумажных обрывков. — Сегодня многое произошло. И пусть я успел вовремя, все могло обернуться совсем иначе. Это не твоя война, и я не хочу ставить тебя под удар. — Еще в начале этого монолога Трис поняла, к чему он клонит, и ее сердце мучительно сжалось. — Ты живая. У тебя есть своя жизнь, а я свою уже прожил. Тебе больше не стоит со мной видеться.

Его слова тяжело было истолковать двояко, и лицо Трис исказилось от переполнявших ее эмоций. Губы дрожали от гнева, на скулах играли желваки. Спустя время она сумела взять себя в руки.

— Значит, я тебе уже не нужна?

— Ты не понимаешь, — покачал головой Сидни.

— Так ты остался, чтобы сказать мне это?

— Чтобы попрощаться.

— У меня есть ключ от штаба.

— Мы сменим замок.

— Я буду ждать тебя там. Каждый вечер.

— Я не приду.

Каждый следующий удар оказывался сильнее предыдущего и ранил все глубже. Лидер умел быть безжалостным, когда хотел. Он твердо решил поставить точку в их отношениях и намеревался во что бы то ни стало донести это до Трис. Только что он сидел совсем рядом — и тут между ними воздвиглась бетонная стена. Благодаря ему за какие-то жалкие полминуты девушка прошла почти все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торги и, наконец, депрессия. Зная себя, Трис не сомневалась, что в этом состоянии она задержится надолго.

Она спрятала лицо в ладонях.

— Уходи. Пожалуйста, уходи.

Сидни не заставил просить себя дважды. Он забрал из ванной еще влажную футболку и оделся. Застегнул молнию на куртке. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он не слишком торопился, но Трис, пребывая в расстроенных чувствах, не придала этому никакого значения. Сколько бы лидер ни мешкал, в конце концов за ним все равно захлопнулась дверь. Он еще немного постоял на лестничной площадке и вызвал лифт.

Окна комнаты выходили на фасад дома. Из последних сил Трис встала и приблизилась к окну. Темный силуэт быстро пересек белую целину перед зданием, оставляя продолговатые траншеи в снегу. Лидер не остановился и не стал оглядываться. Сидни ушел, чтобы навсегда раствориться в зимней ночи.

Хетт просматривала разложенную на столике корреспонденцию, пока хозяин хлопотал на кухне. Ничего занимательного: счета за услуги, рекламные проспекты и благодарственные открытки. Никаких задержек по оплате, через агентство нанимает няню для сына — успешный врач и заботливый отец. Видимо, отзывчивый, раз не прогнал ее взашей. Хетт неоднократно убеждалась, что дорога в ад вымощена благими намерениями. Но даже если этот мужчина — лучший в мире психотерапевт, это не помешало ему совершить роковую ошибку и довести подростка до суицида.

Хозяин вернулся с двумя чашками — для себя и для нее. Врач он или нет, ночной визит нарушил его душевное равновесие. Когда он опустился на другой конец дивана, справедливо полагая, что потерпевшая не захочет сидеть рядом с малознакомым мужчиной, Хетт поведала ему сердцещипательную историю, не забывая жалобно всхлипывать. После этого он внезапно поинтересовался:

— Почему вы обратились ко мне?

Неужели не купился? Кто его знает. Как-никак, он хирург человеческих душ, мог и распознать обман.

— Простите… — дрогнувшим голосом ответила она, — ваш дом был ближе всего…

— Я должен сообщить в полицию.

— Конечно… Я понимаю…

Как только хозяин отлучился позвонить, Хетт тотчас простерла над его чашкой руку с кольцом в форме паучихи. Полый камень на кольце содержал смертельную дозу яда. Таким методом пользовался в XV веке Родриго Борджиа, папа римский и знаменитый отравитель и интриган. Хетт тоже умела опорожнять тайник незаметно. Яд попал в чашку.

В гостиную вдруг вошел заспанный мальчик. Застыв на пороге, ребенок с удивлением разглядывал незнакомку. Хетт изобразила на лице улыбку, запоздало вспомнив, что выглядит как настоящее чудовище из темной сказки. Зато в подобном маскараде ее бы не признала и родная мать. Мальчик в испуге попятился. Из кухни доносился спокойный голос отца. В этот момент Хетт поняла, что должна сделать. Не на врача падет ее гнев, но на его сына.

Жалость, милосердие, христианская добродетель? Все это выскреб из нее Бээр-Шахат. Для Хетт Шена была фигурой мирового масштаба, частью той стаи, которая приняла ее к себе, дала пристанище и обогрела. А что сделали другие люди, когда Могильная яма разверзла перед ней свою страшную пасть? Ничего. И оттого их разделило небо — и тысячи километров холодной земли.

— Папа сейчас придет, — сказала она мальчику. — Чаю?

Когда приехала полиция, она все так же убаюкивала маленькую дочь. Девочка спала в объятьях несовершеннолетней матери. Леденящие душу вопли отца и дедушки, поставившие на уши всех соседей по этажу, не потревожили ее сон.

В соседней комнате стражам порядка открылась жуткая картина убийства. На кровати среди скомканных, залитых кровью простыней распростерся мертвый человек. Кто-то с такой яростью исполосовал его горло и грудь, что на них не осталось живого места. Под кроватью нашли орудие убийцы: опасную бритву. Красные следы вели к окну и там же обрывались, как будто преступник улетел на крыльях ночи, сделав свое черное дело. Покойника отправили на экспертизу. Чуть позднее приехал детектив.

— Что тут произошло? — спросил он девушку. От него не укрылось, что в этом доме она подвергалась не лучшему обращению. Он собирался допросить ее и снять отпечатки пальцев, однако вряд ли она могла совершить это преступление. — Вы что-нибудь знаете?

Она с трудом оторвала взгляд от спящей малышки. Ее левый глаз не открывался из-за отека, на красиво изогнутых, точно завитых ресницах запеклась кровь. Детектив присел на корточки, и девушка разлепила губы:

— Ангел приходил ко мне.

— Ангел?

— Да, — и на ее устах забрезжила улыбка, — кровавый ангел.

Глава 3.

Утром обеспокоенная мать заглянула в комнату Трис. Раньше дочь всегда встречала ее с работы. Было около половины восьмого, но Трис с головой укрылась одеялом и, похоже, не собиралась вставать в университет.

— Трис?

Мать стояла в дверях, до сих пор не сняв пальто: измотанная после ночной смены, на усталом лице глубже обозначились морщины, под глазами залегли тени. Трис отреагировала недовольно и резко, что было совсем не в ее характере:

— Сейчас встаю.

Пока на кухне шумел чайник, Трис прошлепала в ванную и брызнула в лицо холодной водой. Она всю ночь проплакала в подушку и выглядела кошмарно. Опухшие веки ничем не скроешь. Может, воспользоваться косметикой? Ее взгляд метнулся к блестящей коробочке с тенями, подаренными ей школьной подругой на минувший день рожденья. Они уже который месяц пылились перед зеркалом. Нет, решила Трис, это вызовет еще больше подозрений. Она красилась разве что на выпускной в прошлом году.

— У тебя были гости?

Мать застала ее врасплох, и Трис замешкалась с ответом.

— Эбби заходила.

— Вы поссорились?

С чего она это взяла? Трис лихорадочно пошарила глазами по кухне. Ах вот оно что — две чашки на столе, из одной чуть отпили, другая нетронутая, чай в обеих подернулся мутной пленкой. Хорошо хоть бутерброды успела выбросить в мусорное ведро. После ухода Сидни ей кусок в горло не лез.

— Она обиделась на меня.

— Это из-за того парня?

— Которого? — Трис села и вальяжно облокотилась на стол. Улики кончились, а она уже вошла в колею. — Джеффа? Нет. Я с ним больше не встречаюсь. Слишком уж стремительно развивались события.

— Так это он вчера заходил?

— Ма…

— Да или нет?

Ее не проведешь. Трис тяжело вздохнула.

— Да. — Она подняла глаза на мать. — Я пригласила его домой, а он начал позволять себе слишком много. Я его отпихнула, мы выяснили отношения… и он ушел. Извини, что соврала. Мне неприятно об этом вспоминать.

И тут ее сердце дало слабину. Трис уронила голову на руки и ударилась в слезы. Мать бросилась ее утешать. Сидни, Сидни, думала Трис, как ты мог так со мной обойтись? И хоть в глубине души девушка понимала, что он поступил по совести, от этого не становилось ни капельки легче.

Лотти с одиннадцати вечера торчала под подъездом, а снег все шел и шел. Пушистыми хлопьями он покрывал ей голову и плечи, и приходилось поминутно встряхиваться, чтобы не превратиться в сугроб. Вчера здесь околачивалось много народу.

Проследив за Сидни и Трис до штаба, карательница осматривала всякого, кто входил и выходил из подвальной квартиры. Таких ярких личностей трудно забыть. Потом Лотти шла за парочкой до дома Трис, замешкалась и едва не столкнулась носом к носу с двумя другими членами команды. При виде рыжего парня у нее сразу же зачесались кулаки. Лишь огромным усилием воли она подавила в себе желание ввязаться в драку. Райс и Хетт не обратили на нее внимания. Они остановились у соседнего здания и что-то яро обсуждали, а через некоторое время ушли. Лотти осталась караулить у подъезда. Больше всего ее интересовала блондинка. Кто же она такая? Для карателя слишком изнежена и труслива, да и на ловца не похожа… И чего они хотели от Аирре? Хоть Видящий и не оценит ее самодеятельности, Лотти решила не покидать своего поста.

Блондинка наконец-то появилась. Неторопливо натянула перчатки, поправила ремень сумки на плече. Весь ее путь до автобусной остановки сопровождался тяжелыми вздохами. Лотти предполагала, что это имеет прямое отношение к карателю, который ушел от девушки поздней ночью. Вдруг ее осенило. Лотти хлопнула себя по лбу и тут же поморщилась от боли в руке. Блондинка не принадлежала к команде, она просто крутила шашни с тем угрюмым карателем! Лотти еще никогда с таким не сталкивалась, она и не думала, что это возможно. В их деле легко оступиться, ох как легко… А потом за тобой явится Черный Вестник, Малах ха-Мавет, как называет его Аирре. И что дальше? Опять Могильная яма? Или провинившегося ждет ликвидация, смерть души, абсолютная пустота? Каратель играет с огнем. А их Видящий в курсе?

Автобус отошел от остановки. Лотти очнулась от своих размышлений и увидела, как он заворачивает за угол. Она бы ни за что не догнала его по заснеженной равнине, а номер разглядеть не удалось. Ничего страшного. Впереди еще целая рабочая неделя. Девица от нее не ускользнет.

Сидни встретился с Хетт лишь спустя несколько дней. Он опасался, что Трис будет поджидать его под дверью штаба, и не приходил туда. По равнодушному лицу Хетт он понял: с того времени она тоже не виделась с Трис. В противном случае она бы не упустила шанса позлорадствовать.

Хетт идеально вписывалась в антураж музыкального магазина благодаря своей манере одеваться. Среди всей этой аппаратуры и длинных стеллажей с дисками и пластинками она смотрелась более чем гармонично. Сперва она с нарочитым интересом разглядывала корпусы электрогитар, словно не замечая, что лидер дышит ей в затылок, потом отошла к полкам. Они часто играли в эту игру: делали вид, что друг друга не знают.

— Как дела?

Она взглянула на Сидни поверх стеллажа.

— Прекрасно. — О подробностях Хетт умолчала. Она пошла наперекор плану, однако не сомневалась в правильности своего поступка. — Оба мертвы. Мы справились без тебя. А как продвигается расследование? Как там другая команда?

— Их там больше нет.

— Ох, Сидни, — с притворным сожалением вздохнула Хетт, — как же плохо быть тобой. Прими мои соболезнования. Клетка захлопнулась, а птичка все равно улетела. И что будешь делать теперь? Опять используешь Трис? Бедная девочка. Совсем ведь ее замучаешь.

— Я отпустил ее.

На миг Хетт растерялась. Потом ее губы сложились в ехидную улыбку.

— Ах вот почему ты такой кислый! Не можешь забыть о ней? — Сидни ждал подобной реакции. Но Хетт не умолкала: — Ничего, скоро забудешь. В конце концов, со смертью Шены ты довольно быстро смирился.

— Заткнись.

— А то что? — с вызовом спросила Хетт. — Убьешь меня, как убил ее?

— Ты ни черта не знаешь…

Сидни осекся. К ним на всех парах мчался консультант, решив, что двое покупателей, выбирая виниловые пластинки, повздорили о музыкальных вкусах. Язвительное выражение не сходило с лица Хетт. Этот раунд остался за ней. Лидер развернулся и покинул магазин.

Карательница ежедневно сопровождала Трис от подъезда до остановки автобуса, хотя сама Трис об этом и не догадывалась. Каждый раз Лотти что-то отвлекало от истинной цели: то она засмотрелась на искры и брызги от сварки, то на яркие мигалки полицейских машин, то на стаю ворон возле мусорных баков. В четверг ей удалось сесть с Трис в один автобус, но в давке она потеряла из виду мишень.

И вот наступила пятница. Около восьми пришел битком набитый транспорт. Оттоптав ноги половине автобуса, Лотти протиснулась поближе к Трис. Между ними стояла женщина в дубленке и гигантской меховой шапке, и карательница укрылась за ее лохматым головным убором, поражавшим своей чудовищностью.

Возле станции метро пожелало выйти большое количество народу. Лотти оттеснили к центру автобуса. Она напрасно толкалась локтями и вытягивала шею, пытаясь заприметить Трис. Мрачноватая барышня втрое крупнее и тяжелее Лотти, занимавшая два сидячих места вместо одного, громко возмутилась и пихнула карательницу в ответ. От такого тычка Лотти чуть не упала. Двери с шипением закрылись, и автобус отъехал от остановки прежде, чем она узнала, вышла ли Трис. Внезапно удача ей улыбнулась: взгляд Лотти наткнулся на знакомую сумку. Она облегченно выдохнула и расслабилась, чтобы спустя секунду увидеть Трис через оконное стекло. Девушка спускалась в подземный переход.

Карательница ринулась к кабинке водителя и так напугала его своими криками, что он прижался к обочине и дал ей сойти, решив, что имеет дело с ненормальной. Лотти едва ли не кубарем скатилась по лестнице и нырнула в переход. К тому времени Трис успела подняться по ступенькам на другой стороне, и когда Лотти вынырнула из тоннеля, она уже пересекала дорогу на зеленый свет. Светофор начал мигать. Прибавив скорости, Лотти проскочила зебру на последних секундах, но там ее подстерегала очередная каверза судьбы.

Возле старого фургончика мороженщика, который простоял тут целую зиму, покрылся наледью и вмерз колесами в землю, сидел бродячий пес. Шерсть на нем повылезла, однако он не выглядел больным или запуганным, разве что немного отощал. Лотти прошагала мимо, и животное проводило ее голодными глазами. Этот тоскливый взгляд местного Хатико тронул бы и самое жестокое сердце.

Лотти замерла в нерешительности. Трис между тем направила свои стопы к главному корпусу университета, гордо возвышавшемуся над соседними строениями, и скрылась под его античным портиком. Опомнившись, Лотти зашарила глазами по улице — и цокнула языком от досады. Она вновь ее упустила.

Хатико все еще требовал подношений, так что карательница завернула в ближайший супермаркет и купила двести грамм вареной колбасы. Но и тут Лотти ждало разочарование: по ее возвращении возле машины никого не оказалось. Она обогнула фургончик по часовой стрелке, проделала обратный путь и с горечью констатировала загадочную пропажу собаки. Постояв на месте с растерянным видом, Лотти сняла пищевую пленку с колбасы и достала балисонг. Когда ее позвал Аирре, она активно двигала челюстями.

Хетт устроилась у Райса между ног. Обстановка могла показаться интимной, если бы у нее в руках не было пинцета и маникюрных ножниц, а он ежесекундно не корчился от боли. Нить плохо вытягивалась, рубец сильно кровоточил. Возможно, они взялись за дело слишком рано, однако Райс во что бы то ни стало хотел избавиться от швов.

— Твою мать! — выругался он.

— Не дергайся.

— Аккуратнее можно? Ты меня уколола!

— Ножницы упали. — Пинцетом Хетт приподняла узел и перерезала нить. — У меня руки скользкие от крови. Твоей крови.

— Надо было пойти в больницу, — горестно заключил Райс.

— Тут все. — Она выпрямилась и уселась ему на колени. — Теперь бровь.

Но как только Райс увидел блеск ножниц у самого глаза, он инстинктивно отшатнулся и стукнулся затылком о стенку. Хетт навалилась на него, и каратель не удержался на ободке ванны. Они вместе грохнулись внутрь, перемешались руками и ногами, длинные волосы Хетт облепили Райсу лицо и набились в рот. Осталось лишь случайно поцеловаться. Впрочем, это ничего бы между ними не изменило. Хетт мало интересовала карателя как женщина, а тот в свою очередь ничуть не привлекал Хетт.

Отплевываясь, Райс выпутался из ее объятий. Подобрал упавшие ножницы и выбрался из ванны. Хетт не спускала с него глаз. Ее юбка задралась, выставив на обозрение подтяжки для чулок. Каратель приблизил лицо к зеркалу, практически касаясь его лбом. Перед тем как приступить к делу, он покосился на готессу:

— Уж лучше я сам.

Он не знал, какие цветы дарят девушкам и какие принято нести в больницу. Продавец суетился вокруг другого покупателя, который намеревался купить букет из двадцати пяти роз и никак не мог определиться с цветом. Лишь бы не красные, думал Сидни, скользя взглядом по полкам, заставленным вазами, урнами и горшками, ведь красный символизирует кровь и — самая избитая поэтическая рифма всех времен — любовь. И первое, и второе могло пробудить дурные воспоминания. К тому же лидер опасался, что его поймут превратно. Этот визит, как и все предыдущие, был просто данью вежливости.

Сидни ощущал легкое головокружение. Он чувствительно реагировал на запахи, а тут смешалось слишком много ароматов. Сильно пахнущие цветы дарить нельзя, поэтому лидер прошел в самый конец лавки. Когда цветочница подбежала к нему, рассыпаясь в извинениях, он уже сделал свой выбор.

Минут двадцать спустя Сидни вошел в знакомую палату. Девушка сидела на постели, спиной к двери, бинты с нее сняли. На прикроватной тумбочке лежала зубная щетка, расческа и ручное зеркальце. Значит, ей разрешили на себя посмотреть. Девушка обернулась к Сидни, и он не вскрикнул, не отшатнулся, впервые увидев ее без повязок. Больше всего лидер боялся застать ее в слезах, но она выглядела предельно спокойной и даже попробовала улыбнуться. Видимо, ее все еще пичкали лекарствами. Он не хотел бы оказаться здесь, когда их действие ослабнет.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Сидни так и стоял с этими цветами, чувствуя себя совершенно по-дурацки, и девушка спросила:

— Это мне?

Он взглянул на букетик камелий в своей руке. Они совсем не пахли — или же пахли так тонко, что этот аромат не улавливало людское обоняние. А если ей захочется понюхать? Что тогда?

— А. Да. Конечно.

Сидни приблизился и вручил ей цветы. Без лишней торжественности, чуть ли не под нос сунул, но девушка приняла их с благодарностью. Затем она потянулась к кнопке вызова:

— Попрошу принести вазу.

— Не надо –

Он не успел ее предупредить: она нажала на кнопку. Сидни попятился от больничной койки к зарешеченному окну. Не прошло и пяти секунд, как в палату зашла медсестра. Лидер видел ее раньше, лишь имени не запомнил. Кажется, и она его узнала, ибо сердито нахмурила лоб.

— Все в порядке? — осведомилась она у девушки.

— Да, но я хотела бы…

Не дав ей договорить, медсестра обернулась к Сидни.

— А вас, молодой человек, — и она решительно взяла его под руку, — я попрошу на два слова. — Медсестра отвела его в сторонку и зашипела: — Что вы здесь делаете?

Он уставился на ее бейджик, потом вскинул глаза на нее саму. В ее лице он различил черты Трис. Ее мать. Вот же угораздило вляпаться. Лидер пробормотал:

— Я принес цветы.

— Это я вижу. — Они с Трис даже разговаривали похоже. — Вы не можете навещать кого вздумается. Для этого требуется разрешение главврача. Пациентка психически нездорова, она находится под особым наблюдением. Если вы сейчас же не уйдете, я позову охрану.

— Да я всего лишь –

— Вашего друга здесь давно нет.

Она и не заметила, как повысила голос.

— Но он и мне друг тоже, — вмешалась девушка. — Можно ему ненадолго остаться?

Медсестра заколебалась. Сидни казался ненадежным парнем: из тех, что ради забавы крутят любовь, вроде того подонка, который разбил сердце ее дочери. Она и не представляла, насколько близка к правде. Пайпер собиралась отказать, но вовремя заметила, как блестят глаза у пациентки в его присутствии, как просветлело ее лицо, как приоткрылись в ожидании губы. Бедной девочке предстояло несколько пластических операций и долгий курс лечения у психиатра. Почему бы не доставить ей удовольствие?

— Хорошо, — сдалась она. — Но только на пять минут.

Девушке все же удалось снарядить медсестру на поиски вазы, и та неохотно оставила ее наедине с посетителем. Пациентка приглашающе похлопала ладонью рядом с собой:

— Садись.

Сидни поискал глазами табуретку, придвинул ее к кровати и сел.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

Дежурный детектив устало обмяк в удобном кресле. На краю стола высилась стопка пожелтевших от времени листов. Нераскрытые преступления, расследование было закрыто за давностью. Проходят какие-то десять или пятнадцать лет — и тебя перестают искать. Не имеет значения, пропал ли ты без вести или кого-нибудь укокошил.

Полицейский отложил одну папку и потянулся за следующей. Откусил от подсохшего сандвича, роняя крошки себе на колени. В компьютерной базе данных он не нашел аналогов жестокому убийству, произошедшему с неделю назад, так что пришлось поднять старые дела. Когда в дверь постучали, мужчина подскочил от неожиданности и выронил бутерброд.

Вошедшая девушка затравленно поводила глазами по сторонам, как будто пришла не в полицейское управление, а в бандитский притон. Потом ее взгляд остановился на мужчине. Он одернул пиджак, пригладил волосы и спросил:

— Чем могу быть полезен?

— Я хочу заявить о преступлении, — посетительница смотрела так пристально, словно пыталась его загипнотизировать. Пышечка, не то чтобы привлекательная, без единого грамма косметики, волосы стянуты в низкий хвост. — Так же принято говорить?

— Что-то случилось?

— Конечно, случилось, — возмутилась толстушка. — А иначе зачем мне сюда приходить? Я ей говорила, что такие знакомства до добра не доводят. Но она не послушалась. Прошу это записать.

Детектив начинал раздражаться.

— Можно ближе к делу?

— Ах так? Ну ладно. — Эбби подбоченилась и расправила плечи. — Мою подругу только что похитили готы.

Глава 4.

Девушка понемногу приходила в себя. Тут пахло могильной сыростью, ее руки и ноги окоченели от холода. Она пошевелилась — и обнаружила, что тело стягивают веревки. В углу обрисовывались неясные тени каких-то предметов. Когда ее глаза привыкли к темноте, Трис увидела, что находится в грязной кладовке, над ней маячат швабры и метлы, а сама она лежит на старом полосатом матрасе в позе эмбриона. Комнатушка казалась настолько тесной, что Трис забеспокоилась, как бы у нее не начался приступ клаустрофобии или удушья.

Волновалась она напрасно. В кладовку внезапно ворвался ветер, дверь распахнулась с пронзительным визгом, и взгляду девушки открылись строгие ряды прямоугольных колонн и железные балки под потолком. Все здесь выглядело невероятно ветхим и ржавым, будто Трис попала в альтернативный Сайлент Хилл. От стен отвалились пласты штукатурки с остатками облупившейся краски, в столбах зияли громадные дыры, оголив металлические конструкции, всюду виднелась плесень и чернели островки мха. Не хватало только следов крови на полу и дергающихся чудовищ.

Трис схватила зубами веревку на запястьях и подергала узлы. Она тщетно провозилась больше минуты и убедилась, что путы можно разве что разрезать, но уж никак не развязать. Тогда она попыталась встать, опираясь на локти и колени. И хотя ей это удалось, идти Трис могла со скоростью улитки, передвигаясь прыжками или делая крошечные шажки. Какое-то время пленница прыгала по паркингу, пока не выбилась из сил и не прислонилась плечом к колонне.

По полустертым надписям и указателям девушка определила, что здание насчитывает несколько этажей. Трис оказалась на минус первом. Возможно, подземный гараж построили в довесок к торговому центру, а потом и то и другое забросили из-за низкой рентабельности. Теперь над головой Трис были сотни тонн ржавого металла и крошащегося бетона и пустые магазины с погасшими вывесками и разбитыми витринами. От страха она поежилась. Иногда в подобных местах живут бездомные.

Трис села на холодный пол. Самостоятельно ей отсюда не выбраться. Она вспомнила, как по дороге с учебы возле нее притормозил черный матовый джип с тонированными стеклами. Опустилось боковое стекло, и молодая особа с каштановым каре и в солнечных очках на пол-лица поманила ее к себе. Когда Трис подошла, незнакомка, по-иностранному коверкая слова, спросила, как добраться до ближайшего отеля. Трис дала указания. Джип отъехал, открылась задняя дверь, из нее выскочила другая девушка в толстовке с капюшоном и бесцеремонно затолкала Трис в машину. Они боролись на заднем сиденье, пока в шею Трис не воткнулась игла и она не вскрикнула от боли. А потом все заволокло мглой.

А что же Эбби? Подруга записалась на дополнительный курс по французскому языку и исправно посещала его два раза в неделю, однако сегодня они шли домой вместе. Чем Эбби занималась в тот момент, когда похищали Трис? Девушка напрягла память. Ах да! Толстушка покупала в киоске пирожки с творогом! Трис не надеялась, что Эбби запомнила номер авто, но она могла хотя бы заявить в полицию. Так что Трис найдут. Через сутки или через неделю. Мертвой.

Похитители не оставили ей ни еды, ни воды. Может, они и не планировали вернуться? Просто бросили ее здесь умирать? Трис приказала себе успокоиться, медленно осмотрелась и будто бы заметила свет в дальнем конце паркинга. Но не успела она допрыгать до соседнего столба, как вдалеке раздались шаги. Они отдавались гулким эхом под высокими бетонными сводами. Девушка спряталась за колонной.

Трис не почудилось: из разлома в подъемных воротах действительно сочился свет. Его заслонили два силуэта. Трис хватило беглого взгляда, чтобы узнать обоих злоумышленников. Лотти издавала много шума, шагая вприпрыжку, ее густая рыжая шевелюра развевалась при ходьбе. Ее спутник никуда не торопился. Казалось, его глубокие, как океан, глаза озаряют все вокруг. Вот тайна и раскрылась.

Карательница вбежала в кладовку, единым махом разбросала все швабры и изумленно выдохнула:

— Ее здесь нет!

— Позади тебя, — сказал Видящий.

Лотти рывком обернулась.

— Ага! Сбежать хотела?

Трис инстинктивно прижалась к столбу.

— Тебе нечего бояться, — поспешил заверить ее Аирре. Безразмерная одежда, похожая на балахон или мантию культиста, висела на мальчике мешком, грязные полы волочились по земле. Как и Дроу, которая постоянно торчала взаперти, налаживая связь с двойником, Аирре тоже не жаловал прогулки по городу. — Мы не причиним тебе вреда. Если ты будешь говорить правду.

Пленница восприняла это в штыки.

— Что вам от меня надо?

— Ты пришла ко мне первой. А я тебя не звал.

— И что?

— И я хочу узнать, в чем дело.

— Я уже все тебе рассказала. Мне нечего добавить.

— Тогда давай начнем с самого начала.

Аирре уселся на пол, привычно скрестив ноги. Немертвые хорошо переносили холод, чего нельзя было сказать о Трис. Она слишком долго пролежала без движения и теперь никак не могла отогреться. По знаку Аирре Лотти сняла с него мантию и разостлала на земле перед девушкой. Трис колебалась, а когда карательница шагнула к ней с балисонгом наготове, она и вовсе отшатнулась.

Лотти поймала Трис за плечи и велела не шевелиться. Лезвие ножа посверкивало, ловя слабый свет. Перерезав веревку на руках Трис, Лотти села на корточки, чтобы освободить ей и лодыжки. Обрывки пут с шорохом упали на пол, и карательница тут же предупредила:

— Только не пытайся убежать. Хуже будет.

— Да и не выйдет, — сказал Видящий. — Мы подождем его вместе.

— Кого? — спросила Трис, растирая запястья.

— Парня с пистолетом, — пояснил Аирре.

— Сид не придет.

— Придет. Уж поверь мне. Он же не бросит в беде свою подружку?

— Я не его подружка.

— А вот Лот, — Аирре кивнул в сторону карательницы, — считает иначе. — Трис раскрыла было рот, чтобы запротестовать, но он не дал ей и слова вставить: — Располагайся. Так на чем мы остановились?

Она ждала его в коридоре больницы. Не успел Сидни выйти из палаты, как девушка с длинными пепельными локонами встала у него на пути. Он шагнул влево, пытаясь ее обойти, она шагнула вправо. Потом наоборот. Они как будто исполняли несложные танцевальные па. Когда это наскучило им обоим, Хлоя осведомилась с обворожительной улыбкой:

— Сидни, верно?

— А что? — в свою очередь спросил он.

Хлоя с поразительной легкостью меняла образы и стили и за считанные минуты могла перевоплотиться в кого угодно. Малиновое платье-свитер крупной вязки отлично сидело на ее стройной фигуре, ноги обтягивали черные леггинсы с белыми кляксами. Сидни посмотрел ей прямо в лицо, вернее, на миниатюрный блестящий гвоздик у нее в носу. Сейчас Трис ни за что не признала бы в Хлое иностранку с роскошным каре.

На каблуках она казалась едва ли не выше Сидни. Перекатывая языком жвачку, Хлоя наклонилась к самым его губам и заговорщицки зашептала:

— Кое-что может тебя заинтересовать.

Он не пожелал включиться в игру.

— И что же это такое?

— Не здесь, — она сделала неопределенный жест, — моя машина стоит рядом. Поговорим внутри.

— Мою подругу убили. — Трис успела возненавидеть эту фразу, которую приходилось повторять из раза в раз. Видящий смотрел очень пристально, а Лотти засунула руку в карман и извлекла два шприца с длинными иглами: один пустой, второй полный. — Ну… не то чтобы подругу. — Что во втором шприце? Какое-то психотропное вещество? Скополамин, пресловутая сыворотка правды? С трудом подавляя в голосе дрожь, Трис призналась: — Я только имя ее и знаю. Мы с Сидом ищем убийцу. Я ему помогаю.

— Она человек? Убитая?

— Нет, — покачала головой пленница. — Ловец.

— Гуль, — уточнил мальчик. Помедлил. — А что говорит ваш Видящий?

— Что ее забрал Шахат.

— Малах ха-Мавет… — задумчиво произнес Аирре. — Так в чем загадка? Кого вы ищете? Вы хотите наказать Ангела Господня?

— Сид в это не верит.

— Не верит своему Видящему? — В ярко-синих глазах мелькнул проблеск удивления. С губ Лотти сорвался презрительный смешок. — Он совсем рехнулся?

Трис передернула плечиком. А что такого? Она ничего не понимала. Аирре взялся объяснять:

— Видящий — это проводник в мире живых. Без него гули как слепцы. Не доверять ему — все равно что не верить собственным глазам. И даже если «глаза» лгут, — он опередил ее возражения, — у гулей нет иного выбора, кроме как повиноваться.

Хлоя нажала на брелок с ключами, и автомобиль призывно замигал фарами. Лидер сел к ней в машину. Девушка вела себя очень развязно и цеплялась за его рукав. Хоть Сидни и не считал себя недотрогой, так окучивали его впервые.

Одна рука Хлои легла на руль, а вторая неведомым образом оказалась на бедре Сидни, поглаживая его медленными движениями. Он машинально сбросил ее руку. Слева раздался томный вздох.

— Ты не в моем вкусе.

— Для тебя я стану какой захочешь.

— Я очарован. Ты этим хотела меня заинтересовать?

— Вовсе нет. — Хлоя придвинулась и положила голову Сидни на плечо. Мечтательно скользнула взглядом по его лицу. — Четыре девчонки. Представляешь? И Аирре. А он тако-ой холо-одный.

— Сочувствую, — сказал Сидни.

— А теперь нас всего трое.

— Ангел?

— Да.

Он промолчал. Хлоя отстранилась, повернула ключ зажигания и завела машину. Ровно загудел мотор, по ногам задул теплый воздух. Они немного посидели в тишине. Потом Хлоя молвила:

— Тебе придется поехать со мной.

— Это еще зачем?

— У нас твоя девушка, — сказала она. Морща лоб, постучала пальцем по губам. — Прис? Трис? Кажется, так ее зовут?

— Где она? — тотчас спросил Сидни.

— В надежном месте, — ответила Хлоя. — Я трогаю?

Она дернула рычаг коробки передач и надавила на педаль газа, смотря в заднее стекло. Сидни молча наблюдал, как Хлоя уверенно выезжает из тесного пространства между двумя автомобилями.

— Останови.

Она взглянула на него:

— Что случилось?

— Я поеду за тобой.

Аирре вытащил свечу и щелкнул зажигалкой. Колеблющийся огонек залил его мягким оранжевым сиянием, резче очертил тени на красивом лице. Видящий капнул воском на пол и закрепил свечу. Так Трис узнала о наступлении вечера. Она куталась в широкую мантию, от которой буквально разило церковными благовониями: миррой, ладаном и сандалом. Над ней мрачным сторожем возвышалась Лотти.

— Почему ты с ними водишься? — спросил Видящий.

Трис удивленно вздернула брови.

— А что, они чумные?

— Я думал, ты знаешь. Они побывали в Могильной яме.

— Что-то такое я слышала, — отозвалась Трис.

— А знаешь, что это?

Она покачала головой. Сид не желал распространяться на эту тему. Трис представляла это место безрадостным, сумрачным и холодным. Вряд ли там гремели вечеринки и подавали мед в хрустальных кубках. Видящий не сводил с Трис внимательного взгляда, а Лотти нервно облизнула губы. Мало что заставляло ее побледнеть. Она умерла и воскресла. Конец истории. Но лучше бы между тем и этим в ее памяти осталось слепое пятно.

— Так я тебе скажу. Бээр-Шахат, или Могильная яма, — спокойно произнес Аирре, — это кладбище самоубийц.

Торговый центр встретил их выбитыми окнами и торчащей во все стороны арматурой. В зимних сумерках громоздились друг над другом полуразрушенные этажи. Сидни заглушил мотор и повесил на руль шлем. Хлоя скручивала косяк, опершись на капот своего джипа. Она сняла пепельный парик, сменила свитер на короткую шубку из лисьего меха и избавилась от пирсинга. Гвоздик в носу оказался накладным, вроде косметической мушки. Темные локоны Хлои едва прикрывали ей уши. Даже теперь, с минимумом маскировки, все в ней выглядело невероятно фальшивым. Есть дешевые имитации, их легко отличить от оригиналов, но чтобы распознать дорогую подделку, требуется специалист. Сидни видел ее насквозь.

— Хочешь? — панибратски обратилась к нему Хлоя, протягивая косяк. Примеряя на себя очередной образ, она сама становилась другой. — Мы на месте.

Сидни оглядел залежи мусора: грязные картонные коробки, битое стекло, пакеты и пластиковые бутылки. На свалке обосновалась стая ворон, ничуть не испугавшись появления человека. Они деловито выискивали что-то среди отходов.

— Где она?

— Здесь, — ответила Хлоя.

Он схватил ее за плечи и с такой злобой ударил о корпус машины, что Хлоя выронила сигарету и крепко приложилась затылком. Маска безразличия на миг упала с ее лица, сквозь нее проглянуло что-то настоящее. Хлоя посмотрела на Сидни дикими глазами. Потом взяла себя в руки.

— Спокойно, командир. Не надо горячиться.

— Ваши игры у меня уже в печенках сидят, — процедил он. — Веди меня туда. Сейчас же. — Видя, что Хлоя не торопится, Сидни добавил: — Если не хочешь, чтобы я применил силу.

До Трис донесся мерный гул мотора и хруст гравия под колесами автомобиля. За этим последовало громкое жужжание, которое тут же и оборвалось. Лотти направилась к трещине в секционных воротах, чтобы встретить прибывших. Видящий кивнул пленнице:

— А вот и они.

Спустя время вдалеке зазвенели голоса, оба женские, но сердце Трис затрепыхалось в груди от волнения. Девушка не сомневалась, что Сидни пришел за ней. Просто знала, и все. Холодный изучающий взор Видящего вновь остановился на ее лице, а Трис не сумела скрыть своей радости. Ее щеки пылали.

Сидни появился в сопровождении двух девушек. Лотти приплясывала с ножом позади него. Лидер держал правую руку на поясе, поближе к пистолету. Обменявшись с Трис одним коротким взглядом, он переключил внимание на Видящего. Между ними состоялся разговор, в ходе которого Сидни почти дословно, с незначительными вариациями, повторил версию Трис.

— Для чего все это? — спросил лидер, закончив. Обвел рукой паркинг. Кивнул в сторону пленницы. — Когда можно было просто прийти ко мне?

— Мне нравится говорить с врагом на своей территории, — объяснил Аирре. — И на своих условиях.

— Пока что мы не враги, — сверкнул глазами Сидни, — если не выяснится, что твоя карательница убила моего ловца.

Видящий обернулся к Лотти.

— Он говорит правду? Ты это сделала?

— Что?! — возмутилась она, выпучив глаза. — И ты ему веришь?!

— Не ломай комедию, Лот. Я знаю, тебе не чужда одна скверная склонность… — Аирре ненадолго умолк, — забываться. Она несколько эксцентрична, — сказал он Сидни, будто Лотти здесь не было, — но преданности ей не занимать. У тебя есть фотография убитой? Ее портрет?

— Есть.

Сидни вытащил из нагрудного кармана изрядно помятую фотокарточку и протянул ее мальчику. Аирре осторожно поднес снимок ближе к свету, стараясь не опалить бумагу. Трис сидела достаточно близко, чтобы различить буквы на обороте карточки. Чем-то красновато-бурым, похожим на засохшую кровь, там было выведено страшное слово.

СМЕРТЬ.

Часть 3.

Глава 1.

Буквы расплывались у нее перед глазами. Что это значит? Кто это написал? И откуда у Сидни этот снимок? У Трис разбегались мысли. Может, та дрянь, которую вколола ей Лотти при похищении, все еще действовала. Хлоя наклонилась над плечом Аирре, чтобы получше разглядеть карточку.

— Узнаешь? — Видящий перевернул фото и показал его рыжей карательнице. Лотти на четвереньках подползла к нему и присела, свесив руки между коленей. Не отрывая взгляда от карточки, она нагнула голову сначала в одну, затем в другую сторону. Трис бы не удивилась, если бы после этого Лотти вывернула шею на сто восемьдесят градусов и уставилась на нее. — Смотри внимательно, Лот. Не торопись…

Карательница уперлась ладонями в пол и приблизила лицо к карточке. Прищурилась. Видящий ждал. Наконец Лотти откинулась на холодные плиты и взглянула на Аирре поверх снимка.

— Я эту шлюху и пальцем не тронула, — заявила она. — Если кто ее и шлепнул, то явно не я.

Аирре обернулся к Сидни.

— Ты ее слышал.

— Этого недостаточно, — сказал тот.

— Она не станет мне врать. У нас доверительные отношения. — Видящий вернул Сидни фотокарточку. — Двоих из моей команды унес Ангел. И он же взял твоего ловца. Смирись. Как я смирился.

— Ты находил их тела?

Аирре покачал головой:

— Нет.

— Тогда почему ты так уверен, что это был Шахат?

— Они сбились с пути, — авторитетно произнес Аирре. — Их время пришло. Я знаю своих людей не хуже, чем себя самого. Я видел в них скверну и видел порок… А насколько хорошо ты знаешь своих? — Сидни ответил молчанием. — Наши разногласия улажены? Или осталось что-то еще?

— Только одно. — Лидер покосился на Хлою. Подпирая ближний столб, она методично ровняла ногти пилочкой. Лотти, не скрывая своей враждебности, высоко задрала подбородок и взирала на Сидни снизу вверх. С ее лица не сходил злой оскал. Однако ни та, ни другая не собиралась встревать в разговор. Ему бы так вышколить своих подчиненных. — Но это только между мной и тобой.

Видящий неуклюже поднялся и чуть не упал, наступив на свою одежду. Под мантию он надевал длинную расшитую тунику с веревочным поясом, напоминавшую парадную робу послушника. Церковные запахи вокруг Аирре и весь его облик навевали мысли о языческом жречестве и древнейших обрядах, вроде тех, на которых кровожадным богам приносили не только звериные, но и человеческие гекатомбы.

Они с Сидни отошли и что-то обсуждали в течение пары минут. Оба хорошо владели собой. Трис не догадывалась, о чем идет речь. Рядом с Сидни Видящий казался очень юным, едва доставая лидеру до плеча. Несмотря на странную застылость его черт, лицо Аирре еще оставалось по-детски миловидным.

Потом Сидни подозвал Трис движением головы. Они направились к воротам, и никто им не воспрепятствовал, лишь Лотти тихо выругалась и с ненавистью сплюнула на пол. Хлоя продолжала невозмутимо обрабатывать ногти.

Едва Трис выбралась на поверхность, как оказалась в лучах полицейских фонарей. После сумрака подвала их яркий свет немилосердно бил в глаза. На миг ослепнув, девушка прикрылась ладонью, но приказа выходить с поднятыми руками не последовало. Никакой полиции не было и в помине, это внедорожник Хлои стоял с включенными фарами дальнего света. Сидни подошел к своему мотоциклу, снял его с подставки и нажал на педаль стартера. Когда Трис взглянула на него, он похлопал по сиденью позади себя.

— Не будем ходить вокруг да около, — сказал Сидни.

— Не будем, — согласился Аирре. — Тебе заказали кого-то из моих людей. А иначе ты бы никогда на нас не вышел. — Мальчик не только говорил как взрослый, он еще и превосходно анализировал факты и сопоставлял их. — Хоть я превыше всего ставлю конфиденциальность, мне нечего противопоставить другому Видящему. Так кто же это? Хлоя? Лотти? Я?

— Рыжая. Может, это и не моего ума дело, я не судья, но она перестаралась. Такое не проходит даром. — Сидни выжидающе поглядел на Аирре. Тот стряхнул невидимые пылинки со своего плеча. — Что мне делать?

— Почему ты спрашиваешь меня? Спроси своего Видящего.

— Дроу не из разговорчивых. От нее трудно добиться определенности. Ты говорил, что твои люди… сбились с пути. Если я прав, то моя Видящая покрывает убийцу.

Аирре взъерошил себе волосы на затылке.

— Мой тебе совет… Прекрати охотиться за тенью. У тебя другие задачи. Сосредоточься на них. Тяжело переживать потери, но они неизбежны. Как для нас, так и для людей. Оплачь ее, если надо. Погреби ее. Помолись. Ты ведь дал ей пропасть… — он перешел на сдавленный шепот, — и тебе есть о чем каяться.

— А твоя карательница?

— Убей ее.

Сидни подумал, что ослышался.

— Что?

— Убей ее, — повторил Аирре, — даю тебе карт-бланш.

С некоторой опаской Трис устроилась на сиденье мотоцикла позади Сидни. В машину Хлои она бы ни за что не села, а больше никто не предложил подвезти ее домой. Лидер велел Трис держаться крепко, а когда она никак не отреагировала, все пытаясь понять, как удобнее разместить ноги, взял ее за обе руки и положил себе на талию. У Трис перехватило дыхание, она напряглась. Пока девушка справлялась с волнением, Сидни успел вывести свою «вдову» на трассу и опустить стекло шлема.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Он положил ладони на руль и с силой оттолкнулся ногой. Мотоцикл рванул с места, и Трис едва не слетела с него на ходу. Она прижалась к Сидни всем телом, судорожно обхватив его поясницу. Ледяной ветер хлестал ее по щекам, сердце бешено колотилось. Они свернули на автостраду. Навстречу мчались машины.

Сидни чуть сбавил ход и поехал медленнее обычного. К тому времени у девушки от напряжения онемели руки. По сторонам она смотреть боялась. Не то чтобы Трис не доверяла водителю, однако ей было спокойнее ехать с закрытыми глазами, приникнув щекой к мягкой коже его куртки.

Знакомая улица. Знакомый дом. Сидни въехал во двор и затормозил у подъезда. Когда девушка слезла, он поставил мотоцикл и оперся на него. Воцарилось неловкое молчание. Они с Трис избегали смотреть друг на друга. Лидер снял шлем и принялся тереть стекло рукавом, будто бы заметив на нем какую-то грязь. В итоге он поднял голову:

— Ладно. Я поехал.

— И это все?

— Да.

Она собралась с духом:

— Тот снимок…

— Не сейчас, — он нацепил шлем и прогудел: — Увидимся.

Когда урчание мотоцикла затихло вдали, Видящий подозвал к себе обеих девушек. Он обратился к ним с непривычной теплотой и приглашающе раскрыл объятья. Раньше Аирре не делал ничего подобного. Такая перемена возбуждала подозрения, но глупышка Лотти тут же радостно подскочила к нему. Хлоя спрятала в ладони пилочку, так что из кулака торчал лишь острый кончик, и только потом опасливо приблизилась.

— Лот, — Аирре по-отцовски погладил карательницу по голове, — Хло. — К ней он руки не протянул. Он воспринимал их как двух собак, одна из которых непрерывно ластилась к нему, а другая все время норовила укусить. — Вам лучше пока не высовываться. Я не хочу потерять и вас тоже. — Видящий оглядел паркинг. Ему тут нравилось, однако раз он показал его Сидни, отсюда придется уйти. — Помогите мне одеться.

Аирре развел руки в стороны и стоял неподвижно, пока девушки поднимали мантию с пола, отряхивали от пыли и накидывали ему на плечи. Затем они все вместе вышли к джипу. Хлоя вытащила из багажника лом, отодрала от машины таблички с номерами и приладила на их место новые.

Ехали молча. Аирре свернулся калачиком в кресле и не отрывал взгляда от приборной панели. Из динамиков лилась спокойная мелодия. Когда Лотти начала посапывать на заднем сиденье, Хлоя прикрутила радио.

— О чем ты говорил с тем парнем?

— Это тебя не касается.

— Еще как касается. — Она покосилась на Аирре. — Это его нам следует опасаться?

Он не ответил. Хлоя сбросила скорость и еле вписалась в крутой поворот. Пассажиров швырнуло влево. Лотти что-то недовольно проворчала во сне, а Аирре уставился на водителя в упор.

— Не надо меня игнорировать, — с ленцой протянула Хлоя, выровняв машину на дороге, — а то я могу ненароком вылететь в кювет. Так ты не считаешь, что его ловца взял Ангел?

— Ангел или нет, — сказал Аирре, — мы не будем вмешиваться.

— А если кто-то и вправду открыл охоту на таких, как мы?

— Хло, — снисходительно произнес Видящий, — прекрати городить чепуху. На нас никто не охотится. — Он вытянул ноги и расправил мантию на коленях. В его глазах отражались фары встречных автомобилей. — И меньше всего меня волнует, кто охотится на них.

— Явился не запылился, — окликнули его с сестринского поста.

Сидни оцепенел. Потом медленно обернулся. Мать Трис заступила на дежурство всего полчаса назад. Она строго оглядела гостя поверх очков. Ее палец указал сначала на круглые настенные часы напротив стола, а после на график под циферблатом, где черным по белому было написано, что приемное время истекало через одну минуту.

— Ты опоздал, — холодно констатировала медсестра.

— У меня еще есть минута, — возразил Сидни.

— И ты простоишь ее здесь.

Он подошел ближе.

— Как она?

— Получше. — И Пайпер продолжила неприязненным тоном: — Без конца спрашивала о тебе. Только вчера перестала.

— Мне очень надо ее повидать. Послушайте, — Сидни облокотился на столешницу, — это не займет много времени. Если вы не пустите меня сегодня, я приду завтра или в другой день. Вряд ли кто-то может запретить…

— Я предупрежу на твой счет остальной персонал.

— Но я ничего не сделал.

Некоторое время они молча взирали друг на друга. Пайпер все не могла перебороть предубеждение, однако интуиция подсказывала ей, что Сидни навещает пациентку отнюдь не ради развлечения, что он способен ей помочь. Секундная стрелка перевалила за критическую отметку. Выдвинув нижний ящик стола, женщина достала из него потрепанный томик стихов и вручила Сидни.

— Возьми. Чтобы не с пустыми руками.

В следующий раз Сидни ждал Трис в скверике напротив здания университета. Первой его увидела Эбби и тотчас сообщила Трис, что вон там ошивается какой-то подозрительный тип. Трис не сдержала улыбки. Хотя она объяснила Эбби, что произошло недоразумение и с ее родителей вовсе не собирались требовать выкуп, толстушка взяла на себя нелегкую роль телохранителя и ни на шаг не отходила от подруги. Она близко не подпускала к Трис не то что одногруппников, но и преподавателей. Всюду ходила с линейкой и измеряла допустимое расстояние.

— Пойдем по другой стороне дороги, — решила она.

— Эбби, все в порядке. Я его знаю.

Лицо толстушки отразило некоторое умственное напряжение. С минуту Эбби бросала взгляды то на Сидни, то на Трис. Потом изрекла:

— Это твой парень, что ли?

Трис ответила не без гордости:

— Вроде того.

Эбби сощурилась:

— А он случайно не гот?

Сидни выпустил в небо струю дыма. Он изучил расписание Трис и пришел точно под конец занятий. Девушку он заметил издали. Весна вступила в свои владения, и Трис сменила любимое пальто с большими круглыми пуговицами на зеленую куртку до бедер. Ее светлые локоны свободно трепал ветер. Очень невовремя Сидни вспомнил, как рванул на ней блузку, под которой оказался простенький бюстгальтер то ли с Микки-Маусом, то ли с феей Динь-Динь… А что на ней сегодня? Не выбирает ли она белье с большей тщательностью, надеясь, что он будет ее раздевать? Он чертыхнулся, затряс головой и уставился в другую сторону.

— Эй.

Трис улыбалась, и, несмотря ни на что, Сидни обрадовался ее приходу. Он отвел руку с сигаретой, чтобы она могла сесть рядом. Куртку девушка надела новую, однако носила тот же шарф. Он насквозь пропах вишневыми сигаретами. И им самим.

— Шокер при тебе?

Она похлопала по своему карману.

— Как они тебя взяли?

Трис рассказала ему об уловке с иностранкой.

— Я отбивалась что есть сил, — оправдывалась она, — но рыжая затолкала меня в салон и сразу же оседлала. Она даже не сильная, просто какая-то… бешеная. Она мне что-то вколола, и я отключилась. Прямо как в шпионских фильмах! До встречи с тобой я очень скучно жила. — Девушка хотела чмокнуть Сидни в щеку или хотя бы тронуть за руку, но так ни на что и не решилась. — Спасибо, что приехал за мной.

Сидни ничего не ответил. Он чувствовал вину. Он пытался обрубить концы, вытянуть Трис из того омута, в который сам же ее и затащил, но она только глубже уходила под воду. А Трис тут же сделала следующий шаг к сближению:

— Покажи мне фото.

Он без предисловий вручил ей снимок. Грязная полароидная карточка, очень потертая, с оторванным уголком. Трис взглянула на девушку на фото, и на миг ей почудилось, что они похожи, как сестры. Потом наваждение прошло.

— Ты где это взял?

— Нашел.

— Где?

— Я вернулся туда.

— На то место?

— Да. Я все там осмотрел. Фото залетело под мусорный бак.

Повисла пауза.

— Ты видел, что на обороте?

— Еще бы. — Он зажег новую сигарету и потушил ее об урну, не выкурив и половины. Его пальцы заметно дрожали. Сидни сунул руки в карманы. — Я и раньше не верил во всю эту чепуху с Шахатом, но не мог ничего доказать. Теперь могу. Ангелы не оставляют после себя фотографий.

— Интересный снимок.

Сидни кивнул.

— Сейчас полароидами мало кто пользуется.

Трис снова вгляделась в фото.

— Она хорошенькая.

Лидер притворился, что не слышал.

— Для убийства все еще нужен мотив. А он есть только у Хетт.

— У Хетт? — потрясенно переспросила Трис. — Но…

— Ага. Лучшие подруги. — Он отломал от дерева голую веточку и повертел ее в пальцах. — Я уловил только конец разговора, пришел под самый финал… Потом Шена вылетела из квартиры. Сомневаюсь, что она меня заметила, в своем-то состоянии. И с того времени… — тут Сидни осекся, — с того времени я ее не видел.

— Так они поругались?

— Не то слово.

— Такое случается. Но зачем Хетт ее убивать?

— Да потому что Шена, — сказал он, — совершила в ее глазах самый чудовищный проступок.

— Какой?

Трис еще ближе придвинулась к нему. Сидни задержал взгляд на ее губах.

— Заставила ее ревновать.

Глава 2.

— В бога вздумал играть?

Сидни не удивился, что план пришелся не по нутру Хетт, но и Райс до сих пор молчал, крепко задумавшись над словами командира. Неужели Хетт успела заразить карателя своими бредовыми идеями и добиться его поддержки? Лидер очень на него рассчитывал.

— Ты не понимаешь, — качнул головой Сидни.

В прошлом Хетт и Шена проводили вдвоем уйму времени, они почти не расставались. И хотя Шена служила готессе примером для подражания, ни сообразительность подруги, ни ее мужество не передались Хетт.

— Чего я не понимаю? — Она приосанилась. — Ты нас угробишь! Если Шахат еще не взял нас под прицел, это непременно произойдет после твоих фокусов.

— Нарушать правила я не собираюсь. Я хочу обойти их.

— Конечно, это все меняет, — с издевкой произнесла Хетт. — Не ты ли говорил, что мы не судим? Что не мы решаем, кому жить, а кому умереть? Кто понесет наказание, а кто выйдет сухим из воды?

— Я и раньше это делал.

— О. Не сомневаюсь.

Сидни все еще пытался до нее достучаться.

— Тут особый случай. Она немертвая.

Готесса подозрительно прищурилась и перегнулась через подлокотник, черные волосы беспорядочно свесились на лицо. Ее мозг генерировал очередную параноидальную мысль.

— Давай подумаем. Зачем тебе такие хлопоты? Если убрать ее, сделать так, как велит нам совесть и контракт, ты можешь запросто повесить на нее смерть Шены. И никто никогда не узнает, правда это или нет. — Хетт наставила на Сидни указательный палец. — Но тебе этого мало, не так ли? Ты хочешь, чтобы она подтвердила твою версию. Ты хочешь запугать ее так, что она сознается в чем угодно. Комар носа не подточит, а, Сидни? Вот это и есть твой план. Настоящий план.

Сидни долго смотрел на готессу, потом заявил:

— В жизни не слыхал ничего глупее. И если бы я не знал тебя так хорошо, то сказал бы, что ты чокнулась.

Она побледнела от ярости, схватила сумку и выбежала в прихожую. Там Хетт с такой свирепостью сдернула с вешалки свой модный кожаный плащ, что едва не оторвала петельку. Ее гнев немного утих, пока она продевала руки в рукава. Застегивая пуговицу за пуговицей, Хетт вслушивалась в тишину, однако Сидни ее не окликнул. Она потопталась у двери.

— Райс? Ты остаешься?

Тот не отозвался. Каратель вообще вел себя так, словно происходящее его нисколько не касалось. Он заявился в штаб чуть ли не под руку с Хетт, но не встревал в их перепалку и не отреагировал на нанесенное ей оскорбление.

— Иди, — сказал ему Сидни. — Я и один справлюсь.

Райс словно очнулся.

— Нет уж, босс. — Они с Сидни встретились взглядами, и каратель жутковато оскалился. Хетт заглянула в прихожую, чтобы убедиться, что не ослышалась или там не сидит еще один, какой-то другой Райс, который и произнес эти слова. — Что бы там ни было, я с тобой.

Солнце пригревало им макушки, в голых кронах чирикали воробьи. Трис лихорадочно искала аргументы в пользу готессы. Версия Сидни не вписывалась в ее мировоззрение. Она вспоминала все, что он рассказывал ей о смерти Шены, но отдельные фрагменты не желали складываться воедино. Не хватало ключевых деталей. Из имеющихся сведений невозможно было вычислить убийцу.

— Не верю, — замотала головой Трис, — что это сделала Хетт.

Сидни передернул плечами. Кое-что он предпочел утаить.

— Ты говорил, что Шену задушили.

Он кивнул.

— И свернули шею.

Снова кивок.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы женщины сворачивали друг другу шеи? Я такого и в криминальных фильмах не видела. Что еще у тебя на нее есть, кроме того, что после их ссоры Шена ушла и не вернулась?

Сидни вздернул бровь.

— А этого недостаточно? Вариантов множество. У нее могли быть подельники. Но если ты хочешь знать мое мнение, Хетт бы справилась и в одиночку. Согласен, подобный способ умерщвления не в ее стиле. Но даже она не настолько глупа, чтобы прибегнуть к яду. Это ее визитная карточка. — Он разломал веточку надвое и выбросил. — А может, она отравила Шену и задушила потом. Я видел тело, но я не эксперт.

— Ты оставил ее там? — тихо спросила Трис. — На помойке?

Уголок его рта нервно дернулся. Он не хотел отвечать.

— Я сорвался. — Сидни откинулся на спинку скамейки. — Я бежал оттуда со всех ног. От меня шарахались прохожие. Наверное, приняли за сумасшедшего. Представляю, как я тогда выглядел.

Ничего не говоря, Трис обвила вокруг него руки. Он не отстранился, но и не обнял ее в ответ. Какое-то время ее голова покоилась на его плече. Затем Трис отодвинулась. Спустя минуту Сидни сказал:

— Не надо меня жалеть.

— Я и не пыталась… — Она запнулась. Сделала глубокий вздох. — Почему ты норовишь свалить вину на Хетт? Кто угодно мог убить Шену. Люди умирают от рук других людей. А вы к тому же имеете дело с преступниками и маргиналами.

— А снимок? — Он ткнул пальцем в карточку, которую Трис до сих пор держала в руках. — Она здесь смотрит прямо в камеру. Это не случайное фото. И оно принадлежало убийце.

— Если только не Шене.

— И часто ты носишь с собой свои фотографии? — парировал Сидни. — Или пишешь на них такие слова? Что за линию ты ведешь? Сначала соглашаешься со мной во всем, а потом отрицаешь очевидное.

— Я могу пойти в полицию.

— И что ты им скажешь? Что по улицам разгуливают мертвецы? — Девушка обиженно воззрилась на него, и Сидни сразу пошел на попятный: — Слушай, я очень ценю твою помощь. Правда. Без тебя я бы и на шаг не продвинулся в этом деле. Но ты не знаешь Хетт так, как я… Она записная лгунья и притворщица.

— И все-таки… — начала Трис, и тут зазвонил мобильник. Она приложила телефон к уху. — Привет, мам. Нас задержали на парах… Что? Нет, я на улице. Нет, одна… Хорошо, куплю. — Нажав кнопку отбоя, она вновь обернулась к Сидни и с сожалением сообщила: — Мне пора. А то посадят под домашний арест.

Трис протянула ему снимок. Лидер покачал головой.

— Оставь себе фото. Спрячь где-нибудь в квартире. Хетт может увидеть его у меня, а я не хочу открывать свои карты. И… — он помедлил, — приходи в штаб, если что понадобится. Замок тот же. Твой ключ подойдет.

— И что это значит?

Сидни молча оглядел ее с ног до головы. До сих пор он не отдавал себе отчета, почему остановил свой выбор именно на Трис, что заставило его гоняться за ней по ночным улицам. Теперь лидер все понял. Однако и виду не подал, насколько это его потрясло.

— Это значит, — медленно проговорил он, — что ты стала частью команды.

Хотя Аирре предоставил Сидни полную свободу действий в отношении Лотти, она как сквозь землю провалилась. Больше двух недель Сидни потратил на ее поиски, а они так и не увенчались успехом. К нему в голову невольно закрались подозрения, что кто-то добрался до карательницы раньше него. Дроу также признала свою беспомощность: Лотти настолько не любила зеркала, что ни разу за свою немертвую жизнь не посмотрелась ни в одно из них.

Днем Сидни объезжал город и его окрестности, а ближе к вечеру оставлял мотоцикл в стареньком гараже на окраине. Помещение шло без каких-либо документов и досталось ему почти даром, еще и с довеском в виде ржавого замка. Гараж только назывался таковым. Он представлял собой ободранную жестяную коробку среди похожих построек, которые дружно скрипели и кренились набок от малейшего ветра. Во время следующей бури им предстояло рухнуть один за другим, как костяшкам домино.

Рядом находилось кладбище разбитых автомобилей. Они беспорядочно громоздились друг на друга и в сумерках походили на футуристические башни. Сидни вкатил «вдову» в гараж под ужасающий грохот механического пресса, трамбовавшего очередную колымагу. Местный смотритель запускал машину когда на ум взбредет. Никто не жаловался: вокруг не было ни души.

Сидни щелкнул зажигалкой. Слабый огонек озарил гараж, из мрака вынырнули груды ящиков, банки с краской и прочее барахло, от которого не избавился новый владелец. Здесь пылился даже рабочий дизельный генератор. Закурив, Сидни развернулся и собирался уйти, но что-то заставило его задержаться. Он вынул сигарету изо рта и потянулся к выключателю. Под потолком тускло вспыхнула лампа. На куче досок у задней стенки сидела Хлоя и глядела на него.

— Поделишься сигареткой?

— Как ты тут оказалась?

Она показала ему две согнутые булавки.

— Очень просто. Открыла дверь и вошла. — Сегодня Хлоя косила под сорванца в своих свободных штанах и джинсовой куртке. Сидела она тоже по-мальчишески, широко расставив ноги. С ее шеи свисало множество винтажных украшений, на запястье болтался старинный браслет с бирюзой. — Неужели ты не рад меня видеть?

— Катись-ка отсюда, — сказал Сидни.

— Может, выслушаешь меня для начала?

— Мне ничего от тебя не надо.

— А Лотти? — Хлоя встала, позвякивая цепями, и приблизилась к нему. — Ты же хочешь ее найти? Я помогу тебе. — И она перешла на таинственный шепот: — Это будет наш секрет.

— Скорее уж ты заманишь меня в ловушку.

Она откинулась назад и расхохоталась. Между стен заплясало эхо. Сидни не сводил с девушки холодного взгляда: Хлоя притворялась всегда и всюду. Потом она подошла к лидеру вплотную. Ее ладонь забралась Сидни под мышку и потянула из кобуры пистолет, однако он прижал его локтем к своему боку.

— Ты меня боишься? Слабой и беззащитной девушки?

Он ослабил нажим. Хлоя вытащила пистолет, обхватила его двумя руками и наставила на Сидни. Лампочка замерцала, мигнула в последний раз и погасла. Дуло пистолета уперлось лидеру в грудь.

— Возбуждает, да?

— Не очень, — ответил он.

В темноте Хлоя усмехнулась.

— У меня два условия.

— Валяй.

— Во-первых, — она провела стволом по щеке Сидни, — ты примешь меня к себе. В свою команду. Во-вторых… — Пистолет скользнул за ремень его джинсов. Если бы Хлое вздумалось спустить курок, лидер остался бы без всего, что делало его мужчиной. — И второе намного важнее, поэтому слушай внимательно… — Протолкнув пистолет поглубже, она разжала пальцы и отступила назад. Сидни не шелохнулся. — Ты покатаешь меня на своем байке.

С замиранием сердца Трис вставила в замочную скважину ключ. В первое мгновение он не захотел проворачиваться. Девушке невольно подумалось, что Сидни подшутил над ней. Но ведь он отдал ей на хранение фотокарточку? Рассердившись сама на себя, Трис уперлась второй рукой в дверь и надавила сильнее. Ключ совершил оборот, и с тихим щелчком дверь отворилась.

Трис сняла верхнюю одежду и заглянула в гостиную. К уборной вела цепочка грязных следов от ботинок, в пепельнице лежали окурки, из чуланчика Видящей сочился зеленоватый свет. Девушка ступила в холодный полумрак. В штаб-квартире все имело прежний вид, будто она была здесь только вчера. Тот самый диван, на котором они с Сидни когда-то целовались, знакомо скрипнул под ее тяжестью. Трис провела ладонью по журнальному столу, прочертив широкую полосу в пыли, а затем вытащила из кармана фотографию Шены и положила ее на стекло.

Этот снимок стал ее одержимостью. Трис всегда носила с собой фото и вынимала его, едва оставалась одна. Она то подносила его к самым глазам, то отдаляла, и так бесконечное множество раз. Девушка на фото была настоящей красавицей, многие хотели бы походить на нее. Но только не Трис. Она успела изучить каждый миллиметр лица убитой и запомнила все его черточки, ямочки и изгибы. Иногда вместо себя она видела в зеркале Шену.

В коридоре послышались шаги: звонкое цоканье каблучков по бетону. Трис поспешно спрятала карточку. Хетт намеревалась постучаться в каморку Дроу с требованием аудиенции, но появление чужой куртки на вешалке спутало ее мысли.

— Ты.

Трис ощутила неловкость.

— Привет, — поздоровалась она.

— Ага. — Хетт оперлась на дверной косяк, согнув одну ногу в колене. Она по-прежнему избегала открывать шею: под самым подбородком начинался кружевной воротник. — Давно не виделись. Что ты здесь делаешь?

Это усложняло ситуацию. Трис осторожно поинтересовалась:

— А Сид не сказал тебе?

Лицо Хетт перекосилось от злобы.

— Нет, — процедила она. — Он ничегошеньки мне не сказал. С некоторых пор он перестал посвящать нас в свои планы. Вы с ним как будто распрощались?

— Да. Но он передумал. — И, более не в силах сдерживаться, Трис набросилась на нее с претензиями: — Почему ты так настроена против меня? Чем я тебя обидела? Зачем врала мне? Говорила, что вы не строите ни с кем отношений. Но ведь это неправда.

Готесса вытряхнула на ладонь сигарету из пачки.

— Я не хотела, чтобы ты сравнивала нас с обычными людьми. Мы не люди. Мы что-то совершенно иное. — Она подожгла сигарету и курила, подолгу задерживая дым. — А с живыми мы действительно не знаемся. Мы приходим и уходим. Они быстро забывают наши лица и наши имена.

— Почему же я не забыла?

— Тебя привел Сидни. Как равную нам.

— И за это ты меня ненавидишь?

— Тебя? Нет. Я ненавижу его. — Собеседница удивленно заморгала, и Хетт объяснила: — Он хладнокровный отморозок, и у нас с ним старые счеты. Ты здесь ни при чем. Кстати, ты с ним спишь? — Трис опешила от бестактности вопроса, покраснела до кончиков ушей и смогла выдавить из себя лишь что-то нечленораздельное. — Тем лучше. Не доверяй ему. Это он убил Шену.

Трис внезапно захотелось достать фотографию и показать Хетт. Не изменится ли она в лице? Не побледнеет ли? Не выдаст ли своей вины каким-либо иным способом? Хетт угадала направление ее мыслей.

— Он убедил тебя, что это сделала я. И что он рассказал тебе? Как мы в последний день с ней разругались? А потом она не вернулась? — Трис не отвечала. Пока что она не собиралась менять стороны: все-таки доводы Сидни основывались больше на логике и фактах, а не голой неприязни. — Что еще он говорил?

— Ничего.

— Удобно.

— Почему?

Хетт ладонью разогнала дым перед своим лицом.

— Потому что в тот самый вечер Шена с ним порвала.

У Трис пересохло в горле, перед глазами заплясали темные пятна, как будто ее сильно стукнули по голове. Она судорожно вцепилась в подлокотник немеющими пальцами. Другая рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Что ты хочешь этим сказать?

Ей ответили ядовитой улыбкой.

— Только то, что они трахались.

Каким-то образом ночному визитеру удалось проскользнуть мимо сестринского поста. Может, дежурная придремала под конец смены или как раз отошла за чашкой кофе. Так или иначе, она увидела нарушителя на мониторе. Он входил в палату к Эстер. Включив громкую связь, медсестра поднесла губы к микрофону.

— Сидни, тебе нельзя здесь быть.

Она не видела, что происходит в палате. Все пациенты имели право на частную жизнь, так что единственная камера располагалась в центральном коридоре. Гость не выходил. Пайпер всерьез забеспокоилась. Она повторила ту же фразу, надеясь, что он одумается. Сидни все же удалось завоевать ее расположение, и Пайпер не хотела, чтобы у него возникли неприятности с законом.

— Сидни…

Медсестра взглянула на часы. Прошло около четырех минут. Она дала ему достаточно времени и чуть не перебудила весь этаж. Из комнаты отдыха выглянул заспанный санитар в мятом халате. Пайпер решила не втягивать в это дело посторонних и поднялась с твердым намерением вышвырнуть Сидни из больницы и больше никогда не впускать, когда заметила на экране какое-то движение. Сидни появился в дверном проеме не один, а с пациенткой. Одной рукой она обвила его шею, второй держала стойку с капельницей. Он придерживал Эстер за талию. Очень медленно они пошли по коридору. От слабости у девушки подгибались колени. Она с головы до пят закуталась в простыню, словно странник в пустыне, и на фоне белых больничных стен казалась почти невидимой. Заслышав шарканье и тарахтение расшатанных колесиков, санитар обернулся и вытаращил глаза.

Неужели похищение? Это переходило всякие рамки. Медсестра вернулась за свой стол и набрала номер полицейского управления. Трубку сняли после первого гудка, и ей ответил густой бас. Обрисовав ситуацию, Пайпер дала отбой и сообщила по громкой связи, чтобы Сидни точно знал, на что идет:

— Я вызвала полицию.

Глава 3.

Несмотря на глубокую ночь, он надел бейсбольную кепку и солнечные очки. Его рейс улетал через два часа. Он подошел к стойке регистрации и протянул служащей аэропорта фальшивый паспорт. Она попросила его снять очки. При себе у пассажира имелась лишь небольшая дорожная сумка, которую он предпочел не сдавать в багаж.

После прохождения всех проверок он стоял у огромного окна во всю стену и смотрел на яркие огни вдоль взлетно-посадочной полосы. Накрапывал мелкий дождь. На трех языках предупредили, что такой-то рейс задерживается. Подчас он оборачивался и сверялся с табло с вылетами. Несколько людей спало на ужасно неудобных стульях в зале ожидания, положив под голову куртки. Другие переговаривались между собой приглушенными голосами, будто в церкви.

Он мог бы купить в ларьке кофе и сандвич или притвориться, что задремал: вот как бы сделала Шена. Но все эти предосторожности казались ему излишними. Объявили посадку на рейс. Пассажиры выстроились в длинную очередь перед гейтом. Громко плакал ребенок, просясь на руки.

Очередь немного продвинулась, и он ее увидел. Судя по выражению ее лица, она тоже его узнала. Девушка сидела полуобернувшись и глядела на него в упор: очень холодно и зло. Затем она поднялась, закинула сумку за спину и встала в конец очереди. Он встал рядом.

— Что тебе надо? — прошипела она.

— Чтобы ты пошла со мной.

Она энергично замотала головой.

