Ким Слэйтер

Запертая в своем теле

K.L. Slater

BLINK

Copyright © K.L. Slater, 2017

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

© Екимова Н.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Тогда

Ты этого не знаешь, но я слежу за тобой. Слежу постоянно.

А когда наблюдаешь за кем-то долгое время, всегда хочется дать этому человеку совет, подсказать, что он делает не так.

Но ты все равно не послушаешь – ведь ты из тех, кто всё знает лучше всех.

Из тех, кто идет по жизни, смеясь и не замечая опасности, даже если та маячит прямо перед носом.

И все же мне хочется поделиться кое-чем, как если бы ты была моей подругой. Ты ведь даже не представляешь, что бывает столько боли сразу… пока не представляешь.

Потому что об этом я и хочу рассказать.

Ведь это так просто…

Сначала, когда приходит понимание, что твоего ребенка больше нет, то кажется, что это – самое ужасное, что только может случиться.

Но скоро настает момент, когда кровь словно начинает уходить из тебя по капле, а ты ничего, совсем ничего не можешь сделать, чтобы это остановить, но будешь чувствовать, как она течет не переставая. И тебе будет наплевать, потому что все мысли – только о ней, о твоей девочке.

Сорок восемь часов.

Ровно столько ты будешь балансировать на грани безумия, веря, надеясь, что все еще можно отыграть назад. Потом перестанешь спать, тебе начнут колоть седативные препараты, и каждый раз, выплывая из наркотического сна, ты целую секунду будешь думать, что всё в порядке. Что всё случившееся – лишь плод твоего воображения.

И когда ты решишь, что вот это и есть самое худшее…

Именно тогда начнет уходить надежда, совсем как снег, съезжающий с крыши во время оттепели: потихоньку, потихоньку катиться к краю и всей своей массой обрушиваться вниз.

Но если надежду можно сравнить со снегом, то отчаяние, которое занимает ее место, похоже скорее на лед: твердый и острый, он в клочья кромсает душу.

А окружающие, все до единого, твердят бесполезную мантру: «Что бы ни случилось, не теряй надежды».

Но они опоздали. Надежда уже потеряна.

И тебе опять покажется, что это и есть самое худшее. И снова ты ошибешься.

Потому что скоро поймешь: настоящий кошмар впереди.

Часть I

Глава 1

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Тик-так, тик-так – тикают часы.

Они на стене, я вижу их краем глаза.

С другой стороны – лужица света. Окно. За ним – мягкая, приглушенная масса. Я думаю, что это может быть зелень. Она мягко касается стекла, шепчет, когда все остальное в этой маленькой белой комнате молчит.

Но вот раздаются голоса, шаги. Я слышу их через дверь.

В комнату входят врачи, и я напрягаюсь, стараясь уловить их движение в этой размытой белизне. Их двое. Каждый день они приходят в одно и то же время, когда свет за окном становится мягче. Так я узнаю, что наступил полдень.

Сердце начинает биться быстрее. Может, сегодня они поймут, что я еще здесь, за этой невидимой, непроницаемой перегородкой, отделяющей меня от мира?

Для них я нахожусь в вегетативном состоянии – лежу на узкой кровати подобно трупу, разве что глаза все время открыты. Но мысленно я уже вскочила и колочу раскрытыми ладонями по несуществующему стеклу. Кричу, чтобы меня выпустили.

«Посмотрите на меня! Посмотрите, я здесь!»

Они не смотрят. Точнее, смотрят куда угодно, но не на меня. Они говорят обо мне, наблюдают за мной издали, но не дотрагиваются. Не смотрят в глаза.

Если б они только посмотрели внимательно, то увидели бы, как еле заметно трепещет веко, как почти неуловимо дрожит палец. Господи боже, уборщица и та распознала бы искру жизни, если б только смотрела на меня хоть изредка.

– Как это жестоко, – тихо говорит женщина-доктор, делая шаг к кровати. – На вид она как живая…

«Я живая, – кричу я внутри себя. – Я ЖИВАЯ».

Собрав все силы и всю решимость, усилием воли направляю их в руку, которая недвижно лежит на бледно-голубом одеяле. Левую руку. Она ближе к ним, к их невидящим глазам.

Все, что мне нужно сделать, это шевельнуть пальцем. Чуть-чуть подвинуть ладонь. Хоть на миллиметр, хоть на волос. Может быть, тогда они заметят?

Все что угодно, лишь бы они поняли, что я еще здесь.

Неподвижная, глухонемая, но живая.

Запертая в себе, как в тюрьме.

– Ничего от нее не осталось, только оболочка, – также негромко отвечает доктор-мужчина. – С самого первого дня после инсульта.

– Не завидую я тебе… – Женщина вздохнула. – Скоро придется поговорить с родственниками.

– У нее нет родственников. Мы так и не выяснили, кто она.

Дверь открывается и снова закрывается.

Шаги в коридоре стихают, в палате наступает безмолвие, нарушаемое только сиплыми вздохами аппарата для искусственной вентиляции легких, который поддерживает во мне жизнь. Я окружена аппаратами, трубками, капельницами.

«Дыши. Это все понарошку. Это не может быть правдой».

Но это происходит. Происходит со мной.

На самом деле.

* * *

Единственное, что я могу делать сама, – думать. И вспоминать. Прошлое встает перед внутренним взором с небывалой прежде ясностью, но я инстинктивно понимаю, что, если вспомню все и сразу, боль будет так сильна, что сломает меня мгновенно. И что тогда будет с ней, с моей красавицей?

Все давно забыли про Эви. Официально дело не закрыто, а полиция заявляет, что они готовы расследовать любую новую информацию, но ничего не делают, потому что никакой новой информации нет.

Ни улик, ни показаний свидетелей. Ничего.

Первые месяцы после произошедшего я, как одержимая, отслеживала каждое сообщение о ней в онлайн-новостях и каждый комментарий к ним.

Судя по комментариям, можно было подумать, что все эти люди лично знакомы с «непутевой, безответственной мамашей» и не раз бывали в их «неуютном доме».

Почти все строили свои версии того, как девочка могла исчезнуть средь бела дня и не оставить следов. Диванные эксперты.

Всё вспомнили – и европейский заговор педофилов, и маньяка-детоубийцу, и неизбежных цыган, – чем только не объясняли пропажу, чего только не наплели…

Но постепенно, один за другим, они отступились, решили, что ее больше нет.

Все, кроме меня. Я уверена – Эви жива, она где-то ходит, где-то дышит. Я должна держаться за это. В этом моя последняя надежда.

Поэтому ни в коем случае нельзя впадать в панику.

Да, я не могу шевельнуть пальцем, не могу издать ни звука, но верю, что в моих силах помочь отыскать и спасти ее, ведь память пока не изменила мне. Я помню всё.

А это значит, что остается только одно: вспоминать, как всё началось.

И даже раньше.

Глава 2

Три года назад

Тони

Голые стены нового жилья были гладкими и холодными, словно обнаженная кость.

И не было ничего, что могло бы их оживить.

Все это место – пустая упаковка, лишенная какого-либо содержания или характера, не более. Одно большое пятно яичной скорлупы или растоптанного цветка магнолии. Не самая вдохновляющая атмосфера – если не считать страданий и страха.

Да, дом был чистым и функциональным, но я всегда любила цвет.

Помню, как наслаждалась простором нашей прежней гостиной. Огромным окном-эркером и бирюзово-черной акцентной стеной с обоями пейсли[1], на выбор которых ушла неделя: целых семь дней мы жили с образцами разных обоев, пришпиленными к каминной полке, присматривались, привыкали, а потом каждый высказал свое мнение, и мы сделали выбор – все втроем.

Я в очередной раз обежала взглядом голые стены, неприкрытые плинтусы, крошечную прихожую и жмущиеся друг к другу комнатушки, как будто надеялась обнаружить некий шарм, скрытый от меня прежде.

Ощущение было такое, словно жизнь навсегда лишилась цвета и текстуры. Словно мою душу вымазали безвкусным оттенком магнолии, внутри и снаружи.

Повернувшись спиной к блеклой белизне, я подошла к окошку и бросила взгляд на плешивый замусоренный газон. Агент по недвижимости претенциозно окрестил его палисадником. Издевался, наверное. Сорняки заслоняли тонкие бордюры, а одуванчики прорастали между плитами тротуара в неудобных, непрактичных местах, колеблемые прохладным бризом и раскачиваясь, как пьяные солдаты на увольнительной.

Я отвернулась от окна и снова оказалась лицом к лицу с комнатой.

В углу громоздились друг на друге картонные коробки, их шаткую пирамиду подпирали туго набитые черные мусорные мешки. Итог восьми лет семейной жизни.

Все хорошее и все плохое, что случалось с нами за эти восемь лет, лежало в этих мешках: сувениры, сентиментальные мелочи, плотно упакованные, обжатые полиэтиленовыми стенками, надежно завязанные сверху, чтобы ничего не выскользнуло по дороге.

Смех, счастливые лица, дни и ночи, проведенные с мужем и дочерью, проносились перед внутренним взором, словно последние кадры старой семейной хроники, когда хвост целлулоидной ленты, шурша, скользит перед окошком кинопроектора.

Может, когда-нибудь я найду силы пересмотреть их от начала до конца и, бережно расправив ленту, наконец понять, почему кошмар случился именно с нами.

Может быть, тогда наконец-то получится снова спать по ночам…

Я вздрогнула и обернулась, услышав шаги у двери, и сразу же успокоилась – в комнату зашла мама, постаревшая, осунувшаяся, но такая же энергичная и напористая, как и прежде.

Это было очень кстати при переезде, но после того, как все закончилось, ее присутствие начало тяготить, так как выставляло напоказ мое собственное несовершенство. Это было похоже на неотвязную тупую боль в боку.

Она смотрела своим особым, «рентгеновским» взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– Не оставляй себе времени на размышления, разве мы не так договаривались?

Мама всплеснула руками, и я точно вернулась в детство: от меня требуют, чтобы я не копалась, а одевалась скорее, иначе опоздаю на школьный автобус.

Ах, если б вернуться в то благословенное время… Но в жизни нет черновиков, и нельзя еще раз пройти тем же путем, сделав иной выбор.

– Чаю хочешь?

Я кивнула, глядя, как мама подходит к коробкам и читает подписанные от руки ярлыки. Подумала немного и нагнулась за лежащей на полу сумкой. Почувствовала на себе пронзительный взгляд родительницы и соврала, что хочу проверить телефон.

А сама даже не заглянула внутрь; просто стояла, прижав сумку к груди, точно трофей.

Мама продолжала смотреть.

– Что?

Видимо, в моем голосе прозвучал вызов, потому что она отвернулась, вздохнула, открыла коробку и точными уверенными движениями извлекла наружу чайник и две кружки, завернутые в пузырчатую пленку.

– Чай, – повторила мама, исчезая в дверях кухни.

Мне никогда не нравилось ее обманывать. Хотя обман – это не мой случай. Я ничего не скрывала. Просто не отчитывалась за каждый шаг.

В конце концов, в тридцать пять лет у меня было право принимать некоторые решения самой, ни у кого не спрашивая совета.

Хотя, по правде сказать, мне было за что благодарить маму.

Если бы не она, я, наверное, еще не один месяц решала бы, стоит ли переезжать из Хемел-Хемпстеда в Ноттингем. Именно мама убедила нас перебраться к ней поближе, чтобы было проще начать жить заново.

Эта фраза – «начать жить заново» – всегда звучала невероятно избито.

Но выяснилось, что легче сказать, чем сделать, – на то, чтобы спланировать и организовать переезд, ушло несколько месяцев. И вот теперь, когда этот ужас кончился, выяснилось, что самое трудное еще впереди.

Но, по крайней мере, получилось записать Эви в Сент-Сейвиорз – местную «хорошую» школу из списка Офстед[2] – до начала учебного года. Жизненные передряги должны были как можно меньше сказаться на образовании моей дочери.

В общем, мне предстояло как-то справиться с этим кошмаром и научиться держать хвост пистолетом. Ради Эви и благополучия нашей семьи, внезапно перешедшей в разряд неполных.

– Эви ждет не дождется, когда пойдет в новую школу, – крикнула мама с кухни. – Все уши мне этим сегодня утром прожужжала, пока я вела ее в группу.

Меня аж замутило – так резко подняло голову чувство вины. Мы с дочкой так и не поговорили как следует о переменах, которые произошли в нашей жизни – сначала надо было продавать один дом, потом арендовать другой, собирать вещи, переезжать, а параллельно еще и улаживать проблемы со страховой компанией моего мужа и счетами за его лечение. В общем, сплошной кошмар.

Но, по словам мамы, Эви рада, что скоро пойдет в школу, а это главное.

– Я записалась на экскурсию по школе завтра, на два часа. Хочешь с нами?

Она даже застонала от разочарования.

– Завтра у меня остеопат. Я уже отменяла его на той неделе, когда надо было забрать твои ключи, помнишь? – Только глухой не распознал бы почти не скрываемый упрек. – Не думаю, что врач обрадуется, если я повторю тот же финт завтра. Но про школу хочу знать все, так что расскажете, когда вернетесь.

Маме, конечно, нравилось время от времени напоминать о собственной значимости, но, по правде говоря, она действительно выручала. Даже не представляю, как бы мы жили без нее после смерти Эндрю.

Два года назад его снова отправили в Афганистан в составе военной миссии.

Особое задание.

Так выразился пришедший за ним сержант и добавил еще несколько слов, смысл которых сводился к тому, что Эндрю должен считать за честь, что выбор пал на него.

Так оно и было. Мой муж был благодарен командованию.

Как я тогда мечтала, чтобы случилось чудо и он отказался покидать нас!

Но стоило только намекнуть на это, как он ответил: «Это мой долг», и я поняла – тема закрыта.

Знал бы он тогда, что подписывает приговор…

Не только себе – всем нам.

Я знала – Эндрю любит меня и дочку, но нам было не по силам соперничать с его любовью к родине и работе, и я просто смирилась с тем, что после того визита мы сразу отошли на второй план.

Когда мы познакомились, он уже давно не общался с родителями, но после катастрофы я пыталась наладить с ними контакт: написала об Эви, предложила приехать в Ливерпуль, чтобы они могли познакомиться с внучкой. Однако ответа не получила.

А вот моя мама сильно помогла деньгами, хотя за три года до этого у нее тоже умер муж и она осталась почти ни с чем.

Раньше проблемы с сердцем были у моего папы. Это продолжалось не один год, и она прошла через все круги ада в попытках его вылечить. Но он все равно умер, а два года спустя мама записалась в местную группу по туризму и познакомилась там с Брайаном.

Мы надеялись, что с ним она будет счастлива, как вдруг, всего через полгода, у него обнаружили рак в терминальной стадии, и все повторилось.

Иногда бывает так трудно отделаться от мысли, что жизнь в общем-то полный отстой…

Глава 3

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Я смотрю в пустой белый потолок и думаю о том, как дешевая водоэмульсионка ухитряется превращать осколки света, падающие на нее из окна, в настоящие лазерные стрелы.

Вид не меняется никогда. До тех пор пока кто-то – или что-то – не внесет в него разнообразие извне. Так, вчера по бескрайней белизне пространства ползала черная муха. Она остановилась прямо в той точке, куда упирается мой взгляд, и принялась чистить передние лапки.

И чем дольше я на нее смотрела, тем больше мне казалось, что она увеличивается в размерах. Настолько, что получалось разглядеть радужные фасетчатые глаза и то, как движется хоботок.

Видеть эту бесполезную тварь было бесконечно противно, но не было возможности ни прогнать ее, ни отвести глаз. Даже муха способна сейчас на большее, чем я.

Сегодня мухи на потолке нет. Она улетела на свою мушиную свободу, устав от моей неподвижной безнадежности.

Я ищу в сознании подсказки о том, что со мной случилось. Как я оказалась здесь.

В отличие от моего тела, мои мысли всё еще живы. Они копошатся в голове, ждут, когда я наконец-то поймаю их.

* * *

Был обычный вечер, я сидела дома. Смотрела телевизор, потом пошла на кухню сделать чего-нибудь горяченького, скорее всего размышляя о том, что предстоит сделать до сна: загрузить стиралку, погасить свет, приготовить одежду Эви на завтра.

Чайник выскользнул из руки, плеснув кипятком; я вскрикнула.

Звуки вдруг стали очень громкими. Голоса из телевизора, стук чайника по полу – как будто кто-то бил в литавры прямо над ухом.

Нет, перед моими глазами не опустился черный занавес. Не было ни ярких вспышек, ни цветных снов. Я не взлетела к потолку и не смотрела оттуда на себя сверху вниз. Просто сначала все было, и вдруг ничего не стало. Только огромная пустота, и посреди нее – я.

Очнулась я уже здесь.

«Это был инсульт», – сказали врачи. Они стояли рядом и разговаривали, записывая что-то в блокнотах.

Обширный инсульт. После такого с людьми часто случаются плохие вещи – я видела это на плакатах «Повышения осведомленности» в хирургической. Да, здешние врачи немало знают о том, что инсульт может сделать с человеком.

Но есть кое-что, чего они не знают.

Они не знают, что стало со мной потом. Не знают, что я заперта в себе самой, как муха в янтаре.

Трубка проходит вверх по носу и вниз по горлу. Кормит меня. Еще одна трубка в моем боку убирает отходы.

Я много что умею делать, но только в воображении.

На стене висят часы, не могу я снять трусы.

Знаю, что жива, раз до сих пор могу сочинять глупые стишки наподобие этого. В основном про часы. А еще отчетливо помню звонкий смех Эви и нежный овал ее личика.

Машина этого не умеет.

Часы – то единственное, что постоянно меняется в этой комнате. А еще это единственный предмет, который я вижу, – расплывчатый контур фигуры на краю поля моего зрения.

Сердце начинает стучать чаще и громче.

Это из-за бьющихся в голове мыслей.

Потому что я жива.

Я жива.

Я.

ЖИ.

ВА.

Я снова и снова кричу эти слова, но вокруг по-прежнему тишина.

Глава 4

Три года назад

Тони

– В час привезут мебель, – донесся мамин голос из другой комнаты. – Можешь начинать распаковывать вещи, если хочешь.

Но я не хотела. Не хотела доставать что-нибудь из коробок, не хотела ударять палец о палец. Даже садиться в свой старенький «Фиат Пунто» и ехать за дочкой в дурацкий детский клуб и то не хотелось.

«Фиату», кстати, давно нужен ремонт – его выхлопная труба злокозненно отравляла атмосферу вонючим дымом, но денег у меня не было.

Как и выбора.

– Поеду, съезжу за Эви. – Я схватила ключи от машины с кухонного стола и, не дожидаясь ответа, выскочила за дверь. Хотелось оказаться подальше от этого дома хотя бы на некоторое время.

Снаружи орало радио, наполняя улицу ревом попсы и атмосферными помехами. Я оглянулась в поисках источника звука и увидела на первом этаже соседского дома открытое окно. Звуки неслись оттуда.

Так, еще и антисоциальные соседи в придачу…

Восхитительно.

Я отвернулась и пошла к машине, которую, за неимением подъездной дорожки или гаража, поставила прямо на тротуаре, где она, очевидно, обречена стоять и впредь. И как раз пристегивала ремень безопасности, когда раздался резкий стук в окно. Тощая тетка с обесцвеченной мочалкой волос лыбилась, демонстрируя дырку на месте переднего зуба, и махала рукой.

Я немного опустила стекло, и в салон потянуло застарелой табачной вонью.

– Привет, соседка. – Дырка в ее зубах магнитом притягивала мой взгляд, несмотря на все усилия глядеть в сторону. – Я Сэл. Я и два моих парня живем тут рядом.

Она кивнула на дом, из которого орало радио. Я опустила стекло еще немного, выдавила улыбку и просунула руку в щель.

– Здравствуйте. А я Тони. Я только сегодня переехала сюда с дочкой, ее зовут Эви. Вот, еду забирать ее из дневной группы…

Сэл не обратила на руку никакого внимания.

– Значит, только ты с дочкой, да? Без мужика? По мне, так без них даже лучше, а?

Ее речь состояла из одних вопросов.

– Да, только я и дочка.

– Мои-то парни, Сти и Кол, уже взрослые. А я не из тех мамаш, которые своим деткам в жопу дуют, понимаешь меня, Тони? Так что если они будут вести себя по-свински, ты сразу иди ко мне, ладно?

– По-свински?

– Ну, ты понимаешь. Парни, они ж парни и есть, да? Приколы у них дурацкие, да еще шум иногда поднимут, вот как щас… Наш Колин, так тот ваще только что отгостил у Ее Величества[3]. Там ему девятнадцать и стукнуло. Короче, одни проблемы с ним, но я все равно рада, что он вернулся. Дети, они и есть дети, верно?

– Он был в тюрьме? – Попытка сохранить невозмутимость провалилась: на моем лице отчетливо проступил ужас.

– Ну, он-то не виноват. Так, пошел с компашкой в город однажды вечером, и чё-то они там с кем-то не поделили. Ну, ты ж знаешь, как оно бывает, а? Так что теперь, чуть где чего, копы первым делом до него докапываются. А чё, им ведь удобно, когда есть на кого повесить всех собак, правда?

Меня замутило при мысли о том, что я перетащила мою пятилетнюю дочь из благополучного района под бок к уголовнику. Каждое слово Сэл и еще этот ужасный запах, окутывающий ее, словно прозрачный туман, только усиливали тошноту.

– Мне пора, – пролепетала я, торопясь улизнуть прежде, чем она решит поведать еще какую-нибудь неприятную подробность о своих отпрысках. – А то опоздаю в садик.

– Ладно, милая, забегай, как устроишься, чайку попьем, поболтаем. – Соседка вскинула на прощание руку, отвернулась и пошла к себе.

Я поспешно завела мотор и отъехала от обочины.

Но, хотя у нас не было и не могло быть ничего общего с этой Сэл, ее приглашение забегать на чашку чая встряхнуло меня, невольно напомнив о прежней жизни.

Нет, я, конечно, ценила и близкие отношения с мамой, и ее помощь, и все же временами очень не хватало возможности посидеть с хорошей, проверенной подругой – может быть, даже за бокалом вина – и выговориться, а в ответ услышать не осуждение или жалость, а понимание и сочувствие.

Но подруги тоже остались в прошлом.

Сначала Пола, с которой мы дружили почти всю жизнь. Она переехала в Испанию пять лет назад, и постепенно общение свелось к рождественским открыткам, в которых мы обе, словно сговорившись, писали: «Хорошо бы как-нибудь встретиться», – прекрасно зная, что этого никогда не произойдет.

Потом была Тара. Когда наши мужья были дома, мы встречались и вчетвером ходили куда-нибудь поесть или выпить, а когда они уезжали в командировки – брали напрокат какой-нибудь фильм и покупали еду навынос.

Ее муж, Роб Боуэн, был в тот день с Эндрю. Он погиб на месте.

Тара была тогда на четвертом месяце и, как я слышала, потеряла ребенка. Горе должно было связать нас вместе, но вместо этого разлучило.

Я сама еще не опомнилась от трагедии, когда решила послать открытку с соболезнованиями. Но что написать? Помню, как долго мучилась, подбирая слова, пока наконец не остановилась на варианте: «Мне очень жаль». Позорно, банально, шаблонно, пусто и очень мелко. Совершенно не соотносимо с масштабом произошедшего.

Что же касается соседки…

Сэл, конечно, по-своему очень милая женщина, но ее речь – не то, что следовало бы слышать моей дочери. К тому же мне совсем не нравилось то, что она говорила о Колине.

Доехав до большой круговой развязки на вершине холма Синдерхилл, я оказалась в длинной колонне автомобилей. От трассы М1 в центр города шел непрерывный поток медленно движущегося транспорта, и пришлось ждать почти целую минуту, прежде чем появилась возможность проехать прямо, к усадьбе Брокстоу.

Гигантские плакаты отеля слева анонсировали обширную свадебную ярмарку, которая должна была состояться в конце месяца, и трибьют-группу, выступавшую в ближайшие к Хеллоуину выходные.

Тут я поняла, что еду не по той полосе, и попыталась выбраться на нужную, но было поздно. Машина сзади громко, протяжно засигналила, и я, поймав взгляд водителя в зеркальце заднего вида, подняла руку в знак того, что прошу прощения, но его лицо перекосила гримаса ненависти, а губы задвигались, изрыгая ругательства.

Пришлось бороться с внезапным желанием ударить по тормозам, чтобы наши машины «поцеловались». Просто хотелось причинить неудобство этому грубияну.

Понятия не имею, откуда взялось это желание. После смерти Эндрю разрушительные идеи просто падали в мою голову, как будто их кто-то нашептывал.

Когда я посмотрела на свои руки, то увидела, что сжимаю руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Глава 5

Три года назад

Тони

– А еще, мамочка, у них нет новых наборов «Лего», – жаловалась Эви, пока я вела ее к машине.

Ее светлые кудри подпрыгивали, поблескивая в слабых лучах сентябрьского полуденного солнца, нос-пуговка сморщился, что делало ее скорее милой, чем раздраженной, а родимое пятно на шее напоминало маленькую клубничку.

– И они пытались заставить меня пить молоко. Говорили, что это хорошо для моих косточек. А для твоих косточек это хорошо, мамочка?

Моя дочь обожала хлопья с молоком, но терпеть не могла пить молоко просто так.

– Оно полезно для наших костей, потому что в нем много кальция, – объяснила я, поворачивая «Пунто» в сторону круговой развязки на Синдерхилл-роуд. – Но кальций можно получить из других продуктов, таких как йогурт и сыр, так что не обязательно пить молоко, если оно тебе не нравится.

Эви серьезно кивнула.

– Я сказала им, что от молока меня всегда тошнит, а раз даже вытошнило на соседскую кошку. И тогда они дали мне сока.

Ее и правда однажды стошнило прямо на кошку наших бывших соседей – породистую голубую персидку. И, по-моему, этого нам так и не простили. Ни хозяева, ни кошка.

Оказавшись дома, дочка сразу же направилась к своей огромной коробке с «Лего» и высыпала ее содержимое на пол гостиной. Я вздохнула и покачала головой.

– Эви, сейчас не время…

– Тони, милая, оставь ее, пусть играет, – вмешалась мама. – Она нам не помешает. Места достаточно.

– Бабуля, мне нужно в туалет. – Дочка надула губы и нахмурилась.

– Пойдем, солнышко. Бабуля тебя проводит.

В свои пять лет Эви уже вполне могла сходить в туалет самостоятельно, но я подавила раздражение. Что толку вмешиваться – все равно эти двое притворятся, будто ничего не слышат, и сделают по-своему.

Когда они вышли, я опустилась в одно из складных садовых кресел, которыми мы обходились в ожидании прибытия мебели, и поглядела в угол, на коробки, но не пошевелила и пальцем, чтобы начать распаковку.

У меня еще не созрела готовность окончательно проститься с прошлым: с нашей жизнью, со старым домом, в который мы – я и Эндрю – вложили все наши мечты, все надежды на будущее и в котором теперь жила другая семья.

Снова отчаянно захотелось сорваться с места и убежать. Подальше от мамы, от воспоминаний, даже от Эви. Не навсегда, на время. Ненадолго.

Чувство вины немедленно вонзилось в грудь, подобно отвертке. Какими же наивными дураками были мы с Эндрю – мчались по жизни, как два щенка, вприпрыжку, помахивая хвостиками, и думать не думали, что жизнь может расставить нам ловушку!

Надвигалась паническая атака. Не вставая, я подтянула к себе сумочку и заглянула внутрь – просто чтобы убедиться: лекарство по-прежнему на месте, в уголке, никем не обнаруженное и не потревоженное.

Да, было проще успокаивать себя тем, что выбор есть. Например, признаться во всем маме, прямо сейчас, и положить конец этой истории с таблетками, пока та не вышла из-под контроля.

И все же при одной только мысли о том, чтобы попросить помощи, в животе словно начинал шевелиться клубок скользких угрей.

В глубине души я понимала, что не сделаю этого. Не теперь.

Ведь если выложить все прямо сейчас, то это будет выглядеть, как будто я уже себя не контролирую. А это не так. Просто пока что таблетки – это самое простое решение. Как костыль после перелома ноги.

Я поклялась себе, что не стану переступать черту, а потому преодолела прокрастинацию, встала, подошла к коробкам и, собравшись с духом, открыла первую попавшуюся.

Это чем-то напоминало удар под дых: внутри лежали вещи – свидетели прежней, ушедшей навсегда жизни.

Снимки из семейных отпусков, с рождественских обедов и других праздников. Наша любимая картинка, которую Эви нарисовала в детском саду, – семейный портрет. Яркие поздравительные открытки: «Папочке», «Любимому мужу», «Дорогой женушке».

Мне не хватило духу выбросить их, даже зная, что в новом жилье хронический дефицит пространства. Хотелось сохранить. Трогать. Рассматривать. Чтобы не забыть, какими мы были. Как будто эти квадратики бумаги могли стать узлом, который свяжет воедино потрепанные концы моей жизни, лопнувшей, как перетертая веревка.

Я прикусила язык, чтобы привести себя в чувство. Надо хотя бы попытаться взглянуть на ситуацию позитивно. Новый дом – новое начало для меня и моей дочери. Мама правильно говорит: надо дать жизни шанс.

– Смотри на все позитивнее и постарайся поверить в лучшее, – сказала я вслух. – Все образуется.

Слова канули в гулкую тишину гостиной и умолкли, как погремушка, затихшая на полу.

Когда мама и Эви вернулись, мы сели пить чай. Это стало отличным стимулом взять себя в руки и успокоиться.

В дверь отрывисто постучали.

Мы с мамой удивленно переглянулись, а Эви даже не подняла головы от своих цветных кирпичиков – до того она была ими увлечена.

– Хочешь, я открою? – предложила мама.

– Нет, я сама.

Я вытянула себя из кресла и, приглаживая торчащие пряди наспех собранного «конского хвоста», пошла к двери.

На матовое стекло не падало никакой тени, а значит, на крыльце никого не было. Но я все же открыла, подумав, что почтальон или рассыльный просто стоит ниже.

Крыльцо пустовало, но на ступеньках красовался дорогущий букет лилий, в нарядной упаковке, с ленточкой. Такие обычно ставят в капсулу с водой, чтобы дольше не вяли. Этот находился в ламинированном черном пакете с ручками.

Переступив через внезапный подарок, я спустилась с крыльца и повертела головой – никого. Улица была пуста.

Тогда я взяла пакет за ручки и внесла в дом.

– Смотрите-ка, что очутилось на крыльце!

– Ой, какие красивые! – Эви вскочила. – От кого?

– Пока не знаю. Но ты можешь заглянуть в пакет, если хочешь. Вдруг там записка?

Мама изумленно подняла брови.

– Неужели ты даже не предполагаешь, от кого они?

– Понятия не имею. – Я наблюдала, как дочка с любопытством раздвигает стебли цветов, ища среди них послание от загадочного дарителя. – Но я разослала наш новый адрес всем, кто есть в моей записной книжке, так что это, наверное, от кого-то из них.

– Но чтобы такой дорогой букет?.. Уж поверь мне, он стоит огромных денег. Это лилии сорта «Звездочет», а они…

Вдруг Эви завизжала так, что кровь застыла в жилах.

– В чем дело, милая? – Я мгновенно подскочила к ней.

Она хлопнула в ладоши, заскулила, и к потолку взлетело какое-то насекомое. На стебель цветка выползла оса, за ней другая, третья… Все они направлялись к бледным, обнаженным рукам и ладоням Эви.

– Осы! – завопила я и закрыла дочку собой. – В букете!

Отчаянный рев Эви и вопли мамы отвлекали от боли, которую причиняли мне маленькие свирепые насекомые, жаля во все открытые места. Я махнула рукой, чтобы оттолкнуть проклятый букет.

– Здесь осиное гнездо, – взвизгнула мама. – Скорее, на улицу!

Я подхватила Эви на руки и бросилась к входной двери. Мама последовала за нами и захлопнула дверь. Мы вывалились на улицу и промчались через «палисадник», остановившись только около проезжей части.

Моя девочка все еще кричала и била себя по рукам и лицу.

Мы перебили ос друг на друге. Последнюю я вытащила из волос дочери – и была немедленно укушена.

И даже отсюда было видно, как в окно гостиной яростно бьются изнутри маленькие полосатые убийцы, бессильные добраться до нас, чтобы причинить зло.

Глава 6

Три года назад

Учительница

Харриет Уотсон выложила покупки на кухонный стол, разделила консервные банки на группы, открыла шкаф и аккуратно, одну за другой, составила их на нижнюю полку. Две банки с запеченной фасолью, две – с резаными помидорами и четыре – с томатным супом.

– Их место на второй полке.

Подскочив от неожиданности, Харриет выронила банку с персиками и беспомощно смотрела, как та грохнулась на стол, едва не задев коробку с яйцами.

– Мама… Что ты здесь делаешь?

– Это мой дом, если ты еще не забыла. И я имею право вставать, когда захочу.

Харриет прищурилась, чтобы облик матери стал менее расплывчатым.

– Консервированные фрукты, рисовый пудинг и заварной крем всегда стоят на второй полке, – повторила старуха. – Сколько раз тебе повторять?

– Извини, я просто задумалась.

Гладкая поверхность стола приятно холодила пальцы. Харриет взяла персики, повернулась обратно к шкафу и поставила банку туда, где ей полагалось быть – спереди от фруктовых коктейлей и рядом с апельсиновыми дольками.

Мать стояла в дверном проеме и наблюдала за ней. Она была босая, в хлопчатобумажной ночной сорочке с вышитыми лилиями, прозрачным саваном висящей на ее тщедушном теле.

– Надень халат и тапочки, – сказала Харриет, протянула руку за очками, которые недавно положила у раковины из нержавейки и, надев их на нос, шагнула вперед. – Пол холодный, простудишься.

– Вот бы тебе была радость, а? Пневмония – какой замечательный повод держать меня в постели и не давать совать нос в твои дела…

– Это совсем не так, мама.

– Когда она придет? – Старуха потерла тощее запястье под сборчатой манжетой. – Когда будет с нами?

Харриет захотелось протянуть руки и прижать кончики своих холодных пальцев к бледным, морщинистым рукам матери. Когда-то они были упругими, в веснушках, рыжевато-коричневых, как жженый сахар.

– Я же говорила тебе. – Из ее груди вырвался вздох. – Я над этим работаю.

Мать фыркнула, отвернулась и заковыляла обратно по коридору.

– Сейчас я закончу с делами и принесу тебе чай!

Ответа не последовало.

Расставив по местам последние банки, Харриет залюбовалась их симметрией, а затем села за кухонный стол с огромным пакетом лекарств для своей матери, собранных по повторному рецепту этим утром. Раскрыла упаковки и стала перекладывать содержимое в специальную коробочку: по кучке разноцветных пилюль в каждое из семи отделений, на каждый день недели.

Работая, она погрузилась в свои мысли, и на лбу у нее выступили морщины. Упорядоченные, как солдаты в строю, они шли параллельно глубокому вертикальному шраму, делившему лоб пополам.

Просто удивительно, как эти крошечные, спрессованные из каких-то порошков торпеды ухитряются поддерживать в человеке жизнь. Дважды в день ее мать открывала соответствующее отделение коробочки и насыпала горсть таблеток себе в ладонь. Внимательно разглядывала каждую и лишь потом отправляла в рот, запив большим количеством воды.

Фармацевтические компании, вот кого ей надо подозревать, а вовсе не свою дочь. Это компании больше заботятся о прибыли, чем о людях.

– Медицина имеет такое же отношение к деньгам, как образование – к бюджетам, – заметила Харриет накануне вечером, прочитав статью о запрете, наложенном Государственной системой здравоохранения на использование некоторых медикаментов.

А ей ответили:

– Ты достала филе лосося из морозилки?

К счастью для детей, вверенных попечению Харриет в школе, деньги никогда не были для нее главным в жизни.

Вся система образования ориентирована на экзамены, даже в начальном звене. Проверяющим из Офстеда были важны только тесты и их результаты, а отнюдь не дети и их жизнь.

Харриет Уотсон пережила уже четыре инспекторские проверки, и ни разу ни один чиновник даже вскользь не поинтересовался тем, какое влияние она оказывает на жизнь своих подопечных.

Нет, их всегда интересовали только дипломированные учителя. Это было оскорбительно.

Ну и ладно, им же хуже. Ведь ее влияние на детей куда глубже, а власть над ними куда значительнее, чем они могли себе представить.

Через неполных два месяца будет ровно девятнадцать лет с тех пор, как мисс Уотсон начала работать помощником учителя в начальной школе Сент-Сейвиорз. Девятнадцать долгих лет она отдает всю себя детям, приносит жертвы, с которыми никто не считается, никто не ценит.

С самого начала Харриет считала себя настоящей учительницей – и именно это она говорила любому, кто спрашивал, чем она зарабатывает на жизнь.

– Не учительница, а помощник учителя, – любила поправлять мать. – Разница такая же, как между дипломированным врачом и санитаром, который выносит утки из-под больных.

Все просьбы не говорить так были проигнорированы.

Харриет учит вверенных ей детей, помогает им увидеть себя такими, какие они есть. От кого, если не от нее, они узнают об этом? Ведь мир, в котором они живут, потакает каждому их капризу.

Мать просто ничего не понимает. Никто ничего не понимает.

Она, Харриет, всегда хотела лишь одного – помогать людям. Неужели это так трудно понять?

Но рисковать нельзя. Если б она рисковала, то не продержалась бы в школе целых девятнадцать лет. Нет, она очень внимательно выбирает детей. Точно знает, кто именно ей нужен.

Подвинув к себе стопку заявлений о приеме в класс новых детей, мисс Уотсон еще раз просмотрела имена. Вчера она заглянула в базу данных, распечатала себе списки и сделала карандашные пометки против каждого имени.

В этом семестре в класс поступила девочка с юга. Живет с матерью, отец умер. Они только что переехали на Мюриэл-кресент, сразу за Синдерхилл-роуд, в Булвелле. Не очень далеко от ее дома.

В базе данных указано, что сегодня они как раз переезжают. То есть сегодня их первый день в городе.

Харриет улыбнулась, представляя, как мать и дочь устраиваются на новом месте, вспомнила про лекарства и, решительно захлопнув одну за другой все крышечки таблетницы, сделала паузу, чтобы взглянуть в окно.

В небе шли друг на друга два облачных фронта – один серый, как сталь, другой кучеряво-белый. Точно два клана борются за власть. Постепенно они слились, заполонив собой небо, закрыв солнце, так что ни один луч не мог пробиться сквозь мрачный полог.

Глава 7

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Би-ип, х-сс, х-сс, би-ип.

Так теперь звучит моя жизнь. Вернее, то, что от нее осталось.

Я то отключаюсь, то снова прихожу в себя – сном это назвать нельзя, я словно в пустоту проваливаюсь. Мне ничего не снится, повернуться на другой бок возможности нет, удобно устроиться – тоже, просто надо мной вдруг словно опускается черный занавес.

Потом занавес также внезапно исчезает, а я снова смотрю в потолок и гадаю, что со мной случилось и когда это наконец кончится. Когда снова получится двигаться и говорить – рассказать об Эви, о том, какая судьба ее постигла и почему это моя вина.

Когда я в сознании, то стараюсь использовать каждую секунду, чтобы вспомнить. Обрывки воспоминаний плывут перед незакрывающимися глазами, точно легкие облачка, которые гонит ветер. Одни поймать так и не удается, и они уплывают, но другие не так проворны, и стоит только схватить их за хвост, как они превращаются в белые искрящиеся шары, как будто из снега.

Правда, от старых воспоминаний порой нет никакого толку, разве что утешение.

Вот и сегодня я получаю желанную награду: воспоминание о том, как шелковистые кудряшки Эви золотыми нитями закручивались вокруг пальцев, когда она плакала и не могла уснуть, а я гладила ее по голове. И о запахе ее кожи после ванны – свежем и нежном, словно она купалась в утренней росе.

Дверь палаты распахивается, и я напрягаюсь. Конечно, никто не может прийти и просто отключить аппарат, поддерживающий во мне жизнь, но рано или поздно этот день настанет.

Внутри я воплю, бросаюсь с кулаками на прозрачные стены своей тюрьмы, бьюсь в них изо всех сил. Лишь бы они поняли, что я все еще здесь, с ними. На то они и врачи, чтобы отличать жизнь от смерти, разве нет?

Но в комнате тишина, а я лежу неподвижная и безмолвная. Застывшая в вакууме между жизнью и смертью.

Я жду знакомых голосов, медицинской терминологии. Заумной, но неспособной скрыть простую истину – врачи собираются меня убить.

Потому что так оно и будет. Если они отключат аппарат, то я умру.

Однако голос, который я слышу, мне незнаком.

– Здравствуйте, сегодня я буду заботиться о вас. Заменяю коллегу. – Надо мной на мгновение появляется сияющее улыбкой лицо. Я пытаюсь сфокусировать на нем взгляд. – Не знаю, слышите вы меня или нет, но говорить я все равно буду. Представлю себе, что вы всё слышите.