— Не устраивай сцену.

— А что ты сделаешь?

Он взял ее за руку и потащил прочь, на что она заартачилась и с ненавистью вырвала руку. Тогда он схватился за ручки ее сумки, а девушка принялась честить его на чем свет стоит. Люди начали оглядываться и перешептываться. Подошел охранник.

— У вас проблемы?

— Еще какие! — воскликнула Лотти. — Он не дает мне сесть на самолет!

Райс закатил глаза. Охранник пригладил жиденькие волосы на макушке и посмотрел сначала на него, потом на Лотти. Парень и девушка? Оба рыженькие. Скорее всего, она его бросила, а он все не может смириться с таким положением дел… Охранник вздохнул и сухо осведомился:

— Можно взглянуть на ваши документы?

Они подали ему паспорта. Он машинально пролистал первый и раскрыл второй, и у него вытянулось лицо. Нет, не любовники. Фамилия одна и та же. Брат и сестра. Так что же, семейная история? Еще лучше.

— У отца случился приступ, — объяснил ему Райс. — Он сейчас в больнице. Мне только что позвонили. А эта бессердечная су –

— Что?! — взвизгнула Лотти. — Да я знать не знаю –

— Послушайте, — прервал их охранник, — вы беспокоите других пассажиров. Отойдите в сторону.

— Но мой самолет –

— Девушка, если вы не успокоитесь, мне придется задержать вас обоих до выяснения обстоятельств. Так как?

Это подействовало на Лотти как холодный душ. Посадка на рейс заканчивалась. Райс ухмылялся. Карательница сердито фыркнула и скомкала в ладони посадочный билет. Если бы она попала в лапы фараонам и Аирре пришлось ее вытаскивать, впоследствии он бы отчитал ее, как девчонку. А этот парень один-одинешенек, неужели она с ним не сладит? К тому же Лотти с первой встречи хотелось начистить ему шею. Но как он ее нашел? Об этой поездке знал только Видящий. И Хлоя.

Хлоя. Когда они вышли из здания аэропорта, Лотти увидела припаркованный черный джип, маслянисто блестевший под хлесткими струями дождя. Между тем гроза разразилась в полную силу, ветер выворачивал зонтики и норовил вырвать их из рук пешеходов. Блеснула молния, на миг высветив тени и исказив очертания фигур. Хлоя радостно улыбнулась при их приближении. На ней был желтый клеенчатый плащ с капюшоном и резиновые сапоги. Лотти всегда приходила в ярость, когда напарница выряжалась так, что ее было не узнать. А еще, наверное, в багажнике ее авто хранилось несколько комплектов одежды на все случаи жизни. Хлоя распахнула для карательницы заднюю дверь и жестом пригласила ее внутрь.

— Куда мы едем? — угрюмо спросила Лотти, как только машина тронулась. Что-то было не так. Райс устроился на заднем сиденье вместе с карательницей, чтобы она, чего доброго, не выскочила из автомобиля на ходу. — А?

Хлоя посмотрела в зеркало заднего вида. В считанные секунды Лотти и Райс вымокли до нитки под проливным дождем и сейчас походили на мокрых куриц. Впору было прыснуть со смеху, но лицо водителя осталось серьезным.

— Тебе незачем знать.

С хмурым видом Лотти глядела через залитое дождем окно. Город тоже поугрюмел, посерел, будто непогода высосала из него весь цвет. Автомобили обливали друг друга грязью из-под колес. Дворники ерзали по лобовому стеклу туда-сюда. Райс сидел в мокрой куртке, с него на сиденье капала вода. Его левый рукав был закатан до локтя, и на внутренней стороне предплечья виднелись белесые шрамы. Временами он безотчетно скреб их ногтями. Лотти пригляделась, стараясь угадать их происхождение, и испытала мрачное удовлетворение от того, что его рука, возможно, была сплошь истыкана следами от иглы. Ей самой от прошлой жизни достались непонятные пятна на висках, тщательно скрытые волосами. Хлоя убеждала Лотти, что та жила в скворечнике, в заведении для тех, кто совсем ку-ку, и даже показала ей статью о способах лечения психических расстройств в минувшем столетии. Электрошоковая терапия применялась и по сей день. Однако Лотти не хотелось верить, что она тронутая. Да, иной раз ей было трудно сосредоточиться. Также она часто забывала, что происходило вчера или два часа назад. Но такое случается со всеми, разве нет? Временами люди не помнят, куда засунули свои вещи, и разыскивают их по всему дому. Их же за это не запирают в приют для умалишенных?

Райс снова почесал руку. Джип свернул с шоссе, и теперь они проезжали мимо каких-то трущоб. Легковая машина завязла бы здесь колесами. За окном проплывали облупленные домики, перекошенные заборы и поросшие бурьяном, загаженные бытовым мусором дворы. По крыше автомобиля барабанил дождь. Вот оно что, подумала Лотти. Они собираются меня укокошить.

Хлоя притормозила у кладбищенских ворот, порылась в бардачке и бросила назад два предмета: кастет и балисонг. Они легли точно между карателями, и ситуация вновь утратила ясность. Лотти жадно схватила нож. Она успела по нему соскучиться. С холодным оружием ее бы не пустили в самолет.

— Ну и чего расселись? — спросила Хлоя с легким оттенком раздражения. На соседнем сиденье пестрел ее канареечный плащ. — Вылезайте. Конечная станция, поезд идет в депо.

— И что дальше? — отозвался Райс.

Хлоя оглянулась на него через плечо.

— А дальше ты сам по себе.

Лотти посмотрела на улицу. Там было по-прежнему мокро и сыро, дождь лил, как из ведра. Хлоя наблюдала за ней в зеркало, держа одну руку на руле. Мотор она не заглушила и собиралась уехать, как только высадит пассажиров.

— Можно взять твой плащик? — спросила карательница.

— Конечно. — Последняя услуга. — Бери.

Ветер трепал одежду и швырял в лицо холодные капли. Лоснились гранитные плиты, рыдали молчаливые ангелы, склонившись над могилами и скорбя о человеческих судьбах — судьбах жестоких и незавидных. Сидни пришлось вломиться в закрытый склеп, сбив замок рукояткой пистолета, иначе Эстер не пережила бы этого приключения. Когда сквозь плотную пелену дождя лидер различил два силуэта, одного из них в желтом дождевике, то решил, что дело не выгорело. У него упало сердце. Эстер в больничных тапочках подошла к подножию лестницы. Сидни слышал ее тяжелое прерывистое дыхание у себя за спиной.

— Это они? — сипло поинтересовалась она.

Лидер не знал, что ответить. А фигуры приближались. Кое-как Эстер вскарабкалась по ступенькам и заняла позицию по его левую руку. Она вся тряслась: от холода или волнения, а может, от того и другого.

— Это они? — повторила Эстер.

— Да, — с облегчением произнес Сидни, когда стало видно, что Лотти просто напялила чужой плащ. Капюшон все еще скрывал лицо, однако лидер никогда бы не спутал кошачью грацию Хлои с этой рваной, дерганой походкой. — Все в порядке.

Лотти тормознула в пяти шагах от склепа, выкатив глаза в немом удивлении. В проеме стояла белая фигура, призрачная в темноте ночи. Волглая простыня облепила тело Эстер, над головой пациентка держала пластиковый мешочек с лекарством: от стойки она избавилась, когда удирала из больницы. Пакетик шлепнулся наземь, Эстер выдернула из вены иголку и простерла руки к карательнице. Как по заказу, слепящая молния расколола небо. Невероятно бледное лицо Эстер расчерчивали розоватые шрамы, оно казалось скроенным из отдельных кусочков кожи.

— Взгляни, — сказала Эстер, — рассмотри хорошенько. Ты превратила меня в чудовище, отобрала у меня шанс на нормальную жизнь… — Она закашлялась, постучала себя по груди и сделала несколько судорожных вдохов. — А теперь ты за это заплатишь.

Лотти никогда не отличалась особенной сметливостью, но осмыслить происходящее мог бы и более примитивный разум. Она шарахнулась от этой группы линчевателей, и, когда Райс загородил проход между двумя надгробиями, выбросила лезвие и махнула у него перед лицом, целясь по глазам. Он чудом остался зрячим и шлепнулся в колючки, а карательница перескочила могильную плиту и с диким хохотом и гиканьем понеслась вглубь кладбища. Вероломная Хлоя! А может, Видящий тоже предал ее в последний момент? Потому что Лотти сбилась с пути. Или пришло ее время. Или же грязь и порок пустили корни в ее естество…

— Кто дал ей оружие? — осведомился Сидни.

— Я так захотел, — ответил Райс, поднимаясь с колен. Он весь перемазался в земле, а в руках у него остался яркий Хлоин дождевик. — Чтобы честно.

— Если ты ее упустишь, — предупредил лидер, — я тебя прибью.

Райс бросился вдогонку за карательницей, а Сидни пустил в ход все свое красноречие, убеждая Эстер вернуться обратно в склеп. Девушка стояла с видимым трудом, она все еще дрожала. Восковая кожа окрасилась нездоровым, горячечным румянцем, аккуратные швы от операций страшно вздулись и теперь походили на келоидные рубцы. Лидер обнял Эстер за плечи и привлек к себе, без всякого романтического намерения, просто чтобы согреть. Она с благодарностью уткнулась носом в его плечо.

— Наверное, я ее напугала…

— Ерунда, — бросил Сидни. Что-то кольнуло Эстер в самое сердце, когда она уловила в его голосе нотки разочарования. Не такого он от нее ждал. После всех объяснений и уговоров она повела себя наперекор плану. — Но ты ведь поступишь как надо?

— Я попробую.

— Лотти всего лишь инструмент в чужих руках.

— Я знаю, но… — Если до сих пор лидер вел себя предельно осторожно и деликатно, то сейчас он свалял дурака и чересчур сильно на нее надавил. Все в девушке взбунтовалось от негодования. Закрались сомнения, что этот спектакль устраивается вовсе не ради нее, а ради той твари, которая превратила ее лицо в лоскутное одеяло…

Вокруг нее простирался громадный лабиринт: все памятники выглядели идентично, за горизонт уходили бесконечные ряды могил. Одинокие деревья с еще не распустившимися листьями заслоняли небо своими голыми сучьями и цеплялись за одежду. Гроза не утихала, дождь стоял сплошной стеной, каменные плиты окружали туманные ореолы. Лотти слишком часто вертелась на одном месте и меняла направление и в итоге позабыла, откуда пришла. Она потерялась в немой обители мертвых. А из Райса получилась первосортная ищейка: он выследил ее по обломанным веткам и отпечаткам на мокрой земле. Когда он приблизился, карательница сидела на краешке плиты и играла с ножом. Она убежала вовсе не потому, что струсила. Лотти ничего не боялась: по крайней мере, не смерти. Точно так же она могла подстеречь Райса за одним из высоких надгробий, выпрыгнуть на него и прикончить одним выверенным ударом. Однако он отдал ей балисонг, позволил вооружиться. Уж точно это не Хлоя распорядилась таким образом: напарница редко руководствовалась понятиями чести и долга, или, точнее, никогда. Если бы Хлоя задумала ее прихлопнуть, она бы не дала жертве даже самого мизерного шанса на спасение.

Райс стоял над Лотти, пока она раз за разом подбрасывала нож и выдергивала его из размытой почвы. Реальность и иллюзия словно поменялись местами: одинаковые сегменты кладбища были четкими и объемными, тогда как парень казался плоским, точно вырезанным из бумаги. Такое происходило с Лотти не впервые: больное восприятие опять сыграло с ней злую шутку. Карательница с вызовом отбросила назад волосы.

— Здесь чего-то не хватает, — сообщила она, положив на виски оба указательных пальца, — но так было не всегда. Кто-то забрал это у меня, хотя я не хотела. — Райс молча смотрел на нее. — Мои бывшие напарницы, Тара и Лиз, тоже не хотели кое с чем расставаться. Но и его у них забрали. Что-то отняли у нас всех… — она взглянула на Райса сквозь завесу дождя, — и у тебя тоже.

Все еще не говоря ни слова, он засучил рукава и показал ей внутреннюю сторону рук. Лотти всего на миг задержала взгляд на отметинах на его коже, не проявив, впрочем, особого интереса. Она уже видела их в машине.

— Ужасно чешется, когда сыро, — сказал Райс.

— Чего ты хочешь?

Он спрятал шрамы под курткой.

— Помочь тебе.

Лотти запрокинула голову и расхохоталась. Ничуть не растерявшись, Райс продолжал:

— Та девушка…

Карательница вдруг перестала смеяться и грубо перебила его:

— Я знаю, кто она. И что?

— Она готова простить тебя.

— Неужели? — фыркнула Лотти. — Только говорила она совсем другое. Да если бы меня вновь уложили на кушетку, надели обруч и предложили ей встать у рубильника, она бы вряд ли отказалась. А с каким восторгом она бы включила ток!

— У тебя все равно нет другого выбора.

— Нет, есть. — Лотти выпрямилась так резко, что Райс инстинктивно отшатнулся. Она сжала в ладони балисонг. — Мы решим это между собой. Здесь и сейчас. Если ты победишь, я сразу стану очень сговорчивой и кроткой. Обещаю. Ну а если же нет… — Лотти передернула плечами, — то мы больше не увидимся.

— И что я тогда скажу боссу?

— Правду. — Карательница вышла на узкую тропинку и непринужденно облокотилась на ближайшее надгробие. С ее волос, похожих на бурые водоросли, ручьями бежала вода. Глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени, губы посинели. Она напоминала утопленницу. — Что ты проиграл.

— Почему так долго? — беспокоилась Эстер. — Неужели он ее не нашел? Может… — она стиснула плечо Сидни, — ты пойдешь и проверишь?

— Я не брошу тебя одну.

Она надсадно закашлялась. Ее ноги окоченели в насквозь промокших тапочках. Сидни нагнулся, подхватил девушку и поднял на руки. Чуть ранее Эстер потеряла терпение и вновь поднялась наверх, к входу в крипту. Она высматривала карательницу будто невеста, которая дожидается своего суженого. Буря неистовствовала, при каждом порыве ветра их с лидером обдавало градом ледяных капель.

— А что если… что если…

Эсси продолжала что-то встревоженно лепетать, однако Сидни ее уже не слушал. Он вспоминал последний раз, когда держал кого-то на руках. Тогда он остановился покурить в тупичке, ничего не подозревая, и увидел сначала странные выступы под снегом, а потом и подошву чьего-то ботинка. Весь помертвев, лидер узнал его. Шена была ужасной модницей и покупала дорогую дизайнерскую обувь. Еще бы не узнать: сколько раз он снимал с нее эти ботинки? Сама судьба привела его сюда. Сидни подошел, опустился на колени и дрожащими руками разгреб снег. Из задубелого кожаного голенища торчала твердая, точно окаменевшая нога в нейлоновых колготках. Сидни обнял тело и тряс до тех пор, пока не понял, что Шена окончательно мертва…

— Идут! — хрипло завопила Эстер. — Идут!

Они казались двумя соратниками, которые возвращаются с поля боя. Фигура повыше и покрупнее поддерживала другую, еле переставлявшую ноги. Сидни опустил Эстер на землю и вооружился пистолетом. Каратели неторопливо приблизились. Над виском у Лотти темнела неровная ссадина, как будто кто-то с остервенением бил и бил в одно и то же место, пока не обессилел, а ее левая, чудовищно искривленная в запястье рука безжизненно болталась вдоль тела.

Райсу тоже серьезно досталось. Его лицо, руки и одежда носили следы ожесточенной борьбы. Его исполосовали ножом, куртка на нем висела клочьями. Не представляло никакого труда воссоздать подробности их драки: Райс привык действовать грубой силой и не старался увертываться от ее быстрых атак, а потом дождался ошибки, повалил соперницу на землю, оглушил и тут же обезоружил. Они оба выглядели одинаково жалко. Но когда взгляду Эсси предстала царапина, разделившая его лицо пополам, она словно помешалась. Все было вмиг позабыто: визиты Сидни, камелии, томик стихов и то неподдельное участие, которым изо дня в день ее окружал персонал больницы. Одна и та же сцена стояла перед ее мысленным взором: вот она приходит в себя, кто-то переворачивает ее на спину — а за этим следует жуткий крик, раздирающий слух и рвущий душу. Та женщина кричала за них двоих — за себя и за нее.

— Убей ее, — потребовала Эстер.

Сидни не шевельнулся, и она что есть силы толкнула его ладонями в грудь, чтобы привести в чувство. Когда и это не подействовало, Эстер в безумном исступлении замолотила по его телу кулаками.

— Убей! Убей! Убей! — повторяла она при каждом ударе.

Однако этого запала хватило ненадолго, эмоциональное и физическое напряжение истощило ее до предела. Эстер осела на каменный пол, оглушительно кашляя и размазывая по щекам слезы и грязь, а чуть погодя набросилась на лидера с упреками:

— Кто решает, кого наказывать? Я или вы? Я позвала, и ты пришел! Ты пришел ко мне! Убей ее, — она задыхалась, — и я смогу спать спокойно.

Наконец Сидни сказал:

— Отойди от нее, Райс.

Тот не послушался.

— Босс…

— Ты оглох? Я сказал — отойди.

— Но я думал…

Лотти выразительно посмотрела на Райса и оттолкнула его здоровой рукой. Он нехотя выпустил ее из объятий. Лидер наставил на карательницу пистолет. Эстер сидела у его ног и шептала:

— Пожалуйста…

— Давай, Шахат, не дрейфь, — просипела Лотти. На ее разбитых, опухших губах застыла мрачная усмешка. — Ведь именно так тебя зовут, а?

Сидни стиснул зубы.

Глава 4.

Трис немного удивилась, когда по дороге с учебы встретила Хетт. Та ждала девушку на остановке автобуса. Не только Сидни знал ее расписание и ежедневный маршрут от дома до университета. Так как она задержалась после занятий, сдавая курсовую работу, то готесса просидела в одиночестве явно дольше, чем собиралась. Полукруг из окурков возле скамейки намекал на томительные часы ожидания. Мусорная урна стояла всего-то в паре шагов, однако Хетт, похоже, нравилось сорить.

Не давая Трис и секунды на раздумья, Хетт поднялась, стряхнула пепел с подола и без предисловий взяла ее под руку. Так они и зашагали по бульвару, иногда задевая друг друга бедром или плечом, как две старые приятельницы. Трис настолько обескуражило поведение готессы, что она не стала сопротивляться, и спустя минут пятнадцать они вместе переступили порог невзрачного бетонного здания с пожилым охранником на входе. Хетт обворожительно улыбнулась старику и провела пластиковой карточкой через считыватель. Девушки вступили в хорошо освещенный коридор. Это место оказалось камерой хранения, а ячейки здесь были величиной с жилые комнаты. Хетт отворила свою дверь крошечным ключом, который носила на шнурке вокруг запястья с гроздью других безделушек, и пригласила Трис войти. И тут уже Трис не сдержала изумленного возгласа:

— Ничего себе!

Она единым махом перенеслась в совершенно особенный мир. В специальных нишах висели блузки, юбки, брюки, платья разных стилей и фасонов. Ткани играли дивной палитрой красок, все отдавало шиком и претенциозностью. Вдоль стен высились коробки с обувью. На полках в беспорядке лежали украшения, какие-то бутылочки, тюбики и флакончики, там же в шеренгу выстроились приборы для укладки волос, чем-то похожие на орудия пыток: щипцы для завивки, плойки, утюжки. Дверца шкафа представляла собой громадное зеркало во весь рост, чтобы иметь возможность любоваться на себя часами. Хлоя бы умерла от зависти, если бы попала сюда.

— Если хочешь работать со мной в паре, — сообщила Хетт, — тебе придется решить свою проблему со стилем.

— Это какую?

Трис еще не опомнилась и ошеломленно таращилась на многообразие нарядов. Она не представляла, зачем одному человеку столько одежды, к тому же Хетт носит исключительно траурный черный. Страсть коллекционера?

— У тебя нет стиля, — безжалостно ответила Хетт.

Как и во многие подобные моменты, Трис смутилась и не нашлась, что возразить. Она никогда не стремилась перещеголять своих сверстниц, да и средств у нее на это не было, но замечание ее задело. Девушка тайком взглянула на себя в зеркало, оценила свой внешний вид как вполне удовлетворительный и еще сильнее обиделась.

— Это все твое?

— Наполовину.

— Наполовину?

— Да. — Хетт уселась на бархатный пуфик, по привычке достала пачку сигарет, но затем подняла глаза и увидела детектор дыма под самым потолком. — Шена завалила шмотками весь штаб, пришлось их куда-то убрать. Мы сняли помещение и устроили тут гардеробную. Никто не знал об этом месте.

— А Сид?

Готесса покачала головой. Она рассчитывала польстить девушке тем, что поделилась с ней своим якобы главным секретом. Однако Трис пришла в полнейшее замешательство. Хетт явно пыталась склонить ее на свою сторону.

— Ты слишком много о нем говоришь. И думаешь.

— Он бы не одобрил того, что я здесь с тобой.

— Чепуха. — Хетт поболтала ногой в воздухе. — Что тебе по душе? Выбирай. Мне ничего не жалко. Здесь почти все новое: многие вещи надевались один или два раза, другие и вовсе никогда не носились. И они чертовски дорого стоят. — Трис взглянула на нее с недоверием, но Хетт продолжала: — Шена нечасто изменяла своей манере одеваться, да и я тоже. Так что мы приходили сюда подурачиться.

— Как вы накупили все это?

— Шена снималась для журналов.

— Вам же нельзя светиться?

— Она как-то замяла этот вопрос.

В словах Хетт не чувствовалось лжи. Вряд ли она заранее продумала их беседу, скорее больше не видела смысла что-то утаивать и заодно хотела втереться в доверие к собеседнице. Трис решила, что грех упускать благоприятный случай, набралась духу и выпалила:

— Почему Шена порвала с Сидом?

— А почему люди расстаются? — лениво повела плечом Хетт. — По двум причинам. Это или несоответствие характеров, — она оттопырила указательный палец, — либо другая страсть, — к первому пальцу прибавился второй.

Трис вдруг поняла, что дрожит. В ее душе все еще теплилась надежда, что в прошлый раз Хетт просто захотелось ее уколоть. Но та упорно продолжала гнуть свое. Сидни всегда говорил о Шене, как о члене своей команды, не больше и не меньше, а Хетт заставила Трис сгорать от ревности к мертвой девушке.

— И что же это было?

— Бедняжка. Вон как побледнела… — Это было сказано равнодушным тоном, без тени сочувствия. — Ты-то думала, что я вру?

— Ответь мне! — выкрикнула Трис и сразу же испуганно прикрыла ладонью рот. Она не ожидала от себя такой бурной демонстрации чувств. Чуть успокоившись, она добавила: — Не надо водить меня за нос.

Хетт прислонилась затылком к кирпичной стене и потеребила висюльки на браслете. Поддразнивая Трис, она испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие — и тем не менее понимала, что стоит зайти слишком далеко, как они станут врагами. Пока что Хетт предпочла бы этого избежать.

— Шена знала себе цену. А Сидни хотел ее для одного себя. Он устроил ей форменный разнос с выяснением отношений, вот она и ушла от него. — Хетт с тоской обвела взглядом гардеробную, на секунду задержавшись на подборке одежды мягких пастельных тонов. Нескольких платьев не хватало, от них остались пустые вешалки, и это пробудило непрошеные воспоминания. Ее невозмутимость тотчас же дала трещину: лицо исказила злоба и тупое отчаяние. У Трис до сих пор щемило сердце, однако и она ужаснулась произошедшей в ней перемене. Хетт уронила голову на руки и глухо закончила: — А потом он догнал ее и убил.

Несколько минут прошло в полной тишине. Трис расстегнула сумку, вынула кошелек, а из него извлекла фото. Она подошла к Хетт, все еще не поднимавшей головы, и опустилась перед ней на корточки. Легонько тронула ее за руку. Немножко презирая себя за постановку вопроса, которая сводила на нет всю сердечность ее поступка, Трис спросила:

— Тебе знакома эта фотография?

Хетт сделала над собой усилие и посмотрела на карточку.

— Нет. — Она взяла фото у Трис и подержала в руках. На оборот она даже не взглянула. — Нет… — Слезы мешали ей говорить. — Знаешь, прошло так мало времени… — Хетт обхватила пальцами горло, словно пыталась себя задушить, — а я почти забыла, как она выглядит.

Трис протянула Хетт носовой платок, и та шумно высморкалась. Затем Хетт провела пальцем по портрету Шены, очерчивая линию ее скулы, и в этом нехитром жесте таилось столько ласки и нежности, что сомнения Трис напрочь рассеялись. Что бы ни говорил Сидни, Хетт никоим образом не могла быть причастна к смерти подруги. А если не поверить в такое трогательное проявление скорби, то чему вообще верить?

— Откуда это? — Готесса все еще не выпускала фото из рук, словно была не в состоянии с ним расстаться. Время от времени она промокала глаза платочком. — Такое грязное…

Трис колебалась недолго. Она передала ей весь разговор с лидером. Если он узнает об этом, то будет крайне недоволен, однако Трис решила для себя, что возьмет на себя нелегкую роль миротворца и положит конец их пустой вражде. А то они, чего доброго, поубивают друг друга, прежде чем доберутся до настоящего преступника.

— Значит, он обнаружил ее случайно?

Сперва Трис не поняла, к чему она клонит.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не думала об этом раньше. — К Хетт вернулось самообладание, но от ее слов веяло могильным холодом. — В городе сотни подворотен, и он абсолютно случайно наткнулся на ее тело в одной из них. Тебе это не кажется странным? Подозрительным? Как если бы он точно знал, где ее искать.

Казалось. Ну и что? И не такие совпадения бывают. Трис больше тревожило, что Хетт ничуть не изменила линию поведения после того, как увидела снимок. Сидни, Сидни, Сидни — Хетт была одержима им гораздо сильнее, чем она сама, хоть и в несколько иной степени. От таких мыслей Трис стало не по себе. Неуютно поежившись, девушка стала искать, на чем бы остановить взгляд, пока не придумает достойного ответа, и он невольно уткнулся в вереницу опустевших вешалок и крючков. Выходит, Шена действительно ушла, это не было выдумкой или фигурой речи. Она забрала вещи. Если только Хетт не подстроила все, чтобы вырыть яму для Сидни. Трис вновь потеряла терпение.

— А ведь тебе до боли хочется сделать его виноватым. Любая догадка, любой домысел или притянутая за уши гипотеза против Сида приносит тебе радость. Ты как будто находишь в этом утешение.

— Что тебя удивляет? Я говорила тебе — мы с ним не друзья. Я с самого начала не была согласна с тем, что он, — Хетт медлила, подбирая слова, — взял над нами шефство. Никто его, черт возьми, не выбирал. — Она выругалась с удовольствием. Это звучало веско, авторитетно, по-мужски. — Проклятый тиран.

По мнению Трис, Сидни прекрасно справлялся со своими обязанностями командира и вряд ли кто-то мог бы его полноценно заменить, но она из любопытства осведомилась:

— И кого же следовало назначить главным?

— Шену. — Когда Трис недоверчиво улыбнулась, Хетт заметила: — Да ты меня и слышать не хочешь. Втрескалась в него по уши. Дуреха. Ладно, ладно, только не скули. Я тебе услугу окажу. Еще спасибо скажешь.

— Какую еще услугу?

— Иди-ка сюда. — Трис подчинилась. Не вставая, Хетт взяла ее за руку и чуть подержала в своей, как будто согревая. — Знаешь, почему он тебя выбрал?

Трис охватило странное, тревожное предчувствие. Ей захотелось бежать отсюда сломя голову или хотя бы закрыть уши, чтобы ничего не слышать. Бесчисленные наряды, как толпа молчаливых свидетелей, окружали девушек со всех сторон. Трис постаралась придать голосу максимально нейтральный тон:

— А что, есть причина?

— Ну конечно.

Хетт подвела Трис к зеркалу и встала у нее за спиной, словно тень. Фотокарточку она держала над правым плечом Трис, чуть вытянув руку вперед, ближе к отражению. Начала она очень мягко, без издевки, скорее уж сочувственно:

— Посмотри внимательно. На себя… и на нее. — Другая рука Хетт порхала перед лицом Трис, не притрагиваясь, только указывая. — Глаза… нос… губы. — Она отвела челку с ее лба. — Вот так лучше. Замечаешь? Пустячная смена имиджа, немного краски тут и там… — теперь Хетт упивалась своим превосходством, — и да. Ты будешь точь-в-точь как она.

Она шла по улице, почти ничего не видя. Все было как в тумане. В лужах отражалось ее бледное застывшее лицо. Трис сжимала в кармане шокер скорее по привычке, без подзарядки он давно не работал. Она решила пройтись несколько остановок пешком, чтобы не явиться домой развинченной и удрученной. В таком состоянии недолго и разреветься, если станут расспрашивать. Сквозь грохот собственных мыслей девушка не сразу расслышала, что за ней едет какая-то машина. Поначалу она махнула рукой на возможную опасность, в этот момент Трис даже хотелось попасть в дурацкую переделку, чтобы Сидни бросился ей на выручку, но спустя время здравый смысл взял верх над безрассудством. Она стала вполоборота и сделала вид, что ищет что-то в сумке. В боковом кармашке с мобильным телефоном Трис нащупала карманное зеркальце, и тут ей вспомнился один трюк, почерпнутый из шпионского сериала. Девушка раскрыла зеркальце и повернула его так, чтобы видеть улицу у себя за спиной. Она тотчас узнала автомобиль преследователя.

Когда Трис, уже не таясь, обернулась лицом к джипу, Хлоя опустила боковое стекло и сделала приветственный жест рукой. Она подъехала чуть ближе и остановилась, включив аварийные сигналы, а Трис, вместо того чтобы отскочить от дороги, подошла к самому краю тротуара.

— Тебя подбросить?

— Нет, спасибо, — с преувеличенной вежливостью ответила Трис. От одного вида Хлои ее окатило волной неприязни. Дело было не только в инциденте с похищением, шприцами и кладовкой, хотя и это, безусловно, тоже сыграло свою роль. В первую очередь Хлоя казалась Трис чересчур эпатажной. Сегодня на ее парике смешалось целых три оттенка — фиолетовый, розовый и синий. В ушах и на шее переливалось филигранное серебро, на платье вспыхивали блестки и стразы. — Мне захотелось прогуляться. — И она не сдержалась: — Можно?

— Как знаешь, — пожала плечами Хлоя. — Но я буду ехать за тобой до самого дома.

— Это еще зачем?

— Сидни попросил меня присмотреть за тобой, пока он занят в другом месте.

— С каких это пор ты у него на побегушках?

Хлоя склонила голову набок, звякнув сережками, и одарила ее любезной улыбкой, чем безмерно удивила Трис: без своих кукольных ужимок и театральных гримас она производила совсем другое впечатление. Она выглядела почти нормальной.

— А ты не устаешь задавать вопросы. Впрочем, почему бы и не ответить? Как бы это сказать… Я немного сменила профиль. Теперь Сидни раздает мне мелкие поручения вроде этого. Так что приятно познакомиться, — она перегнулась через рычаг переключения передач и подала девушке руку для пожатия, — напарница.

Ее разбудило назойливое гудение телефона. Он вибрировал с короткими интервалами и двигался к краю стола. Зажегшийся экран озарял крошечный уголок спальни. На ночь Трис обычно клала мобильник рядом с подушкой, однако вчера она передумала брать его с собой в постель. Спросонок Трис не сразу поняла, что ей кто-то звонит, а когда бросилась отвечать, телефон уже замолчал. Ошиблись номером, решила она, и упала головой на подушку. К тому времени, как мобильник завибрировал снова, Трис успела вернуться в объятья сна. А телефон все звонил, свалился на землю и продолжать дребезжать там. Девушка со вздохом вытянула руку и пошарила по полу.

Номер незнакомый. Она нажала кнопку ответа:

— Алло?

— Трис? — Ее словно током ударило, она чуть не подпрыгнула в кровати. Никогда, даже в самых смелых мечтах, Трис не могла предположить, что он позвонит ей посреди ночи. — Ты дома?

— Д-да, — ответила она еле слышно.

— Одна?

— С мамой…

— А можешь спуститься? — Трис колотило от волнения. Сидни же совсем не нервничал и говорил обыденным тоном, хоть и побеспокоил ее в неурочный час и настаивал на срочном свидании. — Я звоню из таксофона у тебя под домом.

— Прямо сейчас?

— Да. Я подожду. — И он дал отбой.

Трис еще немного подержала телефон в руке, пока не погас экран. Затем беспомощно оглянулась по сторонам. Что же делать? Если включить свет и начать рыться в гардеробе, то может проснуться мать. К тому же надо поторопиться, ведь Сидни ждет ее на улице. В такие моменты она теряла из-за него голову и переставала нормально соображать. Прокравшись на цыпочках в прихожую, Трис обулась, сняла с вешалки куртку и выскользнула на лестничную площадку. Дверь тихо захлопнулась за ее спиной.

Она спускалась на лифте, прислушиваясь к собственному дыханию. Малейший шорох заставлял ее вздрогнуть. Створки кабины сходились неплотно, сквозь узкую щель виднелись проплывающие мимо этажи. Трис не знала, что тревожит ее больше: возможность встретить кого-то из жильцов или же отголоски детских фобий, что по ночам у теней вырастают зубы, а спящий дом заполоняют чудовища из жутких кошмаров. Сколько бы они ни прожили, людям никогда не удается полностью избавиться от страха темноты. Когда лифт остановился, Трис покинула его не без облегченного вздоха.

Сидни ждал на углу здания, возле телефонного автомата. Позади него стоял мотоцикл, сверкая хромированными деталями. Задул холодный ветер. Трис покрылась гусиной кожей и мгновенно пожалела, что выскочила из квартиры в пижаме. Набросив капюшон, она трусцой побежала к лидеру. Он отрешенно смотрел вдаль и как будто не замечал девушку. А что, если он хотел увидеть вовсе не ее, а Шену? Трис остановилась. Страшная мука сдавила ей грудь, она едва не задохнулась.

— Эй.

Дежурный оклик привел ее в чувство. Трис молча подошла ближе. На переднем крыле «вдовы» и джинсах Сидни чернели комки подсохшей грязи, его одежда насквозь провоняла бензином и выхлопными газами. Он машинально вертел на пальце кольцо с ключами.

— Зачем ты пришел?

— Да ты вся дрожишь. Холодно? — Сидни оседлал мотоцикл и пнул стартер. В тишине взревел двигатель. Свет передней фары рассеял мглу и загнал ночных тварей обратно в свои норы. — Запрыгивай.

— Я никуда с тобой не поеду.

Ее решимости хватило на одну-единственную фразу, дальше в горле встал ком. Лидер растерянно моргнул. Заглушил мотор. Все вновь погрузилось во тьму. Неимоверным усилием Трис удалось стронуть с места ноги, и она медленно побрела к дому. Сидни бросил мотоцикл и нагнал ее на полпути. Он поймал девушку за руку и рывком развернул к себе. Ветер сорвал с ее головы капюшон.

— Стой. Подожди, я сказал!

— Что?

— Кажется, я сделал что-то ужасное. — Трис отворачивалась и прятала глаза, не желая выдавать свои истинные чувства. За ширмой из волос она искусывала губы в кровь. Видя, что девушка никак не реагирует, Сидни выдохнул внезапно охрипшим голосом: — Я… я кое-кого убил. Нет, хуже… Если бы просто убил. — Трис отвела с лица волосы и ошарашенно взглянула на него. — Я отправил ее в Могильную яму.

Часть 4.

Глава 1.

Она спала.

Тысячи других сознаний опутывали ее сетями сна. Воспоминания и образы сплелись в один сумасшедший круговорот, который нельзя было ни прервать, ни замедлить. Картинки быстро сменялись, оставляя ее равнодушной, мозг фиксировал их лениво, как бы вскользь. Обрывки мыслей вспыхивали и угасали, не успевая оформляться, и ледяными осколками срывались в темноту. Сыпались крупинки в песочных часах, отсчитывающих вечность, перетекали друг в друга нескончаемые мгновения. Пустота умирала и вновь и вновь рождала себя заново.

Что-то изменилось. Пришло ощущение холода. Она жадно задышала, вбирая воздух и выталкивая его из легких. Приток кислорода закрутил ржавые колесики разума, восстановил утраченные нейронные связи и начал создавать новые. Разжались тиски сна, мягкие, словно пуховые подушки, цепь фантазий распалась, видения начали расплываться и меркнуть, пока не покинули ее совсем. Девушка проснулась. Какая-то густая вязкая масса давила ей на веки, тот же застывший кисель залепил ушные раковины, лишая возможности и видеть, и слышать. Желеобразная субстанция плотно облегала лицо и тело, наружу торчал лишь кончик носа. Разлепив губы, она лизнула оболочку, и та оказалась настолько отвратительной на вкус, что желудок сразу же скрутило, а к горлу поднялась желчь. Ее чуть не вырвало.

Она яростно задергалась, разворотив свой слизистый кокон, прорвала зубами пленку, преодолевая брезгливость, и сплюнула мерзкий влажный комок. Он шлепнулся оземь где-то внизу. Стенки колыбели пружинили под ее ладонями, и девушке пришлось надавить сильнее, растопырив пальцы, чтобы оболочка лопнула. Высвободив руки, она содрала с лица студень, открыла глаза и осмотрелась.

И тотчас содрогнулась от ужаса. Девушка находилась в нескольких футах над землей, удерживаемая остатками пленки, а в обе стороны простиралась стена с вмурованными в нее мертвецами. Никто из них не шевелился и не подавал признаков жизни. Затянувшийся анабиоз отправил их сознания в те сферы, из которых уже не вернуться. Одни покойники прекрасно сохранились, другим недоставало рук, ног или даже голов… На земле под стеной валялись полусгнившие части тел.

Однако ее пугало не только неприятное соседство или тот факт, что она единственная очнулась от криосна и теперь обречена в одиночку бродить по этим сумрачным коридорам. Что-то еще не давало девушке немедленно спуститься: какое-то внутреннее предупреждение об опасности, громкое, точно крик. Вытряхнув из ушей остатки слизи, она затаила дыхание, и чуть погодя до слуха донеслись подозрительные шорохи. Они исходили из глубины коридора и в такой тишине казались далекими раскатами грома.

Когда свет обрисовал контуры гигантской фигуры, выплывающей из-за угла, девушку парализовал страх, а в ее груди бешено застучало сердце. Великан парил в воздухе, подметая пол своими лохмотьями, и при движении издавал протяжный свист. Неужели оно ее почуяло? Оно обладало кое-какими человеческими чертами, но покрытый вмятинами череп напоминал печеное яблоко, а на лице титана не было ни носа, ни глаз, только растянутый до ушей рот с рядами клыков, остроте и размеру которых позавидовал бы любой хищник. Оно питается людьми, подумала девушка, такими, как я. Подтверждая эту жуткую догадку, монстр занес трехпалую когтистую лапу, единым махом вырвал из стены горсть трупов и начал жевать, тошнотворно чавкая и хрустя. Из-под клыков брызнула кровь. Девушке удалось сдержать вопль, до синяков вдавив ладонь в лицо. Жернова челюстей с удивительной легкостью перемалывали людской скелет в мелкое костяное крошево. Наскоро перекусив, чудовище двинулось дальше, просвистело мимо и скрылось за поворотом.

Все стихло. Она решила быстрее выбираться отсюда, пока не пришел другой демон, и проворно счистила с груди и живота мутные пласты желе. Немного поворочала ногами туда-сюда, насколько позволяли соседи. Потом качнулась вперед, с силой оттолкнувшись локтями, вывалилась из кокона и неуклюже приземлилась на бок. В стене зияла черная раскуроченная дыра, одного мертвеца скорчило и прижало к товарищу, несколько других, сбившись в кучу, разорвали оболочку и повисли головами вниз.

Волглая одежда неприятно липла к коже, ее волосы спутались и склеились от плесени, под ногти забилась грязь, но она ощутила на губах вкус свободы. Девушка откинула на спину мокрые локоны и с минуту посидела на корточках. Убедившись, что шуршания не слышно, она поднялась и углубилась в темный коридор.

Она кралась от стены к стене, боясь хоть на миг выпрямить спину. Заслышав шорохи, девушка юркала в ближайшую тень и съеживалась в комок. По дороге она видела существ, очень похожих на первое, только поменьше и со щупальцами вместо лап: либо недоразвитых, либо детских особей. В такие моменты она все бы отдала, чтобы слиться с темнотой и стать незаметной.

Время шло, и ее начало понемногу охватывать отчаяние. Куда она идет? Есть ли здесь другие выжившие? Или же она совершенно одна в этом полном ужаса, вывихнутом мире, где повсюду поджидает смерть? Переходы сходились и расходились, высокие своды терялись во мгле, а пейзаж оставался прежним. Может, отсюда нет выхода? Она будто застряла в чьем-то дурном сне.

Она почти сдалась и смирилась, когда вдалеке что-то слабо замерцало, даруя надежду. Озираясь и пригибая голову, девушка приблизилась к источнику бледного света. Он струился из пещеры в мерзлой земле. Она рухнула на четвереньки у входа и вытянула дрожащую руку. Тень от пяти пальцев отразилась на стене.

И тут же над ней вырос черный силуэт. Едва не вскрикнув, девушка попятилась прочь от чудовища, но оно вцепилось ей в плечо и не давало вырваться. Она извивалась, лягалась и кусалась, а потом существо влепило ей звонкую пощечину и приказало утихнуть. Не монстр. Человек. Он схватил ее за шкирку и втащил внутрь.

В центре пещеры высилась неровная груда из светлячков, люминесцирующих грибов и гнилушек. Они разбрасывали вокруг призрачное сияние. Еще одна девушка сидела рядом с импровизированной лампой и куталась в грязную ветошь. Темные кудри облепили ей щеки и шею. Бедняжка выглядела до смерти перепуганной и постоянно вздрагивала.

Люди! Настоящие люди!

— Вы… вы кто?

Парень загородил собой выход из грота. Пока он разглядывал новоприбывшую, она в свою очередь рассматривала его. Высокий и черноволосый, такой же бледный, измученный и чумазый, как и они все.

— Я Сидни. А вон там Хетт.

— Меня зовут Шена. — Кто-то нашептал ей это имя. — Где мы?

— На трупной свалке в Бээр-Шахат, — ответил Сидни.

— Бээр-Шахат?..

— Ты умерла, — сказал он жестко. — Это могильник.

— Я ничего не помню.

— Не ты одна.

— Где вы достали свет?

— В лесу. Это на запад отсюда. Но туда идти не стоит.

— Почему?

— Там еще больше пожирателей.

При этих словах Хетт затряслась, как в лихорадке. В тишине отчетливо слышался стук ее зубов. Безглазые чудовища превосходно слышали, а в лесу под ногами то и дело хрустел валежник. Для охоты пожиратели использовали эхолокацию, подобно летучим мышам. Хетт и Сидни едва удалось спастись. На бегу она порвала одежду, сильно ободралась и растеряла всех своих светлячков.

Шена кивнула на брюнетку:

— С ней все в порядке?

Сидни лишь передернул плечами.

— Ей просто страшно. — Он осторожно выглянул наружу, а Шена подсела к Хетт. Она ее пожалела: такая издерганная, трепещет от малейшего шума… — Это хорошо, — добавил Сидни, и Шена удивленно вскинула голову. — Зато она не спит. Спать нельзя. Поняла? Если уснешь опять, то уже не проснешься.

— Откуда ты все это знаешь?

— Не я. — Он указал рукой куда-то вглубь пещеры и перешел на шепот: — Дроу. И хватит трепать языком, а то они нас найдут. Отбиваться нам нечем. Придется бежать, искать другого убежища…

Шена хотела что-то ответить, но Сидни притиснул палец к губам и помотал головой. Он остался сторожить вход, а Шена приблизилась к куче светящегося гнилья, выбрала один из наиболее ярких грибов, чуть не развалив всю конструкцию, и нырнула во мрак в глубине логова. Там оказалась еще одна пещера, поменьше. По углам лежали горки черепов и костей, затянутые паутиной, с низкого свода свисал огромный ледяной стержень. Сосулька касалась острием маленького подземного озера, сотни капель скатывались по ней и с тихим плеском падали вниз. В темной воде что-то шевельнулось. Шена наклонилась и поводила грибом над поверхностью озера. Ничего не видно… Тогда она бросила поганку в воду и смотрела, как та медленно тонет, лавируя среди водорослей. Достигнув дна, гриб озарил изящную кисть с белоснежными, неестественно длинными пальцами. Утопленница? Шена еще ниже нависла над водой, когда в далекой пучине вдруг зажглись два ярких зеленых огонька, напугав ее до полусмерти.

Вернувшись из смежной пещеры, Шена села рядом с Хетт, но брюнетка все так же не обращала на нее внимания. Темные волосы Хетт струились вдоль лица, делая ее похожей на русалку. Немного помолчав, Шена не выдержала:

— Там, в воде…

— Чш-ш-ш, — шикнул Сидни. — Я знаю. Это Дроу.

Шена тоже понизила голос:

— Она… одна из нас?

Сидни взглянул на девушку с живым интересом. Хоть кто-то здесь не боялся задавать правильные вопросы. С Хетт было несколько иначе: он обнаружил ее на дне провала среди разлагающихся тел и трупных червей. Она лежала рядом с мертвецами, хныкала и скулила, обнимая чью-то оторванную руку. Хетт ничего не хотела знать и пошла за Сидни, лишь когда он пригрозил, что бросит ее умирать.

— Дроу тоже хочет выбраться отсюда.

— Откуда ты знаешь?

Тут он удивился:

— Она не говорила с тобой?

— А с тобой она говорит?

Сидни кивнул.

— Я пытался ее вытащить… но ничего не вышло. Что-то удерживает ее там.

— Ты нырял туда? — ужаснулась Шена. — Сумасшедший.

В ее голосе послышалось восхищение, и он решил не вдаваться в подробности. Пусть считает его храбрецом. На самом деле Дроу так настойчиво молила Сидни о помощи, что он чуть не повредился рассудком. Тяжеловато сосредоточиться, если кто-то кричит прямо у тебя в голове. После нескольких неудачных попыток, когда он наглотался воды и едва не утонул сам, Дроу успокоилась и предложила другой вариант.

— Мы не можем забрать ее целиком, только какую-то часть… — Шена сделала большие глаза, и он торопливо пояснил: — Можно взять отражение. Как думаешь, я совсем спятил или у меня еще есть шанс?

— Одну минутку.

Шена обшарила карманы: горсть мелочи, помада и ворох фантиков от карамели. Чуть погодя она протянула Сидни треснутую пудреницу. Тот откинул крышку: зеркальце внутри разбилось, но в него еще можно было что-то разглядеть. Когда он поднял глаза на девушку, в них стояло изумление. Вещи перенеслись вместе с ними из мира живых.

— А она сможет втиснуться в такую маленькую штуковину?

В заднем кармане брюк Сидни нащупал зажигалку и пачку сигарет. Он сунул сигарету в зубы и попробовал высечь огонек. Сработало. Табак отсырел, но ситуация сразу перестала казаться такой уж скверной.

— Сможет, — ответил он. — Если очень захочет.

Они заключили Видящую в зеркальный осколок, как злого джинна в бутылку. Влезала Дроу в тесное узилище неохотно, но делать было нечего. Потом Сидни обратился к Хетт. Та и бровью не повела, а когда он вздернул ее на ноги, со стоном хлопнулась на колени, в один миг разворошила светильник и натолкала себе за пазуху с дюжину жуков. Лишь после этого она присмирела. Если светлячки и копошились у нее на груди, виду Хетт не подавала. Шена взяла ее за руку. Она сомневалась, что Хетт знает о Дроу: слишком занятая своими страхами и переживаниями, брюнетка многое пропускала мимо ушей.

Путь лежал на запад, им пришлось идти по самой кромке леса, не углубляясь далеко в чащу. Над головой раскинулось подобие неба, окрестности окутал лиловый сумрак, однако в воздухе стоял все тот же спертый могильный смрад. Сидни возглавлял шествие, след в след за ним шагала Шена, которая несла в кармане Дроу и вела за собой Хетт. Иногда брюнетка начинала упираться, застывала на месте и еле слышно подвывала, в ужасе вращая глазами и дергая себя за волосы свободной рукой. Тогда Шена тащила ее силой, а если Хетт и дальше артачилась, прибегала к испытанному методу отрезвления: отвешивала ей оплеухи. Это на время приводило девушку в чувство.

Потом они услышали душераздирающий вопль. Шена вздрогнула, а Хетт тотчас села на корточки и обхватила голову ладонями. Велев им оставаться тут, Сидни ринулся на крики, подобрав с земли первую попавшуюся палку. Однако он остановился, так и не добравшись до несчастного, так как увидел, что ему уже не помочь. Пожиратели склонились над жертвой, их щупальца стремительно мелькали в воздухе, поднимаясь и опускаясь, раздирая податливую плоть. Один из монстров вспорол человеку живот и отшвырнул клубок внутренностей. Сидни отвернулся и побрел прочь.

Он поторопил девушек. Шена поняла все по его глазам и ничего не спросила. После очередной затрещины Хетт тихо заплакала, но все же выпрямилась и позволила себя увести. Крики вскоре прекратились. Какое-то время путники слышали лишь собственное дыхание и шелест хвои под ногами.

Лес кончился, а впереди раскинулось болото. Укрыться было негде. Если пожиратели настигнут их здесь, шансы на спасение будут невелики. Сидни ступил на поваленный ствол и ощутил, как под его весом дерево еще глубже погрузилось в воду. Он потревожил топь, и в нос ударил сладковатый запах разложения.

— Осторожнее, — предупредил он девушек. — Каждый сам за себя.

Шена, ни секунды не колеблясь, поставила ногу на бревно, едва парень перебрался на ближайший островок. Смелости ей было не занимать. Сидни оглянулся на Хетт, застывшую на берегу. Светлячки тускло мерцали сквозь материю платья. Страх сковал ее тело, в глазах были отчаяние и мольба.

— Я не смогу нести тебя, — произнес Сидни. — Стоит мне оступиться, и мы оба утонем. — Шена встала рядом с ним на твердую почву, а он снова шагнул на ствол, подошел к его краю и подал руку Хетт. — Давай. Возьми мою руку. Ну же! Или останешься здесь. И пожиратели, — на это слово она реагировала лучше всего, — до тебя доберутся.

Хетт несмело подошла, протянула ладонь. Мертвой хваткой он вцепился в ее запястье и сразу же дернул к себе. Не удержав равновесия, она приземлилась на четвереньки, обхватив бревно коленями. Затем подняла голову и послала Сидни укоризненный взгляд.

— Ну вот, — сказал он. — Для начала неплохо.

На зыбкой поверхности болота вздувались и лопались пузыри. Сколько они ни шли, противоположный берег как будто удалялся, а не становился ближе. Немертвые дышали, их сердца бились, и они чувствовали усталость так же, как люди. Хетт совсем запыхалась, не раз и не два они делали привал из-за того, что она больше не могла идти. Когда брюнетка опять выбилась из сил, они остановились передохнуть в тени большого бурелома.

Сидни привалился спиной к колоде и перепробовал по очереди все сигареты, пока не нашел сухую. Надо было снять напряжение. Он сердился вовсе не на Хетт, ему досаждало то, что он до сих пор не видел конечной цели путешествия. А Дроу все понукала его двигаться вперед. Он закрыл глаза, откинул голову и выдохнул дым из легких. И сразу услышал слабый голос, шедший не изнутри черепа, а откуда-то извне. Почудилось? Однако оклик повторился. Хетт придвинулась к Сидни вплотную, как к самому надежному, что существовало в этой кошмарной реальности. Парень разлепил веки. Шена уже настороженно озиралась.

В этот раз Сидни не стал суетиться. Ему отнюдь не улыбалось прыгать по кочкам от пожирателей. Шена повернулась лицом к тому месту, откуда доносился звук. Парень тронул ее за плечо.

— Я пойду посмотрю.

— Я с тобой, — вызвалась Шена.

— Нет. Оставайтесь тут и сидите тихо.

Она не осмелилась перечить. Сидни добровольно взял на себя роль командира: потому что он единственный мужчина и к тому же самый старший среди них. Осторожно переступая с островка на островок, с одного болотного выплавка на другой, он пошел на клич о помощи. Наконец Сидни различил фигуру человека, которого медленно засасывала топь. Тоже парень, тоже грязный, по пояс в воде.

— Ау-у-у! — заорал он, завидев Сидни. — Сюда! Я тут!

Видимо, незнакомец хватался за ближайшее деревцо, чтобы выбраться, так как всюду плавали обломки ветвей. Не тратя времени на объяснения, Сидни нашел опору и подал парню руку, а тот простер пальцы ему навстречу. От природы Сидни был выносливым и крепким, но тут ему пришлось потрудиться. Хоть Бээр-Шахат и сделал их всех тощими и бледными, словно вампиры, парень оказался едва ли не тяжелее Сидни. Его самого чуть не утащило в болото.

Они быстро вспотели от натуги. Мокрые ладони скользили по коже, гнилая одежда трещала и расползалась по швам. В какой-то миг Сидни сильно завалился вперед, по колено ступил в воду и успел подумать, что все кончено, но его нога внезапно уперлась в камень у береговой кромки, невидимый под слоем мха и тины. Он сгреб тонущего за куртку и сделал отчаянный рывок. В изнеможении они оба повалились на землю.

— Спасибо, — выдохнул спасенный, чуть отдышавшись. Его лицо блестело от пота, на голове топорщились рыжие волосы. Он протянул Сидни руку, в этот раз для рукопожатия. — Я Райс.

Сидни ввел новенького в курс дел: сколько их, куда они идут. Райс отвечал неохотно. Проснулся, везде мертвецы, шел, встал на кочку, а она ушла под воду. Вот и вся история. Но когда он повернулся к Сидни спиной, оказалось, что тот вытащил его из воды вместе с какой-то дрянью величиной с кулак. По цвету похожее на гематому, оно непрерывно вздувалось и опадало.

— У тебя там что-то… сзади… — Лидер запнулся. — Мать честная…

Райс запаниковал. Он закинул руку и пошарил у себя по спине, но как только пальцы коснулись твари, она выбросила гибкие отростки с присосками и оплела его грудную клетку. Захрипев, Райс рухнул навзничь и стал кататься по земле, пытаясь сбросить с себя существо. Сидни упал на колени перед приятелем. Он лихорадочно хватался за щупальца, однако они выскальзывали из рук. В отчаянии он оглянулся в поисках какого-нибудь оружия. А личинка все сильнее сжимала жертву в своих объятьях.

— П-по… П-помоги…

Лицо Райса побагровело, на губах пузырилась пена. Прежде чем на его шее затянулась смертельная петля, он каким-то чудом успел просунуть ладонь под щупальце. Теперь все его силы уходили на то, чтобы хоть на миг ослабить давление на своем горле и глотнуть немного кислорода.

— Черт… — выругался Сидни. — Черт, черт!

Вдруг его мозг пронзила светлая мысль. Попробовать стоило. Он вытащил зажигалку, резко перевернул Райса на живот и сел на него сверху. Тот задергался под ним. Сидни поднес к личинке трепещущий огонек. В воздухе разлилась отвратительная вонь, нарыв оплавился и почернел, а затем существо разразилось таким истошным визгом, что Сидни чуть не выронил зажигалку. Щупальца затрепетали и одновременно распрямились, освобождая жертву. Лидер схватил верещащую личинку и швырнул ее обратно в болото.

— Поднимайся! — приказал он Райсу. — Давай, давай!

Приятель еле дышал, и Сидни подставил ему плечо, помогая встать. Только глухой не услышал бы этот вой: еще минута, и сюда сбегутся все пожиратели в округе.

После всех злоключений и передряг, которые ему довелось вынести, на Райса было не взглянуть без слез: весь в кровавых полосах и волдырях, в обрывках одежды, с затравленным взглядом. От боли он кривил губы и скрежетал зубами. И все же парень держался молодцом и шел сразу за лидером, а не плелся позади. Шествие, как и раньше, замыкали Шена с Хетт. Брюнетку вновь тащили силой, и они двигались в прежнем неспешном темпе.

Болото понемногу отступало, островки становились шире и надежнее. Сидни позволил себе расслабиться. Через десяток шагов в глаза ему ударил слепящий свет, словно там, за горизонтом, всходило солнце. Он остановился, прикрываясь ладонью. Так же поступили и остальные.

Небо над головой ничуть не посветлело. Сидни обернулся. Сзади на них надвигалась какая-то непонятная туча, тогда как впереди разгоралось сияние. Бросившись к девушкам, он оттолкнул Шену и схватил за руку Хетт. Сидни сам толком не знал, чего испугался.

— Бежим, — только и сказал он, — быстрее!

Хетт не поспевала за ним, несколько раз она падала, ее колени испещрили царапины. Однако Сидни был неумолим и тащил ее все сильнее. Топь кончилась, путники взобрались на небольшой холм, и перед ними во всей красе предстала ограда из чистейшего золота. Это она источала столь яркое свечение. Золотая решетка с витым плетением тянулась в оба конца и соединялась в кольцо где-то на краю мира.

Черная туча приближалась. Воздух наполнился жужжанием. Стараниями Сидни Хетт кубарем скатилась по склону. Пока брюнетка с оханьем и аханьем поднималась на ноги, он был уже у ограды и за секунду оценил ситуацию. Плетение начиналось очень высоко, Сидни не мог самостоятельно до него дотянуться, а снизу были лишь ряды гладких вертикальных трубок. Он жестом подозвал Райса. Тот подошел медленно, без особого желания, почесывая следы от щупалец.

— Поможешь мне залезть?

Райс посмотрел на Сидни, потом на забор.

— А кто поможет мне? — Рой еще не появился из-за холма, но гудение уже слышали все. — Что там за чертовщина?

— Мухи, — просто сказал Сидни.

Райс тяжело сглотнул. Левой рукой Сидни держался за решетку. Его ладонь выглядела обожженной. Хетт вцепилась в прутья и неистово потрясла их, а затем устало осела наземь и прислонилась лбом к холодному металлу. Шена выступила вперед.

— Если хочешь, становись мне на плечи.

— Ты не выдержишь моего веса.

— Я сильнее, чем кажусь.

— Райс?

— Ладно, — хрипло выговорил тот. — Но следующим ты затянешь наверх меня.

— Нет, — вмешалась Шена. — Тебя потрепало…

— И что?

— Наверху от тебя не будет никакого толку.

— Пусть, — произнес Сидни. — Мы теряем время.

Сидни сбросил обувь. Райс побагровел и надул щеки, когда Сидни встал ему на плечи, и выпрямился с видимым усилием. Лидер достал до горизонтальной трубки, подтянулся на руках и, высоко закинув ногу, зацепился ею за металлическое плетение. Зафиксировав ноги среди прутьев, он свесился головой вниз.

— Ну?

Несмотря на свои увечья, Райс взобрался по нему, как паук. Над холмом тем временем показались миллионы мух. В центре этого роя шевелилась громадная фигура: со всех сторон ее облепили копошащиеся насекомые. Сидни понадобилось меньше секунды, чтобы понять: это пожиратель. В Могильной яме тоже существовала определенная пищевая цепочка, и они, немертвые, находились в самом низу. Надо ли опасаться мух, станут ли они нападать? Этого лидер не знал.

Хетт виновато взглянула на Шену. Она хотела уступить ей право идти следующей, но Шена покачала головой и подтолкнула брюнетку к решетке. А Райс проворно забирался все выше, как цирковой акробат. Когда Хетт очутилась рядом с Сидни, Райс уже сидел на самой вершине и оживленно болтал ногами между сверкающих пик.

Сидни снова простер руку. И навстречу ему вытянулась другая рука, черная и сплошь усеянная мухами…

Из его горла вырвался стон ужаса, однако он не разжал пальцы. Мухи сновали по лицу Шены и кишели у нее в волосах. И это чудовище ему предстояло вытащить наверх по своему телу… Сидни стиснул челюсти и лишь сильнее сжал ее запястье.

И тут агония кончилась. Рой распался и разлетелся в считанные мгновения, а на землю повалился обглоданный пожиратель. Полуистлевшие лохмотья больше не скрывали нижней части его тела. Его будто бы разрубили по линии живота, точно пополам, и из дыры торчали кровавые потроха. Лицо Шены, белое от страха, тем не менее было полно решимости. Сидни поднял девушку и привлек к себе. Ее била крупная дрожь.

Глава 2.

Нагнувшись над раковиной, Шена смывала с волос краску. Воспоминания из прошлой жизни к ней так и не вернулись. В какой цвет она красилась раньше? Как одевалась? Какие ей нравились парни? Она выпрямилась и посмотрела в зеркало. Это абсолютно не важно. Теперь пришло время стать красивой: надо лишь дать волосам высохнуть.

Шена обернула голову махровым полотенцем и убралась в ванной: тщательно отмыла раковину от цветных брызг и выбросила тюбик и перчатки. Она ликовала, предвидя реакцию остальных. Наверное, они страшно удивятся. Это же чистейшая магия, прямо сцена из старой сказки: гадкий утенок вдруг становится лебедем…

Хлопнула входная дверь. Шена насторожилась. Кто-то решительно пересек гостиную и направился прямиком к уборной. Когда она села на ободок ванны, лицом к двери, в туалет ворвалась Хетт и тут же набросилась на подругу:

— Что ты с собой сделала?

Шена заговорщицки улыбнулась. Брюнетка попыталась стащить полотенце, но Шена мягко отвела ее руку и шутливо погрозила ей пальцем. Если в Могильной яме из Хетт было и слова не вытянуть, то ее земная версия оказалась непомерно энергичной и злой на язык. С ее уст то и дело сыпались насмешки. Шена по-доброму завидовала подруге: природа наделила Хетт идеальной белой кожей. Вот только Хетт нисколько этого не ценила: вместо того чтобы подчеркнуть свои достоинства, она выбрала мрачный имидж и густо замазывала глаза черным.

Незаметно для подруги Шена коснулась ладонью своей щеки. Теплая, не холодная. По их жилам курсировала настоящая кровь, но Бээр-Шахат научил гулей не страшиться морозов: замерзнуть они не могли. В остальном они мало отличались от людей внешне и с легкостью сходили за одного из них. Шена видела в этом обман, подлость, уловку. Ходить среди живых, как свои… Этот мир был одной большой сценой.

— Я покрасила волосы, — просто ответила она.

Хетт тотчас же сунулась под раковину и взглядом исследовала содержимое мусорного ведра. Двумя пальцами, стараясь не запачкаться, выудила оттуда сморщенный тюбик, прочла надпись на этикетке и бросила краску обратно в урну.

— Недурно, — констатировала она. — Собираешься отыгрывать идиотку?

— Почему бы и нет? Из тебя же вышла первоклассная стерва. — Шена обняла брюнетку за талию уверенным, собственническим жестом. Хетт сморщила нос: от подружки исходил резкий химический запах. — Вместе мы будем отличной командой.

Сидни всматривался в ее лицо за завесой свежевыкрашенных волос. Шена солгала бы, сказав, что не наслаждается его вниманием. Новый цвет назывался «платиновым блондом», и он шел ей, как никому другому. Вопреки справедливым опасениям, этот оттенок не сделал ее похожей на старуху, наоборот, прибавил недостающей эффектности.

Когда Шена излагала лидеру свои планы и идеи, тот чувствовал, что занимает чужое место. Обладая нестандартным мышлением, она до мелочей продумывала каждую операцию и подмечала детали, которые Сидни упускал. Ему не раз приходило в голову предложить ей поменяться ролями. Он превосходил ее лишь в скорости принятия решений: пусть не всегда правильно, но всегда быстро. Зато у нее имелись отходные пути почти на все случаи жизни. Шена знала о своей слабости, потому и уделяла столько времени планированию.

Выслушав девушку до конца, Сидни кивнул и резюмировал:

— Хорошо.

Она ждала, что он скажет несколько слов о ее волосах или новой прическе, но Сидни не прокомментировал смену стиля. Шена и так нарушала неписаные правила, сдружившись с Хетт. И если Райс вел себя одинаково развязно со всеми, хотя за фасадом его беззаботности скрывалась смертельная тоска, то двое ловцов водили компанию отнюдь не для видимости. А ведь им не следовало чересчур сближаться, это связывало руки и мешало делу. Сидни до сих пор держал дистанцию в отношениях. Никто и не догадывался, что у него на уме. Когда он не отыгрывал командира, то превращался в одинокого волка. Далекий и недоступный, он никого к себе не подпускал.

Сидни охлопал карманы в поисках сигарет. Когда это он успел прикончить всю пачку? Шена достала из сумки «Кэптен Блэк» и молча протянула ему. Надула губы. Она ввела его в заблуждение и заставила думать, что курит такие же. В действительности Шена вообще не курила.

Лидер встал.

— Ты так ничего и не скажешь?

— Я же –

Она дернула себя за волосы:

— Насчет этого.

— А. — Он замялся. Шена поняла, что поставила их обоих в неловкое положение, и сразу пожалела, что заикнулась о прическе. — Вроде нормально. Я пойду покурю?

— Конечно.

На пороге Сидни обернулся.

— Тебе идет, — сказал он.

Но если на их близость с Хетт командир смотрел сквозь пальцы, то в других вопросах он на уступки не шел. Как-то вечером Сидни попросил Дроу собрать всех в штабе. Когда подчиненные расслабились и сели поудобнее, не подозревая, что грядет буря, он потребовал:

— Выворачивайте карманы.

Райс положил на журнальный столик кастет и деньги и с чистой совестью откинулся на диван. Шена и Хетт обменялись взглядами, однако не осмелились перечить. В считанные секунды на столе выросла внушительная горка разных косметических средств вперемешку со смятыми фантиками, карамельками с прилипшими крошками и шоколадными конфетами в хрустящих обертках.

— Это все? — спросил Сидни.

Не сговариваясь, девушки синхронно закивали, и Хетт ткнула Шену локтем под ребра, чтобы подруга перестала трясти головой. Райс показал изнанку своих карманов — в одном из них была дырочка, через которую постоянно вываливалась мелочь. В течение одной долгой минуты все ждали реакции Сидни. Наконец тот вздохнул и велел Райсу:

— Сними с Шены пиджак.

К такому развитию событий девушка оказалась не готова. Каратель в два счета стянул с нее бледно-розовый жакет и передал Сидни. Лидер проверил оба внешних кармана, затем заглянул во внутренний, аккуратно притороченный к подкладке, и извлек оттуда мобильник с подвеской в виде крошечных бубенчиков, которые еле слышно позвякивали друг о друга. Он положил телефон на стол.

— Есть что сказать?

Шена закусила губу. В ее лице не было ни кровинки.

Сидни перевел взгляд на Хетт.

— Клади сюда второй, — произнес он очень спокойно и ровно, — иначе я заставлю тебя раздеться до чулок и найду его сам.

Брюнетка хмыкнула, без лишнего стеснения задрала свою длинную юбку и достала из ее недр еще один мобильник. Телефон заскользил по стеклу с одного края столика на другой. На задней крышке белела наклейка с птичьим черепом.

— А теперь что скажете?

Обвиняемые не проронили ни слова.

— Ладно. — Сидни швырнул оба телефона себе под ноги и по очереди раздавил каждый каблуком. Какое-то время раздавался лишь громкий треск и хруст пластмассы. После такого мобильники вряд ли подлежали восстановлению. — Вот и все.

— Ты больной, — отозвалась Хетт. — Мы звонили только друг другу.

Лидер порылся в обломках и нашел продолговатую черную деталь. Он показал ее Хетт.

— Думаешь, они работают на магии? Это антенна, а каждый телефон является передатчиком. С его помощью тебя можно отследить везде и всюду.

— Ну и как нам общаться между собой? — вспылила Хетт. — Договариваться о встрече? Предупреждать об изменениях в планах, если что-то пошло не так? Шена, какого дьявола ты молчишь? — переключилась она на подругу. — Скажи же что-нибудь! Он деспот и параноик! Я этого терпеть не буду!

Шена не поддержала бунт. Она угрюмо молчала, глядя в сторону.

— И что же ты сделаешь? — поинтересовался Райс. Жаль, что Хетт сама отдала телефон. Лучше бы Сидни приказал раздеть ее догола. Не то чтобы Райс соблазнился ее прелестями, вовсе нет… Ему просто нравилось демонстрировать силу. — Устроишь недельную забастовку? — Он расплылся в широкой улыбке. — Хотел бы я на это посмотреть.

— Что я сделаю? — Хетт поднялась с дивана и уперлась руками в бока, гордо выпячивая подбородок. — Пойду и куплю новый.

— Нет.

Хоть Сидни и не вкладывал в это слово никакой угрозы, Хетт вдруг стало страшно. Ее руки покрылись гусиной кожей, по спине поползли мурашки. Чего она испугалась? Ведь он никогда ее и пальцем не тронул. Где-то жужжала невесть как залетевшая в квартиру муха. Хетт ненавидела мух.

— Ты будешь делать так, как я скажу, — произнес Сидни. — Мы тут все заодно. Если тебе плевать на себя, подумай о других. Обо мне. О Шене, — он кивнул на блондинку, по-прежнему кусавшую губы от досады. — Иначе я тебя выгоню. Исключу. Будешь работать в одиночку… или исчезнешь. Решать тебе.

Тем вечером Хетт закатила подруге истерику со швырянием предметами и хлопаньем дверью. Она ничуть не сомневалась, что именно Шена виновата в случившемся. А кто же еще позволил засечь себя с мобильником, разговаривал слишком громко и повесил на телефон дурацкие бубенчики? Запустив в Шену тубой с тушью, Хетт прокричала:

— Дура! Идиотка! Корова!

Блондинка спряталась за спинкой дивана. Снаряд пролетел мимо и ударился о стену. Колпачок треснул, немного туши вытекло на многострадальный ковер. На миг выглянув из укрытия, Шена бросила в готессу конфетой и по счастливой случайности угодила ей точно в лоб. Хетт тотчас пришла в ярость.

— Ах ты зараза!

Противостояние длилось до полнейшего истощения обеих спорщиц. После этого Хетт заперлась в туалете и провела там около двух часов, отвечая понурым молчанием на просьбы о примирении. Она наполнила ванну и рассматривала свои руки. Прежняя Хетт точно знала, как надо резать вены, чтобы тебя не спасли, так что нынешней приходилось носить длинные рукава, скрывая продолговатые следы от порезов. Остальные пребывали в относительном неведении касательно причин собственной смерти, истина открылась только ей одной. И это делало ее несчастной. Боль и отчаяние, заставившие Хетт свести счеты с жизнью, никуда не делись, трагедия все еще гнездилась в ее сердце. Единственная из всех, она жалела, что не осталась в Бээр-Шахат.

Хетт залезла в ванну, не раздевшись и не сняв обуви. Черные волосы, черная одежда: из-за них и вода казалась черной, точно плохая кровь. Погрузив лицо в воду, девушка лежала так, пока не начала задыхаться. Из ее рта вырвалась стайка пузырьков и устремилась наверх, но не прошло и полминуты, как Хетт вынырнула, жадно глотая воздух. Она обхватила колени руками и тихо заплакала. Нет. Ничего не выйдет. Ее решимость точно ветром сдуло. Когда-то она наложила на себя руки, но вряд ли смогла бы это повторить.