Остальные санитарки никогда не разговаривают со мной.

Лицо исчезает из поля зрения, но слышно, как она, мурлыча себе под нос, возится с аппаратом, снимает показания, что-то подсчитывает.

– На улице сегодня славно, – говорит она, принимаясь за стандартный комплекс процедур, положенный таким безнадежным овощам, как я. – Солнечно и не слишком ветрено, прямо как я люблю. Вот закончу смену и съезжу к себе на участок, повожусь там часок-другой… Что может быть приятнее работы в саду, правда?

Еще одно воспоминание проплывает мимо, но я успеваю словить его.

С самого первого дня, когда Эви начала играть в новом саду, приходилось бросать все дела и присматривать за ней.

Я специально разведала местность в день приезда, чтобы понять, насколько безопасно будет оставлять маленькую девочку одну.

Обошла дом кругом, прогулялась по соседним улицам…

И поняла, что совсем не безопасно.

Наш дом был последним в ряду. Четырехфутовый забор окружал с трех сторон поросший травой задний двор с незапиравшимися воротами. Неровная живая изгородь отделяла это место от соседнего участка. Ворота открывались в проулок, ведущий к оживленному шоссе. Соседи были жутко грубыми, женщина так просто кошмар… как же ее звали? Нет, не помню… у нее были два сына, которые целыми днями только и делали, что курили «дурь», судя по запаху из их вечно открытых окон.

Иногда я невольно задавалась вопросом: зачем человеку в здравом уме и твердой памяти понадобилось жить здесь? Какая мать потащит своего ребенка в такой район?

И поклялась, что, пока нет возможности изменить это, буду делать все от меня зависящее, дабы уберечь Эви. Буду смотреть за ней в оба глаза.

Самое печальное, что тогда я и впрямь верила, будто у меня это получится.

Но в итоге я подвела Эви. Страшно подвела.

Глава 8

Три года назад

Тони

Как часто я раздражалась на маму за то, что она совсем избаловала внучку, и вдруг все стало наоборот: когда появились осы, ее присутствие рядом стало настоящей удачей, за которую хотелось благодарить вселенную снова и снова.

Когда мы выскочили на улицу, Эви визжала, мама вопила, соседи прилипли к окнам, но только леди из дома напротив вышла, чтобы помочь.

– Я Нэнси, – сказала она, присаживаясь перед Эви на корточки. – Медсестра. Что случилось?

Мама объяснила.

– Плохо, – сказала Нэнси и, оглядев покусанные щечки девочки, потянулась к ее голым рукам.

– Нет! – Дочка уткнулась лицом мне в ногу, а руки спрятала за спину.

– Эви, эта леди только посмотрит.

– Не хочу.

– Всё в порядке. – Нэнси улыбнулась ей и посмотрела на меня. – Помажьте «Савлоном»[4], и через пару часов опухоль спадет. Насколько я вижу, жал в ранках не осталось, так что всё должно быть в порядке.

– Спасибо вам большое, – облегченно вздохнула я. – Теперь нам не придется идти в клинику и тратить время на ожидание в очереди.

– Но на укусы поглядывайте. Если начнут отекать, краснеть и становиться болезненными, то это аллергия. Тогда сразу ведите ее в клинику. – Увидев такие же красные пятна на руках у меня и у мамы, она добавила: – И сами тоже помажьтесь.

Мы еще раз поблагодарили Нэнси и переместились в сад за домом, подальше от любопытных глаз.

Эви никак не могла успокоиться, несмотря на то, что уже устала от рыданий. Она попеременно сидела на моих и маминых коленях, то впадая в сон, то резко выпрямляясь, и в следующую минуту испуганно озирала каждый миллиметр окружавшего нас пространства.

Из сада мама позвонила своему соседу, мистеру Этериджу.

– Мистер Этеридж на пенсии, но раньше он был дезинсектором. Он знает, что надо делать.

Потом я позвонила в полицию. Пришлось назвать свое имя, адрес и номер телефона, прежде чем мы наконец дошли до дела.

– Кто-то подбросил в дом осиное гнездо, нарочно, – произнесла я и тут же сообразила, что объяснить такое постороннему человеку довольно сложно. – Мою дочь сильно покусали осы. Меня и мою мать – тоже.

– Тот, кто это сделал, все еще там? – спокойно спросил диспетчер.

– Нет, я вообще никого не видела. Цветы анонимно доставили на крыльцо.

– Осы вылетели оттуда?

– Да. Когда мы внесли букет в дом, они полезли из упаковки. Они искусали мою дочь, а она еще совсем маленькая…

– Но у вас нет никаких сведений о том, что кто-то намеренно хотел причинить вам вред?

– Нет, но внутри букета была половина осиного гнезда. – Я заскрипела зубами. – Кто-то ведь его туда положил. Не могли бы вы прислать офицера, пожалуйста?

Когда на том конце повесили трубку, у меня упало сердце. Судя по прохладному тону диспетчера, полиция появится у нас не раньше чем через пару дней, если вообще появится.

Зато мистер Этеридж приехал меньше чем через час, с ног до головы облаченный в белое защитное снаряжение, которое закрывало даже ботинки, и имело шляпу с сеткой, как у пасечника. Правда, создавалось впечатление, что он не очень уверенно держится на ногах. Наверное, сказывался возраст.

– Отойдите подальше, – прохрипел дезинсектор в отставке, – я иду внутрь.

– Мам, сколько ему лет? – шепнула я.

– Ну, восемьдесят пять… Какая разница? Поверь мне, Тони, он знает, что делает. Он всю жизнь этим занимался, у него даже своя фирма была.

Мистер Этеридж вошел в дом и плотно закрыл за собой дверь, но уже через пятнадцать минут вышел обратно, стягивая с себя защитную сетку.

– Сдохли. Их не так уж много и было, всего около дюжины.

Нам был продемонстрирован прозрачный пластиковый пакет, в котором лежала половина серого конуса, смятого, точно бумажного.

Эви снова захныкала и уткнулась лицом бабушке в шею.

– Вам повезло, что они и так почти все передохли. Где у вас тут контейнер для мусора, милые?

Я поблагодарила мистера Этериджа, а мама сунула ему банкноту в двадцать фунтов, которую он с удовольствием принял, поспешно затолкав баллон с надписью «Уничтожитель ос и других насекомых» в свой рюкзак.

Черт, точно такие же продаются в любом супермаркете, причем задешево. Гораздо дешевле, чем двадцать фунтов, которые старик только что заработал.

Но я промолчала. В конце концов, избавление досталось нам из чужих рук с доставкой на дом.

Пока мама и Эви сидели в саду, я вернулась в гостиную и смела упругие полосатые трупики с подоконника. Комната пропиталась запахом инсектицида, так что пришлось распахнуть все окна и какое-то время постоять у окна, дыша свежим воздухом и глядя на жилые дома через дорогу. Надо же, каждый – точная копия нашего… И возможно, в каком-то из них кто-то тоже стоит сейчас у окна и наблюдает за тем, как я сметаю с подоконника ос и проветриваю помещение, поздравляя себя с отлично проделанной работой.

Вот только зачем все это? Мы еще не успели завести никаких новых знакомых, кроме Нэнси. Кто-то из соседей просто не любит новеньких? Но разве нельзя было продемонстрировать свою неприязнь как-то попроще, а главное, подешевле?

Подул ветерок, и хрупкие, прозрачные крылышки ос на пластиковом совке затрепетали, так что на долю секунды в голову закралась страшная мысль: вдруг насекомые не умерли?

Букет лежал на полу. Мистер Этеридж упаковал его в пакет для мусора и завязал горловину узлом. Пришлось пересилить себя и, содрогаясь от омерзения, вынести «подарок» на задний двор, прямиком в мусорный контейнер.

– Готово, котенок, – сказала я подходя к дочери и убирая с ее лица прядки волос, прилипших к мокрым от слез щекам. – Можно возвращаться в дом.

– Нет! – Эви крепко прижалась к бабушке.

– Послушай, что я тебе скажу, солнышко. Мистер Этеридж – лучший экстерминатор[5] в стране, – стала успокаивать ее моя мама. – Любые насекомые и крысы боятся его как огня. Теперь они знают, что он побывал в этом доме, и никогда в него больше не зайдут.

Что? Ветхий мистер Этеридж на трясущихся ножках – лучший экстерминатор? Я расхохоталась бы, не будь моя девочка так расстроена. Но удивительнее всего было то, что эти слова подействовали.

– Мистер Стриж – истеринатор? – спросила Эви, широко раскрыв глаза. – Он убивает ос?

– Совершенно верно. И помяни мое слово: с сегодняшнего дня ни одно насекомое, даже обычная муха, не покажет своего грязного носа в этом доме.

Конечно, столь значительные обещания не будут забыты, но самое главное, что истерика миновала.

– Пойдем, посидим все вместе на кухне, выпьем сока с печеньем, – добавила мама и встала, аккуратно спустив Эви с колен.

– Печенье перед обедом? – На меня направили хитрый взгляд.

– Конечно. – Я подмигнула. – Сегодня правило печенья не работает.

Мы втроем вошли в дом; на пороге я оглянулась и посмотрела на небо – тяжелые тучи висели над нами, грозя дождем, хотя день был теплым.

Эпизод с осами остался позади, и слава богу; но вопрос о том, как они попали в дом, так и остался неразрешенным.

Такое не могло произойти случайно: осы не вьют гнезда в букетах, тем более наполовину. Значит, насекомых подбросил недоброжелатель.

Что-то шевельнулось на соседнем участке, невольно приковывая к себе взгляд.

На втором этаже дома, соседнего с домом Сэл, качнулась занавеска. За ней угадывался чей-то силуэт – кто-то только что отошел от окна.

Кто-то следил за нами оттуда.

Глава 9

Три года назад

Тони

На следующий день я сидела за кухонным столом, заваленным неоплаченными счетами и ведомостями на пенсию Эндрю, и уже около получаса не выпускала из рук калькулятор: вводила цифры, умножала, делила и так далее. Но попытки свести приход с расходом оставались тщетными.

Мама ничего не знала о долгах. Мне было стыдно, к тому же не хотелось выслушивать бесконечные проповеди: почти все годы, что мы с Эндрю прожили вместе, кредитные карты были одной из главных статей нашего дохода. Мы много раз давали себе зарок остановиться, но каждый раз случалось что-нибудь непредвиденное – ломалась стиральная машина или газонокосилка, у кого-то из друзей или родственников случался день рождения, на который стыдно было прийти без подарка… в общем, список можно продолжать до бесконечности.

Долгов набралось столько, что больше нам не давали, а возвращать было нечем – каждый месяц получалось заплатить лишь самый минимум. Конечно, на проценты по кредитам уходила уйма денег, но нас больше волновало, как дотянуть до зарплаты.

После гибели мужа мне написали все банки, которым мы задолжали, и во всех письмах было написано одно и то же: поскольку, согласно имеющимся у них сведениям, держателем карт теперь становлюсь я, то, несмотря на недавнюю трагедию, они вынуждены с прискорбием сообщить, что отныне именно я несу личную ответственность за долги.

Концы опять не сошлись с концами, и я, раздосадованно швырнув калькулятор в сторону, взялась за «Ноттингем пост», открыв страницу, публиковавшую вакансии.

Конечно, выход на работу повлечет за собою кучу проблем. Один вопрос о том, куда девать Эви, чего стоит. Но ведь жизнь без денег – тоже не жизнь.

В Хемеле, еще до того, как забеременеть, я работала настолько успешно, что стала старшим менеджером небольшого частного агентства по продаже недвижимости, расположенного прямо в центре города.

В Британии агентства по продаже или сдаче недвижимости внаем есть буквально в каждой деревне. А значит, где бы вы ни жили, одно из них наверняка окажется рядом, и, если вам чуть-чуть повезет, то оно будет нуждаться в персонале.

Ничего, логистические проблемы как-нибудь решатся. Главное сейчас – найти работу, которая спасет нас от финансового краха. А уж как приятно будет хотя бы иногда побаловать Эви чем-нибудь особенным, да и купить что-нибудь в дом не помешает – наверняка пара ярких вещей сделает его уютнее.

В груди возникло неприятное ощущение – сердце будто подпрыгнуло, сделало кувырок и вновь встало на место. И так – несколько раз подряд.

Взгляд, блуждавший по комнате, остановился на сумке. День, конечно, только начался, но один раз, в виде исключения, наверное, можно…

Я уже почти поднялась, чтобы дойти до нее, но тут раздался звонок в дверь, и ноги подкосились, помешав осуществить замысел.

Никто ведь еще не знает, что мы здесь. Наверное, какой-нибудь коммивояжер решил заглянуть наудачу. Не буду открывать.

Звонок повторился.

– Мама, ТАМ КТО-ТО ПРИШЕЛ, – заорала Эви, перекрикивая телевизор.

Кто бы ни стоял на улице, он или она, – наверняка слышали крик. Пришлось перестать делать вид, будто дома никого нет, и плестись открывать.

На пороге стояла полноватая женщина средних лет. В шапке коротко стриженных густых кудрей просвечивали серебряные нити. За линзами очков бегали светлые глаза.

– Здравствуйте, – начала я, обрадованная ее неофициальным видом.

– Миссис Коттер? Я Харриет Уотсон из начальной школы Сент-Сейвиорз. – Она взглянула на меня поверх большой, туго набитой холщовой сумки, которую прижимала к себе двумя руками. – На следующей неделе Эви начинает учебу в моем классе.

Ужас!

В голове пронеслось воспоминание о том, в каком виде пребывает гостиная с разбросанным по ней конструктором «Лего», но было поздно: пришлось поспешно изобразить улыбку и отступить от двери, давая гостье войти.

– Какой приятный сюрприз… Прошу вас, входите, миссис Уотсон.

– Вообще-то мисс. – Учительница шагнула в крошечную прихожую и поставила сумку на пол. – Я поняла, что меня не будет в школе в тот день, когда вы записались на ознакомительное посещение, и решила заглянуть к вам сама, чтобы оставить небольшое задание для будущей подопечной.

Ее взгляд скользнул по моей футболке и легинсам с вытянутыми коленками.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я вот так, без предупреждения…

– Конечно, нет, – ответила я, протянув руку. – Меня зовут Тони. Я мама Эви.

У Харриет Уотсон был приметный шрам: не очень длинный, сантиметра четыре, но глубокий, делящий пополам бледный, как тесто, лоб. Кудряшки над ним были невероятно гладкими, будто каждую из них обработали специальным воском.

– Тут у меня в основном прописи и материалы для чтения. – Харриет взяла меня за руку, ее пальцы, вялые и влажные, на мгновение прижались к моей ладони. – Если она одолеет хотя бы часть, это подготовит ее к началу четверти.

Тут из гостиной вылетела Эви и со всего размаху врезалась мне в бок.

– Осторожнее, – сказала я дочке, обхватывая ее одной рукой. Мне вдруг стало стыдно, что она еще в пижаме. – Это Эви.

– Здравствуй, Эви, – сказала Харриет.

– Здрасте.

– Мисс Уотсон – твоя новая учительница. Она принесла тебе прописи, чтобы ты позанималась перед школой.

– И кое-что почитать, – добавила Харриет.

Дочь уставилась на пузатый пакет у моих ног.

– Что надо сказать?

– Спасибо.

Мне стало неловко от того, что телевизор в гостиной орет во всю мочь. Вдруг Харриет решит, что я из тех матерей, которые позволяют своим детям день-деньской глядеть в ящик? И не особенно ошибется, кстати, – после переезда дел по горло, но как только все утрясется, с телевизором тоже станет иначе.

Было неприлично и дальше держать Харриет в убогой, продуваемой сквозняками прихожей. Спина вспотела от напряжения, и я оттянула ткань футболки, с облегчением почувствовав прохладный воздух.

– Проходите, пожалуйста, в гостиную.

Это прозвучало так царственно будто мы обитали в дорогущих апартаментах или пентхаузе на берегу Трента[6].

– Извините, я еще не успела разобрать вещи после переезда.

Гостья проследовала за нами. Оказавшись в гостиной, я быстро схватила пульт и перевела телевизор на беззвучный режим.

– Наконец-то тишина, а то даже мыслей своих не слышу.

Секунду-другую я оглядывала комнату, пытаясь увидеть ее глазами Харриет.

Ковер почти полностью скрылся под огромным замком из «Лего», который Эви сооружала все утро. Рядом с постройкой высились груды разноцветных блоков.

Перед телевизором пылилась разобранная игровая приставка, которую мама откопала на какой-то гаражной распродаже специально ко дню рождения внучки. Многочисленные проводки змеились и изгибались среди пустых стаканов и тарелок с крошками от тостов. Пахло печеньем и теплом человеческих тел.

– Эви, помоги прибрать здесь немного.

Это прозвучало как мольба.

Мелкая дрожь, возникшая, когда Харриет Уотсон позвонила в дверь, превратилась в полновесные и регулярные удары молота. Пот буквально заливал подмышки.

– Прошу прощения за беспорядок. – Глупо хихикнув, я раскинула руки, словно указывая на всю комнату разом. – Мы только что переехали.

Мисс Уотсон деловито кашлянула и зыркнула на Эви сквозь некрасивые круглые очки.

– А ты, юная леди, отчего не поможешь маме? Или ты умеешь только создавать беспорядок?

В горло точно воткнулась зубочистка, заставив тяжело сглотнуть. Наверное, надо было радоваться, что гостья на моей стороне, однако какое она имеет право ругать свою будущую ученицу в ее собственном доме?

– Ничего страшного, пусть лучше играет, – сухо ответила я.

Учительница молча поджала губы. Стало ясно, что ситуацию следовало спасать, а значит, пришло время прибегнуть к проверенному способу восстановления мировой гармонии.

– Мисс Уотсон, не хотите ли чашку чаю? – Выражение ее лица оставалось каменным. Переходить на обращение по имени она явно не спешила. – Если вы не торопитесь, мы могли бы поговорить на кухне.

Сухо кивнув, Харриет проследовала на кухню.

– Садитесь, пожалуйста. – Я бросилась заваривать чай, пеняя себе за то, что так и не собралась в магазин за покупками: в доме не осталось ни единой завалящей печенюшки, а в наши кружки ушли последние капли молока.

Однако, поставив чай на стол, я почувствовала, что напряжение постепенно уменьшается. Мы немного поболтали о погоде, но радоваться было рано: только я облегченно выдохнула, как сообразила, что мисс Уотсон сидит лицом к тем самым счетам, которые я просматривала до ее прихода.

– Извините, позвольте убрать. – По телу пробежала волна жара. Документы были поспешно сложены в неопрятную кучку и отодвинуты на край стола.

Харриет промолчала, словно не интересовалась бумагами, лежавшими у нее прямо под носом. Что ж, хорошо бы, если б это действительно оказалось так.

– Итак, – начала она, пригубив чай и ставя чашку на стол. – Расскажите мне об Эви.

Я сказала, что Эви любит читать, а еще может часами напролет строить дома и башни из кирпичиков «Лего».

– Я стараюсь поощрять ее в этом, ведь мелкая моторика тоже важна, правда? На мой взгляд, сегодня в школе слишком много внимания уделяют знаниям, а не практическим навыкам.

Преподавательница фыркнула и сделала еще глоток.

Потом я рассказала о друзьях Эви из старой школы – дети даже ночевали друг у друга в выходные, по очереди.

– Все изменилось после несчастного случая с Эндрю, моим мужем. Эви было тяжело это пережить. Прежняя жизнь для нее закончилась.

Я хотела добавить, что тяжело пришлось нам обеим, но сдержалась. Самое главное, чтобы она поняла, что все это значило именно для Эви.

– Как это произошло? Несчастный случай с вашим мужем?

У меня перехватило дыхание. Опыт подсказывал: чтобы отвязаться от расспросов и при этом не расплакаться, надо отвечать быстро и просто, придерживаясь фактов.

– Это случилось в Афганистане. Их автомобиль упал с обрыва. Двое погибли, включая Эндрю.

Харриет покивала головой, но ничего не сказала.

– Один солдат скончался на месте, Эндрю довезли до госпиталя. У него были множественные травмы черепа. Через несколько недель его вернули на родину, и у нас даже появилась надежда, что он поправится, но пару дней спустя…

Гостья не издала ни звука в ответ, не сделала попытки утешить, и от этого почему-то стало легче.

– С тех пор прошло два года. Мама уговорила меня переехать сюда, в Ноттингем, чтобы мы могли начать жизнь с чистого листа.

– Поэтому вы здесь. Вы и ваша дочка.

– Эви пришлось многое пережить. Куда больше, чем ее сверстникам. Так что наш приезд сюда – действительно шанс начать все сначала.

Харриет смотрела не отрываясь, и на секунду-другую меня посетила безумная мысль, что она изо всех сил сдерживает улыбку.

Глава 10

Три года назад

Тони

Когда гостья ушла, я вернулась на кухню, села за стол и несколько минут сидела молча.

Харриет Уотсон была… странной. Слушая рассказ про то, как в нашей жизни все пошло наперекосяк, она ни словом, ни звуком не выразила сочувствия, как обычно пытались делать другие люди; наоборот – выглядела безразличной к моим несчастьям.

Но это даже придавало уверенности.

Впервые в жизни я эмоционально раскрылась перед совершенно чужим человеком, хотя и незачем было посвящать ее во все подробности. Но ничего не поделаешь – оставалось только надеяться, что моя откровенность поможет лучше понять Эви. В том числе и неизвестно откуда взявшиеся в последнее время нетерпеливость и упрямство, которые беспокоили меня сильнее всего.

Вдох. Выдох. Вдох…

Во рту стало слишком сухо, ладони вспотели, сердце забилось тяжело и гулко, как большой барабан.

Тяжелые мысли до добра не доводят.

Я потянулась за сумкой и дрожащими руками извлекла заветный пузырек с таблетками – угловатыми, бледно-голубыми. На аккуратном белом ярлычке четкими печатными буквами было написано имя Эндрю.

Ничего не случится, если принять одну. Только одну. Чтобы притупить переживания, испытанные за утро, потому что так психовать нельзя. От этого нет совсем никакой пользы, только вред.

И вообще, я слишком строга к себе. Многие люди, чтобы справиться со стрессом, выпивают по паре бокалов вина на ночь, и никто их за это не осуждает; наоборот, рассматривают как повод для шуток, и только.

Только одна таблетка. Ее действия как раз хватит, чтобы снять напряжение и ненадолго забыть о проблемах.

Хотя бы на один день.

Глава 11

Три года назад

Тони

Я почувствовала, как меня встряхнули – сначала мягко, потом сильнее, – но ушла слишком глубоко в сон и не хотела ни реагировать, ни возвращаться. Это так приятно – лежать на восхитительно мягких подушках! Хоть бы меня оставили в покое…

– Мамочка! – Тревожный голосок доносился как будто сквозь туман. – Мамочка, я кушать хочу.

Я открыла глаза, моргнула и снова закрыла.

– Мама, просыпайся! Мне надо тебе что-то сказать.

Эви всем весом навалилась на мою руку.

Я опять открыла глаза, зажмурившись от резкой головной боли, но постепенно силуэт дочери начал приобретать отчетливые черты.

– Кто-то стучал в дверь. Я не ответила, как ты меня учила, мамочка. Я спряталась.

– Умница девочка. – Слова отчетливо прозвучали в мозгу, но наружу прорвалось лишь сиплое карканье.

Эви встала и вышла из комнаты.

– Подожди, – оклик получился откровенно жалким, потому что вместо слов выходила сплошная путаница.

Дочка вернулась со стаканом воды, помогла принять сидячее положение, пристроилась рядышком на диване и поднесла стакан к моему рту. Прохладная вода освежила запекшиеся губы, язык и гортань.

– Спасибо тебе, милая, – выдавила я, борясь с приступом тошноты и головокружения. Отчаянно хотелось упасть на подушки и снова заснуть, но я удержалась и сосредоточила взгляд на заплаканной мордашке дочки.

– Ты плакала, – вырвался из моего горла сиплый шепот.

– Я кричала тебе прямо в ухо, ОЧЕНЬ ГРОМКО, но ты не открывала глаза и не просыпалась.

– Прости меня. – Я обхватила ее одной рукой, притянула к себе и поцеловала в теплую шелковистую макушку, чувствуя, как сводит желудок. – Мне так жаль, честное слово…

– Я кушать хочу. Сделай мне тост, а потом я съем банан и крем для пудинга.

От одной мысли о том, что придется возиться с едой, меня едва не вывернуло наизнанку.

– Потерпи две минутки, родная. Сейчас мама придет в себя, встанет и приготовит тебе чай.

Взгляд упал на круг циферблата. С момента принятия таблетки прошло два часа.

И тут я вспомнила, что приняла не одну таблетку, а две. Хотя обещала себе перед этим, что одной будет более чем достаточно!

А если б Эви опрокинула на себя горячий чайник? Или упала с лестницы?

Я подвергла опасности свою дочь, своего самого близкого и любимого человека.

Нужно срочно что-то предпринимать.

Нужно срочно завязывать с таблетками.

* * *

Конечно, на то, чтобы прийти в себя, потребовалось не две минутки, а больше, но дочка не жаловалась.

Пока я сидела, бессмысленно, словно зомби, уставившись на груду кирпичиков «Лего» в центре комнаты, Эви объясняла, что ее новый шедевр – это такой ковчег для всех бездомных животных, и как я ни старалась убедить ее, что слушаю внимательно, судя по тому, как она хмурилась, по нескольку раз повторяя одно и то же и растягивая слова, провести ее не удалось.

Наконец я решила, что, пожалуй, вполне способна встать, добраться до кухни и приготовить тосты.

Там ничего не изменилось: две немытые чашки с остатками чая, кипа бумаг.

Я взяла чашки, чтобы перенести их в раковину, и случайно посмотрела на календарь. И чуть не подпрыгнула, увидев, какое сегодня число.

Сегодня был ознакомительный визит в школу Эви.

Пришлось схватиться за края стола, чтобы подождать, когда кухня перестанет вертеться перед глазами.

Надо позвонить в школу. Скажу, что заболела. Не откажутся же они перенести визит на другое время?

Взгляд скользнул по счетам и другим бумагам, среди которых была газета, открытая на странице с вакансиями.

Оставалось еще столько дел… Можно с утра до ночи приводить в порядок жилье. Но не было ни сил, ни желания.

Я уже хотела было смять газету и отправить в мусорное ведро, как увидела объявление.

Помощник в агентство по сдаче жилья – неполный рабочий день.

Требуется срочно в «Агентство недвижимости Грегори», небольшая частная компания в Хакнелле, центр.

Отыскав карту, я выяснила, что Хакнелл – это городок в трех с небольшим километрах от Булвелла и что туда ходит автобус, в который можно сесть на самом краю нового квартала. Полезная информация на случай, если все-таки придется отказаться от автомобиля, до тех пор пока не наскребется достаточно денег на ремонт.

Конечно, помощник агента по сдаче жилья – это совсем не то же самое, что менеджер филиала агентства. Но что поделаешь – как любит говорить мама, «нищие не выбирают».

Для тех, кто заинтересуется вакансией, в объявлении была ссылка на интернет-ресурс с описанием должностных обязанностей и требований к кандидатам.

Я подтянула к себе лэптоп и подключила его через телефон к интернету – мое письмо интернет-провайдерам с просьбой провести домашний интернет не через месяц, а раньше так и не получило никакого отклика.

Загрузка шла невероятно медленно, но в итоге должностные обязанности оказались именно такими, как я и предполагала: сбор информации об объектах недвижимости, сдающихся внаем, организация фотосессий; продвижение на рынок и реклама жилья, сдающегося внаем; консультирование клиентов и помощь потенциальным арендаторам; сбор информации о любых проблемах с жильем, которые агентство помогает решать в интересах владельцев.

Такую работу я могу делать с закрытыми глазами, но радости от этого было мало, так как в требованиях к кандидатам черным по белому значилось: «Опыт работы приветствуется, но не является обязательным». Ясное дело, что работник с большим стажем вряд ли вызовет интерес. Оставалось только надеяться, что руководство решит не упускать выгоду и возьмет специалиста, даже если не сможет платить ему ту зарплату, на которую он вправе претендовать.

Я сохранила образец заявления себе в компьютер и посмотрела на дату, до которой принимались заявления. Осталось всего три дня.

В животе словно запорхали бабочки.

До чего же это здорово – снова ощутить контроль над своей жизнью… Наконец-то я снова иду вперед, делаю что-то реальное для себя и своей дочери, а не топчусь на месте, полагаясь только на краденые таблетки покойного мужа.

Глава 12

Три года назад

Дневниковая запись, 25 августа

Последовательность событий

Прибытие в пункт наблюдения: 07.30

08.21 Объекты прибывают в дом в серебристом «Фиат Пунто» CVO6 HLY. Адрес: полуотдельный[7] дом № 22 по Мюриэл-кресент, Булвелл, Ноттингем.

08.46 Мать отвозит ребенка в группу дневного пребывания «Тигрята» на Брокстоу-лейн, Ноттингем. В доме остается бабушка.

09.02 Мать возвращается. Тишина в доме.

11.45 Мать едет за ребенком в группу.

12.01 Мать и ребенок возвращаются в дом.

12.17 Прибывает мебель.

13.06 Букет доставлен.

13.13 Результат достигнут.

Отход с места наблюдения: 13.15

Общие замечания:

– Взрослые демонстрируют признаки подавленности.

– Девочка бодра и весела.

– Люди в районе необщительны, соседи не обращают внимания на то, что происходит вокруг.

– Преобладают безработные и люди с низким доходом, дома охраняются плохо.

– Бабушка живет неподалеку, в Натхолле.

Ожидаю дальнейших инструкций.

Глава 13

Три года назад

Тони

Внезапно возникшая возможность вернуть контроль над своей жизнью вдохновляла так сильно, что целых два дня я трудилась не покладая рук: распаковала почти все мешки и коробки, расставила и развесила по местам вещи на первом этаже… или, по крайней мере, занесла их в те комнаты, где им полагалось быть.

Последнюю коробку открыла прямо в гостиной и с облегчением выдохнула: наконец-то всё, а то уже начали закрадываться опасения, что может отказать поясница.

– Мама, в моей комнате некуда класть мягкие игрушки. И разложить «Лего» по цветам и формам тоже некуда.

Я подняла голову. Эви стояла в дверях, уперев руки в бока.

– Знаю, милая. Сложи их пока в кучки вдоль стенки. Скоро мы закажем новую мебель.

Дочка неодобрительно фыркнула и затопала наверх. В ее старой детской целая стена была занята шкафами и шкафчиками, за зеркальными дверцами которых скрывались разные детские сокровища.

Теперь, когда с коробками и мешками было почти покончено, пришла пора составить список вещей, необходимых в первую очередь: два комода и платяной шкаф в детскую комнату – в старом доме вся мебель в спальне была встроенной.

В гостиную надо будет купить ковер и журнальный столик – те, которые у нас были, я по глупости залила свечным воском как раз перед переездом. Новые занавески, жалюзи для кухни… список разрастался, а с ним и мое уныние.

Дело кончилось тем, что я запихнула список в ящик стола на кухне и запретила себе думать о том, на какие шиши все это будет куплено. Впрочем, если удастся получить работу в агентстве недвижимости, то все получится, ну а если нет… вот тогда и буду голову ломать.

Весь день я дергала себя за волосы, грызла ногти, выпила несколько литров кофе, но так и не пошла наверх, в ванную, где в углу шкафчика, за тампонами и средством для депиляции, хранились заветные таблетки, твердо решив: обойдусь без коричневой стеклянной бутылочки, полной волшебного забытья, потому что рано или поздно эта магия вымостит мне дорогу в ад. Необходимо перетерпеть. Не поддаться соблазну именно сейчас, иначе где еще мне провести черту?

Зазвонил мобильник. Отвечать не хотелось, но имя на экране четко давало понять: отсутствие реакции сейчас приведет к тому, что ровно через час мою дверь откроют снаружи.

– Тони, детка, это я, – послышался мамин голос. – Ты точно не хочешь, чтобы я приехала? Я сейчас абсолютно ничем не занята.

– Нет, мама, спасибо, у нас правда всё хорошо. Эви у себя, расставляет игрушки, а я в гостиной, разбираю последнюю коробку.

– Ну, как знаешь. – Судя по всему, она обиделась. Мое горло моментально сдавило чувство вины.

– А давай мы заедем к тебе чуть позже, вместе чаю попьем?

– Хорошо. Я поставлю чайник около четырех. Вас устроит?

– Конечно! До встречи.

Мама никогда не отказывалась от участия в моей жизни, даже когда я вышла замуж. Я любила ее за это, но переезд в Ноттингем должен был стать для нас с дочкой новым началом на всех фронтах. Хотелось вернуть не только контроль над своей жизнью, но и самоуважение, которое в последние два года сошло с меня, как старый лак с ногтя.

Вот почему всякий раз, думая о деньгах, которые раз за разом выкладывала мама, чтобы помочь нам с Эви, я заливалась краской аж до лопаток. В тридцать пять лет нужно уметь самой зарабатывать на жизнь. Не только свою, но и дочери.

Но для этого необходимо отыскать себя прежнюю – ту, которая ставила перед собой цели и достигала их, сделала карьеру, параллельно управляясь с обычными женскими обязанностями – муж, дом, ребенок…

Или это слишком много и нужно быть скромнее в своих желаниях?

Гибель Эндрю выбила у меня почву из-под ног. Я знала, что никогда не оправлюсь от этой утраты полностью, сколько бы времени ни прошло и что бы ни ждало в будущем.

Хотя всё могло быть и хуже.

Например, будь Эви немного старше, потеря отца травмировала бы ее на всю жизнь – а так она вырастет и забудет. Конечно, я не дам ей забыть, что у нее когда-то был отец, но она имеет право жить своей жизнью, не омраченной горем и болью от его потери.

Я знала, что мне по силам помочь ей в этом, как знала и то, что коричневый пузырек ведет в сторону, противоположную моей цели. Нельзя искать легкий выход после того, как решила построить жизнь заново.

Но, как часто бывает в жизни, одно дело – знать, как поступать правильно, и совсем другое – так и делать.

Коричневый пузырек помогал спрятаться от боли, которую причиняла мысль о том, что Эндрю больше нет. Каждая принятая таблетка ненадолго отодвигала встречу с горем лицом к лицу, чтобы принять его и сделать частью своей жизни. «Позже, – словно говорила я себе, – когда успокоюсь».

Вот и мама с ее неизменной готовностью поддержать стала чем-то вроде костыля. Но привыкать к нему было нельзя, ведь это несправедливо по отношению к ней. Да, мама любит меня и Эви и потому считает своим долгом помогать и заботиться о нас, но у нее должна быть и своя жизнь.

Я снова вспомнила о вакансии в агентстве недвижимости и ощутила прилив надежды. Срок действия объявления истекает завтра, а значит, надо написать и отправить заявление сегодня.

Правда, если эта работа достанется мне, то присматривать за Эви опять будет мама, а это нехорошо: она ее совсем разбаловала. Видно, с любимой внучкой она часто забывает о том, что есть на свете такое слово – «дисциплина», хотя, когда маленькой была я, легко держала меня в ежовых рукавицах.

Папа был добрым, и ему тоже нередко доставалось – то он подмигивал мне у нее за спиной, пока мама отчитывала меня за что-нибудь, то таскал наверх сласти и комиксы, когда я сидела у себя в комнате, наказанная за дерзость или другой проступок.

А потом у папы случились два сердечных приступа, один за другим, и мы его потеряли.

После этого мама стала еще строже.

– Для твоего же блага, – выговаривала она всякий раз, когда я жаловалась, что для получения карманных денег нужно писать контрольные на отлично и вылизывать свою комнату до чистоты, которая казалась просто маниакальной на фоне того, что царило в комнатах моих подружек. – Привыкнешь к труду сейчас – найдешь хорошую работу, будешь зарабатывать и ни от кого не зависеть, а не биться за каждый фунт, как я сейчас, после смерти папы.

Тяжело вздохнув, я вернулась в гостиную и взялась за последнюю коробку. Какая ирония: моя жизнь с хорошей работой, зарплатой и независимостью закончилась тем же, чем и у мамы.

Но ничего, все еще будет хорошо.

Я все начну сначала, по-настоящему.

И первым важным шагом на этом пути станет новая работа.

Глава 14

Три года назад

Тони

В пятницу утром мама взяла Эви к себе, так что я получила возможность закончить с откликом на вакансию и ближе к обеду отправила по электронной почте резюме вместе с сопроводительным письмом.

Потом сделала себе сырный сэндвич и съела его, просматривая заголовки новостей. Тем временем в прихожей щелкнула крышка почтового ящика, и на коврик у входной двери с шорохом упала почта.

Покончив с ланчем, я сходила в прихожую и унесла в гостиную небольшую стопку бумаг, среди которых не было ничего нового: глянцевые листовки с рекламой пиццы, лакированные брошюры вперемешку с письмами от коммунальщиков, адресованными «Новому Арендатору/Собственнику»…

Вдруг я увидела другой конверт, надписанный от руки. Надорвала симпатичную сиреневую бумагу и обнаружила внутри открытку «С новосельем» и письмо от моей старой подруги Тары Боуэн – это ее муж, Роб, попал в аварию вместе с Эндрю.

Письмо было небольшим, полстраницы формата А4, напечатанным на принтере, но когда я закончила, у меня защипало глаза.

Тара, конечно, интересовалась, как мы с Эви устроились на новом месте, и надеялась, что получится оставаться на связи и впредь. Она была самоотверженной женщиной – все время участвовала в волонтерских программах помощи бездомным животным да еще работала на полную фельдшерскую ставку в ветклинике. А потом ее жизнь пошла под откос, по той же причине, что и наша.

О себе Тара сообщила лишь одно, да и то в последней строчке: ей поставили диагноз «рассеянный склероз».

Она никогда не жаловалась и не любила говорить о своих проблемах, вот и тут писала коротко и просто: «Кстати, у меня подтвердился РС. Теперь хотя бы понятно, от чего у меня бессонница».

Закончив чтение, я свернула письмо, вложила его в конверт и долго сидела, следя за танцем крошечных круглых радуг на противоположной стене, – это солнечный свет из окна преломлялся сквозь хрусталь прекрасной вазы, подарка от Эндрю незадолго до смерти.

Да, куда легче погрязнуть в своих проблемах и без конца жаловаться на то, чего у тебя нет, чем радоваться тому, что еще не отнято. Последняя строчка письма Тары заставила меня по-иному взглянуть на жизнь.

Разве моя подруга жалуется, несмотря на то, что судьба обошлась с ней по-настоящему несправедливо? Она даже не начинала.

Внутри загорелась решимость: пора уже наконец взять себя в руки и привести жизнь в порядок.

Словно поддерживая меня в благих начинаниях, запищал лэптоп. Пришло новое сообщение.

Невероятно, но факт: это было письмо от «Агентства недвижимости Грегори» с приглашением явиться на интервью в понедельник, к трем часам дня.

Во рту и в горле сразу пересохло так, что я едва не поперхнулась.

С одной стороны, под ложечкой приятно защекотало, словно бабочки захлопали крыльями. Меня позвали на собеседование! Это так здорово!

Но, с другой стороны, в понедельник Эви идет в школу, и хотелось бы самой отвести и забрать ее. Это ведь ее первый день…

Пульс участился вдвое. Так мне, по крайней мере, казалось.

Надо было срочно поделиться новостью с кем-нибудь, поэтому я схватила телефон и настрочила эсэмэску маме:

«Пон. собесед. на работе, о кот. я тебе рассказывала! Закончу за 20 мин. до конца у Эви».

Это было совершенно неожиданно. Судя по всему, мой послужной список впечатлил агентство, раз ответ пришел настолько быстро.

Но радоваться еще рано. Демонстрировать компетентность на бумаге легко, а вот пройти интервью гораздо сложнее. Вдруг они решат, что мне недостает опыта именно в их сфере деятельности? Или что я слишком стара для должности помощника?

Мама молчала.

Итак, первая же попытка найти работу оказалась успешной, и это вселяло уверенность и вызвало волнение одновременно.

Нервы натянулись как струны, дыхание участилось.

Пару недель назад я закачала на телефон приложение с дыхательными упражнениями для релаксации под соответствующую музыку. Это было то, что нужно. Правда, сосредоточиться на голосе диктора не получалось: мысли упорно крутились вокруг коричневого пузырька в ванной. Он манил, звал к себе, и после того, как закончился первый этап упражнений, стало понятно, что внутреннее напряжение не только не прошло, но даже усилилось.

Тогда я вскочила и, схватив ключи, выбежала из дома, пока зов голубых пилюль не сделался непреодолимым.

* * *

– По-моему, ты поторопилась с работой, – с места в карьер начала мама, едва я переступила порог кухни. Сердце упало: меньше всего на свете хотелось спорить с ней об этом сейчас. – Сначала создай для дочери уютный дом и помоги ей привыкнуть к школе.

– Для уютного дома нужны дополнительные деньги. К тому же работа не на полный день, так что по утрам я буду отвозить ее в школу сама.

– Я не хочу больше в детский сад, мама, – стала канючить Эви, обняв меня за шею. – Бабуля говорит, что это не обязательно.

– Что ты ей наговорила? – Я тут же прикусила язык, но несказанные слова так и горели на языке, словно кислота.

– Ничего. Сказала только, что мама, может быть, снова будет ходить на работу, и тогда…

– Зря ты завела с ней этот разговор. Я все ей объясню сама, в свое время. – Слова сами сорвались с языка. – В конце концов, я – ее мать.

– Думаешь, мы не знаем? Мы прекрасно знаем, что ты – ее мать.

Подтекст был ясен так, как если б она выкрикнула мне прямо в лицо: «Ты – ее никчемная, ненадежная мать, которая шагу не может ступить без моей помощи».

Вот и еще одна причина, по которой пора было налаживать жизнь заново.

А пока я прикусила язык и опустила глаза. Нельзя допустить, чтобы мама вошла в состояние молчаливого протеста, а то будет дуться неделю – такое уже бывало, и не раз.

Как ни трудно было признавать это, но факт оставался фактом – без ее помощи не обойтись.

Глава 15

Три года назад

Тони

Ранним воскресным утром я проснулась словно от толчка.

Что-то зашумело снаружи. Или показалось? Когда так резко просыпаешься, всегда трудно понять, что ты действительно слышишь, а что только снится. Некоторое время я лежала, затаив дыхание и глядя в потолок, но звук не повторился.

Сердце билось как бешеное, а ладони стали мокрыми от пота.

Окно спальни выходило на улицу. Я выскользнула из постели и подошла к нему. Напротив, освещенные фонарями, белели новые мьюзы[8] – точные копии наших. Одинаковые, как кукольные домики, они стояли плечом к плечу, залитые неестественно-оранжевым светом.

И ни души кругом. На часах – три. В каждом окне спущены жалюзи, задвинуты шторы. Похоже, все остальные люди крепко спят. Наверное, шум мне все же приснился.

Возвращаться в кровать не хотелось, ноги просили разминки. Все еще непривычное пространство нового дома кололось, как необношенный свитер, так что я вышла на площадку и заглянула к Эви. Та мирно спала – об этом говорило ее ровное дыхание.

Постояв у двери дочери еще немного, я вернулась к себе и села на край кровати, чувствуя как пружины дешевого матраса вдавливаются в тело.

Вдоль стены стояли черные мешки с одеждой – в последнее время вся она начала болтаться на мне мешком. В углу кучковались туфли, поверх которых валялись пальто и шляпа. Получившаяся композиция напоминала куклу Гая Фокса[9], готовую к костру. В другом углу сиротливо ютилась стопка ношеного белья.

Да, многое уже было приведено в порядок, но до своих вещей руки пока не дошли. Обустраиваться на новом месте оказалось так тяжело, что все время возникало ощущение подъема на высокую гору.

Попытка заснуть потерпела полнейший крах: спустя час я все еще продолжала ворочаться, отлежав себе все бока.

Тело болело.

После смерти Эндрю болела даже кожа. Я казалась себе старым непарным носком, который вывернули наизнанку и бросили в темный угол, где он и лежит, бесполезный и никому не нужный. Я словно убивала время в ожидании, когда же вернется муж, а жизнь проходила мимо. В старом доме я часто играла в игру: притворялась, что он просто в командировке и через день-другой вернется, откроет дверь и войдет в дом.

А еще помогали таблетки. Они притупляли боль, обкладывали ее ватой и убирали куда-то внутрь, так глубоко, что она на время переставала ощущаться. Страшная реальность отступала, и так проходил еще один длинный день.

Я встала и пошла в ванную. Противиться зову больше не было никаких сил.

Сегодня мне нужна помощь.

Глава 16

Три года назад

Эви

Эви снова и снова будила маму, но та не просыпалась, хотя давно уже пора было вставать. Девочка видела это по тому, как солнце пронизывало насквозь тонкие цветастые занавески, и в конце концов пошла вниз одна.

Когда они жили в другом доме, мама ходила на работу и утром всегда одевалась невероятно красиво, совсем как кукла Барби. В те дни ее глаза были яркими и никогда не закрывались днем.

Всё стало по-другому, когда папа ушел жить к ангелам. Мама перестала ходить на работу, перестала красить глаза тенями с искорками и душиться духами, которые особенно любила Эви: они пахли цветами и жевательной резинкой.

Уже на нижней ступеньке лестницы стало страшно: а вдруг осы вернулись?

Эви решила не ходить в гостиную, пока мама ее не проверит, и свернула в кухню. Пол здесь был голым, и на нем мерзли ноги, а еще не было телевизора и нельзя было включить Си-би-биз[10].

Девочка встала на стул и потянула с полки коробку хлопьев «Фростед шреддиз»[11]. Чистых тарелок не было, и она, завернувшись в одеяло, устроилась на стуле и запустила руку прямо в упаковку, как взрослая. Взрослым никто не запрещает завтракать печеньем или пирожными, им можно не наливать молоко в хлопья и даже есть руками.

Ей стало весело. Стянув со стола своего плюшевого кролика по кличке Флопси, Эви посадила его на соседний стул.

– Не начинай. Как я скажу, так ты и сделаешь. Ты ведь не хочешь меня расстроить, правда?

Флопси молчал. В отличие от нее самой, он никогда не плакал, когда мама была рассержена.

Эви знала: ему не нравится на кухне, потому что он хочет смотреть телевизор.

– Мама УСТАЛА. Так что перестань, пожалуйста, ныть, сколько можно?

Девочка со вздохом взглянула на груду грязных тарелок в раковине. Иногда мама забывала, что в доме нет чистых тарелок или чашек, и тогда приходилось напоминать ей об этом, много раз.

Когда в животе перестало урчать, Эви слезла со стула, на цыпочках подкралась к гостиной и прислушалась. Внутри никто не жужжал, и это придало ей смелости приоткрыть дверь – чуть-чуть, так, чтобы даже самая маленькая оса не пролезла. Внутри было по-прежнему тихо.

Расхрабрившись, малышка накинула на голову одеяло, подбежала к дивану, включила телевизор, но сразу же бросила пульт и, задыхаясь от ужаса, выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Вокруг не было ни единого насекомого, даже мухи, но осторожность не помешает. Те осы тоже хорошо спрятались в букете. Так хорошо, что их даже мама с бабушкой не заметили.

К тому же мама еще спит, и если осы вернутся, то Эви не будет знать, что делать – она ведь не знает, как позвонить мистеру Стрижу, истеринатору. Значит, помощи ждать неоткуда.

Пришлось вернуться на кухню, на ходу потирая кулачками глаза, и первым делом скорчить рожицу своему кролику, который по-прежнему сидел на стуле.

– И не смотри на меня так. Ишь, тихоня выискался – на тебя поглядеть, так прямо масло во рту не растает.

Сидеть на кухне было совсем не весело – холодно, скучно и нечем заняться.

И тут с улицы донесся веселый крик и чей-то смех.

Эви подошла к входной двери и прижалась лицом к стеклу, так, что нос побелел и расплющился, но все равно ничего не увидела. Мама говорила, это потому, что стекло рифовое, то есть неровное.

Снова послышались смех и визг. Похоже, кому-то очень весело… А вдруг это приехали ее друзья из Хемеля?

Эви побежала наверх.

– Мама, просыпайся, – она потрясла мать за руку. – Я хочу гулять!

Но мама не шевелилась.

– Мамочка, ну пожалуйста-а! Ну, проснись уже!

Девочка выпрямилась, топнула босой ножкой и снова побежала на кухню. А вдруг друзья решат, что Эви здесь нет, и уедут? Ей совсем этого не хотелось.

В замке торчал ключ. Эви покрутила его, подергала ручку – дверь не поддавалась. Она еще раз повернула ключ, сначала в одну сторону, потом в другую, вытащила его и снова вставила в замок.

И вдруг, при резком повороте влево, послышался щелчок. Дверь открылась, и теплый ветерок пощекотал щеки, так что Эви улыбнулась и подняла лицо к солнцу.

Но во дворе никого не было.

Улыбка погасла. Девочка села на крыльцо и стала возить пальцами в пыли.

– Бастер, принеси! – донеслось откуда-то со стороны.

Кто-то забавно взвизгнул, из-за кустов вылетел теннисный мячик и шлепнулся в траву.

Из-за тех же кустов выкатился комок коричнево-белой шерсти и, звонко тявкая, покатился к мячу.

Щенок! Живой, самый настоящий!

– Привет, малышка, – раздался голос. По ту сторону живой изгороди стоял высокий прыщавый человек и смотрел на нее. – Тебя как зовут?

Глава 17

Три года назад

Тони

Я открыла глаза. В спальне было светло как днем, но я не сразу поняла, где нахожусь.

– Эви? – Ответа не было. – Эви!

Я натянула легинсы, футболку и сбежала по лестнице на первый этаж. В пустой гостиной работал телевизор.

Кухонная дверь была приоткрыта, из замка с внутренней стороны свисал ключ.

Солнце местами прорвало толстый облачный покров, и лучи, процеживаясь сквозь толстое стекло входной двери, неровными световыми заплатами ложились на пол прихожей. Наверное, скоро полдень, подумала я, вертя головой в поисках часов, которых внизу пока не было. Господи, неужели я так долго спала?

– Эви! – завопила я, сунула ноги в шлепанцы у дверей и в спешке чуть не перелетела через порог. Остановившись на крыльце, окинула взглядом клочковатый газон и край уродливой изгороди.

Эви во дворе не было.

Я задышала так часто, что просто не успевала набрать достаточно воздуха в легкие и чуть не упала, но вовремя ухватилась обеими руками за колченогий пластиковый стул, который стоял тут же, на крыльце. Одна его ножка поехала под моей тяжестью, я оступилась и подвернула щиколотку, вскрикнув от боли.

– Мамочка! – Через дырку в живой изгороди, с двух сторон надежно укрытую листвой и потому незаметную, пролезла на четвереньках сияющая Эви.

– Что ты там делала?! Где ты пропадала?

– Это я виноват, извиняюсь. – Над изгородью показались голова и плечи высокого, тощего юнца, который ухмылялся, показывая гнилые зубы. – Она захотела посмотреть на щенка.

Какой избитый трюк… Нет такого родителя в стране, который не твердил бы своему ребенку: не ходи с чужим дядькой, когда тот зовет посмотреть на котенка или щенка.

– А ты кто такой? – вырвалось у меня. – Я уже с ног сбилась ее искать. Думала…

– Я Колин, – ответил он и нахмурился. – Ма ведь говорила тебе, в первый день, когда вы въехали.

Так вот это кто – старший сын Сэл, уголовник…

– Ты в порядке? – спросил он, глядя на меня холодными глазами. – А то у тебя такой вид, как будто щас вырубишься.

– Нет, я, бл… – Рядом стояла Эви и слушала, округлив глаза. Пришлось придержать язык. – Нет, я НЕ в порядке. Какой тут может быть порядок, когда какой-то человек, мужчина, которого я никогда в жизни не видела, увел с участка мою дочь, даже не спросив моего разрешения!

– Слушай, ты, – с места в карьер перешел он в нападение. – Девчонка сама пролезла под изгородью, когда услышала, как я во дворе играю с Бастером. И торчит она тут уже фиг знает сколько. Спрашивается, где ты была все это время?

– Эви, домой, живо.

– Мамочка, нет! Колин сказал, что я могу покормить с ним Бастера!

Еще бы!

– Домой. БЫСТРО! – не сдержавшись, рявкнула я и едва не лопнула от злости, увидев, как Эви посылает умоляющий взгляд этому Колину в надежде, что он защитит ее от меня.

– Иди-ка ты лучше домой, малютка. А то как бы у твоей мамочки грыжа со злости не вылезла.

Я протянула к дочери руку, чтобы обнять ее, но она вывернулась и яростно затопала к дому.

– ТАК НЕЧЕСТНО! – крикнула уже с крыльца и изо всех сил хлопнула дверью.

Я со злостью уставилась на Колина, но тот уже сменил тактику и ухмыльнулся:

– Славная у тебя дочурка растет, ничего не скажешь. Миленькая такая.

Входя в дом, я чувствовала себя так, словно вывалялась в грязи. Эви находилась в гостиной.

– Эви, – ровным голосом начала я, входя в комнату. – Никогда больше не ходи туда без спросу. Понятно?

Дочь сидела под «щитом от ос», как она называла теперь одеяло, и, не повернув головы в мою сторону, смотрела телевизор. На полу посреди комнаты валялась пустая коробка из-под хлопьев, еще дальше – ложка. Локти и колени ее пижамы позеленели от травы – значит, на выброс, такое уже ничем не отстирать. Нечесаные волосенки всклокочены, в уголках рта прилипли крошки.

Часы показывали десять тридцать. Значит, ребенок был предоставлен себе последние часа четыре, не меньше.

Я взяла пульт и выключила телевизор. Вибрирующая тишина встала между нами стеной.

– Ты поняла, что тебе сказано? Нельзя уходить из дома одной. Это опасно.

– Я хотела сказать тебе, мама. – Эви смотрела на меня мокрыми, широко раскрытыми глазами. – А ты все спала и спала и никак не просыпалась.

Я зажала ладонью рот и закрыла глаза. Отвращение к себе раскаленной проволокой сдавило горло.

Господи, да что же это?

Глава 18

Три года назад

Тони

Утро понедельника выдалось не таким спокойным и размеренным, как хотелось бы.

Прежде всего, я проснулась, чувствуя себя разбитой, точно с похмелья, хотя к таблеткам не прикасалась уже больше суток.

Воспоминание об осах до сих пор тревожило Эви, не говоря уже о красных зудящих ранках от их укусов, оставшихся на ее лице и руках.

– Мамочка, застегни мне, пожалуйста, кардиган, – попросила она чуть ли не шепотом. Вид у нее был несчастный.

– Ты же большая девочка. Разве ты разучилась застегивать пуговицы?

– Нет, просто я хочу, чтобы ты меня застегнула.

Ее волнистые светлые волосы уже были заплетены в две косы, а красная с серым форма добавляла румянца ее бледным щекам, на которых там и тут выступали злые пятна от укусов.

Застегнув кардиганчик, я притянула дочку к себе. Она обхватила меня обеими руками, и мы ненадолго замерли, наслаждаясь молчаливым проявлением любви.

Потом Эви отпрянула и посмотрела на меня.

– Мама, сегодня ты ведешь меня в школу?

– Веду ли я тебя в школу? – с деланым изумлением повторила я, чем вызвала призрак улыбки на лице дочки. – РАЗУМЕЕТСЯ, я веду тебя в школу, глупенькая моя обезьянка. Разве можно пропустить такое событие? Да ни за что, даже за весь чай в Китае.

Я пощекотала ей животик, надеясь услышать гортанное сдавленное хихиканье, которое так любила, но Эви увернулась, напряженная и настороженная, и нахмурилась.

– А из школы кто меня заберет, тоже ты?

Черт побери, ну и чутье, прямо как у экстрасенса… Какая бы тяжесть ни лежала у меня на сердце и как бы я ни старалась это скрыть, она мгновенно схватывала любые мои вибрации и возвращала их.

– Ты? – Ее голос звучал настойчиво.

– Ну, нет, забирает тебя бабушка, ты же помнишь? Мы же договорились…

– Нет!

Мама уже звонила утром, чтобы пожелать внучке удачного дня и напомнить, что заберет ее из школы.

– Эви, не начинай. Бабушке ведь тоже хочется услышать, как все прошло. А ты что же, хочешь ее расстроить?

Слова еще не успели слететь с губ, а я уже почувствовала себя гадиной. Ну вот что я за мать такая, если эмоциональным шантажом добиваюсь послушания от пятилетки? Но истерика тяжелым грозовым облаком уже омрачила горизонт утра, а я не придумала ничего умнее, чтобы ее избежать.

– Хочу, чтобы в первый день меня забрала из школы ты. – Ее большие голубые глаза стали еще больше из-за стоявших в них слез, а губы задрожали. – Мамочка, ну пожалуйста-а?

Я пощипала себя за переносицу, глубоко вдохнула и выдохнула.

Ну почему жизнь всегда подставляет родителям ножку, как будто нарочно? Почему мое первое за много лет собеседование должно было выпасть именно на сегодня и ни на какой другой день?

Наверное, это потому, что заявление было подано внезапно и еще внезапнее пришел ответ. Прежде, чем появились мысли о том, что с первым днем в школе возникнут какие-то проблемы…

– Мамочка, ну пожалуйста-а… – продолжала скулить Эви, чувствуя, что я вот-вот дам слабину.

* * *

После полудня, перекусив сэндвичем и ополоснувшись, я нарядилась в темно-синий брючный костюм от Теда Бейкера[12] и белую блузку. Конечно, уже не последний писк, но для собеседования сгодится вполне. Всё лучше, чем легинсы и футболка.

Интересно, буду я когда-нибудь зарабатывать столько, чтобы опять одеваться у Теда Бейкера?

Кстати, с последнего визита туда два года назад мой вес сильно уменьшился, но после ухода с работы это перестало иметь значение – все равно весь гардероб стал «домашним». Для подобного стиля даже придумали новое загадочное словечко – «лаунжвеар». И не подумаешь, что это просто старые разношенные шмотки, в которых не видно, худая ты или толстая.

Я похудела от горя, а не от диет, и результатом стало тощее, непривлекательное тело, а минус два размера не всегда повод, чтобы бежать в магазин и покупать новое платье.

Стоя перед платяным шкафом, я долго и придирчиво рассматривала себя в полноростовом зеркале на внутренней стороне дверцы. Что ж, в общем, могло быть хуже. Разве что пиджак стал широковат в плечах, да в брюки придется продеть ремень. Хорошо, что у нас с мамой один размер ноги – она отдала свои черные лодочки, и это позволило обойтись без дополнительных расходов.

Я расправила плечи и выпрямила спину. Широко улыбнулась себе в зеркало, проверяя, не застряла ли еда между зубами, и принялась за макияж, хотя за последние два года совершенно отвыкла краситься. Зачем наносить макияж, когда день за днем торчишь дома? Но сегодня пришлось наложить тушь на ресницы и даже мазнуть по губам помадой – благо на дне сумки завалялась одна, светло-розовая. Так, еще немного пудры цвета загара и – последний штрих – блеск на губы, для оживления тона. Годится.

Потом еще раз пригладила волосы, которые до этого уложила во французский пучок и залила лаком почти до хруста.

Летом мы с Эви опять не выбрались в отпуск, но в волосах сохранились красивые золотистые прядки, высветленные солнцем, – память о часах, проведенных в саду, где я читала, полулежа в кресле, а она плескалась с подружками в надувном бассейне.

Уверенность. Сегодня я должна излучать уверенность.

Да, руководительский апломб растерян, но это, может, и к лучшему: незачем сразу выставлять напоказ свои прежние достижения, а то еще подумают, что к ним явилась госпожа Везде-была-послать-больше-некуда, и не возьмут на работу.

Перед выходом я еще раз проверила сумку – всё на месте, два блестящих отзыва от директоров прежней компании тоже здесь – и захлопнула за собой дверь.

На улице было облачно, но тепло, и я сняла пиджак, садясь за руль. Голос Эви, ее умоляющие интонации, когда она просила забрать ее сегодня из школы, преследовали меня все утро.

«Пожалуйста, мамочка, пожа-алуйста…»

И все же в школу она зашла вполне спокойно, что уже было подарком. На пороге нас встречали учителя, готовые принять из рук трепещущих родителей первоклашек, для которых сегодня настал Первый День.

Правда, перед выходом я все же дала обещание встретить ее сегодня после занятий, если смогу, хотя и знала – собеседование назначено на пятнадцать ноль-ноль, учеба заканчивается в пятнадцать тридцать, а это значит, что добраться до Сент-Сейвиорз к этому времени будет возможно, только если за спиной отрастут крылья.

Я презирала себя за эту мелкую уловку, но, с другой стороны, одного неискреннего обещания хватило, чтобы вернуть мордашке Эви улыбку и сделать наш путь до школы приятным и гладким.

На то, чтобы внести в навигатор координаты, ушла минута. Устройство показывало, что дорога займет тринадцать минут. Я выезжала на полчаса раньше, а значит, ничто не помешает мне добраться вовремя, кроме разве что внезапного вторжения пришельцев.

Уперевшись затылком в подголовник и трижды глубоко вдохнув через нос и выдохнув через рот, как советовали в приложении по релаксации, я попыталась прогнать мысли, крутившиеся вокруг маленького коричневого пузырька. Пузырька, который из шкафчика в ванной перекочевал в кармашек сумки… На всякий случай. Вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное и мне срочно потребуется успокоиться? Таблетка выровняет пульс, снимет тревожность…

Вот только сейчас ее принимать нельзя.

Отъехав от обочины, я повернула налево, к выезду из района. По Синдерхилл-роуд одна за другой шли машины, и неудивительно – впереди была большая развязка с выездом на шоссе А610, а оттуда – на магистраль М1 Лидс – Лондон.

Но мне нужно было в другую сторону, где движение было не настолько напряженным.

Дорога пошла под уклон, мимо заскользили дома-террасы. Закопченный кирпич; оконные рамы, когда-то светло-сливочные, теперь облупились, тщетно взывая о покраске. Спуск закончился, я пересекла трамвайные пути и поехала дальше. По подсказке навигатора выбрала на мини-развязке правый поворот, выведший к Мур-Бридж, а оттуда в сторону Хакнелла.

По улицам прогуливались молодые мамаши, толкая перед собой коляски веселых расцветок, на лавочках кое-где сидели компании юнцов в худи с натянутыми капюшонами и банками пива в руках.

Утром мы с Эви шли пешком. Дорога до школы заняла не больше пятнадцати минут в одну сторону и вызвала во мне чувство вины за то, что так и не получилось побывать там до начала занятий – назначенное время посещения я прозевала, а записаться повторно не удалось: желающих оказалось слишком много.

Дочка болтала без умолку, но, когда впереди показались кованые ворота Сент-Сейвиорз, вдруг затихла – видимо, волнение все-таки сказывалось.

– Все будет хорошо, милая. – Я сжала ее руку. – Тебя ждет чудесный день.

– Но я же никого там не знаю. Дейзи, Нико и Марта – мои лучшие подруги, а их там не будет.

Эти четверо были неразлучны буквально с первого дня в начальной школе Норт-Вью, куда она ходила в Хемеле. Я представила, как моя девочка сидит совсем одна, в новом классе, и внутри меня все перевернулось.

И тут нужный ответ наконец нашелся.

– Там будет много детей, которые никого не знают, как и ты. К концу дня ты точно со всеми познакомишься и заведешь новых друзей. К тому же кое-кого ты там уже знаешь, кое-кого важного…

– Кого? – Она посмотрела на меня, и ее лобик с двумя ярко-красными отметинами прорезали морщинки недоумения.

– Мисс Уотсон, конечно. Ты знакома с учительницей, а значит, будешь лучшей в классе!

Ее мордашка вспыхнула от удовольствия.

– Ура, я буду лучшей!

Эви успела несколько раз пропеть эти слова на все лады, пока мы подошли к калитке. Я была страшно рада ее улыбке, а когда пришло время прощаться, то в горле у меня стоял ком. И не только у меня – многие родители первоклашек уходили, пряча глаза.

Но у нас был особый случай. Я не могла быть образцовой матерью, хотя счастье дочки по-прежнему оставалось главным приоритетом. Вот почему от первого дня в школе зависело так много – если все пройдет хорошо, то для нас обеих это станет ступенькой на пути к новой жизни.

К реальности меня вернул сигнал телефона – навигатор сообщал, что я прибыла на место. Поставив машину на стоянку в каком-то переулке, я оплатила парковочный талон на два часа, после чего накинула пиджак, взяла сумочку, стараясь не обращать внимания на сильно бьющееся сердце, – и пошла через дорогу к дому с симметричным фасадом и солидной вывеской: «Агентство недвижимости Грегори».

Надежда окрыляла – но в животе уже завязывался тугой узел страха.

Глава 19

Три года назад

Учительница

После ланча Харриет Уотсон привела кучку ребятишек в школьную библиотеку.

Библиотекой пользовались только в утренние часы, во время занятий чтением, и потому она была уверена, что их не потревожат. К тому же оттуда прекрасно просматривался коридор, несмотря на то, что помещение было просторным и открытым.

Для сегодняшнего занятия Харриет отобрала четверых. Суть затеи была в том, чтобы выделить проблемных детей или детей с особыми потребностями в отдельную группу и, с одной стороны, облегчить учителю процесс руководства классом, а с другой – дать больше внимания тем, кто в нем нуждается.

В прежние времена учителя должны были заниматься всеми детьми в классе без исключения, но теперь они стали избалованными. Являются из своих университетов с новехонькими дипломами, задрав носы, и требуют, требуют… А исполняет всё кто? Младший персонал вроде нее.

Но ей, Харриет, повезло: она уже второй год работает с молоденькой учительницей по имени Ясмин Ахтар. Худенькая, робкая, Ясмин во всем полагается на более опытную коллегу, прямо в рот ей смотрит, хотя, конечно, не должна.

Но Харриет и не жалуется – ведь теперь она сама отбирает детей, с которыми будет работать, и выбор неизменно падает на самых податливых и интересных.

Женщина оглядела группу.

Кое-кого из этих детей она помнит по прошлому году, с подготовительного, где в ее обязанности входило собирать маленькую группу, чтобы водить знакомиться с «большим классом», как это называется в школе. Сегодня здесь были Матильда Уайт, вялая, молчаливая девочка, Джек Фарнборо, дислексик, и Томас Мантон, просто тупица.

И, конечно же, новенькая – Эви Коттер. Эта девочка сразу привлекла ее внимание.

Харриет Уотсон любила оставаться с детьми один на один в этом уютном уголке школы, где она чувствовала себя главной. Это была лучшая часть ее работы – учить детей разным вещам, – и чтобы Ясмин не торчала рядом со своим вечным учебником «Методика воспитания и образования». Смех, да и только, – сама лишь вчера из подгузников выползла, а туда же, других учить…

Мисс Уотсон раздала детям рабочие листы – те же, которые использовала на уроках. Какая им разница, этим бездарям?

Лица троих сразу приняли безнадежно-скучающее выражение, и только новенькая подтянула к себе свой лист и стала внимательно его рассматривать, то и дело вскидывая на нее глаза, точно ища одобрения.

Хорошо, когда дети так себя ведут.

Харриет села за большой круглый стол и обвела взглядом ребятишек.

– Сегодня нам с вами повезло, потому что среди нас есть новенькая. Она приехала в Ноттингем совсем недавно. Добро пожаловать, Эви.

Коттер подняла глаза на мальчиков и девочку напротив, но тут же потупилась и стала поправлять листок и карандаш так, чтобы они лежали совсем ровно.

– Добро пожаловать, Эви, – повторила Харриет.

– Спасибо, – прошелестела та, глядя вниз.

Остальные молча разглядывали ее.

– Нам будет приятно, если ты немного расскажешь нам о себе, Эви, – продолжала учительница, наблюдая за неподвижным лицом девочки. – Например, где ты жила до того, как приехала в Ноттингем, и что тебе нравится делать, когда ты не в школе.

Джек, Матильда и Томас поглядели на Харриет, а когда та умолкла, повернули головы к Эви – словно следили за теннисным матчем между учительницей и ученицей.

Девочка потерла указательным пальцем лист, как будто хотела стереть с него краску.

– Так как же?

– Раньше мы жили в Хемел-Хэмпстеде.

Харриет молчала.

– Когда я не в школе, я люблю играть в «Лего» и смотреть телевизор. И рисовать.

– Интересно, – одобрила мисс Уотсон. – Кто-нибудь хочет что-нибудь спросить у Эви?

– А домашнее животное у тебя есть? – спросил Джек Фарнборо.

Теперь Коттер скатывала и раскатывала уголок листа пальцем.

– Эви? – надавила Харриет.

– В старом доме у нас был кролик. Черный с белым. Его звали Карлос.

– Карлос, – повторил Томас Мантон.

– А что с ним случилось? – спросил Джек. – Вы усыпили его, когда переехали?

Лицо Эви исказилось от ужаса.

– Мы отдали его мистеру Бакстеру. Для его внуков, Дейзи и Тома, которые приезжают к нему в гости.

– Есть еще вопросы? – Взгляд Харриет скользнул по равнодушным лицам.

Никто не ответил.

Эви выдохнула, но продолжала смотреть на лист.

– А с кем ты живешь, Эви? Расскажи про свою семью, – улыбнулась Харриет.

Услышав вопрос, девочка задышала чаще, ее щечки порозовели. Учительница заметила это, но ничего не сказала.

– У тебя есть бабушка? – задала она наводящий вопрос.

– У бабули был кот по имени Тимми, но он стал стареньким и ушел жить к ангелам, и теперь у нее живет другой кот, его зовут Айгор.

– Айгор, – шепотом повторил Томас.

– А твои мама и папа что делают?

Коттер опустила голову так, что подбородок уперся в грудь, и пробормотала что-то непонятное.

– Эви, подними голову и отвечай яснее, чтобы все могли тебя слышать.

– Мама раньше продавала людям дома.

– А папа?

Харриет завороженно наблюдала, как на щеках девочки расцветали два ярких пятна.

– Он был солдатом, – прошептала наконец Эви.

– Был?

Молчание.

– Можно мне в туалет, пожалуйста, мисс Уотсон? – попросился Томас Мантон.

Харриет так глянула на мальчишку, что тот вжался в стул.

– Объясни нам, пожалуйста, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что твой папа был солдатом? – надавила она.

– Он попал в аварию.

– Какую аварию? – заинтересовался Джек.

Новенькая опустила глаза.

– Джек задал тебе вопрос. Повтори, Джек.

– В какую аварию? – покорно повторил мальчик.

– Он упал с утеса, в Ав… Авгани-стани, – севшим голосом ответила Эви и вытерла глаза тыльной стороной ладони. – И умер.

– Он упал с утеса, Джек, – повторила Харриет.

Джек разинул рот.

– Ну, что ж. Вот такая история у нашей Эви, – радостно подытожила учительница. – Ее мама больше не ходит на работу, а ее папа упал с утеса и умер.

Матильда хихикнула.

Эви всхлипнула.

– Не вини себя. Это неприятно, но придется привыкнуть. И мы, твои друзья, тебе в этом поможем. Правда, дети?

– Да, мисс Уотсон, – хором протянули угрюмые голоса.

Глава 20

Три года назад

Тони

Агентство оказалось просторным и светлым. По пространству рабочей комнаты расставлены четыре стола, за одним беседовала с клиентами агент.

Я оглянулась и обнаружила, что, как и в моем бывшем офисе в Хемеле, едва вижу улицу сквозь окна – так плотно они были оклеены объявлениями о продаже.

Не желая отвлекать сотрудницу, так как все равно приехала на десять минут пораньше, я начала просматривать лежащие на общем доступе папки с информацией о сдаче недвижимости.

Солнце светило в большие окна, и очень скоро помещение нагрелось, а по спине потекли струйки пота.

Я рассматривала снимки домов, а сама думала о дочери – что-то она делает сейчас в школе? Надеюсь, уже познакомилась с кем-нибудь и ей весело…

– Чем могу помочь?

Ко мне подошел мужчина высокого роста, спортивного телосложения, довольно молодой – ему явно не было еще и сорока. Хорошо скроенный коричневый костюм, сорочка сливочного цвета, галстук, а над ними – огненно-рыжая копна густых, слегка взлохмаченных волос. Надо сказать, что результат экзотического смешения стилей был весьма привлекательным.

– Тони Коттер. Я пришла на собеседование. Боюсь, я немного рано…

– Ах-х, да, конечно же. Тони. – И он так широко улыбнулся, что его зеленые глаза почти утонули в складках кожи. Его лицо густо покрывали веснушки, издалека похожие на пятнистый загар. – А я владелец, Дейл Грегори. Очень рад вас видеть.

Мы обменялись рукопожатиями, и я фальшиво улыбнулась ему – никак не могла вспомнить, как делала это по-настоящему, когда еще не растеряла уверенность в себе.

– Давайте пройдем внутрь, и я познакомлю вас с Бриони Джеймс, нашим менеджером по продаже и сдаче жилья. – Он пошел вперед, но на ходу обернулся, чтобы снова улыбнуться мне. – Проведем собеседование втроем – вы, я и Бриони. В непринужденной, так сказать, обстановке. Ни о чем не беспокойтесь.

Неужели у меня такой напуганный вид?

Хотя, должна сказать, от его манеры держать себя и вправду стало полегче. Дейл оказался симпатягой, а его офис – приятным и располагающим. Я даже рискнула представить, как прихожу сюда на работу каждый день…

Только бы получить это место!

Пройдя через офис, Дейл шагнул в прохладный коридор, куда выходили четыре двери, и толкнул ту, которая была уже слегка приоткрыта.

Женщина в безупречном черном костюме-двойке и белоснежной, хрустящей от чистоты льняной блузке сидела за большим столом для переговоров, занимавшим две трети комнаты, и смотрела в планшет. Видимо, это и была Бриони Джеймс.

Угольно-черные волосы спускались по обе стороны ее лица. Овальные ногти покрывал лак модного в этом сезоне шиферного цвета – такой маникюр я видела в модных журналах, которые листала иногда на полках супермаркета.

Я спрятала пальцы с обгрызенными ногтями в ладони, а руки прижала к бокам.

– А вот и мы. Садитесь, пожалуйста, Тони.

Пока Дейл обходил стол, Бриони подняла голову и улыбнулась ему. Я приготовилась тоже улыбнуться ей, но она сразу уткнулась обратно в планшет.

Сидя перед ними, я ждала, пока Дейл отключит телефон, а Бриони откроет ноутбук. На столе лежали распечатанные бумаги – я узнала в них странички своего резюме и нервно сглотнула.

Черты лица у Бриони были такими мелкими, что само лицо казалось слишком крупным. Если б не широкие щеки и массивный лоб, ее можно было бы назвать красивой.

Она так часто поправляла блокнот, ручку и планшет, что поневоле подумалось – видимо, компенсирует свои физические недостатки стремлением придать всему вокруг безупречный вид.

В лишенной индивидуальности переговорной было так душно, что пиджак, который прежде едва ли не висел мешком, теперь вдруг сделался тесноват в плечах и спине.

Я выпятила вперед нижнюю губу и дунула на прилипшую к лицу челку.

Разумеется, именно этот момент и выбрала Бриони для первого визуального контакта со мной, оставив мою кривую улыбку без ответа.

Дейл снова повернулся к ней.

– Как я уже говорил, это Бриони Джеймс, наш менеджер по продаже и аренде жилых домов. Если вам повезет, то будете работать под ее непосредственным руководством.

Я снова улыбнулась и кивнула, а Бриони растянула тонкие губы в узкую прямую линию – видимость улыбки на кислом лице.

Дейл положил руки на стол, переплел пальцы и подался вперед.

– Ну что ж, Тони, расскажите немного о себе и о том, почему вы решили ответить на наше объявление.

Начала я хорошо, с краткого обзора моего образования и опыта работы до настоящего времени, не акцентируя внимания на том, что на прежнем месте работы сама была менеджером, и старательно поддерживая визуальный контакт.

– У вас есть диплом? – перебила Бриони.

– Нет, но школу окончила с отличием. Дальше только работала.

– Ну и ничего страшного, – жизнерадостно заметил Дейл. – Зато вы умеете работать.

– Я обратила внимание на некоторые пробелы в вашей биографии. – Бриони взглянула на распечатку. – Пять лет назад пропущен год, и последние два года вы, кажется, тоже нигде не работали. Устали продавать недвижимость и решили отдохнуть?

Обида полыхнула в груди.

«Вообще-то, мисс Всезнайка, именно в последние два года мне пришлось так тяжко, как ни на одной работе прежде, – рвалось с языка. – Не сойти с ума и пережить все, что на меня свалилось, – вот это была задача так задача».

– Пять лет назад я брала отпуск по уходу за ребенком, когда родила дочь. – На долю секунды мне показалось, что по лицу Бриони скользнула тень недовольства. – А два года назад пришлось оставить работу по причинам личного характера.

Я заранее продумала, как буду говорить о смерти Эндрю, если эта тема вдруг всплывет. Точнее, заранее решила, что на собеседовании говорить об этом не буду. Во-первых, это неправильно, а во-вторых, я могу расплакаться, что будет уж совсем ни к чему.

– Личного? – Бриони выгнула бровь.

– Да. У меня не было выбора, и работу пришлось оставить… на время.

– Продолжайте.

– В тот момент я не контролировала ситуацию, но сейчас все нормализовалось.

Ну какие мне еще подобрать слова, чтобы ты поняла?

Мы молча глядели друг на друга.

Меня бросило в жар, в ушах зазвенело, сердце забилось чаще, но решение не изменилось – незачем раскрывать душу перед людьми, которых я вижу впервые в жизни, даже если это будет стоить мне работы.

Дейл кашлянул и уткнулся в копию резюме.

– У вас определенно есть опыт работы в нашей сфере, Тони, – с одобрением сказал он. – Причем как в продаже, так и в аренде жилья.

Я прервала визуальный контакт с Бриони и посмотрела на Дейла, благодарная за вмешательство.

– Мне интересно и то, и другое. Я знаю, что ваша вакансия касается только аренды, так что с удовольствием займусь и этим.

– Но вы понимаете, что мы предлагаем должность помощника менеджера, а не менеджера? – Бриони нахмурилась. – Разве для профессионала с вашим опытом это не шаг вниз?

– Да, мой опыт работы выходит за рамки предлагаемой должности, однако должность помощника требует меньше отдачи, а это сейчас как раз удобно.

Я чувствовала, как горят щеки, но стеснялась попросить стакан воды и открыть дверь, чтобы воздух наконец начал циркулировать в тесном пространстве переговорной.

– Вы говорили о дочери. Где она сейчас, в школе? Полагаю, что у вас есть возможность организовать присмотр за ребенком по гибкому графику, ведь иногда вам придется задерживаться в офисе или выходить во внеурочные часы, если вдруг потребуется замена.

Я открыла рот, чтобы ответить, – и тут же снова закрыла.

Интересно, а если б на моем месте был мужчина, она и его об этом спросила бы? Гнев огненной змеей свернулся в груди, готовый вырваться наружу.

– Бриони, не забывай, мы не ищем сотрудника на полный рабочий день, – вмешался Дейл. – Нужда в дополнительных рабочих руках случается у нас нечасто, а если случится, Тони, конечно, нас выручит.

– Конечно, – заверила я его, избегая въедливого взгляда менеджера.

Мне задали еще пару вопросов. На какую зарплату рассчитываю? Не собираюсь ли в отпуск в ближайшее время? Когда смогу начать работать?

– Нет, в отпуск не собираюсь, на работу могу выйти завтра. – Ответ прозвучал чуть поспешно. – Если, конечно, нужно. К вопросу заработной платы готова подойти гибко.

– У нас еще собеседования сегодня, – тут же сказала Бриони. – Мы сообщим наше решение позже, в течение дня.

Дейл бросил на нее быстрый взгляд с искрой раздражения, но тут же остыл.

– Спасибо, что согласились приехать, Тони. Я вас провожу.

– Приятно было познакомиться, – сказала я блестящей макушке Бриони, которая писала что-то в блокноте.

– Взаимно, – ответила она, поднимая голову и растягивая рот не то в улыбке, не то в гримасе. – Спасибо, что пришли.

Когда мы вернулись в рабочую зону офиса, посетителей стало больше, чем раньше, – люди пролистывали папки с фото, сотрудница по-прежнему занималась с клиентами.

Дейл попросил меня еще раз продиктовать ему номер, на всякий случай.

– Я уверен, что мы позвоним. – Он обернулся и понизил голос. – Честно говоря, отказываться от человека с таким послужным списком – верх глупости.

Мне показалось, что он говорит серьезно и хочет дать понять, что работа уже у меня в кармане. Но, зная себя, я решила, что опять все придумываю, – и отмела эту мысль.

Мы обменялись рукопожатиями, и, впервые с начала этого интервью, у меня полегчало на душе.

Покидая агентство, я повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, и увидела Бриони: она стояла у выхода в коридор и с прищуром смотрела мне вслед.

Глава 21

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Доктор Шоу светит фонариком мне в глаза.

Стараюсь прищуриться, но веки не слушаются, и я все так же смотрю перед собой.

Доктор бормочет что-то себе под нос и вглядывается в мои зрачки, оттягивая сначала одно веко, потом другое.

Крупные, расширенные поры на ее носу и подбородке напоминают, что у меня дома, в ванной, есть баночка с кремом для лица, который, если верить рекламе, сужает поры, и кожа выглядит моложе. Доктору Шоу такой не помешал бы.

Я гадаю, сколько ей лет – за сорок, наверное. Почему-то мне кажется, что детей у нее нет. А вот муж, скорее всего, есть, и тоже доктор. Приходят, поди, вечерами домой и вместе готовят ужин, отдыхая от работы… Хотя вряд ли – после целого дня возни с безнадежными случаями вроде моего у них, скорее всего, уже и сил на готовку не остается: так, схватят по паре сэндвичей и на боковую.