А Шена еще долго вынашивала в себе чувство вины и не решалась признаться в этом Сидни. Когда он предложил ей пойти на задание вместе, она с радостью ухватилась за этот шанс. Ей поручили окучить парня в баре и вывести его на улицу. Плевое дело. Мальчики вешались на Шену без малейшего поощрения с ее стороны, так что никаких трудностей не предвиделось. В таких случаях ловцов обычно сопровождал Райс, но Сидни вдруг решил его подменить.

Реальность пошла вразрез с планами. Первую часть задачи Шена выполнила отменно: на крючок парень попался сразу, остальное не заняло у нее больше пятнадцати минут. Но то, что случилось потом… Она нарочно распаляла поклонника, зная, что Сидни ждет их снаружи. Она шептала непристойности ему на ухо и гладила его через ткань джинсов. К тому времени, как они вышли из бара, тот еле сдерживался, чтобы на нее не наброситься.

Они зашли за соседний дом, в укромную темноту между зданиями. На другой стороне улицы мигал фонарь. Парень прижал Шену к стене и ласкал языком ее шею, пока его руки грубо мяли ее грудь. Девушку разобрал смех, может, от того, что она ровным счетом ничего не чувствовала. Сидни появился из тени и равнодушно смотрел на них. В его лице не дрогнул ни один мускул.

Вжикнула молния на джинсах. Парень залез Шене под юбку и лихорадочно стягивал с нее колготки. Она повернула голову и встретилась взглядом с Сидни. Ей нравилось, что он не отвернулся. Что он ничего не делал. Что продолжал смотреть.

Из дрожащих от возбуждения пальцев выпал маленький блестящий квадратик. Парень выругался и наклонился, чтобы его подобрать, но не успел. В следующий миг Сидни оказался рядом и ударил его коленом в лицо. Хладнокровно и выверено, без гнева и злости. Соперник повалился на задницу и одурело уставился на Сидни, ощупывая расквашенный нос. Из-под его руки хлестала кровь. Шена перестала смеяться.

— Это твоя девушка? — прогнусавил пострадавший. — Чувак, не горячись, я же не знал… Эй-эй-эй! — Он замахал окровавленными ладонями, видя, что Сидни заносит руку для удара. — Полегче, приятель! Не надо!

Кулак Сидни врезался ему в челюсть. Бедняга рухнул щекой на асфальт. Шена поняла, что ситуация вышла из-под контроля, и бросилась между ними. Вместо того чтобы преподать урок молодому человеку, который обращался с женщинами как с мусором, Сидни собирался отправить его к праотцам. У Шены за спиной парень поднялся на четвереньки и сплюнул на асфальт обломок зуба. С его нижней губы свисала ниточка кровавой слюны. Не вставая, он со стонами пополз прочь. Сидни оттолкнул Шену с дороги, вырос над соперником и пинком в живот опрокинул его навзничь.

— Оставь его! — Шена схватила лидера за руку. Очень медленно Сидни обернулся к ней: в вырезе ее расстегнутой блузки виднелся шелковый бюстгальтер, из-под приподнятой юбки выглядывали трусики. — Пойдем отсюда! Слышишь? Сид?..

Наконец он высвободил руку и отошел, остановившись за углом. Ветер донес до нее вишневый запах сигарет. Девушка наклонилась над потерпевшим, но едва она коснулась его плеча, как тот яростно дернулся и заорал:

— Не трогай меня! — Его голос сорвался на истерику: — Смотри, что ты наделала! Тупая стерва! Пошла прочь! — И он горестно зарыдал.

Они шли по ночным улицам. В городе никогда не бывает по-настоящему темно, всюду горят фонари и мерцают неоновые вывески, но Шене казалось, что они шагают в кромешном мраке. Сидни остановился рядом с киоском-автоматом, чтобы купить себе содовой. Машина приняла монеты, в ее утробе что-то щелкнуло, однако бутылка газировки не упала в лоток, а застряла между стеклом и металлической полкой. Сидни в сердцах пнул автомат. Тот в ответ загудел — и только.

— Извини, — вымолвила Шена.

— За что?

— За ту историю с телефоном.

Он как-то странно взглянул на нее. После того, что произошло сегодня ночью, Шена не могла не питать надежд на благоприятное развитие их отношений. Она провоцировала его. И он поддался на провокацию. Сидни произнес, мигом спустив ее с небес на землю:

— Я доверял тебе.

— Сид… — Потрясенная, Шена не знала, что сказать. — Я…

— Ты же умнее всех, — продолжал он. Не это она хотела услышать. — Как ты могла пойти на поводу у Хетт? Сделать такую глупость?

— Мне было одиноко.

С минуту Сидни изучал ее лицо. Потом спросил:

— Я чем-то могу помочь?

Шена почувствовала слабость в ногах. Надо говорить, говорить что угодно. Лишь бы не молчать. Губы девушки сложились в страдальческую улыбку: на большее она сейчас была не способна.

— Вступай в мой фан-клуб.

Лидер поднял бровь.

— А он существует?

— Надеюсь на это.

Он усмехнулся. Бутылка содовой внезапно с грохотом свалилась в лоток, заставив их обоих вздрогнуть. Сидни наклонился за газировкой, сделал полглотка и предложил девушке. Шена обхватила губами горлышко.

— Я хотел убить его.

Она поперхнулась. Откашлявшись, Шена осторожно поинтересовалась:

— Почему?

— Сам не знаю.

Все он знал. Все он понимал.

— Не надо доводить до такого.

— Мне извиниться и за это?

Сидни посмотрел на нее. Шена вновь отпила из бутылки. Из-за того, что она облилась содовой, на блузке остались мокрые потеки. Ему тоже следовало переодеться: его футболку и джинсы покрывали кровавые пятна. Девушка взяла Сидни под локоть.

— Пойдем домой.

Пока он мылся, Шена включила телевизор и настроила его на несуществующий канал. Гостиную заполнил белый шум. Девушка сбросила туфли, медленно стянула колготки, юбку и блузку. Когда Сидни появился из ванной, вытирая волосы, она встретила его в одном белье. От изумления он едва не уронил полотенце и обалдело уставился на напарницу. Шену словно обожгло изнутри. Она тут же сменила тактику:

— Ты уже? — Отобрав у лидера полотенце, она прошла мимо него в ванную, заперлась на задвижку и пережила там одну из самых страшных минут в своей второй жизни. Сидни ни за что бы не догадался, скольких трудов ей стоило взять себя в руки, ибо чуть погодя Шена как ни в чем не бывало высунулась из-за двери и произнесла с задорной улыбкой: — Не скучай тут без меня.

Глава 3.

Сидни открыл перед ней дверь, и Трис тихо проскользнула внутрь. Тренькнул дверной звоночек. К счастью, в круглосуточном кафе не оказалось других посетителей, а официантка стояла к ним вполоборота, протирая бокалы за стойкой, и не заметила ничего необычного. В своих пижамных штанах с желтыми и розовыми утятами Трис забилась в самый угол дивана. Ее спутник с невозмутимым видом устроился напротив. Девушка вспомнила, как они сидели точно так же, но в другом кафе, после того как она познакомилась с этим гадким Джеффом и его не менее отвратительными приятелями. В груди шевельнулось болезненное чувство: стыд и разочарование. На что она рассчитывала? Сидни просто использовал ее, чтобы подобраться к Джеффу. К раскрытию тайны. К убийце своей девушки. Он не сказал Трис всей правды и не собирался говорить никогда, и если бы не вмешательство Хетт, действовавшей отнюдь не из лучших побуждений, она бы и дальше пребывала в блаженном неведении.

Подплыла официантка и спросила, будут ли они что-нибудь заказывать. Так как Трис продрогла до костей, то попросила горячего какао. Официантка выжидательно взглянула на Сидни, однако парень лишь мотнул головой, и она удалилась.

Они посидели в молчании. Трис делала вид, что заинтересовалась чем-то за окном. Он сам привел ее сюда, пусть и начинает разговор. Вытащил из кровати посреди ночи… У него совесть вообще есть? Даже сейчас девушке было тяжело на него злиться, хотя на это имелись десятки причин. А он в свою очередь не знал, с чего начать, что стоит рассказывать, а какие моменты опустить.

Чуть погодя принесли какао с маршмеллоу. От чашки поднимался пар. Трис выловила ложкой подтаявшую зефиринку и отправила в рот. Молчание начинало ее раздражать. Сидни проводил глазами официантку. Перед лидером лежала связка ключей, которые он бросил на стол, всего четыре штуки: от штаба, от мотоцикла, от гаража, от еще одной квартиры. В свете лампы мутно блестел плоский брелок-облако. Подвеска потерлась и поцарапалась от долгого соседства с ключами.

— Я не Шена.

Она застала его врасплох. Сидни удивленно моргнул.

— Что?

— Я не Шена, — громче повторила Трис. Она не стушевалась и намеревалась выложить все начистоту. — Я не могу стать ею и не хочу служить ей заменой. Я — это только я, и никто другой. Даже если мы похожи внешне. — Девушка достала фотографию и положила ее на стол рядом с брелоком. Едва Трис его увидела, то сразу же поняла, что это и есть подарок Шены, о котором вскользь упоминала Хетт. Хотя со времени того разговора прошло немало времени, самые незначительные детали глубоко западали в память Трис, если они хоть как-то касались лидера. — Мне сказала Хетт.

— Опять Хетт, — процедил Сидни.

— Дело не в ней. Дело в тебе. Я представляю, какой была Шена… — Трис взглянула на снимок. Макияж, прическа, манера одеваться и держать себя очень сильно меняют человека. Несмотря на сходство черт лица, между девушкой на фотографии и замухрышкой в пижаме с утятами пролегала глубокая пропасть. — Я ей и в подметки не гожусь. — Она отхлебнула какао, надеясь перебить горький привкус во рту. Трис подыскивала слова, но на ум приходили лишь ходульные фразы и выражения. — Парни, небось, ходили за ней хвостиком, девчонки брали с нее пример… И ты тоже не устоял. Ты такой же, как и все… — Лидер ничего не сказал. Трис и сама понимала, что создала в голове некий образ, весьма далекий от реальности, а когда она попыталась примерить его на Сидни, как костюм, тот оказался парню не по размеру. И не по нраву. Однако от этих размышлений ей не становилось легче. — Ты любил ее?

Он сглотнул. До сих пор Сидни внимательно слушал девушку, не перебивая, ему было интересно, что она еще выдумает. А теперь он смотрел в сторону.

— Да.

Трис низко наклонилась над чашкой. Ее душили слезы.

— Как это… было? С ней?

Сидни дождался, пока она вскинет на него глаза.

— Мы начинали целоваться еще в коридоре, а в квартиру вваливались полураздетые. Это ты хотела узнать?

Грудь Трис пронзила острая боль, она судорожно схватила ртом воздух. Неужели не только Хетт, но и Сидни находит удовольствие в ее страданиях? Вдвоем они подвергали ее настоящим пыткам. Когда первый шок прошел, Трис досыпала еще сахара в какао, чтобы чем-то занять руки. Лидер постучал по столешнице костяшками пальцев, вновь требуя ее внимания. Пересиливая себя, она подняла голову. И удивилась.

Сидни курил в кафе.

— Ты ошибаешься, — произнес он. — Я никогда не видел ее в тебе. Ваша похожесть… я заметил это лишь недавно. И я не собирался заменить ее тобой. У меня и в мыслях такого не было. Прежде всего, — лидер явно собирался сказать что-то беспощадное, — никто не заменит мне Шену. И если даже я следовал неосознанному импульсу, когда подошел к тебе… когда заговорил с тобой, а не с кем-то другим… то я же в этом не виноват, правда? Там было темно. Ты действительно думаешь, что я тебя разглядел?

— Но ты поцеловал меня, — ее голос дрожал от обиды, — мы почти…

— Ты сама этого хотела, — парировал Сидни, заставив ее умолкнуть и покраснеть. — Я не искал себе подружку. Послушай, Трис, — с нажимом сказал он, — а я ведь предупреждал тебя. Хетт попросту играет с тобой. Это ее любимый конек. Ей нравится залезать кому-то в голову и хозяйничать там.

— Но вы с Шеной встречались?

— Да.

— И она тебя бросила?

— Не совсем так, — уклончиво ответил он, стряхивая пепел с сигареты. За серой пеленой дыма лицо Сидни внезапно ожесточилось, а взгляд его почернел. Он вновь осадил Трис: — Это тебя не касается.

Она не согласилась:

— Еще как касается.

— Думаешь, я и есть убийца?

— Я хочу знать правду.

— А я больше не хочу это обсуждать, — холодно отозвался он. — Да и ты всегда можешь услышать от Хетт ее версию событий. И пусть даже она разукрасит все в самые мрачные тона и выставит меня последним мерзавцем… знай, я ни о чем не жалею. И я поступил бы так же, будь у меня еще один шанс.

Трис только и оставалось, что тяжело вздохнуть и на время оставить эту тему. Сначала Сидни изрядно растравил ей душу, а теперь снова замыкался в своей раковине, словно ничего не произошло.

— Мы наконец-то можем поговорить о деле?

— Еще одно.

— Что? — Он раздавил в пепельнице окурок. — Я слушаю.

— Я тебе хоть чуточку нравлюсь?..

Второй раз за вечер ей удалось пробить его броню.

— Ты меня не знаешь, — увильнул от прямого ответа Сидни, — и не представляешь, каков я на самом деле. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Совсем не тот.

— А она тебя знала?

— Да, — сказал он. — По крайней мере, мне так казалось.

Пайпер заглянула к Эстер под конец своей смены, едва забрезжил рассвет. После истории с Сидни, когда девушка вернулась в больницу мокрой, грязной и насквозь продрогшей, хоть и невредимой, медсестра волновалась за нее сильнее обычного и навещала ее куда чаще. По обыкновению Эстер читала допоздна и потом отсыпалась до полудня, и Пайпер вошла в палату тихо, без стука, чтобы не будить пациентку. Эстер лежала в кровати, под одеялом угадывался ее худощавый силуэт. Женщина на цыпочках приблизилась к койке, зажгла ночник и с привычным автоматизмом подняла к глазам левую руку с часами, а правой обхватила запястье девушки, чтобы проверить у нее пульс.

Рука пациентки была ледяной, пульс едва прощупывался. Пайпер похолодела внутри. На долю секунды она оцепенела от страха, а затем обеспокоенно заметалась по палате, нажав кнопку вызова и включив верхний свет. Эстер не двигалась и почти не дышала. Если ей стало плохо, почему она не позвала медсестру? На тумбочке рядом с койкой белел конверт, однако в свою смену Пайпер не передавала Эстер никаких писем. Счет шел на минуты, разглядывать конверт было недосуг и, недолго думая, женщина опустила его в карман и стрелой выбежала в коридор.

Спустя несколько часов новость облетела всю больницу: Эстер не сумели спасти, она скончалась от передозировки снотворного. Пайпер все не могла поверить в произошедшее. В одиночестве она сидела в опустевшей палате. Вазу и книги убрали, на кровати сменили белье и взбили подушки, до блеска надраили кафельный пол. Эстер словно испарилась, обратилась в ничто, и кто-то стер все следы ее пребывания здесь.

Тут она вспомнила про конверт. Хоть он уже и не имел значения… Пайпер достала его из кармана и повертела в пальцах, до того как решилась посмотреть внутрь. Обратный адрес не был указан, видимо, письмо передали из рук в руки. Из конверта она вытащила открытку с яркой веселой обложкой, из тех, которые принято дарить на день рождения. Однако вместо пожеланий о скорейшем выздоровлении ее взгляд наткнулся на одно-единственное слово.

[Шлюха].

Ошарашенная, потрясенная до глубины души, она не могла отвести взгляд от надписи. Неужели девочка недостаточно выстрадала? Кому понадобилось ее мучить? Медсестра вновь заглянула в конверт. Ситуация обрисовывалась у нее в голове, все вставало на свои места, и к Пайпер медленно приходило понимание.

В конверте осталось еще пару пилюль и маленький бумажный пакетик, в котором они лежали. Конечно, отправитель не подписался, также он не оставил никаких инструкций, но в них и не было нужды. Он хотел, чтобы Эстер выпила все таблетки, проглотила дозу, намного превышавшую смертельную.

И она это сделала; потребовался лишь небольшой толчок.

Пайпер выскочила из палаты. В конце коридора шушукались две молодые медсестры. Вне себя от горя и ярости, она набросилась на них с упреками, потрясая конвертом:

— Кто? Кто передал ей это? По вашей вине она умерла! Это ее убило!

На нее смотрели как на сумасшедшую.

Дома Пайпер ничего не стала говорить дочери, не хотела напрасно ее волновать. Пока Трис была на учебе, женщина вытащила из недр шкафа черное платье, надевавшееся в таких случаях, прогладила и повесила на спинку стула.

Утром Пайпер отправилась на похороны. Она успела привязаться к Эстер — бледной и печальной, похожей на анемичных средневековых дев, — и глубоко переживала эту потерю. Мертвую девушку укутали в слои белоснежной вуали, обложили ее тело лилиями и каллами. В похоронном бюро потрудились на славу: старательно замаскировали шрамы, нарумянили щеки, подчеркнули глаза и линию губ. Она выглядела точь-в-точь как живая, только вуаль не шевелилась от ее дыхания, а сердце не билось.

По традиции присутствующие подходили к гробу и клали цветы Эстер в ноги. Пайпер положила свой букет, следующим кто-то бросил темно-красную розу с черной каймой. Роза упала покойнице на грудь. Невзирая на удивительную красоту цветка, на фоне белого платья Эстер он казался пятном запекшейся крови.

Пайпер на мгновение повернула голову и встретилась с безучастным взглядом чьих-то зеленых глаз. Парень сразу же отвернулся. Про себя медсестра отметила, что одет он был так небрежно, словно вышел прогуляться. Он успел сделать всего несколько шагов, как к нему приблизилась девушка в облегающем костюме и мягко, почти любовно взяла его под локоть. Из-под маленькой шляпки незнакомки виднелись ярко-голубые локоны. Опешив от подобной фамильярности, парень попытался было вырвать руку, но девушка привстала на носочках и шепнула ему на ухо несколько слов, после чего он безропотно последовал за ней.

Мать Трис проводила их взглядом до ограды кладбища. Там стоял еще один человек, и Пайпер без труда узнала его со спины. У нее екнуло сердце. Она не хотела подозревать его, он не стал бы вредить Эстер, ни за что не стал бы, он никогда бы ее не обидел, — по крайней мере, именно в этом убеждала себя медсестра. Но тогда почему Сидни не пришел открыто, а наблюдал за похоронами сквозь решетку, издалека?

Три силуэта вырисовывались на фоне хмурого неба. С такого расстояния Пайпер было трудно разглядеть, что между ними происходит. Сидни вроде бы засунул руку под куртку, и второй парень заметно дернулся, как будто собираясь сбежать, однако девушка с голубыми волосами не растерялась и снова подхватила его под локоть. С виду она держала парня едва касаясь, а в действительности вцепилась в него мертвой хваткой.

К Пайпер обратилась другая медсестра, на церемонию пришли многие ее сотрудники. Женщина на какое-то время отвлеклась, а когда опять взглянула на то место, где находилась троица, их уже и след простыл.

Трис вошла в крошечный туалет, подергала хлипкую дверь, чтобы убедиться, что та запирается, нагнулась над умывальником и включила воду. В кране что-то булькнуло, из него потек маленький ржавый ручеек. Такой водой не умоешься, об этом не было и речи. Девушка ладонями оперлась на раковину и ждала, пока стечет грязь. Она не спешила. Трис сбежала от Сидни и не собиралась возвращаться в ближайшие несколько минут.

Он слишком близко подвел ее к краю пропасти, в которую она боялась заглядывать. По его вине девушка попадала в разные переделки, Трис похищали и связывали, однако все эти злоключения блекли в сравнении с тем, что он ей только что рассказал. Лишь сейчас она узнала, какой именно проступок совершила Лотти. Что Джефф заставил ее сделать. И чем все кончилось.

Тихо журчала вода. Трис взглянула в зеркало — и едва себя узнала. Пока Сидни говорил, любовные метания отодвигались на задний план, а в ее сердце зарождались совсем другие чувства: гнев, страх, печаль. Но она не давала им воли, дослушала до конца, а потом сразу извинилась и отошла. Теперь все они отразились на ее лице, превратив его в уродливую маску. Сидни распоряжался ею, будто одним из своих подчиненных. По его просьбе девушка встречалась с этим чудовищем, с Джеффом, который, впрочем, никогда ей не нравился. И хорошо, что Трис тоже не запала ему в душу, как Эстер, а то ее бы могла постигнуть похожая судьба.

Как это — быть такой, как Эстер? Жить такой? Зеркало было все в трещинах, и на миг Трис почудилось, что это ее исполосовали ножом и обезобразили… В ужасе она закрыла лицо руками.

На обратном пути Трис задержалась у витрины с пирожными. Она хваталась за любую возможность, чтобы подольше не возвращаться к Сидни. На первый взгляд полки ломились от разных сладостей: цветного зефира, глазурных пряников, песочных корзинок с фруктами и кремом и вазочек с желе. Но этот товар не пользовался здесь спросом: большинство изделий пролежали на полках не менее двух-трех дней и выглядели абсолютно не аппетитно. Трис это ничуть не встревожило: ей бы кусок в горло не полез, она всего лишь тянула время. Девушка исподтишка оглянулась на лидера. Откинувшись на спинку дивана, он высматривал что-то за окном.

— Что будете брать?

— Лимонное, — машинально отозвалась Трис. — Да, вот это…

Официантка с трудом отодрала от полки окаменевшее пирожное, положила на блюдце и протянула девушке. Трис побрела к своему столику.

— Если ты больше не захочешь меня видеть… — начал Сидни, оборачиваясь.

— Сид, — она села, — не надо.

Тяжелая тишина легла между ними.

— Ты не будешь есть? — спросил он чуть погодя.

Трис ответила ему сердитым взглядом:

— Издеваешься?

— А зачем покупала? Мне, между прочим, платить.

— Жмот.

Он еле заметно усмехнулся, и уголки ее губ тоже против воли поползли вверх. Это не моя беда, подумала Трис, оправдываясь перед собой, это обошло меня стороной, и потому я могу улыбаться… Однако она лишь на секунду поддалась его обаянию. Тут же посерьезнев, Трис забросала Сидни вопросами:

— Зачем ты вытащил меня из постели и привез сюда? В такое время? Зачем рассказал мне? Чтобы излить душу? Чтобы напугать меня? Чего ты хочешь?

— Помоги мне понять.

— Понять что?

— Что я сделал не так, — выдохнул он. — И как мне все исправить.

— Я не знаю. Почему ты спрашиваешь меня?

— Больше некого.

— А как же твоя новая подруга? — съязвила Трис. — Хлоя?

— Я не доверяю ей, — сказал Сидни, — только тебе. Трис, — лидер чуть подался вперед, — почему Эстер так поступила? Я позволил ей выбрать. Никогда раньше, ради кого бы то ни было, я такого не делал, — он перевел дыхание, — но это ровным счетом ничего не изменило. Я больше не приходил к ней, мне запретили. Да я и сам посчитал, что это к лучшему. Так она могла забыть.

— Она бы никогда не забыла, — Трис опять поддавалась гневу, — да как такое забудешь? Если бы это случилось со мной… — кровь отлила от ее щек, девушка ощутила, как похолодели кончики пальцев, — больше всего на свете я бы хотела, чтобы кто-то за меня отомстил. Но… — и тут она поняла, неожиданно и резко, и ярость сменилась беспросветной тоской, — что бы я делала потом?

— Что ты имеешь в виду?

— У меня бы ничего не осталось.

Она вскинула глаза на Сидни. Девушкой овладела решимость, столь непоколебимая, что это пугало ее саму. Будто кто-то чужой подсказал ей эту дьявольскую мысль, и он же на минуту обрел власть над ее телом. Губы Трис задвигались:

— Ее не вернешь.

— Я знаю.

— Но ты можешь довести дело до конца. Поставить точку.

Он покачал головой.

— Как?

Трис взяла вилочку и с силой вонзила ее в пирожное.

— Ты же палач, — и она жутко улыбнулась, — так сделай то, что получается у тебя лучше всего.

Глава 4.

Ни малейшей боли она не чувствовала. Она не знала, где находится, и не помнила, кто она и как ее зовут. Время от времени над ее креслом склонялась темная фигура и совершала серию загадочных пассов, точно колдовала. Голову фигуры облекал свет. Неужели она вновь попала в Могильную яму? Или же случайно очнулась в каком-то промежуточном месте, там, где из них вынимают все то, что делает их людьми? Страшно. Не успев обдумать эту мысль, она провалилась в пустоту.

Сильная пощечина привела ее в чувство. Сперва она услышала шлепок, удар ощутила лишь спустя мгновение. Перед глазами все закружилось и поплыло, однако лицо человека в белом халате, расположившегося напротив, оказалось знакомым. Обманщица, перебежчица, лгунья… Во рту было солоно от крови. Лотти разлепила губы:

— Что… что произошло?

Она еле ворочала языком.

— Я тебя подлатала, — сообщила Хлоя. Когда у Лотти перестало двоиться в глазах, она увидела, что бывшая напарница вертит в пальцах крошечный кусок металла с расплющенным концом. — Как тебе? Нравится? — Хлоя бросила пулю в эмалированный таз с хирургическими инструментами.

— Шахат… промахнулся?

Хлоя прищурилась.

— Почему ты называешь его так?

Лотти хотела потрогать рану, но руки как будто что-то держало. Она скосила глаза: на левой, вывихнутой в схватке руке белел эластичный бинт, и оба запястья стягивали широкие кожаные ремни. Без особой надежды она подергала ногами. Конечно же, и они были связаны: Хлоя не признавала полумер. У Лотти защекотало в горле, ее разобрал смех. Она вспомнила ту девчонку… его доверчивую подружку… которую они похитили и притащили на свалку. Теперь она сама оказалась в той же ситуации.

Хлоя нетерпеливо покачалась на стуле. Она сидела на нем верхом, сложив на спинке окровавленные ладони. Неужели она провела такие сложные манипуляции в одиночку? Ведь одно дело приложить лед к месту ушиба или продезинфицировать небольшой порез, и совсем другое — вправить сустав и самостоятельно извлечь пулю. Лотти явно ее недооценивала: Хлоя спасла ей жизнь. Но ведь она ее и подставила…

— Да, он промахнулся, — сказала Хлоя, — не без умысла. Если бы он хотел твоей смерти, тебя бы тут не было.

— И они… остальные… не стали проверять?

— Ты выглядела достаточно мертвой.

— Х… Хло?

Лотти внезапно позеленела, и Хлоя едва успела подставить таз, как ее вырвало. Лотти тотчас почувствовала облегчение, ее перестало мутить, зрение прояснилось. Где они сейчас? Карательница осмотрелась, насколько позволяли ремни. Похоже на подвал, вон там, в углу, лестница наверх… Память иногда ее подводила, однако сейчас Лотти не покидало ощущение, что она не только была здесь раньше, но и сидела в этом самом кресле…

— Аирре… знает?

— Для всех остальных ты умерла. Он тебя не ищет. Я позабочусь о том, чтобы так было и впредь. Здесь только ты и я, Лот, — из кармана халата Хлоя вынула стальной шприц, и Лотти опять посетило чувство дежа вю, — и, уверяю тебя, мы отлично повеселимся.

Хлоя нервно ерзала на заднем сиденье. Она едва сдерживалась, чтобы не забарабанить пятками по корпусу мотоцикла. Они застряли в дорожной пробке, и не стоило надеяться, что в ближайшее время ситуация улучшится: бесконечная вереница автомобилей исчезала далеко за горизонтом. Как только Сидни трогался с места, во всем ряду поочередно зажигались стоп-сигналы, и ему приходилось снова нажимать рычаг тормоза.

Солнце било им прямо в лицо. В кои-то веки Хлоя не стала выряжаться, как кукла, и оделась соответственно случаю: серый свитер, черная кожаная куртка на молнии и рваные джинсы с огромными прорехами на коленях. На стеклах ее очков-авиаторов играли золотые блики.

В последнее время Сидни все чаще пренебрегал безопасностью. Он оставил свой шлем в гараже. Хлоя явно собиралась прокатиться с ветерком, а если бы он вдруг не справился с управлением, на такой скорости его бы ничего не спасло. Их обоих разбило бы вдребезги, как фарфоровые фигурки, а останки растащило бы по асфальту. Сидни живо представил себе эту сцену.

— Дрын-дрын-др-р-р!

— Не будь ребенком.

Мотор работал вхолостую. Лидер ждал, пока цепочка машин сдвинется хоть на дюйм. Он полностью разделял нетерпение Хлои, однако автомобили стояли плотными рядами, чуть ли не впритирку, между ними был лишь крошечный зазор. Его «вдова» бы там не прошла. Он то и дело поглядывал в зеркало на пассажирку. Хоть бы Хлоя не попыталась выкинуть что-нибудь безумное…

Едва он об этом подумал, как колонна пришла в движение. Сидни убрал ногу и нажал на газ, и тут Хлоя резко подалась вперед, вжавшись ему в спину, а ее ладонь легла на ручку газа поверх его руки. Она вывернула руль, и Сидни не успел среагировать: мотоцикл пересек разделительную линию и оказался на встречной полосе.

Клаксон загудел совсем близко, мимо на бешеной скорости пронеслось красное пятно, обдав их холодным потоком воздуха. Другие водители высунулись из окон и глазели на двух умалишенных, перегородивших шоссе: по прогнозам, жить им осталось считанные секунды. Стряхнув руку Хлои, лидер отчаянно вильнул, чтобы избежать следующего столкновения.

«Вдову» повело. Они чудом разминулись с еще одним автомобилем, когда следом выскочила белая «тойота». Под громкий визг покрышек Сидни рванул руль и завалился вбок вместе с мотоциклом. При входе в поворот он выставил ногу и коснулся ботинком асфальта, сдвинув центр тяжести и усилив торможение.

«Тойота» прошла на волосок от мотоцикла и чиркнула левым боком по отбойнику. Краску на двери процарапало до металла. Водитель вышел из машины и разразился грязной бранью, а Хлоя дико хохотала, показывая ему средний палец. Воняло жженой резиной.

— Да ты совсем психованная, — бросил ей Сидни.

Он надвинул на глаза мотоциклетные очки, ослабил ремень, врезавшийся в затылок, и дал газ. Вдогонку им летели проклятья, но все прочие звуки потонули в выстрелах мотора и реве ветра.

Через несколько минут они увидели причину пробки: два автомобиля столкнулись на перекрестке лоб в лоб. Капот одного из них смяло в гармошку, по лобовому стеклу змеились мириады трещин; второй практически не пострадал. Стояли полицейские машины, «скорые», на тротуаре толпились зеваки. Сидни смотрел на огонек светофора, не забывая следить за Хлоей: как бы она опять не взяла управление на себя и насмерть не сбила кого-нибудь на переходе.

На автостраде лидер крутанул ручку газа. Мотор взвыл, за «вдовой» вздымались клубы пыли. Он выжал из мотоцикла сотню миль в час, потом добавил еще. Его опьяняло ощущение скорости, сзади подпрыгивала и визжала от восторга Хлоя. Сидни ощутил перенос веса: она привстала на сиденье.

— У-и-и-и! — Хлоя раскинула руки. — И-и-и-и-й-а-а-а-а!

— Дура! — заорал он, сбрасывая скорость. — Сядь! Держись за мой ремень!

— У-ух-ха-а-а! — не реагировала она. — Ха-ха-а-а-ха-а!

Сидни попытался схватить ее за полы куртки и усадить обратно, но ткань хлестала на ветру и проскальзывала между пальцев. Вести мотоцикл одной рукой было трудновато, еще и с пассажиркой на борту. Он предупредил:

— Свалишься на повороте!

— А ты-ы… не… повора-а-чи-ва-ай!

Они преодолели около тридцати миль и остановились на привал. На обочине остывал мотоцикл, выхлопные трубы сверкали, точно облитые медью. Сидни курил, привалившись к парапету моста. День угасал у него за спиной. Хлоя перегнулась через перила, свесила руки и завороженно смотрела, как на воде дробятся лучи. Солнце подсвечивало ее красные волосы, и они отдавали рыжиной. Она напомнила ему Лотти. Лидер внезапно задался вопросом, а что произойдет, когда она испробует на себе все цвета радуги? Начнет по новой?

— Спасибо за помощь.

— А, ерунда, — отозвалась Хлоя. Сидни, разумеется, имел в виду утро похорон Эстер. В этот раз они не заключали никаких абсурдных соглашений, и за это он тоже был ей благодарен. — Сочтемся.

Он потянулся за следующей дозой никотина. Чуть поколебавшись, Сидни предложил закурить и девушке. Хлоя взяла у него сигарету и наклонилась к огоньку.

— Как она? — не выдержал он.

— Ты о ком?

— Не придуривайся. Ты прекрасно знаешь, о ком я.

Хлоя ухмыльнулась, сложила губы трубочкой и выпустила колечко дыма.

— Ну и? Как поживает твоя подруга?

— Подруга? — переспросила она с непритворным удивлением. — Но она никогда не была мне подругой. Ты неправильно определил характер наших отношений. Или я сама ввела тебя в заблуждение? У меня нет друзей. У нас, — Хлоя бросила на него многозначительный взгляд, — никаких друзей быть не может.

— Короче, — сказал Сидни, — с ней все в порядке?

— Она замечательно себя чувствует. Покажешь, как управлять мотоциклом?

— Это еще зачем? — пробормотал он.

Хлоя настаивала, и Сидни сдался. Некоторое время он объяснял ей назначение ручек и рычагов, дал понажимать на стартер и немного поездить по поляне, отталкиваясь ногами от земли.

— А твой Видящий?

— Что насчет него?

— Он не зовет вас?

— Ты раньше не был таким скучным. Или был? — Хлоя отпустила руль и потерлась задницей о сиденье. Сидни смотрел вопросительно, не получив ответа. — Есть разные способы приглушить зов.

— Например?

— Например, — она еле заметно повела плечом, — наркотики. Но с карателями все не так просто. Лотти прямо трясло в такие моменты, хотя у нее в голове всегда не хватало винтиков. Однажды она чуть не откусила себе язык. А ты хочешь попробовать? — Хлоя провела языком по губам. — Стать моей подопытной крысой? Вместе у нас больше шансов найти лекарство от твоей головной боли. А?

— Звучит не очень заманчиво.

Хлоя засмеялась.

— У меня есть и запасной вариант.

— Какой?

— Тебе он не подходит. — И она тотчас сменила тему: — Погнали? Теперь я поведу.

— Э-э-э!

Сначала Сидни и слышать ничего не хотел, однако она так канючила, что он подумал: почему бы и нет? Он помог вывести «вдову» на дорогу и лишь тогда устроился сзади. Хлоя оглянулась:

— Готов?

— Нет.

Хлоя закинула руку назад и похлопала его по бедру.

— Не теряй бдительности, командир, — и она завела мотор, так что Сидни не расслышал следующих слов, — Черный Вестник намного ближе, чем ты думаешь.

Когда Лотти снова очнулась от забытья, Хлоя писала что-то за столом. Что произошло после того, как она ввела ей несколько препаратов подряд? Этот эпизод стерся из дырявой памяти Лотти и затерялся среди сотен ему подобных. Хлоин халат висел на стуле, она сидела в джинсах и сером свитере. В подвале запахло чем-то новым: бензином? Лотти приподнялась на локте. Что-то мешало ей двигаться свободно.

— Ты… выходила?

Хлоя обернулась.

— Конечно, — сказала она, — я же не узница, как ты. Но это так трогательно… что ты не хочешь расставаться со мной ни на минуту. И кстати… — она подергала за свитер, — у тебя очень удобная одежда. Донашиваю, как за старшей сестрой, не выбрасывать же, а ты теперь в обновках… — Хлоя скрестила лодыжки и наклонилась вперед. — Прямо зависть берет. Сидит на тебе, как влитая, и открывает ноги. У тебя длинные ноги, Лот. Мальчикам нравится. Такими можно гордиться.

Лотти опустила взгляд: на ней была смирительная рубашка. Подол задрался во время сна, и из-под него торчали худые ляжки. Двухметровые рукава были связаны в тугой узел за спиной, на ключицы давила странная тяжесть. Лотти задергалась, пытаясь освободиться. Что-то зазвякало и загрохотало: пришла в движение огромная цепь, лежавшая на каменном полу. Цепь тянулась к узнице и крепилась к ее ошейнику сзади. Внутри у Лотти все вскипело. Она захрипела и выкатила глаза.

— Ты… ты… уб… убью…

— Так, — Хлоя погрозила ей пальцем, — давай обойдемся без истерик. Подумай о других. У тебя будет припадок, и кому потом убирать? Ты очень нестабильна, Лот. Иногда ты меня пугаешь.

Скрежеща зубами, Лотти с ненавистью глядела на нее.

— Ладно, — сжалилась Хлоя, — продолжим позже. Я дам тебе поспать еще немного… а то ты слишком возбудилась. — Она взяла со стола миску, налила туда воду из бутылки, поставила на пол и ногой подтолкнула к Лотти. — Может, у тебя пересохло в горле? Пей.

Узница не шевельнулась.

— Пей, — повторила Хлоя, — сколько сможешь. Хочешь ты или нет, мне надо вывести из твоего организма остатки лекарств.

За окном барабанил дождь. Райс вновь лежал в больнице, а она сидела у его постели. Не зря ведь говорят, что история идет кругами… Хетт отдала бы многое, чтобы вырваться из этой бесконечной петли.

На первых порах они оба не ладили с Сидни. Пока Шена была жива, у Хетт и мысли не возникало, чтобы сблизиться с кем-то еще, Райс тоже ни в ком не нуждался и прекрасно справлялся собственными силами. К командиру он поначалу относился с изрядной долей настороженности, но время сгладило острые углы. Вот только Хетт упустила момент, когда это случилось. И хоть на нем все заживало, как на собаке, а врачи сказали, что на лице не должно остаться никаких следов, готесса никак не могла взять в толк, откуда берет корни его фанатичная преданность, его готовность жертвовать собой. Это порождало целый ворох новых подозрений и выводило ее из себя.

Райс почесал руку. Хетт не раз обращала внимание на его шрамы, однако не решалась ничего спрашивать, иначе пришлось бы отплатить услугой за услугу и рассказать что-то о себе. Таковым было негласное соглашение, и до сих пор готесса ревностно оберегала свои секреты. Любой вопрос о ее прошлом воспринимался Хетт как грубое вторжение в личное пространство и приравнивался к объявлению войны. Но и она постепенно привыкла к Райсу. Слишком долго они варились в одном котле.

— Что это?

— Не поверишь.

— Испытай меня.

Он сдерживался, чтобы не улыбаться. Поменьше мимики, посоветовал ему врач, если хочешь остаться красавчиком. В больнице каратель скучал, особенно досаждал постельный режим, и визиты Хетт вносили в его жизнь небывалое разнообразие.

— Ты знаешь правила, — произнес Райс.

— Хорошо.

Она закатала рукава.

— Ух ты, — сказал он. — Больно было, наверное.

— Не знаю… не помню. Теперь ты.

Он показал ей левую руку. Хетт заколебалась, и тогда Райс положил ее пальцы на свои шрамы, чтобы она ощутила, насколько они выпуклые. Какие-то скопления точек… Шрифт Брайля? Это никак не ассоциировалось у нее с Райсом. Хетт думала, что он такой же, как она… Конечно, в этом отношении у всех гулей было что-то общее, отличался лишь способ самоубийства.

— Ты ни за что не догадаешься.

— Шрифт для слепых? — озвучила свою гипотезу Хетт. — Ты был…

— Нет. Дай руку еще раз.

Райс направлял ее пальцы, и Хетт вновь ощупала цепочку рельефных символов у него на коже. У нее внезапно подогнулись колени, пришлось опуститься на кровать. Она как будто разделила с ним что-то очень интимное.

— Это… буквы?

— Да. Обычные буквы. И цифры. Но их не разглядишь, можно только почувствовать… Они у всех на виду, и тем не менее… Правда, обалдеть? Такое могло прийти в голову только законченному торчку. — Каратель выпустил ее руку. — Каким я и был.

Хетт разобрало любопытство:

— Откуда ты знаешь?

Он не торопился отвечать.

— Это останется между нами.

— Конечно, — заверила она. — Кому бы я стала это рассказывать?

Райс не страдал излишней подозрительностью, но Хетт перехватила взгляд, который он бросил на приоткрытую дверь. Она встала и закрыла ее: не на замок, палаты не запирались изнутри.

— Так лучше?

Он кивнул. Хетт вернулась на свою позицию и с заговорщицким видом приблизила к нему лицо.

— Эти буквы… и цифры… это адрес, — Райс взглянул на нее чистыми прозрачными глазами, — адрес места, где я когда-то жил.

Часть 5.

Глава 1.

— А вам точно туда надо? — спросил таксист.

Он взглянул на пассажирок в зеркало заднего вида: они сидели по разным углам. Одна из них, вся в черном, надвинула капюшон на глаза, обняла себя руками и нахохлилась, будто от холода, хотя печка в машине работала на полную мощность, вторая же, очень красивая, в светлом кашемировом пальто, в задумчивости жевала шоколадный батончик. Они и головы в его сторону не повернули.

— Я в те кварталы не поеду… Мне машина дорога. И вам туда не стоит соваться, это не место для таких, как вы… Могу остановить поблизости. Где вас высадить?

Шена не реагировала, вновь откусив батончик. В салоне пахло ее духами. Эффектная девушка, что и говорить, как с глянцевой обложки сошла… В ожидании ответа водитель вел машину с прежней скоростью. Зачем им понадобилось в эту глушь? Сумасшедшие? Искатели приключений? Когда автомобиль повернул налево, вторая пассажирка быстрым движением отбросила капюшон и одарила таксиста испепеляющим взглядом.

— Останови!

От неожиданности он резко вдавил педаль тормоза. Шена уронила шоколадку себе на колени. Хетт никогда не пристегивалась, и ее швырнуло на спинку переднего сиденья. Шипя от злости, она выбралась из такси и в отместку что есть силы хлопнула дверью. Шена вышла со своей стороны, стараясь не запачкать пальто. Водитель чуть помедлил, авось передумают, однако девушки явно не планировали возвращаться в машину.

Хетт развернула мятую карту, повертела ее так и эдак и еле слышно чертыхнулась. Из-за Сидни и его идиотских правил им приходилось руководствоваться бумажными картами и дорожными указателями, как каким-то неандертальцам.

— Дай сюда, — сказала Шена. За ее спиной кривыми обломками возвышались покинутые дома. После минутного размышления она ткнула пальцем в точку на карте. — Мы тут.

— Здесь все одинаковое, — буркнула Хетт, несколько пристыженная тем, что не смогла разобраться сама. — Одни руины.

Они зашагали по вздувшемуся и разбитому асфальту вдоль череды мертвых бетонных коробок. В рытвинах блестела грязная вода и лежал талый снег. Постоянно сверяясь с картой, Шена указывала дорогу. Дневной свет посерел, сгустились зимние сумерки. Вокруг чернели ржавые остовы недостроенных зданий. Обезлюдевшие школы и детсады встречали прохожих темными рядами окон. Временами до их слуха долетали шорохи, что-то то и дело шныряло между обветшалыми домами, люди или бродячие собаки, и обеим девушкам было неспокойно.

— Подожди…

С другой стороны здания зиял провал, его часть буквально висела над пропастью. Из дыры на них дохнуло могильным смрадом Бээр-Шахат, и Хетт испуганно попятилась. Шена поискала взглядом адресную табличку. Ветер гонял по пустырю консервные банки и обрывки газет. Если тут когда-то и имелась табличка, то она давно покоилась под грудами кирпича и отвалившейся плитки.

— Мы на месте.

Шена спрятала карту: другого похожего дома поблизости не было. К двойным дверям вела широкая лестница, но она не торопилась входить. Дрожащими пальцами Хетт вытащила сигареты и закурила, чтобы успокоить нервы. После пары жадных затяжек она запрокинула голову и окинула взором одноэтажную постройку. В дальнем окне осколки стекла составляли сложный узор, и там что-то поблескивало. Свеча, догадалась она. В мертвых районах не было ни электричества, ни водоснабжения, ни прочих благ современности, как не было у здешних жильцов паспортов и медицинских карточек. Тех, кто желал здесь поселиться, встречал лишь средневековый комфорт, и они довольствовались малым.

Затушив сигарету о стальной каблук и бросив ее в мусорную кучу, Хетт облокотилась на погнутые перила с облезшей краской. Видя, что напарница колеблется, она подтолкнула ее к действию:

— Ты идешь?

— Да.

Они одновременно ступили на лестницу. Шена боролась с собой. Девушки поднялись вместе, однако наверху ее решимость дрогнула вновь. Она остановилась. Как же здесь дурно пахло! И зачем она только надела любимое пальто?

— Что с тобой? — осведомилась Хетт.

— Слушай… — начала Шена, — а как мы будем это делать?

— Понятия не имею.

— Так ты ничего не продумала наперед?

— Нет. А ты? — отпарировала подруга. — Разве не вы с Сидни отвечаете за планирование операций?

Действительно. Без какого-либо умысла Хетт попала прямо в цель. В последнее время мысли Шены вращались вокруг одного Сидни, и она не понимала, почему Дроу послала сюда их обеих. Райс пользовался подручными средствами, он делал оружие из чего угодно, Сидни носил пистолет. Ни для кого из них не составило бы труда выполнить это задание. Но Дроу… Бессмысленно думать об этом сейчас.

— Может… — спросила она безо всякой надежды, — ты как-нибудь справишься без меня?

— Ты шутишь?

Шена посмотрела в глаза напарнице.

— Я не карательница, — сказала она.

— А я? — возмутилась Хетт.

— Я никогда никого не убивала.

— Я тоже. Пока еще нет. Ах вот оно что… — и Хетт презрительно скривила губы, — когда настало время запачкать ручки, ты решила дать по тормозам.

— Говори что хочешь. Я не смогу.

— Так ты сдрейфила? Надо же… ты просто трусиха?

Шена молчала. Сообразив, к чему все идет, Хетт насупилась. Даже здесь, на лестнице, стояла страшная вонь, из дверного проема, прикрытого двумя картонками, разило помойной ямой. Ей точно так же не хотелось туда заходить, но она решительно взяла подругу за локоть и сильно сжала.

— Идем.

И Хетт потянула Шену за собой. Они вошли внутрь. Их обдало такой смесью запахов, что желудки тут же взбунтовались. Хетт зажала пальцами нос, Шена закашлялась, прикрывая рукавом лицо. Она все сокрушалась о своем пальто.

Под ногами хрустели осколки стекла и посуды. Хетт достала фонарик и осмотрелась. Во всех углах громоздилась грязная одежда, огромные смрадные лужи блестели на полу. Луч света выхватывал из тьмы пустые пакеты и банки… горки бутылок… гниющие остатки чьего-то обеда… засаленный матрас… пока не озарил лицо человека, больше напоминающего живой труп.

Шена вскрикнула, однако человек даже не дернулся. Его глубоко запавшие глаза были широко раскрыты, зрачки не сужались на свету. Он был здесь не весь, его разум витал где-то далеко.

— Как думаешь, — шепнула Хетт на ухо подруге, — что ему снится?

— Дура, — оттолкнула ее Шена. — Нам дальше по коридору.

— Да… На поиски феи, которая дарит им такие прекрасные сны…

— Замолчи.

По пути девушки наткнулись еще на дюжину человек, мужчин и женщин, в таком же состоянии, а может, среди них и нескольких подростков. Определить возраст этих существ, каждый миг балансировавших на грани жизни и смерти, оказалось практически невозможно. Все они выглядели если не изможденными стариками, то умирающими на последней стадии чахотки.

Одно из центральных помещений было оборудовано под своего рода лабораторию. В придачу к вездесущим запахам разложения оттуда несло еще и химикалиями. Хетт посветила внутрь. На столах выстроились различные стеклянные емкости, приборы для дистилляции и еще какие-то аппараты, о назначении которых девушки не догадывались. Работала газовая горелка.

Хетт вдруг выключила фонарь и прижалась к стене: в полумраке лаборатории что-то задвигалось. Шена последовала ее примеру, и они с минуту прислушивались к дыханию друг друга и к гудению горелки. Не все обитатели этого места ушли в страну фантазий: некоторые исполняли роль сторожей. Если поднимется переполох, непрошеным гостям придется срочно уносить ноги. Шена начинала впадать в панику. С каждой секундой она все меньше и меньше представляла, как им удастся выполнить свою задачу.

Практически на ощупь девушки добрались до комнаты в конце коридора. Занавеска из цветных бусин мягко искрилась в оранжевом сиянии свечи. Хетт осторожно откинула штору. Фея, ведьма и убийца спокойно спала на засаленных шелковых простынях, опоив остальных своим дьявольским зельем. Ее комната находилась как раз над тем местом, где дом нависал над бездной.

Шена заламывала руки.

— И что теперь? Что теперь?

Хетт взглянула на напарницу и покачала головой: от Шены не будет никакого проку, в худшем случае перебудит всех. Не то чтобы она с самого начала рассчитывала на какую-то помощь…

— Уйди.

Шена побледнела еще сильнее.

— Уйди, — тихо повторила Хетт, — я сама все сделаю. А ты постой на стреме. Вдруг там что… С этим ты справишься?

Не дождавшись от подруги утвердительного кивка, Хетт всучила ей фонарь и вошла в комнату. Полог чуть слышно зазвенел и сомкнулся за ее спиной. Деревенеющей рукой Шена стиснула фонарь. Ее сердце стучало как сумасшедшее. Она прислонилась затылком к стене и посмотрела в темный проход.

Тем временем в комнате поднялась возня: кто-то будто барахтался в одеяле. Раздались глухие звуки борьбы, надсадное хрипение и сдавленные стоны. Шена подавила всхлип. Возня продолжалась.

Потом все стихло. Шена переборола страх и украдкой заглянула в комнату.

Хетт нависла над бесчувственной жертвой и сжимала ее горло своими белыми руками с длинными и изящными пальцами. Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы, ее волосы ниспадали на женщину сплошной черной пеленой. Она все давила и давила, впервые лишая человека жизни, однако на этом побагровевшем от натуги лице застыло совершенно равнодушное и мертвое выражение: настолько слепым и глухим было это убийство.

Девушки выбрались на улицу и скрылись за углом соседнего здания. Повсюду царила густая темень, вдоль дороги склонили головы разбитые уличные фонари. Хетт опустилась на нижнюю ступеньку крыльца, чтобы перевести дух. Сюда бы преследователи не добрались, да в такой поразительной тишине погоню было бы слышно за милю.

Шена часто и жадно дышала, вокруг ее рта клубился пар. Свежий морозный воздух отрезвлял и прояснял мысли. Пальто теперь точно с душком, думала она, и его, скорее всего, придется выбросить. Жалко, такая красивая, дорогая вещь… Она одевалась по погоде, чтобы не выделяться из толпы: под пальто была шерстяная юбка и теплые колготки. Осенью Шена носила кожаную куртку, длинные мужские рубашки и джинсы к ним в тон. Что ни надень, все смотрелось на ней элегантно и стильно, однако Сидни никогда не придавал значения ее внешнему виду…

Озираясь, она потерла ладони друг о дружку.

Хетт обнаружила, что выкурила последнюю сигарету, и в порыве раздражения лягнула поваленный рекламный щит. Оглушительно лязгнул металл, заставив Шену вздрогнуть. Она старалась забить голову пустяками, лишь бы ненадолго забыть, задвинуть куда-то подальше ту страшную сцену в своем сознании…

Склоненный черный силуэт — кошмарно, чудовищно, удушливо черный… И тень от распростертых крыльев на стене.

Конечно, ей все почудилось. Воображение сыграло с ней злую шутку, не более того… Очнись, Шена, приди в себя. Это же твоя лучшая подруга, Хетт, а не какой-то беспощадный ангел-истребитель. Она такая же, как ты, вы столько пережили вместе… Нет, оборвала себя Шена, нет. Не такая.

И тут ветер донес до них плач.

Шена дернулась, как ужаленная, и ошеломленно оглянулась по сторонам. Тоненький жалобный голосок звал ее, именно ее, моля о помощи, и это мигом оттеснило на задний план все былые страхи и тревоги. От изумления Хетт приоткрыла рот. Ошибки быть не могло: где-то неподалеку плакал ребенок. Тем не менее, приступать к поискам она не собиралась и лишь безучастно наблюдала, как напарница в каком-то диком исступлении бегает перед зданием, обшаривая закоулки и разгребая мусорные кучи руками в лайковых перчатках.

А детский голос все тянул свое скорбное ламенто.

Шена перешагнула через живую изгородь, претендовавшую на звание джунглей, и под куском брезента обнаружила младенца, настолько грязного, что его можно было принять за негритенка. Она подняла его с земли и как следует обтерла своим шарфом. Девушка покачала малыша на руках, и в ее объятьях он сразу затих и только глядел на благодетельницу широко раскрытыми глазами.

Она подошла к Хетт.

— Подержишь?

— Фу! — с явным отвращением воскликнула та, но ребенка все же взяла.

Хетт первый раз видела новорожденного вживую, еще и столь близко от себя. От него исходил теплый кисловатый запах. Из вредности она щелкнула малыша по носу. Крошечное личико сморщилось, и он захныкал.

Шена сняла пальто и завернула в него найденыша, как в одеяло. Обиженный ребенок все еще всхлипывал, и за неимением пустышки она протянула ему свой палец. Он обхватил палец ручонками и сунул в рот.

В то время как напарница нянчилась с младенцем, Хетт презрительно кривила губы и цокала языком, а ее скептицизм рос. Однако дальнейшее развитие событий обескуражило бы и самого Будду. Шена заявила:

— Мы возьмем его с собой.

— Ты рехнулась? — тотчас взбеленилась Хетт. — Клади его на ступеньки и пошли. Это то еще захолустье, но и тут живут люди… Кто-то найдет его утром.

— Люди? — переспросила Шена, и в ее голосе послышались стальные нотки. — Эти люди оставили его на улице и бросили умирать. Если мы не заберем его… он умрет от голода или замерзнет насмерть. — И она автоматически прижала к груди мальчугана. — Я не брошу его. Ни за что.

Подруга проявила такую твердость характера, что на несколько секунд Хетт лишилась дара речи. Потом она запрокинула голову и истерически расхохоталась. Шена тащила в штаб всех больных уличных животных, пока у Сидни не лопнуло терпение. Он велел не устраивать там зоопарк. Теперь Шена, видимо, решила приютить и младенца, как будто с ним столько же хлопот.

— Проснулся материнский инстинкт? — потешалась Хетт. — А кто же будет папочкой? Сидни? То-то он обрадуется! — От смеха она согнулась пополам. Шена сжала губы в тонкую ниточку. Ребенок переводил взгляд с одной девушки на другую. — Нет, ты серьезно? — Хетт с трудом подавила новый порыв хохота и снисходительно улыбнулась. — Слушай, заинька, не дури. Ты хоть на миг представь, сколько с ним возни! Это же чертов младенец! В отличие от нас, ему регулярно надо жрать, а еще он орет как резаный двадцать четыре часа в сутки, и кто поменяет ему памперс, когда тебя не будет рядом? Дроу? — Живо представив эту сцену, Хетт опять прыснула со смеху. — Да она пошлет тебя к дьяволу!

Шена продолжала молчать и глядеть куда-то вдаль, и Хетт тронула ее за руку.

— Шена, Шеночка, драгоценная ты моя. Посмотри сюда.

Медленно и нехотя Шена обратила на нее взгляд.

— Мы. Не можем. Взять. Ребенка.

Хетт не знала, как еще аргументировать свою позицию, и ей оставалось только ждать. Малыш успел задремать и мирно посапывал у Шены на коленях, не подозревая, что решается его судьба. Чуть погодя Шена ответила:

— Да, наверное.

Хетт еще больше озадачилась.

— Тогда в чем дело? — осведомилась она.

— Отнесем его в больницу.

— С ума сошла? Там повсюду камеры слежения!

— Нам не надо заходить внутрь. Мы положим его в бэби-бокс.

— Куда? — не поняла Хетт.

— Это специальный отсек для подкидышей, — пояснила Шена. — Со стороны улицы есть открытая дверца. Кладешь туда ребенка, и сразу срабатывает сигнал… — Она поймала на себе подозрительный взгляд Хетт и, опережая поток вопросов, сбивчиво добавила: — Я… я видела такие. Над ними висят плакаты и… там все написано. Это ведь далеко не единичный случай, так что… Мы просто положим туда мальчика и уйдем.

— Не мы.

— Что?

— Не мы, — повторила Хетт. — А ты одна. Пойдешь и засунешь этого орущего засранца в приемник, если тебе так хочется. — Она встала и отряхнулась. — А я в это время куплю себе сигарет.

Убедившись, что в штаб-квартире больше никого нет, а на лестнице не слышно шагов, Шена постучалась к Дроу. Видящая крайне редко покидала свое убогое логово, даже если это означало перейти в соседнюю комнату. А еще ей приносило удовольствие заставлять себя ждать.

Из-под двери чулана лился призрачный свет. Видящая превосходно ладила с Сидни и другими членами команды. Кроме Шены. Они так и не нашли общий язык. Возможно, Дроу до сих пор не простила девушке того путешествия по Могильной яме, когда ее поместили в разбитую пудреницу и надолго упрятали в темный карман. Или же они просто не сошлись характерами.

Тишина. Какое-то время Шена мерила шагами гостиную. Выглянет Дроу или нет? Да сколько можно? Не выдержав, она постучала вновь. Мучимая страшными подозрениями, она не находила себе места. Нет ответа. Шена надавила на дверную ручку.

Они одновременно повернули к ней головы: та, что сидела на куске дерюги в центре комнаты, и другая, зеркальная. Обе уставились на вошедшую своим потусторонним зеленым взглядом.

— Зачем ты послала меня туда? — без предисловий спросила Шена. — Ты же прекрасно знаешь, что я не гожусь для таких заданий. Так почему? Чего ты этим добивалась? Что хотела показать? Ты меня предупреждала?

— Да, — ответили обе Дроу.

И отвернулись. Шена опешила. Ее бросило сначала в жар, потом в холод.

— Да?.. — Десятки мрачных предположений, одно хуже другого, пронеслись у девушки в голове, и она не сразу подобрала слова. — И в чем же заключалось это предупреждение?

Лишь на миг Видящая поглядела в ее сторону. Потом она сказала своему отражению:

— Что бы ты ни задумала…

Остановись.

Глава 2.

— Твой старый адрес? — опешила Хетт. — Не может быть.

— Я же говорил, что ты не поверишь, — с горькой улыбкой произнес Райс. — Я бы и сам не поверил на твоем месте. А хочешь, я отведу тебя туда? Когда меня выпишут?

— Подожди… ты хочешь сказать… — его заявление перевернуло все верх дном, и мысли Хетт закружились безумным вихрем, — что этот дом все еще стоит? Что ты… умер не так уж и давно?

— Да. Я был там. И видел своего старика.

От изумления Хетт разинула рот.

— Ты говорил кому-то об этом?

— Я попросил Шену пойти со мной. По пути она пыталась меня переубедить. Говорила, что мы теперь совсем другие и не можем вернуться в прежнюю жизнь… что мир считает нас мертвыми и я сведу с ума своих родных, если они меня увидят.

— Шену?..

— Но я не отступил. А ты бы отвернулась от своего прошлого?

Вместо ответа Хетт показала ему уродливые шрамы у себя на руках.

— А ты как думаешь?

Он промолчал.

До того переломного момента остальные члены команды не были ему ни друзьями, ни товарищами, он без колебаний поворачивался к ним спиной и поступал по-своему. С Шеной они почти не общались и контактировали лишь по необходимости, но тогда она чуть ли не за рукав его тянула. Умоляла не торопиться, хорошо подумать и не принимать опрометчивых решений. За кого она волновалась больше? За самого Райса или за его дряхлого полуслепого отца?

Шена последовала за ним неизвестно куда, хоть и очень удивилась, когда он попросил уделить ему немного времени и даже предупредил: с работой это не связано. И впоследствии она не выдала его Сидни. А ведь репутация у карателя была еще та… Райс не просто любил избивать других парней, он от этого балдел, пусть и никогда не позволял себе зайти слишком далеко.

— Он узнал тебя?

— Отец? Нет. Он очень плохо видит.

— Но потом ты сказал ему?

Райс опять помотал головой.

— Нет.

— Почему?

— Он смирился с потерей. Его боль притупилась. Зачем бы я стал ворошить его память? Ради чего? Чтобы он обнял меня, как сына, и окончательно сбрендил? Чтобы вновь заставить его страдать?

А еще он расценивал свое молчание как любезность по отношению к Шене. Но этого каратель никому не говорил, как и того, что знал о ней больше остальных. В свете последних событий Райс опасался навлечь на себя подозрения, а тогда предпочитал держаться подальше от их глупых перебранок и амурных дрязг. Меньше всего он хотел встревать в их любовный треугольник и превращать его в квадрат.

— Мы преступники и убийцы, — продолжил Райс. — А если бы меня схватили? Если бы он увидел меня в новостях?

— Но ты же пошел туда…

— И я хотел прийти еще раз. Очень хотел.

— Он еще жив?

— Да.

— И ты до сих пор к нему ходишь?

— Иногда. Он старый и одинокий человек. Я помогаю ему по хозяйству. Иногда даже остаюсь на ночь и лежу в кровати его сына… Его звали Джаспером.

— Значит… — медленно произнесла Хетт, — и наши имена… тоже лживы. Это случайный продукт сознания… как сны.

— Нет, — возразил он. — Я не Джаспер. Я Райс. Тот парень никогда мною не был, я его не помню. Я совсем другой человек. Может, он и выглядел, как я, но это единственное, что нас связывает.

— И ты так в этом уверен? Я тоже кое-что о себе знаю, — разоткровенничалась Хетт, — когда-то я весила в два раза больше, чем сейчас. Наверное, меня затравили ровесники. Бээр-Шахат сделал из меня худышку, но вот здесь, — и она положила ладонь на сердце, — я все еще безобразна.

Райс собирался что-то ответить, но тут в дверь постучали, и в палату вошла медсестра. Она холодно взглянула на задержавшуюся посетительницу и сообщила менторским тоном:

— Больному нужен отдых.

Пациент послал ей очаровательнейшую из улыбок:

— Можно еще минутку?

— Не надо, — Хетт поднялась, — я и так засиделась.

После происшествия с Эстер здесь усилили охрану. Порядки в больнице стали строже, а у входа круглосуточно дежурил полицейский, и Хетт не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Кивнув карателю на прощание, она подхватила сумку и вышла в коридор. Однако не успела она пройти и несколько шагов, как ее догнала медсестра.

— Извините… — начала Пайпер, — раньше его навещал еще один парень… Такой высокий и темноволосый. Вы его случайно не знаете?

На этот случай у них имелись вполне четкие инструкции. С окаменевшим лицом Хетт ответила:

— Он уехал из города. — И, чтобы у медсестры не осталось никаких сомнений, добавила: — Навсегда.

Хлоя взяла с полки гипсовую фигурку слона с отбитым ушком, чуть повертела в руках и поставила обратно. Забытая прежними жильцами вещь. А вот книги приобретали недавно: они выглядели новыми. Вряд ли их купили для чтения, скорее, чтобы заполнить стеллаж или что-то между ними спрятать.

Она обернулась и окинула взглядом гостиную. Когда-то Шена пыталась разнообразить унылый здешний интерьер, но только зря потратила время. Квартира так и не стала казаться жилой. Тут все еще было тоскливо, холодно и голо, как в зале ожидания на железнодорожной станции.

По выцветшему ковру с помятым ворсом расхаживали в грязной уличной обуви, и он производил весьма удручающее впечатление. Хлоя тоже решила не снимать ботинки, чтобы не нарушать традицию, и с ногами забралась на диван.

— Уютненько у вас тут, — соврала она, — только немного скучновато.

Хетт упала в соседнее кресло и тотчас же вспомнила, почему остальные предпочитали диван. Старые продавленные кресла напоминали опасные зыбучие пески: едва им удавалось привлечь уставшего гостя, как они глубоко проседали под его тяжестью и пытались засосать жертву в свои недра.

— У нас есть телевизор, — рассеянно молвил тот самый Сидни, который уехал из города навсегда. Он пронаблюдал за тем, как Хетт тонет в кресле, и подал ей руку. — И телевиденье.

Хетт воспользовалась помощью командира — и только после этого неодобрительно покосилась в его сторону. Привел сюда очередную приятельницу… Трис, видимо, набила ему оскомину своим обожанием. Он чересчур легко заводил знакомства среди девушек. Что в нем их привлекало? Хетт терялась в догадках.

— А где ты хранишь свои яды? — осведомилась Хлоя. Вздрогнув, Хетт встретилась с ней взглядом. — За вентиляционной решеткой? В одной из книг?

— Отстань. Нигде.

— Точно? — настаивала Хлоя. — А если я найду твой тайник?

— У тебя не все дома. — И Хетт повернулась к Сидни: — Я с ней работать не буду. Так и знай.

Хлоя тут же осклабилась:

— Почему нет?

— Рожей не вышла, — грубо отрезала Хетт.

— Не страшно, — парировала Хлоя, — ведь макияж творит чудеса. Я умею преображаться в кого угодно… в красавицу или чудовище. Только дай мне шанс.

— И кого ты возьмешь в напарницы, — встрял молчавший до этого Сидни, — если не ее? Других кандидаток нет. — Он посмотрел на Хлою, та игриво ему подмигнула, и лидер вдруг смутился. С женщинами надо держать ухо востро, чтобы одна из них не подумала, будто ты отдаешь предпочтение второй. А то потом не оберешься хлопот.

Однако Хетт ожидала этого вопроса и заранее подготовила ответ.

— Есть, — сказала она, — Трис.

— Нет, — качнул головой Сидни. — Я против.

— У нас три девушки и три ловца. Или, может, ты хочешь сказать, — язвительным тоном добавила Хетт, — что не считаешь ее членом команды? Надо же, как странно… Она говорила мне совсем другое. То-то бедняжка расстроится…

Сидни помрачнел. Своими играми Хетт действовала ему на нервы.

— Я никогда не собирался отправлять ее на задания. Мы не будем ставить ее под удар. Это не обсуждается. Только попробуй ввязать ее в какую-нибудь авантюру…

Хетт приосанилась.

— Ты мне угрожаешь?

Хлоя вполуха слушала их пикировку. Она была не прочь поэкспериментировать еще и с ядами, выработать у Лотти резистентность и посмотреть, что из этого выйдет… В последнее время подопытная стала вялой и почти все время спала. Возможно, стоит уменьшить дозу… Где же мымра прячет свою коллекцию? В ванной яды бы отсырели, чуланчик принадлежит Видящей, а те не любят принимать посетителей… Так где, в гостиной? Стеллаж привлекал ее все больше. Можно вырезать из книги сердцевину и сделать внутри тайник… Надо лишь найти томик поувесистей.

— Эй, ты, — вдруг обратилась к ней Хетт, — будешь свидетельницей. Если со мной что-то случится…

Но в этот раз Хлоя не пожелала проявить рассудительность.

— А не пошла бы ты?.. — беззлобно сказала она.

Трис отложила ручку, загородилась учебником и бессильно уронила голову на руки. Она перестала вслушиваться в монотонное бормотание лектора и закрыла глаза. В последнее время университетская наука давалась ей тяжело, успеваемость падала, еще и мама начала поговаривать о смене работы… Как тут сосредоточиться на учебе, когда голова забита посторонними мыслями? По крайней мере, Трис до сих пор исправно посещала лекции, хоть иногда и приходилось совершать над собой акты насилия, чтобы встать утром с кровати.

Эбби решила, что подруга придремала на уроке, и легонько толкнула ее в плечо. Трис вяло пошевелилась, и Эбби спросила:

— Как там твой homme fatal? — Она не упускала случая блеснуть своими успехами во французском. — Твой парень?

— Он не мой парень… Я сказала неправду.

Эбби удивленно заморгала.

— Но вы же встречаетесь?..

На них зашикали соседи. Трис ответила еще тише:

— Мы не встречаемся. То есть… не для этого. Не для того, что обычно делают парочки.

— А что они делают?

— Ты никогда не ходила с парнем на свидание?

— Нет, — невинно произнесла толстушка.

— Фильмы же смотрела…

— Но в фильмах все понарошку. Им нельзя верить.

— Гм… — Трис залилась ярким румянцем. — Они гуляют. Держатся за руки… целуются. — Эбби улыбалась во весь рот, и Трис поняла, что ее разыгрывают. — Не смейся надо мной.

— Извини. А чем вы с ним тогда занимаетесь?

Она ушла от ответа:

— Это нездоровые отношения.

— Ого… — протянула Эбби.

Две соседки слева, ранее призывавшие болтушек к молчанию, теперь прислушивались к их беседе с огромным интересом. Одна даже вытянула шею и стала похожа на любопытную гусыню.

— Нет, — Трис еще гуще покраснела, — ты все не так поняла.

Не могла же она признаться Эбби, что корчит из себя великого детектива и помогает Сидни искать убийцу его возлюбленной? И что это смертельная игра?

— О… — последовал разочарованный возглас. Обе соседки тоже вздохнули в унисон. Но Эбби не отступалась: — А как тогда?

В то же мгновение что-то слабо ударило Трис в спину. Она обернулась, и незнакомый студент с задних рядов, поймав ее взгляд, обворожительно улыбнулся в ответ. Русоволосый, как Джефф. По телу Трис прошла волна неприязни. Неужели теперь любой харизматичный парень будет вызывать у нее подобные чувства? Не за всеми же улыбками кроется страдание и душевный мрак. Она больше не верила ни единой живой душе, кроме, может быть, матери, да и та от нее что-то утаивала.

Наклонившись, она подняла с пола бумажный комочек. На обрывке тетрадного листа был номер мобильного с коротким пояснением:

«Привет! Познакомимся?»

Толстушка заглянула ей через плечо, и Трис убрала записку в карман, чтобы выкинуть ее позже. Эбби раскрыла было рот, однако прозвеневший звонок спас Трис от дальнейших расспросов. Она затолкала в сумку книги и тетради и помогла собраться забывчивой подруге: из-за своей рассеянности Эбби не раз приходилось пополнять школьную библиотеку новыми учебниками.

Но девушке было не суждено попасть на следующий урок. В коридоре ее ждала Хетт, и издалека казалось, что место на скамейке заняло облако черного дыма или сгусток темной материи. Для Хетт, как и для Сидни, не было такого понятия, как неподходящее время, для них вообще не существовало распорядков дня. Завидев готессу, Эбби сдвинула густые брови и энергично замахала руками, будто собираясь прогнать ее, как надоедливую ворону. В ответ Хетт одарила толстушку ледяным взглядом.

— Иди на пару, — Трис подтолкнула Эбби в спину, — а то опоздаешь… Я сама разберусь.

— Но…

— Со мной будет все в порядке. — Для пущей убедительности Трис хлопнула подругу по плечу. — Не волнуйся.

Оставив Эбби топтаться в нерешительности, она двинулась к Хетт. Та сразу же встала, и подол ее многослойного, обшитого вуалью и кружевами платья с шелестом коснулся земли. Хетт не удосужилась объяснить причину своего визита и сказала только:

— Пошли.

Она привела ее в гардеробную, ту самую, которую они когда-то делили с Шеной. Трис вновь ощутила благоговение при виде такого обилия нарядов. Сколько времени, ресурсов и, главное, любви они вложили в это свое детище! Хетт придвинула к зеркалу пуфик, усадила на него гостью и побрызгала пульверизатором себе на руки. Потом она легкими массажными движениями пригладила ей волосы.