Жаль, что человечество не придумало машину, чтобы переводить мысли в слова. Тогда я рассказала бы врачам, как у меня забрали Эви, и умоляла бы сделать что-нибудь, пока не поздно.

Каждый день я вспоминаю новый кусочек того, что было. Складываю вместе со старыми, словно пазл, – и получается картина похищения.

Иногда бывает трудно понять, реальны ли эти воспоминания.

Лицо доктора Шоу нависает так близко, что в ее дыхании чувствуется запах сигарет, который она пыталась замаскировать мятой – безуспешно.

Я хлопаю глазами как бешеная, но внутри отошел какой-то контакт, и ничего не выходит.

– Ну, как там Мэтт? – слышу я голос доктора Чанса. Только слышу – он стоит за пределами моего ограниченного поля зрения. Голос у него низкий, интонации участливые, хотя и слегка насмешливые.

– Да как все – работы море, денег кот наплакал. – Доктор Шоу берет пипетку, и в мой пересохший глаз падает капля благодатной прохлады. Ее лицо расплывается. – Но от планов на побег в деревню по-прежнему не отказывается.

– А ты как? Готова бежать с ним? Откроете там B&B[13], будете жить-поживать…

– Нет. – Лицо доктора Шоу мрачнеет. – Мэтт любит поговорить об этом за трубкой, а я виновна в том, что потакаю ему. На самом деле без работы мы никто, и всё это пустые мечты.

«Нет, – начистоту говорю я ей. – Откройте ваш B&B, дышите чистым деревенским воздухом. Бегите от города, от этих крысиных гонок, живите той жизнью, о которой мечтаете, пока у вас есть силы…»

– Ой! – Она отдергивает руку, зависшую над моим глазом.

– Что? – Шаги доктора Чанса стучат по полу. Теперь на меня смотрят четыре глаза.

У доктора Чанса впалые щеки и короткая щетина. Нос слегка сдвинут набок, словно он ломал его в молодости. Серые, как галька, глаза смотрят с едва уловимым, но неподдельным участием.

«Я вас вижу!» – кричу я.

Растягиваю рот, моргаю, морщу нос.

В их взглядах ничего не меняется.

Доктор Шоу хмурится.

– Не знаю… Мне показалось, что я что-то заметила.

– Что – движение?

– Нет… в глазах как будто искра мелькнула и пропала, точнее описать не могу. Странно.

«Да! Я все еще здесь! Искра была! Правда!»

– Наверное, зрачки среагировали на сыворотку, – говорит доктор Чанс, глядя на меня без всякого выражения. – Или свет так упал.

«Посмотрите еще! Пожалуйста, посмотрите…»

– Да, наверное. – Она снова склоняется надо мной. Видно, что ей не хочется отворачиваться. – Хотя на какое-то мгновение я была уверена, что эти глаза смотрят, понимаешь?

– Нам всем хочется в это верить. Тяжело смириться с отсутствием жизни, когда пациент выглядит таким живым.

– Да, верно. Хотя в каком-то смысле что угодно лучше вот этого. Ты, может, сочтешь меня жестокой, но, по-моему, даже смерть лучше такого прозябания.

Глава 22

Три года назад

Тони

Выйдя из «Агентства недвижимости Грегори» и глотнув свежего воздуха, я почувствовала себя лучше. Пребывание в тесной, как коробка, комнате, да еще в присутствии недоброжелательно настроенного человека, оказалось настоящим испытанием.

Сняв пиджак, я перекинула его через руку и энергично зашагала к машине. Ничего, сердце сейчас успокоится, дыхание выровняется и щеки перестанут гореть.

Часы показывали три сорок пять. Из оплаченного на стоянку времени потратилась только половина. А еще занятия Эви недавно кончились, и скоро она уже будет дома.

Мне так хотелось услышать, как прошел ее первый школьный день, что, сев в машину, я отправила маме эсэмэску: «Скоро буду, как Эви?» Но ответа не получила.

Внутри шевельнулось раздражение: уж, казалось бы, в такой исключительный день, как сегодня, можно было бы и дать знать о том, как все прошло…

Путь домой оказался дольше, чем путь до агентства, – увеличилось количество машин. Ну и ладно, зато успокоиться успею.

Я слегка опустила стекло и ехала, наслаждаясь ветерком, хотя все равно жалела, что в салоне нет кондиционера.

Ах, как было бы хорошо, если б меня взяли на эту работу… Тогда, немного погодя, можно будет обновить машину и съездить с Эви куда-нибудь на выходные. Но пока об этом можно лишь мечтать.

Правда, во время интервью был момент, когда мне показалось, что Бриони настроена откровенно враждебно, и я даже спросила себя, действительно ли мне нужна эта работа.

А может быть, она со всеми такая? Тогда с какой стати я буду позволять этой капризной бабенке сводить мои планы на нет? Хозяин, Дейл, совершенно очарователен, и, хотя поговорить со вторым агентом, которая занималась с клиентами в зале, не получилось, общее впечатление от конторы оказалось весьма приятным.

Мне удалось припарковать машину возле дома, и, шагнув на улицу, я ожидала услышать стук в окно гостиной и увидеть в нем возбужденную мордашку дочки, которой уже не терпится выложить свои новости.

Но ничего подобного не было.

Мы уже привыкли входить через черный ход, а не через парадный, поэтому я направилась туда, отметив, что на участке перед домом больше сорняков, чем травы, а местное кошачье население, судя по запаху, давно привыкло справлять нужду в этих зарослях.

Мама считала, что «в таком районе, как этот», двери всегда нужно держать запертыми, и потому неудивительно, что дверь отказалась поддаваться нажатию ручки.

Искать ключи было откровенно лениво. Да и зачем, когда можно просто постучать? Но никто не ответил, так что пришлось открывать дверь самостоятельно.

– Есть здесь кто-нибудь?

Судя по тишине и неподвижности воздуха, дом пустовал. Это было странно. Кухонные часы показывали четыре пятнадцать. Уроки у Эви закончились час назад, а, даже если идти неспешным шагом, путь от школы занимает всего пятнадцать минут.

Я вытащила из сумки телефон и проверила последние сообщения. Пусто.

Набрала мамин номер – и сразу попала на автоответчик.

Пульс участился.

– Всё хорошо. – Это звучало совсем не так уверенно, как хотелось бы. – Всё в полном порядке.

Я набрала номер школы, и другой автоответчик сообщил, что часы присутствия сотрудников школьной администрации подошли к концу.

Дыхание участилось, ноги перестали держать. После смерти Эндрю мысли срывались с места в карьер по самому ничтожному поводу, неизменно выдавая наихудший сценарий из всех возможных.

Мама не могла забыть, что Эви нужно забрать из школы. Значит, что-то случилось. Но что? И где их теперь искать?

Сидеть сложа руки не было никаких сил, и я, бросив дома пиджак и сумку, выскочила на улицу с телефоном и ключами в руках, пока в голове крутились разные «а вдруг…», одно страшнее другого.

А вдруг они тоже попали в аварию, как Эндрю?

Или маме стало плохо, а Эви испугалась и выбежала на дорогу, и теперь мама лежит где-нибудь без сознания, а Эви пошла домой одна и заблудилась?

Рот пересох, к горлу подступали рыдания, но, прежде чем паническая атака полноценно вступила в свои права, я увидела их, выходящих из-за ближайшего поворота. А они увидели меня.

– Йо-хо! – крикнула мама и помахала рукой.

Эви шла и ела мороженое, но выглядела какой-то странно притихшей – обычно она тут же срывалась с места и бежала навстречу…

– Где вы были?! Я чуть с ума не сошла от страха.

– Господи, Тони, – ответила мама тоном, в котором отчетливо слышалось «опять ты со своими дурацкими переживаниями».

И я действительно почувствовала себя дурой. Как и всякий раз, когда она пугала меня до полусмерти, а потом удивлялась чрезмерно острой реакции.

– На улице такая теплынь, и я подумала: зачем держать девочку взаперти, тем более что тебя все равно нет?

Черт, а ведь логично, не подкопаешься… И почему эта мысль не пришла мне в голову сразу, почему воображение всегда рисует только окончательное крушение мира?

– Но я думала… что-то случилось. Ты не ответила на эсэмэску, до тебя невозможно дозвониться!

Сердце все еще колотилось, но это скоро пройдет – ведь с Эви всё в порядке.

– У меня телефон разрядился. – Эта невыносимая женщина пожала плечами. – Я оставила его на шкафу, на кухне. Пожалуйста, не нужно устраивать сцену из-за такой мелочи.

«Не устраивать сцену? – хотелось закричать мне. – Да я и так почти все время хожу на цыпочках, только чтобы не задеть твои чувства!»

Но вместо того чтобы втянуться в спор, я опустилась на корточки перед дочерью, все еще не проронившей ни слова.

– Моя большая девочка меня обнимет?

Дочка слабо улыбнулась и заключила меня в объятия, но совсем не в такие крепкие, как обычно. Кажется, она плакала. Совсем недавно.

– К тому же Эви немножко расстроилась, да, лапочка? – Мама ответила своим выразительным взглядом на мой, полный недоумения. – Вот я и подумала: прогулка по парку и мороженое – самое то, чтобы вернуть пропавшее настроение.

Дома Эви направилась прямиком к гостиной, но у двери остановилась и стала ждать. Я вошла первой и совершила контрольный обход. Это стало своего рода традицией – проверять каждый сантиметр комнаты на предмет ос, затаившихся где-нибудь в углу и переживших приход великого и ужасного мистера Этериджа, лучшего истребителя паразитов на свете.

Убедившись, что опасности нет, новоиспеченная школьница сунула в рот большой палец, включила телевизор и, несмотря на жару, натянула на голову одеяло. Открыть окно она не позволила. Оставалось только надеяться, что время излечит эту травму, так же как оно уже почти залечило волдыри от укусов ос.

Устроив дочку, я вернулась на кухню, где включила чайник и вопросительно поглядела на маму.

– Что случилось?

– Сама толком не поняла. Кстати, ты назвала мне не то время, и это тоже одна из причин.

– Как – не то?

– Занятия заканчиваются в три пятнадцать, а не в три тридцать, как ты сказала. Так что, когда я пришла туда, всех детей уже забрали, и только бедняжка Эви сидела одна-одинешенька.

Харриет Уотсон говорила, что детей нужно забирать в три тридцать – это я помнила точно.

– Но это ладно. Мисс Ахтар, учительница, сказала, что Эви была молодцом.

– А разве фамилия учительницы не Уотсон?

– Нет, Ахтар. Очень приятная женщина, вот только молодая совсем, будто только вчера из университета.

Но Харриет Уотсон совсем не подходила этому описанию – она была дамой в годах, и довольно строгой… Похоже, я действительно что-то спутала.

Я сделала две чашки кофе, и мы сели за стол.

– Эви еще в классе показалась мне странно тихой, а когда мы вышли за ворота, она прямо-таки разрыдалась, – продолжила мама, проводя пальцем по глубокой трещине в деревянной облицовке стола.

– Почему?

– Не знаю. – Она всерьез переживала из-за странной реакции Эви. – Твердит, что не пойдет завтра в школу, и всё. Пожалуйста, не ругайся на нее, Тони.

– Да что ты заладила? Когда я в последний раз ругалась на кого-нибудь или, как ты говоришь, устраивала сцену?

Я злилась на нее за то, что мама ничего не узнала. Раз она сразу заметила, что Эви расстроена, то могла бы спросить у учительницы, в чем дело.

– Очень жаль, что в первый день ты не смогла забрать ее сама, – защищаясь, сказала мама, внимательно смотря на меня, и, конечно, попала прямо в яблочко. – Ты бы точно задала все нужные вопросы.

Ссориться не хотелось. День и без того был трудным. Я отхлебнула слишком большой глоток кофе и поморщилась, когда напиток обжег горло. А потом с нажимом произнесла:

– Кстати, собеседование прошло хорошо. Позже мне позвонят и скажут, берут меня на работу или нет.

– Ну и хорошо. – Это звучало так, словно в виду имелось как раз противоположное. Мама встала и взяла с буфета что-то завернутое в полотенце. – Я испекла киш к чаю.

Глава 23

Три года назад

Учительница

Подготовив фотокопии для заданий на следующий день, Харриет пошла от одного рабочего стола к другому – всего их было шесть, хаотично расставленных по классу, – чтобы собрать листки с аппликациями из засушенных растений – сегодняшнее задание.

Это было ее любимое время дня – дети разошлись по домам, коллеги в основном тоже, в классах царит атмосфера безмятежности и покоя, как всегда благотворно действующая на нервы.

Домой она не спешила и никогда не могла предугадать, что именно ее там ждет, и, только переступив порог, наконец узнавала, в каком настроении сегодня мать.

Но в девяти случаях из десяти оно держалось на отметке «хуже некуда».

Взять, например, последнее лето – каникулы казались нескончаемыми. Впрочем, как и все перерывы в занятиях – Харриет неизменно оказывалась среди того меньшинства, кому возвращение в школу доставляло искреннюю радость.

В школе она чувствовала себя человеком. Коллеги уважали ее за опыт, многие охотно прислушивались к ее мнению.

Не то что дома.

Но, вопреки всем словам матери, мисс Уотсон знала, что делает важное дело: дети уязвимы, их нужно учить обходить ловушки, которые расставляет жизнь. От родителей они таких наставлений не получат, да и навыков, сколько-нибудь полезных для жизни, тоже. К тому же число детей из неполных семей растет год от года – похоже, что в обществе матери-одиночки стали нормой.

Взять хотя бы малышку Эви Коттер. С одной стороны, и мать, и бабка прямо трясутся над ней, а с другой стороны, они же злостно пренебрегают основными нуждами ребенка.

А ведь важнее всего сейчас сделать так, чтобы девочка свыклась с фактом скоропостижной смерти отца и заранее подготовилась к жестоким шуткам других детей, которые неизбежно последуют, как только она перейдет в среднюю школу, то есть всего через несколько лет. С детьми иначе и не бывает.

Дети жестоки, а по отношению к слабым так и вовсе беспощадны; вот почему к этому нужно готовить заранее, особенно тех, кто хоть в чем-то невыгодно отличается от своих сверстников, – а иначе жди беды.

Она застыла; мысли роились в голове, взгляд приковался к листкам с фигурками из палочек.

Как это страшно для ребенка – быть отверженным в своем классе, став мишенью для насмешек и издевательств. Такой опыт оставляет в душе глубокие, незаживающие раны, и они кровоточат всю жизнь. Мисс Уотсон почувствовала зуд в шраме на лбу. Так бывало всегда, когда она вспоминала ватагу одноклассниц, отравившую ей школьные годы.

Она кашлянула и сосредоточилась на настоящем, привычно взяв себя в руки. Сейчас не время вспоминать тот день, когда ее подстерегли после уроков, а одна из них зажимала в руке осколок бутылки.

Надо работать. В классе есть дети, которых необходимо уберечь от похожей судьбы. Это ее долг. Неопытные, впечатлительные, они нуждаются в ее руководстве, ведь больше им не на кого надеяться.

И одна из них – Эви Коттер.

Глава 24

Три года назад

Тони

Когда мама ушла, на меня вдруг навалилась такая усталость, что я даже задремала под мультики Эви. Никаких вопросов о том, что произошло в школе, я не задавала, по опыту зная – время придет, и дочка сама расскажет. Все равно не получится заставить ее говорить, если она этого не хочет.

Вдруг Эви, сидевшая рядом, выпрямилась и склонила голову набок, точно прислушиваясь.

– Мама, у тебя звонит телефон.

Я вскочила и помчалась на кухню. Аппарат лежал на столе, огоньком сообщая о пропущенном звонке. Номер неизвестный. Наверняка это Дейл. Насчет работы.

Черт, хоть бы сообщение оставили… И я тоже хороша – жду важного звонка, а трубку бросаю где попало! Нет чтобы положить его рядом с собой… Со злости я шлепнула ладонью по столу – и в этот момент телефон зазвонил снова.

– Алло?

– Тони? Это Дейл, «Агентство недвижимости Грегори». Вот, решил набрать вас еще раз, на всякий случай.

– Здравствуйте, Дейл. Извините, я просто забыла телефон на кухне, а сама… – Моя речь звучала как лепет. Лепет счастливой идиотки. – Ой, извините, что-то я разболталась.

– Спасибо, что пришли сегодня на собеседование, – начал он, а я мысленно закончила: «Решение далось нам нелегко, однако нашелся более подходящий кандидат на эту вакансию»… – Беседа с вами произвела на нас большое впечатление, и я решил предложить эту работу вам. Вы, кажется, говорили, что сможете начать прямо завтра?

– Что? Ой, то есть… как здорово, спасибо! Просто отлично. – Неужели работа и вправду моя? – Да, завтра и начну. Большое спасибо.

– Вот и отлично, – рассмеялся в трубку Дейл. – Примите мои поздравления. Ждем вас завтра, в час дня. Хорошего вечера.

От счастья кружилась голова. Колючие пузырики возбуждения щекотали скрытые под кожей нервы.

Со мной только что случилось что-то хорошее. Хорошее!

– Кушать хочу, – объявила Эви, возникая на пороге кухни, кутаясь в одеяло, словно в мантию. – Что у нас к чаю?

Я вытянула из-под стола стул, подхватила дочь на руки и села, усадив ее себе на колени.

– Послушай меня, обезьянка. У мамы есть отличная новость. Я только что получила работу!

– Работу?

– Ну да. Она начинается только во второй половине дня, так что это дает мне возможность провожать тебя в школу каждый день.

– Но я больше не пойду в Сент-Сейвиорз.

У меня упало сердце.

– Ну брось, малышка. Сегодня был твой первый день, неудивительно, что все кажется таким страшным… Завтра будет гораздо лучше, вот увидишь.

– Я не хочу туда идти.

Она соскользнула с коленей и теперь стояла, натянув одеяло до ушей и поджав губы.

– Тебе не понравилось в школе?

– Не понравилось.

– Кто твоя учительница? Бабуля сказала, что не мисс Уотсон.

– Мисс Уотсон не учительница. Она только помогает мисс Ахтар.

Очень странно. Я четко помню, что мисс Уотсон представлялась учительницей. Неужели ослышалась?

– Я ходила в библиотеку с мисс Уотсон и еще с другими детьми, – продолжала дочка.

– Ну и хорошо. Мисс Уотсон тебя знает. Наверняка ты уже ее любимица.

– Нет, не любимица!

– Ну хорошо, не любимица… А что вы делали в библиотеке?

– Она заставляла меня говорить. – Эви нахмурилась. – А я не хотела, потому что там были другие дети.

Я решила, что мисс Уотсон просто пыталась выманить ее из внутренней скорлупы, помочь наладить контакт с другими ребятишками; и была даже благодарна за это. Эви нужны новые друзья. Дома она болтает со всеми и никого не стесняется, но при незнакомых людях начинает замыкаться, молчать и даже дуться. Особенно в последние пару месяцев.

– Милая, это просто первый день. В первый день всем страшно. И у меня завтра будет первый день на новой работе. А у тебя в школе будет уже второй, и все пойдет по-другому, вот увидишь.

– Завтра я туда не пойду, – повторила дочь и выпятила подбородок. – Бабуля сказала, что мне не обязательно туда ходить.

Глава 25

Три года назад

Тони

Утром, едва открыв глаза, я почувствовала тяжесть на сердце и не сразу поняла отчего.

Потом вспомнила – Эви.

На часах шесть тридцать. Значит, еще есть время морально подготовиться к битве – моя дочь, конечно, малышка и милашка, но уж если упрется, то ее с места не сдвинешь.

При мысли о том, что отныне каждый день, кроме субботы и воскресенья, будет начинаться со ссор и ругани, все переживания о работе растаяли, словно дым. Нет, платить такую цену за добавочные средства к существованию я не готова, надо немедленно что-нибудь предпринять.

Рабочий костюм был приготовлен еще с вечера. Поэтому я встала, приняла душ и вымыла волосы. Это было просто. Спустилась на кухню, приготовила любимые хлопья моей малышки, налила стакан апельсинового сока – без мякоти – и приготовилась начать побудку через пять минут.

Вечером, пока дочка смотрела телевизор, я вышла на кухню, позвонила оттуда маме и сказала, что, кажется, нашла причину расстройства.

– Мисс Уотсон уговаривала Эви рассказать немного о себе другим детям. Она же новенькая…

– Знаешь, Тони, я не удивлюсь, если на самом деле не всё так просто. Наша девочка общительная, и нет нужды выставлять ее на всеобщее обозрение, когда она этого не хочет. И она была так расстроена…

– Она не настолько общительная, как раньше. К тому же, по ее словам, ты сказала, что не обязательно идти завтра в школу, если нет желания. Это правда? Если да, то, пожалуйста, не говори так больше никогда – от этого будет только хуже.

– Если б ты видела, как она рыдала там, у школьных ворот… – Мама ответила ударом на удар. – Я просто не знала, как лучше отреагировать, чтобы ее утешить. Эта Уотсон переходит все границы!

– Ее зовут мисс Уотсон, и лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы поощрять новенькую общаться с одноклассниками. Эви просто переволновалась – первый раз в первый класс и так далее… Завтра все как рукой снимет.

– Ну что ж, поживем – увидим, – холодно ответила мама. – Но я тебе вот что скажу: если завтра после уроков она опять будет вся в слезах, я пойду к ним и прямо спрошу, что они такое сотворили с бедной девочкой.

– Пожалуйста, не надо ссориться со школой, – попросила я, стараясь не повышать голос. – Эви не всегда может судить, что для нее хорошо, а что плохо. Ей всего пять лет!

Мама была невероятно раздражена. Она пробормотала какой-то надуманный предлог и повесила трубку.

Воспоминания о вчерашнем разговоре были не самыми приятными. Я стряхнула их с себя и глянула на часы. Семь тридцать. Эви еще не просыпалась, а значит, пришла пора побудки. Не самый лучший вариант. Когда она встает сама, с ней проще.

Поднявшись наверх, я немного постояла у двери, слушая тихое мерное дыхание, любуясь золотистыми кудряшками, так чудесно рассыпавшимися по подушке, ее ресницами, темными и длинными, как у Эндрю, и вспоминая, как порой она сама будила меня по ночам, когда приходила, напуганная страшным сном.

Что ж, ничего удивительного: после того, как из жизни внезапно и трагично исчез отец, девочка боится, как бы не пропала и мать.

Но пора было вставать.

Нам повезло, что прежние жильцы не забрали шторы, хотя проку от них, честно говоря, не было почти никакого – тонкая ткань свободно пропускала свет. Пусть пока повисят, но, как только я начну регулярно зарабатывать, клянусь, сделаю всё, чтобы у моей красавицы была спальня, как у настоящей принцессы.

При мысли о том, что пришлось пережить Эви, сердце болезненно сжалось. Сначала папа, который был-был – и вдруг исчез, потом еще и это – новый дом, новая школа… Разве непонятно, что после такого любой ребенок будет далеко не в восторге, что к нему привлекли внимание всего класса?

Это моя вина. Надо было лучше объяснить все Харриет Уотсон.

Хотя что я могла сказать? Попросить не помогать Эви, не пытаться интегрировать ее в класс? Оставить в покое? Не обращать внимания? Конечно же, нет. Мисс Уотсон права, и ее усилия окупятся сторицей – в этом я была уверена.

– Доброе утро, мамочка.

– Доброе утро, золотая моя. – Глядя на зевающее, сонно улыбающееся с подушки чудо, было невозможно не улыбнуться в ответ. – Моя умненькая, хорошая девочка, которая ходит теперь в настоящую школу.

По ее лицу скользнула тень, пальцы зарылись в одеяло.

– Любимый завтрак ждет ваше высочество внизу.

– «Фростед шреддиз»? – Дочка просияла.

– И апельсиновый сок БЕЗ мякоти.

– Ням!

Эви отбросила одеяло и кинулась обниматься.

– Ну как, будешь сегодня умницей, сходишь в школу еще разок? – рискнула я. – У меня сегодня тоже первый день, и я сильно волнуюсь. Как ты думаешь, вдвоем мы справимся?

– Да, мамочка. – Она серьезно кивнула в ответ, и я мысленно возблагодарила великое и ужасное божество детских истерик за вовремя дарованную передышку.

* * *

Час спустя умытая, накормленная, одетая и причесанная Эви стояла в углу нашей крошечной прихожей, скрестив на груди руки, и отказывалась покидать дом.

– Эви, прошу тебя. Ты должна пойти в школу.

– Бабуля сказала, что это необязательно.

– Бабуля сказала так потому, что ты расстроилась, и она хотела тебя утешить. Но все девочки и все мальчики должны ходить в школу, иначе их мам посадят в тюрьму. Таков закон.

На целых две секунды Эви встревожилась.

– А я НЕ ХОЧУ.

Это уже становилось смешно. Если мы не выйдем из дома в ближайшие пять минут, то обязательно опоздаем.

– Ты должна ходить в школу, хочешь ты этого или нет.

– Я хочу ходить в школу, – возразила она, блестя глазами. – Только не в эту, а в другую. А в гадкий Сент-Сейвиорз я больше не пойду.

– Но другой школы здесь нет. Так что придется ходить в эту.

– Не хочу! – Детский голосок взлетел на целую октаву, когда я потянула ее за собой.

– А давай просто выйдем на улицу и пройдемся; заодно посмотрим, вдруг тебе захочется… Смотри, какой сегодня хороший день. Где-нибудь поблизости наверняка есть покемон. Если это так, то мы его поймаем.

Эви вытаращила глаза.

– Ладно, мама. А если, когда мы туда придем, я не захочу идти внутрь, ты разрешишь мне вернуться домой?

– Ой, гляди-ка, кто тут у нас! – воскликнула я, тарабаня по экрану телефона и прикидываясь, будто ничего не слышу. – Пойдем скорее, поймаем! – И я показала Эви телефонного монстра.

Мимо живых изгородей и скамеек для отдыха – любимых мест обитания покемонов – мы продвигались довольно быстро. Всё шло просто отлично, пока впереди не показались ворота школы.

– Знаешь, мамочка, я все же решила, что не пойду внутрь. – С этими словами дочка встала посреди дороги как вкопанная и снова сложила руки на груди.

– Я же тебе объяснила. Ходить в школу обязательно.

– Я не хочу. НЕ ХО-ЧУ! – И тут хлынули слезы, которые она так щедро размазывала по лицу, что намочила челку.

– Эви, прошу тебя!

Я тащила ее в одну сторону, она, упираясь, тянула меня в другую, а мимо шли родители с детьми и глазели: дети, как один, разинув рты, родители кто с осуждением, а кто с сочувствием.

– Гос-споди боже мой! – раздался громкий голос откуда-то спереди. – Что это здесь творится?

Я испугалась и выпустила руку дочери, а она перестала сопротивляться. Вместе мы повернулись к калитке и увидели Харриет Уотсон, стоявшую, уперев руки в бока и глядя на нас.

Эви застыла.

– Неужели это та самая Эви Коттер, которая вчера была такой хорошей девочкой? – Она покачала головой и посмотрела на меня с наигранным недоверием. – А вы знаете, что сказала мисс Ахтар? Что если Эви и сегодня будет вести себя так же хорошо, то наверняка получит наклейку.

Дочка удержала всхлип и вытерла глаза.

– Наклейку, да? – повторила я.

– Да, наклейку. Мы редко кому их даем. Только самым-самым лучшим. – Харриет сделала два шага вперед и протянула руку. – А ну-ка, мисс Коттер, пойдем со мной. Войдем в класс вместе, а мисс Ахтар ничего не скажем – ей не обязательно знать о том, что у тебя сегодня выдалось слезливое утро, правда?

Эви покивала и ухватилась за руку мисс Уотсон. Ее взгляд горел надеждой на обретение заветной наклейки.

Видя, что дочка больше не плачет, я выдохнула с облегчением.

– Пусть это будет наш маленький секрет, – сказала Харриет и со значением кивнула мне. Я развернулась и тихонько пошла прочь, вслушиваясь в доносящийся из-за спины разговор. – А еще у нас сегодня будет очень интересное задание. Ты вроде любишь рисовать, верно?

– Бабуля говорит, что у меня получается, – услышала я голосок дочери. – Я много чего умею рисовать, даже лица.

Я остановилась, глядя на то, как они идут к школе. Эви кивала, отвечая на расспросы мисс Уотсон, и даже не оглянулась. Тяжкий груз упал с плеч, и я покрутила головой, разминая напряженную шею.

Пусть мама говорит что хочет, но отныне Харриет Уотсон – моя героиня.

Глава 26

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Я отчаянно пытаюсь не спать.

Если засну, то они придут и выключат меня. Легко и просто: поворот рычажка, нажатие кнопочки, и бац – меня нет.

Никто их не остановит, никто обо мне не заплачет. Доктор Шоу подпишет нужные бумаги, их передадут коронеру[14]. Тело кремируют, свидетельство о смерти подошьют к делу, и всё – был человек и нет человека. Никто и не узнает, что я была жива. Что я жила в этой невидимой тюрьме.

И что тогда будет с Эви?

Ведь она, моя красавица, тоже живет где-то и никак не может найти дорогу домой. Не станет меня – ее также спишут в нераскрытые дела и забудут. Живая девочка превратится в мертвую статистическую цифру.

Вот почему нужно сражаться, даже если надежды больше нет. Нужно придумать способ показать им, что я еще здесь. Что за меня стоит побороться.

Ведь я знаю очень важные вещи, которые хочу рассказать. Которые, может быть, помогут спасти Эви.

Я начинаю вспоминать, в том числе самые простые, обыденные вещи, зная, что вот-вот докопаюсь до правды.

Бип, хис-с, бип, хис-с.

Это поднимается и опускается моя грудная клетка, когда аппарат искусственной вентиляции легких закачивает в нее воздух.

Тик-так, тик-так.

Это дразнятся часы на стене. Каждая отмеренная ими секунда приближает меня к неминуемой смерти от рук врачей.

Они убьют меня, если я не разобью стекло. Если не выйду из невидимой тюрьмы.

Я начинаю вспоминать школьные уроки анатомии.

Диафрагма – это мышца, которая обеспечивает дыхание. Она движется вверх и вниз и находится под ребрами.

Пытаюсь почувствовать ее, свою диафрагму. Представляю крепкую, мускулистую ленту, которая пересекает тело. Мышцы ведь движутся, иногда самопроизвольно. У них даже есть память – мышечная.

Забываю на время обо всем, кроме диафрагмы. Посылаю ей команды.

Вверх, вниз, вверх, вниз. Расслабься.

И снова: вверх-вниз, вверх-вниз.

Не получается.

Но это лишь начало.

Глава 27

Три года назад

Тони

Вернувшись из школы, я заварила себе чашку крепкого кофе. Настроение было хуже некуда: меня преследовало чувство, будто вот-вот стрясется что-то ужасное. Никаких реальных причин для этого не имелось. Тем более что все плохое, что только могло случиться, уже случилось.

Нужно надеяться на лучшее. В нашей жизни уже появились новые перспективы. Скоро Эви привыкнет к школе, а я обживусь на работе. Работе, которая нашлась невероятно быстро. Это просто нереальное везение!

И все же, несмотря на уверенность в том, что я справлюсь с любым заданием – а с моим стажем иначе и быть не могло! – руки тряслись при одной только мысли о том, чтобы войти туда сегодня.

Нелегко начинать с нуля в тридцать пять лет.

А Эви всего лишь пять. Стоит ли удивляться, что она так тяжело привыкает к новой школе?

Вот только, в отличие от нее, у меня оправдания нет, потому что я взрослая и должна принимать все, что подбросит жизнь.

В письме, которое прислала Тара, есть ее имейл и телефон. Может, позвонить? Раньше мы так хорошо болтали, ее практичность и благоразумие всегда меня успокаивали…

К тому же в последнем письме она писала, что у нее плохо со здоровьем. Рассеянный склероз. Да мои проблемы – сущие пустяки в сравнении с этим! Нужно будет обязательно позвонить ей позже – и, уж конечно, не для того, чтобы пожаловаться.

Тут мысли начали путаться, и перед внутренним взором встал один-единственный образ – пузырек из коричневого стекла. Я поставила кружку на стол, встала, словно завороженная, поднялась наверх, думая о силе, заключенной в одной-единственной крохотной таблеточке. Силе, которая даст мне уверенность.

Хотя есть и риск – сонливость. Значит, надо принять только половину таблетки. Этого хватит, чтобы успокоиться и прийти на работу, излучая уверенность в себе. Уверенность – вот что мне нужно для первого дня.

Бриони Джеймс, занимающая пост моей непосредственной начальницы, кажется, не прониклась ко мне на собеседовании. Это надо исправить. Но если я буду трястись, как заячий хвост, вряд ли сложится впечатление, что команда пополнилась ценным сотрудником.

В ванной я открыла шкафчик и потянулась за вожделенным лекарством, дрожащими пальцами расталкивая пакетики и баночки с разными косметическими снадобьями. Добравшись до заветного пузырька, бережно сжала его в руке, словно невесть какую ценность.

Он оказался пуст лишь наполовину. За последние два дня я не взяла ни одной таблетки.

Честно говоря, это была одна из причин, по которой так долго тянулось дело с продажей дома. Было страшно: вдруг на новом месте откажутся продавать препарат по рецепту, выписанному на имя Эндрю?

Мне удалось скопить порядочный запас, припрятанный в обувной коробке с документами и фотографиями. Я не собиралась трогать его. Просто грела сама мысль о том, что он здесь, под рукой. На всякий случай.

Как-то раз мне на глаза попалась статья о лекарствах, на которые человек подсаживается так сильно, что организм требует новой дозы, как только сходит на нет эффект предыдущей. Так что если получилось прожить без таблеток уже два дня, то до настоящей зависимости далеко. Можно вздохнуть спокойно.

Правда, в инструкции сказано, что после приема нельзя садиться за руль, но я-то приму только половину пилюли и вряд ли потеряю способность соображать и контролировать свои действия.

Я открутила крышку и вытряхнула на ладонь таблетку.

Маленькая, невесомая, она была настоящим оберегом от злых чар.

Я покрутила головой, ища, чем бы разрезать ее надвое, – и, разумеется, не нашла.

И вдруг накатила волна самого настоящего оптимизма: мы переехали, дочка пошла в школу, мне повезло найти работу по профилю, да еще такую, которая позволяет отводить Эви в школу самостоятельно. Да, мой муж трагически погиб, оставив меня одну с маленькой дочкой и кучей финансовых проблем, но я-то еще жива, и свет в конце тоннеля, кажется, близок. Не всем так везет – взять хотя бы Тару.

Зря, что ли, я столько лет была менеджером агентства недвижимости? Да я с любой работой в этой сфере справлюсь играючи!

И вообще – справлюсь.

И не нужна мне никакая таблетка. Без нее обойдусь.

Я бросила таблетку в пузырек, закрутила крышку и сунула его в шкаф – до худших времен.

* * *

Дейл Грегори сказал, что если получится найти свободное место на парковке за зданием, то смело можно оставлять машину там. Мне повезло: въехав на разлинованный клочок асфальта позади агентства, я обнаружила местечко у самой двери.

И тут начался дождь. Занимая свободное место, я с тревогой отметила, что «дворники» моего «Пунто» слегка заедают, оставляя на ветровом стекле мокрые дорожки и пятна. Значит, ремонт – очередной пункт в списке услуг, которые пока не получится себе позволить.

Я прикусила губу. Сколько можно ожидать худшего? Сегодня, например, все идет по плану. И дальше все тоже будет хорошо.

Я потянулась за сумочкой и сунула ноги в мамины лодочки. Добежала до двери, подергала ее, но безрезультатно. Пришлось зайти с улицы. Мелкие капли дождя оседали на волосах. Кажется, теперь я буду выглядеть мокрой взъерошенной кошкой, особенно на фоне моей ухоженной и суперпрофессиональной начальницы, Бриони, для которой внешность, кажется, важнее всего на свете.

У порога я остановилась, перевела дух, толкнула дверь и шагнула внутрь, постаравшись выглядеть максимально уверенно, словно работаю здесь уже не один год.

Но оптимизма хватило ровно на один шаг: офис был пуст – ни клиентов, ни, что гораздо хуже, персонала.

Сразу вспомнились тренинги для команды в Хемеле: «Пожалуйста, помните одну вещь: в офисе всегда должен кто-нибудь быть. Даже если вам страшно хочется в туалет или выпить чайку, не уходите, пока не оставите замену. Ничто не расхолаживает потенциального клиента сильнее, чем пустой офис». Это было моей политикой как менеджера с самого первого дня после получения должности.

Нужно будет намекнуть на это Бриони или Дейлу. Пусть видят, что мне не все равно. Когда новенький с первых шагов проявляет активность и вносит дельные предложения, это всегда производит хорошее впечатление.

Дверь коридора открылась, и в офис вошла невысокая пухлая женщина, обеими руками сжимающая большую кружку.

– Ой, здравствуйте; извините, что заставила ждать. – На ее лице расцвела широкая улыбка. – У меня обед. Вы что-то хотели?

– Я Тони Коттер. – Я улыбнулась в ответ. – Я теперь тоже здесь работаю. Сегодня мой первый день, и…

– А, Тони! Здравствуйте. Видела вас вчера, но была так занята с клиентами, что даже поздороваться не смогла. – Женщина небрежно шмякнула кружку на стол. Там оказался суп – это стало понятно, когда на стол упало несколько сухариков. – Джо Дикон, помощник агента по продажам.

Джо произвела очень приятное впечатление. Ее русые, волнистые от природы волосы свободно падали на плечи, искристые карие глаза смотрели тепло, на круглых, чуть тронутых румянами щеках плясали озорные ямочки. В общем, она выглядела и смотрела так, что я сразу почувствовала себя на своем месте и ощутила, как спадает напряжение и расслабляются мышцы шеи.

– Дейл уехал на коммерческую оценку, но Бриони скоро будет. Хотите пока чаю или еще чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Я только что из дома. Вы не знаете, где я буду работать?

Джо подула на суп, глотнула и поморщилась – видимо, обожгла рот.

– Фиби, ваша предшественница, работала вон там. – Она кивнула на стол у самой входной двери, и я немедленно подумала о сквозняках. – Так что, наверное, на ее месте, хотя кто знает… Бриони любит иногда вносить перемены.

Было чувство, как будто мы сто лет отработали вместе. А Бриони еще вчера оставила впечатление человека, докапывающегося по поводу и без повода, по каждой мелочи.

– Дейл говорил, что вы в наших краях недавно?

Я кивнула и присела за стол Фиби.

– С семьей переехали?

– С дочкой. Поближе к маме.

Этого было достаточно. Не изливать же душу первому встречному.

– А вы давно здесь работаете? – Идеальный способ увести разговор из нежеланного русла.

– Даже слишком. – Джо улыбнулась и принялась делать вид, будто приводит в порядок разбросанные по столу бумаги. – Шесть лет будет на Рождество.

– А чем вы до этого занимались?

– А, всем понемногу…

Создавалось четкое ощущение, что ей не слишком-то хочется вспоминать и уж тем более рассказывать. Ну что ж, не хочет – и не хочет, имеет право. Кому, как не мне, знать, каково это – стремиться удержать на расстоянии собственное прошлое.

– Здесь вообще-то неплохо. График удобный, зарплата ничего себе – выше минималки, по крайней мере. Просто…

Входная дверь распахнулась, и Джо тут же умолкла.

В офис влетела Бриони, в безукоризненном черном костюме с серебристо-серой шелковой блузкой и в туфлях на высоченных красных каблуках. Ее лицо походило на грозовую тучу.

– Привет, Бриони, – жизнерадостно поздоровалась Джо.

– Что, хотела бы я знать, делает на нашей стоянке чей-то допотопный «Пунто»? И какой идиот впихнул эту развалину на мое место?

Глава 28

Три года назад

Тони

– Приношу свои извинения. Больше такое не повторится.

Мне пришлось вывезти машину со стоянки, приткнуть ее в первом попавшемся переулке и бегом вернуться назад.

– Надеюсь.

Голос Бриони был полон невысказанных обещаний грядущих кар.

Я взглянула на Джо, но та с головой ушла в разборку стопки глянцевых буклетов. Надо же, еще пятнадцати минут не работаю, а уже умудрилась вызвать раздражение начальницы… И, что хуже всего, абсолютно заслуженно: выводя со стоянки «Пунто» – осторожно, чтобы не дай бог не зацепить сверкающую белую «Ауди ТТ», на которой, по-видимому, приехала Бриони, – я разглядела на стене табличку «Занято».

Кажется, я впервые в жизни так торопилась в офис, что перестала замечать окружающие меня предметы.

Дверь офиса распахнулась. Раздражение на лице Бриони сменилось заискивающей улыбкой.

– Мистер и миссис Парнхем, рада встрече. Прошу вас, идемте в мой кабинет.

Надушенная и начесанная миссис Парнхем проплыла мимо меня и протянула руку Бриони. В свете флюоресцирующих ламп сверкнули бриллианты на ее «Ролексе».

Когда все трое убрались в кабинет, Джо оторвалась от созерцания буклетов, выдохнула и виновато посмотрела на меня.

– Извини, я должна была спросить, где ты поставила машину. Наша принцесса терпеть не может, когда кто-то, как она выражается, уводит из-под носа ее место. И это не единственное, чего она не может терпеть.

– Сама виновата. Понять не могу, как я умудрилась не заметить табличку.

– Зато теперь можно расслабиться, это надолго, – ухмыльнулась Джо. – Бриони без ума от Парнхемов. Точнее, от их денег. Каждые два года эта парочка меняет дома, причем всегда подыскивает что-нибудь эдакое, чтобы богатенькие дружки от зависти перелопались. Но теперь они намерены переплюнуть все свои прежние расходы. Не удивлюсь, если комиссионные от этой сделки окажутся в два раза больше, чем все наши зарплаты, вместе взятые.

– Так вот оно что, – улыбнулась я, довольная тем, что одной загадкой стало меньше.

Неудивительно, что начальница так просияла, когда увидела Парнхемов: перспектива получения крупных комиссионных нередко производит на людей такой эффект. Зато Парнхемы своим появлением сняли меня с ее крючка, так что спасибо им за это, и удачи с покупкой.

– Может быть, я могу чем-нибудь помочь? А то болтаюсь тут, как запаска в багажнике…

– Можно убрать в каталог эти буклеты. Спасибо. – Джо подпихнула ко мне через стол лохматую стопку скрепленных степлером брошюр. – Только сначала их надо разложить по почтовым индексам, если ты понимаешь, о чем я.

Еще бы не понять. Именно с таких брошюр начиналось мое ученичество в агентстве много лет назад, пусть даже за последнее время карьерные заслуги растаяли, словно дым, отбросив меня далеко к началу.

Я сгребла брошюры и понесла их за бывший стол Фиби.

Пару раз звонил телефон, Джо отвечала, но клиентов больше не было, так что мы работали в уютном, почти что дружеском молчании.

– У вас всегда так тихо? – решилась наконец я.

– Нет, по-разному бывает. Но после ухода Фиби клиентов прибавилось.

На работе я предпочитаю заниматься делом, а не сидеть сложа руки. Да, есть те, кто получает кайф, если за целый день им удается палец о палец не ударить или хотя бы растянуть самое простое задание так, чтобы на его выполнение ушло вдвое больше времени, чем нужно. Но это не про меня. Я лучше буду вкалывать, чем ковырять в носу целый день. В моем случае это дает еще и бонус: когда мысли сосредоточены на работе, нет времени в сотый раз прокручивать в голове одни и те же воспоминания и тревоги.

Разложив материалы по файлам большой ламинированной папки с кольцами, я взглянула на стенные часы. Эви наверняка уже пообедала и вернулась в класс. Наверное, они сегодня читали, работали с прописями и рисовали, так что она обязательно принесет домой какой-нибудь рисунок. Для нее это легко, ведь мы специально занимались этим еще до школы. Как же я соскучилась! Скорей бы увидеть ее, услышать, что она расскажет сегодня…

– Эй, алё! – Перед моими глазами скользнула ладонь Бриони. – Господи, Тони… Третий раз тебя окликаю.

– Я… ой, простите, – пролепетала я, заливаясь краской стыда, обнаружив, что на меня смотрят мистер и миссис Парнхем. – Я задумалась.

– Оно и видно! – Бриони с улыбкой повернулась к клиентам, но я сразу уловила скрытую угрозу в ее словах. – Сделай, пожалуйста, фотокопии этой информации для мистера и миссис Парнхем, и побыстрее – они спешат.

– Конечно. – Я встала и взяла из рук Бриони небольшую стопку рекламных брошюр. Она тут же забыла о моем существовании, восторженно кудахча над новой сумкой миссис Парнхем с чем-то вроде осыпанного драгоценными камнями кастета вместо ручки. Выглядело это вульгарно – но, скорее всего, являлось последним писком моды от какого-нибудь Александра Маккуина[15].

Мне еще не показали, где находится фотокопировальный аппарат, но было предельно ясно, что не стоит обращаться за такого рода информацией к начальнице, пока та обхаживает своих самых перспективных клиентов. Поэтому я пошла к Джо. Но спросить не успела: у нее зазвонил телефон, и она погрузилась в оживленный разговор со строителем, который, судя по всему, не явился на показ новехонькой квартиры в районе железнодорожного вокзала сегодня утром.

Значит, придется искать самой.

Я вышла в коридор и огляделась. Скопировать пару брошюр – не ахти какая сложность, но проблема состояла в том, чтобы найти саму эту чертову штуку.

В коридор выходили несколько дверей. Правая вела в тесную переговорную, где вчера проходило собеседование. На другой, в конце коридора, была надпись «Туалет для сотрудников». Значит, оставались две.

Я открыла первую попавшуюся и шагнула внутрь. Комната была просторной, с большим столом из белого дерева и бежевым кожаным креслом. Вдоль стены стояли эстетически безупречные шкафчики-картотеки, над ними симметрично висели две фотографии в эстетичных рамках – виды уединенного пляжа.

Но всё внимание приковывала к себе другая стена, от пола до потолка занятая стеллажами с сотнями скоросшивателей, тщательно подобранных по цветам и снабженных аккуратными ярлычками. И это были не скучные офисные папки в черно-серых тонах, нет – их явно изготовили на заказ, о чем говорили обложки изысканных расцветок. Настоящие шедевры и стоили наверняка недешево.

На столе были и другие образчики высокого искусства оформления офисов – видимо, от того же самого производителя: замысловатая подставка для бумаг, степлер и дырокол, явно из одного комплекта.

В углу оказалась еще одна небольшая дверь. Копиры нередко прячут в стенных шкафах, чтобы они не портили общий вид, и потому я, положив на стол брошюры, подошла к ней и потянула за ручку.

– Какого черта ты здесь делаешь? Роешься в моих вещах? – Голос Бриони настиг меня, как удар хлыста. Я подскочила и обернулась. – Парнхемы уже заждались своих копий.

– Я… я ищу копир, – промямлила я. – Мне еще никто не показал, где он.

– По-моему, совершенно очевидно, что здесь его нет, – язвительно ответила начальница. – Следующая дверь.

Я поспешно сгребла бумаги со стола, наклонилась и подняла с пола еще один листок, – видимо, он выскользнул из общей стопки.

– Простите.

Первый день явно не задался. Понося себя за проваленное задание, я толкнула соседнюю дверь и увидела его – наисовременнейший фотокопировальный аппарат, из тех, которые умеют всё что угодно, разве что не пляшут и не поют.

Мозг уже начал готовиться к новым проблемам, но обнаружилось, что система не требует кода и для запуска нужно нажать всего одну кнопку.

Пару минут спустя я вернулась в офис и вручила копии Бриони. Она взяла их, даже не сказав спасибо, и снова повернулась к мистеру и миссис Парнхем.

Я поняла, что могу быть свободна.

Глава 29

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Когда угасает дневной свет, я принимаюсь за свою рутину.

Сначала считаю тиканье часов. Тысячи и тысячи секунд складываются в груды потерянного времени.

Стрелок на часах разглядеть возможности нет, сами часы – белый блин, который видно лишь краешком глаза, но их «тик-так» я слышу хорошо. Слышу, как секунды складываются в минуты. Слышу, как вместе с ними ускользает моя жизнь.

Двести тринадцать, двести четырнадцать, двести пятнадцать…

Драгоценные секунды уходят, а Эви все нет.

Я парю` внутри самой себя, между закостеневших клеток своего мозга. Представляю, как тянусь к Эви, где бы она ни была сейчас. Может быть, живет где-нибудь совсем рядом, а может, и на другом конце мира…

Мне нравится представлять связь между нами – невидимую, но крепкую, вибрирующую всякий раз, когда я думаю о девочке. Она тоже что-то чувствует, хотя и не понимает, что именно. Может быть, вспоминает меня, и это воспоминание приносит ей утешение и слабый проблеск надежды…

Настает время считать «дыхание» аппарата.

Бип, хис-с, бип, хис-с.

Воспоминания об Эви проносятся передо мной.

Маленькие бледные ступни, ноготки круглые и блестящие, как крохотные раковинки на пляже. Зубки, ровные и мелкие, видные всякий раз, когда она смеется. И нежный, прозрачный пушок на лбу и щечках.

Теплый не по сезону день, когда она играла в саду нового дома, усадив мягкие игрушки в кружок – устраивала кукольное чаепитие. Разговаривала с ними, как с живыми, хихикала, и ее серебристый смех поднимался над садом и уплывал на улицу. Крошечные кусочки воспоминаний сплетаются между собой и, словно по волшебству, становятся самой Эви.

Секунды складываются в минуты, часы, дни, из них вырастают недели и, наконец, месяцы. Проходят годы, и люди забывают о ней.

В газетах уже давно не печатают ее фото.

Эви, такая живая и красивая, превратилась в старую новость. И я, в который уже раз, задаю себе вопрос: где же она сейчас, вот в эту минуту?

Помнит ли мое лицо? Надеюсь, что нет.

Я не плохая. Просто я делала ошибки. Увлеклась.

И очень подвела Эви.

Наверное, мы с ней не были созданы друг для друга. Она заслуживает лучшего, куда лучшего, чем то, что могла дать я. Наконец-то я поняла это.

Снова перехожу к упражнениям для диафрагмы.

Вверх, вниз, вверх, вниз. Расслабить.

И еще раз.

Вверх, вниз, вверх, вниз. Расслабить.

Без результата.

Вдруг дверь моей палаты открывается и снова закрывается, очень-очень тихо.

Кто-то вошел.

Глава 30

Три года назад

Тони

Неделя тянулась медленно.

Эви перестала плакать по утрам и твердить, что не пойдет в школу, но стала подавленной, а ее яркие голубые глазки потускнели, и даже новый набор «Лего» – подарок бабушки – не смог зажечь в них прежнюю искру.

Дейл почти не появлялся в офисе – он то и дело выезжал на оценки недвижимости, заводящие порой в самые дальние уголки графства. Зато на месте все время была Бриони. Она действительно отдала мне бывший стол Фиби. Я решила пока помолчать насчет возможных проблем со сквозняками и поставила на него рамку с крошечной фотографией Эви. Увидев ее, начальница мгновенно скисла.

– Это моя дочка. Ничего, если я поставлю, ты не против?

– Разумеется, – ледяным тоном ответила Бриони. – Одна фотография – это не проблема, но постарайся не загромождать офис личными вещами.

И действительно – на безукоризненно прибранном столе самой Бриони не было ни одного фото. Как, кстати, и у Джо.

Я уже уверенно отвечала на все звонки и помогала с работой, но очень хотелось получить свою долю индивидуальных обязанностей.

– Я могу поехать с тобой и помочь, если нужно, – предложила я однажды, когда Бриони объявила, что скоро выезжает с клиентом на объект в Линби – зеленую деревушку буквально в паре миль от агентства. – Это будет полезно, для практики.

– В этом нет никакой необходимости. Ты ведь еще не менеджер, помнишь? В твои обязанности не входит показывать недвижимость клиентам. Вся твоя работа здесь, в офисе.

– Тоже верно.

Ну и пожалуйста, я ведь только хотела показать, что готова помочь.

– Джо научит тебя делать целевую рассылку. Тебе будет чем заняться.

Воспользовавшись тем, что начальство не умеет видеть спиной, Джо изобразила затяжной зевок, давая понять, какое увлекательное дело нам предстоит.

Зазвонил телефон. Потенциальные клиенты интересовались часами работы нашего офиса. Пока я отвечала, Бриони стояла у стола.

Ее взгляд был прикован к фотографии Эви.

* * *

Когда мы с Джо остались вдвоем, я решила, что настал идеальный момент для разговора о причинах неприязненного отношения ко мне со стороны нашей принцессы.

– Бриони очень обидчивая, да? Что ни сделаешь, ей всё не так. Только присяду на минутку, она тут же накидывается: «Тебе что, нечем заняться?» Но стоит проявить инициативу, как она меня осаживает.

– Ничего, скоро остынет, – заверила Джо, протянув мне чашку чая и две палочки «Кит-Кэт». – Хотя насчет обидчивости ты права. А все потому, что ей не хватает уверенности в себе.

Я чуть не поперхнулась чаем. Это Бриони-то неуверенная?

Джо, вероятно, поняла ход моих мыслей.

– Да, вид-то у нее супермегауверенный, и сама она вся из себя, но на самом деле это совсем не так. Послушай, если я кое-что тебе расскажу, обещаешь, что это останется в тайне?

– Конечно.

Я даже сглотнула от любопытства. Сплетничать о начальнице, с которой работаешь без году неделю, не слишком красиво, но мне просто необходимо было лучше понять Бриони, чтобы разрушить барьер неприязни, выстроившийся между нами.

– Года полтора тому назад мы всем офисом собирались отпраздновать кое-что в ресторане. Договорились собраться вчетвером, но в последний момент у Фиби расстроился желудок, а у Дейла упала мама, сильно ушиблась, и ему пришлось везти ее в больницу. Так и получилось, что мы оказались на празднике вдвоем.

Ужас какой! Представляю, что бы я чувствовала, оставшись один на один с Бриони. О чем бы мы говорили?.. Нет, тут и лучший ресторан города был бы не в радость.

– Ну, ты понимаешь, что это был за вечер. Мы объелись и перепили вина, которое, надо сказать, было отличным. Наверное, из-за выпитого Бриони вдруг разоткровенничалась. Какое это, мол, облегчение, когда можно наконец выговориться…

Джо продолжала говорить. Портрет, получающийся в ее рассказе, и Бриони Джеймс, стоявшая рядом всего несколько минут назад, совершенно не вязались друг с другом. Женщина, которую видела я, была деловой, собранной, властной и полностью контролировала свою жизнь. Такие, как она, не впадают в откровенность после лишнего бокала.

– …и оказалось, что она только что начала третью программу ЭКО. – Голос Джо понизился до шепота, как будто она боялась, что начальница услышит нас даже из Линби. – И это ее буквально убивало. Она сказала, что даже перестала спать по ночам, до того ей хочется иметь ребенка.

– О боже…

– Это было полтора года назад. То есть снова ничего не вышло. Мне кажется, желание забеременеть пожирает ее изнутри, и эта агрессия – просто способ справиться с ситуацией.

Я вспомнила, как Бриони смотрела на фото Эви. Теперь этот взгляд стал предельно ясен.

Тоска по несбывшемуся.

Я стала случайной свидетельницей того, как глубоко запрятанная печаль вырвалась наружу, сорвав с лица маску холодного превосходства.

– И что, она думает попробовать еще раз?

– Не знаю, после того случая она держит со мной дистанцию. Старается даже не оставаться наедине – наверное, боится, как бы я не завела разговор на эту тему. Ее можно понять.

– Да уж, тяжело ей, наверное…

– Муж у нее – ни рыба ни мясо. Правда, я всего раз его видела. Он врач, консультирует в больнице. – Джо переломила пополам палочку «Кит-Кэт». – Зато их дом в Рейвенсхеде – закачаешься! Сама я там не была, но Бриони показывала мне снимки новой кухни и пристройки. Просто сказка. И порядок такой – каждая вещь на своем месте.

– Как в ее кабинете. Сама безупречность.

– Я думаю, это еще один способ справляться с проблемами. Все вокруг обязано быть идеальным, а если что-то вдруг отклоняется от нормы, то для нее это вроде катастрофы.

Я кивнула, чувствуя неловкость за нас обеих: перемываем косточки коллеге, за чашкой чая обсуждаем самые потаенные подробности личной жизни… Тоже мне, психологи доморощенные!

– Спасибо, что рассказала.

Я не иронизировала – рассказ коллеги помог мне увидеть Бриони совсем в ином свете. Правда, стало понятно и то, что сработаться с ней будет сложнее, чем казалось.

– На здоровье, – ответила Джо. – Только не выдавай меня. Она ни за что не простит, если узнает, что я про нее разболтала.

Глава 31

Три года назад

Тони

Едва я закончила говорить с потенциальным клиентом, как дверь офиса распахнулась, пропуская внутрь мистера и миссис Парнхем.

Джо подняла голову, но сразу же отвлеклась на звонок, которого ждала все утро. Ну и хорошо.

– Мистер и миссис Парнхем, здравствуйте. Как приятно видеть вас снова. – Я встала из-за стола, подошла к ним и обменялась рукопожатиями. – Меня зовут Тони.

– Привет, – ответил мистер Парнхем и вытянул шею, оглядывая офис. – Вообще-то мы надеялись застать Бриони.

– К сожалению, она уехала на оценку. Но скоро вернется.

Парнхемы переглянулись.

– Может быть, я смогу вам помочь?

– Возможно… Это ведь вы вчера делали распечатки? – Миссис Парнхем достала из сумки брошюру. – Тут есть один дом, которым мы очень заинтересовались. Не расскажете о нем поподробнее?

– Конечно.

Не зря же я столько лет проработала в недвижимости: пусть Бриони раздражается, сколько хочет, но открыть базу данных агентства и найти дополнительную информацию об объекте – пара пустяков.

Тут я заметила, что Джо вытаращила глаза и усиленно трясет головой. Миссис Парнхем перехватила ее взгляд, обернулась и тоже увидела эту жестикуляцию.

– Какая-то проблема? – Она нахмурилась и заерзала на стуле.

– Никаких проблем нет. Сейчас выведу нужную информацию на экран. Вот, пожалуйста…

Я повернула монитор так, чтобы супруги могли увидеть дополнительные фото интерьера.

– Понять не могу, почему Бриони ничего не сказала об этом доме – ведь это именно то, что мы ищем. – Женщина побарабанила острыми красными ногтями по краю стола. – Но она ясно сказала – ни одного дома более чем с пятью спальнями в районе Берри-Хилл нет. А этот дом именно в Берри-Хилл, и в нем больше чем пять спален.

Я пригляделась к информации на экране. Странно, дом почему-то был помечен флажком «забронировано», хотя на самом деле оставался в продаже. Хорошо, что это не моя ошибка.

– Сейчас я распечатаю для вас подробности. Дом великолепный, мы показываем его уже несколько недель. И, между нами, владелец готов пойти на разумный компромисс.

– О, как это волнительно… – Миссис Парнхем повернулась к мужу; ее морщинистое, как старая перчатка, лицо залилось румянцем, ярким даже на фоне морковных волос, стоявших почти вертикально из-за начеса. – Когда его можно посмотреть?

– Бриони организует всё, как только вернется, – подала голос положившая трубку Джо.

– Боб, я не хочу ждать ни минуты! А вдруг его перехватят?

– Тони, свяжитесь, пожалуйста, с владельцем прямо сейчас, – потребовал мистер Парнхем.

– Разумеется. Здесь есть его номер.

Пять минут спустя владелец уже знал, что в субботу утром Парнхемы приедут смотреть на дом.

– Кто-нибудь из агентства встретит вас на месте, – заверила я, не зная, кто именно это будет.

– Большое спасибо, Тони. – Пока миссис Парнхем прочувствованно жала мою ладонь обеими руками, в офисе снова зазвонил телефон. – Мы так вам признательны!

Проводив их до двери, я, сияя, вернулась в офис, но торжествующая улыбка померкла при виде лица Джо.

– Черт, Тони… О чем ты только думала?

И тут дверь распахнулась, крепко треснув меня по плечу.

– Ой! – Я обернулась, ожидая увидеть смущенного клиента, но оказалась лицом к лицу с разгневанной Бриони.

– Я только что говорила с Парнхемами. ЧТО, черт тебя побери, ты тут вытворяешь?!

Джо спрятала лицо в ладони.

– Как ты смеешь? Так и знала, что от тебя будут неприятности, сразу поняла, как только увидела… А ты куда смотрела? – зашипела она на Джо. – Почему позволила…

– Я разговаривала по телефону. Звонил важный клиент. – Джо даже бровью не повела. – Ты предупреждала Тони, чтобы она не связывалась с Парнхемами?

– Зачем? Любой, у кого есть хотя бы капля здравого смысла, понял бы…

– Эй, что тут у вас? – Из коридора появился Дейл. Видимо, вошел через черный ход, открыв его своим ключом. – Третья мировая на подходе?

Видимо, до сих пор я недооценивала его. От мягкости, на которую я обратила внимание во время собеседования, не осталось и следа.

– Бриони? В чем дело?

– Я всего на час вышла из офиса, вот в чем. На один чертов час! И за это время твоя протеже, вот эта мисс Коттер, успела просрать отличные комиссионные, сунув свой нос туда, куда ее не просили!

Я даже охнула.

– Бриони, прошу тебя, – нахмурился Дейл. – Оставайся в рамках профессиональных отношений.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда узнаешь, что по ее милости мы, может быть, только что лишились наших лучших клиентов – Парнхемов.

Дейл открыл рот и снова закрыл. Посмотрел на меня.

– Они пришли и спросили Бриони, – начала я, чувствуя, как у меня стремительно пересыхает во рту. – Я сказала, что она вот-вот придет, но они не хотели ждать и спросили, могу ли я показать им дом, который их заинтересовал. Я хотела помочь…

– В этом-то все и дело, – перебила Бриони, сама не своя от злости. – Ты вообще ни о чем не думала.

Опыт подсказывал – что-то тут не так. Я всего лишь дала клиентам то, о чем они просили, и договорилась с хозяином об осмотре. Абсолютно нормальные действия для любого сотрудника агентства недвижимости – в конце концов, в этом и состоит наша работа.

– Ты лезешь не в свое дело. Это мои клиенты. И моя сделка.

Я потеряла терпение. Бриони явно заметала какие-то следы, и, судя по лицу Дейла, если я и дальше буду молчать, вся вина окажется на мне.

– Они уже получили информацию об этом объекте. Вчера. – Я протянула брошюру, которую показали мне Парнхемы. Бриони рванулась к ней, но Дейл успел первым.

– О… откуда она у них? – Бриони запнулась и покраснела. – Я же ее отложила. Я им ее не давала.

– Дом Дэна Портерхауса, – задумчиво произнес Дейл, разглядывая брошюру. – А почему ты сама не рассказала о нем Парнхемам, Бриони?

– Они сказали, что именно такой дом им и нужен, – ввернула я, заработав убийственный взгляд от непосредственной начальницы. – Просто в системе он был неверно помечен как забронированный.

– Мистер и миссис Парнхем не хотели уходить, пока Тони не договорится с владельцем об осмотре, – пояснила Джо. – Так что у нее не было выбора.

Я посмотрела на нее с благодарностью.

– Но если не ты сама дала им эту брошюру, тогда кто? – спросила Бриони таким тоном, как будто вывела меня наконец на чистую воду.

И вдруг я вспомнила, что подняла листок с пола в ее кабинете, решив, что это один из тех, которые я положила на стол, ища копир. Я еще подумала, что сама ее уронила, а оказывается…

– Ну, и что такого в том, что клиенты заинтересовались этим домом? И почему бы не поздравить Тони с тем, что она договорилась об осмотре недвижимости стоимостью в полтора миллиона? – строго спросил Дейл. – Которую ты почему-то пометила как забронированную… Пойдем-ка ко мне в кабинет, поговорим.

Бриони послушно поплелась за ним, но не раньше, чем бросила на меня еще один полный ненависти взгляд.

– О господи, – вздохнула я, тяжело опускаясь за стол. – Похоже, я изрядно напортачила, хотя ума не приложу в чем.

– Я же пыталась предупредить тебя, когда была на телефоне. Никогда, ни за какие пироги, не лезь к клиентам Бриони. Как знать, что она там с ними мухлюет…

Я озадаченно посмотрела на нее.

– Она обманывает клиентов, – прошептала Джо, нервно оглянувшись на коридор и убеждаясь, что мы еще одни. – Специально прячет от Парнхемов этот дом, чтобы они купили другой, тоже дорогущий. Водит их по показам, а сама тем временем подбирает других покупателей для недвижимости Дэна Портерхауса, чтобы получить двойные комиссионные. Это уже не в первый раз.

Услышанное с трудом укладывалось в голове. Да, честность тут и не ночевала, а профессиональная этика – тем более. И хуже всего то, что она обманывает лояльных клиентов, тех, кто приходит не в первый раз.

Мы молча принялись за работу. Правда, у меня дрожали руки и сильно билось сердце.

Десять минут спустя через офис пулей пронеслась Бриони с сумочкой и пальто в руках, на долю секунды задержавшись у моего стола.

– Ты мне за это еще ответишь, – прошипела она тихо, чтобы никто, кроме меня, не слышал. – Я научу тебя не лезть не в свое дело.

И выскочила на улицу, так громыхнув дверью, что из нее чудом не посыпались стекла.

Глава 32

Три года назад

Учительница

Харриет увернулась от хрупкой фарфоровой чашки, которая пролетела мимо и, окатив пространство чаем, разбилась о стену у нее за спиной.

– Чай должен быть горячим, – завизжала мать. – ГОРЯЧИМ! А не тепленьким! Терпеть не могу тепленькое, пора бы уже это усвоить, глупая ты сука!

Харриет обернулась и секунду-другую смотрела, как темно-коричневая жидкость стекает по кремовым обоям, подобно очень грязной слезе.

– Когда она будет здесь? Когда ты уже поднимешь свою бесполезную задницу и сделаешь хоть что-нибудь?

– Мама, я же говорила…

– Ничего не хочу слушать. – Старуха закрыла уши ладонями. – Не хочу ни слышать тебя, ни видеть тебя. Я никогда тебя не хотела.

Харриет молча повернулась и также молча вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Мать визгливо выкрикивала оскорбления все время, пока она спускалась по лестнице, вполголоса напевая «Песенку Энни» и вспоминая милое, улыбчивое лицо Джона Денвера[16]. Поток непристойностей был слышен за закрытой дверью гостиной даже сквозь беруши.

Ну и зачем это все?

Харриет присела к старинному бюро и несколько раз глубоко вдохнула. Почувствовав приближение боли, закрыла глаза и постаралась отгородиться от этой никчемной личности – себя самой.

Потом положила ладони на дубовую столешницу бюро – дерево так и светится, несмотря на годы; вот что значит качественная вещь. А ведь она принадлежала еще отцу. Единственное, что от него осталась, – уж об этом мать позаботилась.

Вспомнилось, как она еще малышкой пряталась за диваном и оттуда, прижав к себе поеденного молью плюшевого мишку, наблюдала, как мать набивает черные полиэтиленовые мешки отцовскими костюмами, ботинками и рубашками. Потом она заставит дочь перетаскать эти мешки на задний двор, один за другим, где они будут гнить всю зиму.

И все же, когда бы Харриет ни села за бюро, ей всегда казалось, что отец снова рядом, а потом она ощущала внутри стержень, закаленный, словно металлический, о который разбивались волны болезненного разочарования матери. Этот стержень, как стрелка компаса, направлял каждый ее шаг и служил утешением в особенно трудные минуты.

Но сегодня просто закололо в груди, и это было неприятно.

Она всегда представлялась учительницей, хотя высшего образования не получила – в свое время ей пришлось бросить колледж и пойти в школу помощником учителя. «Учительским лакеем», – как выражалась мать.

Зато теперь, годы спустя, Харриет Уотсон знала и умела куда больше, чем многие так называемые дипломированные учителя, приходившие на работу в Сент-Сейвиорз. Только вот из-за отсутствия бумажки об образовании весь ее опыт был как бы не в счет.

А ведь жизнь могла сложиться совсем иначе, если б не умер отец. Тогда она стала бы студенткой университета и получила диплом, и отец, вне всякого сомнения, поддерживал бы ее…

Но он споткнулся на неровной мостовой Оксфорд-стрит и рухнул прямо под колеса красного лондонского автобуса, когда Харриет было всего пять лет. Столько, сколько сейчас детям в ее классе.

Мать всегда терпеть не могла Лондон и, овдовев, смылась оттуда при первой же возможности: не прошло и полугода, как они уже жили в Ноттингеме, на старой викторианской вилле в жутком закоулке Лентона – района, который был выбран лишь потому, что он, видите ли, упомянут в Книге Судного Дня[17] одиннадцатого века.

В девятнадцатом веке Лентон вырос из деревни в пригород, где селились преуспевающие люди. После войны особняки стали все чаще разделять на крошечные квартирки, сдававшиеся внаем. В основном молодежи, так что теперь вокруг жили сплошные студенты. Но мать упорно отказывалась переехать в приличный район и поменять дряхлую викторианскую громадину на более практичное и уютное жилье. «Этот дом я покину вперед ногами, лежа в деревянном ящике, и не днем раньше», – грозилась она.

Харриет выпрямила спину и покрутила узорчатую бронзовую рукоятку. Глазам предстала дюжина ящиков и ящичков – замысловато устроенных и таких приятных для глаз. Бюро неизменно наводило на мысли о человеческой натуре: снаружи все просто, но стоит только заглянуть внутрь, как тут же столкнешься с тысячью непредвиденных сложностей.

Харриет Уотсон не забыла, каково это – справляться с внезапными переменами, когда тебе всего пять лет и ты еще не остыла от недавней трагедии. Единственное, что можно противопоставить неотступной боли, – защитный панцирь, причем нарастить его нужно как можно раньше, еще в детстве, иначе будет поздно.

Она выдвинула один ящик, узкий и длинный, и достала из него ключ. Пока мать принимает ванну, будет время прокрасться по скрипучей лестнице на третий этаж старого дома и продолжить подготовку. Надо постараться, чтобы комната для их гостьи стала безукоризненной. Харриет давно уже поняла – на меньшее мать не пойдет.

Но сначала нужно было сделать один звонок.

Глава 33

Три года назад

Запись в дневнике, 6 сентября

Прибытие в пункт наблюдения: 14.30

14.35 Наблюдение за домом – десять минут. Движение отсутствует.

14.45 Вход во двор.

14.48 Вход в дом.

14.52 Начало детального осмотра дома. Обнаружение требуемых предметов.

15.12 Выход из дома.

Отход из пункта наблюдения: 15.16

Общие замечания:

– В доме беспорядок.

– Телефонная линия/проводной интернет отсутствует.

– Сигнализация не проведена, дополнительные замки отсутствуют. Запоры на окнах также отсутствуют.

Ожидаю дальнейших инструкций.

Глава 34

Три года назад

Тони

После того как Бриони в бешенстве покинула офис, я постаралась успокоиться и даже по возможности забыть неприятный инцидент, чтобы закончить рабочий день.

Но в три часа меня вызвал к себе Дейл.

– Мне жаль, что ты попала сегодня в неприятное положение, Тони, – начал он. – Больше такого не повторится.

– Разве Бриони ушла? То есть вы ее…

Я ужаснулась, вообразив, что из-за меня кого-то уволили с работы.

– Нет, нет. Мы просто поговорили, и я, скажем так, напомнил, что в нашем агентстве существует определенная служебная этика и ее обязаны придерживаться все сотрудники без исключения. Ты наверняка уже заметила, что Бриони терпеть не может, когда кто-то указывает ей, как поступать. Вообще-то она отличный профессионал, но время от времени ее приходится возвращать на стезю долга.

Я молча кивнула.

– Я заметил, что ты буквально бросаешься на любую работу, и мне это нравится. Надеюсь, этот маленький инцидент не охладит твой пыл и ты будешь продолжать вкладывать весь свой опыт в наше дело.

Я улыбнулась в знак того, что не против поступать так и дальше, а сама подумала: «Интересно, что сказала бы на этот счет Бриони?»

– На собеседовании ты упомянула, что в последнее время твоя жизнь переменилась. Видимо, не в лучшую сторону. «Обстоятельства, которые я не могла контролировать» – кажется, так ты сказала. – Дейл поднял руку. – Нет, нет, я не выспрашиваю, что случилось. Но если вдруг ты захочешь поговорить об этом с кем-то, обещаю, что выслушаю. Ведь на то я и босс, верно?

Я поерзала на стуле.

– Спасибо за предложение, я очень это ценю.

– Я знаю, что у тебя маленький ребенок, что вы недавно переехали… Обычно нужно время, чтобы обжиться на новом месте, но тебя, наверное, поддерживают родные?

Конечно, он расспрашивал по доброте душевной, хотел показать, что ему не все равно, но лучше б он этого не делал.

Пара секунд молчания дали мне возможность перевести дух.

– Да. Начинать заново всегда непросто.

Не хотелось продолжать этот разговор, но Дейл был так внимателен, так старался продемонстрировать свою поддержку, что я побоялась показаться неблагодарной. Наверное, пора уже начать говорить о своей беде.

– Два года назад у меня умер муж. Мы с Эви – это моя дочка – остались вдвоем. Еще у меня есть мама. Мы очень близки, она нам помогает.

– Господи, Тони, я и понятия не имел… – Его лицо выразило самую неподдельную жалость. – Я так тебе сочувствую…

– Что поделаешь, – сказала я как можно веселее. – Ничего, мы как-нибудь справимся.

Секунду-другую мы смотрели в глаза друг другу.

– Что ж. – Дейл вдруг встал и, обойдя стол, положил руку мне на плечо. Сквозь тонкую ткань блузки ощущалось тепло его ладони. – Мое предложение поговорить остается в силе. В любое время, когда захочешь.

– Спасибо, Дейл.

Я улыбнулась, вдыхая тонкий, немного мускусный запах его лосьона после бритья. Так хотелось закрыть глаза и положить голову ему на грудь, хотя бы на миг… Вспомнить, как это бывает, когда есть тот, на кого можно опереться, рядом с кем беда не беда. Господи, до чего же я устала…

– Все хорошо, Тони?

Дейл слегка попятился и заботливо оглядел меня с головы до ног.

– Да, конечно. Спасибо тебе.

– Ну как, всё в порядке? – поинтересовалась Джо, когда я проходила мимо ее стола.

– Да. Дейл – отличный парень, верно?

– Угу, – отозвалась она, снова уйдя в работу.

Мой взгляд то и дело обращался в сторону двери, пока мозг прикидывал, насколько плохо все обернется после возвращения Бриони на рабочее место.

– Да не переживай ты, – сказала Джо, заметив, что я нервничаю. – В конце концов, ты все сделала правильно.

Мне почему-то так не казалось.

За полчаса до закрытия Джо налила нам по чашке чаю.

– Как это мило… Спасибо тебе большое.

Держа чашку в ладонях, я наслаждалась приятным теплом. Почему-то мне было холодно, хотя обогреватель стоял на максимуме.

– У тебя усталый вид. Придешь домой, набери горячей воды в ванну, зажги свечки и расслабься. Себя надо баловать.

– Где бы еще время найти…

Да, когда-то у меня была возможность позволить себе отдохнуть часок-другой: почитать книгу, принять ванну, ни о чем не заботясь и не тревожась. Но это было давно.

Я посмотрела на Джо и встретила ее внимательный взгляд. Улыбнувшись в ответ, поднесла чашку к губам, чтобы скрыть лицо.

– Тони, не подумай, что я спрашиваю тебя из любопытства, но ты – мать-одиночка? Я помню, ты говорила, что недавно перебралась сюда с дочкой. Ты не думай, я не осуждаю… Я вообще не испытываю к одиноким матерям ничего, кроме уважения.

– Теперь одиночка, – в этот раз даже получилось улыбнуться. – Хотя не по собственному выбору. У меня был муж, Эндрю. Он умер.

Мало мне Дейла с его сочувствием, теперь еще и Джо…

– Ой, прости, мне так жаль… – Она торопливо поставила чашку на стол и прикрыла рот ладонями. – Я же не знала, я…

– Да ничего, всё в порядке. Конечно, лучше б этого не случалось, но, раз уж случилось, что поделаешь – приходится жить с этим. Хотя не могу сказать, что всегда справляюсь.

Ее лицо осталось серьезным.

– Представить не могу, через что ты прошла. Точнее, проходишь… ведь дочка еще совсем маленькая – сколько ей, пять?

– Два месяца назад исполнилось. – Я кивнула, вспоминая, как банда карапузов – пятнадцать человек, вся детсадовская группа Эви – резвилась в бассейне с шариками. А потом дочка сказала мне: «Это был самый-пресамый лучший день рождения во всей вселенной мира, мамочка». И я, глядя на ее румяную мордашку и блестящие глазки, пообещала себе, что на новом месте буду каждый год устраивать праздники еще лучше, с новыми друзьями…

Правда, с тех пор уверенности во мне поубавилось.

Джо смотрела на меня. Было видно, что вопрос так и вертится у нее на языке, но задать его не хватает решимости. Пришлось второй раз за день рассказывать про аварию.

Она вся сморщилась, словно вот-вот заплачет, но, слава богу, сдержалась. Если бы она разревелась, то и я наверняка тоже.

Хуже всего то, что, при каждом рассказе об аварии, всегда выходило так, будто мой муж проявил некомпетентность, а я ощущала себя предательницей, хотя на самом деле ничего плохого не думала. И все же, несмотря на все мои старания в подборе слов, виноватым все равно оказывался он. Потому что ничего нельзя поделать с тем, что именно он вел группу.

Хорошо, что все, кто узнавал о случившемся, проявляли такт и не винили Эндрю.

Иногда, лежа без сна в ранние часы утра, я думала об этом и чувствовала, что злюсь. Ну как можно было ошибиться так глупо?

Но при пересказе случившегося для Джо внутри не возникло ничего, кроме опустошения.

– Прости, я не ожидала ничего такого. Знаешь, у меня есть сестра; так вот, ее муж погиб точно так же, исполняя свой долг. Что она пережила и переживает, словами не передать.

– Мне так грустно слышать об этом… Я очень хорошо понимаю, как ей плохо. – И я изобразила сострадательную улыбку. Господи, только б она не начала рассказывать мне, что там случилось с ее деверем. Я этого не вынесу.

– Я поддерживаю ее, как могу, но это непросто. Она живет на юге. Два-три раза в год мне удается съездить туда, но в основном мы общаемся по телефону или через «Скайп». А этого недостаточно.

– Твоей сестре повезло, что у нее есть ты.

Джо пожала плечами.

– Не знаю, какой ей от меня прок. Эта история ее просто доконала. Правда, у нее нет детей. А ты такая молодец – воспитываешь дочку, работаешь… Даже представить не могу, сколько сил на это нужно.

Она поглядела на часы.

– Ну, ладно, закрываться пора. Пойду проверю, заперта ли задняя дверь, и погашу везде свет, а ты пока опусти ставни. – Замешкалась. – И знаешь еще что? Как было бы хорошо, если б мы с тобой подружились… Может, со временем ты познакомишь меня с Эви, и я буду помогать тебе с ней, хотя бы чуть-чуть. У меня-то никого нет. Зато времени свободного – вагон.

Я почувствовала, что краснею. Конечно, мне предлагали помощь из самых добрых побуждений, но я была совершенно не готова впустить в свою жизнь едва знакомого человека.

Хотя такое неравнодушие подкупает. Тем более что Джо видела, как это бывает с другими, так что знакома с моей бедой не понаслышке. Я даже почувствовала себя почти нормально.

– Спасибо тебе, Джо. Это очень много для меня значит.

* * *

Был вечер пятницы, и казалось, что весь город сел за руль и поехал: дорога домой превратилась в сплошную вялотекущую пробку. На ветровое стекло шлепнулась крупная капля, за ней еще и еще. В считаные минуты дождь превратился в ливень. «Дворники» не справлялись, передняя машина растаяла в потоках небесной воды.

Так как приходилось то трогать с места, то снова тормозить, я, найдя в бардачке какую-то заскорузлую тряпку, опустила боковое стекло и время от времени протирала лобовое стекло снаружи, так что правая рука, плечо и бок промокли насквозь.

К счастью, потоп скоро прекратился, но для одного дня это было слишком.

У меня заболела голова. Похоже, поднялось давление. Слезы одна за другой потекли из глаз. А главное, снова пришло это поганое чувство, которое вроде бы навсегда осталось в прошлом – безнадежная уверенность в том, что худшее впереди.

Хотя, казалось бы, куда уж хуже?

Глава 35

Три года назад

Тони

Когда я добралась-таки до дома – минут на сорок позже обычного, – Эви пребывала в плохом настроении.

Признаться, всю дорогу я надеялась, что после школы она часок-другой побудет у бабушки, потому что мне как никогда нужно было время, чтобы успокоиться, отдохнуть и прийти в себя.

Надежды не оправдались.

– Ничего не могу поделать, – шепнула мама, прикрыв рот ладонью, пока мы наблюдали, как Эви с размаху нахлобучивает один кирпичик «Лего» на другой. – Она вот-вот прищемит себе палец.

– Ну, успокойся, котенок, уже пятница, – с преувеличенной веселостью в голосе обратилась я к дочери, несмотря на то, что очень хотелось заорать или хорошенечко треснуть по чему-нибудь. – Никакой школы, до самого понедельника.

– Я все равно туда больше не пойду, – хмуро объявила Эви. – Мне там не нравится.

– А что тебе не нравится, милая?

Ответа не было.

– Разве я смогу тебе помочь, если ты не хочешь со мной разговаривать? – Внутри постепенно начинал разгоняться пульс. – Кто-нибудь из класса тебя обидел?

– Просто мне там не нравится. Ненавижу школу. И всех, кто в ней есть.

– Видишь, Тони, от того, что ты пошла работать, стало только хуже.