— Как будем макияжиться? — спросила Хетт. — Хочешь стать похожей на Шену? Кое-кому точно понравится.

— Тогда еще… давно… — сбивчиво начала Трис, — ты говорила, что не станешь помогать мне с Сидом. Что он не для меня…

— А ты злопамятная, — отметила собеседница. — У тебя подходящая внешность, вот и все. Я хочу лишь выигрышно тебя накрасить. Так что?

Трис поколебалась.

— А другие варианты есть? — застенчиво поинтересовалась она.

— Не хочешь, значит? — усмехнулась Хетт. — Интересно. — Она подошла к внушительной стопке журналов в углу и взяла верхний. Бросила его Трис на колени. — Вот, рассматривай на здоровье. Не торопись. Скажешь, если что понравится.

Девушка полистала журнал: со страниц на нее смотрели десятки отретушированных лиц. У людей не бывает такой идеальной кожи без единого пятнышка или морщинки. Она тайком взглянула на Хетт и поджала губы. У живых людей.

— Вот это, — Трис ткнула пальцем в картинку.

— «Смоки айс»? — Модель с «дымчатым» макияжем так томно глядела в камеру, будто пыталась совратить фотографа. — Круто берешь.

— А что? — забеспокоилась Трис. — Чересчур вызывающе?

— Да нет, — быстро успокоила ее Хетт, — в самый раз.

Она проворно разложила на стеклянной подставке набор кисточек, выбрала тональный крем, помаду и тени нужного цвета и с энтузиазмом принялась за дело. Трис преображалась буквально на глазах: Хетт с ее навыками могла бы работать профессиональным визажистом.

Потом они вместе подобрали одежду: короткие серые шорты в благородную клетку, тонкая, почти прозрачная шелковая блуза с глубоким вырезом и черное болеро с волнистыми оборками и двумя рядами блестящих перламутровых пуговиц.

— Подожди, — остановила ее Хетт, когда Трис разделась и собиралась натянуть на себя блузу. Из нижнего ящика шкафа она достала комплект черного кружевного белья и вручила девушке вместе с двумя силиконовыми вкладышами для бюстгальтера. — Знаешь, что с этим делать?

Трис со смущением и восторгом потрогала вкладыши.

— На ощупь как настоящие.

— Еще бы, — и Хетт добавила, — но лучше не давай себя лапать.

Она помогла ей одеться, чтобы не размазать макияж. Обулась Трис в высокие ботинки на шнуровке, из которых кокетливо выглядывали вязаные гетры, и через каких-то пятнадцать минут перед зеркалом стоял совершенно другой человек. Трис было не узнать. Она казалась старше, взрослее, увереннее в себе… Может, она мало походила на себя прежнюю, однако это была и не Шена. Хетт в это время заканчивала собственные приготовления.

— Теперь украшения. — Был выдвинут еще один ящик, и Трис получила нитку розового жемчуга и такие же сережки в виде капелек. — И последний штрих… — Хетт выбрала парфюм и прыснула из флакона ей на шею, на зону декольте и по очереди на оба запястья. — Тут главное не переборщить, — и она немного отклонилась назад, чтобы оценить результат своих трудов, — готово.

Трис опять встала перед зеркалом. Вдруг в отражении она увидела странный предмет, открыто дисгармонировавший с обстановкой гардеробной: маленький старинный сундучок с кодовым замком. Она обернулась к Хетт: та как раз приводила в порядок волосы.

— А там что?

Хетт опустила расческу и очень внимательно поглядела на гостью.

— Мои сокровища.

Глава 3.

Под пепельницей лежал клочок бумаги, просвечиваясь сквозь дымчатое стекло. Сидни приподнял посудину и забрал сложенный вдвое листок. Развернул. Размашистый витиеватый почерк выдавал женскую руку.

[Я хочу тебя видеть].

И адрес внизу.

Сколько времени записка пролежала здесь? Ее написала либо Шена, либо Хетт. Сидни запретил девушкам носить мобильники, однако вряд ли они общались посредством бумажной переписки. Излишне старомодный и ненадежный метод. Так кому же адресовалось послание? Сидни недолго терялся в догадках и сделал самый логичный вывод: Шена позвала его к себе. Обычно они прибегали к помощи Дроу, чтобы вызвать кого-нибудь в штаб, но Шена почему-то предпочла действовать у Видящей за спиной. С некоторых пор между ними словно кошка пробежала, и Дроу держалась с Шеной с неизменной холодностью, порой открыто выказывая враждебность. И все же такая секретность показалась командиру излишней.

Ему стоило проигнорировать этот призыв. Вместо этого Сидни встал, накинул куртку и направился к двери.

(стой)

(не ходи)

Он вздрогнул и медленно обернулся. На пороге каморки стояла Дроу. Ее суховатый, спокойный голос не вторгался в его мысли со времен Могильной ямы, и он почти позабыл это ужасное чувство.

(не ходи)

— Прекрати, — попросил Сидни. В его сознании обитал чужак, которого очень хотелось вытолкнуть прочь, но не получалось. У него раскалывалась голова. — Открой рот и говори по-человечески. Ты же умеешь.

Дроу вняла его мольбам.

— Если я перестану функционировать… когда перестану… ты сможешь поступать как хочешь. Но пока что я запрещаю тебе. Не ходи, — вновь повторила Видящая, — это добром не кончится.

— Причина?

— Она лицемерная дрянь.

Сидни лишь хмыкнул.

— Ты лучше всех знаешь, что я здесь не вся… Да и она тоже, — Дроу указала на зеркало у себя за спиной, — не сможет тебя удержать. Тебе лучше остаться здесь. Можешь назвать это женской интуицией.

Он вопросительно изогнул бровь:

— Так ты все-таки женщина?

(я женский фрагмент)

— Хватит, — не выдержав, он заскрежетал зубами. — Я ухожу.

(нет)

(подожди)

(ты вытащил меня)

(я тебе обязана)

Лидер выскочил из штаба, взбежал по лестнице и преодолел полтора квартала, пока ее голос окончательно не стих. Дроу не имела права, когда-то они условились, что она не будет так делать, однако она нарушила уговор. Таким способом Видящая говорила только с Сидни, объясняя это схожестью их психических процессов.

Он остановился под сенью высоток и закурил. Что же совершила Шена, чтобы впасть в немилость к Дроу? Сидни и сам был не без греха. Хоть он и ввел жесткий устав для членов команды, на днях командир преступил свои же принципы и пошел на сделку с совестью. Как мало понадобилось для того, чтобы мигом сломить его волю: всего лишь увидеть в витрине ее.

Первым делом Сидни направился не на свидание, а в гаражи рядом с автомобильной свалкой. Запреты Дроу не имели над ним большой власти, он занес их в воображаемую книгу жалоб и предложений и сразу же сбросил со счетов, а вот чего лидер точно не хотел, так это являться к Шене в скверном расположении духа.

В потемках он с трудом отличил свой гараж от десятков других, сдвинул скрипучую дверь и щелкнул выключателем. Лампочка под потолком горела еще слабее прежнего, внутри пахло сыростью и старой краской, однако здесь Сидни чувствовал себя как дома. Это место принадлежало ему одному. Да и не только само место… Потому что возле стенки пылился его новенький мотоцикл.

Больше месяца он мечтал о нем с той страстью, с которой ребенок мечтает о чересчур дорогой игрушке. Сидни не разрешал товарищам иметь собственные колеса, но сам не сумел побороть соблазн, и теперь Хонда «Блэк Видоу», или «Черная вдова», стояла в его гараже, а блеклый свет единственной лампы растекался по ее переднему крылу, словно ртуть. Он еще не обкатал «вдову», все никак не отваживаясь выехать, а только и делал, что любовался ею и протирал корпус фланелевой тряпкой. Каждый раз его останавливала боязнь разбить ее или поцарапать, однако сегодня Сидни решил: «Пора». Отшвырнув ногой деревянный ящик, перегораживавший проход, он снял мотоцикл с подставки и выкатил на улицу.

Рев мотора разбил безмолвие ночи. Около минуты Сидни с восторгом прислушивался к гудению мотоцикла, к ровному и уверенному биению сердца «вдовы», а затем взобрался на сиденье, крутанул ручку газа и легко и гладко, без малейшего беспокойства или ненужных телодвижений поехал вперед. Преодолев двадцать-тридцать метров, он наскочил колесом на груду металлолома. Мотоцикл выскочил из-под Сидни, перевернулся в воздухе и с грохотом рухнул наземь, а водителя швырнуло через руль головой в кусты. Двигатель чихнул и заглох, воцарилась тишина. Падение вышибло из лидера дух, и прежде всего он убедился, что цел и отделался лишь испугом и несколькими ушибами.

У Сидни защекотало в горле, и он рассмеялся. Боже, насколько же тупым надо быть, чтобы забыть включить фары… Если бы кто-то увидел его сейчас, то подумал бы, что парень тронулся. Покрытый грязью, ссадинами и колючками, он лежал среди обломанных веток и надрывал живот от хохота.

Позднее Сидни больше часа кружил по городу, наслаждаясь скоростью и тем, с какой охотой подчинялся ему мотоцикл. Он полюбил его задолго до того, как купил, и, похоже, «вдова» отвечала ему взаимностью.

До указанного в записке адреса парень добрался без приключений, почти не нарушая правила дорожного движения, разве что раз или два проскочил на красный свет. Припарковав мотоцикл на обочине, он окинул взглядом ближайшую шестиэтажку: обыкновенное, ничем не примечательное жилое здание в спальном районе. Практически весь квартал состоял из таких же однотипных домов. В широких окнах отражался мертвый неоновый свет от вывески бара, расположенного через дорогу.

На входной двери был домофон, и Сидни нажал нужную кнопку. Он не придумал, что скажет, если из динамика раздастся голос Шены. К счастью, оттуда послышался лишь треск, и дверь со щелчком отворилась.

— Ты пришел.

Впустив его, Шена отошла в центр комнаты и застыла истуканом, придерживаясь за резной столбик кровати. В старомодном виниловом проигрывателе крутилась пластинка, и из круглых динамиков звучала фортепианная мелодия в сопровождении скрипок. Решительно протянув руку, Сидни отвел в сторону иглу. Девушка тихо поинтересовалась:

— Тебе не нравится классическая музыка?

— Мне нравится рок-н-ролл.

Он улыбнулся, Шена тоже.

(она лицемерная дрянь)

Настроение у Сидни тотчас испортилось, а его улыбка увяла на устах. Шена ощутила в нем какую-то перемену и постаралась не выдавать своего волнения. Лидер вынул из кармана записку и показал девушке.

— Что случилось?

— Ничего. — По крайней мере, он не пришел дать ей от ворот поворот. Шена расслабила плечи. Воздушное желтое платье с бретелями-косичками и широкой плиссированной юбкой невероятно ей шло. — Нам надо поговорить.

Сидни не удержался:

— А для этого придется снимать одежду?

— Ха-ха, — уголки ее губ чуть дернулись, не складываясь в улыбку. Она все еще хорошо владела собой. Сидни быстро подмечал детали, и от его внимательного взгляда не укрылось, что комнату обставляли впопыхах. Если учесть, что у противоположной стены возвышалась двуспальная «куин-сайз» кровать с балдахином, то квартира слишком напоминала любовное гнездышко. И он, безусловно, помнил то конфузное происшествие с раздеванием, хотя Шена больше не пыталась навязать ему свою благосклонность и даже не кокетничала с ним… — Не придется.

Он приблизился к окну и выглянул наружу. «Вдова» по-прежнему стояла под домом, на нее никто не покушался. Обернувшись, Сидни увидел на прикроватной тумбочке «Кэптен Блэк».

— Ты ведь не куришь, — сказал он полувопросительно.

Шена призналась:

— Нет, не курю.

— Тогда почему ты носишь с собой сигареты, — он указал на пачку, — эти сигареты?

Она так сильно сжала столбик кровати, что побелели пальцы.

— Они пахнут тобой.

Сидни шумно выдохнул и присел на краешек письменного стола. Как минимум, она путала причину и следствие.

— Ты об этом хотела поговорить?

Девушка облизала пересохшие губы. Шена нарочно отрезала себе путь к отступлению, потому что устала бороться. Выбравшись из Могильной ямы, она обнаружила дыру намного глубже и черней… в собственном сердце.

— И об этом тоже.

— Тогда давай начистоту.

— Давай, — согласилась она.

— Я всего лишь прихоть?

— Не понимаю…

Рядом с пачкой сигарет лежало два идентичных ключа, каждый на своем кольце. Кому она отдаст дубликат? Для кого он изготовлен? Так странно… Сидни почти ощущал его вес в своем кармане.

— Я для тебя как трофей… еще один экземпляр в твою коллекцию?

— Что? — И она вспыхнула негодованием: — Нет!

— Тогда как?

— Сид… — Шена с болью улыбнулась. И хоть слезы уже жгли глаза, ей не понадобилось переступать через свою гордость или ломать какие-то ментальные барьеры: нужные слова без усилий сошли с языка. — Я люблю тебя.

Сидни остолбенел. У него перехватило горло, он оказался не в силах выдавить из себя ни звука и лишь несколько раз моргнул с ошарашенным видом. Какое-то время Шена ждала его ответа, хоть какого-нибудь, а потом опустилась на кровать, спрятала лицо в ладонях и расплакалась.

— Эй.

Он осторожно обхватил ее запястья и медленно отвел руки от лица. Шена посмотрела на него сквозь пелену слез: Сидни стоял перед ней на коленях. Когда он заговорил, его голос приобрел какую-то особенную мягкость и бархатистость.

— Хочешь покататься?

Она перестала плакать.

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь. Обувайся, — и Сидни отпустил ее руки, — я подожду за дверью. На случай если…

— Хорошо.

Шена умылась, надела сапоги и пиджак, потратив не больше двух минут. Взглянув на себя в ручное зеркальце, она припудрила щеки, скрывая их нездоровую бледность, и вышла в коридор. Они втиснулись в маленький лифт. Сидни все еще выглядел немного озадаченным, держал руки в карманах и всячески избегал ее взгляда. Ему определенно требовалось время, чтобы свыкнуться с новыми аспектами их отношений. Шена даже ощутила укор совести, что так спонтанно вывернула перед лидером душу и будто бы взвалила на него ответственность, от которой он хотел уклониться.

На улице Сидни подвел девушку к мотоциклу и остановился, улыбаясь. Шена широко распахнула глаза от изумления.

— Ты купил себе байк?

Он кивнул. Поневоле она вспомнила, как он честил их за малейшее нарушение правил, взять хотя бы ту историю с мобильниками, а уж Хетт из-за ее непримиримой натуры вообще влетало с завидной регулярностью. Но Шена предпочла обойтись без упреков: она ведь тоже снимала квартиру. Вместе с Хетт они арендовали ячейку в хранилище, Райс навещал старого отца… У каждого был свой секрет, а тайны девушка хранить умела. Им был отведен особый уголок в ее памяти. И она воскликнула с неподдельным восхищением:

— Классный!

— Правда? — В его глазах плясали веселые огоньки. — Садись.

Когда они оба уселись на мотоцикл, Шена прижалась к спине Сидни и сцепила руки у него под мышками. Это во многом походило на полноценные объятья, и ее затопило какое-то приятное умиротворяющее чувство, что-то наподобие благодарности. Шена с удовольствием вдохнула его запах, а ведь она и не подозревала, как сильно соскучилась по теплу его тела и по чужому теплу вообще. Промежуток, в который она не была ни Шеной, ни кем-то другим, те вырванные годы, проведенные в неподвижности, в пустой анабиотической дреме, начисто лишенной грез, в один момент перестали иметь значение. Это уже не набрасывало тень на ее существование. Шена ощущала себя живой, живее нормальных людей, раньше вызывавших у нее зависть.

Остаток ночи они колесили по городским улицам. Незадолго до рассвета, когда небо начало светлеть, их застал небольшой дождик. Сидни притормозил возле мигающей вывески супермаркета и соскочил с «вдовы». Вдвоем с Шеной они юркнули под стеклянный козырек над входом в магазин.

— У меня кончились сигареты. Зайдем?

Шена кивнула, одновременно поймав себя на мысли, что, наверное, впервые в жизни забыла прихватить с собой «Кэптен Блэк». Он остался на тумбочке в квартире. Теперь ей уже не надо притворяться и носить сигареты: в этом отпала всякая нужда.

На пути к кассе они прогулялись между торговыми стеллажами. По первому импульсу Шена схватила с полки грошовую соломенную шляпу, нахлобучила на голову, лихо заломила набок и кокетливо повертелась перед зеркалом. Кончики ее светлых волос намокли от дождя и начали виться, придавая ей слегка растрепанный вид, словно она недавно искупалась. Шена показала своему отражению язык и улыбнулась. Пока она дурачилась, Сидни на секунду впал в задумчивость, а потом предложил:

— Может, встретимся на выходе?

Она кивнула.

Хотя обычно Шена производила на людей хорошее впечатление, угрюмый охранник в потертой униформе ходил за ней по пятам, неодобрительно поглядывая на мокрые потеки на ее пиджаке. Вероятно, он полагал, что приличные девушки не шатаются ночью по магазинам, и в другой раз Шена обязательно бы сделала ему замечание. Сегодня же она купила пакетик карамели и решила подождать Сидни на улице.

Появившись спустя минуту, тот без предисловий вручил девушке яркую квадратную коробку. Она с нетерпением сорвала ленту и заглянула внутрь: на подушечках из хрустящей бумаги лежало восемь бледно-розовых «макаронов». Пирожные так и просились в рот. Шена взяла «макарон» двумя пальцами и откусила половинку. Сладкое безе с клубничным кремом буквально таяло на языке.

— Так это свидание? — невинно поинтересовалась она.

— Ну да, — Сидни распечатал сигареты и покосился на девушку. — Или ты хотела, чтобы я сразу опрокинул тебя на кровать?

— Пошляк! — И она легонько ткнула его кулаком в плечо.

Дождь все шел, и лидер успел выкурить три сигареты, а Шена приговорила почти всю коробку пирожных. Остался лишь крохотный кусочек, а она ведь так и не предложила Сидни попробовать… Робея, она спросила:

— Хочешь?

— Ты же знаешь, что нет. — Сидни мельком взглянул на пирожное с мокрым следом ее губ. Вывеска «24 часа» отбрасывала синие отсветы на их лица. — Ешь.

Они проторчали под козырьком еще десять-пятнадцать минут, пока дождь не перешел в мелкую морось. Беседа не клеилась. Наконец лидер выбросил окурок, подошел к мотоциклу и завел мотор.

Шена думала, что он отвезет ее обратно домой, но вместо этого Сидни взял курс на главную магистраль. «Вдова» уверенно мчалась навстречу восходящему солнцу: над горизонтом показался его сверкающий край. Центр города остался далеко позади, по сторонам тянулись жилые кварталы, мелькали спящие дома и магазины с темными витринами, а затем возникли и покинутые здания мертвых районов с коронами из золотого света. Сквозь выбитые двери и окна проникали солнечные лучи.

На мосту лидер до упора выжал газ. Все слилось в расплывчатую серую полосу. Краем глаза Шена заметила перечеркнутый указатель, предупреждавший о выезде из города, и тут же насмерть перепугалась. Что задумал Сидни? Подняв забрало шлема, она выдохнула ему в шею:

— Сид!

Он не отреагировал. Шена повысила голос, стараясь перекричать ветер:

— Эй! Сид! Ау! Разворачивайся! Пожалуйста! Я очень хочу вернуться!

Сидни мотнул головой, выразив несогласие, и в следующий миг над рулем треснуло зеркало, а его виски пронзила жуткая боль. Голос Видящей, чудовищно искаженный и многократно усиленный, ворвался в сознание пронзительным визгом, вышибая все остальные мысли.

(ИиИИииИИННИииисьСииднИИииИИииииИиИИиии)

Этот дикий вопль достигал таких высоких частот, что у лидера едва не лопнул череп. Невзирая на расстояние, Дроу все-таки смогла до него достучаться. Ее влияние простиралось гораздо дальше, чем он себе представлял. Кровь текла у него из носа и струилась по губам. Оглушенный и полуслепой, почти теряя сознание, Сидни судорожно схватил ртом воздух и на всей скорости развернул мотоцикл.

Глава 4.

— Начнем с азов, — произнесла Хетт, — слушай и мотай на ус. Правило первое: поменьше раскрывай рот. Говорить буду я. Правило второе, — она загибала пальцы, — следи за тем, что я делаю, и подыгрывай мне.

Трис не нравился начальственный тон, который взяла собеседница, но она понимала, что без ее указаний не сможет ступить и шагу. Тем более что Хетт заранее предупредила: она вводит ее в курс дел, и Трис либо соглашается с планом операции, либо же сразу выходит из игры.

— Третье, самое важное: никакой инициативы. Если ты допустишь ошибку, подставишь нас обеих. Нас могут убить, изнасиловать или что-то похуже… — Хетт передернула плечами, — все зависит от их фантазии. Так что ты будешь моей глупенькой легкомысленной подружкой, которая только и умеет, что строить глазки, выпячивать губки и дебильно улыбаться. Это понятно?

— А кто был главным в вашей паре с Шеной?

— Мы менялись ролями. Но ты не Шена.

Они сидели на одинаковых розовых пуфиках, касаясь друг друга коленями. Хетт взяла Трис за руку и положила в раскрытую ладонь прозрачный пакетик с двумя круглыми белыми таблетками.

— Бросишь им в бокалы по одной, как только они отвернутся, — сказала она. — Остальное я беру на себя.

Трис рассмотрела таблетки: они имели зернистую структуру.

— А что это?

— Смерть, — ответила Хетт.

— И ты хочешь, ч-чтобы я… — от волнения Трис начала заикаться, — их у-убила?

Хетт выгнула бровь. Куда ей! Девчонка все испортит, лучше уж провернуть все самой. Но Шена в первый раз тоже отнекивалась, да и Дроу нечасто отправляла ловцов на задания вроде этого…

— А чего ты ожидала, дорогуша? — осведомилась она с явным недовольством. — Что мы просто сходим на свидание с двумя симпатичными молодыми людьми? Посмотри на меня, — велела Хетт, и Трис послушно вскинула глаза, — когда мы войдем туда, дороги назад уже не будет. Нельзя будет встать и уйти, если что-то пойдет не так. Поэтому мне надо знать одну вещь: ты сделаешь это или нет? Ты сможешь?

— Я не знаю, — выдохнула Трис.

— Боюсь, мне этого недостаточно. — Хетт скорчила презрительную мину. Однако стоило ей представить лицо Сидни, когда он узнает, что она потащила его ненаглядную дурочку на опасное задание, как к ней тут же вернулась былая энергичность. — Ты знала, на что идешь, и чем мы тут занимаемся. Ты вступала не в клуб по интересам и не в национальную команду по баскетболу. Так теперь докажи, на что ты способна… Или это все был какой-то подростковый бунт?

— Н-но… — Трис неуверенно взглянула на таблетки.

— У меня нет времени на уговоры, — раздраженно бросила Хетт. — Да или нет?

В тишине послышался едва различимый шепот:

— Да.

— Так-то лучше. — Хетт растянула губы в улыбке. — Правило четвертое: не прикасайся к таблеткам голыми руками, если не хочешь раньше времени сыграть в ящик. Это не витамины и не аспирин. — Она обернулась, пошарила в комоде и бросила на колени Трис пару черных перчаток. — Надень их. И давай покажу, куда можно спрятать таблетки… — Стараниями Шены практически на всей одежде в гардеробной имелись потайные карманы: она приделывала их собственноручно. Хетт опустила пакетик с ядом в крошечное отделение на подкладке. — Вот и все. У тебя есть мелочь? Я вызову такси.

— Стой… — Трис схватила ее за рукав. — Подожди…

— Ну что еще?

— Дай мне пару минут, — взмолилась девушка, — пожалуйста.

— Если ты хочешь позвонить Сидни или…

— Нет, нет. Я никому не буду звонить… Мне надо прийти в себя.

— Ладно, — Хетт скрестила руки на груди и нетерпеливо покачивала ногой. Чуть погодя она взглянула на Трис: та сидела как неживая, сцепив пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. — Что, нервишки пошаливают?

Трис с трудом заставила себя кивнуть.

— Да, с тобой сложно… — протянула Хетт. Она ободряюще похлопала свежеиспеченную напарницу по руке, проявив несвойственную ей заботливость: — Ничего-ничего. Расслабься… У меня появилась идея.

Когда они сели в подъехавшее такси, сердце Трис все еще колотилось где-то в горле, а ее саму мучил один и тот же вопрос, на который все не находилось ответа: о чем она только думала? Неужели правда, что в каждом из нас борются два начала, и то, второе, вдруг начало побеждать? Откуда в ней подобная тяга к саморазрушению, стремление к агрессии и смерти? Она недооценила влияние дурной компании? Или ей вскружило голову само осознание того, что она держит в руках чью-то жизнь, человеческую жизнь?..

Лекарство начало действовать, напряжение понемногу спало. Тело Трис расслабилось и как-то обмякло. Она устало откинулась на сиденье — и тут же вздрогнула от прикосновения ледяных пальцев Хетт. Сладкий искушающий голос прошептал ей на ухо, щекоча дыханием кожу:

— Мы в этом вместе. Заодно… Не подведи меня, ладно?

Хетт предупреждала ее, что встреча состоится в мужском клубе, но не стала вдаваться в подробности, и лишь теперь Трис открылось истинное значение этих слов. Выбравшись из такси, она увидела красноречивую вывеску: изгибающийся силуэт девушки с шестом. Значит, стриптиз-клуб: еще один сдерживающий фактор, который едва не перевесил чашу весов и не заставил ее пойти на попятный.

Расплатившись с водителем, Хетт подтолкнула напарницу в спину, словно имела дело с нерешительным ребенком, и подошла к входу. Трис растерянно оглянулась, ища поддержки у прохожих. Никто на нее даже не взглянул, и девушка засеменила за готессой. Таблетки в ее кармане казались тяжелыми, как огромные куски свинца.

Смех, музыка, голоса: все обрушилось на Трис ужасной какофонией звуков. Если бы она не приняла успокоительное, то не выдержала бы и тотчас сбежала. На сцене извивались две танцовщицы, полуголые, в искрящихся серебристых бюстгальтерах. Багровые лучи скользили по их маслянистым телам.

— У нас зарезервирован столик…

Администратор повела их в глубину зала. Хетт в совершенстве играла свою роль. Она никогда не изменяла своему готическому имиджу, в повседневной жизни или на заданиях, и будто бы срослась со своими длинными черными платьями, но все равно приковывала к себе взгляды. Хотя Хетт смотрела на людей свысока, ее холодность и неприступность действовала на них как магнит.

Трис опустилась на диванчик из красного бархата. Безотчетно взяла с подноса бокал и опрокинула в себя одним глотком. Один из мужчин за ее столиком засмеялся, и она впервые обратила на него внимание.

Первая мысль: это какая-то ошибка. Каждый преступник должен иметь хотя бы один видимый изъян, отличительную черту, которая выделяет его из толпы. Уродливый шрам. Или хищный блеск в глазах. Дьявольскую улыбку…

Хетт гораздо больше походила на злоумышленницу, чем двое молодых людей, между которыми она сидела. Оба мужчины были в пиджаках и белых рубашках. Брюнет с густыми вьющимися волосами часто и заразительно смеялся, обнажая ровные красивые зубы. Когда Трис случайно встретилась взглядом со вторым парнем, более сдержанным и молчаливым, у нее екнуло сердце. Она потупилась и залилась румянцем. В течение нескольких следующих минут Трис испытывала страшные муки совести. Никаких оправданий у нее не было: он не был похож ни на ее школьную любовь, ни на бывшего музыкального кумира, ни, тем более, на Сидни.

Она вспомнила про таблетки, вынудила себя вспомнить.

В зале приглушили свет, и все оборачивались к сцене. Начинался новый номер, на сей раз с одной танцовщицей, одетой под ковбоя, в кожаных чапах и с парой бутафорских револьверов — по крайней мере, Трис надеялась на то, что они ненастоящие, слишком уж энергично ими размахивала девица. В этот момент время будто замедлилось: Ричи, темноволосый, и другой парень, с необычным именем Ноа, неотрывно смотрели на стриптизершу, а Трис неожиданно обрела кристальную ясность мысли.

Правая рука потянулась к карману. Следовало действовать сейчас, пока еще удавалось сохранить остатки здравого смысла. Ведь еще немного — и она подпадет под очарование его гипнотического взгляда и растворится в этих черных глазах. Трис нащупала пакетик. Как его раскрыть? Как незаметно вытряхнуть на ладонь таблетки? А если они упадут на пол? Каким-то образом она открыла пакетик непослушными пальцами, когда внезапно ощутила на себе чей-то обжигающий взор.

Хетт моргнула напарнице один раз, затем второй, и, когда Трис закусила губу, силясь расшифровать эти странные ужимки, дико вытаращила глаза и прошептала одними губами: «Нет».

Под конец номера стриптизерша откинула барабан, зарядила револьвер холостыми, и, широко расставив ноги, выстрелила в воздух. Повалил дым, низвергаясь с краев платформы прямо в зал. Раздалась буря оваций.

Больше Трис не предпринимала попыток вытащить таблетки, ждала сигнала, а его все не было. Она не старалась включиться в разговор и отвечала односложными фразами, если к ней обращались, иногда невпопад, тогда как у Хетт рот не закрывался ни на секунду. Готесса пила шампанское маленькими глотками и непринужденно поддерживала любую тему. Трис и не подозревала, что Хетт может выступать душой компании, как ни в чем не бывало шутить и смеяться с малознакомыми людьми. А рассеянность спутницы Хетт объяснила тем, что они пришли сюда с другой вечеринки, где спиртное лилось рекой, так что девушка была просто-напросто пьяна.

Вскоре Трис действительно захмелела.

— Не хотите подняться наверх? — предложил Ричи. Он переглянулся с приятелем, и тот кивнул. — Спрошу, есть ли свободные номера.

Они остались втроем. Ноа вновь разлил шампанское по бокалам, и, едва он отвлекся, Хетт вылила свою порцию в соседний вазон с искусственной пальмой. Трис поднесла к губам четвертый за вечер бокал, и ей стало дурно.

Быстро вернувшись, Ричи сообщил:

— Мне надо снять наличку. Я прогуляюсь до банкомата.

— Я с тобой, — и Хетт встала, игнорируя умоляющие взгляды напарницы, — здесь нечем дышать…

Оказавшись наедине с Ноа, без какой-либо психологической поддержки, Трис совсем растерялась и не знала, куда девать глаза. Вернулась мелкая дрожь, ее мутило. В инструкции к лекарству было написано, что не стоит мешать его с алкоголем… однако и полный отказ от спиртного возбудил бы ненужные подозрения… Ноа тоже молчал, не придвинулся к девушке и не попытался обнять ее за талию, только равнодушно смотрел, как она борется с приступом тошноты, а затем поинтересовался:

— Тебе плохо?

Трис ухватилась за эту возможность.

— Д-да. Извини. Мне надо отойти…

Резко поднявшись, она покачнулась и зашарила в воздухе в поисках опоры. Ноа не дал ей упасть, придержав за плечи. Трис инстинктивно его оттолкнула, но парень не сдвинулся с места, а его ладони остались лежать на ее плечах.

— Обопрись на меня, — велел он.

Черные глаза с холодным любопытством взирали на девушку из-под очень светлых, почти белых ресниц. Этот взгляд отнял у нее все силы. Смирившись, Трис позволила отвести себя к двери уборной.

Едва она наклонилась над унитазом, как ее вырвало. Ноа ждал за дверью и, вероятно, все слышал. Умыв лицо и прополоскав рот, Трис взглянула в зеркало и расплакалась от стыда и унижения. Хетт точно прибьет меня, если я испорчу макияж, говорила она себе, но слезы продолжали течь…

Куском бумажного полотенца она кое-как подправила косметику, вышла из туалета, и, увидев Ноа, сделала такое несчастное лицо, что он спросил:

— Ты в порядке?

— Я ужасно выгляжу… — пробормотала она.

Ноа был на голову ее выше. Трис задрожала, когда он притянул ее к себе и поцеловал в лоб. А что, если Видящая ошиблась? И он вовсе не был тем человеком, который заслуживал смерти? Позабыв о Сидни, Трис была недалека от того, чтобы подставить ему и губы, однако Ноа внезапно отстранился.

— Все нормально, — сказал он, — с кем не бывает.

В номере они открыли новую бутылку.

— За знакомство! — провозгласил Ричи, поднимая бокал. По очереди чокнувшись с Хетт, Трис, и, наконец, Ноа, он лукаво подмигнул приятелю.

Тот ответил ему едва уловимым жестом, и Хетт насторожилась. К тому времени Трис окончательно расклеилась, ее глаза закрывались сами собой, она начала засыпать. Молодые люди, извинившись, вышли покурить на балкон, а ее сморил сон. Взглянув на мирно спящую девушку, Хетт презрительно скривила губы и фыркнула:

— Тоже мне напарница.

Она вынула бутылку из ведерка со льдом и до самых краев наполнила шампанским два пустых бокала. Достала из кармана Трис таблетки, разорвала пакетик и с преувеличенной осторожностью бросила яд в спиртное. Стремительно растворяясь, таблетки с еле слышным шипением опустились на дно.

Все это она проделала за какие-то пятнадцать-двадцать секунд.

— Надеюсь, твой сон будет долгим… — проговорила Хетт, потрепав Трис по щеке, — но я готова пойти на небольшой риск. Ты спросишь, а станут ли они пить? Конечно же, станут. А знаешь почему? — Она не сдержала улыбки: — Потому что за выпивку уже уплачено.

И Хетт покинула номер, тихо прикрыв за собой дверь.

Спустя время Трис разбудили сердитые голоса. Сонно щурясь на свет, она прикрыла глаза ладонью. Нигде не обнаружив Хетт, Ноа и Ричи громко и раздраженно переругивались.

— Вот дьявол, она и карточку мою свистнула!

— Ты что, обжимался с ней?

— А ты бы не стал?

Покачав головой, Ноа мрачно ухмыльнулся.

— Так тебе и надо. Подоили лоха.

— Сука! — буркнул Ричи. Он наклонился над Трис и потормошил ее за плечо: — Эй, красотка, где подружку потеряла? Неужели она бросила тебя одну? — Его некогда обаятельная улыбка напоминала злобный оскал: и он, и Ноа, стали похожи на ощеренных волков. — Что молчишь? А?

— Это может подождать, — остановил его Ноа. — Позвони в банк, тупица, вдруг еще не поздно.

— Да, точно. Спасибо, приятель. — Ричи поднес к уху мобильный и опять удалился на балкон, прихватив бокал. На поверхности шампанского лопались пузырьки. Из приоткрытой двери вскоре донеслась грязная брань: разговаривая с сотрудником банка, он не стеснялся в выражениях.

А потом он почувствовал слабость и тошноту.

Ноа сел рядом с Трис, и она, трезвея на глазах, отодвинулась на другой конец дивана.

— Сиди смирно, — ледяным тоном предупредил он.

— Ноа! — Ричи придерживался за стену. В ушах у него шумело, он едва стоял на ногах. Бокал выпал из ослабевших пальцев, шампанское разлилось по ковру темным пятном. — Ноа… Эта тварь нам что-то подсыпала…

Трис не успела закрыться руками: Ноа влепил ей пощечину.

— Что там было? Говори! — потребовал он.

— Я не знаю… — пролепетала Трис.

Он ударил ее еще раз, и Трис задохнулась от боли, из ее глаз брызнули слезы. Хетт ее предала. Она бросила ее здесь, наедине с этими подонками, которые отлавливали беспечных девушек и, когда те попадались на крючок, торговали ими, словно мебелью… Ноа вновь занес руку для удара.

— Белые таблетки! — вымолвила Трис между рыданиями. — Это были белые таблетки! Я больше ничего не знаю…

— Она врет! — взвизгнул Ричи. Белки его глаз покраснели, как при конъюнктивите. Стоя на коленях, одной рукой он держался за живот. — Ноа… помоги мне… позови кого-нибудь…

— Если Ричи умрет, — произнес Ноа, — ты тоже умрешь. В твоих же интересах говорить правду. Что за таблетки? Как они выглядели?

С жутким стоном Ричи согнулся пополам, и его вырвало. Трис вскочила и метнулась к двери, однако Ноа оказался быстрее. Обхватив девушку сзади, он притиснул ладонь к ее рту, прежде чем она успела закричать. Трис тотчас впилась зубами в его руку и, когда Ноа охнул от неожиданности, вырвалась из его объятий.

— И что дальше?

Ричи корчился на полу. На его губах пузырилась кровавая пена.

— Я убью тебя, — сказал Ноа почти нежно.

Трис забилась в щель между тумбочкой и кроватью. У нее перехватило горло, второй раз она не нашла в себе сил, чтобы позвать на помощь. Ноа приближался к ней, медленно и неотвратимо, и, чтобы как-то потянуть время, Трис сгребла со столика телефон и швырнула в него.

Ноа загородился руками и пошатнулся, приняв на себя удар. Телефон брякнул, отлетев к стене, от корпуса отбился кусок пластика. Трис вжалась в стену и перестала дышать. Тело Ричи замерло на полу, он больше не подавал признаков жизни. В мертвой тишине из трубки донеслись короткие гудки.

Это просто дурной сон, подумала Трис.

Ноа подошел к девушке вплотную и врезал ей кулаком по лицу. Падая, она стукнулась головой об угол кровати и потеряла сознание.

Часть 6.

Глава 1.

В салоне джипа было темно, лишь красноватый свет от приборной панели освещал ее задумчивое лицо. Хлоя сидела в машине прямо напротив здания клуба, барабанила пальцами по рулю в такт музыке и тихонько подпевала вокалисту. По радио играла одна из ее любимых песен. Выбрав хорошую позицию для наблюдения, она нисколько не опасалась, что кто-то ее заметит и сочтет подозрительной. Прохожие редко обращают внимание на припаркованные повсюду автомобили: в густонаселенном городе машины сливаются с ландшафтом, становясь неотъемлемыми придатками улиц.

Хотя ее губы двигались, шепча слова, а взгляд не отрывался от входа в клуб, мыслями Хлоя пребывала далеко. Ей никак не удавалось выбросить из головы бывших напарниц, Тару и Лиз. Именно в таком порядке, исключительно в таком, потому что Лиз, нескладная девица с выпирающими передними зубами, всегда и во всем соглашалась со своей близкой подругой и покровительницей и вообще души в ней не чаяла. Казалось, миниатюрная темноволосая Тара водила с Лиз дружбу лишь ради контраста, дабы подчеркнуть собственные добродетели, ведь рядом с ней плечистая и мужеподобная приятельница выглядела настоящей кикиморой. И все же, несмотря ни на что, погибли девушки тоже вместе. Пока смерть не разлучит вас… Вновь и вновь возникая в ее сознании, они словно пытались сообщить Хлое нечто важное. Что бы это ни было, оно постоянно ускользало.

Из здания появилась Хетт, мигом возвращая Хлою к реальности. Без капли стеснения Хетт прижималась к своему кавалеру, обнимавшему ее за талию, и его ладонь покоилась чуть ниже ее спины. Завернув за угол, они постояли возле банкомата, пока он не выплюнул парню в руку толстую пачку хрустящих купюр, а после вернулись в клуб.

Хлоя откинулась в кресле, подтянув к груди колени и упершись ногами в руль. Гули добывали деньги сомнительными способами, иногда криминальными, хоть она и не видела в этом ничего дурного. Аирре наладил скромный бизнес. Немногие верили в силу прорицания, но Видящий умел доказывать обратное. В действительности, конечно, он не видел будущее. Только настоящее. Однако и этого оказалось более чем достаточно, и на карманные расходы им перепадало с завидной периодичностью. Лотти, своей любимице, он всегда давал больше. Карательница мало тратила и еще меньше представляла, что делать с подобными суммами, и хранила их в пустой жестяной банке из-под чипсов. В отличие от Сидни и его команды, они предпочитали не задерживаться на одном месте, и эта банка потерялась вследствие очередного переезда. Такая куча денег… На них можно было купить еще один автомобиль.

На этот раз Хетт вышла из клуба одна. Она точно так же свернула за угол и проделала серию манипуляций с банкоматом. Забрала деньги, переломила пластиковую карточку между пальцев и выкинула половинки в мусорную урну. Затем Хетт жестом подозвала такси, села в машину и уехала.

Прошло несколько минут, а Трис все не появлялась, и вряд ли она выскользнула через черный ход. Хлоя оглянулась на заднее сиденье: там лежало до неприличия короткое платье с открытой спиной и мириадами розовых блесток, плотными рядами нашитых на ткань. Когда мимо проносились другие автомобили, блестки вспыхивали серебром в свете фар и сказочно переливались, как чешуя какой-то удивительной рыбы. Платье как будто ей подмигивало: ну надень же меня, надень.

— Ох, а я так надеялась, что мне не придется этого делать…

Она снова с надеждой посмотрела в окно. С Трис явно что-то случилось, однако Хлоя не собиралась бросаться ей на выручку сломя голову. Выждав еще немного, она перебралась назад и медленно, с видимой ленцой стянула с себя черную обтягивающую майку и джинсы и бросила в ноги. Изворачиваясь, надела розовое платье из русалочьего хвоста, собрала в пучок непослушные волосы, выкрашенные в нежный персиковый цвет, и заколола их крест-накрест двумя длинными шпильками.

В главном зале Трис не оказалось. Хлоя прислонилась к стене, скрестив на груди руки, и скользила взглядом по лицам посетителей. Малиновый дым окутывал ее лодыжки. Хотя тут было довольно шумно, такое количество людей гарантировало относительную безопасность. На второй этаж, к приват-комнатам, вела спиральная лестница, а у ее подножия околачивался хмурый охранник с уставшим от жизни лицом. Дабы беспрепятственно попасть наверх, Хлое требовалось срочно подыскать партнера, желательно из числа постоянных клиентов. Облизав губы, она смело шагнула в глубину зала.

С платьем она не прогадала. Жутковатая татуировка на ее спине, от основания шеи до самых ягодиц, притягивала любопытные взгляды и возбуждала нескрываемый интерес. Кто-то тронул ее за голое плечо, и Хлоя почувствовала на своих лопатках чьи-то ласковые руки.

— Что это? Какая прелесть! — саркастически изрек мальчишеский голос, в то время как его обладатель очерчивал пальцами контуры ее татуировки: один витой рог, за ним второй… Обернувшись, Хлоя увидела парня со смеющимися карими глазами, может, чересчур юного для подобного заведения. — Нет, не отвечай… Дай угадаю… Черт? Демон? Знаешь, я думаю, — он оттянул край ее платья сзади, чисто шутки ради, — что где-то внизу его ноги заканчиваются копытами.

— А я не знаю, что это, — она и правда не знала, предпочитая не задумываться о видовой принадлежности грозного полузверя на своей спине. — Не помню, как ее сделала. Наверное, я тогда страшно напилась или до одури накурилась. Но вообще, — и Хлоя как будто попыталась заглянуть себе за плечо, — похоже на мужика с козлиной головой. — В размышлении она слегка наклонила голову. — Или на козла с мужским торсом?

— Да… — Он сверкнул улыбкой, и странный огонек зажегся в глубине его глаз. — Черный человек… — Парень помедлил, рассматривая ее лицо. — Ты одна? Или ищешь кого-то?

— Искала, — Хлоя взяла его под локоть, — и нашла. — Чересчур грубый и прямолинейный подход, но на церемонии не было времени. Он чуть удивился и напрягся, хоть и не отдернул руки. — Слушай, ты мне нравишься, — без прелюдий заявила Хлоя. — Здесь где-нибудь можно уединиться?

После удара Трис просто выключилась, и все затопила тьма. Потом откуда-то издалека послышался рокот мотоцикла. Сначала еле слышный, этот звук приближался и нарастал, обретая силу и объем, пока не сделался невыносимым. С оглушительным ревом мотоцикл промчался рядом с ней, прямо по ней, но безболезненно.

В реальности все еще гудел разбитый телефон.

— Да заткнись ты! — воскликнул Ноа, круша его в щепки.

Очнувшись, Трис попробовала встать, однако тошнота подкатила к горлу и накрыла ее удушливой волной. На время оставив попытки подняться, она постояла на четвереньках, чуть раскачиваясь. Что произошло? Почему она оказалась на полу? Случайно скатилась с кровати во сне? Хоть обморок продлился всего несколько секунд, по ее ощущениям прошло гораздо больше времени.

Когда дурнота отпустила, Трис с трудом удалось сесть, привалившись спиной к стене. Она медленно поводила глазами по комнате. А это вовсе не моя спальня, промелькнуло в ее затуманенном сознании. И тотчас в отяжелевшей голове проснулась боль, застучав в висках и сдавив лоб железным обручем. Трис взглянула туда, где стоял Ноа, засунув руки в карманы, и события последних часа-двух один за другим всплыли в ее памяти, с каждым мгновением все больше ужасая.

Она побледнела и инстинктивно сжалась, ее сердце задало бешеный ритм. Не обращая на девушку внимания, Ноа с легким сожалением смотрел на труп приятеля, распростертый в луже кровавой рвоты. Казалось, его огорчало лишь то, что своей неуместной кончиной Ричи испортил им вечер. Едва он перевел взор на Трис, как она тут же покрылась холодным потом и замерла в ожидании своей участи.

Но Ноа не набросился на нее и даже не шевельнулся. Его лицо разгладилось и больше не дышало злобой, как прежде, и на какую-то долю секунды у девушки забрезжила надежда, что он передумал ее убивать.

— Как найти твою подругу?

У нее вновь упало сердце: он всего лишь решил отсрочить расправу, чтобы побольше выведать про Хетт. Ноа вынашивал далеко идущие планы мести.

— Ее номер телефона? — подсказал он.

— Нет… — проблеяла девушка. — У нее нет… Она не пользуется… Вообще…

— Да что ты? — Он скептически вздернул бровь: — Быть такого не может. У тебя телефон с собой?

— Да… — еле слышно пропищала Трис.

Собираясь ее обыскать, Ноа подошел ближе. Одна только мысль о его прикосновениях заставляла ее содрогнуться, а ведь еще каких-то полчаса назад она была отнюдь не против получить от него поцелуй. И не один, а целую дюжину. Трис торопливо добавила, вытягивая руку:

— В сумочке, вон там, на диване… Но там нет ее номера.

Ноа взял черный ридикюль и бесцеремонно вытряхнул на пол его содержимое: пачку одноразовых салфеток, зеркальце, блеск для губ, кошелек, телефон, ключи и студенческий пропуск, — все то, что Трис в спешке перебросила туда из школьной сумки. Она запоздало подумала, что как раз никаких удостоверений личности брать с собой не стоило, когда Ноа присел на корточки и стал обследовать вещи, которые представляли для него хоть какой-либо интерес. Прочитав имя на пропуске, Ноа внимательно взглянул сперва на Трис, потом на ее фотографию, словно для того, чтобы удостовериться в подлинности документа. Следующим на очереди был кошелек. В прозрачном кармашке хранился полароидный снимок Шены, и Ноа обязан был на него наткнуться, однако он ничего не сказал и переключился на телефон. В списке контактов действительно не было никакой Хетт, если только она не значилась там под каким-то другим именем.

Ноа просканировал девушку взглядом.

— Ладно.

От облегчения Трис шумно выдохнула. Неужели поверил? И лишь спустя секунду она поняла, в чем заключалась основная проблема. Допрашивать ее было бесполезно. Она ничего не могла сообщить Ноа, как бы он над ней ни измывался, потому что совсем не представляла, как найти Хетт или Сидни. Или даже Хлою. Они всегда сами находили ее, когда надо.

Ноа мигом разделается с ней, как только до него дойдет, что она ничего не знает. Трис затряслась от страха. Надо что-то придумать, выкрутиться, иначе ей не жить. Помощи ждать было неоткуда, Сидни не знал, что она здесь. Кого она могла винить, кроме себя? Она пошла с Хетт по собственной воле, никто ее не принуждал.

А Ноа продолжал словесную экзекуцию:

— Это же ее настоящее имя?

— Не знаю.

— Фамилия?

— Не знаю, — помотала головой Трис. Надо что-то сочинить, наплести ему с три короба, твердила она себе, однако помимо воли с губ срывалась лишь голая правда. Отчаяние черной пеленой обволакивало ей грудь. — Я почти ничего о ней не знаю.

— Где она живет?

— Нигде.

— Как это? Откуда она вообще взялась?

— Откуда? — переспросила Трис. — И тут что-то сломалось у нее внутри, какая-то важная перемычка, сдерживающий механизм, отвечающий за благоразумие. — С того света, откуда же еще?

И она взорвалась хохотом.

Лицо Ноа страшно почернело. Трис сотрясалась от пронзительного, визгливого смеха, далеко запрокидывая голову, и никак не могла остановиться. Тогда Ноа подскочил к ней, взял под мышки и грубо швырнул на постель. Хохот тотчас оборвался, девушка вытаращилась на него и жадно глотнула воздух. Он оседлал ее бедра, придавив своей тяжестью.

— Ты дура? Тебе весело? Ты что, не въезжаешь?

Прямо над кроватью, на потолке, висело большое зеркало. На один короткий миг Трис увидела свое отражение, еще более испуганное, чем она сама, прежде чем Ноа склонился над ней, загораживая обзор.

— Смотри на меня, — велел он. — Я мог бы тебя изнасиловать, — его голос стал сладким и тягучим, отдававшим горечью и ядом, — но когда обоим нравится, это вовсе не изнасилование, верно?

Ноа ожидал какой-то реакции, всплеска ярости или негодования, попытки его ударить, но Трис молча лежала на кровати, беспомощно раскинув руки. Ему удалось сломить ее дух, и она оставила борьбу, признав в нем победителя.

— Ну что же… — Ноа выпрямился, деловито подворачивая манжеты рубашки, — тогда я просто сделаю из тебя отбивную.

И занес кулак.

— Пожалуйста… — прошептала Трис.

— Пожалуйста что?

— Я дам тебе адрес.

— Так ты мне пудрила мозги?

— Она там не живет, — торопливо, сбиваясь и жуя слова, оправдывалась Трис, — Хетт не живет… Но она там бывает. Иногда. Ты можешь… ты можешь…

Ноа кивнул. Опустил руку.

— Ладно. Валяй.

Трис провела языком по саднящим губам.

— Чего молчишь? Помочь освежить память?

— А что потом? — спросила она. — Ты меня отпустишь?

— С чего бы? — И он не удержался от улыбки: — Но ты проживешь немного дольше.

Стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Ноа переглянулся с девушкой:

— Кто это?

Поджав губы, она замотала головой в ответ, тогда как ее сердце ответило на этот звук взволнованным трепыханием. В нем проснулась надежда.

В дверь забарабанили снова.

— Убирайтесь к черту! — закричал Ноа, все еще сидя верхом на Трис. — Проваливайте!

Однако незваный гость, или обслуга, или секьюрити, или кого там еще дьявол принес, реагировали на его ор лишь повторяющимися ударами по дереву. Чуть погодя все стихло, и Ноа скорее почувствовал, чем услышал, как кто-то возится с замком с той стороны. Отпустив Трис, он сделал несколько осторожных шагов к двери. Оглянулся. С этой точки труп не было видно, диван скрывал его от любопытных глаз, но Ноа все равно счел нужным вооружиться. Схватив за горлышко недопитую бутылку шампанского, он поднял ее над головой и с силой обрушил на угол стола. Бутылка разбилась, на ковер посыпались осколки.

Трис привстала и, все еще дрожа, наблюдала за ним. В замке что-то щелкнуло.

— Осторожно! — крикнула она.

Ноа метнул в Трис грозный взгляд и, выставив наружу острый край бутылки, кинулся к двери, чтобы не позволить ей распахнуться. Он опоздал на какую-то долю секунды: Хлоя вогнала ему под подбородок длинную иглу.

Сидни стоял на поворот и ждал переключения светофора, когда за ним пристроился черный джип. Машина остановилась всего в нескольких сантиметрах от его мотоцикла, чуть не врезавшись ему в зад. Он тотчас почуял неладное. Бывало, на дороге попадались водители, которым нравилось подрезать мотоциклистов или состязаться с ними в скорости. Иногда он даже уступал им, отвечая тонкими маневрами на их своеобразные заигрывания, но сегодня на утомительную гонку не было настроения.

Зажегся зеленый, и лидер дал газ. Джип рванул следом. Автомобиль держался опасно близко, полностью игнорируя правило соблюдать дистанцию. Сидни мигнул задним фонарем и сдал право, чтобы пропустить назойливого ублюдка вперед. Вскоре джип поравнялся с ним и, вместо того чтобы проехать мимо, приноровился к скорости «вдовы» и начал выдавливать ее с трассы.

Едва не влетев в отбойник, Сидни был вынужден сменить полосу. Теперь сзади ехала другая машина. Однако водитель джипа, не желая сдаваться, встроился в тот же ряд и упорно мигал фарами переднему автомобилю, пока ему не уступили дорогу.

Решив во что бы то ни стало оторваться от преследования, Сидни до упора выкрутил ручку газа. Стрелка спидометра перевалила за отметку в сто десять миль в час. Он проскочил между двумя машинами и дальше лавировал в потоке, постоянно меняя ряд. В крови кипел адреналин. Какое-то время джип еще силился за ним угнаться и, подумал Сидни, отдавая ему должное, довольно долго продержался. Но джип сильно уступал мотоциклу в маневренности и в конце концов безнадежно отстал.

Сидни свернул с автострады. На его губах забрезжила улыбка: он праздновал победу. На треть сбросив скорость, он повел «вдову» в расслабленном режиме.

Не прошло и минуты, как он увидел в зеркале черный джип. Тот радостно посигналил ему в виде приветствия, и от досады Сидни тихо выругался. Вновь сев ему на хвост, водитель внедорожника продолжил свою глупую, смертельно опасную игру. Временами он подбирался к «вдове» почти вплотную, и его бампер едва не касался ее заднего колеса. Они еще немного поупражнялись в изматывающей нервы езде, но, как только появилась возможность, Сидни съехал на обочину и остановился.

Джип последовал его примеру.

Не вставая с мотоцикла, Сидни оглянулся. Открылась водительская дверь, и из БМВ вывалилась Хлоя с сигаретой в одной руке и бутылкой пива в другой. Похоже, немертвым в полной мере были присущи те же пороки, что и людям. Опершись на капот, девушка кивком поманила лидера к себе.

— Мне следовало догадаться, — пробормотал Сидни. — Смерти моей хочешь? — накинулся он на нее, приблизившись. — Ты что вытворяешь?

Хлоя приложилась к бутылке.

— Но мне было весело, — сказала она, — а тебе?

Он глянул на нее исподлобья.

— Еще чего.

Сидни устроился на капоте рядом с ней. Хлоя любовно провела рукой с сигаретой по его ширинке, едва не пропалив джинсы, и рассмеялась, когда лидер отодвинулся. Дохнула на него пивом:

— Врешь. У тебя встал.

Он промолчал. Это явно была не первая бутылка, но Хлое было безразлично.

— Знаешь, что в нашем деле главное, командир? — Качнувшись вбок, она ткнула Сидни пальцем в плечо. — Не забывать оттягиваться. А то заржавеешь. — И после паузы: — Ты же весь ржавый, правда?

Сидни не выдержал:

— Что тебе вообще от меня надо?

— А… — Несколько секунд Хлоя переваривала его ответ. — Да. Совсем забыла… Кое-что случилось.

Не слишком вдаваясь в подробности, она рассказала ему о событиях минувшей ночи до того момента, как открыла дверь в номер. Пока она говорила, Сидни все время порывался вскочить и уехать. Он с трудом дослушал ее до конца.

— Я опоздала. Мне очень жаль.

— Что? — Сидни уставился на нее.

— Мне не удалось помочь твоей подружке, — с чувством, будто действительно сожалела, произнесла Хлоя. — Все никак не запомню ее имя… Когда я разобралась с этим уродом, она уже…

До Сидни медленно дошел смысл ее слов, и он кинулся к мотоциклу.

— Стой! — окликнула его Хлоя. И покатилась со смеху, расплескивая пиво. — Ты куда? — сквозь хохот осведомилась она. — Я же пошутила!

Он повернулся, обуреваемый противоречивыми чувствами. К бзикам Хетт он хотя бы привык… У Хлои были совсем иные завороты, и Сидни не представлял, что творится у нее в голове.

В этот момент ему хотелось ее убить.

— Она в штабе. Я ее отвезла. И ты даже можешь навестить ее, если хочешь… — Хлоя расплылась в широкой плутоватой улыбке, словно еще недостаточно над ним поглумилась, — я разрешаю.

Глава 2.

Трис разглядела Хлою лишь после того, как Ноа пошатнулся и упал, и даже тогда не сразу ее узнала. С новым цветом волос, прической и в другой одежде будто менялись и черты ее лица, как если бы где-то существовало обширное хранилище лиц, откуда Хлоя каждый раз выбирала себе что-то по вкусу. Выглянув в коридор и убедившись в отсутствии посторонних, она вошла в номер и бесшумно прикрыла дверь. Поверх блестящего и абсолютно вульгарного платья с розовыми пайетками на ней была мужская кожаная куртка, наброшенная на плечи, а прежний владелец этой куртки тем временем спал на угловом диванчике в холле, спал хоть и неестественным, но исключительно мирным сном.

Хлоя обвела глазами комнату. Ноа распластался на полу в позе морской звезды, из его горла торчал шприц, а на лице застыло выражение бесконечного изумления. Практически не шевелясь, в каком-то трансе Трис наблюдала, как Хлоя переступает через его тело, подбирает вытряхнутые из ридикюля вещи и прячет к себе в сумку. Ее, Трис, вещи. Как она натягивает хирургические перчатки, по очереди берет за ножку каждый бокал и придирчиво осматривает его на свет. Как она стирает следы от пальцев с поверхностей, которые Трис трогала голыми руками, ведь собственные перчатки Трис позабыла на ободке раковины в уборной на первом этаже.

Хлоя не просила ее поучаствовать в уничтожении улик. Пока она молча делала свое дело, Трис с отсутствующим видом сидела на кровати, словно происходящее ее совершенно не касалось. Несколько минут спустя Трис с той же долей равнодушия позволила взять себя за руку и вывести из клуба. Когда они дошли до машины, Хлоя распахнула перед ней заднюю дверь и почти втолкнула ее внутрь, а потом устроилась на водительском сиденье.

— Спасибо.

Трис произнесла это еле слышным шепотом. Только одно слово. До сих пор она была слишком подавлена, чтобы вообще что-нибудь говорить.

— Пустяки. Не бери в голову.

Покружив по улицам, Хлоя припарковалась во дворе жилого дома и заглушила мотор. В салоне погас свет. На небе ярко сияла луна, через приоткрытые окна просачивалась ночная прохлада. Под пассажирским креслом Хлоя нащупала две бутылки пива. Открыла обе, одну протянула Трис, вторую взяла себе.

— Если бы не ты… — Трис нерешительно повертела в руках бутылку, вдыхая кисловатый запах солода, — я бы… — Воображение рисовало лишь одну версию будущего, в которой Хлоя не появляется, настолько угнетающую, что она замерла на полуслове.

— Я же сказала, забей.

В голосе Хлои явственно сквозила скука. Проглотив обиду, Трис ненадолго умолкла. К своей бутылке она не притронулась, так что напарница прихлебывала пиво в одиночку.

— И ты не будешь отчитывать меня? Говорить, что я набитая дура? Учить уму-разуму?

— Я? — Хлоя вывалилась в проход между креслами, чтобы взглянуть на девушку в упор, настолько она удивилась. — Ты меня с кем-то путаешь. Я всего лишь присматриваю за тобой, чтобы не случилось беды. Если ты решила стать плохой девчонкой… — она дернула плечом, — что ж, дело твое. Мне-то что?

— Значит, тебе все равно, что со мной будет? — вконец оскорбилась Трис.

Хлоя снова оглянулась на нее.

— И да, и нет. К чему ты клонишь? Я что-то должна сделать?

— Да я просто… — Трис запнулась. — Извини. Сама не знаю, что говорю.

Вновь повисло молчание. Трис всеми силами пыталась отогнать дурные воспоминания и сосредоточиться на чем-нибудь другом, однако ее мысли упорно возвращались к событиям этой ночи.

— Как ты нашла меня?

— Услышала твой смех.

Губы Трис сложились в горькую улыбку. Она жива по чистой случайности… странной прихоти судьбы.

— А дверь? Там же замок, как в гостинице, без специальной карточки не открыть…

— Его можно обесточить. Я умею открывать любые замки. Ну, почти любые.

— И заводить машины без ключа?

— Ага.

— А есть что-то, чего ты не умеешь? — то ли позавидовала, то ли съязвила Трис.

— Да уйма таких вещей, — отозвалась Хлоя. — Кое-что было у меня изначально. Я имею в виду… — сжав бутылку коленями, она повернула руки ладонями кверху и поднесла их к лицу, — я этому не училась. Просто знала, и все. Остальное освоила, если была такая нужда. Что-то переняла у напарниц. — Хлоя сделала паузу, чтобы глотнуть пива. — Вот взять хотя бы одну из них, Лиз. Она открывала запертые двери с ноги. Этого искусства я так и не постигла… в силу многих причин.

— Научи и меня чему-нибудь.

— Зачем?

От этого вопроса Трис пришла в замешательство. Каким-то образом Хлоя заглянула ей прямо в душу. И если определенным криминальным навыкам можно найти применение и в повседневной жизни, то на еще одно рискованное задание у Трис вряд ли хватит духу. Роль дерзкой авантюристки оказалась ей не по плечу.

— Знаешь, — ее потянуло на откровенность, — я никогда не думала, что мы можем вот так с тобой сидеть и спокойно общаться. Как… — и Трис долго не могла подобрать слово, все они казались какими-то неправильными, и в итоге пришлось пойти на компромисс, — подруги.

— Но мы не подруги, — автоматически откликнулась Хлоя.

— Я не то хотела сказать. — Трис закусила губу. Ее осадили. Отвергли. — Ты странная. То есть… Вы все странные. Но ты особенно. Выделяешься даже среди своих.

— Моих?

— Не придирайся.

— О’кей, — согласилась Хлоя. — Тогда это взаимно.

— Не поняла?

— Ты водишься с гулями и пытаешься им подражать, а я после этого странная?

Трис раскрыла было рот, чтобы возразить, однако не нашлась с ответом. Спасаясь от ее болтовни, Хлоя повернула ключ в замке зажигания. Включилось радио, низко зарокотал двигатель.

— Давай подброшу. Куда тебя отвезти? Домой?

— Нет, — испугалась Трис, машинально вцепившись пальцами в водительское кресло, — только не туда. Я не могу появиться перед мамой в таком виде. Сначала мне надо привести себя в порядок. Я не знаю, что делать… — Все ее синяки и ссадины внезапно дали о себе знать, и она чуть не расплакалась. — Завтра лицо опухнет… Как я пойду на пары?

— Не пойдешь, и все.

Трис так измучилась, что столь простое решение даже не пришло ей в голову.

— Перекантуешься где-нибудь пару дней, — непринужденно предложила Хлоя, — потом вернешься. Скажешь, что сбегала из дому.

— Я не сбегаю из дому. И меня будут искать.

— Тогда позвони и предупреди, что поживешь у подруги.

— Но я никогда раньше ни у кого не жила… — пробормотала девушка, — и даже на ночь не оставалась.

Хлоя раздраженно прищелкнула языком.

— Слушай, ну тебя все не устраивает.

— Но…

— Еще ты можешь рассказать про два трупа в клубе и сесть в тюрьму. За убийство. Как тебе такой вариант?

— Я никого не убивала, — вскипела от возмущения Трис.

— Но ведь собиралась? — Этот разговор вел в никуда. Не давая ей шанса оправдаться, Хлоя осведомилась: — Допивать будешь?

Трис безропотно протянула ей бутылку.

— Давай я отвезу тебя в штаб, а там ты сама решишь, что делать. Идет?

Других идей у Трис все равно не было. Она кивнула:

— Угу.

— Тогда пристегивайся. И, будь добра… — И Хлоя демонстративно прибавила громкость радио, — хоть немного помолчи.

Спустя минут двадцать Хлоя высадила пассажирку возле нужного дома и укатила по своим делам. Трис смотрела вслед уезжающему джипу, пока он не скрылся из виду. На улице было зябко и пахло дождем. Она оглянулась на многоэтажку: в некоторых окнах еще горел свет, кое-где комнаты озарялись синим мерцанием телеэкранов. Ее тоже ждут дома… Прежде чем нырнуть в парадное, Трис достала мобильный и проверила входящие звонки. Так и есть: дюжина пропущенных от мамы и еще четыре — от Эбби. Она специально снимала звук, чтобы телефон не зазвонил в неподходящий момент. Чуть поразмыслив над тем, что говорить, Трис набрала номер подруги. Было два часа ночи.

Трубку сняли почти мгновенно.

— Ты где?

— На улице, — ответила Трис.

— Где на улице?

— Эбби, — она очень старалась звучать убедительно, — со мной все нормально.

Но подругу оказалось не так-то легко обмануть.

— Тогда зачем ты звонишь? — подозрительно осведомилась она.

— Чтобы сказать тебе… — смешавшись, Трис замолчала. Чтобы сказать, что с ней ничего не случилось? Недостаточная причина, чтобы беспокоить человека посреди ночи, особенно если учесть, что они всего лишь университетские приятельницы. К тому же она бессовестно лгала. — Эбби, у меня проблемы. Ты не могла бы меня прикрыть?

— Сказать, что ты ночуешь у меня или что-то в этом роде?

— Вроде того, да.

В трубке помолчали.

— Ты с ним?

Трис помедлила.

— Да.

— Пусть скажет что-нибудь.

— М-м… — вновь замялась Трис, — он, э-э, в ванной.

На том конце линии раздался тяжелый вздох.

— Пока ты на улице? Хотя бы продумай свое вранье заранее, — пробурчала Эбби. — Ты ушла с этой готкой, — ее тон сделался прокурорским, — а она втянула тебя в неприятности. Ты в опасности? Кто-то заставляет тебя делать это? — Она не упускала случая подраматизировать. — Погоди, не отвечай… Они подслушивают?

— Нет, никто не подслушивает, — сказала Трис. — Да, Сида здесь нет, и я одна… Но я не могу сейчас вернуться домой.

— Почему?

Потому что я выгляжу как жертва изнасилования, мрачно подумала Трис, и к ее горлу подступил комок. Потому что я в чужой одежде и не могу переодеться в свою. Потому что мои учебники и тетради остались в другом месте, хоть это и самая меньшая из бед…

— Просто не могу. — Придерживая телефон ухом, Трис вытащила кошелек и заглянула в отделение для купюр. По крайней мере, ей было на что позавтракать. — Сначала мне надо хотя бы принять душ и немного прийти в себя…

Она закрыла кошелек на кнопку и тотчас же открыла вновь. По телу разливался холод. Эбби что-то ответила, но Трис ее не слышала. Положив телефон на тротуар, она лихорадочно обыскивала сумку.

Полароидный снимок.

Его не было.

В последнее время Лотти пристрастилась к сну. В отличие от обычных людей, гули не испытывали потребности в ночном отдыхе, однако на первых порах, когда они только-только вернулись из Бээр-Шахат, они по привычке ложились спать и точно так же, по старой памяти, поглощали пищу. Это казалось вполне естественным, хоть и причиняло некоторые неудобства. Поэтому вскоре им пришлось отказаться от завтраков, обедов и ужинов. Потом наступила и очередь сна. И если человек совершенно точно нуждается в еде, чтобы функционировать, то до сих пор никто не знает, зачем ему спать. От депривации сна умирают раньше, чем от голода: то ли мозг слишком переутомляется, то ли вступает в действие пресловутый сонный яд. Так или иначе, гули прекрасно обходились без него.

Но для Лотти сон стал тихой пристанью, безопасным убежищем, куда она пряталась от самой себя. Там исчезали все заботы. Исчезали смирительная рубашка, железный ошейник и тяжелая цепь. И, что самое главное, исчезала эта вечно ухмыляющаяся сука, Хлоя, которая сделала ее своим домашним животным. Сон был избавлением. Лотти ныряла в этот глубокий черный колодец, и никакие видения ее не тревожили. Каждый раз, как ее доставали со дна, он хотела лишь одного: побыстрее вернуться обратно.

К реальности Лотти вернула боль: впрочем, как и всегда. Чтобы привести ее в чувство, Хлоя делала карательнице укол: в ягодицу или в наружную часть бедра. Лотти не оказывала ни малейшего сопротивления, она была слишком слаба. Ей даже глаза открывать не хотелось. Хлоя легонько пошлепала ее по щекам.

— Соня.

Ее голос прозвучал очень мягко. Лотти поглядела на Хлою из-под полуприкрытых век, чтобы не выдать себя. Принюхалась. Хлоя приносила в подвал запахи улицы. Иногда травки. Иногда спиртного. Иногда ужасно вонючих духов. Сегодня от нее разило пивом.

— Ну же, не будь такой букой. Просыпайся.

Лотти неудачно пошевелилась, и цепь проскрежетала по полу. Увидев, что подопечная вынырнула из забытья и просто-напросто ее дурачит, Хлоя вернулась к столу. Оседлала стул и развернулась к Лотти.

— Лот. Посмотри сюда.

Карательница неохотно повиновалась. Под ней был мокрый матрас, и влажный подол рубашки тоже неприятно лип к ногам. Отсырело здесь все, что ли? Или же она обмочилась во сне? Может, и так. Стыда не было.

— Ты знаешь, зачем я держу тебя здесь?

— Ра… ради разв… лечения? — И Лотти попробовала еще раз: — Р-развлечения?

— Ну что ты, — неодобрительно поцокала языком Хлоя. — Какое же тут развлечение? Ты все время спишь или бесишься.

— Тогда что?

Лотти не на шутку обрадовалась, когда ей удалось произнести целую фразу без единой запинки. Мало того, что она невероятным усилием выуживала из сознания слова, так еще и органы артикуляции ее подводили.

— А ты не замечаешь в себе никаких изменений?

Изменений? Каких это еще изменений? Лотти похолодела от ужаса. Неужели Хлоя ей что-то отрезала? От этой безумной стервы можно было ожидать чего угодно. Извиваясь ужом на волглой постели, она осмотрела себя с разных сторон и подергала руками в рукавах. Плечи нестерпимо ныли, но все было на месте.

— Давай, Лот, напрягись, — подбадривала ее Хлоя.

— Ты… пр… просверлила мне голову? — неуверенно предположила Лотти.

Они не делали этого в психушке. Она надеялась, что не делали. Тяжело и представить, но там существовало кое-что пострашнее электрошоковых сеансов и того, что тебя изо дня в день накачивали галоперидолом. Как-то Лотти побрилась наголо, лишь бы удостовериться в отсутствии рубцов.

— Фи, — поморщилась Хлоя, — как вульгарно. Увы, твои мозги в прежнем состоянии. Это вовсе не значит, что там не стоило бы немного пошуровать скальпелем… но именно я в них не ковырялась. Нет, Лот. Думай еще, — она рассматривала на свет свои ногти, — неужели ты не чувствуешь какой-то пустоты? Ведь ты потеряла что-то важное. Это много для тебя значило. Очень много.

О чем она говорит? Моргая, Лотти отупело глядела на Хлою.

— Ну а, может, не так уж и много, а? — скептически прищурилась та. — Если ты никак не можешь вспомнить?

И тут карательницу осенило. В голову ворвалось понимание. И еще до того, как Лотти смогла оформить свои разрозненные мысли, она ощутила себя ужасно одинокой. Зов. Она его больше не слышит. Вот чего ее лишили.

— Но как? — просипела Лотти пересохшим горлом. — Как?

Перед тем, как ответить, Хлоя помедлила.

— Тогда, на кладбище, ты потеряла слишком много крови, — в конце концов сообщила она, — и твое сердце остановилось. Ты опять умерла. — Хлоя сухо щелкнула пальцами, словно отмечая этот момент. — И этого оказалось достаточно, чтобы оборвать твою связь с ним.

Стало очень тихо. А потом Лотти завизжала, брызжа слюной:

— В-верни мне его! Ворюга! Верни! Верни! Верни мне его… Аи… Аи… рре!

— Заткнись.

— Аи-а-а! А-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а!

Безутешные вопли и крики слились в один скорбный, тоскливый вой. Хлоя обернулась к столу и открыла пластиковый чемоданчик с лекарствами. Достала шприц, сняла защитный колпачок и проколола иглой резиновую крышечку флакона. В то время как Лотти, дергаясь в конвульсиях, захлебывалась слезами, она постучала по шприцу ногтем и вытолкнула лишний воздух.

— Ах-хр… — Лотти вонзила зубы в подушку и яростно затрясла головой. Раздался треск, во все стороны полетели перья. — Гр-р-р… р-р-р…

Хлоя встала, обошла ее сзади, задрала подол смирительной рубашки и сделала укол в бедро. Она никак не ожидала, что Лотти так сильно расстроится, и чувствовала себя слегка озадаченной. Зов являлся своеобразной цепью, поводком, за который Видящие дергали когда вздумается. Единственная из них, Лотти получила свободу. Новую жизнь. Так отчего же она убивается?

— Прекрати орать, — Хлоя выбросила пустой шприц и захлопнула чемоданчик, — ничего не изменишь. Ни я, ни кто-либо другой не может его вернуть.

Рыдания стихали. Лотти без сил распласталась на матрасе, ее тело сделалось страшно тяжелым. Ей стоило немалых трудов повернуть к Хлое облепленное перьями лицо. Несмотря на сильный припадок, а может статься, и благодаря ему, Лотти вновь обрела способность к внятной речи.

— Что ты наделала? — обвинительным тоном вопросила она. — Что ты наделала?

— Как минимум, я вытащила тебя с того света, — откликнулась Хлоя. — Или ты забыла и Могильную яму? Завидую, если так.

— Ты забрала все остальное.

— Все?.. — не без удивления переспросила Хлоя. Оказывается, Лотти была еще глупее, чем она предполагала. — И это не меня стоит благодарить. Ты очень часто здесь бывала, Лот, хоть ты и не помнишь… Все мои эксперименты потерпели крах. Ведь в этом самом подвале я придумала тысячу способов тебя убить… — и ее серые глаза блеснули сталью, — но ни одного, как вернуть тебя обратно.

Глава 3.

В штабе не было ни души, исключая Дроу, но во время предыдущих визитов Видящая ни разу ее не побеспокоила, и Трис относилась к ней скорее как к предмету обстановки. Сняв ботинки, Трис прошла в гостиную и без сил повалилась на диван. Она думала о том, что надо встать и принять душ, и живо представляла, как тугие горячие струи бьют по ее спине… Но при себе у нее не было даже сменной пары белья, вот незадача… А потом ее веки отяжелели, и она провалилась в сон.

Проснулась Трис от неприятного ощущения, что за ней наблюдают, но в комнате было по-прежнему тихо и темно, и только дверь чуланчика очерчивал бледный дрожащий свет, не позволяя мраку сгуститься. Привстав, Трис потянулась за мобильником. Взглянула на экран: шесть утра. Во рту было сухо. Она спустила ноги с дивана, чтобы сделать глоток воды и как следует рассмотреть в ванной свои синяки, когда внезапно заметила в дверном проеме чей-то силуэт. Девушка еле подавила вскрик: кто-то стоял на пороге гостиной, опершись на дверной косяк. Однако страх почти сразу ушел, напряжение спало, и слегка дрожавшим голосом Трис поинтересовалась:

— Ты давно здесь стоишь?

— Да.

Они не встречались больше двух недель.

— Ты напугал меня…

— Извини, — сказал Сидни. — Можно включить свет?

Этот вопрос привел ее в смятение и ужас. Хоть Трис истосковалась по Сидни, она не могла допустить, чтобы он увидел ее избитой. Она вообще не хотела, чтобы кто-нибудь видел ее такой, и потому крикнула:

— Не надо!

Сидни как будто и не слышал. Раздался щелчок выключателя, и все вспыхнуло белым. Трис зажмурилась и отвернулась, вжавшись лбом в диванную подушку. Она почувствовала, как Сидни сел рядом. Он неуверенно коснулся ее лодыжки, и Трис вздрогнула, а по ее телу словно прошел электрический шок.

— Дай посмотреть, — потребовал он.

Сидни знает. Поэтому он и приехал, рассчитывая найти ее в штабе. Трис еще сильнее съежилась, поджав под себя колени. Хлоя сказала ему. Как она все обставила? Приукрасила? Сказала правду?

— Нет! Не надо… Не трогай меня.

— Трис, — шумно выдохнул он, — пожалуйста.

Он взял ее за запястья и потянул на себя. Трис еле слышно зашипела сквозь зубы: Ноа оставил ей синяки. Как только Сидни увидел отметины, дыхание замерло у него на губах. Он перехватил ее руки чуть повыше, и Трис перестала упрямиться, обмякла и разрешила себя усадить. С огромной осторожностью, боясь снова сделать ей больно, Сидни повернул ее лицо к свету.

Он обследовал кровоподтек на скуле Трис и небольшую шишку на лбу. Закатал рукава и внимательно осмотрел ее руки. От этих прикосновений, напоминающих ласки, Трис ужасно сконфузилась и ощутила, как к щекам приливает кровь. Чтобы скрыть волнение, она всячески избегала его взгляда, смотрела куда угодно: на стену, на пепельницу на столе, на рисунок на его футболке, лишь бы не на него самого. Однако когда Сидни пошел еще дальше, пальцем приподняв ей верхнюю губу и скользнув по зубам, Трис не удержалась и встретилась с ним глазами.

Она словно нырнула с головой в прорубь, внутри все сжалось в ледяной комок. И куда только подевалось охватившее ее возбуждение? Сидни смотрел на нее с явным сочувствием… Ему было ее жаль.

Он опустил руки.

— Где-то еще болит?

— Выключи, — глухо попросила она.

Сидни подчинился. Комната вновь погрузилась во тьму.

— Очень страшно?

Пару секунд он думал, как ответить, и от этой заминки Трис опять кольнула боль.

— Не очень. — И он невесело добавил: — До свадьбы заживет.

На диван Сидни не вернулся. Согнув ноги в коленях, он сидел у стены и молчал. Он не стал обрушивать на Трис заслуженный град упреков, и тишина сводила ее с ума. Ей отчаянно хотелось слышать его голос, пусть бы он и кричал на нее. Она призналась:

— Я потеряла ее.

— Что?

— Фотографию Шены… Она пропала.

— Ну и ладно, — отрешенно бросил Сидни.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Это был тухлый след.

— У тебя есть другие ее фотографии? Или ваши совместные?

— Нет. Откуда им взяться?

— Вы могли бы сделать несколько… на память.

— Зачем? Чтобы потом смотреть на них и оплакивать ее смерть? Да ну. Я не настолько сентиментален.

— Но ты же не знал… — Сознавая, что в очередной раз вламывается ему в душу без стука и без приглашения, Трис спросила срывающимся голосом: — Скажи… Ты был здесь с ней? — Она похлопала ладонью по обивке дивана и только потом спохватилась, что в темноте он не рассмотрел ее жест. — Вы… — Ей вдруг стало стыдно.

Однако он все понял.

— Если ты хотела спросить, занимались ли мы сексом на этом диване, — сказал Сидни, — то нет, не занимались. Шена считала это неприличным. Здесь же Дроу.

Слова вырвались сами собой:

— А мне было бы все равно.

И Трис запоздало прикусила язык. Сидни медленно поднял голову и уставился на нее. Повисла неловкая пауза. Трис тяжело сглатывала и кусала губы, а он все не отводил взгляда. Выражения его лица она не видела. Наконец он выговорил:

— Ну-ну.

— Сид… — пробормотала Трис умоляюще.

— Тебе не стоило идти с Хетт.

Столь неожиданная смена темы сбивала с толку. Она долго собиралась с ответом.

— Ты сказал, что я одна из команды.

— Формально.

— Формально?.. — побледнела Трис.

— Да, — подтвердил Сидни.

— И как это понимать?

— Я не разрешаю тебе ходить на задания.

— А я нуждаюсь в твоем разрешении? — Это не на шутку ее рассердило, и дальше Трис говорила не думая, во власти чувств: — Что, Шена никогда не попадала в передряги? Неужели не было такого, что ее план сорвался, пошел крахом? Ее никто никогда не бил?

— Слушай, — прервал ее Сидни, — я знаю, что тебе нравлюсь. Но больше так никогда не делай. Я прошу тебя. — Трис хотела что-то сказать, но он предупреждающе вскинул руку: — Не надо мне ничего доказывать. Не надо идти на жертвы ради меня. И не стоит рисковать своей жизнью. Я того не стою.

— А как же Джефф?

— Что Джефф?

— О чем ты думал, — негодующе промолвила Трис, — когда заставлял меня встречаться с ним?

— Тогда все было иначе.

— Иначе?

— Неважно, — отмахнулся Сидни. — Но теперь с этим покончено. С Хетт я сам разберусь.

— И как же?

Он ничего не сказал.

— Чего молчишь? — упорствовала Трис. — Не мое дело?

— Может, и не твое, — обронил Сидни, а затем спросил раздраженно и зло: — А на что ты намекаешь? Думаешь, я прибью ее ко всем чертям собачьим? Собственно, а почему бы и нет?

— Ты этого не сделаешь.

— Потому что ты так сказала? — отпарировал он. — Плевать ей на тебя. Ты и твоя жизнь для нее ровным счетом ничего не значат. После смерти Шены она делает все, лишь бы меня позлить. Она бы не доставала меня так, если бы действительно считала убийцей, — он перевел дух, — или же она просто чокнутая сука и только и добивается, чтобы я ее пристрелил.

— Не трогай ее, — попросила Трис. — Не надо.

— Она чуть тебя не угробила, а тебе ее жалко?

— Это не из-за нее. А из-за тебя. Может, ты этого не понимаешь, и Хетт не понимает… Но вы одна семья. Что бы там ни было… она тебе как сестра.

Сидни вскочил на ноги.

— Чушь собачья, — яростно выплюнул он. — Я не собираюсь это слушать.

И он решительно зашагал к выходу. Не помня себя, Трис мгновенно рванулась следом, в потемках налетела на край стола и споткнулась о чью-то пару сапог. Из распахнутой двери повеяло холодом, когда она догнала Сидни и обвила вокруг него руки. Он оцепенел.

— Прости меня, — дрожащим голосом прошептала она. — Пожалуйста, не уходи. Хочешь, я буду все время молчать? Только побудь со мной. Ты не просто мне нравишься… Ради тебя я готова на все, — подступающие рыдания сдавили ей горло, — а ты даже не представляешь, как это, да?

— Ошибаешься, — тихо ответил Сидни. — Ни черта ты не понимаешь.

Мягко высвободившись из объятий, он обернулся, пяткой закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сухо щелкнул старый замок. Сидни привлек Трис к себе и зарылся лицом в ее волосы.

— Сид… — прошептала она, — Сид…

Чуть помедлив, он накрыл ее губы своими и тут же отстранился. Трис не успела даже ответить на поцелуй. Приподнявшись на цыпочках, она положила ладонь Сидни на затылок и наклонила ему голову.

— Еще.

— Точно?

— Да.

Они одновременно потянулись друг к другу и начали с легких, осторожных поцелуев, но Сидни быстро утратил терпение и контроль. Он языком раскрыл Трис зубы и протолкнул его глубже в рот. Она что-то промычала, и, прежде чем опять завладеть ее губами, Сидни дал ей вдохнуть полной грудью.

Слабея, Трис уцепилась за него, чтобы не упасть. У нее подкашивались колени. Одной рукой придерживая девушку за талию, Сидни нащупал на ее спине молнию и стащил блузку с плеч. Трис читала в каком-то журнале, что мальчишки временами испытывают сложности со снятием лифчика, но Сидни справился с этим без труда. Ее бюстгальтер свободно повис на бретельках, а из него вывалились два силиконовых вкладыша.

— Это еще что за штуки?

Трис не позволила ему наклониться.

— Оставь. — И она до кончиков ушей залилась краской.

Однако Сидни не мог не заметить, как визуально уменьшилась ее грудь.

— М-м… — протянул он, — кругом обман.

— Дурак, — обиделась Трис.

Она мысленно сравнила себя с Шеной. Сидни будто бы заставил ее это сделать, и Трис разозлилась и расстроилась. Так у Шены грудь была больше? Может, и формой получше? По фотографии было трудно понять.

— Да ладно тебе… — Прильнув к Трис, он шепнул ей в ухо: — Меня устраивает.

— Ах устраивает… — недовольно проворчала она.

— Угу. — Сидни запустил руки под болтающийся на плечах лифчик и легонько сжал ее груди. Трис схватила ртом воздух. — Вполне.

Обида была тотчас же забыта, и они обменялись жадными поцелуями. Сидни толкнул Трис к стене. Ее тело охотно выгибалось навстречу ласкам, теплое и влажное дыхание Сидни щекотало ей шею. Его взмокшие ладони скользнули ниже. Он раздевал Трис неторопливыми движениями, вдыхая запах ее кожи. Совместными стараниями ее шорты упали к щиколоткам. Высвободив руки из рукавов и сбросив лифчик, она сама выпуталась из колготок.

Он сдернул с нее трусы и собирался приспустить свои джинсы, когда внезапно понял, что не слишком считается с ее желаниями. Голыми ягодицами Трис прижималась к холодной стене, шелковая блузка собралась в складки у нее на талии. Тяжело дыша, они смотрели друг другу в глаза.

— Ты не… Ну… — О таком неудобно спрашивать, и Сидни замялся.

Трис поняла его с полуслова.

— Нет, — и она показала ему язык. — Разочарован?

Он вновь поцеловал ее, все еще колеблясь. Трис расстегнула ремень на его джинсах, и ее пальцы наткнулись на грубый рубец под нижними ребрами. Она погладила ладонью шрам. Сидни никогда не был один, не был свободен. В этих отношениях их с самого начала было трое. Шена не мешала им с Трис быть вместе, наоборот, это Трис вторглась между ним и его мертвой девушкой.

— Так что… пойдем в комнату?

— Если хочешь, — покорно ответил Сидни.

У Трис не было богатого опыта по этой части, и она бы предпочла расположиться на диване. Но ведь Шена в точности знала, как сделать парню приятно, или, если на то пошло, как угодить Сидни, а Трис ни в чем не собиралась ей уступать.

— А как хочешь ты? — спросила она.

Его зубы сверкнули в темноте.

— Я покажу тебе, — сказал он, рукой раздвигая ей бедра. — А потом… — он не переставал улыбаться, — можем попробовать и диван.

— Ты ставила на мне опыты? — Хотя ее руки и ноги стали ватными и едва шевелились, в голове Лотти воцарилась кристальная ясность. Как будто туман наконец рассеялся и из-за туч проглянуло солнце. — Как на кроликах? Или крысах?

Воспоминания набегали волнами, грубо вторгаясь в реальность, приобретая четкость и объем. Хлоя делает ей инъекцию, она что-то говорит, но черты ее лица расплываются, а голос пропадает и тонет в вязкой мгле. Провал. Из голубой вены на сгибе локтя торчит капельница. Лотти вскидывает взгляд: тонкая трубка вьется по блестящей хромированной стойке, выше и выше, скручиваясь в бесконечную серебристую спираль. Ее тут же рвет кровавым желе себе на колени, его комки влажно шлепаются на пол, как ошметки плоти. Провал. Где-то глубоко внутри Лотти чувствует шевеление. Что-то сладко мурлыча себе под нос, Хлоя проталкивает в ее потроха свою руку. Опять провал. Лотти одна, лежит ничком на ледяном полу. В подвале никого нет. Тихо потрескивают лампы дневного света. Она еле находит в себе силы доползти до двери, волоча ноги, когда та отворяется. На пороге возникает другая Лотти, вся черная, от макушки до пят, словно искупалась в мазуте. Ее кожа щетинится металлическими иглами с пластиковыми колпачками, иглами от шприцов.

— Я выбрала тебя из трех кандидаток, — пробился к ней голос Хлои, ненавистный голос, и видения съежились, как клочки горящей бумаги, прежде чем окончательно растаять. Лотти моргнула несколько раз, сверяясь с обстановкой. — Разве тебе это не льстит?

Сложив пальцы в замок, Хлоя сильно наклонилась вперед, и в глубоком вырезе платья показались ее груди с бледными ореолами сосков. Когда Лотти промолчала, сжав зубы, Хлоя подобрала с пола цепь и потянула к себе. Ошейник тупым краем уперся Лотти в подбородок. Она попыталась выдернуть цепь из Хлоиных рук, но та держала крепко.

— Что ты делаешь? — зашипела Лотти.

— Я думала, тебе нравится сидеть на цепи. Аирре дергал за нее точно так же, как и я, и ты радостно бежала к нему навстречу. Почему же ты не идешь ко мне?

— Аирре всегда хотел мне добра.

— Еще бы, — усмешка Хлои не предвещала ничего хорошего, — как и всем нам.

Лотти заподозрила подвох.

— О чем ты?

— Ты была его любимицей, это верно, — сказала Хлоя, начисто проигнорировав вопрос, — и он действительно берег тебя. Меня он никогда не жаловал, взваливал на мои плечи самую грязную работу… И пока ты уродовала беспомощных девочек, я лазила по канализационным стокам в компании огромных, в длину как две мои ладони, крыс. Но дело вовсе не в этом. Это как раз чепуха. Я не злопамятная и умею прощать. И Аирре не устраивал меня не из-за того, каким он был или как со мной обращался. Это все не имело значения… Важно было лишь то, чем он был.

Лицо Лотти оставалось пустым. Вокруг нее все еще витали тени воспоминаний. Гадая, какой эффект произвел на карательницу ее монолог, Хлоя продолжала:

— Благодаря этим опытам… благодаря тебе… я научилась заглушать зов. Этот ужасный скрежет… который на самом деле не слышишь. Или слышишь? Где он звучит? Как он вообще пробивается к нам? Лишь Сидни удалось полностью тебя освободить. Но вряд ли он сможет повторить этот трюк еще раз. И наверняка не станет. — Откинувшись на стуле, Хлоя оперлась локтем на спинку и закинула ногу на ногу. — Ты очень удивишься, Лот, но я собираюсь тебя отпустить. Окажи мне небольшую услугу… и ты больше никогда меня не увидишь.

— Какую? — насупилась Лотти. Не отвечая, Хлоя облизала губы, склонила голову набок и улыбнулась леденящей душу улыбкой… и Лотти внезапно поняла ее без слов. — Ты хочешь, чтобы я?..

Лотти искусно управлялась с ножом и получала удовольствие от того, как он входил в живую плоть, но тут она испытала настоящий шок. Просьба Хлои не укладывалась ни в какие рамки. Когда Хлоя покивала, Лотти произнесла в сильном смятении:

— Почему бы тебе не сделать это самой?

— Потому что. Пораскинь мозгами, Лот, не давай себе закисать. Что, если существует наказание за такого рода преступления? А я не хочу за них расплачиваться. За них будешь платить ты.

— Ах вот оно что… — протянула Лотти. — Ты боишься Черного Вестника. Боишься, что Ангел Смерти явится за твоей душой. — И она повторила с издевкой: — Ты боишься.

Хлоя лишь равнодушно пожала плечами.

— Слушай меня внимательно, Хло… — начала карательница. — Ты можешь держать меня тут сколько угодно. Можешь колоть. Резать. Отнять у меня руки и ноги. Лишить меня себя. Заставить все забыть. Убить меня. Но я ни за что и никогда… не выполню твоей просьбы. Ты меня не заставишь.

— Неужели? — последовал саркастичный ответ. — Так уж и никогда? И ни за что? Ну что же, посмотрим, как ты запоешь, когда узнаешь, что на самом деле случилось с Тарой и Лиз.

Глава 4.

— Мы возьмем твою тачку.

Тара никогда не спрашивала разрешения и, уж тем более, не просила. Это было не в ее стиле. Она в открытую сообщала о своих намерениях, а если кто-то осмеливался выступить с возражениями, Тара советовала ему засунуть их себе в зад. Как правило, на этом обсуждение и заканчивалось.

Хлоя на дух ее не выносила. Все началось с того, что Тара поделилась с другими своей идеей сестринства и предложила подходящую, как она полагала, иерархию, в которой Хлоя оказалась на предпоследнем месте (Лотти занимала, конечно, почетное последнее, но с этим никто не спорил). С течением времени мало что изменилось. Тара взяла в привычку нелестно отзываться о способностях обеих девушек, и последующие события лишь подливали масла в огонь, пока Хлоя со всей отчетливостью не осознала, что с этой холодной стервой им никогда не поладить.

С тех пор Тара была для нее постоянным источником ненависти и раздражения. Порой Хлоя жалела, что не выбрала ее для своих экспериментов. Просто чтобы помучить… Однако с ней не получилось бы обращаться так, как с Лотти. Тара не страдала ни провалами в памяти, ни психическими расстройствами, в ее анамнезе не было ничего, на чем можно сыграть, а это создавало целый ряд трудностей. И, кроме того, старая добрая Лиз не отходила от нее ни на шаг. Так что Хлоя выжидала, утешая себя тем, что гегемония Тары отнюдь не вечна, и когда-нибудь она обязательно с ней поквитается.

Неделей раньше Аирре позвал Хлою, чтобы переговорить наедине, и изложил ей свои опасения. На этот раз их точка зрения совпадала. Хлоя чувствовала: нужный момент настал. А сегодня, как только Тара заговорила о машине, представилась и возможность.

— Зачем? — невыразительно отозвалась Хлоя.

— Да так, — Тара обменялась красноречивыми взглядами со своей наперсницей-дылдой, — надо.

Они с Лиз начинали переглядываться по любому поводу и каким-то образом понимали друг друга. Эту их привычку Хлоя тоже терпеть не могла. Подружек бы насторожило, если бы Хлоя без возражений уступила машину, так что она для видимости поупиралась:

— Сейчас? У меня были другие планы…

— Мы ненадолго, — ответила Тара. Она соврала, не моргнув и глазом, но Хлоя знала, что они опять будут колесить где-то всю ночь. — Да ты не волнуйся. Все будет в ажуре. Лиз будет очень-очень осторожной, правда, Лиззи?

Дылда осклабилась и с готовностью закивала. Тара умела водить не хуже Лиз, но она принципиально не садилась за руль. А зачем, когда у нее имелся личный водитель? Даже два, включая Хлою.

— И куда вы поедете? — не отставала Хлоя.

— Ну ты и надоеда, — недовольно поморщилась Тара, — мы просто покатаемся, о’кей?

Она протянула Хлое раскрытую ладонь и призывно шевельнула пальцами. Передернув плечами, Хлоя без дальнейших препирательств отдала ей ключи. Тара с подпевалой вышли, и немного погодя за окном послышался рокот заведенного двигателя.

Прячась за занавеской, Хлоя наблюдала, как машина выруливает на дорогу. Она долго не оборачивалась, зная, что Видящий взглядом буравит ей спину. Они остались вдвоем.

Аирре предусмотрительно позаботился о том, чтобы Лотти здесь не было. Он дорожил ее преданностью, а после такого поручения даже у тупоголовой карательницы зародились бы как сомнения в правильности его методов, так и страхи относительно ее собственной судьбы. Со столь тяжелым моральным выбором Лотти бы не справилась. Это бы ее погубило, а Аирре не хотел ее терять.

— Ты знаешь, что делать?

Не отвечая, Хлоя опустила руку в карман и нащупала другой брелок с ключами.

— Ты справишься?

Она повернулась к Видящему. Аирре до сих пор ожидал или, может, надеялся, что она станет его переубеждать, однако на лице Хлои играла торжествующая улыбка. Она обвела их уютную двухэтажную квартиру долгим прощальным взглядом, каким-то образом предвидя, что в будущем им придется укрываться в складских помещениях клубов и прозябать среди руин, а потом молча направилась к двери.

Без малейшего намека на спешку Хлоя спустилась во двор и спокойно покурила. Двум дурочкам-подружкам и в голову не пришло бы обыскать машину. Едва ли они догадывались, что в колесной арке автомобиля, на котором они столь беспечно укатили в ночь, был спрятан GPS-маячок.

Дождь почти непрерывно шел два дня. Парковку заливал холодный свет, молодая луна смотрела из каждой лужи. Выбросив окурок, Хлоя достала брелок с ключами, нажала кнопку, и один из автомобилей сразу ожил и щелкнул дверными замками, зовя ее внутрь. Ноябрьский ветер посрывал с деревьев листья, они стояли полуголыми, а под ногами чавкала подгнившая бурая мякоть.

Хлоя устало плюхнулась на сиденье новой машины и вставила ключ в зажигание. По центру приборной панели тотчас зажегся монитор. Глядя на красную точку на экране, Хлоя пощелкала кнопками и двумя пальцами приблизила карту: Тара и Лиз как раз сворачивали на центральную магистраль.

Она влилась в уличный поток. По лобовому стеклу ползли дождевые капли. Мокрый асфальт отражал мириады цветных огней. Машину немного заносило на поворотах, и Хлоя обеими руками вцепилась в руль. Она ехала в тишине, в темном салоне, под скрип ерзающих по стеклу дворников, и тут волоски на ее руках встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Хлоя ощутила его присутствие за секунду до того, как он появился. Соседнее сиденье издало характерный звук, прогибаясь под его тяжестью, и в машине сразу похолодало. Резко запахло прелыми листьями и свежевскопанной землей. Сделав над собой усилие, Хлоя скосила глаза. Там сидел ее старый знакомый, демон с козлиной головой, точь-в-точь такой же, как на ее татуировке.

Тара покрутила ручку приемника, нашла подходящую станцию и прибавила звук. Она двигалась под музыку, насколько позволял ремень безопасности, активно размахивая руками и притоптывая ногами, пока Лиз выцепляла взглядом случайных прохожих. В городе они не охотились, если только не в мертвых районах, так что она делала это по привычке, чтобы не терять хватку. На переходе Лиз обдала какого-то дедушку грязью из-под колес. Вдогонку он погрозил им кулаком, и Тара улыбнулась.

Они стали слишком часто выезжать. Этой осенью подобных вылазок было уже больше дюжины. Лиз начала всерьез беспокоиться, как бы они не попались, но Тара явно вошла во вкус. Охота доставляла ей удовольствие. Разве Лиз могла лишить ее этой маленькой радости, ничего не предлагая взамен?

Центр города остался позади, и Лиз свернула на набережную. С приходом ночи улицы как будто замирали, пешеходов становилось все меньше, один за другим в домах гасли огни. Музыка в машине играла на полную громкость. Дождь наконец-то перестал. Тара подставила лицо ветру.

— У тебя снежинки в волосах.

— Да? — Тара засмеялась. — Клево!

На выезде из города Лиз увидела заправку и еще раз проверила уровень бензина. Хлоя могла отдать им автомобиль в каком угодно состоянии, а Тару никогда не заботили подобные мелочи.

Белые хлопья залетали в салон и сразу же таяли.

— Закрой окно, — попросила Лиз.

Вокруг больше не было ни домов, ни людей. Впереди черной лентой змеилась дорога, по обеим сторонам раскинулись голые поля. У них было несколько проверенных маршрутов. Лиз составляла их сама, и она же выбирала, по которому они поедут сегодня. Тара перестала вертеться и прилипла носом к окну. Стекло запотело от ее дыхания. Она тоже высматривала добычу.

— За нами кто-то увязался, — спустя время сообщила Лиз.

Тара по обыкновению отмахнулась от ее слов. С некоторых пор Лиз страдала манией преследования.

— Может, им просто по пути.

— Но они едут за нами от самого…

— Просто веди долбаную машину.

Промолчав, Лиз переключилась на первую передачу и позволила себя обогнать. Когда другой автомобиль промчался мимо, она издала вздох облегчения. Тара с увлечением шарила глазами по темнеющим вдоль дороги зарослям и никак не отреагировала на этот маневр.

Однажды в своих поисках они заехали так далеко, что едва успели вернуться, прежде чем Аирре превратил их мозги в желе. Зов был беспощаден. Видящий решил, что их слишком увлек мир живых, что они просто развлекались в каком-нибудь клубе и пренебрегли своими прямыми обязанностями. Вместо того чтобы сделать им выговор, он по-дружески спокойным тоном посоветовал им остепениться. Еще не угроза. Всего лишь рекомендация, однако после его слов Тара и Лиз испуганно переглянулись. Этим прогулкам следовало положить конец. Они обе это понимали.

Но остановиться не могли.

— Притормози, — сказала Тара.

— Ага.

Этот участок считался рыбным местом: они не раз подбирали здесь автостопщиков. Тара положила обе ладони на стекло. Когда машина преодолела следующий поворот, она изо всех сил напрягла зрение, однако смотровая площадка пустовала. Мгновенно расстроившись, Тара в сердцах выругалась. Охота не всегда заканчивалась удачей. Иногда ночь не приносила плодов.

Радио Тара выключила, и в салоне повисла тишина. Она переживала ужасный упадок духа. Лиз пробовала отвлечь подругу беседой, но ее попытки разбивались о холодную стену молчания. Тара вжала голову в плечи и обхватила себя руками, сунув ладони под мышки. Эта поза напарницы и весь ее мрачный облик пробудили в Лиз чувство вины. В такие моменты Тара сердилась на всех, и на нее тоже, и Лиз притихла, лихорадочно размышляя, как бы ее развеселить.

Они чуть его не пропустили.

Лиз ударила по тормозам. Тара смерила ее изничтожающим взглядом: они не должны были вызывать подозрений. Высокий парень, голосовавший у обочины, немного помедлил, а потом бодро засеменил к машине. Опустив окно, Тара расплылась в улыбке и сказала ему:

— Привет.

— Подбросите? — спросил он, скидывая на землю тяжелый рюкзак.

Лиз молчала, не снимая ладоней с руля. Тара лучше контактировала с людьми, кроме того, она нравилась мальчикам. В первую очередь парни обращают внимание на внешность, а ее точеная фигурка в узких джинсах сводила их с ума.

Женщин они не подбирали.

Никогда.

— А тебе куда?

Как только Тара уладила все вопросы, Лиз вышла из автомобиля и, невзирая на робкие протесты автостопщика, одной рукой подхватила его рюкзак, бросила в багажник и хлопнула крышкой. Парень еще раз оглянулся по сторонам. Он успел продрогнуть, пока ждал машину, и поспешно залез внутрь. Его очки тотчас запотели, и он принялся тереть их рукавом куртки.

Тара быстро нашла с ним общий язык. Ее недовольство испарилось, и она без устали щебетала и смеялась, постоянно оборачиваясь и демонстрируя ему свою отрепетированную улыбку. Парень отмалчивался, когда речь заходила о нем самом, сказал только, что любит путешествовать, однако в остальных случаях с жаром поддерживал разговор. Лиз хмурилась и поджимала губы: Тара уделяла ей мало внимания, а новый попутчик вообще ее не замечал, как будто сидел в такси с подружкой.

Пока Тара занимала автостопщика беседой, Лиз следовала по знакомому маршруту: по серпантину на перевал, а затем опять вниз. На спуске с левой стороны был хвойный лес, где они делали остановку.

— Ой, а куда это мы едем? — вдруг всполошился он.

— Не волнуйся, — вновь улыбнулась Тара, — так ведь быстрее. — И она вовремя повернула разговор в другое русло: — Кстати, это Лиззи. Извини, что не представила раньше.

— Очень приятно, — он просунул руку между кресел, но Лиз только покосилась на нее и пробормотала, что ведет машину. — Ой… — сконфузился он. — Не подумал…

— Пожми и мне руку! — притворно возмутилась Тара.

— Конечно.

Просияв, парень легонько сдавил в ладони ее изящные пальцы. Про дорогу он больше не спрашивал. Не умолкая, Тара трещала дальше. Она так искусно промывала людям мозги, что порой они забывали, куда направлялись изначально.

— Лиззи… — тихо позвала Тара, дернула напарницу за рукав и продолжила шепотом, но так, чтобы попутчик тоже услышал: — Мне приспичило.

— Остановить?

Когда слева от дороги в чаще образовался просвет, Лиз сдала к обочине и свернула в лес. Машину подбрасывало на ухабах, ветки царапали по бокам и стеклу. С обеих сторон их обступили черные деревья, они словно пропустили автомобиль в лес и тут же сомкнулись за ним сплошной стеной. Парень забеспокоился и нервно заерзал, озираясь вокруг, но Лиз почти сразу остановилась.

Тара выбралась на свежий воздух, вскинула руки и выгнулась дугой, будто кошка. Лиз представился шанс как следует разглядеть попутчика, и она таращилась на него в зеркало заднего вида: лет двадцать или чуть больше, каштановые волосы, одежда пообтрепалась, но на бродягу еще не похож. Парень перехватил ее взгляд и ужасно смутился. Пробормотав что-то несуразное, он тоже вылез из машины.

— Я быстро! — крикнула Тара, исчезая в древесной мгле. И добавила шутливо: — Не ходи за мной!

Автостопщик встал спиной к автомобилю, всматриваясь в чащу. Он потер ладони друг о дружку. Наблюдая за ним, Лиз обкусывала ноготь на большом пальце. Прошло куда больше времени, чем требуется, чтобы сходить в туалет, а Тара все не появлялась. Парень застегнул куртку и поднял воротник, ежась от холода.

Наконец он не выдержал и постучал в окно к Лиз.

Стекло опустилось.

— Что-то ее долго нет, — сказал он.

— Да? Ну пойдем поищем.

Не заглушая мотор, Лиз обошла машину и открыла багажник. Кроме аптечки, запаски, рюкзака автостопщика и вороха бесформенных мусорных пакетов там лежал туристический фонарик. Она нажала кнопку и поводила лучом по ближайшим зарослям.

— Может, она заблудилась?

Лиз пожала плечами, даже не пытаясь изобразить тревогу за напарницу.

— Эй… А мы сами не заблудимся?

Передние фары озаряли густой частокол деревьев, на тяжелых ветвях лежали горстки примерзшего снега. Лиз вернулась к автомобилю и включила дальний свет. Между стволами не было ничего похожего на тропинку.

— Так лучше?

Он кивнул.

— Ладно, — сказала Лиз, — пошли.

Они осторожно углубились в чащу. Под ногами потрескивали ветки и шуршала хвоя. По всей видимости, автостопщик очень боялся потеряться в лесу и, не одолев и сотни метров, сложил руки рупором и позвал:

— Тара! — По лесу разлетелось эхо. С минуту он вслушивался в тишину. — Тара! Та-а-р-а-а!

Никакого ответа. Что за чертовщина? Куда же она подевалась? И ему вдруг захотелось махнуть на все рукой, повернуть назад и уехать отсюда, не оглядываясь. Он взглянул на Лиз, ища поддержки, и лишь сейчас заметил, насколько громадная у него спутница, куда больше среднестатистической девчонки, да и парня, пожалуй, тоже. Выражения ее лица он не видел. Сглотнув слюну, автостопщик пошел дальше. Лиз следовала за ним по пятам, а он кричал не переставая:

— А-у-у! Ау-у-у-у! Та-а-ра!

В его голосе слышался возрастающий страх.

Когда он умолк, переводя дух, Лиз огрела его фонариком по затылку. Охнув от боли, парень упал на четвереньки. Он так и не понял, что его ударило. Привстав на одно колено, он обернулся, и тогда Лиз врезала ему еще раз, но по лицу. Очки слетели с его головы, на землю брызнула кровь.

Автостопщик завопил. Он отползал от нее задом, а Лиз наступала. Ему удалось встать, перевернувшись и помогая себе руками. Потом он побежал. Он голосил, надсаживая горло, и постоянно спотыкался, на ощупь пробираясь среди темных стволов. Чуть погодя он на кого-то налетел и упал снова.

— Помогите! — Стоя на коленях, парень вцепился в чью-то куртку. Слезы застилали ему глаза. — Помогите мне! Спасите!

Подошедшая сзади Лиз посветила на них фонариком, и автостопщик обмер. Тара села на корточки, так что ее лицо оказалось вровень с его лицом. Ее волосы черными сосульками свисали вдоль скул. Он вновь собирался заорать, но Тара приложила палец к губам и медленно покачала головой.

— Не надо кричать. Никто все равно не услышит.

— Не бойся, — прибавила Лиз. — Мы же не какие-нибудь психопаты… Мы не будем тебя мучить или чего похуже. Просто убьем.

— Но что я сделал? — захлебываясь словами, вопрошал он. — Я что-то не то сказал? Ради бога, простите меня! Я не хотел! Простите!

— Нет-нет. Ничего личного. Это просто причуда, — объяснила Тара, вынимая из кармана удавку. Лиз кивнула, деловито скрестив на груди свои мощные руки. Взгляд автостопщика до сих пор метался от одной девушки к другой, и Тара добавила, прежде чем растянуть струну и набросить петлю на его шею: — Мы так развлекаемся.

Они переоделись и сложили старую одежду в мусорные пакеты, чтобы избавиться от них при первой возможности. Лиз сменила один мешковатый свитер на другой. Тара надела черные джинсы и поношенную серую толстовку с капюшоном, а намокшие волосы спрятала под бейсболку. Рюкзак автостопщика они бросили в лесу рядом с телом: ни деньги, ни другие его пожитки их не интересовали.

— Хочу кофе, — заявила Тара, сев в автомобиль.

Возвращались тем же путем.

Лиз припарковалась возле бензоколонки, и, пока она заправляла машину, Тара вошла в здание и взяла себе кофе. Тара не могла прожить без него и дня. Точно так же она обожала кока-колу и вообще все, в чем была хоть малая толика кофеина. Она в одиночестве сидела на заборе, прихлебывая из стаканчика, когда к ней подошла какая-то женщина с девочкой.

— Извините, — обратилась она к Таре, — я видела, как вы приехали на той машине…

Она неуверенно ткнула пальцем и сразу же умолкла, переминаясь с ноги на ногу. На женщине было длинное пальто нараспашку и домашние тапочки. Паникуя, Тара огляделась: на парковке стояли лишь два грузовика с темными кабинами да их собственная легковушка. Она невольно встретилась глазами с девочкой: на подбородке у той виднелось родимое пятно с неровными краями, достаточно большое, чтобы считаться некрасивым. Девочка была одета по погоде.

Лиз тем временем залила полный бак и повесила пистолет на место. Расплачиваясь за бензин, она выгребла из карманов всю мелочь и по монетке скормила ее автомату. Тара куда-то запропастилась, и Лиз зашарила взглядом по заправке.

— Только до автобусной станции, — уговаривала Тару женщина. — Пожалуйста… — Она автоматически прижала к себе дочь, на что девочка недовольно засопела и шмыгнула носом. — Это недалеко отсюда… если на машине. Мы не доставим вам неприятностей. Пожалуйста, — умоляюще повторила она.

Тара увидела за их спинами Лиз.

Нет, одними губами прошептала подруга. Нет. Нет. Черт побери, нет.

Тара еще раз посмотрела на женщину: она же бежит из дома. От плохого обращения или от еще чего-нибудь. Их может подобрать какой-то негодяй и подлец, причинить им боль, убить и бросить гнить где-нибудь в канаве. Поправив козырек кепки, сползавшей ей на глаза, Тара пожала плечами и ответила:

— Ладно.

Хлоя поджидала напарниц за крутым поворотом дороги. Справа был обрыв. Докурив, она еще раз сверилась с их местоположением. После недолгой задержки красная точка вновь задвигалась. Маячок они не выкинули и вряд ли прицепили его к другой машине. Возможно, подсаживали кого-то еще…

Когда девушки миновали последнюю развилку, а до их появления осталось не больше минуты, Хлоя выключила зажигание и вышла из автомобиля. Фары мигнули и погасли. Она встала посреди дороги, сунула руки в карманы и смотрела на розовеющее небо. Послышался нарастающий гул.

А потом из-за угла вылетела машина.

Хлоя приветственно вскинула руку. Не своим голосом закричала Тара, пронзительным и жутким, и Лиз с дико выпученными глазами вдавила тормоза. Завизжали шины. Они каким-то чудом ее не сбили. Хлоя не шелохнулась, когда автомобиль едва не задел ее задним левым крылом. Поток воздуха взъерошил ей волосы и раздул полы куртки. Со скрежетом и треском ломающегося металла машина пробила отбойник и соскочила с дороги. Лучи фар несколько раз обмахнули небо, пока она катилась вниз по склону.

Гудок не умолкал. Хлоя приблизилась к краю обрыва и взглянула вниз. От автомобиля остались лишь покореженные обломки, и оттуда не доносились голоса. Никто и не кричал и не молил о помощи, но погибли ли они обе? Или просто затаились, чтобы ее обмануть? Хлоя не знала, насколько они живучие.

Цепляясь за ветки, чтобы не оступиться на скользком холме, она спустилась к месту крушения. Островок земли вокруг автомобиля был осыпан мелким стеклянным крошевом, и оно поблескивало в бледных лучах зари, словно горстка кристаллов. Тут же валялся залитый кровью тапочек. Перебирая в кармане шприцы, Хлоя подобралась к обломкам и заглянула в салон.

В машине их оказалось четверо. Лиз уткнулась лицом в руль. Убедившись, что она не двигается, Хлоя приподняла ее голову за волосы, и гудок смолк. При аварии Лиз распороло шею острым куском стекла, одежда на ее груди напиталась темной кровью. Двое пассажиров, женщина и ребенок, сидевших сзади, превратились в груды искалеченной плоти. А Тара…

Треугольный осколок металла торчал из ее лба, но Тара все еще дышала. Одно ее веко не открывалось, и она сверлила Хлою единственным заплывшим глазом.

— Ты… — выговорила Тара израненным ртом, — но почему?

— Ты знаешь почему. — Хлоя кивнула на трупы на заднем сиденье. — Какого черта, Тара?

— Я не хотела… они не… — На ее губах запузырилась кровь, Тара еле удерживала себя в сознании и решила не тратить последние силы на пустые объяснения. Это ничего не изменит. — Неважно. Ты не можешь нас судить. Не можешь судить меня.

— Еще как могу.

Хлоя вытащила шприц.

— Он пообещал купить мне БМВ.

— Какая же ты сучка… — Тара ощерилась. Хлоя никогда еще не видела такой страшной улыбки, никогда и ни у кого. — Придет время… и он пошлет кого-то и за тобой тоже.

— Пусть попробует. Я давно к этому готова.

Тара поморщилась, когда Хлоя ввела иглу в ее вену и впрыснула препарат. Мир потускнел и стал терять очертания, и на какой-то короткий миг перед смертью Тара как будто заглянула за грань реальности. Вместо двух глаз на лице Хлои была тысяча. Она вся состояла из глаз… а за ее плечом стоял рогатый демон.

Часть 7.

Глава 1.

Трис проснулась около полудня и не обнаружила подле себя Сидни. Протерев глаза и сладко потянувшись, она направилась в уборную и придирчиво оглядела себя в зеркало. Отек на щеке как будто немного спал, и хотя остальные синяки значительно потемнели, ничто не могло испортить ей настроение. Она умылась и почистила зубы пальцем, не решившись взять из стакана чужую щетку, а потом вернулась в гостиную. Другой одежды в штабе не было, так что она надела те же вещи, в которых ходила вчера, села на диван и включила телевизор.

Бездумно переключая каналы, Трис наткнулась на повтор утреннего выпуска новостей и посмотрела его в некотором волнении, однако про двойное убийство в ночном клубе ничего не сообщали. Затем в эфир пустили старый черно-белый фильм про войну. Трис наблюдала за сюжетными перипетиями без особого интереса, вполглаза, только чтобы убить время. Фильм длился полтора часа. Лишь просмотрев очередной рекламный ролик, Трис почувствовала, как сильно проголодалась. Сидни все не возвращался, и ее постепенно охватывало беспокойство. Ей не хотелось думать, что он пошел выяснять отношения с Хетт.

Она проверила телефон: опять десяток пропущенных. И короткое сообщение от Эбби: позвони мне. Трис пару секунд поразмыслила и отложила в сторону мобильный. Не зная, чем еще себя занять, она обулась и выскользнула за дверь. Подъезд пропах пылью и сигаретами, с улицы дул холодный воздух. Плотнее запахнув кофту, Трис поднялась по ступенькам.

И прищурилась от яркого света.

Сидни расположился на бордюре у подъезда и курил. У его левой ноги стоял большой пакет с покупками. Сидни выглядел… самодостаточным. Не было похоже, что он нуждался в чьей-либо компании, и Трис даже засомневалась, стоит ли нарушать его уединение, но потом все равно села рядом.

Он одарил ее беглым взглядом.

— Купил тебе поесть, — Сидни ткнул сигаретой в пакет, — и кое-что из лекарств.

— Спасибо.

Они посидели молча. За спиной то и дело хлопала тяжелая дверь, люди всех возрастов выходили и заходили в подъезд: возвращались из школы, выкатывали коляски с младенцами, вели на прогулку собак. Большинство вообще не замечало их с Сидни, лишь одна дамочка с сыном обвела Трис неодобрительным взором и что-то злобно буркнула себе под нос, заставив ее вспомнить про свой плачевный внешний вид. Когда тетка поравнялась с ними, вытаскивая ключи, Трис уронила голову Сидни на плечо и уткнулась лицом ему в шею. Стряхнув пепел, он машинально приобнял ее за талию.

— Пойдем внутрь? — предложила она.

— Давай еще посидим. — Сидни выудил из пачки очередную сигарету и спросил: — А ты курить пробовала?

Трис неопределенно пожала плечами.

— А хочешь попробовать?

— Ты меня только плохому учишь.

— Да ну. — Она приоткрыла губы, и он сунул ей сигарету. — Но сильно не вдыхай, ладно? Потихоньку. Задерживай дым во рту. Не пускай его сразу внутрь.

Он щелкнул зажигалкой и прикурил. Трис постаралась вдыхать медленно, как он учил, однако тут же закашлялась. Со слезами на глазах она отдала ему сигарету. В горле першило, в легких до сих пор стоял дым.

— Дрянь еще та, а? — сказал Сидни.

— Так зачем ты мне предлагаешь? — возмутилась Трис.

— Тут все дело в привычке, — пояснил он. — Поначалу вроде и мерзость, потом начинает нравиться, а в конце концов жить без них не можешь.

И он опять затих.

— Тебе нравятся курящие девушки? — робко поинтересовалась Трис чуть погодя.

— Что? — Этот вопрос вырвал его из раздумий, и Трис пришлось повторить. — С чего ты взяла? Нет. Не знаю. То есть… — он тряхнул головой, — я ничего такого не имел в виду. Забудь, ладно?

— Сид… Извини меня.

Он ответил ей удивленным взглядом.

— Ты о чем?

— Мне не надо было… — Потупившись, Трис нервно потеребила складки блузки. Сидни ждал, пока она закончит. — Не надо было так говорить про тебя и Хетт. Про сестру и… — она шумно перевела дыхание, — в общем, ты знаешь.

Сидни помолчал.

— Это ты меня извини, — произнес он. — Сам не понимаю, отчего я так завелся. Да еще и наорал на тебя. Мне не понравилось, что после всего, что произошло, — его голос стал тише, туда закрались виноватые нотки, — ты вдруг стала ее выгораживать.

Но ведь если бы не Хетт и ее козни… И они вдвоем подумали об одном и том же. Трис вспомнила, как он прижимал ее к себе скользкими от пота ладонями, а она стонала ему в ухо. Напрягшись, Трис рефлекторно сдвинула бедра и потерла их друг о друга. Сидни смотрел на Трис, однако как только она поймала его взгляд, тотчас же отвернулся. Не глядя, он нащупал ее руку и сжал в своей ладони.

— Знаешь… ты не так уж сильно ошиблась.

— Что ты имеешь в виду?

— Конечно, насчет сестры ты преувеличила… И все же Хетт была первой, кого я нашел в Могильной яме. Совершенно беспомощную. Еле живую. От страха она дар речи потеряла, только и могла, что рыдать.

— Хетт? — не поверила Трис. — Рыдала?

— Угу, — подтвердил Сидни. — И это было не похоже на одно из тех представлений, которые она регулярно устраивает нам в штабе. Ума не приложу, почему я не бросил ее там. Не думай обо мне плохо, но сама она бы ни за что не выжила, а в той ситуации… она была всего лишь дополнительной обузой.

Он уставился на тлеющий огонек сигареты.

— Даже когда мы выбрались оттуда, она еще долго не произносила ни слова. Несколько часов она просидела вот тут, на этом самом месте, сгорбившись под тяжестью своих мыслей. Утром я присоединился к ней и предложил сигарету. Хетт посмотрела на меня… и… не знаю… — Сидни покачал головой, — я как будто заглянул в пропасть. — Он затушил окурок об асфальт. — Мне показалось, что она не очень-то жаждала быть здесь, с нами. И вообще не хотела быть нигде. Понимаешь?

Она медленно кивнула. Сидни вроде бы собирался что-то добавить, но передумал. Как бы он ни старался, Трис все равно не сумела бы разделить его переживания или даже просто понять их. Она там не была.

Он встал и потянул девушку за собой.

— Ладно. Пошли внутрь.

Вскоре в штаб явилась Хлоя. Она привезла Трис пару вещей из своих личных запасов, чтобы та могла переодеться. Выбирала она одежду на свой вкус, повезло еще, что размер они носили один и тот же. Трис смогла наконец-то принять душ и после этого почувствовала себя гораздо лучше. Одевшись и густо намазавшись гелем от синяков, она с аппетитом умяла два готовых сандвича из супермаркета и запила горячим кофе из автомата на углу. Сидни сидел рядом и наблюдал, как она ест. Он развернул для Трис очередной бутерброд, и она вгрызлась в него зубами. Со вчерашнего утра она крошки во рту не держала.

Хлоя вдруг осведомилась непринужденным тоном:

— Возьмете меня третьей?

Трис чуть не подавилась. Без малейшей толики стеснения Хлоя предлагала им ménage à trois, как выразилась бы Эбби.

— Что? — холодно спросил Сидни.

— Да ладно, командир, — и Хлоя по-дружески ткнула его кулаком в плечо, — ты думал, я совсем ничего не замечу?

Трис лихорадочно обшарила глазами комнату. Что их выдало? Ее взор упал на Хлою, и та кокетливо ей подмигнула.

— Так что? У меня широкие взгляды.

— Как бы там ни было, — гнул свое Сидни, — тебя это не касается. — Пресекая дальнейшее обсуждение этой щекотливой темы, он повернулся к Трис: — Кто-нибудь знает, что ты здесь? Что собираешься делать дальше?

— Побуду тут до вечера, — жуя, ответила она. — Эбби звонила мне домой и сказала, что я ночевала у нее. Мама, кажется, не поверила… но сегодня у нее ночная смена, она меня всегда заранее предупреждает. Так что я могу вернуться попозже и как бы ее не застать… Но все же лучше быть дома, если она вдруг позвонит.

— Свяжись с ней, — мрачно посоветовал Сидни, — пока она не объявила тебя в розыск.

— Есть еще кое-что, — проглотив большой кусок, Трис отложила сандвич. — Моя сумка осталась в хранилище вместе с одеждой.

— В каком еще хранилище?

Трис описала им приблизительное место. Улицу она не запомнила, но это было не так далеко от университета, они с Хетт всегда шли туда пешком.

— Я знаю, где это, — отозвалась Хлоя. — Помнишь номер ячейки?

— Да. Там огромный… гардероб. — При этих словах у Хлои загорелись глаза, и Трис тут же ощутила укор совести. Хетт вряд ли бы обрадовалась, узнав, что ради каких-то конспектов и пары немодных тряпок Трис выдала местоположение ее тайного убежища. Но о чем думала Хетт, бросая ее на произвол судьбы? Сама виновата. — Вход по карточке, а для ячейки нужен ключ.

— Я туда схожу.

Хлоя поднялась, а следом за ней Сидни.

— Ты тоже уходишь? — упавшим голосом спросила Трис.

— Э-э, да, я… — он помялся, явно придумывая ответ, — у меня еще остались дела.

— Например?

Из-за его плеча выглянула Хлоя и от входа послала Трис воздушный поцелуй. Нельзя отрицать, что она оказалась превосходным дополнением к команде, даже если ее обязанности главным образом сводились к тому, чтобы нянчить новую напарницу. Она ушла, не прощаясь с Сидни. Он проводил ее взглядом. Хлоя доказала на деле, что может быть полезной, а иногда даже незаменимой, хотя он бы ни за что не признал, что нуждается в ее услугах.

Едва они остались наедине, Трис тут же перешла в наступление:

— Мне будет скучно одной.

— Посмотри телевизор или почитай.

Она надула губы. Сидни поглядел на дверь.

— Эй…

Трис дернула его за рукав, пытаясь усадить на диван, но он лишь быстро чмокнул ее в макушку, пробормотал извиняющимся тоном, что ему действительно надо идти, и поспешил к выходу.

— Сид! — Огорченная, крикнула она ему вдогонку. — Ты когда вернешься?

— Не сегодня, — бросил он.

Хлоя ждала Сидни под подъездом и, похоже, не собиралась уезжать без него, так что торопился он совершенно напрасно. Едва он вышел, она щелчком отправила окурок в урну и сунула руки в карманы розовой куртки. Хлоя встретила Сидни насмешливой полуулыбкой, и его бросило в жар: он-то воображал, что видел ее насквозь, когда в действительности это она читала его как раскрытую книгу.

— Поедем на байке? — осведомилась она. Сидни вопросительно вздернул бровь, и Хлоя добавила, сопровождая свою речь очередной ухмылкой: — Я вполне могу потеряться где-то по дороге… а тебе же нужна моя помощь? Нет, ты-то и так войдешь, в этом я не сомневаюсь… но я предлагаю проникнуть туда незаметно.

Черт бы ее побрал. Он лишь пожал плечами.

Как только они прибыли на место, Хлоя велела Сидни оставаться тут, и он послушно оперся на мотоцикл, скрестив на груди руки. Она вошла в здание, и вплоть до ее возращения Сидни каждые пять-десять секунд посматривал на часы. Когда из двери высунулась ее рука и поманила его к себе, он практически вбежал внутрь.

— С охранником я разобралась, — сообщила Хлоя. — Пошли.

— А это? — Сидни ткнул пальцем в камеру под потолком.

— Выключила. Но у нас не так много времени, так что лучше не мешкать.

Они зашагали по коридору. Перед дверью нужной ячейки Хлоя опустилась на колени, вытащила отмычки и с минуту возилась с замком. Сидни оставалось только нервно топтаться рядом. Наконец механизм поддался, и Хлоя взглянула на лидера снизу вверх:

— Дамы вперед.

После короткого колебания он переступил порог гардеробной… и его сердце дрогнуло. В этой комнатушке порхали тени прошлого. Сидни тотчас окружил цветистый рой нарядов, в нос ударил терпкий аромат духов. Останавливая взгляд на каком-нибудь платье, пиджаке или юбке, он с болезненной отчетливостью вспоминал, как выглядела в них Шена, а иногда даже то, какие они на ощупь и как легко сминались под его рукой… Большинство вещей носили на себе ее отпечаток. Шена… Лишь оказавшись здесь, Сидни понял, насколько малой ее частью он обладал.

Ему стало трудно дышать. Он еле сдержался, чтобы не посрывать одежду с вешалок и не зарыться в нее лицом. От зоркого взгляда Хлои не укрылось, как сильно он побледнел, но в этот момент Сидни было наплевать, какие там теории она строит. Сев на один из бархатных пуфиков, он всеми силами постарался взять себя в руки.

Хлоя оставила его в покое и с любопытством огляделась. На втором пуфике высилась горка аккуратно сложенной одежды, снизу под ним стояла сиреневая сумка на ремне, и она безошибочно распознала эти вещи как принадлежащие Трис. Небольшой сундучок с кодовым замком, скромно приютившийся в углу, она тоже заметила сразу, но решила приберечь его на закуску.

Белые пластиковые полки тянулись во всю ширину стены и были завалены различным девчачьим барахлом. Беря с них тот или иной предмет, Хлоя осматривала его со всех сторон и только потом клала на прежнее место, в чистый от пыли кружок или квадрат. Вряд ли она всерьез рассчитывала обнаружить что-то заслуживающее внимания, скорее, просто убивала время. Сидни увязался следом вовсе не ради того, чтобы наслаждаться ее обществом, однако он до сих пор не сказал ей, что надо искать. Интересно, лениво размышляла Хлоя, Хетт очень расстроится, если я одолжу у нее несколько шмоток?..

Сидни поднял голову. Поводил глазами по сторонам.

— Здесь ничего нет. Ничего, — он судорожно сглотнул, — кроме воспоминаний.

— А что ты хотел найти?

— Что-нибудь… — Сидни еще раз скользнул по комнате исполненным тоски взглядом, — что-нибудь уличающее.

— Но мы же еще не все тут осмотрели, — возразила Хлоя. Она приблизилась к сундучку и ткнула в него ботинком. — Например, вот этот ящик выглядит очень, очень подозрительно.

— Открывай, если хочешь. Не думаю, что там найдется что-либо для меня.

Хлоя уселась перед сундучком по-турецки и взяла в руки замок. Схватившись за ушко замка и держа его в постоянном натяжении, она начала медленно прокручивать барабанчики. Сидни, стремясь не обнаруживать своей заинтересованности, наблюдал за ее манипуляциями краем глаза.

— Готово, — подобрав нужную комбинацию, Хлоя сняла замок. — Поглядим вместе?

Лидер нехотя встал и подошел к ней. Щелкнув пальцами ради театрального эффекта, Хлоя откинула крышку. Их пытливым взорам открылась изнанка из мягкого черного бархата. Тщательно рассортированные по смертельности, длительности действия и прочим гибельным аспектам, в ящике хранились всевозможные яды в пузырьках, коробочках и таблетках.

— Шик, — произнесла Хлоя, рассматривая этикетки. Некоторые яды шли с рукописными инструкциями, накарябанными резким, неразборчивым почерком Хетт. Как жаль, с унынием подумала Хлоя, столь богатая коллекция… Теперь она вряд ли найдет ей применение.

Она захлопнула крышку.

— Или ты хотел посмотреть поближе?

— Нет, — ответил Сидни. — Это не то, что я искал.

Хлоя прищурилась.

— У тебя тоже есть скелеты в шкафу, верно, командир?

— А у кого их нет? — Он испытующе поглядел на нее. — Есть же причина, по которой ты бросила свою команду.

Улыбнувшись, она облизала губы.

— О. Оставь мне хоть каплю загадочности.

Дабы убедиться, что он ничего не упустил, Сидни прошелся вдоль полок, проверил, не спрятано ли что-то за зеркалом, повыдвигал ящики с бельем, раздвинул платья и исследовал заднюю стенку шкафа. На этом он закончил обыск, пора было уходить из хранилища, а Хлоя все не решалась ему довериться. Она не любила действовать наобум и молвила с величайшей осторожностью, нарочно растягивая слова:

— Кажется, я начинаю понимать… та девушка с фотографии…

Сидни обернулся. По тому, как он ел ее глазами, Хлоя поняла, что она на правильном пути.

— Она была не просто твоим ловцом, ведь так? И часть всего этого, — она обвела рукой гардеробную, — принадлежала ей. Ты не сказал Трис, что идешь сюда, верно?

Выдавая себя, Сидни моргнул.

— Ты не хотел, — продолжила Хлоя, — чтобы она знала.

— Какого черта тебе надо? — хрипло осведомился он.

— Расслабься, командир. Мне нет дела до твоих любовных пристрастий, и не надо так на меня смотреть. Но разве ты не боишься, что Трис может закончить, как Шена? Мертвой.

— Осторожнее… Не советую так бросаться словами.

Не сдержавшись, Хлоя расхохоталась, и Сидни тотчас понял, что попал впросак. Если бы она планировала избавиться от Трис, то упустила десятки возможностей — и уж точно не стала бы сообщать о своих намерениях. Она слишком хорошо выучила нрав лидера, чтобы шантажировать его чем-нибудь подобным.

— У меня есть определенные догадки, — сказала Хлоя, отсмеявшись, — насчет того, что случилось с твоим ловцом. — Лицо Сидни отразило боль и тревогу, и она поспешно добавила, предвосхищая шквал вопросов: — Пока что они проверяются, но в свое время ты все узнаешь. Обещаю. А скажу я вот что… если ты хочешь избежать еще одной трагедии… убери из этого уравнения Трис.

— Я и так собирался… — Сидни мотнул головой, — но хотя бы намекни, о чем идет речь.

— О чем? — повторила Хлоя, и в этот раз на ее губах не мелькнуло и тени улыбки. — Я бы назвала это заговором. Вероломством. Изменой. Я думаю… что знаю, кто носит маску Ангела Смерти… и кто убил Шену.

Глава 2.

Пайпер вернулась из больницы еще до конца смены и, не разувшись и не сняв куртки, бросилась в комнату дочери. Трис спала. Снаружи стояли утренние сумерки. Пайпер устало опустилась на краешек ее кровати, и Трис вяло пошевелилась. Спросонья она пробормотала несколько слов, но Пайпер не собиралась ее будить. Убедившись, что дочь пришла домой, как и обещала накануне, она встала и на цыпочках покинула спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Чуть поворочавшись, Трис уснула вновь.

И ей приснился Сидни.

Он опять позвонил ей посреди ночи, но в этот раз все было совсем иначе.

— Что случилось? — спросила Трис, спустившись вниз.

На ней была ее любимая пижама с утятами, поразительно яркая даже во сне, и больше ничего. Босыми ногами Трис стояла на холодном бетоне. Она так быстро бежала по лестнице, что запыхалась, и вокруг ее рта клубились облачка пара.

— Ничего. Просто захотел тебя увидеть. — Сидни придержал дверь телефонной будки и поманил девушку внутрь. — Иди сюда, здесь теплее.

Она вошла, и дверца закрылась. Сидни привлек к себе Трис.

— Так лучше?

Он говорил какие-то слова в перерывах между поцелуями, что-то очень приятное, что-то такое, что ей до безумия хотелось услышать, и кончилось тем, что они занялись любовью прямо в будке. Сидни жарко дышал Трис в затылок, обхватив ее сзади, она упиралась ладонями в стекло.

А за стеклом, немного вдалеке, стояла девушка с измятой фотографии.

Трис очнулась с гулко колотящимся сердцем. Откинув в сторону одеяло, она села на постели. Она никогда не придавала снам особого значения, зная, что в их основе лежат лишь ее собственные страхи и тревоги, но сейчас ей было не до рациональных объяснений. Шена вторглась в ее сон, мигом превратив его в кошмар. Она так странно улыбалась, глядя на них с Сидни, словно одобряла то, что они делали. Неужели она благословила их союз? Это казалось немыслимым. Пока что Сидни принадлежал ей со всеми потрохами, и Трис не осмеливалась оспаривать ее главенство. Еще не время. Надо подождать. Но теперь задача усложнилась: как выдворить призрак Шены из его сердца, если она не могла перестать думать о ней сама?

Весь следующий день она просидела в своей комнате, изредка выбегая на кухню или в туалет. Но даже если Пайпер и обращала внимание на ее короткие партизанские вылазки, то предпочла проигнорировать это ребячество. Как бы Трис ни желала избежать надвигающейся конфронтации, ей рано или поздно пришлось бы дать удовлетворительные объяснения своим поступкам, пусть она и пыталась как можно дальше отсрочить этот момент.

Извне простерлась вражеская территория, однако с закрытой дверью Трис чувствовала себя в безопасности. Она стала отставать по учебе, и ей следовало бы немного позаниматься, но в нынешнем состоянии Трис вряд ли сумела бы на чем-нибудь сосредоточиться. Валяясь на кровати с ноутбуком, она бездумно просматривала сайты. Мобильник она положила рядом с собой и каждые десять-пятнадцать минут поглядывала на него в надежде, что Сидни даст о себе знать.

Телефон молчал. Сидни вел себя так, будто ничего не изменилось. Она-то воображала, что он станет ей названивать, чтобы без конца обмениваться пылкими признаниями в любви, а он не удосужился ни разу за два дня набрать ее номер. Окончательно расстроившись, Трис захлопнула ноутбук, взяла с полки книгу и попыталась углубиться в чтение.

Время пролетело незаметно. Ей все-таки удалось ненадолго отвлечься. Когда за окном уже стемнело, Трис поднялась, чтобы зажечь свет, а потом ее взгляд невольно упал на ворох рисунков на столе. Она так давно не бралась за карандаш… Сидни вытеснил из ее жизни все остальные увлечения.

Эта мысль наполнила ее грустью и тоской. Водрузив стопку рисунков на колени, Трис с дотошностью разглядывала каждую свою работу, про себя отмечая недостатки, прежде чем отложить ее в сторону. Среди прочих картинок нашелся и набросок Ангела Смерти авторства ее возлюбленного. Тут она не нашла, к чему придраться, хотя очень старалась: рисунок был выполнен потрясающе. Трис сравнила его с собственными работами: на фоне этого наброска, на который ушло от силы десять минут, они выглядели бледно, если не сказать убого. Ничем не лучше детских каракулей.

Трис закрыла лицо руками. Рисунки соскользнули с ее колен и с шорохом посыпались на пол. Спустя минуту раздался стук в дверь, и с той стороны послышался голос матери:

— Трис? Ты спишь?

— Нет, — отозвалась она, поспешно вытирая слезы.

— Иди ужинать.

— Сейчас.

Перед тем как выйти, она обеспокоенно взглянула на себя в зеркало. Хлоя одолжила ей тюбик тонального крема и другую косметику, и еще утром Трис тщательно замаскировала синяки на щеках и около губ. Сами губы казались очень красными и слегка припухшими: то ли от пощечин, то ли от поцелуев. Шишку на лбу Трис спрятала под волосами, сделав косой пробор. И хотя шансы на то, что мать ничего не заметит, были невелики, все же попробовать стоило.

Увидев Трис, Пайпер задержала на ее лице свой взгляд на лишнюю долю секунды, но не проронила ни слова. Они сели за стол и молча поели. После ужина Трис поднялась и вымыла посуду, тем самым пытаясь немного загладить вину перед матерью. Когда она развернулась, чтобы вновь ускользнуть в свою комнату, Пайпер твердо произнесла:

— Сядь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Трис подчинилась.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Мам…

— Почему ты не брала телефон? — Мать начала с обвинений. — Почему не перезвонила мне?

Трис тяжело вздохнула.

— Извини, что заставила волноваться, — сказала она, отводя глаза.

— Думаешь, это сойдет за ответ? — наседала мать. — Ты извинишься — и дело с концом? Как будто ничего и не было?

Трис опять вздохнула. Они с Эбби подготовились и сочинили подходящую историю, и она знала, что говорить. Однако она предпочла бы вообще промолчать, чем сообщать матери полуправду. Четверть правды? Одну десятую часть? Самой Эбби Трис сказала, что весь вечер была с Сидни… Она боялась запутаться в наслоениях своей же лжи.

— Ну… Мы с ребятами пошли в клуб… и немного выпили. Может, чуть-чуть больше, чем стоило бы. — Пайпер не сводила с нее осуждающего взора, и Трис сложила ладони вместе и зажала их между колен в каком-то невинном, бесхитростном жесте. — Не могла же я прийти домой в таком виде… и ответить тебе не могла… Ты бы сразу меня раскусила. Мне просто не хотелось тебя расстраивать, — закончила Трис и, призвав на помощь все свое самообладание, встретилась глазами с матерью. — Поэтому я решила остаться у Эбби.

Какое-то время они смотрели друг на друга.

— Ты расстроила меня гораздо больше тем, что не пришла ночевать, — наконец сказала Пайпер, — и что не брала трубку.

— Прости меня, — молвила Трис, и ее раскаяние было искренним. — Я хотела как лучше.

Ее затопило облегчение. Девушка было решила, что буря миновала, когда следующим вопросом мать поставила ее в тупик:

— Ты куда-то собираешься?

— Нет… — Трис выглядела абсолютно сбитой с толку. — А что?

— Тогда зачем ты накрасилась?

И, прежде чем она успела отшатнуться, Пайпер взяла Трис за подбородок и повернула ее голову к свету.

— Что это у тебя на щеке? — Мать смазала пальцем тональный крем. — Синяк?.. И здесь! О боже… Трис! Тебя били?

— Я ударилась, — растерянно пролепетала Трис. — Пустяки. Даже не больно было…

Пайпер выскочила из кухни. Предчувствуя беду, Трис бросилась следом и застала ее в тот момент, когда мать уже судорожно набирала номер.

— Куда ты звонишь?

— В полицию.

— Мама!

Трис выхватила у нее телефон, отключила его и зашвырнула в угол. Пайпер даже не пыталась ей помешать, ошеломленно уставившись на дочь. Раньше Трис никогда не вела себя подобным образом. Раньше она бы ни за что себе такого не позволила. Когда она успела так измениться?

— Не надо никуда звонить, — быстро выговорила Трис. — Со мной ничего не случилось. Меня никто не… — девушка запнулась, — не насиловал и не бил. Просто пара синяков. Не надо полиции, — спокойнее добавила она, — пожалуйста.

Пайпер тяжело опустилась на диван. Она сокрушенно покачала головой и, помедлив, спросила:

— Это тот парень?

— Что?.. — Трис непонимающе округлила глаза. — Какой?

— Это он тебя ударил?

Мать говорила о Джеффе. Она до сих пор его помнила, тогда как Трис давно и думать о нем забыла.

— Господи, мама, нет! Он тут вообще ни при чем.

— Тогда что случилось?

— Ничего, — не сдавалась Трис. У нее не было иного выбора, как придерживаться своей версии. — Я неудачно упала. Вот и все.

Пайпер снова покачала головой.

— Я работаю медсестрой, — сказала она после долгой паузы. — Знаешь, сколько я видела таких девушек? Сколько раз слышала от них то, что говоришь сейчас ты? Неудачно упала, а как же… Они все твердят одно и то же, выгораживая своих мужчин. Но в конце концов…

— Это не то, что ты думаешь, — отрезала Трис.

— Ты меня не обманываешь? — подняла голову мать.

Трис с достоинством выдержала ее взгляд.

— Нет.

Мать кивнула. Хотя бы в чем-то она ей поверила. У Пайпер чуть отлегло от сердца, но этого было мало, и она продолжила допрос:

— Что это за компания, с которой ты была?

— Обычные ребята.

— Из университета?

— Не-а.

— Где ты с ними познакомилась?

— Мам, может, хватит?

Трис устало прислонилась к стене. Ей порядком надоели вопросы, на которые нельзя было дать ответ, однако у девушки не было уверенности, что Пайпер опять не начнет звонить в полицию, если она оставит ее одну.