– Мама, прошу тебя…

– Что поделаешь, милая, если это правда. Девочке сейчас нужна стабильность. Ей нужно, чтобы ты была рядом, а не строила новую карьеру.

– Я бы не стала называть те жалкие часы, которые я провожу в офисе, громким словом «карьера». К тому же мне надо платить по счетам, и я каждый день отвожу Эви в школу, хотя многие матери не могут себе позволить даже этого.

– Да, но их дети не пережили того, что выпало на долю твоей дочери. Ты должна…

– Мама. Прошу тебя. Пожалуйста.

Мама, как всегда, лучше меня знала, что и кому я должна, и как мне жить мою жизнь, и как воспитывать мою дочь, и так далее, и тому подобное.

– Знаешь, поеду-ка я лучше домой, – сказала она сухо, встала и схватилась за сумочку. – Не люблю навязываться. Эви, детка, пока-пока, бабуля позвонит тебе завтра.

– Мама, пожалуйста, я вовсе не хотела…

Но она послала внучке воздушный поцелуй, не получив в ответ никакой реакции; прошла мимо меня и громко хлопнула входной дверью.

Шея заныла. Меня замутило и бросило в жар.

Взгляд приковался к сумочке – раз, потом другой: там, во внутреннем кармашке под молнией, ждет желанное облегчение.

Что ж, выходные наступили. Неделя выдалась адская; все, что могло пойти не так, пошло не так. Завтра не нужно ни на работу, ни садиться за руль, ни быстро соображать, а значит, можно и немного расслабиться. Разве от этого кому-нибудь станет хуже?

Но вечер еще не наступил, а принимать таблетки днем – все равно, что напиваться с утра. Так делают только алкоголики. Например, Морин, моя бывшая начальница на прошлой работе: бывало, день едва начнется, а она уже то и дело заглядывает в свой кабинет, где было припрятано спиртное.

Возвращаясь в офис, Морин неизменно рассасывала мятную таблетку, но это не помогало: свежий запах алкоголя перебивал все. Зато, приложившись раз-другой к бутылке, Морин становилась спокойным, уверенным в себе человеком. Все агентство потешалось над ней, а я никак не могла понять: зачем? Почему она это делает?

Теперь понимаю.

Когда Морин ушла, я подала заявку на ее место – и получила его.

Интересно, где эта женщина сейчас? Что делает? Все ли так же выпивает по утрам?

Иногда мне кажется, что я иду по ее стопам, но чаще уверена, что до таких серьезных проблем еще далеко, ведь одна таблетка раз в три дня – не зависимость.

Вот когда Эндрю держали на таблетках, он, бедный, дня от ночи не отличал. И, как оказалось, к лучшему: ему уже немного оставалось, так зачем было мучиться и терпеть боль? А когда я приходила в аптеку покупать ему эти препараты, фармацевты выдавали их без лишних вопросов, как будто это были конфеты, а не лекарства. Может, врачи и фармацевты получили от правительства специальное указание: беспрепятственно выдавать сильнодействующие лекарства таким, как мой муж, чтобы те тихо доживали свои дни в мире персональных грез, не привлекая общественного внимания?

Нет, надо все же принять таблетку.

Я посмотрела на свои руки: ногти обгрызены, кое-где – до мяса. Значит, уровень тревожности опять зашкаливает, а это плохо. Нужно срочно что-нибудь предпринять, прежде чем тревога захватит контроль надо мной настолько, что будет трудно справляться даже с обычными делами.

Заветная таблетка уже голубела на ладони. Оберег, талисман, подкрепление для расшатанных напрочь нервов. Всего одна…

Не было ничего постыдного признать тот факт, что мне срочно требуется помощь. Даже самые собранные и уверенные в себе люди, бывает, нуждаются в поддержке.

Конечно, лучше бы пойти к врачу, чтобы получить рецепт на антидепрессанты, но ведь для этого придется рассказать ему всю историю от начала и до конца, посвятить чужого человека во все проблемы, которые будут записаны в медкарте, куда медсестры будут заглядывать на досуге и перемывать мне кости.

Да и зачем вообще нужны антидепрессанты? Это как минимум небезопасно: существует множество историй о том, как люди подсаживаются на них и превращаются в натуральных зомби.

Сейчас стало модно рассуждать о разных психических расстройствах, и можно подумать, будто к подобным людям стали относиться терпимее. Но это миф, потому что словечки типа «чокнутый» или «ненормальный» по-прежнему летят в спину тем, кто имеет хотя бы малейшие проблемы с психикой.

Предубеждения не только никуда не делись, но, может быть, даже стали еще сильнее, чем раньше: теперь, если в медкарте работника стоит диагноз «депрессия» или «тревожность», то для работодателя это равняется диагнозу «проказа» или «чума». И этот страх, страх превратиться в изгоя и лишиться возможности зарабатывать, не позволял обратиться за помощью к специалистам.

Я смотрела на дочку – она продолжала собирать конструктор, но уже без прежней ярости. Уход бабушки, похоже, подействовал на нее благотворно, и она успокоилась, хотя вообще-то мама права: в последнее время Эви ведет себя подозрительно тихо.

Мысль о том, что моя девочка страдает, пронзила внутренности тонкой, острой иглой, но не было никакого желания признавать, что она несчастна на новом месте, ведь переезд преследовал цель сделать счастливыми нас обеих.

Повинуясь какому-то импульсу, я схватила телефон и принялась рыться в сумочке в поисках письма Тары. Нашла, набрала на мобильнике номер, нажала кнопку звонка и стала ждать. На третьем сигнале она сняла трубку.

– Как же я рада твоему звонку, сейчас прямо расплачусь…

Мы обе рассмеялись, и уже через пару минут снова весело болтали, как раньше. Будто двух последних лет отчуждения никогда не существовало.

Выслушав мои жалобы на рабочий день, она сказала:

– Знаешь, Тони, мы с тобой такое повидали, что вся эта фигня на работе нам просто нипочем. Просто плюнь на эту твою сучку-начальницу, и всё.

Хороший совет… но не для нынешней меня.

Я попыталась перевести разговор на ее диагноз.

– Давай не будем об этом, – сказала она твердо. – Сегодня мы говорим только о тебе и Эви. Расскажи, как вы устроились на новом месте.

Пришлось описывать наш паршивый дом, и как я порой лезу на стену от мамы, и как все валится из рук.

Мы много смеялись, а когда разговор закончился, я почувствовала себя посвежевшей, как если бы провела целый день на спа-процедурах. Вот что значит выговориться перед хорошим человеком: пульс выровнялся, в голове прояснилось.

Дочка, слава богу, продолжала спокойно играть, так что я встала и пошла наверх, в спальню. Пора, в конце концов, начинать приводить дом в порядок.

Всего один крошечный шажок в этом направлении, но каждый день – и уже скоро, возвращаясь с работы, можно будет испытывать не стыд за неухоженное жилье, а гордость за уют, созданный собственными руками.

На пороге спальни я замерла, с отвращением глядя на гору черных полиэтиленовых мешков. Хотелось бежать от них куда глаза глядят, но я сдержалась. Знала – этот путь ведет в никуда. Пришлось собрать волю в кулак и войти в комнату, мотивируя себя тем, что давно пора навести здесь порядок.

Бесполезно.

Я сделала всего два шага, а потом снова застыла, беспомощно озираясь по сторонам.

Странно, но хлам, кажется, стал выглядеть как-то иначе. Нет, мешки оставались теми же, но в то же самое время в них что-то переменилось. Что-то неуловимое. Аура, наверное, стала другая.

И тут до меня дошло: пакуя вещи, я завязывала каждый мешок узлом, а теперь часть из них оказались развязанными.

Волоски на моих руках встали дыбом.

Я подошла и осторожно заглянула в развязанные мешки: вроде бы ничего не пропало, хотя в таком хаосе разве поймешь? При перетаскивании из гостиной часть мешков полопалась, и все, что из них вывалилось, пришлось рассовывать на скорую руку куда попало.

Печально улыбнувшись, я покачала головой – надо же, как воображение разыгралось. Вот так, наверное, и сходят с ума. Сначала убеждаешь себя в том, что происходит что-то странное, а окружающие улыбаются, поддакивают, но одновременно с этим перешептываются и переглядываются за твоей спиной.

Закрыв дверь спальни, я пошла вниз, но пришлось остановиться и крепко ухватиться за перила – нижняя ступенька терялась в какой-то дымке.

Хорошо, что неделя кончилась и завтра не нужно ни в школу, ни на работу. За уик-энд мы отдохнем, побудем вместе, а когда дочка расслабится, я наберусь смелости поговорить с ней о школе и выведаю, что ее так гнетет. Хотя, скорее всего, дело в том, что ей просто трудно на новом месте – первые недели любому даются с трудом, и Эви не исключение.

Не стоит так за нее тревожиться.

На самом деле это моя главная беда – повышенная тревожность.

Попытка почитать новый детективный роман не увенчалась успехом – помешал назойливый телефонный звонок.

– Алло?

– Миссис Коттер? Это Харриет Уотсон, из Сент-Сейвиорз. Я звоню, чтобы поговорить с вами о первой неделе Эви в школе.

– А, здравствуйте.

Я встала с дивана и ушла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Вообще-то звонок выглядел странновато, но таблетка уже делала свое дело – волнения не было и голос звучал уверенно.

– Надеюсь, все хорошо?

Последовала недолгая пауза, как будто от меня ожидали еще чего-то.

– Неделя прошла спокойно, – сказала наконец мисс Уотсон. – Правда, мне показалось, что Эви напрягается, когда отвечает на уроке или вступает в контакт с другими детьми, но это, надеюсь, скоро пройдет.

– Мне кажется, она еще ни с кем не подружилась. Сегодня опять вернулась из школы расстроенная, твердила, что не пойдет туда в понедельник… Но что ей не нравится, не рассказывает.

– Да, Эви действительно адаптируется не так легко, как мы надеялись, – подтвердила Харриет. – Собственно, это одна из причин моего звонка: хочу предупредить, что выбрала вашу дочку для дополнительных индивидуальных занятий. Это даст мне возможность уделять ей больше внимания. Надеюсь, вы не против.

– Нет, нисколько. Это даже хорошо, – поспешно заверила я. – Большое спасибо, мисс Уотсон.

– Боюсь показаться назойливой, но опыт подсказывает, что чем больше школа сделает для адаптации ребенка, тем лучше, в особенности если… семейные обстоятельства не самые благоприятные. Два или три раза в неделю я стану проводить уроки творчества – мы будем рисовать, делать разные поделки и так далее. Занятия будут проходить в индивидуальном режиме; их главной задачей будет повышение уверенности в своих силах, развитие навыков социализации, а также подготовка к вызовам, которые могут ожидать детей в будущем. Я убеждена, что Эви это пойдет на пользу. С вашего разрешения, конечно.

До меня не сразу дошла суть ее слов.

– Разумеется. Это будет просто замечательно. Спасибо.

С плеч как будто свалился огромный камень.

Радуясь тому, что мне в кои-то веки предлагают помощь, вместо того чтобы ставить препятствия, я слушала планы Харриет Уотсон на ближайшие встречи с моей дочерью.

– Выйдет лучше, если вы не будете слишком настойчиво расспрашивать ее о школе, – добавила Харриет. – Скажем, что она вошла в состав особой группы. Это, к слову, так и есть. Будем надеяться, уже следующая неделя даст другие результаты.

Надо же, как хорошо мисс Уотсон понимает мою дочь. Не прошло и недели, а она уже заметила, что Эви скованно чувствует себя в классе, и хочет помочь…

– Спасибо вам большое за вашу помощь. Дома сейчас и правда все не просто, и я так вам признательна… – Мой голос дрожал от распирающей благодарности.

– Прошу вас, не надо ничего объяснять. Я все понимаю, миссис Коттер. Я еще позвоню вам, скажу, в какие именно дни вам нужно будет забирать Эви попозже.

– Хорошо. Я передам маме.

– Что, простите?

Я молчала. Нить разговора вдруг оборвалась в моей памяти.

– Миссис Коттер?

Я вспомнила.

– Да, дело в том, что утром Эви привожу в школу я, а днем ее забирает бабушка. У меня работа во второй половине дня, до пяти часов.

– Понятно, – протянула Харриет, как мне показалось, с некоторым напряжением. – А вы не могли бы поменять рабочие часы? Это очень важно для нас обеих – действовать сообща. Только так получится помочь девочке.

– Да, разумеется. – Щеки пылали от стыда. – Я поговорю с начальством, но я там новенькая. Скорее всего, забирать Эви все-таки будет бабушка.

Харриет повесила трубку, а на меня опять накатила волна смятения.

Можно подумать, что выход на работу был актом чистого эгоизма, вопреки интересам дочери. Надо было сказать учительнице, чтобы не лезла не в свое дело.

Я встряхнула головой.

Как же меня все достали!

Хотя нет, Харриет Уотсон все же пытается помочь. Конечно, мы очень разные, но почему-то казалось, что она меня понимает. Как будто знает, через что мне пришлось пройти.

Глава 36

Три года назад

Учительница

Харриет Уотсон положила трубку и обернулась. На пороге стояла мать.

– Когда? – каркнула она, ковыляя к дочери. – Когда ты наконец все устроишь?

– Скоро. Я же твержу тебе, мама, скоро все будет готово.

– Скорее бы уже. Я и так слишком долго жду, слушая твои жалкие отговорки… А ей плохо без нас.

Старуха зашаркала к выходу, отчаянно напоминая ожившего мертвеца, как раз под стать близящемуся Хеллоуину – прозрачная ночнушка, болтающаяся на тощем теле, словно саван, череп, просвечивающий сквозь жидкие волосенки, собранные в узелок на затылке. Если в мире и существует нечисть, то наверняка именно так она и выглядит.

Скоро Харриет тихонько поднимется наверх и продолжит готовить комнату на третьем этаже. И хотя все в ней противилось этим приготовлениям, мать уже настроилась, а значит, ничего отменить или переиначить нельзя, так что она просто сидела и слушала, как шлепанцы старой женщины шаркают по площадке второго этажа. Отворилась и снова и захлопнулась дверь спальни.

Тишина.

В соседнем дворе хлопнула крышка мусорного ящика, и девушки-студентки, весело смеясь, прошли под окнами.

Харриет завидовала их уверенности – сама она никогда такого не испытывала, и лишь иногда, в редкие моменты такой тишины, как сейчас, спрашивала себя, что ждет ее в будущем. Когда матери наконец не станет и она останется одна в этом старом, громадном, ветшающем доме. Что тогда?

Больше всего на свете хотелось начать жизнь заново, завести собственную семью. Чтобы у нее был ребенок, которому она отдавала бы тепло и нежность – то, чего никогда не получала от собственной матери. То, что видела иногда в отношениях между другими родителями и детьми.

Как это несправедливо, что у других всё есть, а они не понимают своего счастья. Значит, они заслуживают, чтобы оно было отнято у них и отдано другим – тем, кто сумеет оценить его по достоинству.

Например, ей, Харриет.

Глава 37

Три года назад

Эви

Эви лежала в своей кровати и пялилась в потолок. Ночник «Звездное небо», подаренный бабушкой на день рождения, был призван делать темноту более дружелюбной. По крайней мере, так написали на коробке. Но на самом деле разницы никакой не было.

Мама, хотя и взрослая, легла спать в одно время с ней, потому что очень устала. Так она сказала. Но ее глаза опять напоминали стеклянные.

Мама спала. Это было слышно по дыханию – двери спален на ночь оставались приоткрытыми.

Иногда она кричала во сне, и тогда Эви просыпалась, заходила к ней в комнату и садилась на кровать, а мама открывала глаза и сонным голосом спрашивала: «Котенок, тебе приснился плохой сон?» И тогда девочка отвечала: «Не мне, а тебе», а мама зевала и говорила: «Тебе приснился плохой сон о маме?»

Эви не знала, как реагировать, и чувствовала себя такой усталой, что просто возвращалась к себе в постель.

Но глубокие редкие вздохи, как сейчас, означали, что мама спит крепко.

Значит, она не услышит, если Эви встанет, прокрадется на кухню, как она иногда делала, и съест печеньку или выпьет стакан сока – мама обычно не разрешала пить больше одного на ночь, «а то будешь всю ночь в туалет бегать».

Темнота была густой и тяжелой, словно кто-то невидимый накрыл всю комнату толстым одеялом. Ее рассеивали только рассыпанные по потолку искры от бабулиного светильника – уличные фонари не заглядывали в окно, как это было в ее старой детской.

Девочка вздохнула. Иногда ей становилось интересно: когда она спит, папа смотрит на нее сверху, оттуда, где настоящие звезды? Бабуля говорит, что смотрит обязательно. «А откуда ты знаешь?» – «Ниоткуда. Просто я уверена, что твой папочка всегда смотрит на тебя, милая, не только ночью, но и днем».

Иногда это беспокоило Эви. Например, когда она таскала печенье перед обедом или когда давала бабушкиному коту, Айгору, две вкусняшки вместо одной, хотя бабушка говорила, что у него будут проблемы с желудком. Это было бы ужасно – разочаровать папу.

А еще ей совсем не нравился новый дом, где царили духота днем и тишина по ночам, как будто все вокруг умерли.

В старом доме иногда гудели трубы, а на шоссе поблизости всю ночь приятно шелестели машины. Там она никогда не чувствовала себя одинокой. И, собирая конструктор, часто представляла, что папа сидит на диване за ее спиной и смотрит «Скай спорт»[18] или читает журнал про мотоциклы. Совсем как раньше.

Нет, она не будет плакать.

Не плакать.

Плачут только маленькие, так говорят в местной школе другие дети.

Чтобы не поддаться эмоциям, Эви начала вспоминать, как мама с папой однажды водили ее в ресторан, где они все вместе ели пиццу. Как папа возил ее на плавание, когда маме нужно было немного посидеть в тишине и почитать книжку…

После аварии все кончилось.

Папа больше не приходил домой.

Сначала бабуля обещала, что его вылечат в афганском госпитале и он вернется домой «совсем здоровеньким», – но этого не случилось.

Потом бабуля перестала так говорить, а еще потом… ну, да, мама сказала, что папа ушел жить с ангелами.

Все произошло очень быстро.

Мама с бабушкой предложили пойти с ними в больницу. Сказали, что там есть одна добрая леди, с которой можно поговорить о папе и его аварии. Если, конечно, Эви хочет. И что она может поговорить с ними о своих чувствах и переменах вокруг. Но она не хотела.

Ей не нравилось говорить о грустном. И в классе она ни с кем не подружилась, а еще терпеть не могла, когда мисс Уотсон начинала задавать вопросы в своей противной группе после уроков. Каждый раз эта женщина говорила, что просто хочет познакомить ее со всеми, потому что Эви здесь новенькая, и что ее долг – хорошо вести себя дома и не огорчать маму. Но от расспросов всегда возникало ощущение, будто кто-то взял и поставил большой железный утюг прямо на маленькое розовое сердечко, которое сразу же превратилось в плоский серый блин.

Взрослым трудно объяснять такие вещи, и Эви решила, что лучше будет молчать. Потому что сегодня ей опять было грустно, а мама почему-то смотрела так, будто тем самым девочка нанесла обиду лично ей.

Эви не знала, что будет дальше, как не знала, что папа упадет со скалы и разобьется, совсем как Экшнмэн[19] в старой школе: Артур Чепмэн играл с ним на перемене, но кто-то наступил на него, и мисс Берт выбросила его в мусорку, потому что «его уже не починишь».

Сегодня, когда прозвенел звонок с последнего урока, было так радостно, что наконец-то пятница и целых два дня не надо будет ходить в эту глупую школу. И все было хорошо до тех пор, пока кто-то не позвонил маме и она не унесла телефон на кухню. Мама притворялась веселой весь разговор, а потом вернулась в гостиную с улыбкой, которая появлялась в те моменты, когда она собиралась внушить дочери любовь к чему-нибудь неприятному. И сказала, что на следующей неделе Эви пойдет в особый клуб, где будут только она и мисс Уотсон.

– Все будет замечательно. Мисс Уотсон верит в тебя, малышка. Она поможет тебе привыкнуть.

Но девочка не хочет привыкать ни к этому дому, ни к этой дурацкой школе.

Все равно она не будет там учиться.

Глава 38

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

В комнате тихо и как будто спокойно, но что-то переменилось.

Я чувствую чужое присутствие.

Неизвестный взял паузу, и она тянется бесконечно, а стены палаты как будто сдвигаются надо мной, приближаясь к самому лицу. Становится тяжело дышать. Точнее, стало бы тяжело, если б я дышала самостоятельно.

И тут я слышу голос – ее голос, но он звучит резче, чем мне помнится.

– До меня дошли слухи о том, что с тобой случилось, но я должна была увидеть собственными глазами, чтобы убедиться…

Я слышу, как она на цыпочках крадется к моей кровати. Шаги почти невесомы, но у меня обостренный слух. Точнее, он стал таким, когда меня разбил паралич. Так тело компенсирует утрату остальных способностей и функций.

Я слышу шелест шагов, слышу ее дыхание и понимаю, что она уже у самой кровати, но все еще вне поля моего зрения.

– То, что случилось с Эви, – твоя вина. – Она говорит спокойно, но в голосе различимы колебания, какая-то пугающая нервозность.

Это правда. Я виновата в том, что случилось с Эви, но не ей упрекать меня – здесь есть и ее вина.

Не нужно слушать ее слова, полные яда. Не нужно поддаваться им.

Сердце колотится как обезумевшее. К горлу подкатывает тошнота. Это пугает – ведь если меня сейчас стошнит, то я задохнусь раньше, чем дежурные медсестры успеют добежать до палаты.

Снова шелест. Это она – прижимается к стене, чтобы остаться вне поля зрения.

Издевается.

Но вот она делает шаг, и я вижу ее лицо, но расплывчато – в виде цветового пятна справа. Значит, она стоит на уровне моих глаз, но не вплотную к кровати.

Если б только было возможно скосить глаза, хотя бы чуть-чуть…

– Говорят, ты совсем не можешь двигаться, даже на миллиметр. Говорят, никто не знает, видишь ты или нет, но я все равно хочу тебе кое-что сказать… И показать.

Мне не нравится, как это звучит.

Я начинаю мотать головой из стороны в сторону, левой рукой тянусь к кнопке вызова, которая висит на толстом шнуре всего в паре сантиметров, – тянусь так, что пальцы сводит от напряжения; ору во весь голос, зову медсестру, чтобы она вывела ее отсюда…

Но все это происходит только в моей голове.

Теперь, когда она замолкла, в палате опять слышно лишь тиканье часов и сиплый шорох аппарата искусственного дыхания, а еще на мое лицо и руки оседает влага, липнущая к коже, словно ядовитые пары.

Интересно, как ее пропустили через охрану? Или они там вообще не смотрят, кто идет?

Медперсонал заходит сюда три-четыре раза в день, чтобы снять показания приборов, проверить, нормально ли функционируют системы поддержки жизнедеятельности и так далее. Обязательно заглядывает кто-нибудь из врачей: доктор Чанс или доктор Шоу. Иногда они заходят вместе.

Рано утром появляется уборщица – быстро проводит шваброй под кроватью и тут же убегает, оставив в воздухе едкий шлейф дезраствора, от которого еще долго першит в горле. Вторая уборщица приходит ближе к вечеру. Но никто из них на меня даже не глядит. И уж тем более не говорит со мной. Ну, кроме той очаровательной медсестры.

А сейчас сюда пришла женщина, которую я искренне надеялась не видеть больше никогда в жизни…

«Эви», – мысленно шепчу я.

– Ты еще помнишь Эви? Помнишь, что ты с ней сделала?

«Каждый день. Каждый день я думаю о ней, каждый день».

– У тебя была одна по-настоящему важная задача – заботиться о ней. А ты еще считала себя достойной, ха-ха… Ее даже не забрали, ты просто сама ее отдала.

«Я не отдавала! Ее забрали. Кто-то забрал у меня Эви».

Ее лицо нависает над моим лицом, и я вижу ее глаза; в них что-то среднее между злобой и ненавистью.

Она отводит руку за спину и вдруг выбрасывает ее вперед. Я жду удара, но вместо этого вижу что-то плотное и белое.

Кусочек картона, которым она трясет прямо перед моими глазами.

Фотография Эви.

Ее хорошенькое личико стало старше; лазурные глаза превратились в озера печали. Похожая на клубничку родинка видна лишь наполовину.

Я не видела ее три года.

На этом фото ей лет восемь.

Сила рождается где-то в солнечном сплетении и течет по телу, наполняя живот, грудь, горло и, наконец, голову. В мозгу происходит взрыв.

И я моргаю.

Моргаю на самом деле.

Ее лицо сначала застывает в неподвижности, потом перекашивается. Пораженная, она делает шаг назад.

– Но мне сказали, что ты не двигаешься, что…

Голос прерывается, она снова подходит ко мне, проверяет – не почудилось ли?

Но нет, не почудилось – я на самом деле моргнула!

Вот только осознанная попытка сделать это еще раз оканчивается провалом.

Я с силой смежаю веки. По крайней мере, пытаюсь. Но движение опять происходит только внутри моей головы.

Я пытаюсь снова и снова – раз, еще раз, еще…

Зажмуриваюсь до рези в глазах, потом распахиваю их снова.

Ничего.

Я опять разучилась моргать. Не знаю, почему тогда вышло, а теперь не выходит.

Распахивается дверь. Она испуганно ахает и оборачивается.

– Мисс Макговерн? – Это голос доктора Чанса. – Медсестры сказали, что вы здесь.

Сердце начинает биться где-то в горле.

«Скажи ему! Скажи, что я только что моргнула».

– Да. – Она отворачивается. – Здравствуйте. Я ее сестра.

– Я полагаю, вам сообщили о ее состоянии?

«У меня нет сестры».

– Д-да. – Голос вибрирует от эмоций. Потрясающая актриса.

– Мы уже длительное время не наблюдаем никаких изменений в состоянии вашей сестры, и нас это беспокоит. Она не может самостоятельно дышать и глотать. Нам придется… – он делает паузу, – принимать серьезное решение, и довольно скоро.

«Скажи ему, что я моргнула. Пожалуйста, скажи».

– Да-да, конечно, я понимаю. Это так печально… – Она шмыгает носом и поспешно вынимает из сумочки платок. – Я сейчас говорила с ней, следила за реакциями и ничего, совсем ничего не увидела. Сомневаюсь, что она все еще с нами. Такое впечатление, что ее уже здесь нет.

– Именно. И, возможно, думать о ней так и значит проявлять настоящую доброту.

«Я здесь, – кричу я. – Я еще здесь!»

– Если хотите поговорить, мисс Макговерн, давайте пройдем в мой кабинет. Доктор Шоу, моя коллега, тоже присоединится.

Дверь открывается. И снова закрывается.

Я остаюсь одна.

В комнате не слышно ничего, кроме тиканья часов и аппарата, но на них я уже не обращаю внимания.

Света за окном становится меньше. Значит, солнце уже зашло за здание, и скоро в палате станет холодно, будто в морге.

Я слышу шелест листьев – значит, поднялся ветер и стучит веткой в окно. Если б эта ветка задевала мое лицо, то листья кололись бы и царапались, но отсюда они кажутся расплывчатыми и почти невесомыми. Как дыхание Эви во сне.

Слезящимися глазами пытаюсь моргнуть, но ничего не выходит. Ощущение взрыва в черепной коробке больше не повторяется.

Меня словно выпотрошили, во всем теле нет ни капли жизни.

Мысленно проецирую на потолок фото подросшей Эви. Я видела ее всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Мозг зафиксировал изображение вплоть до мельчайших деталей, и теперь я снова вижу пухлые, гладкие щечки и локоны, спадающие на красное клетчатое платье с белым кружевным воротничком. Главное – постараться не обращать внимания на слезы, высвеченные вспышкой.

Я пытаюсь забыть страх и печаль в ее глазах, но ни о чем, кроме них, не могу думать.

«У тебя была одна по-настоящему важная задача – заботиться о ней».

Я знаю – я виновата в том, что случилась с Эви.

Это моя вина.

Глава 39

Три года назад

Учительница

Харриет Уотсон давно имела кое-какие подозрения насчет матери Эви Коттер – и теперь окончательно убедилась, что не ошиблась.

Все началось с первого визита в дом: женщина была странно сонливой и, пока они пили чай на кухне, иногда рассеянно замолкала на секунду-другую, но эти паузы никак не были связаны с ходом беседы.

Зато к этому могли иметь отношение неоплаченные счета и превышенный банковский кредит – на столе лежали квитанции. Миссис Коттер не сразу вспомнила, что оставила их на виду, а когда сообразила, то поспешила убрать.

Конечно, это не было прямым доказательством зависимости. Но в сегодняшней беседе, по телефону, она буквально жевала слова. Это было так заметно, что Харриет специально сделала в разговоре большую паузу, давая ей возможность объясниться.

Однако объяснения не последовало. Тони просто молчала до тех пор, пока Харриет не заговорила снова, а значит, не отдавала себе отчета в том, какое впечатление производит. Это ее и выдало.

Постепенно речь женщины становилась все более эмоциональной, так что под конец она едва не плакала, и Харриет поспешила повесить трубку.

Завершив разговор, она села на табурет, на котором обычно завтракала, и уставилась на пятна гнили, покрывшие соседскую изгородь.

Со своего места Харриет видела два носка, болтавшиеся месяц за месяцем на бельевой веревке соседского участка. Хлопковая ткань уже начала расползаться; скоро от них совсем ничего не останется.

Лет пятнадцать тому назад тот дом поделили на четыре квартирки с общей кухней и гостиной, которые теперь сдавали студенткам, но Харриет еще помнила времена, когда в нем жили мистер и миссис Мерчант.

Времена, когда и дом, участок, и даже изгородь содержались в образцовом порядке, забор регулярно обрабатывали креозотом, а на клумбах ни в какое время года не было сорняков. Не то что теперь, когда дурная трава разрослась так, что дорожка от калитки к крыльцу уже превратилась в тропинку, которая того и гляди совсем зарастет.

Да, похоже, в нынешние времена содержание в надлежащем порядке дома и садового участка для многих стало непосильной задачей. Взять хотя бы Коттеров – у них даже подставка для обуви выглядит так, словно вот-вот развалится.

Впрочем, теперь, когда подозрения насчет Тони Коттер подтвердились, не было ничего удивительного в том, почему женщина не может организовать основательную уборку в доме, не говоря уже о том, чтобы обеспечить стабильность дочери.

Невидящим взглядом учительница смотрела в окно и думала о том, что делает малютка Эви, пока ее мать шатается по дому в наркотическом тумане. И какой врач выдает седативные препараты здоровой молодой женщине?

Харриет Уотсон очень серьезно относилась к своим обязанностям, и раз уж она решила взять под крыло Эви Коттер, то не могла закрыть глаза на поведение ее матери. Тем более что этот случай оказался небывалым: мать нуждалась в ее, Харриет, наставлении и поддержке не меньше, чем дочь.

Нужно обязательно выяснить, что происходит в доме номер 22 по Мюриэл-кресент, когда его жильцы запирают дверь.

Харриет почти что не сомневалась: что бы это ни было, оно граничит с преступной халатностью в отношении ребенка.

Глава 40

Три года назад

Тони

В субботу мы с мамой не разговаривали. Правда, она набрала мой мобильный, но я была наверху, а мама поговорила с внучкой и дала отбой.

Это не страшно. Иногда ее лучше оставить в покое, пусть сама разберется со своими обидами.

И вообще, нечего валяться в постели и жалеть себя. Почему бы не провести это время с дочкой? Например, можно поехать в Хакнелл…

– А ты покажешь мне свою работу, мама? – спросила Эви с восторгом.

До чего же приятно было видеть ее такой радостной и энергичной!

– Конечно, покажу, котенок. И познакомлю тебя с моими новыми друзьями.

Пригород Ноттингема – Хакнелл – это не только место упокоения лорда Байрона, великого поэта, но и отличный торговый центр, где можно купить буквально все, чего душа пожелает.

Процветающим ярмарочным городом Хакнелл был, кажется, всегда, но куда важнее то, что там и сейчас сохранилось великое множество магазинов и магазинчиков, и ассортимент товаров в их витринах импонировал мне куда больше, чем то, что попадалось на глаза у нас в Булвилле. Так что эта поездка убивала двух зайцев сразу: порадовать дочку и сделать кое-какие покупки.

Оставив машину на привычном месте, в переулке неподалеку от агентства, я взяла Эви за руку, и мы вместе пошли в город.

Меня буквально распирало от гордости за свою девочку: яркая, живая, она так и сыпала вопросами, а ее речь была необычайно развитой для ребенка пяти лет.

Раньше, до переезда, она всегда была такой – веселой, жизнерадостной. Но почему-то не казалось странным, что прежний характер проявился лишь в выходной, когда перед ней не маячил призрак школы.

Мы послонялись по людной Хай-стрит. Ветер то стихал, то налетал снова, приятно холодя щеки.

Вспомнилось Рождество, и тут же пришла неизбежная мысль: Эндрю больше нет, а значит, нет и той счастливой семьи, в кругу которой мы привыкли справлять праздник.

Впервые за несколько лет я задумалась о празднике для нас с Эви. Немного свободных денег плюс новая жизнь на новом месте могут качнуть чашу весов в нашу пользу и помочь приятно провести время. Нужно учиться с благодарностью думать о том, что есть, а не вздыхать о том, что потеряно.

Мы шли мимо витрин, задерживаясь у тех, которые уже украсили к Хеллоуину, хотя до праздника оставалось еще несколько недель, особенно долго простояв у магазина открыток и сувениров, – дочка увидела костюм ведьмы и никак не могла оторвать от него глаз.

Куплю его ей с первой же зарплаты. Конечно, это обойдется куда дороже, чем исполнение первоначального плана – навестить «Паундуорлд»[20], где каждый компонент наряда стоит всего один фунт. Но, черт возьми, разве не для этого я пошла работать – чтобы была возможность баловать своего ребенка?

К слову, о работе. Уже почти у самой витрины агентства Грегори меня посетила мысль: а что, если Бриони там, и ей станет больно, когда я заявлюсь туда с Эви? В последний раз она промчалась мимо, бормоча что-то весьма похожее на угрозы, но хочется верить, это было единичным случаем раздражения.

И все же в животе забурлило от страха, стоило только подумать о начальнице.

Я даже порадовалась, что не позавтракала. А потом толкнула дверь и увидела свой кошмар наяву.

В офисе были все – Дейл, Бриони, Джо. И все трое повернули головы нам навстречу.

– А мы с Эви решили заглянуть к вам и поздороваться, – сказала я, стоя на пороге и придерживая полуоткрытую дверь, чтобы Бриони не подумала, будто я собираюсь задержаться. – Мы ненадолго.

Увидев меня, начальница вздрогнула, но тут ее взгляд упал на Эви, и она буквально бросилась к нам.

– Здравствуй, Эви. Я Бриони. – Она протянула руку, и я даже возгордилась, глядя, как уверенно пожимает ее моя дочка. – Я видела твою фотографию на столе у твоей мамы, но в жизни ты еще лучше.

Эви посмотрела на мой стол, увидела фото и расплылась в счастливой улыбке. Она обожала комплименты.

Я не знала, что и подумать: Бриони вела себя как человек с раздвоением личности – огнедышащий дракон куда-то исчез, а его место заняла милая, добрая женщина, которая сразу расположила к себе ребенка.

– Здравствуй, Эви. – Дейл улыбнулся. – Ты пришла помочь нам продавать домики?

Эви серьезно помотала головой.

– Нет, только поздороваться с мамиными друзьями.

– А-а, понятно, – сказал Дейл и подмигнул мне. Сегодня он был одет не так строго, как обычно: в джинсы и рубашку поло. Значит, не ведет клиентов на показ, хотя я была уверена, что у нас на сегодня запланировано нечто подобное.

– Может, сделать вам что-нибудь выпить? – сказала Джо, вставая из-за стола. Мне сразу стало стыдно – еще подумает, что мы проигнорировали ее нарочно. – Эви, а я Джо. Хочешь апельсиновый сквош[21] с печеньем?

Эви посмотрела на меня. Я кивнула.

– Хочу, – сказала она.

– Ну, тогда пойдем со мной на кухню, и ты сама выберешь то печенье, какое тебе понравится.

Я удивилась, когда Эви спокойно взяла за руку Джо и ушла, даже не оглянувшись.

– Тони, она прелесть, – восхитилась Бриони. – Понять не могу, зачем тебе ходить на работу, когда дома такое чудо… Меня бы от нее силой не оттащили.

Уж не намек ли это?

– Она же теперь в школе. Так что мне как раз удобно.

– Ну и что, я бы всё равно глаз с нее не спускала, – театрально заявила начальница. – Настоящий ангелочек, вот она кто. Так бы и съела!

Пять минут спустя вернулась Эви, двумя руками неся блюдце, полное печенья.

– Какая ты молодец, Эви, – похвалила Бриони.

– Мама, а Джо сфоткала меня на кухне.

– Ну вот, выдала меня… – Джо, улыбаясь от уха до уха, шла следом с подносом напитков. – Мы же хотели сделать маме сюрприз, забыла?

Я с недоумением взглянула на нее.

– Я хотела к понедельнику поставить на твой компьютер заставку с фотографией Эви. – Джо закатила глаза. – А Эви взяла и все испортила.

– Ой, а можно мне такую заставку? – просияла Бриони.

Я улыбнулась и подтолкнула дочку, но та даже не улыбнулась.

Господи, хоть бы не истерика. В последнее время ей даже повод для этого не нужен.

Глава 41

Три года назад

Тони

В воскресенье утром мама приехала за Эви, чтобы пойти с ней в парк, как обещала, и с порога крикнула, чтобы внучка шла за курткой.

– Может, зайдешь, выпьешь чаю?

Прозвучало не очень-то любезно, понимаю.

– Нет, мы лучше сразу пойдем, – ответила мама уязвленным тоном, к которому неизменно прибегала, когда я, по ее мнению, делала что-то не так, но отказывалась это обсуждать.

– В чем дело? – Не хотелось продолжать эту дурацкую ссору. – В последнее время, стоит мне слово сказать, как ты начинаешь дуться.

Мама горько улыбнулась и покачала головой.

– Знаешь, Тони, мне бы хотелось пожить в твоем мире, где все, что делаешь ты, абсолютно правильно, а о нуждах других людей можно спокойно забыть.

О чем это она?

– Но я беспокоюсь не о себе. – Нахмурившись, она незаметно кивнула на Эви.

– С ней всё в порядке. Ну, или будет в порядке, когда ты прекратишь наконец воспитывать у нее комплекс.

– Она становится замкнутой. А еще нервной и какой-то слишком тихой. Тони, ты это хотя бы заметила?

Что-то внутри рвалось на свободу – и хотело, чтобы мама заткнулась, причем немедленно.

– Не смеши. – Кажется, это прозвучало слишком резко. – Всё с ней в порядке. Не она одна тяжело привыкает к новой школе, с другими детьми такое тоже бывает.

– Я не только о школе. Она плохо спит, худеет… Посмотри на нее!

Эви надела курточку и улыбнулась мне.

– Пока, мамуля. До скорого.

Не могу сказать, что заметила в ней что-то особенное.

– Ладно. Потом поговорим.

Но это была отговорка.

Наклонившись к дочери, я чмокнула ее в макушку.

– Пока, котенок. Развлекайся как следует.

Мама взяла ее за руку, а я подошла, чтобы закрыть за ними дверь.

– Может, приберешь, пока нас нет. – Мама кивнула куда-то в угол. Я проследила взгляд – в углу стоял стул. Ну и что? – Я напою ее чаем, а потом привезу.

Я захлопнула за ними дверь и привалилась к косяку, закрыв глаза. Наконец-то. Пара часов тишины и покоя. Можно забыть об ответственности, чужих ожиданиях и детских истериках.

В доме действительно предстояло сделать еще очень многое, но думать об этом не хотелось. Сначала выпью кофе. Потом наберу горячую ванну и полежу с книжкой, которую за последние две недели уже раз десять начинала читать и снова бросала.

Но ровно в тот момент, когда я пошла наливать чайник, раздался стук в окно. У меня вырвался тяжелый вздох: это была Сэл, та самая, из соседнего дома. Черт, и надо же было оказаться на кухне, на самом виду! Захотелось выскочить за дверь, спрятаться и подождать, пока она уйдет. Но вместо этого пришлось пойти открывать.

– А я, кажись, вовремя, – сказала Сэл и, кивнув на чайник в моих руках, ухмыльнулась щербатым ртом и без приглашения шагнула внутрь. – Ты ко мне на кофеек так и не выбралась, вот я и решила подать пример.

– Понятно. Знаешь, мама повела Эви гулять, а тут еще работы непочатый край… Как раз хотела начать распаковывать вещи.

– А я тебе помогу. Мне все равно делать нечего, болтаюсь весь день, как не пришей кобыле хвост.

Вообще-то для нее и обоих ее сынков это было самое привычное состояние.

– Спасибо, не нужно, – сказала я твердо, едва не содрогнувшись от мысли, что следующие несколько часов придется провести в компании настырной соседки. – Но десять минут на кофе у меня найдется.