— Неужели я не могу за тебя поволноваться? — упрекала ее Пайпер. — Неужели не имею права знать, где ты гуляешь по ночам и с кем? Боже, Трис… Что с тобой происходит? Я всего лишь стараюсь тебя уберечь… предупредить… заставить задуматься… помочь тебе избежать чужих ошибок! Ведь мне и месяца не было, — здесь ее голос прозвучал подавленно и глухо, — когда родная мать отказалась от меня. И я никогда…

— Я слышала об этом тысячу раз, — безжалостно заявила Трис. Чтобы как-то повлиять на нее, Пайпер примешивала сюда свою личную трагедию, не имеющую никакого отношения к теперешней ситуации. — Не волнуйся. Если со мной случится что-нибудь подобное… — и она демонстративно пожала плечами, показывая, что вряд ли будет колебаться, — я просто сделаю аборт.

Она знала, что кто-то здесь побывал, хотя платья и пиджаки выглядели нетронутыми, каждая вещь на полке занимала свое особенное место, а цифры на кодовом замке сундучка с ядами, отнюдь не случайные, как можно было подумать, остались теми же самыми. Запирая сундучок, Хетт не крутила барабанчики в произвольном порядке, а вместо этого оставляла на замке одно и то же четырехзначное число. Время от времени она меняла его, как пароль, ради пущей безопасности. Злоумышленники оказались осторожнее и умнее, чем она предполагала. Они всеми силами постарались создать видимость, что не было ни обыска, ни взлома, однако им все равно не удалось перехитрить Хетт. Всего лишь войдя сюда, они опорочили это место одним своим присутствием. Каким-то образом они опустошили и разграбили гардеробную, не прихватив с собой ни единой безделушки и ничего не сломав.

Значит, Трис все же проболталась, и маловероятно, что она хоть чуть-чуть колебалась, когда выдавала лидеру адрес. От злости Хетт сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Больше всего она сердилась вовсе не на Трис, а на саму себя. Потому что в тот вечер, не проехав и двух-трех кварталов, Хетт вышла из автомобиля и вернулась в ночной клуб за напарницей.

По правде говоря, она и не думала, что что-то может пойти настолько не так, и почти ни о чем не переживала, устраиваясь на заднем сиденье такси. Самое плохое, что, по мнению Хетт, могло случиться, — Трис проснется в компании двух трупов и до смерти перепугается и запаникует. И это ее полностью устраивало. Она хотела проучить Трис, сбить с нее немного спеси. Хетт и в голову не приходило, что ее план полон слабых мест, и Ноа — или Ричи, или оба — после ее побега могут и не прикоснуться к шампанскому. Да. Такая мысль посетила ее гораздо позже; именно она и заставила Хетт тут же остановить машину.

Раньше ей не доводилось брать на себя ответственность. Хетт не собиралась возиться с Трис, просто… припугнуть? Но в тот момент она в полной мере осознала — Трис доверилась ей. Вручила свою судьбу в ее руки. Она же человек, девчонка… Да и в чем она была так уж виновата, кроме как в своей некомпетентности и неумении пить?

За десять минут Хетт добралась до клуба пешком. Однако едва она увидела знакомый джип и вышедшую из него Хлою в розовом платье… как мигом повернула назад и предпочла ретироваться. Она устыдилась своей слабости и не хотела, чтобы кто-то еще узнал об этом. Тем более Хлоя, которая с самого начала пела с Сидни в один голос.

Но она вернулась за ней. А Трис… Трис взяла и предала ее.

Хетт мрачно улыбнулась. Нашли ли они то, что искали? Сидни, наверное, полагал, что обнаружит здесь доказательства ее преступления, как в настоящем детективе: улики и орудие убийства. Она с удовольствием представила его вытянутую от разочарования физиономию, но спустя секунду на ее лице опять собрались тучи. Неужели ему было так уж необходимо вторгаться сюда? Осквернять то единственное место, где ей было комфортно, где она чувствовала себя свободной?

Вот подонок. Хетт обшарила глазами комнату. В один миг все ей тут опротивело. Она больше не хотела носить эту обувь, одежду и украшения, не хотела брызгаться этими духами или смотреться в какое-нибудь из этих зеркал. Если Сидни заявится сюда еще раз… что ж, пусть все это достается ему.

И судьба тотчас предоставила ей шанс осуществить свое желание. Когда Хетт вышла из хранилища и обернулась, то увидела Сидни прямо напротив, на другой стороне улицы. Он буравил ее взглядом, облюбовав скамейку у самой дороги. По ее коже пробежал холодок. А что, если он пришел ее убить? И станет ли он палить ей в спину, если она вдруг развернется и даст стрекача? Хетт замерла в нерешительности. Между ними проносились машины, и Сидни на время терял с ней зрительный контакт. Он не потянулся за пистолетом и виду не подал, что злится, но по своему опыту Хетт знала, что он всегда выглядел спокойным, прежде чем что-нибудь отчебучить.

Чуть погодя он кивком головы поманил ее к себе.

Она послушно перешла дорогу и села рядом.

— Я так понимаю, с ней все в порядке, — очень мягко начала Хетт, расправляя платье на коленях, — не то ты бы тут же от меня избавился. — Так что… — и она вальяжно откинулась на спинку скамейки и закинула ногу на ногу, — ты ее трахнул?

Сидни лишь покосился в ее сторону. В его пальцах тлела сигарета, о которой он будто забыл, и крошечные хлопья пепла сыпались ему на ботинок. Он давно привык к ее нападкам, так что Хетт требовалось как следует постараться, чтобы вывести его из равновесия. Нервно покачивая ногой, она выпалила:

— Что молчишь? Никак не можешь удержать свой член в штанах, да?

— А почему это тебя так волнует? — не выдержал Сидни. — Тоже хочешь?

Она чуть не задохнулась от возмущения:

— Да я бы в жизни…

— А. Ну да. Я забыл… — он разглядывал ее лицо, — тебе же девочки нравятся.

— Закрой свой поганый рот.

— А что, я неправ?

— Тебе никогда не понять, — тряхнула волосами Хетт, — кем была для меня Шена. А ты… — и она стиснула зубы, — ты просто ей воспользовался. Ради секса.

— Я? — с горечью усмехнулся Сидни. — Она хотела этого гораздо больше меня.

— Ах вот оно что… — едко заметила собеседница, обнаружив слабое место, — ты перестал ее удовлетворять?

Тлеющая сигарета упала на мостовую. Хетт вздрогнула, когда Сидни метнулся к ней, обхватил за талию и притянул к себе. Его лицо оказалось так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Со стороны они походили на двух любовников, истосковавшихся по взаимным ласкам. Хетт почудилось, что он собирается ее поцеловать, и от этой мысли ее чуть не стошнило. Высвободив руки, она попыталась оттолкнуть Сидни, когда холодное дуло пистолета уперлось ей в левую грудь.

— Все, что случилось между мной и Шеной, — сказал он, желая внести полную ясность, — касалось лишь нас двоих. Это никогда не имело отношения к тебе.

— И ты убьешь меня, только чтобы заткнуть? — дрожа всем телом, выдохнула она ему в губы. От осознания того, что смерть притаилась совсем рядом, Хетт почувствовала странный прилив возбуждения. — Какой потрясающий самоконтроль.

Сидни отклонился, чтобы было удобно разговаривать, но пистолет не убрал.

— Я больше никогда не хочу тебя видеть, — произнес он.

— Так в чем проблема? Убери руки, — предложила Хетт, — и я уйду.

— Я больше никогда не хочу тебя видеть, — отчетливо повторил Сидни, и до нее начал медленно доходить смысл его слов. — Ни здесь… ни в штабе… ни где-нибудь еще. Ты больше не с нами… понимаешь?

— Ты не вправе принимать такие решения, — ответила она спустя время.

— Почему же?

— Что скажет Дроу?

— Плевать, что она скажет. Можешь пойти ей поплакаться.

— Но как я буду –

— Что ты будешь делать дальше, — оборвал ее Сидни, — как и с кем… меня это ни капли не волнует. Как-то справишься. Ты стала достаточно самостоятельной. Сама все планируешь, сама подбираешь себе напарниц, сама решаешь, когда им умереть… Так что я тебе не нужен, — холодно подытожил он, — мы тебе не нужны.

Хетт фыркнула, но на дне ее глаз шевельнулся страх. Так вот что он задумал? Изгнать ее? Изгнать ее навсегда? Видимо, Трис все-таки досталось, иначе он бы не стал идти на столь решительные меры… Она ощутила растерянность. Хетт не могла спросить его напрямик и уж точно не стала бы оправдываться. Так низко она еще не пала. К тому же Сидни переоценивал собственную значимость, он не может запретить ей приходить в штаб или видеться с Райсом и Дроу. Ведь не может?..

— И в следующий раз, — добавил Сидни, — если ты выкинешь еще какой-нибудь фокус… пощады от меня не жди. Вот этим, — и пистолет еще глубже вдавился ей в грудь, — я проделаю в тебе столько дырок, что будет тяжело сосчитать.

Глава 3.

Райс сидел выше остальных. Он молча пронаблюдал за тем, как Сидни поднял наверх дрожащую Шену и заключил ее в объятья чересчур интимные для двух полузнакомых людей, и лишь потом огляделся.

По другую сторону забора зияла пропасть.

Если раньше сквозь решетку виднелся мрачный ландшафт и силуэт моста вдалеке, то теперь все исчезло. Кусок реальности словно отсекли, ничего не оставив взамен, не заботясь о том, что так не бывает. Узкая полоса земли за оградой переходила в крутой обрыв, а дальше напирала тьма.

Каким-то образом Райс знал, чувствовал, что в этой мгле нет даже воздуха. Могильная яма парила в абсолютной пустоте. От страха его бросило в пот. Кто-то поманил их сюда… но зачем?

Однако он не успел сообщить о своем открытии товарищам. Сверху раздался хлопок, и тут же кто-то или что-то свалилось ему на голову. Райс так опешил, что чуть не разжал рук. Выпрямившись, он еще больше удивился: напротив него сидел белокурый мальчик. То есть он думал, что это мальчик, пока не разглядел его как следует. Ребенок весело болтал ногами среди сверкающих пик и улыбался от уха до уха, взирая на старшего парня. Но он улыбался одним только ртом. Его глаза не имели никакого выражения, вместо них были яркие желтые топазы, и весь он казался каким-то… неорганическим. За спиной у странного ребенка плавали клочки тумана. Или, может, обрывки облаков? Мальчик ловко переставил руки и наклонился, чтобы посмотреть на остальных, и с его затылка на Райса уставилось еще одно лицо: серое и уродливое, в обрамлении светлых кудрей. Оно тоже попыталось улыбнуться, но вышел лишь ужасающий оскал. Райс вздрогнул от омерзения.

А потом забор встряхнуло с невероятной силой, и целый мир опрокинулся на бок. В последний момент Райс судорожно ухватился за прутья, а мальчишка беспомощно повис над бездной, зацепившись штанами за острия пик. Уродец на его затылке скривил толстые губы. Хетт завизжала и всем телом распласталась по решетке, широко раскинув руки и ноги. Шена очутилась верхом на Сидни, обнимая его за шею. Он вроде бы ничего не имел против, но она все равно смущенно отстранилась.

Райс посмотрел вперед. Там была еще одна фигура, напоминавшая женский силуэт, и она стояла на отвесной стене, которая раньше была надежной почвой. Ни сама фигура, ни ее одежда, состоявшая из гнилых отрепьев, не подчинялись закону тяготения. По вертикальной плоскости не скатывались камешки и не сыпался песок, да и мертвый пожиратель тоже будто прилип.

— …………..

Кажется, фигура что-то сказала. Но в ее голосе не было интонаций и, как позже понял Райс, не было даже слов. Какие-то идеи и образы сыпались ему в мозг и забивали сознание, но он не мог сосредоточиться, не мог их расшифровать, потому что они имели непостижимые формы и структуры.

Тут грозно затрещала ткань, и двуликий ребенок сорвался бы в пропасть, если бы Райс инстинктивно не перехватил его поперек туловища. На ощупь это тело было очень твердым и почти невесомым, словно он держал в руках не мальчика, а пластиковую куклу. Затылочное лицо скорчило жуткую мину, видимо, в качестве благодарности. Райс отвернулся, не в силах смотреть.

— Это ты делаешь? — спросил он в пустоту.

Мальчик не отреагировал, а мир вновь совершил кувырок. Хетт повисла вниз головой и вопила что есть мочи. Светлячки посыпались у нее из-за пазухи, и темнота глотала их, как карамельки. Сидни поймал скользившую по решетке Шену, а Райс не удержался и упал. Он бешено размахивал руками, когда его плечи вдруг пронзила острая боль, и что-то дернуло его вверх. Падение замедлилось, а затем и вовсе прекратилось.

Райс парил над черной ямой в шесть тысяч футов глубиной. Раз за разом его обдавало сильными потоками воздуха.

— ……………….!

Он сумел распознать недовольство в тех картинках, что она без спросу транслировала ему в голову. Им всем. Райс задрал подбородок: мальчик держал его когтями, точно коршун, и показывал бледный язык сверхъестественному существу в лохмотьях. Клочки серой ваты за его спиной отдаленно напоминали крылья. Ангел?.. Мальчик приоткрыл губы, и из его горла вырвался набор клекочущих звуков: так общались птицы, не люди.

Фигура опять заговорила. Ребенок мешал ей, и ребенок обязан был уйти. Крувим. Так она его называла. Райс удивился. Сейчас он понимал гораздо больше, чем минуту назад. Его разум приспосабливался.

Быстрыми рывками Райса потащило вверх. Как только крувим поднес его к ограде, он вскарабкался по прутьям и оглянулся на своего спасителя. Тот снова улыбался, и в каменных глазах преломлялся свет. Крувим что-то заклекотал.

— И тебе спасибо, — на всякий случай сказал Райс, — приятель.

— ……………..

Фигура повторила приказ, более сдержанно, и крувим нырнул в непроглядную мглу за оградой. Сама она стояла вверх тормашками, не испытывая никаких неудобств. В какую бы сторону ни поворачивался парящий остров под названием Бээр-Шахат, она оставалась на том же месте. Она оперировала частью пространства столь свободно, как будто катала на ладони игрушечный кубик, и не собиралась прерывать развлечение.

Шена внезапно почувствовала, что пудреница с Дроу вот-вот выскользнет из джинсов, и еле успела ее подхватить. Она молча отдала ее Сидни, взглядом указав на его нагрудный карман на молнии, и Дроу перекочевала туда. Когда решетка дрогнула в преддверии нового маневра, Шена взмолилась:

— Пожалуйста! Пожалуйста, хватит!

В тот же миг поток образов прекратился, и Райс испытал настоящую эйфорию от того, каким кристально чистым и ясным сделалось его сознание. Однако вместе с этим пришло и понимание: он был совершенно пустым. У него не было личности. Он ничего не знал о себе и ничего не помнил, и это неведение терзало ему душу.

— Вы же понимаете меня? — кричала Шена. — Прекратите!

Они все одновременно ощутили надвигающуюся угрозу. Шена побледнеть не успела, как ее выдернуло у Сидни из рук и потащило прямиком к фигуре. И пока она летела наверх, ее тело скручивало в жгут и разворачивало вновь, конечности с громким хрустом сгибало под невообразимыми углами, а мышцы и сухожилия раздирало на части. Она не кричала во время этих жутких метаморфоз, и никто не знал, было ли ей больно, страдала ли она. Шена стала просто месивом из костей и рваного мяса, а в середине этого чудовищного сгустка плоти, не похожего на девушку, не похожего ни на одно известное существо, белело ее перекошенное лицо. Ее рот был разинут в немом крике, и широко распахнутыми глазами Шена смотрела на Сидни, на Хетт и на Райса, и они видели, что она не живая, что она стала куда более мертвой, чем они сами, что она уже не человек даже, а некое явление.

В горле у Сидни пересохло. Его внутренности сжались в ледяной ком. Он должен что-то сделать. Должен ей помочь.

(нет)

Дроу тоже слышала ведьму.

(молчи)

(не двигайся)

Но он не послушался.

— Отпусти ее, — услышал он собственный голос, такой надтреснутый и хриплый, что он едва его узнал. — Ты… чем бы ты ни было… оставь ее в покое.

Нет. Отказ прозвучал очень явственно.

— Возьми меня, если хочешь.

Он и не подозревал, что ему присущ подобный героизм. В конце концов, кем была для него Шена? Они встретились всего несколько часов назад. И хотя общая беда объединила их, разве этого было достаточно, чтобы рисковать ради нее жизнью? Ради того окровавленного маленького комочка с ее лицом, в который она превратилась?

— Я согласен, — и Сидни сглотнул пересохшим горлом, — согласен ее заменить.

Смех. Злой, язвительный. Тело Шены претерпело обратную трансформацию: сверток раскрывался, и все ее члены срастались, вставая на место и заново покрываясь кожей. Сидни отвернулся, не выдержав этого зрелища, а вот Хетт, наоборот, даже не пыталась отвести глаз: она зачарованно наблюдала, как ее будущую подругу скрупулезно собирало по кусочкам, как головоломку.

В конце концов сила, которая держала девушку в воздухе, увечила со столь зверской жестокостью, а потом милостиво даровала перерождение, разжала свои тиски и позволила ей упасть.

— Шена! — в отчаянии крикнул Сидни.

Никто из них не успел среагировать, а она не предприняла и слабой попытки спастись. Все еще ничего не соображая, вялая и неподвижная, она упала в небо.

Воцарилось молчание. Сидни оцепенело глядел вниз, надеясь на чудо, однако Шена не возвращалась. Райс прерывисто дышал, с него градом катился пот, где-то сверху раздавалось тяжелое сопение Хетт. Мышцы ныли от напряжения. Сколько им еще придется так висеть?..

— Что тебе надо? — выплюнул Сидни. — Что тебе надо, тварь?

Фигура ответила, что всего лишь выполнила его просьбу. Она отпустила ее, нет?

— Верни ее, — тотчас потребовал он. — Немедленно!

Она выразила удивление. Кажется, он сам не знает, чего хочет.

— Верни ее, — повторил Сидни. Он мысленно отмахнулся от шепота Дроу, пытавшейся его урезонить. Ему было все равно, что с ним будет. — Сделай все, как было. Сейчас же!

Ограда взбрыкнула, точно бешеная лошадь. Сидни и остальных оторвало от решетки, едва не вывихнув суставы, и яростно швырнуло в пространство. Под пронзительный вой Хетт Бээр-Шахат выполнил очередной акробатический трюк и замер вновь.

Сидни приземлился на обе ноги и каким-то образом устоял. Его мутило. Он еле успел опомниться, как ему в объятья упала Шена: в полуобмороке, абсолютно голая, вся в крови и слизи, словно ее только что изрыгнула огромная утроба. Она ни на что не реагировала, но ее горло чуть заметно подрагивало. Пальцами правой руки Сидни ощутил странные выступы на ее спине и перевернул девушку, чтобы взглянуть.

Узор из шрамов, совсем свежих. Вдоль левой лопатки Шены тянулся отчетливый ряд идеограмм. Ведьма оставила на ней свой знак, чтобы опознать ее среди тысячи других: так в старину клеймили скот.

Райс тихо постанывал, потирая ушибленный затылок. Хетт корчилась в траве: ее рвало желчью. Что касается ведьмы, то Сидни явственно ощущал ее присутствие у себя за спиной. Едва он попробовал обернуться, как неведомая сила тотчас развернула его плечи обратно.

Не смотри.

И она послала ему образы боли.

Его горло сдавило судорогой. Какое-то время Сидни боролся с удушьем, а когда его отпустило, пробормотал:

— Прошу… прощения.

Ведьма ясно дала ему понять, что они ничего не значат. Что она могла делать с ними что угодно, истязать их самыми изощренными методами, подвергать немыслимым пыткам, которым не было названия, и при этом их тела, их оболочки остались бы неповрежденными, так что мучения могли длиться тысячелетиями. В Могильной яме не было времени. Не было спасения. Только она.

И все же… все же она вернула ему Шену.

Дрожащей рукой Хетт вытерла рот. Предупреждение получили все, и она почтительно уставилась в пол, чтобы ненароком не спровоцировать ведьму. Райс встал и поскользнулся на потрохах, разбросанных по земле блестящей гирляндой. В сердцах он лягнул застывший труп пожирателя: еще раз, и еще. Приглядевшись, Райс заметил, что монстр как будто собран из различных кусков, а по всему его раздутому туловищу тянутся грубые швы. Вблизи чудище выглядело еще уродливей.

— Что ты за дрянь такая? — выругался он. — А? А?!

Гамикот. Низшие формы.

Подобно людям, ведьма умела использовать слова, однако предпочитала иные, более совершенные формы выражения.

Шена дернулась и очнулась. С трудом поводив глазами по сторонам, ничего и никого не узнавая, она попыталась что-то сказать Сидни, но из ее горла вырывались лишь шипение и хрип.

— Чш-ш-ш… — успокоил ее парень. — Не надо. Я все понимаю. Мы выберемся отсюда, — проговорил он шепотом, — я нас вытащу.

И он мягко опустил девушку на траву.

Ведьма вернула ему Шену: практически невредимой, если не учитывать знаков на ее теле. Она грозила им страшными муками и смертью, но не собиралась убивать, а значит, они были зачем-то ей нужны.

Сидни вскинул голову и посмотрел на черную фигуру в упор. Левый рукав ее грязных, полуистлевших одежд был оборван, и из него торчала тонкая белая рука. Цепочка широких, неаккуратных стежков охватывала запястье, как диковинный браслет.

— Кто ты? — спросил он.

Она простерла руку.

Сознание выключилось на какую-то долю секунды, а потом в уши влился адский шум какого-то механизма. Что-то смешивалось, перемалывалось и измельчалось с таким грохотом и скрежетом, что дрожала земля, и твердые отходы падали в лоток на самом дне. С другой стороны машины стоял гигантский чан с кровью. Ведьма отбирала куски, уцелевшие после подобной обработки, и, мастерски орудуя иголкой и ниткой, сшивала их в одно существо. С минуту полюбовавшись своей работой, она извлекала одну из истошно визжащих личинок из ржавой бочки подле ее ног и заталкивала склизкую тварь далеко в глотку пока еще мертвому чудовищу.

Они разрубили меня на мелкие части и собрали заново.

Дергаясь в конвульсиях, отвратительный труп увеличивался, распухал и рос, пока не достигал воистину исполинских размеров, а немного погодя на этом подобии безглазого и безносого лица обрисовывался жуткий рот, обнажая ряды клыков. Испытывая кошмарный, ни с чем не сравнимый голод, новорожденный монстр попытался закричать. У него было ни голосовых связок, ни трахеи, расплющенных в Дробилке, и изо рта вылетел лишь протяжный свист.

И я создаю других по своему образу и подобию.

Когда Сидни пришел в себя, в его голове пульсировали волны жесточайшей мигрени. Он буквально чувствовал, как под черепной коробкой перегорают нейроны. В это время Хетт с диким воплем каталась по земле, выдергивая себе волосы, а Райс исступленно расчесывал следы от ожогов, которые оставила ему личинка с болот, как будто таким способом можно было избежать заражения.

— Зачем? — выдохнул Сидни.

Ты спросил.

Он растерялся. Ему хватило наглости обнадежить Шену, нырявшей из одного забытья в другое, хотя ни тогда, ни сейчас он абсолютно не представлял, как воплотить свои цели в жизнь.

(позволь мне попробовать)

Дроу выразила желание вступить в диалог, однако Сидни колебался. Может ли ведьма причинить ей вред? Является ли тело на дне озера ее настоящим вместилищем? Испытывает ли Дроу что-нибудь через это тело? Страдает ли она так же, как и остальные? Без каких-либо сдерживающих факторов вмешательство Дроу могло принести больше бед, чем пользы. И, в конце концов, почему она спрашивает его разрешения?

(ближе)

Каждое движение все еще отдавалось тянущей болью в висках. Пошатываясь, Сидни приблизился к ведьме на расстояние вытянутой руки. Помня свой горький опыт, он старался смотреть в сторону. Он протянул пудреницу, наблюдая за ней краем глаза. На периферии его зрения ведьма не сделала попытки забрать предмет и даже не шевельнулась.

Он простоял так, наверное, минут пять, прежде чем опустил руку. А когда взглянул на пудреницу, то с удивлением отметил, что она целая. Сидни раскрыл ее: трещины на зеркале исчезли.

(вам надо вернуться)

Вам надо вернуться.

На этот раз ведьма и Дроу заговорили вместе, словно его мозг был еще недостаточно изнасилован. Дроу-в-зеркале двигала губами, но звук шел не оттуда. Судя по всему, она все-таки установила с ведьмой некую связь.

— Вернуться куда?

(обратно)

Обратно.

— Куда именно? — допытывался Сидни.

— Домой, — сказал Райс, на мгновение перестав чесаться, и на его губах забрезжила едва заметная улыбка. — Она предлагает нам вернуться домой.

Хетт тотчас же оживилась и навострила уши, приподнявшись на локтях, а вот Сидни ничуть не разделял их общего воодушевления. Домой?.. Что-то всколыхнулось в глубине его памяти, а сердце ледяной рукой сжала тоска. И хотя исключительно враждебный и холодный Бээр-Шахат никогда не стал бы ему родным домом, там, в Обратно, его возвращения тоже не ждали. Он был одинок. Совершенно одинок.

Ведьма не ответила. Дроу сделалась еще одним ее гласом, но и она не стала ничего подтверждать или опровергать. Поэтому Сидни осведомился:

— Зачем?

(вам надо вернуться в место до)

Вам надо вернуться в место До.

(чтобы попасть в место после)

Чтобы попасть в мЕсТо пОсЛЕ.

Внезапно Шена пронзительно вскрикнула, напугав всех до полусмерти, и судорожно задергалась. Со свистом втягивая в себя воздух, она захлебывалась кислородом, точно заново училась дышать. Части ее нового тела двигались независимо от ее воли, и следующим этапом пробуждения было обрести над ними контроль. Казалось, кто-то невидимый выкручивает ей конечности, и оттого она корчилась от боли, металась и выгибала спину.

вЫ прЕРваЛи циКЛ и ВЫ верНетеСЬ Но я ВоЗЬму с вАс ОбещАНие

Сидни бросился было к ней, однако в висках опять заломило. Голос ведьмы утратил естественность и человеческие интонации. Он то звучал на пределе слышимости, то срывался на визг, рождавший в ушах множественное эхо. Присев на корточки, Сидни сдавил голову в ладонях. За спиной раздавались жалобные стенания: его приятелям тоже пришлось несладко.

обЕщаНие

Перекатившись на живот, Шена раскинула полусогнутые руки в стороны, постаралась поднять непослушное туловище и, не справившись, ничком рухнула в пыль. Она отдышалась, прежде чем повторить попытку, а потом, загребая пальцами землю и помогая себе коленями, поползла к решетке. Грязные слипшиеся волосы свисали ей на лицо, а голова все еще нервно подергивалась, но двигалась она поразительно быстро. Наткнувшись на прутья и вцепившись в них, она встала на трясущихся ногах.

роВ ки щИе аОБ нЕ

Слова рассыпались беспорядочной цепочкой букв. Ведьма упорствовала, слала и слала им сигналы, но каналы, по которым она передавала информацию, больше не существовали, и она попыталась вручную создать их заново. Ничего не получалось. Она всего лишь наводняла их сознание бредовыми видениями и ночными кошмарами.

Шена замерла и чуть повернула голову. Еще один голос нашептывал на ухо ей одной, и она терпеливо дослушала его до конца и переварила сообщение, прежде чем со всего маху врезаться лбом в решетку. Символы на ее спине наполнились свежей кровью, и алые струйки, словно потеки лака, сбегали по коже, очерчивая рисунок ребер. Она снова приложилась лбом о прутья.

— Шена… — прохрипел Сидни. — Эй…

Он почти ослеп, лишь ее мутный силуэт раскачивался у него перед глазами. В каждый следующий удар она вкладывала куда больше силы и злобы, чем в предыдущий.

щА о КР обЕ ви нИе

Ведьма продолжала препарировать им мозги.

Сидни упал, уткнувшись носом в землю. Райс с ненавистью вгрызался в собственную плоть, иногда отвлекаясь, чтобы издать серию нечленораздельных звуков. Хетт лежала тихо и не шевелясь, словно примирившись со своей участью: она вообще не моргала, и с ее серых, омертвелых губ свисала ниточка слюны. Шена пробовала расшибиться о решетку, бросаясь на нее всем телом, однако у нее не хватило сил. Выбрав слишком длительный и ненадежный способ самоуничтожения, в итоге она просто лишилась чувств.

— Ше… — выдавил Сидни. Призраки теснили его со всех сторон.

А потом его разум скрутило и вывернуло наизнанку, и ведьма начертала свои указания на внутренних стенках их черепов.

Глава 4.

— Ты хочешь, — Лотти сглотнула и облизала губы, — чтобы я спустилась туда?

Что взять с такой трусихи? Хлоя вздохнула, даже не удостоив ее взглядом. Она сидела на краю обрыва. Мелкие комья земли бесшумно сыпались в темноту, а там, на самой глубине, копошились неведомые бледные твари.

— А как я вылезу обратно? — допытывалась Лотти.

— Уж как-нибудь постараешься.

— Я не смогу.

В глазах Хлои читалось презрение.

«Они еще совсем малыши, — настойчиво убеждал один из голосов в сознании Лотти, — они не причинят тебе вреда». «Я не обязана делать то, что говорит эта сука! — вопил другой голос. — Пусть катится к черту!» «Ты же знаешь, она тут ни при чем, — вмешался третий. — Это все ради него. Ради Аирре».

Да. Действительно. И внутренние прения улеглись.

Лотти всегда безоговорочно ему верила, что бы он ни сказал. Если он приказывал что-то сделать, значит, так было надо. Она готова была убить за одну лишь его улыбку, за один благосклонный кивок. Не то чтобы убийство было для нее чем-то особенным, но она всегда, всегда старалась ему угодить.

И она полезла в дыру, оскальзываясь на мокром грунте. Хлоя наклонилась, опираясь грудью на край, ничуть не боясь испачкаться. Лотти не удержалась на ногах, кувыркнулась и на заднице съехала вниз. Кое-как отряхнулась.

Твари не обратили на нее внимания. Они с жадностью набрасывались на ломти мяса, которые оставила им заботливая мать, человеческого мяса. Лотти схватила одного из них, брыкающегося, кусающегося, и он тотчас вывернулся из ее рук и опять припал к кормушке. Где-то сверху Хлоя недовольно цокнула языком.

Лотти выбрала другого, помельче, и не такого непоседливого на вид. Сначала он даже не понял, что его подняли в воздух и продолжал разевать рот, еще не дожевав то, что удалось ухватить. Кровь капала у него изо рта. Когда Лотти взвалила его на спину, он больно укусил похитительницу за плечо, однако она продолжала тащить его вверх, хотя его зубы все глубже вонзались в ее плоть. Что-то теплое и густое струилось вниз по ее руке и крупными каплями усеивало землю.

Она встала на четвереньки, придавила его своим телом и поползла, загребая пальцами грязь. Только бы он не вздумал вцепиться ей в горло… иначе конец. Существо извивалось и царапалось, но не ослабляло хватки.

Перед глазами все плыло. Лотти почувствовала, что теряет сознание, когда рука Хлои простерлась над бездной и схватила ее за шкирку, как котенка. Вместе с тварью она вытянула ее наверх.

— Так… посмотрим.

Лотти уже ее не интересовала. Хлоя всадила скальпель в мышцы рта существа, чтобы оно отпустило жертву, и Лотти устало перекатилась на спину. Потом Хлоя одним привычным движением вспорола ему горло и, не дожидаясь, пока мелкое отродье перестанет дергаться в агонии, сделала на его груди продольный разрез.

— Хм… что тут у нас… интересно.

Хлоя выпотрошила тварь, разложила органы перед собой в произвольном порядке и теперь разглядывала их, подперев рукой подбородок. Лотти украдкой следила за ней. Она в общем представляла, как выглядит сердце или печень, но ничего подобного здесь не было. Какие-то странные мешочки… Хлоя проколола один из них, и наружу вытекла мутная желтоватая жидкость с вкраплениями черных точек. Сунув в лужу палец, она поднесла его к носу.

- Ничем не пахнет, — Хлоя лизнула палец, даже не поморщившись, хотя жидкость чем-то напоминала мочу. — Вкус… — она лизнула еще раз, — не могу определить. Попробуй ты.

— Я?

— Попробуй.

Ради него. Ради Аирре.

Преодолевая тошноту, Лотти макнула палец в жидкость и сунула в рот. Вкус оказался не таким отвратительным, как она ожидала. В отличие от человеческой крови, эта субстанция не имела металлического привкуса. Она была кислой и щипала язык.

— Ну что?

— Не знаю.

Хлоя повернулась к искалеченному трупу, чтобы продолжить исследования, однако он вдруг начал сморщиваться и чернеть. Обычно разложение занимает гораздо больше времени, но труп сгнивал прямо у них на глазах. Вскоре обнажился скелет, тоже имевший мало общего с костной системой любого известного науке млекопитающего, и, пройдя все стадии распада, тварь превратилась в серую горстку пыли.

— Вот черт, — выругалась Хлоя. — Нужен еще один.

Нет, подумала Лотти. Нет. Нет. Нет Нет НЕТ НЕТ НЕТ

И очнулась.

Ослепительный свет ударил ей в лицо, и она зажмурилась, отвернулась. Хлоя никогда не выключала проклятые лампы. Еще один из ее психологических выкрутасов… но при этом вполне безобидный. Хлоя одела ее в смирительную рубашку и посадила на цепь, но она хотя бы не подключала к голове Лотти электроды и не выдергивала ей зубы. Впрочем, и в психотропных веществах пациентка больше не нуждалась: Хлоя пробралась внутрь другими путями.

Аирре стравил Хлою с Тарой и Лиз и воспользовался их враждой, чтобы избавиться от членов своей же команды. Если это и была ложь, то она слишком сильно походила на правду. Хуже всего, что Видящий скрыл этот факт от Лотти. Почему он предпочел положиться на Хлою? Она не умела хранить секреты. Хлоя выдала его при первой возможности, тогда как Лотти унесла бы его тайну в могилу. Она бы смолчала, несмотря на ни что, но выдержала ли бы ее верность такую проверку?

Лучше бы она сбрендила.

Лотти мерно раскачивалась, прижав к груди колени. Хлоя врет. Играет с ней. Морочит голову. Они ушли, ушли сами, их умертвил Малах ха-Мавет… ветхозаветный ангел, который не знает жалости и не ведает прощенья… Она отчаянно цеплялась за ускользающий образ, не желая наконец признать, что ее кумир, ее рукотворный идол давно пал и был погребен под обломками.

Я бы сделала все ради тебя, думала Лотти, все, что бы ты ни попросил… но ты выбрал ложь, предательство и обман. Ты выбрал Хлою.

Ее.

А не меня.

И эта мысль неожиданно привела ее в чувство. Лотти распрямилась и села. Ошейник больше не давил на плечи, руки не фиксировались ремнями, а в подвале не было ни души. На излюбленном стуле Хлои висела одежда, как попало наброшенная на высокую спинку. Лотти медленно поднялась с матраса, придерживаясь за стену, и проковыляла к столу на нетвердых ногах. Мышцы тотчас же заныли, а окостенелые суставы как будто забыли, что им положено сгибаться и разгибаться.

Хлоя бросила здесь свой чемоданчик с лекарствами и несколько шприцов в упаковках. Лотти неудачно оперлась на стул и опрокинула его, ударившись плечом и раскидав по полу вещи. Две футболки, толстовка и джинсы… Хлоя возвращала ей то, что когда-то одолжила, словно действительно пыталась заслужить ее благосклонность. В пыли и паутине под столом валялись стоптанные кеды.

Не спеша одевшись, Лотти пригладила ладонью растрепанные волосы. Сюда долетали звуки улицы: разноголосый шум, пение птиц. Хлоя не случайно оставила дверь приоткрытой, предлагая узнице попробовать свободу на вкус, и Лотти вдруг ощутила нечто вроде приступа агорафобии. Она еле сдержала порыв броситься на матрас и свернуться там калачиком, пока тюремщица не вернется. Реальный мир начал душить Лотти прежде, чем она покинула свою камеру.

Но она совладала с паникой. Уняла дрожь и вытерла со лба пот. Все еще пошатываясь, Лотти завернула за угол и приблизилась к лестнице. Дверь скрипела на петлях, раскачиваясь от ветра, в любой момент угрожая распахнуться во всю ширь. Как только луч солнца проник в щель, нижняя ступенька вспыхнула ярким отблеском, заставив карательницу прищуриться: там лежал балисонг.

И не только. Вся лестница была сплошь завалена различными предметами: какими-то игрушками, книжками, обрывками газет. На грязных бетонных стенах красовались надписи и рисунки цветными мелками. Так как эта часть подвала была скрыта от ее глаз, Лотти понятия не имела, когда они тут появились.

Балисонг придавливал собой свернутый клочок пожелтевшей газеты. Лотти отложила нож, развернула бумажку и тут же обратила внимание на дату: газету напечатали больше чем полвека назад. Таким старьем можно разжиться разве что в библиотечном архиве. Заголовок гласил:

[Трансорбитальная лоботомия]

Лотти мигом стало не по себе, и она поежилась. Хлоя и так забралась ей в голову, куда глубже, чем того хотелось самой карательнице, и, кажется, она собиралась продолжать в том же духе. Кусая губы, Лотти потеребила в руках вырезку, но любопытство все же возобладало, и она пробежала глазами статью. Кто-то (Хлоя?) выделил основные моменты в тексте, чтобы Лотти не пришлось напрягаться: она довольно долго пребывала в полукоматозном состоянии, и сосредоточиться на чтении ей было тяжело.

Речь шла об инновационной операции в психохирургии, при которой череп пациента оставался нетронутым. Карательница смяла бумажку в ладони и выбросила. Что Хлоя хотела этим сказать?

На следующей ступеньке была книга, напоминающая атлас, с плотными и гладкими, хоть и слегка замусоленными страницами. Ничего не подозревающая Лотти раскрыла ее на закладке и наткнулась на картинку человеческого черепа в разрезе. Наглядная демонстрация той же операции: в глазную впадину под углом вбивался штырек, впоследствии рассекавший волокна лобных долей.

Карательница вздрогнула, почувствовав, что за ней наблюдают. Она вскинула кулак и покрутилась на месте, грозя невидимой камере слежения.

— Оставь меня в покое, — огрызнулась она, надеясь, что Хлоя не только видит ее, но и слышит тоже. — Меня никто не резал. У меня нет шра…

Перед глазами вспыхнули строки из статьи, и Лотти запнулась.

[После операции не остается никаких следов].

Она отшвырнула книгу и потянулась к рыжей кукле в батистовом платьице. Едва она взяла ее в руки, как резиновая голова лопнула, и из продольной дыры вытекла липкая розовая жижа. На глаза Лотти навернулись злые слезы. Почему этой суке доставляет удовольствие ее мучить? И когда она насытится? Оторвав от куклы листок, приколотый шпилькой к платью, Лотти прочла:

[Вызывает припадки, нарушения интеллекта, эмоциональную нестабильность, потерю моторики, проблемы с речью, недержание мочи, апатию и частичный паралич].

— Ах ты гадина! — закричала Лотти в пустоту. — Даже если они меня изувечили…

— Никто тебя не увечил, — послышался спокойный голос. — Не врачи.

Карательница оглянулась в поисках динамика.

— Тогда кто?

— Посмотри на стену перед собой.

Лотти сделала, как было велено. В окружении премиленьких солнышек, цветочков и улыбающихся человечков с палочками вместо ручек-ножек во всю стену тянулись гигантские буквы:

АИРРЕ.

— Что, если не было никакой психушки? — продолжал бесплотный голос. — Что, если не было никаких докторов, и причина кроется совсем в ином? Твои истерики… твоя ненадежная память… и даже пятна от электрошока. Что, если он сам выжег их у тебя на висках?

Карательница тяжело сглотнула. Вытолкнула из себя слова:

— У него нет… нет… квалификации…

— Похвально, Лот, что ты знаешь такие вещи, — насмешливо прокомментировала Хлоя. — Но она ему и не нужна. Видящему не надо вставлять спицу тебе в мозг, чтобы добиться того же эффекта. Он поработил тебя. Вынудил себя любить. Он так захотел. Ведь разве такая, как ты, стала бы слепо подчиняться такому, как он? Боже, Лот… да он же просто избалованный ребенок. Ребенок, которого принесли в жертву тысячу лет назад, дорвавшийся до власти, но так и не научившийся быть взрослым.

— Неправда, — прошептала Лотти.

— Правда. Ты же не будешь спорить, что Видящие от нас отличаются? Что у них больше прав? Что они ничего толком не делают, только наблюдают и раздают указания… С этим ты хотя бы согласна?

Еле слышно:

— Да.

— Он никогда не был тебе другом.

— А ты была? — вспыхнула Лотти. — Ты вскрыла меня изнутри и снаружи. А теперь ты хочешь, чтобы я расправилась с тем, кто относился ко мне лучше, чем все остальные… И ради чего? Чтобы ты получила свободу.

— Он просто использует тебя.

— Как и ты, — процедила карательница.

— Ладно, — отрывисто молвила Хлоя, — я устала.

Раздался щелчок, и внезапно стало очень тихо. Смолкли птицы и пропал шум дороги. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель, померк и угас, и только лампы жужжали по-прежнему.

— Что…

Лотти не договорила.

Дверь над лестницей отворилась, и на пороге возникла Хлоя.

— Иди за мной, — велела она.

Ее силуэт растворился во тьме. Карательница поднялась по ступенькам и обнаружила, что столь зазывно приоткрытая дверь вела вовсе не на улицу. Она вышла в еще одну комнату и нечаянно задела стоявший тут же торшер. Лампа с грохотом повалилась на бок.

— Ну ты и слониха.

Хлоя недовольно фыркнула и вновь прикипела взглядом к мониторам, считывающим с видеокамер изображение и звук. Из-за ее плеча Лотти тоже таращилась на картинки. Она-то полагала, что находится в обычном подвале жилого дома, однако теперь засомневалась. Как глубоко под землю они забрались? Спустя время она решилась заговорить:

— Я думала… здесь выход.

— Ага. — Хлоя не глядя протянула руку, нажав кнопку проигрывания звука. Чириканье, шорохи и шум машин оказались всего лишь аудиозаписью. — Так и было задумано.

— А что там?

За спиной у Лотти висели пластиковые шторы.

— Сейчас узнаешь.

Четыре экрана демонстрировали пустые помещения, за исключением одного. Иногда картинка на нем подергивалась и шла помехами, словно что-то мешало трансляции. И все же там определенно кто-то был.

— Пошли.

Хлоя раздернула занавеси и вошла внутрь.

Белокурый мальчик в мешковатой робе послушника, скорчившись, лежал в углу. Хлоя заботилась об удобстве пленника еще меньше, чем о Лоттином, и не предоставила ему даже матраса. Перед Видящим стоял крошечный огарок свечи. Его потухшие синие глаза смотрели прямо перед собой и ничего не видели. Даже в полумраке мальчик выглядел измученным и больным, и сердце Лотти содрогнулось от жалости и сочувствия. Сейчас ей и в голову бы не пришло наброситься на него с обвинениями. Помолчав, она обернулась к Хлое:

— Ты и его тут держишь?

— Мне надоело быть разлучницей, — пожала плечами та.

— Он же не связан. Почему он не ушел?

— Ему некуда идти.

Отреагировав на знакомый голос, Аирре пошевелился. Колдовские глаза вспыхнули, и он вымолвил охрипшим горлом:

— Ло-Лот?.. Я думал, ты… умерла.

Хлоя наклонилась и погладила его по плечу.

— Чш-ш. Она все время была здесь. Рядом.

— Да?.. — и он опять расслабился, обмяк и ушел в себя.

Лотти поморгала. Видящий казался совершенно беспомощным.

— Я ничего не пони…

— А тебе и не надо, — оборвала ее напарница. — Нож у тебя в кармане, — Лотти удивленно завела руку назад и ощупала левый карман джинсов, убеждаясь в ее правоте, — и ты знаешь, чего я хочу. Мне так надоело сидеть на лекарствах, Лот. Они лишь приглушают боль… — и она вдруг поморщилась, — и мне приходится постепенно увеличивать дозу.

Карательница вытянула балисонг. Поиграла им. Когда она вновь посмотрела на Хлою, в ее глазах появился хищный блеск.

— Что мешает мне расправиться с тобой?

— Ты могла бы попытаться, — кивнула Хлоя, — но я тебя не боюсь, да и это ничем ему не поможет. Ты убьешь его не из ненависти. А из милосердия.

— Что?..

Хлоя вздохнула.

— Хотя бы раз ты можешь поверить мне на слово? — Когда Лотти отрицательно мотнула головой, она объяснила: — В общем… ты все еще можешь выполнять для него задания, но это будет сродни самоуправству. Отсутствие Зова лишает тебя нужных полномочий. Мы здесь с определенной целью… и мы не можем взять и переложить свои обязанности на другие плечи. А ты теперь не карательница. Ты просто… — и она задумчиво пожевала губами, — никому не нужный кусок мертвечины.

— Но почему он…

— Видящие ужасно терзаются, если не могут ответить на Зов, не могут помочь тем, кто просит их о помощи. Я, конечно, накачала его успокоительными… но их эффект еще более слабо выражен, чем у гулей.

Аирре дернулся и что-то пробормотал. Его веки затрепетали. Лотти села рядом с ним, однако он, похоже, уже не замечал ее присутствия. Отголоски его страданий ударили Хлою обжигающей волной, и она покачнулась, опершись ладонью на стену.

— Докажи мне, что твои чувства настоящие, Лот, — сдавленно выговорила она, — что он их тебе не внушил. Если ты до сих пор его любишь, — Хлоя, преодолевая боль, издевательски ухмыльнулась, — ты избавишь его от мук.

Часть 8.

Глава 1.

— Он остынет, — сказал ей Райс. — Не надо никого убивать.

Хетт все-таки не удалось столкнуть их лбами с командиром, хотя она выложила ему всю подноготную. Это не произвело на него никакого впечатления: Сидни с Хетт постоянно собачились и бурно выясняли отношения. Если б каратель не знал наверняка, что это не так, то решил бы, что они еще и занимаются сексом.

— И что предлагаешь мне делать? Пока он придет в себя?

— Пошли со мной, — предложил каратель. — Познакомлю тебя со своим отцом.

И она согласилась.

Когда они прибыли на место и Райс позвонил в звонок, девушка нервно огляделась по сторонам. Каратель попросил ее одеться попроще, чтобы не привлекать лишнего внимания, и без своих многослойных кружев она чувствовала себя голой. При мысли о прежнем наряде, оставленном на произвол судьбы в примерочной магазина, Хетт охватила щемящая тоска. Почему она вообще решила сюда прийти? Из одного только любопытства? В поисках доказательств, что Райс не подтрунивает над ней или жестоко не обманывается сам? В конце концов, что это для нее меняло?

Дверь долго не открывали, и Райс позвонил еще два раза. Обрадовавшись, что хозяина нет дома, Хетт собиралась было развернуться и уйти, но Райс попросил ее еще подождать: и действительно, спустя несколько секунд они услышали пошаркивание. Дверь приоткрылась, и оттуда выглянул старик в роговых очках с толстенными линзами, которые увеличивали его глаза едва ли не втрое. Старик заморгал.

— Кто это? Не узнаю…

При его появлении Хетт ощутила еще большую неловкость. Было видно, что они его от чего-то оторвали. Может, он спал. Или пялился в телевизор, хотя куда ему с таким слабым зрением… Или чем там еще занимаются люди, которым уже ничего в жизни не интересно.

Райс подошел ближе и наклонился. Старик взял в шершавые ладони его лицо. Ощупал его нос, веки и губы, провел по волосам.

— Джаспер! — воскликнул он.

— Райс, — поправил его каратель. — Я Райс.

— А это… — нисколько не смутившись своей ошибке, старик ткнул узловатым пальцем в Хетт и прищурился, — твоя подружка?

По телу Хетт пробежала волна отвращения от мысли, что он тоже начнет ее щупать, но старик, должно быть, позволял себе такую фамильярность исключительно по отношению к близким. Он лишь внимательно посмотрел ей в лицо.

— Ага.

Райс представил их друг другу. Он весь светился от удовольствия и как будто кичился тем, что вот здесь его родной дом, на пороге которого стоит его живой отец, что он не какой-нибудь призрак, у него есть корни. Это глубоко уязвило Хетт. Прямо на ее глазах Райс обрел плоть и кровь, в то время как она сама словно бы стала тоньше и прозрачнее. Даже ее имя, то единственное, что она помнила, проснувшись в Бээр-Шахат, оказалось всего лишь выдумкой и обманом. А что, если ее родственники тоже живы? И если они до сих пор ее оплакивают?.. Хетт едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Какой сентиментальный бред. Разве не оттого она покончила с собой, что ее никто не любил?

В квартире пахло пылью. Раздеваясь в прихожей, Хетт несколько раз чихнула. Дверь в гостиную была приоткрыта, и она невольно заглянула внутрь, проходя мимо. Старая потертая мебель, под стать хозяину… Старик провел гостей на кухню, поставил на стол три чашки со щербатыми ободками и включил электрический чайник.

Пока Хетт таращилась на облезлые навесные шкафчики, Райс спрашивал отца о каких-то мелочах, разбирая пакеты с продуктами. Перед визитом сюда они зашли в магазин, так как старик почти не выходил из дома. Райс утверждал, что стал абсолютно другим человеком, но он заботился об отце так, как и положено сыну, и у Хетт опять зародились сомнения, а не выдавал ли он желаемое за действительное?

Зашипел чайник. Старик сначала разлил по чашкам кипяток, а потом, спохватившись, бросил в них по щепотке чая. Положил перед каждым чайную ложку и салфетку, пододвинул сахарницу к центру стола и только тогда опустился на свой табурет.

— Любишь сладкое? — дружелюбно спросил он Хетт, указывая на хрустальную вазочку с печеньем. Снова засуетился, подорвался со стула и вытащил из шкафчика пыльную коробку конфет. Сел. — Вот. Пожалуйста, угощайся.

— Спасибо, — поблагодарила Хетт, не желая показаться грубой, однако к угощению не притронулась. Печенье выглядело каменным, да и конфеты, пожалуй, лежали здесь со времен палеолита.

Над чашкой поднимался горячий пар. Натянув рукава до кончиков пальцев, чтобы не обжечься, Хетт взяла чашку и с удовольствием ощутила, как по рукам разливается приятное тепло. Райс, не глядя, сунул в рот обломок печенья, прожевал и еле проглотил.

— Давно живете один? — поинтересовалась Хетт.

— Давно, — ответил старик, и его морщинистое лицо омрачилось печалью. — Сын у меня был… Джаспером звали. Но он умер много лет назад. Вот как похоронили его… так я один и остался.

— А что с ним случилось?

Райс послал ей предупреждающий взгляд, и Хетт скорчила виноватую мину. Она ни в чем не раскаивалась, но каратель мог вышвырнуть ее отсюда раньше, чем ей бы удалось что-нибудь разузнать. Повисла длинная пауза, и стало совсем тихо, лишь ровно тикали настенные часы, отсчитывая секунды. Старик поднес чашку ко рту и тут же поставил обратно.

— Заболел, — сказал он.

Каратель поморщился, словно ему была неприятна эта неумелая ложь. Вновь завладев вниманием Хетт, Райс покачал головой. Он намекал, что пора бы сменить тему, но старик сам поспешил ей на помощь:

— Я вот когда его разглядел… — он кивнул на Райса и улыбнулся, — подумал, что это сын мой вернулся. Бросился расцеловывать. А потом опомнился… — вздохнул он, — не бывает ведь такого… что мертвые возвращаются домой.

На глаза старику внезапно навернулись слезы, и он вытер их дрожащей рукой. У Райса как будто что-то затрепыхалось в горле, он не мог говорить, лишь смертельно побледнел под своими веснушками. Пробормотав извинения, его отец достал из нагрудного кармана платок, протер очки и опять водрузил их на нос.

— Но как похож! Вылитый Джаспер. Даже сейчас иногда ошибаюсь. Соседке рассказал, а она не поверила. Сказала, что я совсем сбрендил, — он демонстративно покрутил пальцем у виска. — Старая дурища.

С минуту молчали, прихлебывая чай.

— Может, посмотрим телевизор? — предложил Райс.

Никто не возражал, и вместе с чашками они переместились в гостиную. Повозившись с антенной, Райс настроился на новостной канал, и еще полчаса прошло под унылый бубнеж теледиктора. Извинившись, Хетт отлучилась в уборную. На обратном пути она задержалась в коридоре и затаила дыхание. Райс что-то бурно обсуждал с отцом и, даже обратив внимание на долгое отсутствие Хетт, вряд ли бы бросился ее искать.

Хетт по очереди заглянула в две оставшиеся комнаты. Одна из них оказалась бывшей комнатой подростка. Все стены были обвешаны поблекшими плакатами музыкальных групп, о которых она никогда не слышала. В углу стояла акустическая гитара с двумя оборванными струнами и треснутой декой. Сквозь грязное окно еле проникал свет. Стул был отодвинут, а на гладкой поверхности стола громоздилась внушительная стопка альбомов с фотографиями. Хетт подошла ближе и взяла верхний альбом.

На первом же снимке был запечатлен рыжеволосый мальчик, счастливо улыбающийся в камеру. Хетт наклонилась к фотографии, изучая ее, затем перелистнула несколько страниц. Тот же ребенок, только чуть постарше. Челка падает на глаза. Хмурый, руки в карманах, явно на что-то сердится. Возможно, на мать, которая стоит рядом.

Хетт взяла из стопки другой альбом. Открыла его на середине и ахнула: со снимка на нее глядел Райс, такой, каким она видела его всего пару минут назад. Да, это действительно он, тут нет никакой ошибки. Разве что в мире совершенно случайно появился точно такой же парень… но таких совпадений не бывает.

Из гостиной все еще доносились голоса, и Хетт, чувствуя себя в полной безопасности, без малейших зазрений совести листала очередной альбом. В отличие от предыдущих, тут все фотографии были небольшими и квадратными, обрамленными широкой белой рамкой, всего по четыре снимка на страницу. На одной из страниц не хватало фото, осталось пустое место под пленочными уголками.

На миг Хетт остолбенела.

А потом ее прошиб холодный пот. Не веря, не желая верить, непослушными пальцами Хетт извлекла из заднего кармана брюк измятую фотокарточку. Пошатываясь, Хетт сравнила снимок с остальными и вставила его под уголки. С центра страницы на нее смотрела Шена: радостная и полная жизни.

Но ведь там…

…сзади…

…написано СМЕРТЬ…

— Что ты тут делаешь?

Хетт дернулась, выронив альбом. При падении он раскрылся, но она тут же торопливо подобрала его с пола. Голова у Хетт пошла кругом, в ушах зазвенело. Райс посмотрел сперва на альбом, потом на нее, и спокойно поинтересовался:

— Ну что, убедилась? Там есть мои фотографии.

— Да, — просипела она еле слышно. Мысленно проклиная свою неосмотрительность, Хетт нащупала ладонью опору. — Боже, как ты меня напугал…

— А нечего рыться в чужих вещах.

Они вернулись в гостиную, и весь остаток вечера Хетт просидела как на иголках. Райс ничего не заподозрил. По всей видимости, он даже не догадывался, что фотография Шены с компрометирующей надписью на обороте побывала в руках у Сидни, Трис, а потом досталась Хетт… иначе разговаривал бы с напарницей в совершенно другом тоне. Райс был карателем. Ему не надо было притворяться.

Хетт все еще отказывалась верить, что он и есть убийца. Нет, этого не может быть! Но снимок Шены лежал там раньше, и кто-то его вынул. И написал сзади СМЕРТЬ… Или же это все роковое стечение обстоятельств? Неудачная шутка судьбы? И там была иная, безобидная фотография? Она еще и оставила эту карточку в альбоме! Хетт заерзала в кресле. Понимая, что ей может грозить смертельная опасность, она порывалась уйти, но подходящий предлог никак не шел на ум.

— А ты чем-нибудь интересуешься? — спросил ее старик. — Какие-то хобби?

Она вздрогнула от неожиданности, затем пробормотала:

— М-м… да особенно ничем.

— Мой Джаспер увлекался фотографией, — гордо заявил старик, вновь заводя разговор о сыне. — На восемь лет я купил ему в подарок Полароид. У меня остались его альбомы… — Хетт почудилось, что ее сердце оборвалось и упало куда-то в ноги, — не хочешь взглянуть?

— Э… Может быть, в другой раз, — вымолвила она пересохшим горлом.

— Жаль.

Тень неудовольствия промелькнула в глазах Райса, и Хетт тяжело сглотнула и послала ему мученическую улыбку, боясь ненароком выдать себя. Так это Джаспер сфотографировал Шену? Тогда, выходит, он знал ее раньше… И отец его, возможно, тоже знал… Никто бы не стал писать СМЕРТЬ на снимке девушки с улицы.

— А потом Джаспер случайно уронил фотоаппарат, — продолжил старик, — и сказал, что больше не хочет фотографировать. Дети! С ними всегда так. Постоянно находят себе что-то новое.

— Это не была случайность, — внезапно сказал Райс.

— Чего?..

— Я его не уронил, — пояснил тот, — а разбил специально. — Старик вытаращился на него, приоткрыв рот. — Полароид, — повторил Райс.

Хетт вскочила.

— Пожалуй, мне уже пора, — она отряхнула брюки от невидимых пылинок. — Спасибо за чай. Меня, э-э, родители ждут к ужину. Большое спасибо, — повторила Хетт, пятясь к двери, — было приятно познакомиться.

— Да, конечно, — произнес старик, растерянно моргая. Слова Райса выбили его из колеи. — Заходи еще.

К вящему ужасу Хетт, Райс с готовностью поднялся.

— Я тебя провожу.

— Не надо, — замахала руками она. — Я сама найду дорогу.

— Что стряслось? — прошептал он одними губами, последовав за ней в коридор.

Хетт натянула ботинки, кое-как завязав шнурки. Потом выпрямилась и ответила тихо, стараясь звучать уверенно:

— Слушай, незачем меня провожать. Я и правда прекрасно доберусь сама.

— Ладно, — каратель пожал плечами. — Но к чему такая спешка? Что-то не так?

— Да все в порядке. — Хетт вдруг поняла, что у нее имелся универсальный повод на все случаи жизни, с которым было не поспорить, и она тотчас не преминула им воспользоваться: — Меня зовет Дроу.

Как только она ушла, Райс вернулся к отцу. Тот с задумчивым видом сидел в глубоком кресле и даже не заметил его возвращения. Только когда Райс подошел ближе, взял с дивана пульт и убавил звук телевизора, старик поднял голову.

— Не хочешь еще чаю? — механически спросил он.

— Нет. Не хочу. Тебе не пора отдохнуть?

— Я не устал. Послушай, — его отец нервно разминал ладони, — будь добр, повтори, что ты сказал. Насчет фотоаппарата.

Когда-то Райс дал себе слово, что он никогда и ни при каких условиях не заикнется о былом в стенах этого дома. Что не станет припоминать отцу его промахи, его грешки, когда после стольких лет он обрел его вновь. Все люди делают ошибки, и он простил ему все авансом. Но старик нарисовал для Хетт такую неправдоподобную картину жизни, что Райсу сделалось тошно. Так вот что он ежедневно говорит соседям? Травит байки про идеального сына, талантливого, жизнерадостного, перед которым открывалось большое будущее, пока его не унесла тяжелая болезнь. Разглагольствует о воле Бога. Ну конечно. Бедный осиротевший отец, безутешный, в одиночку коротающий свой век.

И Райс не сумел промолчать.

— Я разбил Полароид, — и безжалостно добавил: — Потому что ты убил мою мать.

— Я не… — Вся кровь отхлынула от лица старика. Райс почти пожалел о своих словах.

Каждый раз, возвращаясь сюда, он восстанавливал свое прошлое по кусочкам: надолго запирался в своей комнате и листал альбомы, пытаясь растормошить утраченную память. Он часами вертел в руках вещи, еще помнившие прикосновения Джаспера. Пытался думать, как он. Попробовал наркотики… и спустя время призраки стали приходить к нему сами, без зова, без приглашения.

— Но где же ты был… — от потрясения старик едва ворочал языком, — где ты был все это время?

— Я был мертвый. Сорок лет я пролежал в холодной земле.

— Но… — Хотя старик слабо видел, ясный взгляд Райса как будто прожигал его насквозь. Он снял очки и принялся тереть их об рукав. — Господи…

— А ты просто жил дальше и продолжал лгать. Вымостил враньем всю свою жизнь, как кирпичами, лишь бы не признаваться в былых проступках. Лишь бы не выглядеть плохо в чужих глазах… Ну что? Помогло? Стало легче? Люди по-прежнему хорошо о тебе думают? — Старик ничего не отвечал, только мотал головой, и Райс смягчился. — Ты же знаешь, что я умер от передозировки, пап, — тихо произнес он. — Я сторчался. Зачем ты всем говоришь, что я заболел?

— Это… это тоже болезнь.

— Ну да. Болезнь… — Райс провел рукой по выцветшей обивке дивана. — Что случилось с Джейн?

— Я больше никогда ее не видел.

— Мне тогда было восемь лет. Я ничего не понимал. Не понимал, что ты изменяешь матери.

Отец забирал его из школы, когда Джаспер увидел в его машине незнакомую девушку. Она сидела на переднем сиденье, припудривая носик, а при их приближении опустила стекло и с улыбкой замахала рукой. Они вместе выбрали ему подарок, и по дороге домой Джейн так непритворно восхищалась его новеньким фотоаппаратом, что мальчик, краснея от смущения, попросил разрешения ее сфотографировать.

— А ее ребенок?

Плечи старика вздрогнули.

— Она сказала тебе?

— Да. По секрету.

Не говори пока ничего папе, доверительно шептала она ему, но у тебя скоро появится сестричка. Ты рад? Все дети мечтают о братьях и сестрах! Когда-то мы станем одной семьей. Но пока что в этом варианте есть одна лишняя переменная…

— Я ничего не знаю о девочке.

— И не пытался узнать, так?

— Нет. Не пытался.

Подслеповатым взором старик уткнулся в онемевший ящик. С такого расстояния он различал лишь размытые фигуры людей. Райс помедлил. Он должен был задать еще один, последний вопрос.

— Я хочу знать почему.

— Почему — что?

— Почему ты так поступил.

— Люди так устроены, — прошелестел отец. — Я так устроен.

— Но ты изменился? Стал другим? После того как похоронил свою жену… похоронил своего единственного сына?

Спрятав лицо в ладонях, старик издал горестный полустон. Острый приступ раскаяния тут же бросил Райса на колени перед его креслом. Зачем он устроил своему отцу экзекуцию? Чего пытался добиться? Чтобы тот признал свои ошибки? Испытал угрызения совести?

— Прости меня. Я не хотел… Прости меня, пап.

— Значит, — сипло произнес старик, сморгнув слезы, — ты вернулся, чтобы сделать мою жизнь невыносимой? Заставить меня платить? Что ж, ты прав. Я плохой человек. И я получил по заслугам.

— Я никогда не собирался тебя мучить.

— Тогда зачем ты пришел?

— Потому что твой настоящий сын тебя бросил, и я должен его заменить. Искупить его вину. Позволь мне заботиться о тебе. Пожалуйста. Я этого хочу. Заботиться о тебе… — и Райс тяжело сглотнул, — пока ты не умрешь.

Глава 2.

Своим безупречным поведением Трис удалось усыпить бдительность Пайпер, и спустя время между ними вновь наступило перемирие. Чтобы напрасно не волновать мать, Трис ежедневно возвращалась домой до темноты. Иногда после пар она гуляла с Эбби, и они подолгу разговаривали, сидя в каком-нибудь кафе, или ходили по магазинам, почти ничего не покупая. Пайпер мысленно переключилась на другую проблему: она подготовила заявление об уходе еще после смерти Эстер, но листок бумаги так и лежал в ящике стола, и медсестра никак не могла набраться решимости, чтобы вручить его главврачу.

Она размышляла об этом за завтраком. Каждый день Пайпер говорила себе: сегодня. Однако стоило ей переодеться в рабочий халат и начать обход пациентов, как в душу вновь закрадывались сомнения. И дело было вовсе не в предстоящих мытарствах с поиском нового места. Работая здесь, Пайпер могла сделать мир чуточку лучше. А зачем ей идти туда, где все и так хорошо?

Когда в ленивую безмятежность раннего утра вторгся нарастающий рев мотора, Трис внезапно вскочила, как ошпаренная. Поймав обеспокоенный взгляд матери, она опять села на место. Мотоцикл все еще рычал под окнами.

— Что с тобой? — строго спросила Пайпер.

— Ничего. — Еще с минуту Трис для виду елозила ложкой овсянку, потом сообщила: — Я опаздываю на дежурство, можно я не буду доедать?

— Можно.

Трис тут же умчалась в ванную. Пайпер наблюдала за ней из кухни. Она еще никогда не видела, чтобы дочь так быстро собиралась. Заглянув в комнату за школьной сумкой, Трис обулась, накинула куртку и пулей вылетела из квартиры.

С чашкой кофе Пайпер подошла к окну. Было ветрено: полуголые деревья клонились к земле. Какой-то парень припарковал мотоцикл прямо под подъездом и курил, поглядывая по сторонам. У Пайпер екнуло сердце: она как будто где-то его видела… но с такого расстояния нельзя было сказать наверняка. А вскоре подтвердились и ее худшие опасения: Трис вышла из дома, шустро взобралась на мотоцикл, обменявшись с его хозяином самое большее парой реплик, и они беззаботно укатили прочь. Видимо, учеба в этот день отменялась.

Пайпер сходила за мобильным и набрала номер дочери, но положила трубку прежде, чем прошел звонок. Я просто сделаю аборт. Она потерла ладонью лоб, устало опираясь на подоконник.

— Прости, что тогда ушел так внезапно. — Хотя Сидни не чувствовал за собой вины как таковой, он был убежден, что именно этих слов ждет от него девушка. — И что я… не звонил. — Он прочистил горло. — Как дела в универе?

Сидни привез ее в штаб. Только здесь они и могли встречаться. Конечно, еще была та квартира, о существовании которой Трис и не подозревала, однако туда он не намеревался ее приглашать. По крайней мере, пока. Сама мысль об этом сеяла в его душе смятение.

— Когда ты несколько дней не появляешься, — тихо молвила Трис, — я начинаю бояться, что больше тебя не увижу. Если ты вдруг исчезнешь… у меня не будет никакого способа тебя найти.

— Не беспокойся, — спокойно ответил он, — если я решу уйти и больше не возвращаться, я сообщу тебе об этом.

Он и не думал, как сильно ее ранил. Трис с болью посмотрела на него.

— А такой день наступит?

— Все может быть. — Носком ботинка Сидни потер крошечное пятнышко на ковре. И почему женщины так любят все усложнять? Он ведь ничего не обещал ей, ни в чем не клялся. Не то чтобы не хотел… просто не считал нужным. — Но ты не ответила. Как вообще дела? Чем ты, э-э, занималась?

Трис лишь передернула плечами.

— Я живу обычной жизнью обычного человека: ем, сплю, учусь. — Он собирался что-то сказать, но она не позволила: — А ты? Ты видел Хетт?

— Да. — Так как Трис явно напряглась, Сидни тут же добавил: — Не бойся. Я не причинил ей вреда. Ну… не в физическом смысле.

— Это как понимать?

— Как хочешь, так и понимай. Она дала мне это.

Сидни выудил из кармана ключ, который Хетт швырнула ему под ноги перед тем, как гордо удалиться. Трис узнала этот крошечный предмет. Он долгое время висел на браслете у готессы и выглядел совсем декоративным, и никому бы и в голову не пришло, что он может использоваться по назначению. Трис принимала его за еще одно украшение, пока на ее глазах Хетт не отомкнула им гардеробную.

— Там полно вещей… Ты можешь взять их, если хочешь.

— Что?

Сидни осекся, но было поздно. Слова повисли в воздухе, и глаза Трис расширились от изумления и обиды. Они оба понимали, что он имел в виду одежду Шены, а не Хетт. Кому бы понадобились десятки почти идентичных черных платьев и балахонов?..

— Я просто пошутил. — Она до сих пор безмолвствовала, напряженно глядя в сторону, и он окликнул: — Эм… Трис?

Оправившись от потрясения, Трис какое-то время обдумывала следующую фразу.

— А ты хочешь, чтобы я носила ее одежду?

Он неуютно поерзал.

— Нет. Не знаю.

Еще больше уязвленная этой неопределенностью, она прикусила нижнюю губу. Потом робко поинтересовалась:

— Я действительно так на нее похожа?

На сей раз он хотя бы не сомневался в ответе.

— Нет.

— Это хорошо или плохо для тебя?

— Не спрашивай меня об этом.

— Где вы с ней встречались?

Он медлил. Сказать или нет?

— Она снимала для нас квартиру. Но это в прошлом… я давно там не был. — И все-таки продолжаю платить за нее, подумал Сидни. Он продолжил размышлять вслух, решившись на совсем уж откровенную ложь: — Владелец, наверное, сменил замок, так ведь всегда делают?

— Неправда, — обреченным тоном сказала Трис, почувствовав явный обман. — Ты до сих пор туда ходишь.

— Нет, — ледяным тоном отозвался Сидни. — Я не хожу туда и не сижу в темноте, изводя себя воспоминаниями. Я не такой человек.

— А какой ты?

— Слушай, если честно… — и он шумно перевел дух, — я чувствую себя неловко, когда говорю об этом. О ней. И так будет всегда.

— А ты подумал, как чувствую себя я?

— Вот мы и вернулись в исходную точку.

Они молчали, не глядя друг на друга. Когда длительная пытка тишиной стала совсем невыносимой, Трис отвернулась от Сидни и включила телевизор. Чуть погодя он забрал у нее пульт и нажал на кнопку. Экран погас.

— Трис.

— Что? — буркнула она, надувшись и скрестив на груди руки.

— Я приехал за тобой сегодня, потому что соскучился. И я понять не могу, при чем тут Шена… или Хетт… или кто-нибудь еще. Что опять не так? Может, объяснишь?

Трис наконец-то обернулась к нему. Неужели он и правда соскучился? Это заставило ее оттаять. Да и кого она пыталась обмануть своей холодностью? Она ждала его. Она хотела его видеть. Даже если он приходил не один.

— Я не хочу, чтобы ты о ней думал.

— Я не думаю о ней.

Сидни придвинулся ближе, и Трис уткнулась носом ему в плечо.

— Я не думаю о ней, — повторил он мягче, — я думаю о тебе.

— Правда?

— Да.

Она подняла лицо ему навстречу.

— Я тоже соскучилась. Очень сильно.

Улыбнувшись, Сидни притянул ее к себе. Трис забросила руки ему на шею. Ее сердце замирало от счастья каждый раз, как их губы сливались в поцелуе. Разлука, пусть и недолгая, принесла свои плоды: они задыхались, тщетно пытаясь друг другом насытиться. Трис рывком выпростала из-за пояса свою клетчатую рубашку. Трясущимися пальцами Сидни расстегнул на ней пуговицы и прижался ртом к обнаженному плечу, отчаянно сопротивляясь желанию вонзить в него зубы. Трис судорожно вздохнула, запрокидывая голову, когда Сидни внезапно замер. Она все еще чувствовала его дыхание на своей коже, однако он ничего не делал и не говорил.

Открыв глаза, Трис с тревогой посмотрела на парня. Ах вот в чем дело… Он заметил обновку. Эбби помогла выбрать ей кружевной комплект белья для особенных случаев. Трис потребовался весь запас мужества, чтобы решиться на эту покупку.

— Тебе нравится?

— Очень, но…

И Сидни не закончил.

— Но?..

Один раз он уже наступил на мину. Всего несколько минут назад. Должен же он был хоть чему-то научиться? Ляпни он что-нибудь эдакое Шене, она тут же пришла бы в ярость. Ведь девушка, которая прихорашивалась для любимого, в ее понимании заслуживала только поощрения, и никак иначе.

— Меня больше заводит твой лифчик с Микки Маусом, — сказал он с легкой усмешкой, — и твоя голубая пижама. — Когда Трис весьма ожидаемо надулась, он добавил: — К тому же, я не… не нуждаюсь в дополнительной стимуляции. — Он взял Трис за руку и накрыл ее ладонью свой пах. — Как считаешь?

Она покраснела до кончиков ушей, и Сидни вновь ее поцеловал, чтобы она не злилась. Раздев Трис до пояса, Сидни уложил ее на спину. Она возилась с молнией у него на штанах. Он чуть отклонился и привстал, помогая ей стянуть джинсы к коленям.

— Какая ты нетерпеливая…

— У меня никого до тебя не было, — выдохнула Трис.

— А тот раз? — спросил Сидни, намекая на ее первый сексуальный опыт.

— Он был хорошим парнем. А мне хотелось попробовать.

— И?

Она явно смутилась.

— Это было… иначе.

— Лучше или хуже? — шутливо поинтересовался он.

— Ох… — Трис взглянула ему в глаза. — Я хотела бы, чтобы это был ты.

Сидни так и не успел ответить, потому что в самый неподходящий момент затренькал ее мобильник. Трис поморщилась. Кому она вдруг понадобилась? Для матери и Эбби стояли особые мелодии звонка, а значит, это не они. Ну тогда и черт с ним.

— Возьмешь?

— Не-а.

Дождавшись, пока телефон замолчит, Сидни признался:

— Я помню только Шену. А до нее… думаю, я ни с кем не был.

— Ого! Ты был девственником? Всю жизнь?

— Ха-ха. Между прочим, я умер молодым.

Все еще смеясь, Трис развела колени, и он устроился меж ее бедер. Одной рукой она задрала Сидни футболку, а второй нагнула к себе его голову и поцеловала в губы. Он глубоко засунул язык ей в рот. Немного погодя она пустила его внутрь, и дальше они обменивались лишь короткими репликами и восклицаниями, двигаясь в едином ритме.

Трис сцепила лодыжки у Сидни за спиной и не отпускала, пока он не толкнулся в нее последний раз и не обмяк. На пике наслаждения он вдавил лицо в подлокотник дивана, заглушая стон.

Дверь каморки отворилась, и они тотчас повернули головы на звук. Дроу медленно окинула взглядом голую разрумянившуюся Трис, а затем и потного запыхавшегося Сидни со спущенными штанами. Оба выглядели слегка озадаченными, однако, по всей видимости, эта сцена не произвела на Видящую должного впечатления.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — прошелестела она.

— Дроу… — прохрипел Сидни, — ты немного не вовремя.

— А… — С некоторым опозданием Видящая осознала, чем они тут занимались. — Тогда продолжайте. Я подожду.

Выйдя из подъезда, Хетт бросилась бежать, и прохожие провожали ее любопытными взглядами. Ее до сих пор трясло. Ей необходимо было поделиться своими подозрениями, с кем угодно, хоть с Сидни, хоть с Трис или даже с Хлоей, и желательно прямо сейчас. Сбавив шаг, чтобы отдышаться, она посмотрела по сторонам. У дороги маячили телефонные будки, и она метнулась к ним, нащупывая в карманах мелочь. Оказавшись внутри, Хетт дрожащими пальцами вставила в щель монеты и сняла трубку.

Гудка не было.

Она судорожно подергала рычажок: без толку. Телефон не работал. Хетт в отчаянии отшвырнула трубку, оставив ее висеть на проводе. Сигнал отсутствовал и в соседней будке. Будь проклят Сидни с его проклятыми правилами, подумала Хетт, когда нет возможности ни с кем связаться!

— Вам надо позвонить?

Она обернулась. Незнакомый мужчина постучал костяшками пальцев по стеклу. В его руке был зажат мобильник.

— Да, — сказала она, — спасибо.

Взяв у него телефон, Хетт по памяти набрала номер. Она терпеливо вслушивалась в длинные протяжные гудки, но с той стороны так и не ответили.

— Никто не берет трубку? — участливо поинтересовался мужчина. Когда Хетт кивнула, поджав губы, он предложил: — Может, попробуете еще раз?

— Да нет, не надо… — она уже возвращала ему мобильник.

Ее запал неожиданно иссяк. Поблагодарив незнакомца, Хетт опустилась на скамейку неподалеку и зажгла сигарету. Мужчина не стал ей надоедать, решив, что дело не такое уж срочное, и растворился в вечерней мгле.

Хетт попыталась упорядочить мысли. Она несколько поторопилась с выводами. Да, у Джаспера-Райса был Полароид, и он им пользовался, и в старом альбоме оказалось место для одной-единственной фотографии, как будто кто-то специально ее оттуда извлек, но никаких веских доказательств его причастности у нее на самом деле не было. Она не может обвинить его в убийстве лишь на этих основаниях: Сидни поднимет ее на смех. Но тут была связь. Хетт в этом не сомневалась, а их размолвка с лидером таила в себе дополнительный стимул. Если ей удастся привести к Сидни настоящего преступника… поднести ему все на блюдечке… он вынужден будет признать, что она отнюдь не так глупа, как он полагал.

Но как ей доказать, что Джаспер-Райс знал Шену раньше? Что это ее фотокарточку он держал в альбоме? Не может же она спросить его напрямую: с карателями шутки плохи. Хетт автоматически затушила окурок о железный подлокотник. Был один способ. Если в бывшей комнате Райса найдутся другие снимки Шены, ему уже не отвертеться, и дело можно считать закрытым.

Хетт стиснула зубы. А она любезничала с ним. Делилась откровениями. Показала ему свои шрамы… Как она могла быть настолько слепой? Как могла сблизиться с убийцей? Райс мастерски играл роль друга, защитника, покровителя. Вот скотина. Он всегда плевал на осторожность. Он задушил свой инстинкт самосохранения, ходил по лезвию ножа и хохотал в лицо смерти. Долбаный психопат.

Не потому ли он привел ее к своему отцу? Поглумиться? Но ведь он вел себя как ни в чем не бывало, когда поймал ее на горячем. Не испугался… и даже виду не подал. Возможно ли, что это все одна большая ошибка?

Она просто обязана все выяснить. Надо вернуться в ту квартиру. Что-нибудь наврать, разжалобить деда… Не сегодня, конечно, каратель все еще может быть там. Завтра. Вряд ли Райс явится к нему два дня подряд.

Так она и поступила.

— Здравствуйте, — смущенно поздоровалась Хетт.

Старик оглядел лестничную площадку:

— Ты одна?

Она была в другой одежде, но он узнал ее по голосу и длинным темным волосам.

— Простите за беспокойство, — и Хетт сразу перешла к цели визита, чтобы отец Райса не хлопнул дверью у нее перед носом, — вы случайно не находили дома мой мобильник? Я его где-то потеряла.

— Нет, — удивился старик, — не находил. Ты звонила на него? Я ничего не слышал.

— Наверное, он разрядился и выключился, — засуетилась она. — Вот блин.

— Хочешь зайти и поискать сама?

— Да. Если можно.

Старик молча открыл дверь шире и отступил в полумрак квартиры. Хетт вошла, сняла обувь и куртку. Ощущая на себе его пристальный взгляд, она на всякий случай извинилась еще раз.

— Ты же просто забыла телефон… Чего извиняешься? — И он махнул рукой: — Иди ищи. Я буду на кухне, если понадоблюсь.

Хетт медленно прошлась по гостиной, осматриваясь, проверила диван и даже сунула руку в щель между сидением и спинкой, словно и вправду искала забытый телефон. Вскипая, на кухне зашипел чайник, и старик зазвенел посудой. У меня не так много времени, подумала Хетт, перешла в комнату Джаспера и застыла на пороге: альбомы исчезли. Кто-то убрал их со стола.

Она растерялась. Куда же Райс их спрятал? Или это сделал его отец? Она не собиралась шнырять по шкафчикам и выдвигать ящики: старик, может, еле видит, но нарушениями слуха он вроде бы не страдал.

— Нашла?

Хетт обернулась и отрицательно затрясла головой. Ей не пришлось притворяться: она и так казалась огорченной, хотя и по совсем другой причине.

— Ну вот. Я же говорил.

— Не представляю, где он может быть…

Она развела руками.

— Ты же не думаешь, что я его забрал? — спросил старик, помолчав.

— Что вы, что вы… — вытаращилась на него Хетт, — конечно, нет.

— Ладно. Чаю будешь?

Они устроились на кухне, и старик подвинул к ней все ту же вазочку с печеньем. Хетт тем временем разработала новый план.

— Вчера вы хотели показать мне фотографии. Помните? Но мне пришлось уйти. Надеюсь, я ничем вас не обидела. Если вы не против, я бы хотела их посмотреть.

— Против? Я же сам тебе предложил. — Старик потер отросшую щетину на подбородке. — Так ты за этим пришла?

Хетт недоуменно склонила голову набок.

— Посмотреть фотографии? — уточнил он.

— Э… Я вообще-то за телефоном вернулась… — Она даже немного разозлилась: он что, совсем склеротик? На кой ляд она выдумывала эту историю, если дед тут же все забыл? Или же он намекает, что она обманщица? Старик все еще смотрел вопросительно. — Но раз я уже здесь… Вчера мне было неудобно перед Райсом, — доверительно произнесла Хетт, — а он мне жуть как нравится. Даже больше, чем нравится. — Для пущего эффекта она потупилась. — Я бы хотела узнать его получше… но он такой… замкнутый. Да вы, наверное, и сами знаете, — она вскинула взгляд, — какой он.

Шито белыми нитками. Ну а что ей еще сказать? Зачем иначе ей могли понадобиться альбомы? Испытующий взгляд старика начинал раздражать. Хетт неловко помяла пальцы под столом. Сейчас выгонят ее в шею… Она не поверила своим ушам, когда он произнес:

— Сейчас принесу.

В дверях старик обернулся.

— Только вот… как бы сказать… он не… — он поколебался. — Впрочем, забудь.

Когда он вернулся, нагруженный альбомами, Хетт бросилась ему навстречу.

— Давайте помогу, — и забрала у него часть альбомов.

Старик подвинул стул и сел ближе к девушке. Она как-то не подумала, что он может захотеть посмотреть снимки вместе с ней, и изнутри поднялось недовольство, но лучше так, чем уйти с пустыми руками.

— Я рассортировал их.

— Спасибо.

Она взяла первый альбом. Хетт не терпелось побыстрее пролистать их один за другим, но она не могла так поступить, не вызвав подозрений. И так чуть не облажалась. Отец Райса низко склонялся над страницами, и его седая голова временами закрывала весь обзор. Он то и дело тыкал пальцем в особо примечательное, по его мнению, фото и с явным удовольствием расписывал подробности того, когда, где и кем оно было снято. Хетт с трудом сдерживала зевоту. Кажется, эти люди делали гораздо больше снимков, чем среднестатистическая семья. Вся их жизнь разворачивалась перед ней, как на ладони, пресная, повседневная жизнь, и она ощущала лишь нарастающую скуку.

Прошел час, и Хетт уже собиралась признать поражение. Осталось лишь два альбома, и среди них тот самый, в серой обложке, с полароидными фотографиями. Старик взял его в руки.

— А здесь хранятся его собственные снимки. — Его ладони почему-то дрожали. — Ну что же, посмотрим…

Без единого слова старик перевернул несколько страниц. Такая перемена не могла не насторожить, — ведь раньше он болтал без умолку.

На секунду он перестал дышать.

— Что случилось? — спросила Хетт, заглядывая ему через плечо. — Вам плохо?

Она посмотрела в альбом. Старик водил пальцем по снимку Шены.

— Такая грязная… — наконец выдохнул он, — будто где-то путешествовала. — И безумная улыбка разрезала его изборожденное морщинами лицо: — Я все думал, куда она подевалась… Привет, — ласково произнес он, обращаясь к фотографии, — привет, Джейн. Где же ты столько пропадала?

Глава 3.

Ну и задачку задала ему Дроу: Сидни прочесал весь город, и так ничего и не нашел. Ровным счетом никаких следов. Она словно испарилась. Несколько раз Сидни возвращался к хранилищу и, идя на приемлемый риск, входил внутрь и спрашивал охранников, не видели ли они тут поблизости одну девушку весьма примечательной наружности. Те лишь недоуменно качали головами и предлагали обратиться в полицию. По ночам он околачивался возле баров и ночных клубов, высматривая бывшую напарницу. В конце концов Сидни подключил к делу Хлою, но и это не принесло желаемых результатов. Только одно место выпадало из зоны их поисков. Если Хетт отправилась в мертвые районы за острыми ощущениями и до сих пор не вернулась… ей уже не помочь.

Они сидели рядом на каменном парапете над водой. Внизу плескались темные волны. Хмурясь, Сидни все еще прокручивал в голове сотни догадок, Хлоя беспечно болтала ногами. Оранжевый огонек сигареты отражался в стеклах ее солнцезащитных очков. Сгущалась ночь, и лидер не представлял, зачем они ей сейчас понадобились. Возможно, Хлоя из той категории людей, которым не нравится оставлять глаза обнаженными. Словно прочитав его мысли, она сняла очки и положила возле себя. А следующим вопросом застала его врасплох:

— Как ты умер?

— Как и ты, — ответил Сидни. — Самоуничтожился. Сдетонировал. Иначе не оказался бы в той дыре.

— Я выбрала самую безболезненную смерть.

— Откуда ты знаешь?

— У меня нет никаких шрамов или отметин. Хочешь посмотреть?

Он не успел запротестовать, как Хлоя мигом содрала с себя свитер и осталась в одном бюстгальтере.

— Что ты делаешь? — Сидни нервно оглянулся. — Оденься.

— Я тебя смущаю?

— Еще как, — он снял свою куртку и накинул ей на плечи. — Кто-то может подумать, что я пытаюсь тебя изнасиловать.

— Заманчивая идея, — отметила Хлоя, при этом в ее глазах не мелькнуло и тени улыбки. Она помолчала, слушая, как вода бьется об опоры. — Клуб самоубийц. Слышал когда-нибудь о таком?

Он помотал головой.

— Это когда люди собираются вместе, чтобы сдохнуть, — бесцветным голосом сообщила она. — Потому что иначе страшно. Или одиноко. Одиноко… умирать.

Сидни не осмелился ее прервать.

— Я сидела в машине с такими же укурками, — продолжила Хлоя, — и слушала музыку. Мы наглухо задраили окна и двери, заткнули щели… Мне не было больно. Я словно уплывала куда-то… пока меня не проглотила тьма.

В этот раз пауза была куда длиннее. Продев руки в рукава его куртки, Хлоя застегнула молнию. Лидер не знал, что сказать и ждет ли она вообще какого-нибудь ответа. Наконец он выговорил:

— Я не хочу ничего вспоминать.

Она вынула из кармана джинсов бумажку и пакетик с травой и скрутила косяк. Потом предложила Сидни, и он, не колеблясь, взял, затянулся и отдал.

— Раньше ты всегда отказывался.

— Может, и уколоться мне предложишь?

— А ты хочешь?

Хлоя все-таки улыбнулась.

— Я бы не посмела. Ты такой правильный.

— Не такой уж я и правильный. Но к рефлексии я точно не склонен.

— Обычно я тоже, — протянула она, — я тоже.

На противоположном берегу собирались люди. Они подсвечивали фонариками своих телефонов какой-то объемный предмет у самой воды и что-то кричали. Толпа все прибывала. По позвоночнику Сидни заструился неприятный холодок. Он толкнул Хлою плечом:

— Эй, что там происходит?

— Наверное, на берег выбросило какую-то дрянь, — равнодушно отозвалась она. — Вот и разглядывают. Может, и что-то ценное. Всякое бывает.

— Я схожу посмотрю.

Он поднялся по лестнице к полотну дороги и зашагал вдоль набережной к мосту. Хлоя вполне могла оказаться права, однако любопытные продолжали стекаться туда небольшими группками, и вряд ли их привлек какой-нибудь речной мусор. Тяжелое предчувствие сдавило ему грудь. Прежде чем сбежать по холму к месту происшествия, Сидни уже знал, в чем дело: там обнаружили труп.

Он протолкался вперед, локтями расчищая себе дорогу. В спину летели возмущенные окрики. Так и есть: мертвец. Взглянув на тело, Сидни отшатнулся. Сначала он решил, что это последствия забористой Хлоиной травки, и сильно тряхнул головой, чтобы прочистить мозги. Но картина перед его глазами осталась прежней.

По безжизненному лицу утопленницы скользили лучи фонарей. Никто не отважился к ней прикоснуться, и она до сих пор лежала наполовину в воде. Черные волосы струились по течению.

Сидни опустился перед ней на колени, и его обволок запах гнилых фиалок. Странно, что рыбы не тронули труп. Обычно… и он поспешно отогнал от себя видения.

— Твою же ж мать, — прозвучал над головой Хлоин голос.

Он внезапно вспомнил, как она говорила о пятне над грудью. Пыталась им показать… а там ничего не было. Теперь было. След от удара? От одежды мало что осталось, и лиловый синяк словно сигнализировал о том, что перед смертью она сопротивлялась. Или же просто ударилась обо что-то позже?

Послышался вой полицейских сирен: кто-то сообщил о находке. Сидни не реагировал. Когда проблесковые маячки омыли набережную синеватым светом, Хлоя дернула его за руку, и он встал и побрел прочь.

Впоследствии они забрались в джип, чтобы поговорить.

— Мы не могли ее забрать.

Сидни промолчал. Нет. Не могли. На глазах у десятков свидетелей? Да и что бы они делали с трупом? Принесли бы в штаб и положили в ванну?

— Как думаешь… — и Хлоя метнула в него быстрый взгляд, — что случилось?

— Это не самоубийство.

— Из-за синяка?

Он покачал головой.

— Не в ее стиле.

— Почему же? Она же сделала это первоначально. Мы все сделали. — Хлоя развернулась к лидеру вполоборота. — Если не секрет… между вами ничего не происходило в последнее время?

— На что это ты намекаешь?

— Да ни на что. Так было или нет?

— Допустим, — сдержанно ответил Сидни.

— Ты не очень-то помогаешь.

— Я сказал ей, чтобы проваливала ко всем чертям собачьим. И пригрозил, что прибью, если она опять втравит во что-нибудь Трис.

— Да ну. Она не стала бы топиться из-за таких мелочей.

— А я о чем говорю.

— Тогда что? Какой мотив? Месть? Случайное убийство?

— Маньяков не так уж и много.

— Но Видящая просила тебя ее найти. Ей угрожала опасность?

— Даже если и так, она ничего мне не сказала.

— Так пошли спросим?

— Да, — кивнул Сидни, толкая дверь, — давай с чего-то начнем.

Третий раз за неделю ей звонили с незнакомого номера. Трис сбросила звонок, потому что сидела на паре. Едва начался перерыв, она тотчас же перезвонила, но никто опять не взял трубку.

— Ерунда какая-то, — сказала она, глядя на заставку на экране.

— Телефонное хулиганство? — спросила Эбби.

— Не знаю. Это даже не номер мобильного… Причем три раза.

— Да не переживай ты так. Просто кто-то ошибся.

Звонки действительно прекратились, и Трис о них больше не вспоминала. И без этого хватало проблем: надо было сочетать учебу и случайные визиты Сидни, которые он любил наносить в любое время дня и ночи, и продолжать скрывать от мамы свои частые отлучки в штаб.

Хетт не пришла извиниться и вообще не появлялась, хотя несколько раз Трис и Эбби прогуливались возле хранилища, и Трис ежеминутно озиралась, ища девушку взглядом. Она ничуть не тосковала по тем дням, когда проводила время с Хетт, и все же не могла отрицать, что довольно сильно к ней привязалась. Стокгольмский синдром? Для Хетт она всегда была лишь бездушной куклой, простым способом навредить Сидни и лишний раз привлечь к себе внимание. Разве не так?

С Хлоей она тоже с тех пор не сталкивалась, а значит, слежка кончилась или велась не так активно. Они оставили ее в покое. И так было лучше. Лучше для самой Трис, лучше для всех. Она не могла стать такой, как они. Ей все еще было что терять.

Когда бледная Пайпер с каким-то подозрительным конвертом встретила дочь в дверях, сердце Трис неожиданно дрогнуло. Лишь тогда она подумала, что, возможно, отнеслась к тем звонкам чересчур беспечно.

Мать без слов протянула ей письмо.

— Что это?

— Это тебе. Нашла в почтовом ящике.

Трис взяла конверт, повертела туда-сюда, перевернула и взглянула на оборот. Кроме имени получателя, на нем больше ничего не было: ни марок, ни адресов. Его не доставляли почтовой службой. Отправитель явился сам, чтобы опустить его в ящик, но самой досадной деталью оказалось вовсе не это.

— Ты его распечатала?

Голос Трис дрожал от гнева и обиды

— Послушай… — Пайпер тут же приняла оборонительную позицию, — я должна была это сделать. Ты не представляешь, что недавно произошло у нас в больнице. Кто-то прислал…

И она умолкла. Неужели она действительно намеревалась рассказать ей об Эстер? Об изуродованной, несчастной, всеми покинутой? О бедной малышке Эстер, которая вытряхнула на ладонь присланные таблетки и проглотила их, не подумав и дважды?

Дочь сверлила ее мрачным взглядом, и Пайпер торопливо сменила тему:

— Я твоя мать. Я обязана была убедиться, что тебе ничего не грозит. И да… — сказала она, предвосхищая следующий вопрос: — Я прочитала письмо.

— Класс, — бросила Трис.

— Там полная бессмыслица… Бредовые фантазии о каком-то убийстве… Может быть, это сюжет для будущей книги? Никто из твоих подруг случайно не…

— Это все очень интересно, — резко перебила ее Трис. — А теперь можно я пойду к себе и прочту его сама? Спасибо.

Она вновь грубила ей без малейшего зазрения совести, а Пайпер только и оставалось, что укоризненно поджимать губы. Мать больше не могла на нее повлиять.

Лишь оказавшись одна в своей комнате, Трис прислонилась к двери и позволила себе выдохнуть. В груди бешено стучало сердце. Всю неделю кто-то безуспешно пытался с ней связаться… и в итоге просто оставил письмо. Но ведь обычно гулям не составляло никакого труда ее найти. Тут. В университете. Может быть, внезапно подумала она, в этом-то было все и дело.

Она заглянула в конверт и вытащила измятый тетрадный лист в клетку, с обеих сторон исчерченный мелким корявым почерком. Сочинитель письма либо спешил, либо нервничал, либо и то и другое, к тому же он явно не привык писать от руки. Строки вылезали за границы клеточек и неумолимо ползли вниз. Иногда интервалы между буквами одного и того же слова были слишком большими, а слоги наталкивались друг на друга, как пьяные, но самый первый ряд оказалось легко разобрать.

[Прости меня, если сможешь].

Хоть автор и не соизволил подписаться, Трис тут же отгадала, кем он был. Не такая уж она и плохая, решила девушка, не такая уж и безучастная. Она всего лишь другая, не похожая на меня…

[Я взяла фотографию].

Вот оно как. А Трис так из-за этого переживала, перевернула вверх дном всю комнату и вконец извелась! И когда только Хетт успела ее вытащить? Они же все время были вместе.

[Он меня ищет. Я должна прятаться. Не могу встретиться с тобой. Опасно. Никому не верь. Мне не следовало… Я совершила ошибку. И он обо всем знает.]

Он? О ком она говорит?

Все письмо было в похожем стиле. Короткие путаные фразы, сбиваясь в предложения, дрейфовали среди белых бумажных волн. Временами сквозь строки проглядывало отчаяние, кое-где вздымал свою уродливую голову страх.

[Я нашла убийцу. Я знаю, кто убил Шену и почему…]

Сердце Трис пропустило удар. Она непроизвольно стиснула края листа.

[И теперь он охотится за мной].

Сидни постучал в дверь каморки.

— Дроу.

Приоткрылась небольшая щель:

— Да?

— Я нашел ее. — Видящая молчала, ожидая подробностей, и он добавил: — На берегу реки. Мертвой.

— Ясно.

Лидер переглянулся с Хлоей. Та передернула плечами, мол, Видящие всегда такие, на что ты вообще рассчитывал?

— Ясно? — переспросил он. — И это все? Дроу… так продолжаться не может. Ты должна сказать мне. Сказать хоть что-нибудь.

Видящая посторонилась, пропуская их обоих внутрь.

— Может, есть какое-то объяснение случившемуся… — начал Сидни. — Вроде того, что она в конце концов не выдержала… и сломалась из-за чувства вины. — Сам он ни капельки в это не верил, но надо было получить хоть какой-то отклик от Дроу. — Может, я даже немного этому поспособствовал. Но я даже не мог предположить…

— Какой еще вины? — равнодушно осведомилась Дроу.

— Если это она убила Шену…

— Шену убил Малах ха-Мавет.

Повисла пауза. По крайней мере, Видящая придерживалась изначальной версии и себе не противоречила.

— Значит, за Хетт тоже пришел Ангел?

— Откуда мне знать?

Он вытаращился на Дроу. Хлоя закатила глаза.

— В смысле?..

— А ты взгляни, — Видящая сделала шаг в сторону. За ней было зеркало, и вторая Дроу сидела к ним спиной. Они видели лишь ее затылок. — Взгляните оба. Что я могу сделать, когда она поворачивается ко мне задом? Я ничего не вижу. Если бы я могла воспользоваться Зовом, то стала бы снаряжать тебя на поиски?

— И часто…

— Второй раз.

— А когда был первый?

Дроу помолчала.

— Когда умерла Шена.

В этот момент в замочной скважине провернулся ключ, входная дверь распахнулась, и кто-то шумно ввалился в квартиру. Сидни настолько ушел в себя, что не заметил вторжения, а Хлоя отклонилась, придерживаясь за дверной косяк, и выглянула из каморки.

Трис примчалась в штаб так быстро, как только смогла. Ей в любом случае пришлось дожидаться ухода матери, чтобы та не вздумала закатить истерику или вообще не пустить ее на улицу. Нервно расхаживая из угла в угол, Трис убеждала себя, что несколько часов погоды не сделают, но ее всю буквально колотило от волнения, так что едва пробило девять и за Пайпер закрылась дверь, она тотчас вышмыгнула из дому и теперь стояла посреди штаба, пытаясь отдышаться.

При виде Хлои Трис искренне обрадовалась, но потом вдруг отчего-то помрачнела. В самом ее присутствии не было ничего странного, ведь Хлоя регулярно вертелась где-нибудь поблизости, однако сегодня на ней была кожаная куртка, и эта куртка принадлежала вовсе не какому-то гипотетическому незнакомцу. Хлоя питала известную слабость к чужим обноскам и не торопилась возвращать их обратно даже по настойчивому требованию владельцев. Под курткой виднелся только лифчик, что лишь усугубляло ситуацию.

Пока Трис обдумывала всевозможные сценарии, при которых Сидни и Хлоя не только обнажались до белья, но и делали другие непотребные вещи, в ее мысли вторгся страх совсем иного рода: что, если бы она напоролась здесь на кого-то другого? Того самого, кого меньше всего ожидала застать? За пару секунд в голове девушки воцарился полнейший кавардак. Она распахнула рот, силясь что-то сказать, однако нужные слова ускользали, и получалось лишь невнятное блеяние:

— Я-я…тут… вот… — Достав из кармана письмо, она потрясла им в воздухе. — Положили в ящик.

— Соберись, — сказала Хлоя, — постарайся взять себя в руки. — Куртка Сидни ее ничуть не смущала, и Трис подумала, что, может, и правда навоображала себе лишнего. — И давай по порядку. Ты получила письмо? От кого?

Прежде чем продолжить, Трис сделала несколько глубоких вдохов.

— От Хетт, — выговорила она.

Сидни словно очнулся. Показался из каморки.

— От Хетт?.. — пробормотал он. — И что там?

Трис покусала губы. Хетт выследила убийцу Шены, и им оказался один из своих. Хотя ей не терпелось перейти к сути дела, она понимала, что ни в коем случае нельзя вываливать на них такую новость без должной подготовки. Особенно на Сидни.

Ты любил ее?

Да.

В общих чертах она могла предугадать его реакцию. Он взбесится. Захочет поквитаться. Так или иначе… их отношения отойдут на задний план. Здесь и сейчас, она должна принести их в жертву во имя расплаты, бросить в костер правосудия свою любовь и смотреть, как надежды и мечты исчезают в пожирающем пламени. А ведь только-только все устаканилось… Что же, видно, не судьба. Пути назад не было. Трис отбросила любые альтернативы, когда пришла сюда.

— Ну?

— Ей угрожает опасность, — издалека начала Трис. — Она пыталась ко мне дозвониться, — и ее тон сделался виноватым, — но я не смогла ответить. Может быть, еще не поздно… — она перевела дух, — и мы еще сможем ей помочь.

— Уже нет, — холодно констатировал Сидни.

Трис замерла. Осторожно поинтересовалась:

— Что ты имеешь в виду?..

Он промолчал, и вместо него ответила Хлоя:

— Мы нашли ее труп.

Трис отшатнулась, как от пощечины. Первой ее мыслью было: это моя вина. Ее кровь и на моих руках. Я должна была сообщить им немедленно, как только получила письмо, но я беспокоилась о чем-то другом.

— Д-давно?

— Сегодня вечером.

— Я… Боже… — Девушка нашарила позади себя диван и тяжело села. — Ох, так значит, он… — Смертельная бледность залила ее лицо. Она взглянула на клочок бумаги в своих руках, на Хлою, на лидера. Задвигала непослушными губами: — Он добрался и до нее тоже…

Стало тихо, а потом с обеих сторон посыпались вопросы:

— Кто до кого добрался? — осведомился Сидни. — О чем ты говоришь?

— Что она там написала? — подхватила Хлоя.

Они встали над Трис, неумолимые, как отряд инквизиции, однако больше не смогли добиться от нее ни слова. Сидни схватил Трис за плечи и сильно встряхнул, чтобы вывести из оцепенения, но и это не помогло.

— Эй, — позвал он.

Вместо ответа она протянула ему письмо.

[Мне так холодно].

Трис наблюдала за лидером исподтишка, не желая обращать на себя внимание. Пока Сидни пробегал текст глазами, эмоции сменялись на его лице с такой скоростью, что было страшно смотреть: недоверие и здоровый цинизм, потом откровенное изумление и, наконец, едва контролируемый гнев. Он не добрался и до конца страницы, как его взгляд почернел, и Трис невольно обняла себя руками. Она до смерти боялась того, что произойдет дальше, и даже не пыталась сдержать дрожь.

Ничего не говоря, Сидни передал бумажку Хлое. Она отнеслась к содержанию письма куда более философски. В конце концов, в прошлом она собственноручно прихлопнула двух своих напарниц, хоть они и были сумасшедшими ведьмами, и Хлоя имела полное право на то, чтобы их усмирить. Она получила разрешение. А раз убийство было санкционировано самим Видящим, то откуда было взяться чувству вины?

И все же нынешний случай не имел ничего общего с той праведной расправой. Став ловцом, Хлоя существенно подрастеряла свои моральные ориентиры, однако и она не могла отрицать, что в этих преступлениях чувствовалось что-то в корне неправильное, что-то в них буквально вопило о вывихнутости, о душевном уродстве, беспрецедентном даже по меркам гулей.

Он встретил ее вновь спустя полвека и хладнокровно казнил за былые прегрешения. За проступки, которых она не помнила и которые по сути не совершала. Старые оболочки были сброшены и гнили в Могильной яме. Мертвые не могут держать ответ за то, что проделывали при жизни. Какой с них вообще спрос?

Не кради. Не лги. Не убий. Десять заповедей были пустым звуком, но Райс ухитрился растоптать главный принцип, который действительно имел для них какой-то вес. Он вытащил из прошлого злобную тварь воспоминаний и науськал ее на напарницу; после чего в течение долгих месяцев поддерживал маскарад и избавился от свидетеля, когда его вывели на чистую воду. Сама Хлоя никогда не стала бы искать тех людей из клуба самоубийц. Такие вещи были за гранью.

Если письмо не врало… то Хлоя немного им восхищалась. Совсем чуть-чуть.

Но тогда ошибалась она сама.

Закончив читать, Хлоя оглянулась. Кто там следующий на очереди? Видящая застыла в дверном проеме, как будто не в состоянии переступить порог, пока ее не пригласят, и Хлоя вручила ей листок. Дроу лишь на секунду удостоила его вниманием.

— Ты знала? — тихо спросил Сидни. — Ты знала?

— Шену убил Малах ха-Мавет.

Он весь дернулся. Трис закрыла лицо ладонями.

— Прочти, — сказал он. — Прочти внимательно, что там написано.

— Я знаю, — отозвалась Видящая. — Но Шену убил Ма –

Его кулак врезался в стену с такой силой, что Дроу умолкла. Посыпалась штукатурка.

— Мы все видели фотографию, — продолжал Сидни. — И ты послала меня искать Хетт… просто так? Потому что твой двойник решил взять выходной? Не ври мне. Ты прикрывала его все это время? Ради чего? Дроу!

Но Видящая лишь смотрела на него громадными зелеными глазами, словно не могла или не хотела ответить на его обвинения. За ее спиной внезапно что-то шевельнулось, и она обернулась к своему отражению. Зеркальный образ между тем помутнел и подернулся легкой рябью, а затем вторая Дроу тоже начала оборачиваться. В тесном пыльном чуланчике запахло волшебством.

Обе Видящие протянули пальцы друг к другу.

— Раз ваша связь наладилась, — молвил Сидни под конец представления, — то ты можешь его позвать. Позови его, — потребовал он, — прямо сейчас.

Глава 4.

Райс не помнил, сколько просидел на этом стульчике перед отделением реанимации. Несмотря на уговоры, его так и не пустили внутрь, и долгие часы единственной его отрадой оставался допотопный «Уокмен» и дюжина кассет со старыми музыкальными записями. Он наткнулся на плеер, разбирая вещи Джаспера, и изрядно удивился, обнаружив, что кассетник исправен. Джаспер, как и Райс, отличался деструктивным поведением: он разбивал, портил и уничтожал все, к чему прикасался, а если под рукой ничего не оказывалось, то причинял вред самому себе.

Но музыка всегда действовала на них обоих благотворно, и потому «Уокмен» уцелел. Райс успел прослушать два альбома, прежде чем к нему опять кто-то подошел и легко тронул за плечо. Как правило, эти взаимодействия не занимали больше двух-трех минут, и каратель лишь стянул на шею наушники, не выключая плеер. Сквозь рваные амбушюры пробивались отголоски забытых всеми мелодий.

— Там твой папа? — спросила пожилая медсестра.

Райс кивнул. Все в ней было невероятно отталкивающим: и фамильярность, с которой она обратилась к нему, другому взрослому человеку, и чересчур яркие, не по летам, тени и помада, и выражение явного любопытства на лице. Если б его воля, отца бы отвезли не сюда, а в районную больницу, но когда случилось несчастье, карателя не оказалось рядом, и вызов принимала соседка.

В той больнице работала женщина с добрыми глазами. Такие же глаза почему-то были у Трис. И у Шены. Про себя каратель усмехнулся. В последнее время она чудилась ему везде.

— Не бойся. Все будет хорошо, — дежурным голосом произнесла медсестра, словно он не слышал это уже тысячу раз. Он казался ей всего лишь растерянным школьником, который только что осознал, что люди не вечны и могут внезапно сломаться. С чем-чем, а со смертью Райс был хорошо знаком. Он сам становился ею, если того требовали обстоятельства. — Как только будут новости…

— Вы мне сообщите, — закончил за нее каратель.

— Да.

Она удалилась, покачивая массивными бедрами. И скатертью дорога, подумал он. Из всего обширного городского медперсонала Райсу нравилась одна только Пайпер. Он бы ее сфотографировал, если бы было на что…

А потом написал бы сзади СМЕРТЬ.

Спустя вечность двустворчатые двери распахнулись, и оттуда на каталке вывезли его отца. Над тележкой висели многочисленные капельницы, старик был в респираторной маске, подключенной к аппарату для искусственной вентиляции легких. При появлении врачей Райс вскочил, но люди в халатах лишь отмахнулись от него и потащили больного куда-то еще. Он тенью следовал за ними по коридору, не отвлекая их и не задавая вопросов, пока очередные двери не закрылись у него перед носом, и Райс снова остался один.

Сверху зажглась красная табличка НЕ ВХОДИТЬ. Сидеть было негде. Сначала Райс собирался стащить из приемной стул, но тут же отказался от этой идеи, нацепил наушники и прислонился к стене.

Когда Аирре стонал от боли, она гладила его по волосам. Он страшно исхудал, словно что-то выедало его изнутри. Лотти свернулась клубочком на грязном полу возле Видящего и сторожила его днем и ночью. Именно сторожила, а не заботилась о нем, потому что Аирре не нуждался ни в каком уходе. Периодически тело мальчика прошивали судороги, и тогда Лотти ничего не оставалось, как обхватить его обеими руками и как можно крепче прижать к себе. В то же время карательница представляла, как раз за разом вонзает в его живот лезвие ножа, и Видящий дергается, но потом конвульсии стихают, а из уголка посиневшего рта вытекает тоненькая струйка крови. И он успокаивается. Навсегда.

Она пробовала свыкнуться с мыслью, что Аирре должен умереть, чтобы не мучиться. На этот раз Хлоя не солгала: она позволила Лотти выйти и убить ради него, но это ничего не изменило. Сама Хлоя предпочитала страдать и закидываться таблетками, чем делать то, ради чего покинула Бээр-Шахат. Там никто не спрашивал ее согласия, и неудивительно, что она в конце концов взбунтовалась.

И все же Аирре был сам виноват в сложившейся ситуации. Это он организовал раскол, и при его содействии трещина в команде приобрела катастрофические размеры. Когда Тара и Лиз еще только начали колесить по ночным дорогам, подсаживая незнакомцев, он вовремя не вмешался, пустив дело на самотек. Они так и не одумались, и Видящий решил рубить сплеча: ампутировать пораженные области, пока болезнь не распространилась дальше, отсечь одну половину тела в попытке спасти вторую. В тот день его отряд понес невосполнимые потери: он искалечил и его, и себя.

У него бывали озарения. Тогда в глаза Видящего возвращался магический свет, и он узнавал Лотти и даже разговаривал с ней. Но память его подводила, Аирре путался в днях и событиях, логическая последовательность трещала по швам, и в итоге он абсолютно сбивался с толку и замолкал.

— Я же купил тебе билет, — удивлялся он. — Почему ты еще здесь?

— Они перехватили меня в аэропорту.

— Но как они узнали?

— Хлоя.

— Ах да… Хлоя… — Минута или две проходили в молчании, а потом снова: — Разве ты не улетела? Они тебя ищут. Тебе нельзя быть здесь. Уходи, — слабыми руками он отталкивал от себя карательницу. — Я отпускаю тебя…

На самом деле Лотти было вовсе не обязательно кромсать его ножом, она всего лишь рассматривала это как привычный способ убийства. Хлоя позаботилась и о других вариантах на тот случай, если напарнице не хватит духу на кровавый финал: в маленьком холодильнике для напитков хранились бутылочки с литием и морфином. Достаточно ввести определенную дозу, и все кончится. Для Видящего, для Лотти, для Хлои.

Однажды Аирре вдруг приподнялся на локте, поводил глазами по сторонам, заметил карательницу и все вспомнил.

— Я любил тебя, — прошептал он. — Я хотел тебя спасти. Я любил тебя больше всех.

— Я тоже тебя любила, — ответила Лотти. — Но зачем ты лгал? Зачем убил Тару и Лиз?

— У меня не было выбора. Иначе мы бы погибли.

— Мы и так погибли.

— Нет, — не согласился Аирре. — Не все. — И чуть погодя, в сильном недоумении: — Лот? Что ты здесь делаешь?

Если он страшно кричал, Лотти делала ему инъекции успокоительного, четко следуя указаниям Хлои. Не так уж и сложно, однако Аирре все равно вздрагивал, и она исколола ему все вены на локтях. Спустя время карательнице начало казаться, что она ничем не отличается от Хлои, что она каким-то образом стала ею: держит кого-то в душном подвале и истязает без какой-либо определенной цели.

От этой мысли ее всю выворачивало, и она сломя голову мчалась к экранам. Увидев на мониторах прежнюю себя, Лотти выдыхала, а потом возвращалась в комнату, чтобы вновь улечься на пол рядом со своим господином.

А он плакал, и метался, и подвывал. Хотя Зов рвал его на части, она ничем не могла ему помочь.

— Лот… — изрекли потрескавшиеся губы, — ты тут?

— Да.

— Сколько еще ждать?

— Что?.. — не поняла Лотти.

— Ты жалкая трусиха, — произнес Видящий.

И тотчас затих. Испугавшись, что ему становится хуже, что он больше не вынырнет и темные грезы окончательно уничтожат его разум, она поспешно забормотала:

— Скажи, что мне делать. Пожалуйста. Только не уходи. Поговори со мной. Хочешь, я дам тебе еще лекарств?

Хотя Аирре никак не отреагировал, Лотти сбегала к холодильнику и вернулась с целой пригоршней шприцов. Но когда она закатала ему рукав, обнажив тонкое бледное предплечье, мальчик раздраженно отдернул руку. Она и не думала, что в нем еще остались силы, чтобы сопротивляться.

— Ты знаешь, что делать, — молвил он. — Разве она не сказала тебе?

— Но… — Лотти колебалась.

— Чего ты боишься?

Он приподнялся и взял в ладони ее лицо. Видящий казался ребенком, но он был очень, очень старым. Крошечные синие искорки загорались и тухли в его глазах.

— Чего ты боишься? — повторил Аирре. — Я больше не вернусь. Ты не хочешь запомнить меня таким?

Он говорил правду. В горле у Лотти встал комок.

— Шахат… — еле выговорила карательница.

Аирре хрипло рассмеялся.

— Кто рассказал тебе об этом?

— Ты, — прошептала она.

— Я. Он обитал на задворках ваших сознаний, ибо я поселил его там. Он наблюдал за вами. Холодный мрак, наполненный глазами… и оглушительным хлопаньем крыльев. Так ты его представляла?

Голос отказывался ей повиноваться.

— Да, — ответила она одними губами.

— Темная сказка объединила нас. Вы, как дети перед костром, сидели и внимали… пока я пугал вас страшилкой, которую придумал сам. Я и другие Видящие. Мы неохотно делимся идеями с остальными. Но его… мы предпочли разделить. — Он поцеловал Лотти, прежде чем отстраниться, и она не поморщилась, хотя его дыхание изрядно отдавало тленом. — И все же он ненастоящий, — вздохнул Аирре. — Шахат, Малах ха-Мавет, Черный Вестник, как ты его ни называй, никогда не существовал в реальности.

— Не может… — Лотти затрясла головой, — не может быть…

— Может. Мне больно, Лот. Стань моим избавлением… Поверь, тебе нечего опасаться. Никто не придет за тобой. Никто с тебя не спросит. — Совершенно измотанный, он лег на пол. Его взгляд заволакивало туманом, а пальцы опять начали подергиваться. — Почему я должен умолять?.. Лот!

Карательницу словно прошило током.

— Посмотри на меня, — просипел Аирре.

Бездна затягивала его в себя. Но какая-то часть еще оставалась, и эта часть заклинала о пощаде.

— Я не стал бы тебе лгать. Не сейчас. — Последним усилием он намотал волосы Лотти на кулак и дернул, чтобы она наклонилась. — Слушай внимательно. И не плачь, — прибавил он, потому что по ее лицу струились слезы. — Нет никаких Ангелов Смерти, — и рука Аирре сама собой разжалась, — кроме нас.

Музыка вдруг стала тише. Райс покрутил указательным пальцем колесико звука, затем выключил аудиоплеер и потряс им на случай, если тот начал барахлить от старости, включил опять. Громкость не возвращалась. Он вынул кассету и осмотрел ее со всех сторон. Неужели что-то случилось с записью?

Когда в его голову ворвался Зов, он все понял. Прежде чем появиться, голос Видящей приглушал остальные звуки. Как некстати он ей понадобился! Поморщившись, Райс заткнул уши пальцами, хотя и знал, что это не поможет. Еще в самом начале сотрудничества Дроу сумела им доказать, что сопротивляться бесполезно. В конце концов она просто поджарит им мозги, как электрошоком, но до этого, как правило, не доходило.

Каратель не мог уйти сейчас. Он должен был дождаться каких-то вестей: хороших или дурных. Он хотел иметь возможность попрощаться с отцом, если тот не выкарабкается, даже если старик так и не придет в сознание. И Райс терпел, скрежеща зубами, а Видящая пела все громче, почувствовав его протест.

Он сел на корточки и уткнулся лбом в прохладную стену. С трудом подавив желание разбить что-нибудь в пределах досягаемости, Райс принялся царапать ногтями бетон. Краска забилась под роговые пластинки, он стер кожу на подушечках пальцев, но вопль Дроу ранил сильнее. После этого каратель искусал внутреннюю поверхность щек, и его рот теперь тоже кровоточил.

Спустя время он перестал отдавать себе отчет в происходящем. Когда за спиной Райса открылась дверь операционной, перед ним валялся сломанный и выпотрошенный кассетник, и острыми деталями он распорол себе джинсы и кошмарно изодрал ноги. С виду он ничем не отличался от душевнобольного.

Один из хирургов опустил маску и так и застыл, лишившись дара речи. Другие врачи и медсестры столпились за его плечом. Он растерянно оглянулся в поисках санитаров, но в отделении больше никого не было. Выронив окровавленный кусок пластика, Райс дернул его за штанину.

— Как… как он?

Хирург взял себя в руки.

— Его жизнь вне опасности, — произнес он, — и он поправится. Насколько это возможно в его возрасте… Скоро его переведут в палату.

Это говорил врач, и каратель поверил ему.

— Вам нужна помощь… — прибавил хирург. Райс до сих пор на него не набросился, так что он счел его относительно безвредным, по крайней мере, для остальных людей. — Я…

— Я просто очень устал, — бросил парень и, покачиваясь, встал.

Едва он смирился и мысленно телеграфировал Видящей, что направляется в штаб, его мигом отпустило, а все увечья, которые он себе нанес, начали болезненно ныть.

— Мне надо идти, — сказал Райс. — Передайте отцу… передайте, что я навещу его позже, — и с этими словами он заковылял к выходу, придерживаясь ладонью за стену и оставляя на ней россыпь кровавых отпечатков.

— Можно я уйду? — спросила Трис.

Она не слишком жаждала находиться в одном помещении с тем Сидни, каким он был сейчас. Когда она потеряла фотографию… и его это ничуть не расстроило… Трис решила, что лидер встал на путь выздоровления. Хотя призрак Шены до сих пор висел за его плечом, его фанатичное стремление найти и покарать виноватых, казалось, значительно поугасло. Однако она сама подбросила дровишек, и теперь огонь мщения полыхал с новой силой, разбрасывая шипящие искры. Трис могла обжечь себе пальцы.

— Сядь, — изрек Сидни. — У меня есть пистолет.

Он угрожал ей или обещал защиту? Но она тем не менее подчинилась. Хлоя сидела на подлокотнике кресла спиной ко всем и мяла в руках листочек папиросной бумаги, как будто намеревалась сложить из него оригами. Дроу скрылась в чуланчике и вдобавок заперла дверь, чтобы никто не помешал ее общению с сестрой-близняшкой. Им обеим словно не было дела до того, что тут творилось, а Трис тяготило молчание, и в то же время она панически боялась ляпнуть что-нибудь невпопад.

— Думаешь… — не выдержала она, — Хетт не ошиблась?

Сидни метнул в девушку ледяной взгляд.

— Что? — Таким нехитрым образом, при помощи одной лишь интонации, лидер выражал сомнения в ее интеллектуальной полноценности. — Как она могла ошибиться? В его альбоме…

Он не договорил. Из прихожей ударила струя свежего воздуха, и в штаб вошел Райс. Его шею все еще охватывали наушники, хотя подключать их было уже некуда, и оборванный провод без штекера болтался где-то на уровне колен. Каратель пришел в чем был, явился прямиком из больницы, в тех же изорванных джинсах с побуревшими пятнами крови. Сквозь дыры виднелись глубокие продольные царапины.

Сидни и он, — вот и все, что осталось от прежней команды. Дроу не в счет. Приблудная Хлоя тем более. Трис была всего лишь подружкой командира, и на какое-то мгновение Райс подумал, что, может, стоило бы завести девушку самому. Да, стоило бы… Вот только уже не выйдет. По лицу Сидни каратель понял, что тот еле сдерживается, чтобы не застрелить его на месте.

— Все в сборе? — брякнул Райс и запоздало одернул себя. — По какому случаю?

Сидни не стал ходить вокруг да около. Какой в этом смысл? Убийца только что сам проговорился.

— Когда ты в последний раз видел Хетт?

— Дай подумать, — каратель повел плечом. — Вчера?

— Мы наткнулись на ее труп, — Сидни чудом не терял самообладания, — она утопилась… или кто-то ее утопил. Ничего не хочешь добавить?

Райс провел пятерней по волосам. Его пальцы были стерты до мяса.

— Мы немного повздорили, и я столкнул ее в реку. — Он признавался в преступлении, не испытывая ни капли раскаяния. Трис отодвинулась на самый край дивана и вжалась в угол, словно его окружала некая темная аура, которая могла ей повредить. — Не моя проблема, что она не выплыла.

— Так ты ее убил? — спокойно спросил Сидни. — За что?

— Она отравила моего отца, — сказал Райс, — и он чуть не отдал концы. Так что поделом ей, — сквозь зубы процедил каратель, — поделом ей, суке.

Хлоя перестала сворачивать бумагу и обернулась, а Трис моргнула и округлила глаза. Сидни помедлил. События принимали неожиданный оборот. Это было и вправду похоже на Хетт: отомстить не напрямую, а нанести удар через близких людей. Она и раньше так делала. Однако Райс пролил кровь первым, и именно его злодеяние повлекло за собой другие. Хетт была в своем праве, когда пыталась свести счеты. Или нет? Сейчас Сидни был жутко зол, но он никогда не одобрял подобные методы.

— А Шена? С ней ты тоже расправился?

— Я… Нет, — поспешно произнес Райс. Он чувствовал, что должен тщательно подбирать слова, иначе они могут стать последними. — Что вы вообще знаете? Что она вам наплела?

После некоторого колебания Сидни дал ему письмо. Что-то не складывалось. Райс был не из тех, кто будет ломать комедию. Каратель и не пытался отпираться, когда его обвинили в убийстве Хетт, ибо впрямь считал, что поступил по справедливости. Кровь за кровь. Око за око. Райс жил по этому принципу и никогда от него не отступался. И если бы он полагал, что Шена-Джейн действительно заслуживала смерти, он бы так и сказал.

Прошла минута.

— О… Черт. — Райс вскинул глаза на своего командира, и в них промелькнула искорка благодарности. По крайней мере, Сидни дал ему шанс высказаться до того, как нашпиговать его свинцом. — Хетт… В общем… Кое-что из этого правда, — он помахал письмом, — а кое-что нет. Я не знал, — каратель помолчал, — что ты нашел фотографию.

Сидни пристально наблюдал за ним.

— Ты же знаешь Хетт, — оправдывался Райс, — она начала вопить, что я убил Шену, и я подумал, что она окончательно двинулась. К тому же… в той ситуации… — Он издал тяжелый вздох. — Я пустил ее в свой дом и познакомил с отцом. И вот чем она мне отплатила… Босс, — сказал он Сидни, — как бы ты поступил на моем месте?

— Ты знал Шену раньше?

— Да, — кивнул Райс. — Шена, то есть Джейн, была любовницей моего отца. Она даже пустилась на обман и забеременела, чтобы его заарканить. Мать покончила с собой, когда обо всем узнала, — он машинально почесал шрамы на руке, — а отец изменился до неузнаваемости. Я перестал его интересовать. Она отобрала все, что у меня было… а потом исчезла без следа. Когда я нашел в семейном альбоме ее фотографию, я чуть не слетел с катушек.

— Дальше, — произнес Сидни.

— Что ты хочешь знать? — В голосе Райса слышался вызов. — Написал ли я СМЕРТЬ на обороте фотки? Да. Вынашивал ли планы мести? Хотел ли покончить с ней? Да, — выдохнул он, — и еще раз да.

Не моргая, они с лидером смотрели друг на друга.

— Но я больше не был Джаспером. И, что самое главное, Шена не была той девчонкой, Джейн. Она ничегошеньки не могла вспомнить. Не могла почувствовать вину. После того как Шену дочиста выскоблили в Бээр-Шахат, изнутри и снаружи… от нее осталась лишь пустая скорлупка. Неужели ты не знал?

Сидни отмахнулся от него.

— Кто же тогда ее убил?

Райс замялся. Вся его бравада вмиг куда-то подевалась.

— Босс, — нерешительно начал он, — знай, что я бы никогда тебя не предал. Ты столько для меня сделал… столько раз меня спасал… Если понадобится, я и голову сложу за тебя.

— Скажи ему.

На пороге каморки выросла Дроу.

— Скажи ему!

Трис невольно вздрогнула. Она впервые слышала, чтобы Видящая кричала. В какой-то момент Хлоя перестала следить за происходящим и лишь сжимала и разжимала пальцы рук, лежащие на коленях. На ее устах играла едва заметная улыбка, и мыслями она витала далеко. Никто не обратил на это внимания.

— Кто убил ее, Райс?

— Скажи ему! — опять взвизгнула Дроу.

— Ты. — Каратель взглянул ему в глаза, и Сидни отшатнулся. — И как же я рад, что не видел твоего лица.

— Что?..

— Ты, — повторил Райс. — Ты и есть… Малах ха-Мавет.

Часть 9.

Глава 1.

Когда Сидни пришел в себя, его голова покоилась у Шены на коленях. Она вытирала кровь с его лица белым носовым платком, и ее светлые волосы сияющим каскадом струились по плечам. Щурясь от яркого солнца, Сидни прикрыл глаза рукой. Он попытался вспомнить, что произошло, и тотчас же задохнулся от боли. Она была такой, словно ему в мозг ввинтили металлический стержень, а потом вынули, оставив на его месте кровавую рану.

Всем этим штучкам Дроу научилась у ведьмы. Видящие занимали привилегированное положение, им было дозволено куда больше, чем остальным, да и вводный инструктаж они проходили отдельно. Дроу имела полное право выплевывать ему в сознание словесный фарш, когда ей заблагорассудится. Она не могла оступиться. Ей ничего не грозило, — даже Малах ха-Мавет.

— Дурашка, — сказала Шена. — Ты действительно хотел уехать?

Сидни было интересно, как Дроу остановит его, если он вдруг захочет смотать удочки. И сможет ли это сделать… Вот он и получил ответ.

— Не знаю. Я хотел попробовать.

— Нам нельзя уезжать, — наставительно молвила Шена. — Еще и на мотоцикле… Мы же чуть не разбились насмерть.

— Ты боишься смерти?

— Не в этом дело.

— Тогда давай разгонимся как следует… — совершенно серьезно, без всякого намека на шутку предложил он, — и ты закроешь мне глаза. На полном ходу. Подойдем к самой грани… А?

— Иди ты со своими идеями знаешь куда, — проворчала Шена, притворно насупившись. — Ну уж нет, Сид. Не сегодня. Спроси меня в какой-нибудь другой день. — Отложив платок, она нежно провела по его лбу кончиками пальцами. — Вы с Дроу довольно близки, не так ли?

— Почему ты так думаешь?

— Ты как-то упоминал, что она зовет тебя по имени.

— А тебя нет?

Шена мотнула головой.

— Сначала я думала, что таким способом она выражает свою неприязнь… ну, знаешь… Дроу никогда не была ко мне особенно расположена, — извиняющимся тоном пояснила она, словно у Видящей имелись веские основания, чтобы обособлять ее от других, и Шена точно знала какие, — пока не расспросила остальных. И… она зовет по имени только тебя, Сид. Ты для нее особенный.

— Я бы предпочел быть как все, — буркнул он в ответ. — А что тогда слышишь ты?

— Песню.

— Песню? Какую?

— Очень красивую, — призналась Шена. — Песню сирены. И если ты сопротивляешься, она звучит все громче и громче, пока не начинает сводить с ума.

— Хотел бы я послушать.

— Нет, — она взъерошила ему волосы, — нет, не хотел бы.

Сидни чуть приподнялся, ища глазами мотоцикл. Пропахав рваную борозду в траве, тот свалился в заросли поодаль.

— Беспокоишься за свой байк?

— Еще бы.

— А за меня?

— Тоже.

Она улыбнулась.

— Ты не ушиблась?

— Пустяки, — отмахнулась Шена, — пара синяков и царапин.

— А ну покажи, — потребовал он.

Сидни осторожно сполз с ее коленей в траву и попытался сесть, но внезапный приступ головокружения едва не уложил его обратно. Видящая умела произвести впечатление, когда надо: под черепом все еще блуждало эхо боли. Он тихо застонал.

— Сид?

Зрение прояснилось: Шена с нескрываемой тревогой заглядывала ему в лицо. Опустив взгляд, он увидел ее содранную голень. Кожу счесало об асфальт, когда они кувырком летели с мотоцикла, и из царапины сочились капельки крови. Ковбойский сапог протерся до дырки, желтое платье изгваздалось в пыли, кружевная ленточка отпоролась от края и свисала сбоку грязной тряпкой. Сидни наклонился над ранкой и высунул язык, когда Шена вдруг отдернула ногу.

— Ты что?..

— Надо продезинфицировать.

— Чем?

— Слюной, — и он усмехнулся.

— Я уж думала, ты вампир или извращенец.

— Второе.

— Тебе уже лучше?

Сидни кивнул, и Шена вскинула руки и стала гладить пальцами его брови, веки, губы. Он покорно принимал эти ласки, почти не шевелясь, чтобы ее не спугнуть. Шене нравилось с ним заигрывать, но так же легко она давала задний ход, когда что-то шло не по плану.

— Иди сюда, — наконец сказал он.

Первый поцелуй вышел отнюдь не таким, как представлялось им обоим в фантазиях: торопливым, беспомощным и каким-то никудышным. Сидни неумело ткнулся ей в губы и тут же отпрянул бы, если бы Шена не удержала его, обняв за шею. Поцеловав его сама, пылко, со знанием дела, она удовлетворенно выдохнула и прижалась к возлюбленному всем телом. Он лизнул ее в шею и ненадолго задержал губы на яремной вене, чувствуя быструю пульсацию под кожей, а потом скользнул вверх по подбородку и вновь припечатался к ее влажному рту. Они приноравливались друг к другу. Каждая новая ласка таила в себе целый ворох приятных ощущений, которые не терпелось испытать.

Шена легла спиной на землю, увлекая Сидни за собой, и они продолжили целоваться, напрочь позабыв, что находятся у всех на виду. Раздвинув ноги, она направила его пальцы, и он хоть и смутился, но все равно оттянул резинку трусиков и приспустил их к коленям.

Из-за угла появился автомобиль и радостно посигналил любовникам, проезжая мимо. Они тотчас отодвинулись в разные стороны. Поспешно оглядев себя, Шена оправила одежду. Сидни сидел к ней спиной, в замешательстве ероша волосы. Она тронула его за плечо.

— Сид.

— М-м?

— Поехали домой.

Под этим словом она подразумевала, конечно же, вовсе не штаб. Мотоцикл завелся с первого раза и не доставил им никаких проблем, и через полчаса они стояли перед дверью уютной Шениной квартирки.

— Слушай, — сказал Сидни, когда они вошли, — я не делал этого раньше.

— Ох, милый, неужели ты этого боялся? — Она взяла его за руку и подвела к кровати. — Ударить в грязь лицом? Но тебе не надо ничего делать, — горячо прошептала она, толкая его в грудь, — если не хочешь. Я все сделаю сама.

Шена позволила себя раздеть, прежде чем взобралась на него верхом. Впоследствии они барахтались на смятых простынях, а в зеркале дрожала неясная тень, никак не желавшая уходить восвояси. Дроу могла остановить их в любой момент, позвав к себе, и им пришлось бы подчиниться.

Но она не стала.

— Можно тебя спросить?

Они все еще не выбрались из постели, и Шена выводила пальцем невидимые спирали у него на груди. Она промурлыкала:

— Спрашивай что угодно.

Сидни помедлил.

— Что ты во мне нашла?

— Дай подумать… — она постучала себя по губам, — ты забавный и милый.

— Я не милый, — возразил он, — и уж точно не забавный.

— Ну раз так… — Она запнулась, а когда снова заговорила, из ее голоса ушла игривость, сменившись решительностью, — ты заступился за меня в Могильной яме.

Сидни передалась ее дрожь, и он пожалел о том, что осмелился утолить любопытство. Он мигом вспомнил тот уродливый клубок из перекрученных конечностей и рваных органов, в который ведьма превратила Шену, желая научить ее послушанию.

— Она могла поступить с тобой так же… или еще хуже… — Шена перевела дух, — но ты не смолчал. Боже, — она слабо улыбнулась, — да кто бы не влюбился после такого?

Он спросил еле слышно:

— Ты была в сознании?

— Да.

— Все время?

— Да. Почти, — поспешно исправилась она.

— Слушай, это было… — промямлил он, — я не то чтобы…

— Спасибо, — Шена взглядом заставила его притихнуть, — я бы не справилась без тебя. Ни там, ни здесь. Но ты нравился мне задолго до того, — прибавила она, когда Сидни заметно погрустнел, — почти с самого начала. Знаешь что, Сид? — Она чуть приподнялась и поцеловала его. — Я думаю, это была любовь с первого взгляда.

Они условились, что не будут афишировать свои отношения, чтобы это не повлекло за собой неприятностей. И если Райсу вряд ли было дело до того, спят они вместе или нет, то реакция Хетт была непредсказуемой: вероятно, она пришла бы в бешенство. Поэтому Шена продолжала оставлять ему короткие записки под пепельницей, и это вполне устраивало их обоих.

Иногда они договаривались о встрече наперед, и тогда Сидни мог ждать ее часами. Он прохаживался взад-вперед перед лифтом, сгорая от нетерпения, и заключал Шену в объятья, как только двери кабины разъезжались в стороны. Гораздо позже он устраивал ей допросы с пристрастием, и если девушка не хотела отвечать, закатывал жуткие сцены ревности, каждый раз оканчивающиеся бурным примирением.

Сидни не транжирил деньги и не распределял их между товарищами, для него было куда важнее пополнять некий фонд, шедший на оплату больничных счетов и прочие нужды. Если у кого-то из членов команды имелись определенные прихоти, они сами должны были их удовлетворять. Когда Шена скрепя сердце призналась, что от случая к случаю подрабатывает в разных местах, чтобы покупать одежду себе и Хетт, ему так и не удалось выяснить никаких подробностей.

Поначалу Сидни отводил взгляд, чтобы не смотреть на цепочку странных символов на ее спине, но потом привык. Он слишком часто лицезрел Шену голой. Как-то она попробовала свести отметины лазером и рассказала ему об этой неудачной попытке, за что Сидни сделал ей выговор. Со временем и она с ними смирилась, стала считать пикантной особенностью, а не увечьем.

— Ты знаешь, что здесь написано? — поинтересовался он, обрисовывая пальцем шрамы.

— Да.

Он удивился:

— Она сказала тебе?

— Да.

— И что же?

Шена обернулась и легонько щелкнула его по носу.

— Что я никогда не умру.

Шли месяцы. Лето сменилось осенью, за ним пришла зима, кутаясь в шубу из метели. Когда произошел коллапс, раздробивший на осколки привычную реальность, Сидни любил ее больше, чем когда-либо. В кои-то веки он обрел недостающую уверенность в себе: ведь их связывали более прочные узы, чем других людей, они прошли огонь и воду, и Шена ни разу его не подвела и не оступилась.

И тем сильнее она его ранила.

Компания подростков, сбившись вместе, разглядывала журналы для взрослых. Самый храбрый парень хватал их со специальной стойки, пролистывал за долю секунды и, как-то по-воровски озираясь на продавца, передавал остальным. По очереди тыча пальцами в картинки, они тихо посмеивались. Сидни испытывал нарастающее раздражение, но он пока что не мог уйти из магазина. Он стоял спиной к ребятам, развернув первую попавшуюся книгу, чтобы не вызывать подозрений. Из-за их возбужденного шепота было невозможно сосредоточиться, и строчки плясали у него перед глазами.

— Ого! — воскликнул один из подростков, и главарь на него шикнул.

Сидни обернулся. У него засосало под ложечкой. Каким-то шестым чувством он знал, на что они наткнулись, знал, что спустя несколько мгновений наступит конец света, и под его ногами разверзнется земля. Он подошел ближе и прислушался к обсуждению.

— Ух ты! Это шрамирование?

— А не больно?

— Что это значит? Это иероглифы?

Он вырвал у школьников журнал.

— Эй-эй!

— Ты что творишь? — возмутился главарь.

Сидни был один, а их много.

— Мы тут раньше стояли! Дождись своей очере… — Однако, лишь взглянув ему в глаза, подросток тут же стушевался. — Пошли, — сказал он своим, — какой-то псих попался…

Сидни посмотрел на фотографию. Он помнил каждый ее изгиб, но, может, и не узнал бы из-за количества ретуши, если бы не шрамы. Неужели она не могла потребовать, чтобы их убрали? Она стояла на коленях, спиной к фотографу, лицо было повернуто в профиль, а кожа влажно мерцала: специальные тени, крем или какой-нибудь эффект, добавленный после. Она носила выпуклую белую маску с оранжевыми акцентами.

Маску лисы.

(она лицемерная дрянь)

Он купил журнал и принес его в штаб. Заставил Дроу позвать Шену и молча сидел на диване, дожидаясь ее прихода. Первое, что Сидни сделал, когда она, запыхавшись, ввалилась в квартиру, — это отвесил ей звонкую пощечину. Девушка отшатнулась, уставившись на него дикими глазами.

Сидни раскрыл журнал на нужной странице и протянул ей.

— Так вот какая у тебя работа?

— Сид, — в ее взгляде появилась мольба, — я больше ничего не делала. Клянусь! Я тебе не изменяла…

Он вскинул бровь:

— А этого мало? Ты врала мне! Откуда мне знать, что и сейчас не врешь?

— Я не вру.

— Тогда почему не сказала сразу?

— Я знала, что ты не одобришь.

— Хорошо платят?

— Достаточно, — прошептала она.

— И это все ради тряпок? Они для тебя важнее, чем я?

Шена сорвалась на крик:

— Ты купил себе гребаный мотоцикл!

— Да! — в свою очередь заорал Сидни. — Но я не раздевался догола перед камерами ради какого-то дизайнерского барахла! И черт его знает… что еще! Ты знаешь, для чего нужны эти журналы? Или ты думала, что тебя фотографируют для галереи искусств?

— А кем, по-твоему, я должна была работать? Официанткой? Да с таким графиком меня и туда бы не взяли!

Он сказал чуть тише:

— Ты могла бы просто быть со мной.

— А ты мог бы ходить пешком!

Отдышавшись, они продолжили обмен упреками, и спустя минут десять Сидни до сих пор кипел от ярости. Шена плакала, но все равно защищалась, распекая его на все корки. Ему впервые не хотелось вложить меч в ножны и привлечь ее к себе. Не в этот раз. Как же он ее ненавидел!

— Видеть тебя больше не могу, — выплюнула Шена ему в лицо. — И вообще, я не твоя собственность! Я могу делать что хочу! И буду!

— Как знаешь, — бросил он.

Сидни вышел за дверь, но далеко не ушел. Оказавшись на улице, он охлопал карманы куртки и понял, что оставил на журнальном столике свои сигареты. Чертыхнулся. Подумал о том, чтобы вернуться и забрать их. Не лучше ли поискать ближайший киоск? «Кэптен Блэк» продавался не везде… Он колебался.

— Так вы трахались у меня за спиной?

Пока они ссорились, Хетт лежала в ванной. По обыкновению она купалась в одежде, и с черного платья потоками лилась вода. Бледная и мокрая, как навь, и такая же злобная, она подступила к подруге.

Шена окинула ее красными опухшими глазами.

— А тебе какое дело?

— Такое! — Хетт топнула ногой, и во все стороны полетели капли воды. — Как ты могла! С ним!

— Вы сговорились, что ли? — устало спросила Шена. — Решили со свету меня сжить?

— Он же полный отморозок!

— Да, — донеслось в ответ, — в этом ты права.

Хетт как будто и не слышала.

— Порви с ним немедленно! — верещала она.

— Разве мы еще не порвали? — Ее взгляд стал жестче. Шена расплылась в ироничной улыбке, больше похожей на страдальческую гримасу: — Может, ты подберешь для меня более подходящего парня?

Хетт выглядела так, словно подруга ударила ее по лицу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я ухожу, — Шена поднялась. — Вы мне осточертели. Ты, Сидни, Дроу. Я возьму кое-какие вещи из гардеробной… Надеюсь, ты не против.

— Но ты не можешь просто уйти.

— Увидишь.

— Ты не можешь… — Хетт сглотнула, — меня бросить.

Она побежала за ней в прихожую.

— Ты ничего для меня не значишь, — произнесла Шена, натягивая сапоги, — и никогда не значила.

— Раз так, — сквозь слезы процедила Хетт, — тогда лучше тебе умереть.

— Да, — отозвалась подруга, — иногда я тоже так думаю.

Сидни все же решил вернуться и едва не столкнулся с Шеной в подъезде, но она даже не удостоила его взглядом. Дверь штаба осталась приоткрытой, и снизу доносился жалобный плач Хетт. Она во весь голос проклинала бывшую напарницу, желая ей скорейшей кончины. Недолго думая, Сидни развернулся и последовал за возлюбленной. Он успел остыть и хотел извиниться, но потерял Шену на улице среди толпы.

Или так он считал.

Глава 2.

Сидни потащил его за собой на место преступления. По правде говоря, Райс не очень-то хотел идти, особенно сейчас, когда он был вне себя от беспокойства за отца, с которым так и не поговорил. Каратель опасался, что улучшение состояния его родителя было временным, и в любой момент старик может опять впасть в длительную кому. Раны на ногах саднили. По настоятельной рекомендации командира он накинул поверх своих окровавленных лохмотьев старое мужское пальто, провисевшее в штабе целую вечность, пыльное и местами изъеденное молью. Оно доходило Райсу до колен, скрывая ужасающие порезы, и прохожие перестали на него пялиться.

— Я хочу вернуться в больницу, — твердил он по пути.

— Вернешься, — заверил его Сидни, — как только мы закончим.

— Что ты хочешь знать? Я увидел вас случайно. Шена волочила за собой два чемодана, а ты шел за ней по пятам.

— Ты не окликнул меня?