– Я тут слышала, – начала Сэл, когда я поставила на стол две чашки с кофе, – ты на днях познакомилась с моим Колом?

– Да.

Представляю, в каких именно выражениях он расписал мамаше нашу встречу! Значит, настала пора сообщить ей правду.

– Он рассказал тебе, как это было?

Шумно отхлебнув кофе, Сэл кивнула и ухмыльнулась.

– Ты вроде напугалась.

– Вообще-то я чуть с ума не сошла от страха. Подумала, что Эви пропала. Что только не приходило в голову, пока я ее искала…

– Да? А мой сын говорит, что она у тебя все утро болталась без пригляду.

– Чушь! – Да как она смеет?! Явилась без приглашения, расселась тут, как у себя дома, и еще обвиняет меня в том, что я не смотрю за своим ребенком. – Я была наверху. В доме полно работы, и…

– А твоя малявка сказала Колу, что ты еще в постели и она никак тебя не добудится.

Представив, как ее гадкий сынуля расспрашивает мою девочку, я почувствовала, как меня прямо затошнило от злости.

– Она ошиблась.

Сэл уставилась на мои руки. Я тоже посмотрела на них и увидела, что сижу, вцепившись в край стола. Выпустила стол и начала разминать пальцы.

– У меня разболелась голова, и я прилегла ненадолго, но не спала.

– Ага, понятно… Ну, дети, они такие, что хошь наболтают.

Не было никакого желания ссориться с соседкой, но раз уж представился шанс ясно высказать свою позицию, нельзя его упускать.

– Прежде чем приглашать Эви к вам, Колин должен был поставить меня в известность. Он повел себя безответственно. Мало ли что люди подумают…

Сэл помрачнела, и добродушная ухмылка сошла с ее лица.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что когда взрослый парень приглашает к себе пятилетнюю девочку, не спросив предварительно разрешения у ее матери, то это может вызвать подозрения…

Она так хватила раскрытой ладонью по столу, что я подпрыгнула. Черт, эта хамка запугивает меня в моем же доме!

– А ну, хватит. Заткнись! У нашего Кола и так проблемы с полицией, а тут еще ты сплетни распускать будешь…

– Я не говорю, что Колин имел в виду что-то плохое. Я хочу сказать, что это может показаться подозрительным со стороны. Он просто должен был предупредить меня, вот и всё.

– Да как тебя было предупредить-то, когда ты нажралась какой-то дряни и валялась в кровати в полной отключке!

– Говорю тебе, у меня была мигрень, и я прилегла…

– Да нет, милочка, ты валялась в отключке. – Сэл осеклась, будто передумала, но, видно, дурная сторона натуры взяла верх, и она выпалила: – Я знаю это потому, что Кол тоже тебя будил, да так и не добудился.

Секунду-другую мы сидели молча, пока до меня доходило, о чем она.

По спине пробежали ледяные мурашки, голос дрожал.

– Ты хочешь сказать, что он заходил в мой дом, поднимался в мою спальню? – Я привстала, упершись пальцами в крышку стола.

Сэл самодовольно поджала губы.

– Уходи. – Надеюсь, это прозвучало достаточно устрашающе. – И скажи своему сыну, что, если он еще раз посмеет войти ко мне в дом, я позвоню в полицию.

Сэл встала и нарочно столкнула со стола свою кружку с кофе. По полу растеклась коричневая жижа вперемешку с осколками.

– Что ты делаешь? – Я с визгом отскочила, чтобы не наступить на стекло босыми ногами.

– Даже не думай пугать нас полицией, милочка. – Соседка угрожающе взмахнула мобильником перед моим носом. – Только попробуй натравить их на нас, и они узнают, почему твоя девчонка часами болтается по улице, как неприкаянная. У меня тут все записано. Да ты еще Колу спасибо должна сказать; кабы не он, ее бы, может, машина сбила или она с лестницы свалилась бы.

Я открыла рот, но поняла, что не могу найтись с ответом.

Что я могла сказать в свою защиту?

Глава 42

Три года назад

Тони

Пока я стояла, точно пригвожденная к месту, Сэл вылетела из дому, хлопнув дверью так сильно, что было совершенно непонятно, как уцелело стекло.

Ярость, охватившая меня при мысли о том, что ее сынок-уголовник шарился по моему дому, сменилась сначала смущением, а затем глубоким стыдом.

Сколько он пробыл в спальне? Сколько снимков сделал? Может, еще и на видео снимал? А что, если… даже мысленно не получается произнести это слово… что, если он трогал меня?

Я опустила голову и крепко зажмурилась, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Как я могла допустить такое?

Как он посмел?

Почему Эви ничего не сказала о том, что он входил в дом?

Я открыла глаза, подошла к окну и опустила жалюзи. Потом заперла входную дверь на замок и пошла в гостиную. Задернула шторы, оставив лишь маленькую щелочку для света. Схватила телефон и набрала номер Тары: необходимо было с кем-то поговорить..

Звонок ушел на голосовую почту, но меня это не остановило. Я выложила все: про Бриони, про то, как Эви не нравится в школе, про то, что сосед залез ко мне в дом… Хотела пожаловаться и на маму, но не успела, точно так же, как не успела спросить о самочувствии самой Тары: бестелесный голос сообщил, что голосовая почта заполнена.

Хотелось забиться в какой-нибудь угол потемнее и больше никогда, никогда не выходить оттуда на свет. Но вместо этого я отшвырнула телефон, раздраженная собственной слабостью, и схватила сумочку, не давая себе времени подумать. Выкатила на ладонь две таблетки и проглотила их, запив глотком холодного чая, обнаружившегося в кружке на полу. Хоть бы они скорее сработали! Несколько часов благословенного забытья были нужны как воздух, потому что мысли, метавшиеся в голове, сводили с ума: чужой человек в моем доме, с моей дочерью, пока я сплю…

И не просто сплю, а лежу, можно сказать, в бессознательном состоянии.

Уже опускаясь на диван, я вдруг вспомнила едкое замечание мамы о беспорядке. Заставила себя встать, включила свет и заглянула за стул в углу гостиной. И, едва не вскрикнув от ужаса, долго стояла, зажимая ладонью рот и пытаясь понять – как такое могло случиться?

За два месяца до своей гибели Эндрю преподнес мне красивую хрустальную вазу, с гравировкой в виде имен и даты свадьбы.

Подарок на десятую годовщину.

Последний подарок.

После той катастрофы он приобрел особенное значение.

И именно эта ваза лежала теперь в углу. То, что от нее осталось.

А ведь не прошло и суток с тех пор, как я бережно извлекла ее из-под слоев пузырчатой пленки, осторожно вымыла и поставила у камина.

Как она разбилась?

Загадка.

Я снова взглянула на острые осколки хрусталя и поежилась.

Потом попятилась.

Нет, так не должно быть.

Похоже, что долгое использование таблеток повлекло за собой провалы в памяти – короткие, но достаточно глубокие. Иначе как объяснить то, что я сталкиваюсь с последствиями, не понимая, что именно к этим последствиям привело?

У меня задрожали руки.

Я бросилась наверх, в ванную, склонилась над унитазом и сунула два пальца в рот.

Чтобы вызвать тошноту, потребовалось ровно двадцать секунд. Хоть бы лекарство еще не успело раствориться и всосаться в кровь!

Приняв душ и закутавшись в пушистый халатик, я спустилась вниз и налила себе холодной воды из крана.

Конечно, лучшее и самое разумное – взять эти чертовы пилюли, как из сумки, так и из тайника в спальне, подняться наверх, высыпать в унитаз и нажать на слив.

И мне хотелось так поступить, очень хотелось, но чем ярче рисовалась в голове эта картина, тем четче проступало понимание: не сейчас.

С того дня, как не стало Эндрю, только они и спасали меня от цунами боли и горя, стремившегося обрушиться и погрести под собой.

Я поднесла стакан к губам и залпом выпила воду, понимая, что не могу так просто взять и отказаться от своих единственных защитников.

Сначала нужно приучить себя к этой мысли.

Набраться сил.

А то вдруг получится так, что таблеток больше не будет, как и способности полноценно функционировать без них? Что тогда?

Конечно, уже сейчас я стыжусь называть себя матерью, но родительские функции исполняю, почти всегда. И лучше уж так, чем оказаться запертой в какой-нибудь психушке, пока моя девочка будет вынуждена справляться с жизнью без меня.

Нет, нельзя пока избавляться от таблеток.

Они – страховка.

Но и злоупотреблять тоже нельзя, ведь тогда их разрушительная сила проявит себя во всей красе.

Дверь персонального ада захлопнулась за мной.

Глава 43

Три года назад

Тони

В понедельник утром я помогала чрезмерно тихой дочери надеть пальто.

– Что стряслось, котенок?

Эви отвернулась и промолчала, подтверждая догадки о том, что ей просто не хочется идти в школу.

Мне было страшно, что уровень ее внутреннего напряжения возрастает, ведь она и так в последнее время была сама не своя.

– Слушай, может, сходим после уроков в «Макдоналдс»? Выпьем чаю, съедим по гамбургеру… Как тебе идея, а?

Ответом была робкая улыбка, хотя раньше Эви всегда скакала и вопила от радости, когда ей обещали сходить в «Макдоналдс» в будни.

Я почти пожалела о своем предложении: слишком большие траты, а если они не принесут никаких эмоциональных выгод, то не стоило и заводиться.

Всю дорогу до школы дочка молчала. Пришлось говорить самой, превозмогая головную боль, но зато, когда мы дошли до ворот школы, она послушно зашла внутрь, не пытаясь сопротивляться.

Такие терпение и принятие были для нее совершенно не характерны, и это беспокоило не меньше, чем привычные истерики.

* * *

Результатом вчерашнего общения с Сэл стало чувство подавленности и медлительность – видимо, часть лекарства все же попала в кровь.

Я сделала кофе и легла на диван с книгой, предварительно заведя будильник на два часа вперед – вдруг задремлю. Открыв книгу на том месте, где закрыла ее неделю тому назад, попыталась вникнуть в сюжет, но поняла, что ничего не помню, и начала сначала.

Теперь дело пошло быстрее. Я познакомилась с главной героиней, которая оказалась, мягко говоря, туповатой: заподозрив наличие романа между женихом и лучшей подругой, она собралась убить обоих. Ха, если бы в жизни все было так же просто!

Книга выпала из рук и захлопнулась.

Я закрыла глаза.

* * *

– Бриони у себя, – шепнула Джо, стоило мне зайти в офис. – Хотела написать тебе в выходные, но потом решила не мешать. Просто удивительно, как она переменилась, когда вы с Эви сюда зашли.

– Надеюсь, она не выделывалась перед Дейлом.

– Веди себя как обычно. Чаю там предложи или еще чего-нибудь…

Конечно, Джо хотела помочь, но не было ни единой причины, почему я должна заискивать. Я не сделала ничего плохого! Это не я водила за нос своих лучших многолетних клиентов.

Однако праведное негодование сошло на нет, стоило Бриони возникнуть на горизонте.

– Позвони, пожалуйста, Уилтонам, Джо. – Она протянула листок бумаги с таким видом, будто, кроме них двоих, в офисе никого не было. – Здесь время посещения переделанного амбара.

На ней были черная юбка и ярко-красный жакет, волосы уложены в безупречный пучок.

– Здравствуй, Бриони. Я как раз хотела заварить чай, тебе сделать? – обратилась я к удаляющейся спине.

Бриони повернулась, слегка сморщив нос.

– Нет, спасибо, Тони. Просмотри сегодня коробки с архивными материалами по старым объектам. Они в заднем офисе и в полном беспорядке. Так вот, их нужно разложить по алфавиту, все.

Джо выпучила глаза.

И неудивительно: невозможно выдумать еще более тупую работу, какая только бывает в агентстве по продаже недвижимости, даже если ломать голову целый день.

– Отлично. – Пожалуй, мой тон прозвучал даже слишком бодро.

– А когда закончишь, зайди в базу данных и проверь, не отметил ли какой-нибудь кретин проданный объект как свободный.

И, развернувшись на своих высоченных каблуках, процокала обратно в кабинет.

– Вот это да. – Джо поморщилась. – Вот это по-настоящему стервозно. Даже для нее.

Глава 44

Три года назад

Тони

И все же мне повезло – день выдался невероятно загруженным. Клиенты шли один за другим.

– Ладно, оставь архивы на завтра, – фыркнула наконец Бриони. – Это не так срочно.

Оформив депозитный залог и запланировав показ едва появившейся в базе квартиры, я нахмурилась и побарабанила пальцами по столу.

Что-то было не так. Но что?

И тут до меня дошло: фото Эви исчезло.

Как раз в этот момент в офис вошла молодая пара.

– Нас интересует дом с двумя спальнями по Мюриэл-кресент в Булвилле. Его только сегодня выставили для аренды. Нам рассказала о нем подруга. Номер шестьдесят один.

С языка чуть было не сорвалось, что мы с дочкой тоже живем на Мюриэл-кресент, но я сдержалась. Не хватало еще, чтобы они заявились под Рождество с жалобой на то, что у них сломался котел или еще что-нибудь в этом роде.

– Садитесь, пожалуйста. Сейчас уточню.

– Мне кажется, этот дом уже сдан, – раздался вдруг голос Бриони, перекрыв клацанье клавиатуры. Клиенты сразу же повернулись к ней. – Его забрали еще утром. Но, не сомневаюсь, Тони подберет вам что-нибудь похожее поблизости.

– Конечно, – сказала я и нахмурилась.

Накануне мне на глаза не попадалось никаких табличек о сдаче домов по нашей улице, да и в базе ничего такого не мелькало, хотя я просматриваю ее каждое утро, чтобы знать, что нового можно предложить клиентам. Неужели я пропустила это объявление? Странно…

Подходящий вариант в соседнем районе отыскался меньше чем за двадцать минут. Клиенты радостно записались на показ, а когда они ушли, я, ради интереса, зашла в базу и проверила объявления о сдаче недвижимости по Мюриэл-кресент еще раз. И ничего не нашла.

Подошла Бриони, окруженная шлейфом приторно-сладкого парфюма. В ее руках находилась стопка карточек с индексами.

– Тони, здесь карточки с контактами клиентов. Время не пощадило их, так что, будь добра, перепиши информацию. И, пожалуйста, хотя бы начни работу над архивом до того, как уйдешь домой.

Часы на стене показывали, что до конца рабочего времени оставался час, – значит, она нарочно загружает меня работой в последний момент.

– А разве у нас нет компьютерной картотеки клиентов?

Я не смогла отказать себе в маленьком удовольствии. Кто, скажите на милость, в наш век повальной компьютеризации пользуется допотопными карточками, написанными на картоне?

Мне хотелось показать – я понимаю, что она просто измывается надо мной, причем исключительно из любви к искусству.

– Я, кажется, не спрашивала твоего мнения. – Идеально выщипанные брови взметнулись вверх. – Когда я прошу тебя сделать что-то, просто иди и делай, не задавая вопросов.

– Хорошо, – вздохнула я и протянула руку к картам. И вдруг вспомнила: – Кстати, в базе нет данных о доме по Мюриэл-кресент. Может быть, они на жестком диске?

– Тони, – она смотрела так, словно я причинила ей физическую боль, – дом был снят мгновенно, не успев даже дойти до базы. А теперь принимайся, пожалуйста, за работу.

– Наверное, опять подпольная сделка, – шепнула Джо, когда дверь в кабинет начальницы захлопнулась.

– Ты не видела фото Эви? – спросила я в ответ, кивнув на стол, где еще недавно стоял снимок в рамке, и начала тщательно перерывать немногочисленное содержимое своих ящиков. – Оно куда-то пропало.

У Джо вытянулось лицо.

– Нет. Странно…

– В субботу, когда я заходила, оно было на месте.

– Спроси Бриони. У нее есть привычка распоряжаться чужими вещами.

Словно по заказу, Бриони снова появилась в офисе несколько минут спустя, и мой вопрос про снимок ей не понравился.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто он был на столе, а потом исчез. Вот я и подумала…

– Что ты подумала – что это я его взяла?

– Да нет, вовсе не это, просто… – Я едва не поперхнулась словами, когда она нависла надо мной, высокая, точно башня, и смерила меня гневным взглядом. Почувствовала, как учащается пульс, и поспешила пойти на попятный. – Извини, если это прозвучало как обвинение. Наверное, сама его куда-то сунула и забыла…

Бриони молча развернулась, приколола что-то к доске объявлений для клиентов и вышла.

* * *

Я работала, не поднимая головы, и переписала уже половину карточек.

В школе Сент-Сейвиорз наступило время первого внеурочного занятия с Харриет Уотсон. Господи, хоть бы эта женщина смогла противопоставить что-нибудь той мрачности, в которую погрузилась в последнее время Эви…

Поток посетителей иссяк, и я, отложив карточки, отправилась искать архив.

– Если не вернусь через полчаса, кричи.

Джо фыркнула.

Коробки с архивными документами стояли одна на другой возле копировального аппарата. Прошлогодних оказалось штук двадцать, они были помечены A – С, D – F и так далее.

Я вздохнула, наклонилась и потянула к себе первую попавшуюся. И вскрикнула от ужаса, когда что-то коснулось моей спины.

– Извини! – Позади стоял Дейл, вскинув руки. – Тони, извини, я не хотел тебя пугать, честно. Я поздоровался, но ты, наверное, не услышала из-за шума.

Видимо, после этого он и похлопал меня по спине, чтобы предупредить о своем присутствии.

– О господи, похоже, я превращаюсь в параноика… – Из моей гортани вырвалось хихиканье. – Извини, я тебя не слышала.

От него пахло лосьоном после бритья.

– Хотел спросить, как у тебя прошел день, – продолжил он, оглянулся на дверь и подошел ближе, почти прошептав мне на ухо: – Надеюсь, тебе не очень… тяжело?

Мы оба знали, что и кого он имеет в виду.

– Ничего, нормально. Обидно только, что мне поручают бессмысленные задания, хотя я могла бы делать другую работу.

Дейл кивнул.

– Я тебя услышал. Завтра-послезавтра прослежу за этим. Не хочу, чтобы мы растрачивали твой потенциал впустую.

«Растрачивали мой потенциал? Да вы к нему даже не притронулись!»

– Вот сейчас мне поручили проверить, в порядке ли архивы прошлогодних продаж. – Я кивнула на коробку, которую пыталась вытянуть.

– Давай подниму. – Дейл шагнул вперед, но зацепился за что-то ногой и ухватился за мое плечо, чтобы не упасть. Его лицо оказалось совсем рядом. На мгновение наши взгляды встретились…

– О! Прошу прощения. – На пороге стояла Бриони. – Я, кажется, помешала?

Дейл кашлянул и отошел от меня.

– Я помогаю Тони, – поспешно сказал он. – Поднимаю тяжелую коробку.

– Понятно. – Поджав губы так, что рот превратился в узкую полоску, начальница уставилась на меня злыми глазами. – Тони, отправляйся в офис и закончи с карточками. Архивировать будешь завтра.

Я кивнула и вышла из комнаты, даже не обернувшись, и, уже идя по коридору, услышала, что в архиве начался разговор на повышенных тонах. Я поспешила поделиться этой историей с Джо, как только дошла до офиса.

– …она была просто в ярости. Глядя на нее, можно подумать, что это она здесь хозяйка, а Дейл – так, мальчик на побегушках.

– Но ты ведь уже поняла почему? – Лицо коллеги озарилось ухмылкой. – Не говори мне, что ты настолько наивна.

– Что я должна была понять? – И тут до меня дошло. – У них что, роман?

Джо, которая как раз пригубила чай, замотала головой и едва не поперхнулась.

– Бриони в него втюрилась, но пока безответно. Дейл был помолвлен с одной девушкой, которую любил еще со школы. Они уже планировали свадьбу, когда его невеста, Миа, погибла в автокатастрофе. Это случилось года два назад.

– О нет…

То-то Дейл так сочувственно смотрел на меня, когда услышал рассказ об Эндрю. Он знал, каково мне.

– С тех пор и началось. – Джо закатила глаза. – Бриони стала являться на работу разодетая в пух и прах, а в последнее время окончательно перестала скрывать свои намерения.

– Но она же замужем. И вообще, ты говорила, что она хочет ребенка.

Джо снова закатила глаза.

– Знаешь, не обижайся, но нельзя быть настолько наивной. Разве ты не знаешь, что есть люди, которым подавай все и сразу?

Глава 45

Три года назад

Учительница

Харриет Уотсон поставила на стол блюдце с фруктами и широко улыбнулась.

– Смотри, какое угощение я тебе приготовила.

Эви взглянула на лакомство, но ничего не взяла.

– А что надо сказать?

– Спасибо, – прошептала девочка.

– Ну, так попробуй хотя бы.

Эви взяла виноградинку, оглядела ее со всех сторон и положила в рот.

– Мы сегодня идем в «Макдоналдс», пить чай.

– Фастфуд разрушает внутренности, – сказала Харриет, поджимая губы и чувствуя, как начинает гореть у нее в желудке. – Твоя мать не должна водить тебя по таким местам.

– Это вкусно. – Эви нахмурилась. – Я люблю «Макдоналдс».

– Фастфуд содержит очень высокий уровень соли и сахара. Если часто его есть, твои вкусовые сосочки привыкнут и перестанут воспринимать другую еду. А это уже зависимость.

Малышка смотрела на нее с недоумением.

– Это же вкусно.

– Ну, ладно, хватит об этом. Знаешь, Эви, я хочу познакомиться с тобой получше. Давай начнем с того, что ты расскажешь о своих друзьях из старой школы.

Эви положила в рот вторую виноградину и долго ее жевала.

– Расскажи, как их звали и что вы делали вместе.

– Я дружу с Дейзи, Нико и Мартой, – начала девочка и даже немного оживилась. – Мы вместе играли на переменах и вместе ели ланч. А когда наступало время историй, всегда садились рядом.

– Как мило, – заметила Харриет. – Но ты сказала «я дружу» вместо «дружила», а ведь вы больше не дружите, верно?

– Нет, дружим. Я с ними дружу.

– Но ведь ты их больше не видишь. Они остались в Хемел-Хэмпстеде. – Она почти перешла на шепот. – Скажу тебе по секрету, я слышала, что у них появилась новая подружка. Девочка, которая заняла твое место, когда вы с мамой переехали.

– Все равно я с ними дружу. – Эви оттолкнула блюдце с фруктами. – Мама сказала, что мы скоро поедем туда в гости, и я их опять увижу.

– Навряд ли. Думаю, мама просто хочет тебя утешить, потому и говорит такие вещи. Она ведь часто обещает то, чего не выполняет, правда?

Эви задумалась, но промолчала.

– Знаешь, тебе незачем расстраиваться из-за потери друзей, ведь это ты оставила их, а не наоборот. Ты оставила друзей, а сама приехала сюда, в Ноттингем.

– Я не хотела. – Девочка недовольно сплела пальцы. – Я не хотела переезжать на Мюриэл-кресент.

– Но мама тебя не слушала, да?

Эви поглядела на нее так, словно готова была заплакать.

– И бабуля тоже тебя не слушала, – добавила Харриет. – Это ведь она придумала, чтобы ты оставила всех своих подруг и переехала сюда. Ты об этом знаешь?

Эви едва заметно мотнула головой и уставилась на свои руки. Ее пальцы нервно подергивались.

– Мама и бабуля не всё тебе рассказывают – они считают, что ты еще глупая маленькая девочка. Но я скажу тебе правду. Я твой друг, и ты можешь доверять мне во всем, потому что я хочу тебе только добра.

В комнате царило молчание.

– Ты понимаешь? Я твой друг, и когда мы будем встречаться здесь, после уроков, ты можешь рассказывать мне все, что захочешь. – Харриет перекрестилась. – Я никому ничего не скажу, обещаю. Клянусь сердцем: если вру, то пусть умру. А ты обещаешь?

Эви затихла, но потом кивнула.

– Что, я не слышу?

– Да.

– А если ты будешь очень хорошей девочкой, то я, может быть, позову твоих подруг сюда, в Ноттингем, к тебе в гости. Хочешь?

Снова кивок.

– Что, не слышу? – Харриет приставила ладонь к уху.

– Да, мисс Уотсон.

– Вот и отлично. А теперь расскажи мне, с кем дружит твоя мама.

Вместо ответа девочка начала мурлыкать что-то себе под нос.

– Будь добра, оставь в покое руки и посмотри на меня.

Эви послушно положила руки ладонями вниз и даже прижала их к поверхности стола.

– Ни с кем, только с бабулей.

– То есть она ни с кем не ходит пить кофе и к вам тоже никто не приходит поболтать?

– Никто, только бабуля.

– А когда вы жили в старом доме, у мамы были друзья?

Эви кивнула.

– Пола и Тара.

– Пола и Тара, – повторила Харриет. – Но мама больше не встречается с ними?

– Нет. У нее больше нет друзей, только бабуля.

– Отлично. – Она улыбнулась. – Как мы с тобой мило беседуем, ты и я, правда?

– Да. – Голос девочки звучал безо всякого энтузиазма.

– Может быть, я смогу подружиться с твоей мамой и бабушкой…

– Бабушке вы не нравитесь. Потому что любите ласты.

– Что это значит – «любите ласты»? – Улыбка медленно сползла с лица мисс Уотсон. – Наверное, она говорила «властолюбивая»? Хм, интересно… А что еще говорила обо мне твоя бабуля?

– Что вы не настоящая учительница, как мисс Ахтар.

– Да, многие люди так говорят, но они ошибаются, – сказала Харриет, постукивая по столу пальцами. – Я – настоящая учительница. И ты это знаешь, правда?

Эви внимательно посмотрела на сидящую перед ней женщину. На ее стальные глаза и кривой рот, который должен был изображать улыбку.

– Да, – сказала она.

Глава 46

Три года назад

Тони

Я свернула на Мюриэл-кресент и проехала весь полумесяц улицы насквозь, остановившись у дома номер 61. Объявления о сдаче внаем нигде не было видно, но дом и в самом деле выглядел нежилым: окна закрыты жалюзи, подоконники пустые, из почтового ящика торчит бесплатная газета, трава на крошечной передней лужайке поднялась выше, чем следовало бы. То есть новый жилец так спешил заключить сделку, что не мог дождаться, пока объявление появится в агентской базе данных, а сам так и не въехал. Странно…

Разворачиваясь на узкой дороге, я задержала черную «Ауди», только что въехавшую в полумесяц. Тонированные стекла не давали разглядеть, кто сидит за рулем, но я все же подняла руку, извиняясь за задержку. Машина пролетела мимо с такой скоростью, словно эти несчастные двадцать секунд привели водителя в ярость.

Дома я первым делом подошла к Эви и чмокнула ее в макушку. Она буркнула что-то в ответ и снова погрузилась в конструктор.

Мама тут же отложила газету с телепрограммой, встала и взяла сумочку и ключи от машины.

– Ты спешишь? – спросила я, хотя на самом деле была не в настроении просить прощения, особенно видя, что она еще дуется. – Или у тебя встреча?

Мама замерла, глядя прямо перед собой с таким видом, словно внутри нее шла тяжелая борьба, но все же отложила сумку и сняла плащ.

– Ладно, выпью чаю. – Она прошла на кухню и положила ключи на стол. – Не буду скрывать, Тони, мне все труднее и труднее находиться рядом с тобой. Меня беспокоит то, что я вижу, и твое нежелание прислушаться к моим словам.

Ну вот, снова здорово… Сколько можно об одном и том же?

Я налила воды в электрический чайник и поставила его на платформу у стены.

– Мама, я слушаю все, что ты говоришь. И да, я согласна, что Эви в последнее время притихла; но это бывает, скоро она придет в себя. В конце концов, это нормальная реакция ребенка, которому пришлось столкнуться с большим количеством перемен.

– Речь сейчас не об Эви, а о тебе.

Я отвернулась от буфета, так и не достав чашки, за которыми полезла.

– Ты стала рассеянной и агрессивной, при малейшем замечании срываешься.

– Например?

Мама была мастерицей преувеличивать.

– Например, ты назвала мне не то время, и я опоздала в школу.

– А по-моему, это школа – точнее, Харриет Уотсон – назвала не то время мне.

– Ну, это пусть. Главное, ты срываешься, творишь бог знает что, а потом напрочь забываешь об этом, – продолжила мама, игнорируя мое замечание. – Так было с вазой, которую ты швырнула в стену, потому что телевизор в гостиной работал слишком громко и мешал тебе спать. Тебе надо показаться врачу, Тони. Ты быстро устаешь, часто раздражаешься. Иногда у тебя разбегаются мысли, ты ни на чем не можешь сосредоточиться. Это ненормально. Это вредит Эви.

У меня перехватило дыхание, на несколько секунд лишив возможности говорить. Ну, вот и всё… Самое время рассказать про седативный препарат Эндрю. Самое время попросить помощи и поддержки…

Я уже открыла рот, я почти решилась, но мозг выдал картинку: мама теряет покой и сон, день и ночь уговаривая меня выбросить таблетки и показаться врачу.

И я поняла, что не переживу, если она начнет делать из этого трагедию. У меня просто не хватит сил.

– Знаешь, нам всем за последнее время досталось…

Было бы здорово, если б получилось как можно быстрее поменять тему.

– Но я же знаю, как много значила для тебя эта ваза. Ты просто не могла так с ней поступить. Это не твоя реакция, это не ты, дорогая. Ну скажи мне, что с тобой происходит?

– Тебя же здесь не было; откуда ты знаешь, что именно я сделала?

Это была игра вслепую, потому что я совершенно не помнила ни самой истории с вазой, ни того, была тогда мама с нами или нет.

– Меня не было, зато бедняжка Эви была. Она так напугалась, что рассказала мне обо всем на следующий день. Сначала я не верила, думала, что она преувеличивает, но потом увидела осколки.

– Ну да, я не выдержала напряжения и вспылила. Ты не одобряешь мое решение выйти на работу, но эта работа очень важна. Деньги, которые она даст, придутся как нельзя кстати, и я очень стараюсь произвести хорошее впечатление. А еще нервничаю из-за того, что Эви не нравится в школе.

– А мне не нравится эта Уоттон.

– Мисс Уотсон.

– Все равно. Послушать, как она рассуждает о том, что хорошо, а что плохо для Эви, так можно подумать, что это она – ее бабушка.

– Что она сказала?

– Намекнула, что лучше б ты сама забирала Эви после этих ее посиделок. По-моему, она вообще против того, чтобы я приходила в школу за Эви. Как будто та мне не внучка…

– Да нет, дело совсем не в этом, мам, – сказала я, хотя вспомнила, что именно об этом и шла речь во время нашего последнего телефонного разговора с Харриет. – Насыпала кофе в две кружки и залила его кипятком.

– Я вообще не понимаю, на кой черт Эви нужны эти дурацкие посиделки. Лучше б она больше времени проводила дома, честное слово.

– А я очень благодарна мисс Уотсон. – Я полезла в холодильник за молоком. – Она из кожи вон лезет, чтобы помочь Эви освоиться. Личного времени не жалеет.

Мы взяли кофе и пошли в гостиную, где мама дала внучке коробочку с апельсиновым соком.

– О чем вы сегодня говорили после уроков с мисс Уотсон, милая?

Дочка быстро глянула на меня и буркнула:

– Просто говорили.

– Но о чем?

– О друзьях, – сказала Эви и вставила трубочку в сок. – О маминых подругах.

Мы с мамой удивленно переглянулись.

– О моих подругах?

– Не доверяю я этой женщине, и все тут. – Мама поджала губы. – Вот зачем, скажи на милость, она лезет в твою личную жизнь?

– Я сказала, что у тебя нет подруг. – И Эви с шумом втянула сок через трубочку.

– Твое здоровье, дорогая. – Я со смехом подняла кружку, хотя на самом деле мне было совсем не весело – ведь это было правдой.

– Она сказала, что может стать твоей подругой.

– Жуть какая-то. – Мама передернула плечами. – Не нравится она мне.

– А еще мисс Уотсон сказала, что скоро привезет Марту, Нико и Дейзи ко мне в гости.

Тут мама посмотрела на меня с укоризной, а я ответила ей недоуменным пожатием плеч. Мисс Уотсон наверняка не обещала ничего подобного. Просто хотела поговорить о друзьях, видимо озабоченная тем, что новенькая пока так ни с кем и не сошлась в классе. Так что приглашение в гости старых друзей – наверняка придумка самой Эви, в попытке выдать желаемое за действительное.

В конце концов, наша прошлая жизнь осталась позади, и ничего тут не поделаешь.

Глава 47

Три года назад

Тони

После того, как мы с Эви остались вдвоем, я начала разбирать портфель дочери и с удивлением обнаружила там послание для себя:

Миссис Коттер, не могли бы вы задержаться для пятиминутного разговора завтра утром?

С уважением,

Х. Уотсон

Наверное, у моей девочки снова проблемы с адаптацией в классе, иначе даже сложно представить, о чем именно мисс Уотсон хочет поговорить.

Усталость навалилась с такой силой, что не было никакого смысла браться за горы барахла наверху. Лучше уж собрать что-нибудь перекусить, а потом на пару с дочерью завалиться на диван и смотреть мультики. Конечно, хорошая мать придумала бы что-нибудь более полезное и развивающее, но у меня просто не было на это ресурсов.

– Мама, а мы пойдем в «Макдоналдс»?

Я вспомнила свое утреннее обещание и чуть не завыла от досады. Мне так не хотелось никуда идти!

– Ты же обещала…

– Ладно, поедем, если хочешь. Надевай пальто и туфли.

– Мисс Уотсон сказала, что в фастфуде полно сахару и соли и он вызывает зависимость, – говорила Эви, застегивая свои башмачки. – Но я все равно хочу пойти туда.

Вернувшись из «Макдоналдса», я обратила внимание, что в доме номер шестьдесят один по Мюриэл-кресент горит свет. Дом стоял почти напротив нашего, так что было видно, как по его кухне ходят люди, но опущенные рулонные шторы не давали как следует разглядеть их.

А еще, проезжая мимо, я заметила припаркованную рядом черную «Ауди», подозрительно похожую на ту, с которой разминулась на улице сегодня днем.

Перед сном я еще раз выглянула из-за шторы на улицу и увидела, как в доме номер шестьдесят зажглось окно гостиной. Видимо, лампа была под абажуром – свет мягкий, розовый.

К окну подошла женщина и стала задвигать шторы. Когда между портьерами осталась лишь узкая щель, она вдруг просунула туда лицо и глянула в нашу сторону.

Будь у меня мания преследования, я решила бы, что ее взгляд направлен прямо на меня.

* * *

Утром мы с Эви пошли в школу под одинаковыми зонтиками – красными в черную крапинку, как божьи коровки. Дочку очень развлекли и позабавили наши парные зонты – у меня взрослый, а у нее детский.

Всю дорогу я приглядывалась к ней, ища хоть какие-то следы радости от посещения школы, – но не находила. Да, она больше не жаловалась и не отказывалась входить внутрь, как в первый день, но выражение ее лица и длительное молчание говорили лучше тысячи слов.

Впрочем, разве стоило ожидать, что Харриет Уотсон сотворит чудо всего за одно занятие? Впереди лежал долгий путь, и я была уверена, что он идет в правильном направлении.

Мисс Уотсон уже встречала нас у ворот. Эви взглянула на меня с тревогой, но я лишь крепче сжала ей руку – ничего страшного.

К школе мы подошли все вместе.

– А теперь беги в класс, Эви, я скоро приду, – распорядилась женщина, как только мы вошли внутрь.

Я нагнулась и чмокнула дочку в щеку, и она медленно потащилась по коридору к своему классу со смешным названием «Рябинки».

Меня же Харриет отвела в библиотеку – просторное приятное помещение с открытой планировкой и ковром на полу. Его ворс заглушил стук наших каблуков по деревянному полу. Вдоль стен тянулись полки, заставленные книгами всех мыслимых и немыслимых жанров. И хотя мимо то и дело проходили дети, спеша на занятия, в этом уголке школы было удивительно тихо и спокойно. Мы отошли к дальней стене и сели за один из столов.

– Спасибо большое, что пришли, – начала она, кладя перед собой руки, одну поверх другой. – Я хочу рассказать вам, как прошло вчера первое индивидуальное занятие. Эви была очень открытой и охотно говорила о друзьях и жизни в прежней школе.

– Она мне рассказала. И даже сказала, что вы обещали пригласить сюда ее подружек из старой школы.

Мы обе улыбнулись друг другу.

– Ой, кажется, тут Эви слегка запуталась… Я точно ничего такого не обещала.

– Так я и поняла. Но это хорошо, что Эви рассказывала о подружках. Надеюсь, что она скоро заведет новых.

– Не стоит переживать по этому поводу. Я уверена, что скоро у Эви появятся свои привязанности и здесь, в Сент-Сейвиорз. Этому наверняка будут способствовать мои внеклассные занятия в малой группе, равно как и то, что в течение дня она взаимодействует с одними и теми же детьми. Кстати, наши занятия проходят вот здесь, – она похлопала рукой по столу.

– Здесь так уютно…

Это было правдой.

– Вы, наверное, удивились, когда я попросила вас задержаться сегодня, – перешла к делу Харриет. – Но я хотела подчеркнуть, как важно, чтобы вы сами забирали девочку после уроков.

Внутри меня шевельнулось раздражение.

– Я поговорю об этом с начальством, как обещала, но вы должны учесть, что я только начала там работать, и не исключено, что мне не удастся перекроить свое рабочее расписание.

– Конечно, работа важна для вас, миссис Коттер, однако…

– Я постараюсь, – перебила я. – Но Эви проводит много времени с моей мамой, а ведь она не посторонний человек. Эви любит бабулю и…

– Вот в этом-то и есть корень проблемы, миссис Коттер.

– Пожалуйста, зовите меня Тони. Простите, но я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

– Это не так просто объяснить… – Харриет вздохнула, подаваясь вперед.

– Пожалуйста, будьте откровенны со мной.

Пространство между лопаток начало наливаться тяжестью.

– Мне кажется, ваша мама… простите, как ее зовут?

– Анита.

– Ах, да, конечно. Так вот, у меня сложилось впечатление, что Анита всегда лучше всех знает, что хорошо для Эви, а что нет. Вы понимаете, о чем я?

Я медленно кивнула. Да, с этим не поспоришь.

– Анита любит внучку и желает ей добра, вне всякого сомнения, но в то же время ей кажется, что она знает все лучше вас, матери, и лучше меня, работника образования с многолетним опытом.

«Но не дипломированного учителя…» Я сразу же прогнала эту мысль. В конце концов, диплом или не диплом, а в том, что говорила Харриет, был смысл.

Она продолжала смотреть на меня.

– Миссис Коттер… Тони… меньше всего я хочу обидеть вас, но…

– Дело не в обиде. Да я и не обижена, уверяю вас. Наоборот, впечатлена тем, как точно вы раскусили маму.

– Правда? Ну, хорошо. А то я уже испугалась.

– Мы часто спорим из-за того, что полезно или не полезно для Эви.

Мне хотелось добавить еще кое-что, но я не стала – мама и так наверняка решит, что я предаю ее, болтая вот так с неприятным ей человеком.

– Буду с вами откровенна, у меня возникло отчетливое впечатление, что Анита против моих индивидуальных занятий.

Я прикусила губу, но снова смолчала, хотя внутри меня так и перекорежило. Надеюсь, мама не ляпнула какую-нибудь гадость.

– А мы ведь с вами знаем: дети – они как губки, моментально впитывают всё, что говорят и думают взрослые, их отношение ко всему… Тони, мне совсем не хочется говорить об этом, но, по-моему, ваша мама невольно сводит на нет всю работу, которую я пытаюсь проделать с Эви.

– О. Я уверена, мама никогда…

В горле встал ком, из-за этого мой голос больше походил на сип.

– Поймите меня правильно. Я нисколько не сомневаюсь в том, что Анита действительно хочет только добра. Но в этом-то вся суть – она не знает, что для ее внучки добро, а что – нет.

Я вспомнила, как мама говорила, что Эви лучше было бы дома, чем на внеклассных занятиях, как обвиняла учителей в том, что она трудно приживается в новой школе…

– Тони, – ласково добавила Харриет, – на мой взгляд, чтобы дать девочке шанс, вы должны ограничить время, которое она проводит с бабушкой.

Глава 48

Три года назад

Тони

Ха, легко сказать – «вы должны ограничить время, которое она проводит с бабушкой». А вот как это, спрашивается, сделать?

– Без маминой помощи я не смогу работать, – стала объяснять я. – Но я поговорю с ней и постараюсь донести, что мы должны действовать заодно, ради блага Эви.

Харриет ответила мне сардонической усмешкой.

– То есть ваша мама прислушивается к тому, что вы говорите? И всегда учитывает ваше мнение?

И снова она оказалась права.

– Я знаю, что в последние два года дела у вас идут непросто, Тони. Вы со многим справились в одиночку, пережили большое напряжение и стресс…

У меня сразу защекотало в горле и закололо глаза. Это пугало.

– Я понимаю, что раньше Анита была надежной опорой, но теперь, когда Эви пошла в школу, благополучие девочки должно стать приоритетом.