— Нет. Вы явно поругались, и сначала я вообще не хотел вмешиваться. Но ты, босс… — Райс нервно облизал губы, — ты был сам не свой. В какой-то момент я даже усомнился в том, что это был действительно ты.

Они остановились посреди проспекта. Большинство магазинов не работали, исключая круглосуточные аптеки и супермаркет, мутным светом горели придорожные фонари. Сидни взглянул на свое отражение в темной витрине.

— Здесь она бросила чемоданы и побежала.

— Почему?

— Наверное, испугалась. Она оглянулась и увидела тебя. Ты помнишь, как она любила шмотки, босс?

Сидни помрачнел.

— Помню.

— Тогда тебе будет легко представить, как сильно она струхнула.

— А ты не боишься меня, Райс?

— Думаешь, стоило бы?

— Если верить тебе, то я чокнутый маньяк с раздвоением личности.

— Хороший вопрос, босс.

— В смысле?

— Ангел Смерти был частью тебя, — объяснил Райс, — но вряд ли… как ты выразился… он был одной из твоих личностей. Я не настолько хорошо разбираюсь в этой теме… но мне кажется, что личности взаимозаменяемы, так? Пока бодрствует одна, остальные как бы дремлют. Потом на сцену выходит другая. И так далее.

— И что не так?

— Ты, настоящий ты… не спал. Он был тобой, — добавил каратель, — и в то же время не был.

— И почему же я не вмешался? Не остановил его? Я хотел помириться. Я помню, — выдохнул Сидни, — что пошел за ней с этой мыслью.

— Потому что ты был всего лишь человеком за глазами.

— А говоришь, что не разбираешься в теме.

— У меня были месяцы, чтобы разложить все по полочкам, босс.

— Почему ты меня не выдал?

Каратель передернул плечами.

— А зачем мне было это делать? Ради чего? Первое время я не спускал с тебя глаз. Ты принимал рациональные решения, как и прежде, ты не съехал с катушек. Поэтому я играл в твою игру и пытался под тебя подладиться. Лишь конченый псих станет искать преступника, являясь убийцей самому. С этим ты согласен? К тому же… и можешь считать меня трусом… но я не знал, как действует тот, другой. Я не хотел попасть под раздачу.

Они добрались до тупичка. К грязной кирпичной стене прижимались мусорные баки, под одним из которых Сидни нашел фотографию.

— Здесь? — спросил он.

Райс кивнул.

— Я и не думал, что ты вернешься сюда. Я с большим трудом заставил себя выбросить снимок. Мы оба, я и мой отец, буквально помешались на нем. Но ты пришел и забрал его… и он снова натворил дел.

— Как… — выдавил Сидни перехваченным горлом, — как это произошло? Шена… Она… сопротивлялась?

— Поначалу да. Босс… — каратель смешался, — ты же знаешь, как она умерла. Ты видел тело. Кажется, она что-то говорила, но я стоял слишком далеко, чтобы разобрать. Да и много ли она могла сказать? Со сдавленной-то шеей? Не было никакой… прелюдии. Она спряталась тут, чтобы перевести дух, и ты настиг ее. Ты… он… был очень сильным. Ее ноги… болтались над землей.

— Ясно, — его плечи поникли. — Можешь идти.

Однако Райс не уходил.

— Иди, — повторил Сидни, — оставь меня.

— Босс…

— Что?

— Не вини себя.

Тот внезапно вспыхнул:

— Пошел к черту! Давай, вали!

На этот раз каратель все же ретировался. Оставшись один, Сидни запрокинул голову: полная луна еле виднелась сквозь марево облаков. В тупичке воняло мочой и помоями. Когда все покрывал снег… это место не казалось ему столь отвратительным. Так вышло, что именно здесь умерла Шена, и это он ее задушил.

Давай, Шахат, не дрейфь.

Мокрая, избитая Лотти с вывихнутым запястьем смотрит в дуло его пистолета. Она же с перебитым носом, брыкается и дергает ногами, потому что он держит ее за горло. Тысячи окровавленных Лотти корчатся и стонут перед ним на земле. Тел так много, что невозможно сделать шаг, чтобы не наступить на одно из них. Их губы шевелятся, скандируя его имя.

Шахат, Шахат, Шахат.

Сидни взглянул на свои руки. Он должен знать. Должен вспомнить подробности. Если он правда убил ее… то худшее, что можно было сделать, — это все забыть.

Ты был всего лишь человеком за глазами.

Стоит признать, что он никогда на сто процентов не доверял любимой и, наткнувшись на тот треклятый журнал, лишь получил подтверждение своим давнишним подозрениям. Но почему он превратился в Ангела Смерти? Что спровоцировало эту трансформацию? И куда этот Ангел подевался потом?

Он просидел в подворотне до самого утра, душевно истязая себя. Когда события той роковой ночи начали медленно проступать в его памяти, Сидни содрогнулся от холода, хотя на улице давно цвела весна.

Вернувшись в свой подвал, Хлоя обнаружила там не одно, а целых два мертвых тела: Лотти впрыснула морфин Аирре, а потом и себе, и второй шприц до сих пор торчал из вены на руке карательницы. В общем-то Хлою устраивал практически любой результат, пусть она и не ожидала, что преданность Лотти простиралась настолько далеко. Она не стала суетиться, сразу же избавляясь от трупов: тут было холодно, как в морге, так что они вполне могли еще полежать.

Куда больше ее интересовали записи с камер. Лотти и Видящий должны были сказать что-то друг другу, перед тем как самоустраниться. Хлоя собиралась убраться из этого города, как только Зов перестанет ей мешать, но с этим придется повременить. Последние события внесли сумятицу в ее планы.

Включив обратную перемотку, она добралась до момента, когда они еще беседовали. Хлоя прибавила громкость: Лотти хныкала, как маленькая девочка, Аирре говорил шепотом, его осипший голос дрожал и срывался. Из-за всхлипов и шмыганья носом ничего нельзя было разобрать. Она передвинула ползунок еще дальше вправо и поднесла ухо к колонке. На записи Видящий схватил Лотти за волосы и нагнул к себе, шевеля губами. Сквозь шипение и помехи донеслось:

— …Ангелов Смерти… кроме нас.

Хлоя отмотала на пять секунд назад. Поигралась с настройками аудио.

— …тельно. И не плачь, — произнес Аирре. Лотти шумно втянула сопли, и этот трубный звук, сопровождаясь фоновым треском, больно ударил по перепонкам. Поморщившись, Хлоя отодвинулась от колонки. — Нет никаких Ангелов Смерти, — последовал глухой стук упавшей руки, — кроме нас.

Хлоя нажала паузу, откинулась на спинку вращающегося стула и, отталкиваясь ногой, сделала пару оборотов вокруг своей оси. Она давно подозревала, что ужасный Шахат — всего лишь бабайка, своеобразный предохранитель для тех, кто однажды пережил смерть. Иначе как удержать их от безумств? Впрочем, Тару и Лиз мстительные ангелы ничуть не пугали. Может, они не думали, что делают что-то плохое или что большой беды не будет, если они прикончат дюжину автостопщиков. Или что им все сойдет с рук… Как бы там ни было, они ошибались.

Обернувшись к мониторам, она снова прокрутила запись назад, на этот раз на минуту. На видео Аирре поцеловал Лотти. Надо же! Хлоя скептически усмехнулась. Из них бы вышла неплохая пара: великомученик и психопатка.

Она ткнула мышкой в иконку со звуком.

— …вет, Черный Вестник, как ты его ни называй, никогда не существовал в реальности.

Ничего нового.

— …не придет за тобой. Никто с тебя не спросит.

— …сидели и внимали, пока я пугал вас страшилкой, которую…

— …мрак, наполненный глазами…

— …го ты боишься?

Хлоя прослушала несколько предыдущих диалогов, как выяснилось, не содержавших никакой полезной информации. Они обменивались любовными признаниями. Аирре стенал и рыдал от боли, Лотти пыталась его утешить: ласковыми словами, уколами или тем и другим одновременно. Видящий был слегка не в себе, он барахтался между прошлым и настоящим, и части его мозга то отказывали, то активировались вновь. Только в самом конце его сознание ненадолго прояснилось.

Неужели ей придется смотреть все тридцать с лишним часов видео, чтобы докопаться до истины? И еще неизвестно, даст ли это хоть какой-то результат. Она поднялась с рабочего места, чтобы размяться, подергала плечами взад-вперед и ладонью помассировала затекшую шею. Затем приготовила себе чай и поудобнее устроилась перед экранами, закинув ноги на стол.

Сколько же они наговорили в течение этих полутора суток! Такое ощущение, что они много месяцев старательно копили слова, чтобы в какой-то момент единым махом обрушить их на собеседника. Периодически Аирре нес полнейшую ахинею, но Лотти как-то понимала, что он лепечет, и отвечала ему. Организм Хлои впервые очистился от дюжины препаратов, включая стимуляторы, которыми она пичкала себя изо дня в день, и вскоре она начала терять концентрацию. Понадобился еще один перерыв.

На десятом часу она вышла проветриться и покурить. Ветер гонял по улице бумажки и пустые пакеты. Хлоя оперлась спиной на ближайшее дерево. А так ли уж важно разгадать эту загадку? Она обрела долгожданную свободу. Хлоя всего добилась сама, она стала последней выжившей. Кто осмелится встать у нее на пути? Может быть, в этом и было все дело: ей было совершенно некуда торопиться. Она могла в любое время завести джип и укатить куда глаза глядят, и пусть Ангел, если он действительно существует, попробует за ней угнаться.

Выбросив окурок, Хлоя спустилась в подвал. У нее возникла идея. Зачем знакомиться со всем видеоматериалом, если подавляющую часть времени — девяносто девять процентов — Аирре был попросту невменяем? Не проще ли досконально изучить последние полчаса, когда к нему полностью вернулась память?

— …кая трусиха, — проскрипело из колонок.

Лотти принесла шприцы, но Видящий не дал сделать себе укол. Вместо этого он взял ее лицо в руки и принялся увещевать. В этом немертвые мало отличались от людей — между нескончаемыми муками и вечным забвением Аирре выбрал второе. Страдания гораздо хуже смерти. Если бы это было иначе, никто бы не уходил из жизни добровольно.

— Кто рассказал тебе об этом?

— Ты.

— Я. Он обитал на задворках ваших сознаний, ибо я поселил его там. Он наблюдал за вами. Холодный мрак, наполненный…

Стоп.

Палец Хлои сам собой клацнул на пробел, и она почувствовала, как страх сжимает ей горло. И тотчас знакомый запах вторгся ей в ноздри, характерный кладбищенский смрад. Она не смогла заставить себя обернуться, лишь осторожно скосила глаза на стену. Над ее плечом нависала тень, тень с витыми рогами, которую она считала галлюцинацией из-за переизбытка лекарств. Жесткая курчавая борода щекотала ей голую кожу.

Хлою прошиб холодный пот. Аирре явно покривил душой, ибо очень хотел побыстрее умереть. Но в главном он все-таки успел признаться. Лотти не обратила на это внимания… да и откуда ей было знать? Видящий сотворил это не с ней, а с кем-то иным, хоть она и казалась наиболее подходящей кандидатурой. Аирре и впрямь любил ее по-своему.

Он обитал на задворках ваших сознаний…

…ибо я…

…поселил его там.

Для Лотти Малах Адонай существовал исключительно в фантазиях, в кривых зеркалах и тревожных снах, и она ни разу с ним не сталкивалась. Однако не для всех гулей он остался одной лишь легендой, сколько бы Аирре ни убеждал ее в обратном. Для Сидни, Хлои, Шены, Тары и Лиз он был столь же реален, как их собственные конечности. Он имел плоть и кровь. Он дышал и разговаривал. И убивал.

Сидни представлял его крылатой черной фигурой с тысячей глаз. У Хлои он выглядел древним языческим идолом, получеловеком-полузверем. Сидни досталось больше, чем ей. По крайней мере, демон Хлои являлся чем-то вроде нежелательного компаньона, и она целиком и полностью осознавала свои поступки. Или нет? Мозг способен на разные фокусы, лишь бы оградить своего хозяина от потрясений, а Видящие поместили им в голову жестоких богов и выпускали их на волю, когда хотели.

Амнезия Сидни была защитной реакцией. Он сам закрылся от правды, от того, чего не смог бы принять и переварить. Что, если и она предпочла что-нибудь забыть? Хлоя не спеша втянула в легкие кислород и так же медленно выдохнула. Да черт с ними, с воспоминаниями, что такого чудовищного она могла делать в этом подвале, насиловать бесчувственную Лотти? Это не нанесло бы сокрушительного удара по ее психике. Хлою страшила абсолютно другая перспектива: если демон нашел приют в ее теле, от него никак не улизнешь. Сколько бы миль она ни одолела, как сбежать от того, что сидит в тебе самой?

Тара и Лиз погибли. Мертва полоумная Лотти. В задней комнатке лежит холодеющий труп Аирре. Хлоя избавилась ото всех, но Видящий все же оставил прощальный подарочек ей на память. Кто управляет злым бесом теперь? Получал ли он какие-то распоряжения? И если да, то что с этим делать? Хлоя запрокинула голову и уставилась в прямоугольные козлиные зрачки, и Бог Смерти взглянул на нее в ответ.

Он был темным Ангелом с подрезанными крыльями. Он был беспощадным Вестником расправы. Укутанный в слои тени, он шел за ней следом. Когда надо, он ждал, таился, чтобы броситься в погоню с новыми силами.

СТОЙ.

Иногда он ощущал внутреннее сопротивление. Тот, другой, которого он отодвинул на задний план, чтобы не мешался под ногами, пытался выбраться из своей тюрьмы. Он грубо затолкал его обратно. Приказал не смотреть, не слушать. Замазал ему глаза и уши, приглушил все прочие чувства. Но даже так тот умудрялся выглядывать, пусть на какие-то мгновения, но что-то все же отпечатывалось в его памяти. Не страшно. Впоследствии тот справится. Примет это за сон. Заполнит пробелы чем-то иным, не столь травматичным. Как сильно бы Ангел ни презирал своего носителя, он не хотел его терять.

ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА!

Порой она слишком долго возилась. Она всегда была копуньей, хотя и не производила впечатления таковой. Он обладал неистощимым терпением. Когда она появилась из здания с двумя тяжелыми чемоданами, он возобновил преследование.

НЕТ.

Шена оглянулась. Узрела его. Распознала его в глубине любимых серых глаз. Бросила свою ношу и пустилась наутек, а он только этого и добивался. Охотничьи инстинкты взвыли, придали скорости.

НЕ ТРОГАЙ ЕЕ!

Она юркнула в тупичок, и он настиг ее и ударил. Вздернул на ноги, развернул, схватил за горло призрачной рукой. Плача, она шептала слова любви, взывая не к нему, а к другому, который мог лишь наблюдать за ее муками из своей клетки. Она не молила о прощении, ведь знала, что надеяться не на что. Вместо этого она протянула руку и ласково погладила его по щеке.

ШЕНА.

Отголосок этого имени долетел и до него тоже. Ангел вздрогнул, на миг замешкался, и она его поблагодарила.

оСиАбпАсПобСиибСоАпспСАисОббАсипОсИсоПбаСоСиАбпАсПобСиибСоАпсоСиАбпАсПобСиибСоАпспСАисОббАсипОсИсоПбаСоСиАбпАсПобСиибСоАпсоСиАбпАсПобСиибСоАпспСАисОббАсипОсоПбаСоСиАбпАсПобСиибСоАпсАисОб

Спасибо.

В тупичке запахло мокрой шерстью.

— Я твой бог, — сказал Шахат.

Ангел Господень спустился на город.

Аве.

Сидни сидел на крышке мусорного бака, спрятав лицо в ладонях, но Малах ха-Мавет смотрел отовсюду. Полы его плаща тихо шелестели на ветру. За спиной колыхались хрупкие костяные крылья без единого пера, состоявшие из одних только сочленений. Ангел дернул плечом, стряхивая паутину. Тьма изливалась из пустых глазниц и густыми липкими потеками струилась по мраморным щекам.

Он отнял руки от лица, и из центра ладоней на него уставились два влажных черных глаза. Чуть погодя рядом появилось еще несколько, они словно отпочковывались от первых и распространялись по коже, как неведомая хворь. Глаза самых разных размеров, все до одного черные, торчали из старых кирпичных стен. Болотная краска на баке треснула, и оттуда тоже высунулось око.

Древней меня лишь вечные созданья…

И с вечностью пребуду наравне.

Он стал всевидящ. Он жил и пульсировал зрением. Он парил над собой и бесконечно созерцал себя, сгорбленного, несчастного, раздавленного горем, и в то же время понимал всю тщетность этих страданий.

Но зачем, зачем ты явился с мечом своим?

Сидни спрыгнул наземь, воздел лицо к небу и зарыдал.

Глава 3.

Она всегда оставляла свет в прихожей, если рассчитывала вернуться в ближайшие час-два. Сегодня Трис забыла его выключить по чистой рассеянности, она слишком спешила, но после всех потрясений этого вечера ей было приятно вступить в освещенную квартиру. По крайней мере, ангелы и демоны не караулили ее во мраке, собираясь напасть, как только она потянется к выключателю.

Стараясь ни о чем не думать, она следовала обычному распорядку дня: сходила в душ, надела пижаму и забралась под одеяло. Но Трис была чересчур взбудоражена, чтобы спать. Может, Сидни придет к ней позже? Наберет из автомата внизу или даже позвонит в дверь? И скажет что-то вроде: «Райс ошибся, он видел не меня».

Трис до сих пор не могла поверить, что Хетт мертва, что Райс убил ее: толкнул с моста и безразлично наблюдал, как она погружается под воду. (Она барахталась, пытаясь выплыть? Или была без сознания и оттого камнем пошла на дно?) И как Сидни, выслушав его историю до конца, проявил к карателю небывалую снисходительность. Разве они не нарушали некую Этику Смерти, убивая одного из своих?

Сидни смирился с кончиной Хетт, как с фактом, который следовало принять. Она не обращалась к нему. Не просила защиты. Она предпочла скитаться по мертвым районам, дабы Райс раньше времени ее не нашел. И искала помощи… у Трис.

Калачиком свернувшись под одеялом, девушка стиснула зубы. Она отчасти виновата в смерти Хетт, и ей никогда не избавиться от угрызений совести. Ведь она легко могла спасти готессу: достаточно было лишь вовремя взять трубку. И в конечном итоге Хетт поплатилась жизнью, чтобы передать ей письмо.

Горевала ли она по приятельнице? Разверзлось ли в ее груди чувство невосполнимой потери? Сейчас Трис испытывала только огромнейшее сожаление. Возможно, произошедшее еще не уложилось в ее сознании и она выплачется, когда придет время. Или же… общаясь с гулями, Трис стала настолько же черствой, как и они.

Сидни пошел с Райсом на место преступления. С ним, с равнодушным убийцей. Когда речь заходила о Шене, он забывал обо всем остальном. Хлоя направилась в свою «конуру», как она выразилась, чтобы «проверить кое-какую информацию» и «основательно подумать». Дроу демонстративно хлопнула дверью каморки. Трис автоматически осталась не при делах, и ей ничего не оставалось, как вызвать такси и вернуться домой.

Если она и могла сыграть некую роль в судьбе Хетт, то Сидни даже не взглянул на нее перед уходом. Она словно перестала существовать. Трис всегда знала, что ей не сравниться с оригиналом… но такого явного пренебрежения она не ожидала.

Что, если он явится к ней в каком-нибудь другом облике?

Например, Ангела Смерти.

При этой мысли Трис пробила крупная дрожь.

Но ведь она ничего не сделала. Ей нечего бояться, она никому не причинила зла. А что же такого совершила Шена, что Шахат решил убрать ее с дороги? Судя по рассказам Сидни и Хетт, она не была таким уж исчадием ада, прекрасно ладила с напарниками и даже дарила им подарки. И раз они не спустили эти подвески и сережки в унитаз, значит, тоже по-своему ее ценили.

Одна фраза внезапно всплыла в памяти Трис, и девушка тут же за нее уцепилась. Еще в начале знакомства Хетт сказала, что Шена и Дроу друг друга недолюбливают. Может, это переросло в полноценную вражду незаметно для остальных? Тогда… Видящая использовала Сидни, чтобы взять реванш? А потом стерла ему память?

Трис велела себе отбросить эту идею. Она не хотела сворачивать на кривую дорожку, ведущую к необоснованным подозрениям и паранойе. Хетт была там, и ничем хорошим это не кончилось.

Когда мать пришла с работы, Трис чувствовала себя совершенно разбитой, как будто всю ночь не сомкнула глаз. На самом деле она так измаялась, что постоянно проваливалась в забытье. Девушка появилась из комнаты, потирая глаза, доплелась до кухни и плюхнулась на стул.

— Ты сегодня рано, — отметила Пайпер, окидывая взглядом дочь. Она пребывала не в лучшем расположении духа: еще не отошла после вчерашней стычки или что-то случилось в больнице. — Можешь помочь мне приготовить завтрак.

Трис двигалась, как сонная муха, все валилось у нее из рук, однако горячий чай сумел немного ее взбодрить. С трудом проглотив завтрак, она вновь ощутила себя человеком. Мать тем временем боролась с желанием сообщить ей последнюю новость.

— Сегодня я уволилась из больницы, — наконец сказала она.

— Да? — Трис не выказала должного удивления. Она не в первый раз слышала о том, что Пайпер недовольна ситуацией на текущем рабочем месте.

— Фактически я должна поработать до конца лета, — ответила мать. — Но это еще не все.

Дочь по-прежнему не слишком занимала эта беседа.

— Уже присмотрела себе что-нибудь? — вяло осведомилась она.

— Дело не в этом. Мы уезжаем.

Трис медленно вскинула на нее округлившиеся глаза. Ну хоть что-то еще способно ее расшевелить, подумала Пайпер.

— Что?..

— Мы уезжаем, — повторила мать, — как только закончится мой контракт.

— Но… — ошарашенно пробормотала Трис, — а университет?

— Переведешься в другой.

— Куда мы уедем? Эту квартиру оставил нам папа…

— Я поговорила с твоим отцом, — она обычно отзывалась о нем с легким презрением, — и это не проблема. Будем жить в съемной, пока не продадим эту.

— Нет. Я никуда не поеду.

— Трис, — с нажимом произнесла мать, — ты очень изменилась. И не в лучшую сторону. Эти новые друзья… какие-то непонятные клубы… синяки… тот парень на мотоцикле. Я знаю, что ты иногда не ходишь в университет и гуляешь по ночам. Еще разговоры про аборт… Все это мне не нравится. Я уже не уверена, что ты не принимаешь наркотики. Я вообще больше ни в чем не уверена. Ты стала неуправляемой, ты… — и она скорбно покачала головой, — здесь нездоровая атмосфера. Поверь, нам лучше уехать. Потом ты сама…

— Скажу тебе спасибо? — перебила Трис. — Вряд ли. Ты как хочешь, а я остаюсь.

Пайпер нахмурилась.

— И что ты собираешься делать?

— Брошу учебу. Найду работу. Делов-то.

— Ради чего?

— Ради того, — парировала Трис, — чтобы ты не вертела мной как хочешь. Я достаточно взрослая. Я могу о себе позаботиться.

— Нет, не можешь. Где ты будешь жить?

— Тут?

— Я же сказала, что собираюсь продать квартиру.

— Вот как? Ты оставишь меня вообще без средств к существованию? Хорошая мать, ничего не скажешь.

Пайпер испустила тяжелый вздох. С дочерью стало невозможно разговаривать.

— Ладно. Вечером поговорим. — Мать взглянула на наручные часы: — Иди одевайся, а то опоздаешь.

Трис вся кипела, пока добиралась до университета. Воспользовавшись предлогом уйти из дому, она каким-то чудом отсидела две лекции, из которых не запомнила ни слова. Эбби не пришла, и ей было некому излить душу. Когда Трис написала подруге смс и не получила ответа, она приняла единственное разумное, по ее мнению, решение: пойти в штаб. Наверное, Хетт чувствовала себя примерно так же, когда побывала в квартире Джаспера. Ее распирало от необходимости открыться хоть кому-нибудь.

Однако штаб пустовал; похоже, со вчера они сюда не возвращались. Трис прошлась по комнате, заглянула в ванную. Дроу не открыла на стук и проигнорировала грубую попытку вторжения в чуланчик. Не обладая навыками Хлои, Трис не сумела взломать замок. Позже она корила себя за неосмотрительность. Неужели она всерьез собиралась вломиться к этому существу, которому подчинялись ангелы? А если и нет, что она теоретически могла сделать, если бы Дроу отказалась ей помогать?

Мало-помалу девушка успокоилась. В штабе царила тишина, и никто ей не надоедал. Она подождала какое-то время, но ни Сидни, ни Хлоя не изволили прийти. Она подумывала заночевать на диване, чтобы все-таки их дождаться, но отбросила эту идею как полнейшую глупость: они могли днями здесь не появляться. Едва стемнело, Трис отправилась домой.

Следующим вечером Пайпер снова затянула песню о переезде, но дочь оставалась непреклонной в своем упрямстве. Каждый день Трис посещала штаб: после уроков или вместо них. Так прошла неделя, и она в итоге отчаялась и прекратила визиты. В этом не было никакого смысла. Зеленоватый свет все еще струился из-под двери каморки, но теперь Трис не бралась утверждать, что там и вправду кто-то был. Однако она не могла смириться с тем, что все закончилось без ее участия, что ее просто использовали, а потом вышвырнули прочь. Даже если они гули, не совсем люди, но так не поступают. Слабеющая надежда еще теплилась в ее сердце. Засыпая, Трис убеждала себя: завтра он позвонит.

Вот только на следующий день ничего не менялось.

И на следующий.

И на следующий.

Спустя почти месяц она увидела Сидни в скверике напротив университета и едва его узнала. Чем ближе подходила Трис, тем больше сомневалась в том, что это действительно он. Вместо кожаной куртки на нем был грязный растянутый свитер, весь в дырках, джинсы были чем-то испачканы, волосы висели сальными прядями и мылись, по-видимому, очень давно, как и сам Сидни. Он лениво раскачивался на качели, отталкиваясь пяткой. Она обошла его сбоку, все еще приглядываясь. От него дурно пахло.

— С-Сид?

Он повернул голову и поздоровался как ни в чем не бывало:

— Привет.

— Что п-произошло? — От волнения Трис начала заикаться. Девушка вновь оглядела его с головы до ног, от жалости у нее перехватило дыхание. Возникло желание взять его домой и вымыть, словно уличного щенка, достать ему новую одежду… Сложный клубок чувств опять ожил и зашевелился в ее груди с удвоенной силой, и Трис чуть не заплакала. — Ты… Тебя так долго не было. Я думала, ты больше не…

— Извини, что я грязный, — сказал он. — Мне было не до гигиены. — Сидни посмотрел на университет поверх ее плеча. Третья пара закончилась пять минут назад, и из здания толпами валили первокурсники. — Пойдем куда-нибудь еще? Кто-то из твоих знакомых может увидеть тебя со мной, а я не слишком… респектабельно выгляжу.

— Все равно, — выпалила Трис, — но если ты хочешь…

— Хочу.

Сидни старался держаться позади, пока они шли по улице, чтобы никто не подумал, что они вместе, а в автобусе забился в самый угол. Парень привел Трис к полуразрушенному мосту: посредине зияла трещина, и один его конец полностью обвалился, но в передней части еще имелись опоры и даже парапет. Он облокотился на него, практически повис на перилах, расслабив колени.

— Я отвечу на все твои вопросы, — сообщил он, — а потом уйду. Навсегда.

— Ты сейчас серьезно?..

— Да.

В этот раз Трис не смогла удержаться от слез.

— Почему?

— Почему что? — переспросил Сидни. — Почему я пришел? Я дал тебе слово. Или ты не помнишь?

— Помню. — Трис всхлипнула и продолжила шепотом, тяжело выталкивая из себя слова: — Спасибо. Почему ты больше не вернешься?

— Я представляю угрозу для общества, — объяснил он.

И в первую очередь для тебя, хотел добавить Сидни, но не стал. Если она поймет, что он к ней до сих пор не равнодушен, то прощаться будет еще сложнее.

— Но вы всегда…

— Нет. Это другое.

Трис достала платок, вытерла лицо и шумно высморкалась. С укоризной взглянула на него сквозь туманную пелену слез. Сидни вдруг заинтересовался каким-то камешком у себя под ногами, катая его по земле.

— Значит, это правда? — спросила она чуть погодя. — Ты… Ангел?

— Да. В каком-то смысле. Я убил Шену, — произнес он, не дрогнув. — Я был там. Я все вспомнил. Но это вовсе не значит, что то же самое не может произойти с кем-нибудь другим. Я не могу себе доверять. Это запросто может повториться. Ангел сидит во мне, но я его не контролирую.

— А кто? — Она еле удержалась, чтобы не ляпнуть: «Дроу?» — Кто им управляет?

— Не знаю. Они могли подселить его еще в Могильной яме. В любом случае, — он все-таки вскинул глаза на Трис, — я опасен. И потому собираюсь исчезнуть.

— Сид…

— Нет.

— Я люблю тебя, — слезы полились ручьем, — пожалуйста… пожалуйста, не уходи.

Едва Трис протянула к нему руки, чтобы обнять, как Сидни отскочил.

— Не трогай меня, — он сделал несколько шагов назад, насколько позволял изломанный асфальт, создал между ними расстояние. Ее ласки могли поколебать его решимость. — Я пришел, потому что дал слово. И все. Мне не надо ни твоей любви, ни твоего прощения. Мне ничего от тебя не надо. Я… я сыт тобой по горло.

Ее лицо некрасиво сморщилось, и она заплакала навзрыд. Невзирая на обидные слова, Трис снова попыталась к нему приблизиться.

— Стой.

Он вытащил из кобуры пистолет и направил на нее.

— Не подходи.

Вид пистолета ничуть ее не испугал. Перспектива потерять Сидни навсегда страшила куда больше.

— Ты в меня не выстрелишь.

— Думаешь? — Лидер снял пистолет с предохранителя и засунул себе в рот. Следующая фраза получилась невнятной, но Трис разобрала слова: — А так?

— Не надо, — мгновенно капитулировав, она показала ему открытые ладони и отошла. — Только вынь эту штуку изо рта. Ты для этого привел меня сюда? Чтобы показывать фокусы с пистолетом?

Сидни подчинился, но по-прежнему сжимал оружие в руке.

— Я хотел доказать тебе серьезность моих намерений.

— Доказал. Что дальше?

— Мы простимся. — На его скулах играли желваки, но тем не менее он сумел повторить заученный текст: — Прощай, Трис. Спасибо за все, что ты сделала для меня. Для нас. Для моей команды. Мне очень жаль, что я заставил тебя страдать.

Она ничего не ответила, и Сидни повернулся к ней спиной. Переступая через обломки, он направился к заброшенным домам, один из которых, вероятно, служил ему пристанищем.

— Вот как? — закричала Трис ему вслед. — Так ты со мной поступаешь? Кем я для тебя была? Способом приятно провести время? Ты меня не любишь! Ты никогда меня не любил! Тебя всегда волновала только твоя ненаглядная Шена! Ну и пошел ты! Как-нибудь переживу! Пошел ты на хрен!

Он ни разу не оглянулся и не замедлил шага. Накричавшись, Трис осела на землю. От рыданий у нее осипло горло и болело в груди. Носовой платок промок насквозь. Когда она опять посмотрела в сторону домов, фигурка Сидни уже исчезла вдали. Она еле заставила себя подняться и доковылять до остановки.

Пайпер куда-то вышла, и по возвращении Трис устроила в комнате настоящий погром. Опрокинула стул и лампу, вывернула содержимое ящиков на ковер, сбросила с полок книги и уничтожила все рисунки, устлав пол обрывками. Выместив злобу на мебели и своих работах, она уткнулась в подушку и вновь разревелась.

— Трис?

Несмотря на их испортившиеся отношения, Пайпер все еще уважала право дочери на уединение и не входила к ней без стука. Трис отлепила голову от подушки. Глаза опухли, все тело ныло. Она чувствовала себя так, словно ее сбил поезд.

Прошло несколько часов, и в комнате царила полутьма, однако масштабы разрушений можно было оценить и не зажигая свет. Пайпер еще раз окликнула дочь и, не получив ответа, взялась за ручку двери.

— Что? — Трис не смогла скрыть раздражения.

Ручка перестала поворачиваться.

— Что-то случилось?

— Нет. Я просто устала, — с той стороны двери молчали, и она добавила: — Хочу поспать.

Как только ее оставили в покое, Трис и впрямь отключилась. Провалявшись в постели до пяти утра, она встала и нехотя прибралась. Если мать застанет такой беспорядок, ей снова придется оправдываться, а сейчас это казалось непосильной задачей. Ошметков бумаги было так много, что они вываливались из корзинки для мусора, и Трис утрамбовала их кулаком и задвинула урну подальше под стол. Доплетясь до кровати, она вернулась в прохладный мрак сновидений, кишащих вероятностями.

Она могла не отдавать письмо, и Сидни никогда бы ничего не узнал. Но это было бы обманом, утаиванием, а Трис не хотела ему лгать. Могла ли она жить с подобной тяжестью на сердце? Разве к таким отношениям она стремилась? Они не подходили друг другу с самого начала. Как долго это вообще могло продлиться? Год? Два? Гули не болеют, не стареют и не могут иметь потомство. Но насколько бы безнадежными ни были разворачивающиеся перед ней перспективы, Трис готова была попробовать.

До вчерашнего дня. Ее чувства, такие яркие и трепещущие, придется зарыть в землю. Похоронить заживо. И даже после этого она еще долго будет таскать за собой этот труп, как напоминание о том, что могло бы быть, но уже никогда не случится. И все же… Сидни дал ей завершение.

Он подарил ей финал истории, которая в противном случае осталась бы неоконченной. Они ведь нашли убийцу, разве нет? Нашли вместе. Прежде чем ее снова скрутила боль, Трис поняла, что улыбается.

На этот раз голос Пайпер звучал куда более встревоженно:

— Трис? Можно войти?

Девушка кашлянула, прочистив горло.

— Входи.

— Ты не встаешь? — спросила мать, открыв дверь.

— Я плохо себя чувствую.

Пайпер склонилась над дочерью, положив ей на лоб холодную ладонь.

— Температуры нет… У тебя что-то болит?

— Можно я сегодня останусь дома?

— Да. Конечно, — Пайпер немного удивилась. До этого Трис не требовалось разрешение, чтобы прогуливать занятия. — Хочешь чаю или чего-нибудь?

— Чаю. Спасибо.

Когда мать была уже у двери, Трис позвала ее:

— Мам?

— М?

— Я согласна.

Пайпер непонимающе взглянула на дочь.

— Давай уедем отсюда, — сказала Трис. К горлу подступали слезы, но она сжала зубы и сумела не заплакать. — Давай уедем отсюда навсегда.

Глава 4.

Изнывая от скуки, он постучал палкой по пустой консервной банке, в то время как его новые товарищи выстраивались в длинную очередь за бесплатной едой. Машину еще только начали разгружать, а они уже вовсю суетились и толкали друг друга локтями. Иногда он тоже вставал в конец очереди и притворялся ужасно голодным, чтобы потом отдать свою порцию костлявым бродячим псам.

Кроме периодических кормежек, волонтеры организовывали раздачи чистой одежды и предметов первой необходимости, и в теплые месяцы года здесь не так и плохо жилось, если закрыть глаза на полное отсутствие электричества, центрального отопления и горячей воды. Питьевую воду можно было набрать из ржавеющих колонок в парках, за которыми садовые службы давно не ухаживали. Подземные трубы местами прогнили, но некоторые колонки все еще исправно работали. Зимой приходилось сбивать с железных носиков твердый налипший лед, а люди замерзали насмерть, не в состоянии согреться.

Обо всех этих трудностях он услышал от старожилов. Они же и провели ему краткий курс выживания на улице.

Но холод был ему ничуть не страшен. Как и голод. И темнота… Он до смерти боялся впасть в помешательство. Поэтому он пришел сюда. Близость людей помогала ему сохранить рассудок. К тому же, если все-таки произойдет беда, грязного бродягу вряд ли станут искать. Они и так постоянно пропадали, но другие бездомные ни разу не трубили тревогу и листовок на столбах он тоже отчего-то не видел. Кто знает? Возможно, за кем-нибудь из них и явился Малах ха-Мавет.

Не то чтобы эта мысль была утешительной.

Он чувствовал себя законченным эгоистом. Присмотрел себе глухой угол и спрятался, спасся бегством, как последний трус. Сколько времени прошло? Пару месяцев? А его до сих пор не раскрыли. Ни один из его приятелей не заподозрил, что под смердящими лохмотьями скрывается серийный убийца. И темный бог.

Однако больше всего он переживал из-за недостатка нормальных сигарет. Даже самых дешевых и отвратительных вечно не хватало, а уж качественные ценились на вес золота. Все, что удавалось добыть из контейнеров, — подержанные вещи, свечи, одеяла, лекарства, — он выменивал на курево.

Когда перед ним в грязь плюхнулось две пачки «Кэптен Блэк», он решил, что наконец-то свихнулся. Он сгреб сигареты дрожащей рукой, ощупал со всех сторон и заглянул внутрь, убеждаясь в их реальности, и лишь после этого поднял взгляд на своего благодетеля.

Точнее, благодетельницу. Она отрастила и заново покрасила волосы, и темно-зеленый цвет у самых корней плавно перетекал в небесно-голубой на кончиках, пройдя через дюжину промежуточных оттенков. С золотыми серьгами-кольцами в ушах и в обтягивающих джинсах Хлоя выглядела сногсшибательно. Она до сих пор не рассталась с его кожаной курткой.

— Это взятка, — объяснила она, — чтобы поговорить.

— Как ты меня нашла?

— Мы вроде бы на этом специализируемся? На поиске людей? — Сидни не сводил с нее красных, воспаленных глаз, так что она добавила: — Расспросила местных бомжей, доволен?

— Что тебе надо?

— Хм… — Она сунула руки в карманы. — Пожалуй, я хочу тебе помочь.

— Мне не нужна твоя помощь. — Зажав в зубах сигарету, он чиркнул одной отсыревшей спичкой о коробок, потом второй, третьей. Спички не загорались. Сжалившись, Хлоя бросила ему зажигалку. — Какое тебе вообще до меня дело?

— Ты же мне помог, — она дернула плечом, — в некотором роде. Хоть и не очень хотел. К тому же мы столкнулись с одинаковыми трудностями. — Хлоя нависла над ним, загораживая солнечный свет: — Сечешь, о чем я говорю, командир?

Сидни заморгал.

— Ты…

— Да. С той лишь разницей, что мой Видящий мертв. Мой Видящий мертв, — повторила она и постучала себя пальцем по виску, — а он остался здесь.

Хлоя поведала ему свою теорию, привела доказательства, вскользь упомянув о Таре и Лиз, но им было не суждено разрешить самый важный вопрос. Даже если все так и есть, если Видящие неким образом поместили им в голову злобных демонов, тогда как с этим бороться? Как извлечь их оттуда и можно ли это сделать без ущерба для мозга? А если повреждений не избежать, то насколько серьезных? И что, если спасение только одно, — смерть? Сидни ни за что не соглашался предоставить свой разум для экспериментов, да Хлоя и сама бы не взялась проводить столь сложные манипуляции. Конечно, можно было нанять настоящего врача, но что бы они ему сказали?

Райс утверждал, что Ангел Смерти — не еще одна личность, хотя и признавал, что не является экспертом в этой области. Хлоя была с ним солидарна. Как иначе она могла видеть своего спутника? А она точно его видела, видела глазами, она могла в этом поклясться. Но он приходил лишь тогда, когда она оставалась одна. Может быть, и Тара перед смертью воочию убедилась в его существовании, — теперь уже не спросишь.

— У тебя есть способы надавить на Дроу?

Сидни покачал головой.

— Какие? Она же в зеркале живет. Так, как ты, я поступить не могу, да и не собираюсь. Во-первых, Райс полностью доволен своим положением, и даже при том, как он мне предан, он не станет пренебрегать своими обязанностями. Во-вторых, Дроу оставила меня в покое. И я рад, что больше ее не слышу и не вижу.

— Но ведь она…

— Убила Шену? Да. Наверное. Я не знаю. Если Ангел не действует сам по себе. Или не руководствуется какими-то скрытыми желаниями носителя…

— Слушай, — Хлоя вдруг разозлилась, — я пришла сюда не для того, чтобы участвовать в сеансе самобичевания. Если тебе нравится думать, что ты задушил свою подружку по доброй воле, — пожалуйста.

— А твои напарницы? — не сдавался Сидни. — У тебя не было причин их ненавидеть?

— Это не относится к делу.

— Нет, относится.

— Как скажешь, — холодно отозвалась она.

Вот же упрямец. Неужели он не хочет излечиться? Освободиться от чужого влияния? Хлоя обратилась к нему не из чистого альтруизма. Она надеялась, что его выздоровление как-нибудь поможет и ей в том числе. Аирре говорил Лотти, что Ангела — или, по крайней мере, его концепцию — Видящие создавали вместе. Она чересчур поторопилась с его устранением, но что толку плакать над пролитым молоком? Если Дроу и не сможет вытащить Ангела напрямую, может, она знает другие способы.

После минутного молчания Хлоя предложила:

— Мы могли бы разбить ее зеркало.

— Простое решение, да? И чего мы добьемся? Что помешает ей найти другое жилище, после того как мы разгромим это? Хочешь ее разозлить?

— Твои варианты?

Сидни пораскинул мозгами.

— Помню, что как только мы выбрались из Бэрр-Шахат, первым делом Дроу захотела зеркало побольше, — произнес он. — Ей было тесно.

Хлоя тут же заинтересовалась:

— Тесно где?

— Мы носили ее в маленькой коробочке для пудры. Ничего другого не нашлось, и она как будто… не помещалась туда целиком. Дроу без конца вертелась, пыталась устроиться поудобнее, но безуспешно.

— И куда подевалась эта коробочка?

— Ее забрала Шена. Как сувенир? Она была почти пустая.

— Сувенир из Могильной ямы? — изогнула брови Хлоя. — Как-то слишком своеобразно. Нет ли тут другой причины? — Она постучала себя пальцем по губам. — Ты хорошо помнишь, как она выглядела? В гардеробной ее не было?

— Нет. Я бы обратил внимание.

— А где еще она может быть?

Сидни пожал плечами.

— Без понятия. Если только Шена ее не выбросила… — тут он осекся. — Кажется, я знаю. Есть еще одно место, где мы не смотрели. Но какая разница? Думаешь, она нужна Дроу?

— Вот это мы и попробуем выяснить.

Однако Хлое пришлось уйти ни с чем. Он не отдал ей ключи и не согласился пойти в квартиру сам. Сидни ничуть не верил в успех операции и сердился на Хлою, потому что она вновь разбередила ему душу. И только спустя несколько дней, истерзав себя сомнениями, он решился положиться на чужую веру.

Прежде чем выбраться из трущоб, он вымылся в бесплатной душевой и достал одежду получше. Сидни было плевать на чужое мнение, он всего лишь не хотел, чтобы к нему снова привязался полицейский. В прошлый раз, собираясь на встречу с Трис, он едва унес ноги от чересчур назойливого копа, но назад не повернул: довел дело до конца и только потом уполз обратно в свою нору.

Он открыл дверь своим ключом и сразу направился к шкафу. Хоть они и использовали эту квартиру для частых свиданий, Шена не оставляла здесь ничего, кроме зубной щетки, как будто хотела скрыть все следы своего пребывания. Но в шкафу хранилась картонная коробка с разным барахлом, которое имело для нее исключительно сентиментальную ценность, было так или иначе связано с ней или с Сидни или отмечало какие-то вехи в их отношениях. Они скрывали свои встречи от остальных, и иного места для коробки не нашлось: Хетт получила бы сердечный приступ, обнаружив ее в штабе или в гардеробной.

Сидни взял коробку обеими руками и поставил на кровать. На тумбочке стояли какие-то цветные баночки и тюбики, и поначалу он не обратил на них никакого внимания, но потом остолбенел.

Из ванной донеслись звуки.

Там кто-то был.

Что за чертовщина? Квартира должна была оставаться незанятой, ведь он заплатил за полгода вперед. Неужели владелец обманул его и поселил новых жильцов? Затаив дыхание, Сидни напряженно обвел глазами комнату. На стене напротив окна раньше висело большое зеркало, теперь на его месте остался лишь пустой квадрат. Одеяло было слегка примято, из-под кровати кокетливо выглядывали розовые тапочки, а тумбочку занимала чья-то коллекция косметики.

Он приблизился ко всем этим мазям и кремам, которые ничего не могли ему сказать, кроме того, что принадлежали женщине. Среди них затесалась посторонняя вещь, кольцо, и Сидни ловко подцепил его пальцем.

Это было ее кольцо. Одна из частей тетрады. Как его брелок, подвеска Хетт и сережка Райса. Золотое кольцо в виде солнца, с маленьким желтым камешком посредине. Сидни сжал предмет в кулаке, и его острые края впились в ладонь. Шена никогда не расставалась с этим кольцом. Никогда.

Он посмотрел на дверь ванной.

Нет.

Это невозможно.

Шум воды стих. Послышались шлепки босых ног по кафелю. Что-то со стуком упало на пол. Со скрипом открылся и закрылся шкафчик над раковиной. Еще минута возни, и дверь начала отворяться. Выронив кольцо, Сидни отшатнулся.

я убил ее

задушил и сломал шею

я видел ее мертвой

она лежала под снегом

окоченевшая

rigor mortis

я убил

я видел

Из ванной, вытирая голову полотенцем, появилась какая-то девушка. Увидев Сидни, она с радостными криками бросилась ему на шею. Когда он встретился с ней глазами, на его лице отразился неподдельный ужас. Он с трудом узнал ее. Шена совершенно поменяла стиль: отпустила челку и выкрасила в черный цвет волосы, брови и ресницы.

И тем не менее…

Она была жива.

Спустя несколько секунд оцепенелого молчания Сидни выдавил:

— Как?

Она заговорщицки улыбнулась, прежде чем сдернуть с себя полотенце и обернуться к нему спиной, демонстрируя ведьмино клеймо. Шрамы порозовели от трения и горячей воды. И тогда он вспомнил.

Я НИКОГДА НЕ УМРУ.

Шена ведь растолковала ему надпись. Сказала прямым текстом, а он не придал этому значения. Так что же, она… бессмертна?

— Ты словно призрака увидел.

— Вообще-то… — Сидни опустился на кровать, — так и есть.

— Как я тебе? — Шена вновь завернулась в полотенце, чтобы его не смущать, и подошла к шкафу. — Из блондинки в брюнетку. Радикально, да? Интересно, что скажет Хетт.

Ничего, подумал Сидни, если только она не переняла твою волшебную способность к регенерации. А что, если и Хетт вылезла из черного полиэтиленового мешка и разгуливает по улицам как ни в чем не бывало? Вниз по позвоночнику заструился холодок, и он поежился.

Накинув шелковый халатик, Шена расчесывала мокрые волосы. Неужели она забыла? Он же… Сидни тряхнул головой. Она вела себя столь непринужденно, что он периодически утрачивал связь с реальностью.

— Ох, прости меня, милый. — Шена отложила расческу и подсела к нему. Сидни уловил слабый запах шампуня. — Ты ждешь каких-то объяснений, да? Столько времени прошло… Не волнуйся, я была предельно осторожна и не подходила к зеркалам. — Она указала на пустой прямоугольник на обоях. Потом в ее голос закрался упрек: — Почему ты не пришел раньше?

— Почему?.. — У него перехватило горло. — Но я… я же…

Шена заключила его в объятья.

— Ты не виноват, — теплое дыхание щекотало ему ухо, — ты не виноват, Сид. Это был не ты. Я знаю, — отстранившись, она посмотрела ему в глаза, — что это был не ты.

Шена встала. Походила по комнате, выглянула в окно, скрестив на груди руки. Сидни ждал, что она вот-вот растворится и исчезнет, как и положено галлюцинации. Да, они прошли Могильную яму. Они умерли и воскресли. Они не нуждались во сне, в пище и воде. И все же они были смертны. Но она… кем была Шена, после того как ведьма разобрала ее на запчасти и собрала обратно? Чем?

— Я подозревала, что Дроу рано или поздно попытается от меня избавиться. Но когда? И как?

— Но почему?

Шена колебалась.

— Спроси ее сам.

— Дроу не хотела, чтобы мы встречались.

— Да… Она предупреждала меня. В своей обычной манере. Так что когда я не проявила должного благоразумия… она послала за мной Ангела.

— Я думал… что это из-за журналов.

— Что? — Не сдержавшись, Шена рассмеялась. — Извини. Как тебе это пришло в голову? Те фотографии никого не волновали, кроме тебя.

— А сейчас я не опасен?

— Дроу не знает, что я здесь. Не должна знать.

— Так она в курсе, что ты не умерла?

— Конечно. Но она и не собиралась меня… — Шена подыскивала слово, — устранять. Она хотела убрать меня из команды. Из твоей жизни. — И она подмигнула ему: — Ты же не выдашь меня, Сид?

— Господи. — Сидни закрыл лицо руками. — Эти несколько месяцев… — глухо проговорил он, — я искал тебя… потом твоего убийцу… потом вспомнил, что убил тебя сам. Что я… и есть Ангел Смерти. А ты все это время была здесь, в этой квартире? Но я видел твой… труп…

— Когда потеплело, я оттаяла и ушла.

— Оттаяла?..

— Криостазис. Как в Бээр-Шахат, помнишь? Я полностью восстановилась. Гляди, — она подняла волосы, открывая шею, — синяков не осталось. Мне очень жаль, Сид. Я собиралась послать тебе весточку, но я боялась. Как вы вообще справлялись… без меня?

Из его уст чуть не посыпался поток обвинений, но Сидни вовремя сдержал себя. Разве Шена заварила эту кашу? Он действительно совершил убийство, насколько можно убить то, что не может умереть. Хетт сделала неправильные выводы из ситуации, которая казалась ей очевидной, решила поквитаться с Райсом своими методами и погибла от его руки. Хлоя расправилась бы с остатками своей команды и при других обстоятельствах, ну а Трис… Трис пострадала от собственной самонадеянности, но в конце концов ничего страшного с ней не случилось.

И все-таки Шена могла спасти подругу.

И его самого.

— Сид?

— В другой раз, — проронил он. — Как-нибудь я расскажу тебе все… но не сейчас.

Отвернувшись, Шена легонько постучала по крышке коробки.

— Что ты искал?

Сидни поделился с ней своими соображениями. Он не собирался приписывать себе все заслуги, так что между делом упомянул Хлою, и Шена заинтересовалась ею куда больше, чем он ожидал.

— Это долгая история. Она из другой команды. Мы встретились… случайно.

Шена недовольно повела плечом.

— Ладно. — Водрузив коробку себе на колени, она сняла крышку. — О! Твой локон, — и Шена продемонстрировала ему пучок волос, перевязанный лентой, — я срезала его, пока ты спал.

— А я потом ходил с проплешиной.

Она мягко улыбнулась:

— Не выдумывай.

У Сидни заныло в груди. Чтобы как-то скрыть свои чувства, он заглянул в коробку и извлек оттуда засохший кленовый лист. Рассмотрел на свету.

— Это с той самой прогулки, — напомнила ему Шена, — когда мы чуть не разбились. Еще я подобрала какой-то винтик от твоего мотоцикла, — она пошарила внутри, — он где-то здесь.

— Что? Какой еще винтик?

Она толкнула его локтем в бок.

— Да я шучу над тобой, милый. От твоего драгоценного байка ничего не отвалилось. А помнишь, как я называла эту коробку?

— Коробка с воспоминаниями.

— Ага. Здесь мои первые деньги, — Шена пожурила Сидни пальчиком, — я заработала их сама. Не то что ты. — Когда он промолчал, она нырнула в коробку почти с головой. — Сейчас… Ага! Вот она.

Шена протянула ему старую пудреницу с царапинами на крышке. Казалось бы, такая хрупкая вещь… Чего стоит бросить ее на землю и раздавить каблуком? Неужели она правда имеет для Дроу какую-то ценность?

— Ты смотрела внутрь?

— Нет, — она съежилась от этой мысли, — и ты не смотри.

— Но была же причина, по которой ты ее забрала? — допытывался Сидни. — И зачем-то хранила?

Она кивнула.

— Конечно. Все просто — Дроу очень хотела получить ее обратно. И она — не машина, Сид. Это одно из открытий, которые я сделала, да только ни с кем не поделилась. Думаешь, — Шена покусала губы, — пришло время нанести ответный удар?

— Я же объяснил… эта штучка нужна мне для переговоров. Да и вряд ли с ее помощью можно убить Дроу.

— Она раздроблена. Какую часть мы забрали из Могильной ямы? Большую? Меньшую? Половину?

Однако Сидни стоял на своем:

— Сначала я хочу договориться. Хочу стать самим собой. Позже… я подумаю обо всем остальном.

— Да, — неохотно согласилась Шена. — Наверное, ты прав. — Сидни встал, и она спросила: — Ты… ты не останешься?

Он помедлил. Снова сел. Разговор намечался не из приятных. Собравшись с духом, он промолвил:

— Есть еще кое-что. Боже, Шена, столько всего произошло… — Сидни все же бросил ей упрек: — Если бы ты объявилась чуть раньше…

— Что? — Ей передалось его волнение. Шена тщетно искала в его глазах ответ. — Да что такое, говори!

— Хетт умерла. По-настоящему. — Нет, не это он хотел сказать, и Сидни ненавидел себя за малодушие. Он тайком надеялся, что Шена сконцентрируется на смерти подруги, а не на следующем известии. Как бы мерзко он себя при этом ни чувствовал, Сидни всеми силами пытался смягчить удар. — А еще… — его горло сжал спазм, и он судорожно сглотнул, прежде чем продолжить, — еще у меня была другая девушка.

Глава 5.

Хлоя увидела его в зеркале заднего вида и скомандовала:

— Так, вылезай. — Когда демон недовольно прищурился, она спросила: — Что смотришь? У меня другой пассажир. А от тебя еще и воняет.

Через минуту его и след простыл.

Привлекая внимание, Сидни постучал в боковое стекло, открыл дверцу и плюхнулся на соседнее сиденье. Прошла неделя, Хлоя вновь навестила его в трущобах, и он нехотя сел в ее машину.

— Достал?

— Да.

— Ты какой-то бледный, — отметила она, заводя мотор. Сидни поерзал, молча удивляясь ее проницательности. Шена восприняла обе новости очень болезненно, особенно признание в неверности, и он до сих пор чувствовал себя препаршиво. По словам бывшей возлюбленной, лучше бы он тоже умер. — Не хочешь об этом поговорить?

— Не то чтобы.

— У меня есть чем заглушить совесть. В бардачке.

— Не надо.

— Сигарету?

— Слушай, я в порядке… Давай просто покончим с этим.

С того времени, как Видящая стала полноправной хозяйкой штаба, она предпочитала держать дверь чуланчика открытой. Старое зеркало в позолоченной раме излучало тусклый свет, и изумрудные отблески проникали даже в прихожую. Сидни шагнул в квартиру первым, Хлоя вошла следом, так опасливо, словно пробиралась в святилище древнего бога.

Но в этих предосторожностях не было необходимости: Дроу выступила им навстречу. Холодные мертвенные лучи облекали ее тонкую фигурку, как призрачный плащ. Без единого слова Сидни протянул ей коробочку: Хлоя успела лишь раскрыть рот и захлопнуть его снова, проглотив свои возражения. Ей было что сказать на тему правильного ведения переговоров, однако пудреница уже перешла из рук в руки.

— Спасибо, — молвила Дроу.

— А теперь вытащи его из меня, — потребовал Сидни.

С невыразимой грустью она посмотрела на него.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Это не в моей власти. — Видящая помедлила. Позади лидера Хлоя шумно выдохнула, села на диван и сплела руки в замок: искала другие пути, просчитывала иные варианты. Дроу вновь взглянула на Сидни своими выпуклыми глазами глубоководной рыбы, печальными и в то же время пустыми. — Мне жаль, что я причинила тебе столько боли.

— Тебе жаль? — тут же взорвался он. — Тебе жаль? Ты хоть понимаешь, что я любил ее? Как сильно я ее любил? — Когда Сидни понял, что говорит об этом в прошедшем времени, он лишь еще больше разозлился. — А ты приказала ему…

— Но я ему не приказывала, — перебила Дроу. — Я не повелеваю Ангелами. Ими никто не повелевает.

Хлоя мигом очнулась.

— Что ты хочешь этим сказать? — осведомилась она.

— Ангелы самостоятельны, — пояснила Видящая, — и они полностью автономны. Хоть я и виновата перед тобой, — добавила она, обращаясь к Сидни, — я ему не приказывала.

— Тогда в чем твоя вина?

— Я выпустила его умышленно. Ради этой цели. Ради… убийства, если можно это так назвать. Я абсолютно точно знала, что он сделает, когда появится. Он обнаружит отклонение от нормы, патологию… и уничтожит ее.

Сидни покачал головой:

— Я не понимаю.

— Шена. Я говорю о ней.

— Но что… — он запнулся, — что с ней было не так?

Он вспомнил шрамы на ее спине. Вспомнил кровавый винегрет из костей и потрохов с женским лицом, внутри заходившийся от истошного вопля, тогда как снаружи не долетало ни звука. Вспомнил орды слепых прожорливых монстров. Вспомнил браслет из грубых стежков на ведьмином запястье. Вспомнил и наконец-то понял: Шена принадлежала тому миру… и он потребовал ее назад.

— Она не сказала тебе. А должна была. Ты никогда не знал, что она такое, а я оказалась чересчур деликатной, чтобы тебя просветить. Цена за бессмертие… непомерно велика, но она ее заплатила. Да. Бессмертие, полное и безоговорочное, — вот что Шена получила в дар.

— Она, — запинаясь, начал Сидни, — она ничего такого не просила.

— Мне не известно, чего она просила, а чего нет, — заявила Дроу. — Однако ты совсем не удивился. Это для тебя не новость? Ты виделся с ней? — Сидни замялся, по случайности выдав себя, но Видящая лишь пожала плечами. — Можешь не отвечать. Она, наверное, убедила тебя, что я управляю Ангелом Смерти.

— Так что это за цена?

— Помнишь, как ведьма создавала своих уродов? Работа над Шеной потребовала куда большего изящества, но суть… суть осталась прежней. Она сшила ее из отдельных кусков. А перед этим вырвала у нее душу. Шена — одна из Гамикот, низших форм, нарядно завернутая в человеческую кожу.

Шена была чудовищем сродни пожирателям? Столь же мертвой, холодной и пустой? Это не укладывалось у Сидни в голове. Она была привлекательной, отзывчивой и умной, и он любил ее. А мало ли есть людей с душонками порочными, мерзкими и злыми? Так в чем же разница? Что их ждет следующий виток цикла и они войдут в вечность, тогда как цепи Бээр-Шахат рано или поздно утянут Шену на дно?

Но Видящая придерживалась иного мнения.

— Я бы советовала ей поостеречься, — язвительно заметила она. — Гамикот тут не место, и вполне вероятно, что следующий встреченный Ангел обойдется с ней не столь милосердно. К примеру… искромсает ее в кашу.

— Что же я опять на нее не набросился?

— Может, он давал ей время. Или же, — Видящая прикрыла глаза, — он давал время тебе. Ангелы не дураки. А добыча никуда не денется.

— Ладно, с девчонкой все понятно, — встряла Хлоя. Она ничуть не обиделась, что Сидни скрыл факт чудесного воскрешения своей подружки. Если бы Тара и Лиз вдруг вернулись из мертвых, это бы тоже сильно ее травмировало, и неудивительно, что лидер не хотел об этом говорить. — А что насчет моих напарниц? Они-то в чем провинились перед мирозданием? Они попирали чисто людские законы…

— Их убил твой Ангел? — спросила Дроу.

— Наверное?

— Тогда, может, они приносили жертвы не тому богу. Ангелы отличаются между собой характерами так же, как и люди, и имеют собственные представления о добре и зле. Им положено истреблять разношерстную падаль из Могильной ямы, — этой фразой Дроу в полной мере выразила свое отношение к Шене, — если она каким-то образом проникает сюда. Что до остального… этого я знать не вправе. Где твой Видящий?

— Разве я сторож Видящему моему? — Хлоя внезапно ощерилась, как волчица, хотя эта ухмылка и секунды не продержалась на губах. — К сожалению, он не может мне помочь.

Дроу перевела взгляд на Сидни.

— Так вы пришли мне угрожать?

Он промолчал.

— Я сказала тебе правду. Заметь, я всегда говорила тебе правду. Я ни разу не солгала. И я повторю еще раз, для тебя и для нее, умертвительницы Видящих: я не могу извлечь ваших Ангелов. Не умею и не знаю как.

— И что ты предлагаешь мне делать? — отозвался он чуть погодя. — Жить с этим?

— Прости меня, — с чувством произнесла Дроу. — И вернись в команду.

— А Шена?

— Шена, Шена, Шена… — передразнила его Видящая. — Сколько раз ей нужно вынести страшные муки перерождения, чтобы ты наконец угомонился? Свет на ней клином сошелся, что ли?

Сидни словно и не слышал.

— Как мне сделать так… — он с трудом подбирал выражения, — чтобы она не пострадала? Я хочу… я хочу ее защитить. От него… и от себя.

Повисла длительная пауза.

— Тогда уезжай, — сухо выговорила Дроу. Это был совсем не тот исход, на который она надеялась. — Как можно дальше отсюда. И она будет жить… вдали от тебя.

— И ты меня отпустишь?

— Да. Скрепя сердце.

— И не передумаешь? Сколько я должен проехать, чтобы ты не смогла меня достать?

— Расстояние для меня не помеха. Я смогу позвать тебя в любой точке земного шара… но я этого не сделаю.

— Почему нет?

— Потому что я поддалась эмоциям, хотя Видящим это негоже, и не смогла побороть отвращение и неприязнь… Потому что настроила против себя Хетт, и она не обратилась ко мне в час нужды. Потому что разрушила твою команду. Нашу. — Глаза Дроу увлажнились, она моргнула, и по щеке скатилась одинокая слеза. Может, она действительно раскаивалась, хотя с уверенностью судить было нельзя. — Что бы ты в итоге ни решил… я не стану возражать. Я хочу искупить перед тобой свой грех. Ты жаждешь свободы? — Она кивком указала на дверь: — Иди. Ты свободен.

Сидни надолго умолк. В общем-то он тоже сделал свой вклад в гибель Хетт: накануне того, как она побывала дома у Райса и нашла злосчастный альбом, Сидни велел ей убираться подальше. Однако Дроу брала всю вину на себя. Поколебавшись, он спросил:

— А ты?

— У меня есть Райс. Он прирожденный каратель. Вдвоем мы как-нибудь справимся. Ты уедешь?

Он твердо ответил:

— Да. Но перед этим я хочу кое-что узнать.

— Я слушаю.

Сидни указал на пудреницу:

— Я думал, это просто коробочка, а не какой-то древний артефакт. Что внутри?

— Ты прекрасно знаешь, что внутри. — И на флегматичном лице Видящей забрезжила первая улыбка: — Дроу.

Опираясь на капот Хлоиного джипа, они стояли и курили.

— Извини, что ничего не вышло.

— Что? — поперхнулась дымом Хлоя. Потом недоуменно взглянула на него. — Ничего не вышло? Да брось, командир. Она добровольно рассказала нам гораздо больше, чем удалось бы выведать у целого взвода Видящих под страшными пытками. И это еще при условии, что я когда-нибудь встречу подходящее количество.

Сидни выбросил окурок, отряхнулся и подал девушке руку. Хлоя машинально пожала протянутую ладонь.

— Спасибо тебе за помощь. Вообще за все. — Он хотел сказать что-то еще, но не нашел нужных слов, и повторил: — Спасибо.

Но стоило ему отвернуться, как Хлоя тотчас окликнула:

— Ты куда собрался?

— Я думал, — Сидни нерешительно обернулся, — пришло время попрощаться.

— Я еду с тобой.

— Что? Зачем?

Она усмехнулась.

— Ты же потерял обеих подружек, верно? А я до сих пор свободна.

— Не дури, — беззлобно бросил он.

— Ну как зачем? — передернула плечами Хлоя. — Потому что мне нечем больше заняться. А что мне делать здесь, в этом городе? К тому же одна голова хорошо, а две — лучше. Или ты так хочешь остаться один со своим горем?

— А вдруг наши Ангелы Смерти не помирятся?

— До этого же мирились.

Сидни вдруг передался этот голый, ничем не подкрепленный оптимизм, и он произнес полушутя:

— А план у тебя есть?

— Конечно, есть, командир. — Приблизившись, Хлоя похлопала его по плечу. — Я вот о чем подумала… Если от Ангелов никак не избавиться, может, выйдет с ними столковаться? Предложить им что-нибудь? Заключить взаимовыгодную сделку?

— Ты думаешь…

— Да. — Та Хлоя, которая всегда находила выход из любой ситуации, многозначительно подмигнула ему правым глазом. — Я хочу найти с ними общий язык.

Postmortem

— Расскажи про своего бывшего.

— Не хочу.

— Ну же, Трис, не томи, — заныл Ник. — Я слышал, ты встречалась с мафиози. Вроде тех, что ломают пальцы в подвалах и перебивают ноги. Сдирают с людей кожу живьем. Вырезают целые семьи…

— Глупости какие, — перебила Трис, пока его фантазия не пошла еще дальше. Кто-то из подружек проговорился еще в начале семестра, и история о Сидни стремительно обрастала слухами, придавая ей самой некий мрачный романтический ореол. В холлах на Трис тыкали пальцами и обсуждали ее приглушенными голосами. Половина однокурсников девушку явно побаивалась, другие считали Трис отважной героиней, сошедшей со страниц остросюжетного романа. — Ничего подобного он не делал.

— А что он делал?

Она выбрала Ника за его непосредственность и прямоту, но по иронии судьбы именно эти его качества досаждали ей больше всего. Подчас он не понимал, когда пора остановиться. И все же Ник был симпатичным и сговорчивым, никогда не спорил с ней до хрипоты и вроде бы не страдал от неконтролируемых вспышек ярости, а ведь она до сих пор хорошо помнила и Джеффа, и стычку с Ричи и Ноа в ночном клубе. Они приходили к Трис в кошмарных снах. И даже если она воспринимала Ника не как парня, а как домашнего питомца, Трис полностью это устраивало.

Прошел почти год с того момента, когда она в последний раз видела Сидни. Желания матери сбылись: со своим опытом и квалификацией Пайпер без проблем нашла новое место, они перебрались в другой город, и Трис перевелась в здешний университет. Хотя у девушки появилась толпа новых подружек, они активно переписывались с Эбби по электронной почте и звонили друг другу каждую неделю.

Несколько раз Трис пыталась курить, однако так и не смогла привыкнуть к ощущению задымленных легких. Время от времени, оставаясь дома одна, она зажигала сигарету из пачки «Кэптен Блэк», наблюдала, как тлеет табак, и вдыхала знакомый запах. Так она отдавала дань своим воспоминаниям.

— Отвяжись, Ник. — Это сказал Райли, его грубоватый приятель, поглядывавший на нее с таким вожделением, что Трис становилось не по себе. В подобные моменты она жалела, что стала больше ухаживать за собой. Однако руки он пока не распускал и напрямую ее не клеил. — Зуб даю, что он был самым обыкновенным парнем. В лучшем случае задирой и плохишом. От таких ведь девчонки млеют.

— А вот и нет, — сказала Трис.

— Не млеют? — Райли с удовольствием вступал с ней в словесные перепалки.

— Он не был обычным.

Ты ему и в подметки не годишься, подумала она, но ничего не произнесла вслух, лишь окинула его уничижительным взглядом. Глаза Райли тут же вспыхнули, его это как будто еще больше заводило. Ник подчас провожал Трис домой после уроков, и Райли повадился ходить с ними, а ей не хватало духу попросить его прекратить.

Лектор сделал им замечание, и они заткнулись. Когда прозвенел звонок, Трис еще не успела остыть и с раздражением затолкала книги в сумку. Сегодня ей не хотелось проводить ни одной лишней минуты с этими придурками, но они тоже торопливо собрались, стоило ей встать.

На выходе из аудитории они перехватили двух подружек Трис с этого потока, однако девушки направлялись в торговый центр за косметикой, а кошелек Трис настолько оскудел с прошлого раза, что она не решилась присоединиться к ним. К тому же она слишком устала, чтобы бродить по магазинам. И лишь распрощавшись с подругами, она поняла, на что себя обрекла.

Ник машинально поплелся за ней к центральному входу, как преданный пес, а Райли увязался следом. Если они вновь начнут расспрашивать ее о Сидни и отпускать злые шуточки насчет его внешности или характера, она пошлет их куда подальше, решила Трис. Ник как-то живо интересовался, насколько Сидни был забит татуировками и носил ли он тоннели в носу, Райли же, наоборот, каждый раз пытался убедить окружающих в заурядности этого субъекта, хотя никто из них двоих лично его не знал.

Они вышли из здания университета, и Трис, остановившись, глубоко вздохнула. Ник замечтался и едва не врезался в девушку сзади. Райли притормозил чуть раньше и обошел их сбоку, чтобы в итоге оказаться с ней лицом к лицу. Он прекрасно видел, что пришелся не по душе Трис, но продолжал играть в одному ему понятную игру.

— Ух ты, — внезапно воскликнул Ник, — какой байк!

Байк? Райли обернулся, а сердце Трис, пропустив удар, болезненно сжалось. Девушке пришлось шагнуть в сторону, потому что Райли загораживал весь обзор, чтобы посмотреть в направлении их взглядов.

Она не поверила своим глазам.

На обочине стояла «Черная вдова». Трис не интересовалась мотоциклами, но этот она узнала бы из тысячи. Солнце выглянуло из-за облаков, и яркий луч скользнул по блестящему переднему крылу. Ей стало трудно дышать.

Потому что он тоже был там. В своей кожаной куртке. Прошелся до киоска и обратно, по всей видимости, покупал сигареты. Не в силах отвести взор, Трис следила за его силуэтом, мелькавшим между деревьев. Дойдя до байка, он оперся на его лакированный черный корпус и неспешно закурил. Между делом он шарил глазами по толпе студентов, высматривая кого-то знакомого.

Сид. СИД!

Трис еле сдержалась, чтобы не закричать. Отпихнув Райли, она стремглав бросилась к переходу. Затем перебежала дорогу, так и не дождавшись переключения светофора. Сидни не успел даже приветственно вскинуть руку, как девушка с судорожным всхлипом упала ему в объятья.

— О боже, это он? Мафиози?

Райли презрительно фыркнул, выразив тем самым свое отношение, а Ник прищурился. На земле позади Сидни лежал какой-то странный узор. Он опять внимательно посмотрел на парня. И тут кожаная куртка на спине незнакомца вздулась, страшно затрещала, и из прорех вырвались огромные крылья. Они триумфально распахнулись, укутав черной тенью и Сидни, и Трис.

— Вот засранец, — сказал Райли, заставив его опомниться. — Ты только погляди на него.

Ник моргнул, а потом улыбнулся.

Обнимая Трис, Сидни показывал им обоим средний палец.

Конец

Content

Юлия Федорченко
Малах ха-Мавет

Часть 1.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 2.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 3.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 4.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 5.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 6.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 7.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 8.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Часть 9.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Postmortem