Я кивнула, хотя все, что было связано с дочерью, и так являлось приоритетом, всегда.

– Наше следующее занятие состоится в среду, так что, прошу, поговорите с вашим менеджером уже сегодня. Нам необходимо сотрудничать, чтобы сделать пребывание Эви в Сент-Сейвиорз как можно более успешным. – Ладонь Харриет легла на мою руку. – Дети могут быть такими злыми и иногда ни с того, ни с сего начинают чураться кого-то одного. Мы же не хотим, чтобы Эви стала изгоем?

* * *

Готовясь к встрече с Харриет Уотсон, я уложила волосы, слегка подкрасилась, так что для того, чтобы отправиться на работу, не пришлось тратить много времени на сборы – нужно было только переодеться.

У меня были кое-какие дела в городе, да и в офис пораньше прийти не помешает. Кто знает, вдруг это поможет завоевать расположение Бриони? Это будет очень кстати, когда придет время разговора про сокращение рабочих часов в определенные дни.

Припарковавшись там же, где и всегда, я вышла на Хай-стрит, испытав неожиданное желание зайти в офис и поздороваться с Джо.

Сквозь витрину агентства было видно, как она сидит за своим столом и, приветливо улыбаясь, кивает монитору. Наверное, говорит с сестрой по «Скайпу». Значит, Бриони и Дейла в офисе нет.

Увидев, что дверь открылась, Джо повернула голову; она улыбалась – видимо, ожидала увидеть клиента. При виде меня улыбка медленно покинула ее лицо.

– Извини, – сказала я одними губами. – Ты занята?

Она покачала головой и подняла указательный палец.

– Извини, сестричка, мне надо идти. Пришла Тони – наша новенькая, я тебе о ней рассказывала.

Я улыбнулась и шагнула к ее столу.

– Ладно, до скорого, пока, – сказала Джо и выключила монитор.

– Ой… А я как раз хотела поздороваться с твоей сестрой.

– Извини, я так напугалась… Думала, это Бриони пришла, а я тут треплюсь по «Скайпу»… Вообще-то нам не положено делать это на работе, но сегодня утро такое тихое… Да и интернет здесь шустрее, чем у меня дома. А ты откуда такая нарядная? Что так рано?

– Думала успеть заглянуть в банк и аптеку перед тем, как начать работать. Может, тебе что-нибудь нужно? Могу купить.

– У меня все есть, спасибо. Но раз ты уже в городе, то я, пожалуй, уйду на ланч немного пораньше. Дейл тоже скоро приедет. Может, сходим в кафе в двенадцать пятнадцать? Выпьем кофе, поедим сэндвичей…

– Отлично. – Я улыбнулась. Сорока пяти минут должно было хватить на все мои дела. – Там и встретимся.

* * *

Когда я вошла в кафе, Джо уже была там, за столиком в дальнем конце зала. Плюхнув на свободный стул свои вещи, я побежала в туалет.

– На минутку. – Я скрестила коленки для комического эффекта.

Когда я вернулась, Джо разглядывала меню.

– Здесь мило.

Это было правдой. Домашняя выпечка на витрине выглядела очень аппетитной, а в воздухе витал аромат свежемолотого кофе.

– Надо почаще сюда выбираться.

Джо закатила глаза.

– Было бы здорово – да ведь в агентстве всех удар хватит, если их драгоценный офис хоть на полчаса останется пустым и некому будет отвечать на звонки.

– Но ведь у тебя есть право на обеденный перерыв. Вот и скажи им, что будешь обедать в кафе.

– Да, попробую. Когда моя жизнь покажется мне слишком скучной. У Бриони есть милая привычка исподтишка мучить каждого, кем она недовольна. Надеюсь, ты никогда не узнаешь ее с этой стороны.

– Кажется, уже узнала. Кстати, то, что ты рассказала о ней на днях, действительно помогает терпеть ее выкрутасы. Так что спасибо.

– Не за что. И не забудь: если тебе нужна помощь, я всегда рядом. То есть я тебя, конечно, не подталкиваю. По себе знаю, как нелегко бывает раскрыться, особенно тому, кого совсем недавно знаешь.

Вряд ли Джо знала о моем недоверии к малознакомым людям, но все равно почувствовала его на подсознательном уровне.

– Мне с тобой легко. Ты умеешь слушать.

– Тренировка сказывается. В основном на сестре.

– Заказывай, а я заплачу, – сказала я и нахмурилась, запуская руку все глубже в сумку.

– Ну уж нет. В этот раз точно плачу я. Что тебе взять?

Она встала и направилась к стойке, чтобы купить нам латте и сэндвичи, а я поставила сумку себе на колени и начала искать кошелек. Но безуспешно. У меня получилось найти две резиночки для волос, уже давно списанные в потеряшки, просроченный счет за электричество и свернутую пятифунтовую банкноту, всю в крошках печенья. Но не кошелек.

– Сэндвичи сейчас принесут, – сказала Джо, ставя на стол два кофе и с интересом разглядывая горку предметов передо мной. – Похоже, что в этой сумке ты носишь все свое имущество.

– Я ищу кошелек. Его нигде нет.

Во рту возник неприятный привкус, а Джо сразу посерьезнела.

– Посмотри еще раз. Бывает, вещи заваливаются между другими вещами, и их не сразу видишь.

– Да я уже всё вытащила. – Я показала ей широко раскрытую сумку. – Видишь, ничего нет. Кошелек пропал. О черт. Черт. Черт!

– В нем что-нибудь было? Ну, кроме карточек?

– Я только что сняла деньги на неделю вперед… – Злые слезы жгли глаза. – Мне всегда кажется, что я меньше трачу, когда плачу наличными.

– Так, ладно, давай начнем сначала. Пойдем в банк, посмотрим, может быть, ты оставила его там.

– Нет, в банке я его не оставляла. После банка я была в аптеке, а потом на почте. И на почте кошелек точно был у меня.

– Значит, идем на почту. Может, кто-нибудь подобрал его и отдал операционистам…

Джо говорила спокойно и вроде бы даже разумно, но я понимала, что она просто хочет меня утешить. В самом деле, кто в здравом уме будет возвращать кошелек, полный денег?

– О боже мой… Я вспомнила – там было письмо Эндрю. Он послал его сразу перед аварией, а я получила его через два дня после его смерти. Даже не знаю, зачем я его там держала. Наверное, мне просто хотелось, чтобы оно всегда было со мной…

Сердце заныло от досады.

– Ой, Тони, не надо. Пойдем лучше скорее на почту; может, еще успеем.

Два нетронутых латте остались на столе, а Джо попросила девушку за стойкой упаковать наши сэндвичи, чтобы забрать их на обратном пути.

Глава 49

Три года назад

Тони

– Прости меня, – сказала я, пока мы спешили по Хай-стрит. – Я испортила нам ланч.

– Не глупи, – ответила Джо, просовывая свою руку мне под локоть. – Со всеми бывает.

На почте она сразу взялась за дело: подошла к окошку и спросила у операционистов, не передавал ли им кто-нибудь кошелек – длинный, черный, набитый купюрами. Я ничуть не удивилась, услышав, что ответ был отрицательным. Мы на всякий случай пошарили среди полок, на которых лежали конверты, рулоны клейкой ленты и целые коробки ручек, но и там ничего не нашли.

– Ты уверена, что на почте кошелек был еще у тебя?

Я уже ни в чем не была уверена. Хотя он наверняка был, иначе как бы я купила марки?

Вдруг я вспомнила:

– Я же положила марки в кошелек.

– А кошелек сунула в сумку?

– Ну да, конечно. Именно в сумку.

– А не могла ты потерять его по дороге?

Мы снова пошли к кафе, внимательно оглядывая каждый сантиметр тротуара. На улице было полно людей – покупатели спешили по магазинам, служащие бежали пообедать где-нибудь, пока не кончился перерыв. Все торопились, экономя время.

Наверное, именно поэтому высокая неподвижная фигура на той стороне улицы и привлекла мое внимание. Этот человек стоял и смотрел в мою сторону.

Я прищурилась – может, знакомый? – но он тут же шагнул в проулок за ближайшим магазином и исчез.

Мало мне провалов в памяти, теперь еще и мания преследования назревает?

Я не стала возвращаться в кафе и подождала возвращения Джо снаружи. Аппетит пропал, словно его никогда и не было.

– Представить не могу, как это вышло, – повторила я, когда мы добрались до офиса.

– Что-то вы рано вернулись, – приветствовал нас Дейл с набитым ртом.

– У нас несчастье, – объяснила ему Джо. – Тони потеряла кошелек.

Пришлось все рассказывать заново, для Дейла. На середине рассказа вернулась с ланча Бриони – и сразу взяла быка за рога.

– Погоди-ка, я не поняла. Ты что, не помнишь, где в последний раз открывала кошелек?

– Где открывала – помню. На почте. Там я купила марки, положила их вместе со сдачей в кошелек, а кошелек – в сумку.

– Может, ты думала, что положила, а сама оставила кошелек на прилавке?

– Нет, я точно положила его в сумку.

– Но его там нет. Значит, ты либо промахнулась мимо сумки и кошелек упал на пол, либо…

– Думаю, я это заметила бы. – Меня бросило в жар, стало трудно дышать. – Такое я точно заметила бы.

– Значит, кто-то его вынул. – Бриони посмотрела на Дейла. – Может, полицию вызовем?

– И что мы им скажем? – спросила Джо. – Тони ведь не знает, как выглядит вор, и был ли он вообще.

Я угрюмо покачала головой.

– Что ж, мне жаль, но при таком раскладе тебе остается только занести это происшествие в разряд уроков на будущее, – сказал Дейл. – Обидно, конечно, но ничего не поделаешь.

– В последнее время ты все время что-то теряешь, – влезла Бриони. – То фото со своего стола, теперь вот кошелек… Интересно, что будет дальше.

Они с Дейлом переглянулись.

– Я прошу прощения…

Я выскочила в коридор, добежала до уборной и заперлась там. Открыла воду, поплескала немного себе на лицо и перевела дыхание.

И что теперь – снова идти с протянутой рукой к маме? Но мы с ней почти что в ссоре. Значит, если я приду за помощью, она воспользуется моей слабостью и заставит сделать все так, как хочется ей.

И мало того что я очень рассчитывала на эти деньги, это еще куда ни шло. Но ведь в кошельке было письмо от Эндрю – последнее, что он написал мне… Господи, ну как можно быть такой растяпой?!

И эти дурацкие карточки… теперь нужно срочно звонить в банк, блокировать доступ. До чего же все это тяжело!

Кто-то поскребся в дверь снаружи.

– Ты в порядке, Тони?

Я отперла замок и вышла, с трудом разведя уголки губ в слабой улыбке.

– Да, все хорошо. Просто злюсь на себя. Спасибо за помощь.

Джо молча махнула рукой.

– Наверное, на тебя слишком много навалилось всего в последнее время, – сочувственно сказала она, заходя за мной в офис. Слава богу, Дейла и Бриони там уже не было. – Надо нам как-нибудь сходить в ресторанчик, выпить, расслабиться… Что скажешь?

– Так мне теперь не на что. Да и маму лишний раз напрягать не хочется, она и так много для нас делает.

– Ладно, тогда давай наоборот, – не сдавалась Джо. – Я приеду к тебе, посижу с Эви, книжку ей почитаю, а ты поплаваешь в ванне. Договорились? И не вздумай отказываться.

– Ладно, не буду. – Я улыбнулась.

Хотя на самом деле решила не пускать ее к себе ни под каким предлогом. В доме бардак, потому что даже на самые простые дела у меня не хватает сил, куда уж тут гостей принимать… Да еще и эти провалы в памяти…

Да, Джо, конечно, хочет помочь, но лучше мне самой разобраться со своими проблемами.

Глава 50

Три года назад

Тони

До конца дня ни на чем не получалось сосредоточиться – мысли вертелись вокруг письма, потерянного вместе с кошельком. Хорошо, что работа, оставшаяся со вчерашнего дня – переписывание карточек с контактами клиентов – была максимально монотонной и отупляющей.

На телефоне обнаружился пропущенный звонок от Тары. Наверное, прослушала вчерашнее сообщение и захотела убедиться, что я не слетела с катушек окончательно.

Но говорить с ней не было никаких сил. Пусть сначала уляжется новый кризис, а не то опять буду жаловаться, одновременно стыдясь собственной слабости и никчемности.

Кто бы мог подумать, что я буду благодарить Бриони за скучное задание? Что именно оно поможет мне дожить до конца дня?

Заполнив последнюю карточку, я собрала свои труды в стопку и отнесла к ней в кабинет. Он пустовал, но я все равно вошла и положила карточки на край безукоризненно прибранного стола.

И уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг заметила приоткрытую дверь во внутреннюю комнату. Что-то сверкнуло, привлекая мое внимание…

На краю полки, возле выхода, стояла серебристая рамка.

Потерянная фотография Эви.

У меня не получалось отвести взгляд, как и понять, что происходит.

– Что ты здесь делаешь?

Внезапный вопрос и ледяной тон, которым он был задан, заставили буквально подпрыгнуть.

– Ой! Я зашла… я просто принесла карточки.

Но Бриони сложила на груди руки и прислонилась спиной к двери, прищурив глаза.

– Я уже второй раз застаю тебя в моем кабинете, и каждый раз ты что-то здесь вынюхиваешь. Будь добра, не заходи больше сюда, когда меня здесь нет. И что ты на меня так смотришь?

– Я просто… кое-что заметила, вон там, – промямлила я и повернулась к другой двери. – Это же… это снимок Эви, тот, с моего стола.

– Что?

Процокав мимо своими громадными каблучищами, Бриони распахнула дверь.

– Где? Ах, это… – Она сняла рамку с полки, задержалась взглядом на фото, и ее лицо потеплело. – Какая красавица, маленькое солнышко… И что она у нас тут делает?

– Не знаю, – сказала я, беря снимок из ее протянутой руки. – Я ее сюда не ставила.

– И я, разумеется, тоже. Нечего так на меня смотреть. Наверное, валялась где-нибудь на полу в офисе, а уборщица нашла и поставила сюда, чтобы не потерялась.

– Да, наверное. Скорее всего.

Хотя за прошедшую неделю уборщица могла заметить снимок на моем столе и понять, кому он принадлежит.

– На будущее возьми себе на заметку обращать внимание на то, куда ты кладешь свои вещи. А то у тебя войдет в привычку все терять.

Я не стала отвечать на подколку. Вместо этого вернулась на свое место и посидела немного, глядя на фотографию.

Из офиса вышел клиент, и хлопок дверью выдернул меня из горестного раздумья.

– Ты в порядке? – В голосе Джо слышались нотки тревоги.

– Да. – Тряхнув головой, я улыбнулась. – Все нормально. Просто задумалась.

– Но у тебя расстроенный вид… Бриони ляпнула очередную гадость?

Кажется, она боялась, что я расплачусь.

– Нет, не гадость. Просто кое-что такое, что навело меня на мысль… Смотри. Это было в ее кладовке.

Джо посмотрела на протянутый снимок, и у нее вытянулось лицо.

– А что он там делал?

– Бриони говорит, что его могла поставить туда уборщица. И что я постоянно что-то теряю.

– Это нечестно. Кто угодно может потерять кошелек.

– Но ведь не только кошелек, верно? С моего стола пропало фото, дома я часто не могу найти то одно, то другое, путаю время… А вдруг у меня крыша едет, а я и не замечаю?

Джо расхохоталась.

– Тони, ты, может, действительно немного рассеянная, но это оттого, что у тебя сейчас слишком много дел. Крыша тут совершенно ни при чем. Ну, почти.

Я улыбнулась шутливому уколу – и снова поникла.

– Иногда возникает ощущение, что я не справляюсь. Это пугает. И мать из меня сейчас тоже никакая…

– Ты слишком много требуешь от себя, милая. Нам всем случалось делать такое, чем у нас нет оснований гордиться. Господи, мне ли не знать!

Наверное, она имела в виду свое прошлое. Я молчала, ожидая продолжения, но Джо ничего больше не добавила.

– Просто я… не знаю. Ненавижу, когда не могу контролировать себя. Свою жизнь. То, что со мной происходит.

– Да, тут я тебя понимаю.

Я ей не поверила. Ведь она не знала ни про таблетки, ни про провалы в памяти. А рассказывать о них я, разумеется, не собиралась, предпочтя свернуть разговор.

Но осадок остался. Что-то царапалось в памяти, не давало покоя.

Глава 51

Три года назад

Тони

– Миссис Коттер? Это Ди Уилсон, медицинская сестра из отделения травматологии Королевского медицинского центра. Ваша мама упала у себя дома, и ее привезли к нам. Она просила меня позвонить вам и предупредить.

– О нет… – Я вскочила на ноги, машинально схватившись рукой за горло. – С ней всё в порядке? Когда это случилось?

Джо оторвалась от отчета об оценке недвижимости.

– Сразу после полудня. Похоже, ушиб серьезный. На голени синяк, наступать больно, но ничего опасного для жизни нет. Скоро поправится.

– Где она сейчас?

– Здесь, в травматологии.

Когда я повесила трубку, Джо уже оповестила Бриони и Дейла.

– Всё в порядке, Тони? – спросил Дейл.

– Маму только что забрали в травматологию, некому будет встречать Эви, я…

Он поднял руку, и я умолкла.

– Поезжай. Надеюсь, что мама не сильно пострадала. Если понадобится помощь, дай мне знать.

Бриони подошла и накрыла ладонью мое плечо.

– Или мне. Я могу забрать Эви из школы, она ведь теперь меня знает…

– Спасибо вам большое, обоим. – В голове с огромным трудом укладывался тот факт, что Бриони предлагает мне свою помощь. – Я позвоню, как только выясню, что там. Но, что бы ни случилось, завтра я буду в офисе. Спасибо.

– Не волнуйся на этот счет, Тони. Мы всё понимаем. – Бриони улыбнулась, а по моим рукам побежали мурашки.

* * *

Пока я добралась до больницы и нашла, где оставить автомобиль, было уже почти три. Через полтора часа, самое позднее, нужно будет ехать за Эви.

В горле скребло так, словно там застрял кусок наждачки, нарастала головная боль.

Влетев в плохо убранный общий туалет у самого входа, я плюхнулась на толчок, расстегнула потайной кармашек в сумке, вытряхнула из пузырька таблетку и проглотила ее, не запивая.

Всего одну.

Выскочила из туалета, подбежала к стойке регистратуры и назвала мамину фамилию. Мне показали на следующую дверь.

За ней оказалась большая, полная народу комната.

Мама сидела у стенки, опустив глаза. Она была совсем не похожа на себя: властная, решительная женщина куда-то исчезла, сменившись маленькой, ранимой, хрупкой.

Я пошла, лавируя между телами в разной степени повреждения и инвалидными колясками. Малыши носились туда-сюда, тряся облезлыми игрушками, взятыми, видимо, из игрового уголка, где такого добра было навалом.

– Тони. – При виде меня ее лицо просияло. – Ты пришла…

– В смысле? Ты о чем?

– Я просто подумала… – Мама опустила глаза. – Ну, мы с тобой поругались…

– Не глупи. Ты всегда можешь рассчитывать на меня, ты же знаешь.

Ее глаза влажно блеснули, и она дрожащими пальцами потянулась к моей руке.

– Знаешь, милая, я в шоке. Понять не могу, как ухитрилась сделать такую глупость.

– Что случилось?

– Я споткнулась на лестнице. – Она покачала головой так, словно сама до сих пор не верила, что это случилось с ней. – Ты же знаешь, я всю жизнь следила за тем, чтобы на ступеньках никогда ничего не валялось.

Я кивнула. Да, до сих пор помню: стоило мне переступить порог, придя домой из школы, как мама уже требовала, чтобы я несла сумку, обувь и пальто наверх, в свою комнату. Она всегда считала, что опасно захламлять вещами переднюю и, особенно, лестницу.

– Шла вниз и споткнулась о собственные туфли. Я не увидела их, потому что потеряла очки. Положила куда-то и не нашла.

– Ты оставила на лестнице туфли?

Вот уж с чем с чем, а с обувью на ступеньках борьба всегда была особенно рьяной.

– В том-то и дело. Конечно, я не оставляла их там. Как я могла? – с жаром подхватила мама. Потом посмотрела на свои руки, и ее голос дрогнул. – Но там были туфли, Тони. Две пары. На разных ступеньках.

– Как?

– Не знаю. Не помню ни как надевала их, ни как бросила на лестнице. – Она снова покачала головой: видимо, отгоняла навязчивые мысли. – Если это действительно была я, то мне страшно. Ты ведь слышала про деменцию? А вдруг это она?

Не зная, что отвечать, я смотрела на маму. Казалось, передо мной уменьшенная копия той женщины, которая совсем недавно выходила из моего дома, пылая праведным гневом. Сейчас ее голубые глаза были затуманены слезами и широко распахнуты, кожа – бледной и мягкой, и еще она покусывала губу, чтобы не заплакать.

Маме еще не было семидесяти, и меньше всего хотелось слышать от нее про деменцию. Слишком страшно.

– Наверное, ты просто забыла их убрать, – промямлила я, стараясь не выдать своей тревоги. – Мы обе порядком замотались в последнее время, а тут еще у Эви проблемы в школе…

– Посмотри, как опухла. – Ее нога была наскоро перебинтована чуть выше щиколотки. – Сейчас придет другой врач, он проведет осмотр и сделает всё как надо.

– Посижу с тобой часок, а потом поеду за Эви. Не беспокойся, сегодня мы переночуем у тебя.

Мы умолкли. Мама была не в настроении разговаривать: ее лицо залила восковая бледность, глаза были полуприкрыты. Ей было очень больно, несмотря на выданное обезболивающее.

Я взглянула на часы, вздохнула и поднялась.

Три сорок пять. Мама ждет уже два часа, пора начать задавать вопросы. И тут, словно по волшебству, появился сотрудник с креслом-каталкой и назвал мамину фамилию.

Вместе мы посадили ее на кресло, и я покатила его следом за медбратом, по дороге едва не отдавив ножку неугомонному малышу, выскочившему не пойми откуда. Крупная брюнетка – видимо мать – изрыгнула поток итальянской брани, но я улыбнулась и молча указала на табличку, где черным по белому было написано, что родители должны смотреть за своими детьми.

– Так, везите ее сюда.

Мы заехали в просторный кабинет, дверь закрылась, и наступила благодатная тишина.

– Чистый бедлам, да? – улыбнулся медбрат. – Хотите – верьте, хотите – нет, сегодня еще спокойно. Вот на той неделе что было, словами не описать.

Он сел за компьютер и застучал по клавиатуре, но через пару секунд повернулся обратно к маме.

– Итак, вы – Анита? А я Том. Не волнуйтесь, сейчас мы во всем разберемся.

Мама безнадежно поглядела на него и кивнула. Мне вдруг захотелось обнять ее и прижать к себе, прямо как Эви.

– Расскажите, что случилось с вашей ногой.

Мама явно не хотела повторять свой рассказ, но я не стала вмешиваться – пусть говорит сама, своими словами.

Том начал вскрывать пакеты со стерильными инструментами. Я взглянула на настенные часы – без двух минут четыре. Пора уже что-нибудь сказать.

– Извините. Мне надо забрать из школы дочь.

– Понятно. – Он посмотрел на свою пациентку. Я проследила его взгляд: та сидела с таким видом, будто вот-вот заплачет.

– Мама, ты как, в порядке? Мне надо за Эви, ты помнишь?

Мама кивнула, но ничего не сказала.

– Может, побудете пока с матерью? – Том вытянул из пакета ватный тампон. – Мне кажется, она в этом нуждается.

Я сглотнула и расстегнула две верхние пуговицы блузки – нечем было дышать. Подступали слезы. Конечно, хотелось побыть с мамой, но на кого мне оставить дочь?

И тут я вспомнила.

– Дайте мне пару минут. Может, я что-нибудь придумаю.

Глава 52

Три года назад

Тони

Я вышла наружу и набрала номер Бриони. Пошел сигнал, но тут же включилась голосовая почта.

– Привет, это Тони. Знаю, что прошу очень поздно, но не могла бы ты забрать Эви из школы в четыре часа? Я все еще в «травме» с мамой. Ей нехорошо, и я не хотела бы оставлять ее одну. – Взгляд упал на часы. – Если ты сможешь ответить мне в ближайшие пять минут, это будет замечательно; если нет, я поеду за ней сама.

Закончив звонок, я набрала номер школьного офиса в Сент-Сейвиорз. И сразу услышала сигнал автоответчика:

– Наш офис сейчас закрыт…

Я хотела оставить сообщение и здесь, но передумала и повесила трубку. В голове стоял туман, смешанный с волнением за самых близких людей. Постою пока тут, на улице, подышу воздухом, подожду отклика от Бриони.

Снаружи было свежо и сыро – видимо, пока мы были в «травме», прошел дождь. Бетон под ногами давно растрескался и требовал капитальной замены. Прохладный ветерок обвевал разгоряченные лицо и шею, вызывая навязчивое желание сесть прямо здесь, подумать, собраться с мыслями.

Я представила, как Бриони, получив сообщение, бросает все дела и прыгает в машину…

Это было полной неожиданностью, когда она посочувствовала и даже предложила помощь, причем совершенно искренне. Может быть, начала оттаивать? Иногда людям нужен хороший пинок в виде внезапного кризиса, чтобы они начали искать общий язык, как бы тупо это ни прозвучало.

Подождав еще минуту, я вернулась в отделение. Постучала в дверь кабинета, где оставила маму, и вошла, обнаружив, что Том пытается утешить ее, словно маленького ребенка.

– Ну, вот. Анита рассказала мне о своих проблемах с памятью. Она забывает, что когда делала, и кладет вещи не туда.

– Неправда. – Я встряхнула головой. – Это случилось всего один раз. Сегодня. Она оставила на лестнице туфли, о которые споткнулась. Так ведь, мам?

– Было и другое, – сказала мама, горестно сплетя пальцы. – Я кое-что забывала, но не рассказывала тебе об этом, чтобы не огорчать.

– Например?

Часы показывали начало пятого, а Бриони так и не позвонила. Значит, пора выезжать.

– Слушай, мне надо за Эви. Я вернусь, тогда и поговорим.

Том нахмурился. И зачем только мама завела с ним этот разговор о памяти? Сейчас он начнет приставать с вопросами, и она разволнуется еще сильнее.

– Я надеялась, что мне удастся договориться, чтобы мою дочку забрали из школы. Но не дозвонилась, а значит, придется ехать самой.

– Со мной всё в порядке… – Голос у нее дрогнул, и она прикусила губу.

– Мамочка. – Я опустилась рядом с ней на колени и взяла ее за руку. – Мне так жаль, что приходится уезжать… Но ничего, я привезу сюда Эви, и мы все вместе поедем к тебе, хорошо?

Мама кивнула. Ее глаза предательски блестели.

– Извините, – сказала я Тому. – Я постараюсь вернуться как можно скорее.

* * *

Путь до парковки ощущался бесконечным. Отчасти в этом были виноваты мамины лодочки: они немилосердно жали и давили на ноги.

Оплатив парковку и миновав шлагбаум, я оказалась в длинном ряду машин, ждущих очереди на выезд с территории больницы.

Придется поторопиться, чтобы успеть за Эви вовремя.

Голова немного кружилась, но было даже приятно – тревога наконец разжала свои острые зубы, и это позволило сосредоточиться на дороге.

Вообще-то после приема таблетки нельзя садиться за руль, но я прекрасно отдавала себе отчет в том, что делаю, и точно знала – я нужна маме и Эви. Просто не имею права их подвести.

Я решила сократить путь и свернула на боковую улицу.

У газетного киоска группа подростков с велосипедами перекрикивалась с другими парнями через дорогу. Еще дальше, за красно-белыми полосатыми барьерами, стояли дорожные рабочие в ярких жилетах и касках и демонстрировали прохожим и проезжим животы не хуже, чем у беременных. Хорошо, что не поехала через центр. В это время там всегда жуткое столпотворение.

Благодаря принятой таблетке прекрасно получалось абстрагироваться от проблем и сосредоточиться на том, что происходит вокруг.

Включив радио, я подпевала старым песням, которые больше не считались крутыми, но зато поднимали настроение. Минут десять не было никаких проблем: я ехала без задержек, хотя и не особенно быстро.

Но, добравшись до Мур-Бридж, встала намертво.

Две полосы движения, и обе плотно заняты автомобилями, до самой обходной дороги, а Эви выйдет из школы уже через восемь минут.

– Черт…

Я схватила телефон и включила обзор ситуации на дорогах от Би-би-си. Возле больницы произошла авария, и остается только сидеть и ждать, когда наконец получится доползти до развязки и повернуть к Булвеллу.

Я свернула на тротуар, думая объехать пробку, но, увы, не мне одной пришла в голову такая блестящая идея. Значит, вовремя в школу не попаду.

Часы показывали половину пятого, а я стояла в глухой пробке и не знала, когда из нее выберусь.

Глава 53

Три года назад

Дневниковая запись, 9 сентября

Прибытие в пункт наблюдения: 11.00

11.05 Мать Тони Коттер отправляется в еженедельную поездку в магазин «Сейнтсбери» за покупками.

11.10 Вход в дом через незапертое окно в ванной.

11.20 Установление запланированных препятствий с целью спровоцировать падение.

11.25 Выход из дома.

Отход из пункта наблюдения: 11.30

Общие замечания:

– Дом прибран, содержится в порядке.

– Дополнительное обстоятельство: женщина забыла дома очки. Их изъятие повышает вероятность инцидента.

Ожидаю дальнейших инструкций.

Глава 54

Три года назад

Учительница

– Отойди, пожалуйста, от окна, – сказала Харриет Уотсон. – Говорю же, еще рано.

– Большая стрелка показывает на цифру шесть, а вы говорили, что когда так будет, то я пойду домой.

– Ты же видишь, что стрелка еще не дошла до шести, – резко ответила Харриет. – У нас еще по крайней мере две минуты.

Да, умная девчонка, ничего не скажешь. Ей жилось бы легче, будь она чуть-чуть глупее.

Эви помрачнела.

– Где мисс Ахтар? Она моя настоящая учительница.

Мисс Уотсон шагнула к ней. Девочка испуганно опустилась на стул и прижалась к спинке.

– Внеурочные занятия веду я, – медленно и размеренно заговорила учительница. – Мисс Ахтар не имеет к ним никакого отношения.

Эви сложила руки на груди и отвернулась. Пришлось переместиться так, чтобы оказаться на линии ее взгляда, и присесть на край стола.

– Ты ведь знаешь, что мама тревожится за тебя?

Девочка посмотрела на нее и нахмурилась.

– Нет.

– Нет, мисс Уотсон, – поправила Харриет. – А вот мне твоя мама говорила, что очень тревожится за тебя, и бабушка тоже. Они очень огорчаются, что ты плохо ведешь себя здесь, в Сент-Сейвиорз.

– Нет! – Нижняя губа Эви начала дрожать. – Я не плохо себя веду.

– Это знаешь ты, и я тоже знаю. – Слова соскальзывали с языка удивительно легко. – А больше никто. И мне очень хочется сказать твоей маме, что ты ведешь себя хорошо, но…

Малышка смотрела на нее блестящими глазами.

– Скажу тебе по секрету – это мисс Ахтар думает, что ты плохая девочка.

– Нет. – Слезинка скатилась по румяной детской щеке. – Я не плохая.

– Я знаю, – ласково подтвердила Харриет. – И я говорила ей, что когда ты со мной, то ведешь себя очень хорошо. Ведь правда?

Эви кивнула, но как-то нерешительно, точно сомневаясь. Однако слезы все же смахнула – рукавом школьной водолазки.

Сегодня она была совсем не покладистой и сопротивлялась всему, о чем бы ее ни попросили. Не хотела рисовать и нарочно сломала целых два мелка, а когда Харриет решила заняться чтением, то постоянно зевала и считала пальцы. А последние десять минут так и вовсе ни на что не реагировала – просто сидела, уставившись на часы.

– А ты знаешь, что, если мисс Ахтар расскажет директору о том, как плохо ты ведешь себя на занятиях, тебе запретят приходить сюда и отправят в одно плохое место, специально для плохих детей?

Эви посмотрела на нее испуганно.

– А где оно, это плохое место?

– Далеко-далеко отсюда. И тебе даже придется жить там без мамы, без бабушки… ну и без меня.

Девочка не выдержала и расплакалась.

– Ну, ну, не плачь. На, вытри слезы. – Харриет протянула ей платок, с неудовольствием глядя на разводы грязи на щеках и сопливый нос. – Ладно уж, скажу им, чтобы не отправляли тебя туда. Если ты сама не захочешь. Хочешь или нет? Выбирай – поедешь туда или останешься здесь, со мной?

Эви всхлипнула, потом сморкнулась и кивнула, не сводя глаз с Харриет.

– Ладно, так я им и скажу. Но сначала ты должна обещать, что никому не расскажешь об этом разговоре – ни бабушке, ни маме. Обещаешь?

Эви кивнула.

– И про школу для плохих детей тоже ничего им не говори. Обещаешь?

– Да, – ответила она притворно-глупым голоском. – Это как то место, где училась Матильда и где мисс Транчбулл?[22]

Харриет вздохнула. Вот она, проблема современных детей – слишком много телевизора и киношек, слишком мало полезных занятий, способных подготовить к тяготам настоящей жизни.

– Матильда – это просто глупая выдумка, а не правда. – Она двумя пальцами взяла за уголок использованный платочек и бросила его в мусорку. – Наверное, мама на тебя часто сердится, да?

Детские глазки снова начали опасно блестеть.

– Не плачь больше, понятно?

Кивок.

– Да.

– А что мама говорит тебе, когда сердится?

Эви ненадолго задумалась.

– Она говорит, что я должна ходить в школу.

Харриет кивнула.

– Правильно. Есть такой закон – все дети должны ходить в школу. А к тем, кто не ходит, приходит домой полиция.

Подбородок девочки сморщился и задрожал, когда она прикусила нижнюю губу. Она знала – ей говорят правду, потому что мама говорила то же самое.

– А скажи, когда мама сердится, она принимает таблетки? Те, от которых спит?

– А, да, – просияла Эви, поняв, о чем речь. – Они лежат в ванной, в шкафчике, там, куда я могу достать только со стула. Когда она принимает их, то спит потом долго-долго. Иногда мне так хочется кушать, что я на нее сержусь.

– Уж конечно, сердишься, – поддакнула Харриет с улыбкой. – А когда мама засыпает днем, ее, наверное, трудно разбудить?

– Тогда я делаю вот так. – Эви изобразила ожесточенную тряску. – И еще кричу, вот так: «МА-А-МА-А!»

Эхо от вопля заметалось по библиотечному отсеку.

– Тс-с-с, – зашипела Харриет, бросая взгляд в сторону коридора. Еще не хватало, чтобы сюда явился мистер Брайс, этот старый брюзга, здешний сторож, которому до всего есть дело, хотя ему уже сто лет в обед. – Незачем так кричать.

Малышка опустила глаза.

– Я ведь уже говорила тебе, здесь только две школы – наша и та, для плохих детей. Так вот, там есть мальчики, которые будут пинать тебя по ногам прямо на уроке. Поэтому никогда больше не говори, что не хочешь ходить в Сент-Сейвиорз. Поняла?

– Да, – покорно произнесла Эви. – Я больше так не буду.

– Вот и хорошо. И смотри, никому не говори, о чем мы тут с тобой беседовали. Будешь делать, как я говорю, и не попадешь в ту школу. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Да, мисс Уотсон, – поправила Харриет.

– Да, мисс Уотсон.

– Вот и хорошо. Ну, значит, я скажу твоей маме, что ты хорошо провела день и что мисс Уотсон тобой довольна. И это правда.

Эви кивнула; по ее губам скользнул бледный призрак улыбки.

– Бог ты мой! – воскликнула Харриет, поглядев на часы, которые показывали без двадцати пять. – Что-то твоя мама опаздывает. Посиди-ка здесь, пока я схожу взгляну – может быть, она уже внизу, ждет тебя…

Глава 55

Три года назад

Тони

Я еще раз шесть звонила в школу в надежде, что кто-нибудь, проходя мимо офиса, услышит и снимет трубку, но все звонки ушли на автоответчик.

Но я ведь уже оставила сообщение о том, что опоздаю… то есть собиралась оставить, а вот оставила ли…

Образы замелькали в голове стремительно, как ускоренное слайд-шоу – одинокая мама в приемном покое; осуждающий взгляд санитара Тома; мама падает с лестницы; я звоню в школу и оставляю сообщение…

Что-то не так, странный какой-то порядок.

Я зажмурилась, чтобы не видеть неподвижный хвост из автомобилей впереди, и стала думать. Я звонила Бриони еще два раза, но все время включался автоответчик. Номера Дейла в моих контактах не оказалось. На телефоне агентства никто не снял трубку – значит, Джо занята с посетителями.

И тут я вспомнила, что на той неделе получала эсэмэску от Джо: она просила разрешения позвонить и рассказать свежий анекдот, пока не забыла.

Я нашла то сообщение и позвонила, но нарвалась на голосовую почту, положила трубку и начала набирать текстовое сообщение, одновременно пытаясь проглотить вязкий комок в горле.

«Джо, это Тони. У меня беда. Я застряла в пробке, не могу добраться до Эви. Ты не заберешь ее прямо сейчас? Начальная школа Сент-Сейвиорз. Извини, что прошу».

Еще было не очень ясно, почему мне не звонит Харриет Уотсон. Или двадцатиминутное опоздание – в порядке вещей? И вдруг я вспомнила, что не заполнила страничку родительских контактов в документах Эви. А ведь она принесла из школы уже второй комплект: я нашла его в сумке для книг в первый день занятий; там еще была записка от администратора с просьбой заполнить всё как можно скорее. Значит, в школе просто никто не знает, куда звонить.

Я приоткрыла окно, но вместо воздуха вдохнула выхлопные газы. За последние пять минут пробка практически не продвинулась. А ведь пять минут – большой срок для женщины, которая опаздывает за ребенком в школу, бросив в больнице старую мать, ставшую слабой и уязвимой как никогда.

В горле пересохло, в солнечном сплетении словно лопнул горячий шар, и волна жара стала быстро подниматься к голове. Пройдет немного времени, и лицо покраснеет, как свекла, а мигрень усилится. А бутылки с водой у меня, как назло, не было.

Телефон как будто умер – на экране ни сообщений, ни пропущенных звонков.

Стуча ногтями по рулю, я заклинала передние машины двигаться.

* * *

Подъехав к школе с сорокаминутным опозданием и поставив машину на двойной желтой полосе, я сорвала ремень безопасности, выскочила наружу и сломя голову помчалась к дверям. Без детей и родителей вокруг было странно пусто, точно в призрачном городе.

Двери были уже заперты, а жалюзи на окнах опущены. Пришлось колотить сначала в дверь, потом в окна, обежав школу кругом. В горле опять пересохло, прошиб пот.

Из-за угла появился мужчина лет шестидесяти, в синей форме.

– Моя дочка, – кинулась я к нему. – Я опоздала, мне надо ее забрать.

– Так нет уже никого, милая. Все ушли домой.

– Вы не понима…

Тошнота подкатила к горлу так внезапно, что пришлось остановиться и зажмуриться, чтобы не дать отвратительному кислому комку вырваться наружу. Когда я открыла глаза, сторож смотрел на меня с любопытством.

– Вы не поняли. Моя дочка, Эви, она у мисс Уотсон, на дополнительных занятиях.

– Да нет, ушли уже все, – повторил он и слегка попятился. – Я здешний сторож, и я уже сделал обход классов. Нигде никого нет. Пусто.

Глава 56

Три года назад

Тони

Я сорвалась с места и побежала назад, к машине.

Школа, улица, проезжающие мимо автомобили – все слилось в огромный безобразный волчок, который завертелся сначала медленно, а затем быстрее и быстрее.

Я пошатнулась и ударилась о калитку.

– Эй, потише, мисс. – Меня догнал сторож. – Вам нельзя сейчас за руль, убьетесь. Пойдемте лучше в школу, присядете там, отдохнете…

– Нет. – Я затрясла головой, отчего головокружение еще усилилось. – Я должна… мне надо найти ее. Дочку.

Сделав глубокий вдох, я отпихнула от себя калитку. Сторож метнулся ко мне с протянутыми руками, словно готовился поймать в момент падения.

– Со мной всё в порядке, не беспокойтесь.

Хоть бы отстал… И вдруг меня осенило.

– А у вас, случайно, нет номера телефона Харриет Уотсон?

– Нет, милая. – Он пожал плечами. – Такую информацию мне не доверяют. Телефоны, адреса – это все в офисе, в компьютере… А вас все же пошатывает.

– Я должна ехать. Мне надо найти Эви.

– Не надо бы вам сейчас за руль, – повторил он, смотря мне вслед, но я, не обращая внимания на советы, кое-как влезла на водительское сиденье, захлопнула дверцу и, закрыв глаза, откинулась на подголовник. Мысли скакали, словно взбесившиеся шарики для пинг-понга, и никак не желали упорядочиваться.

Вдруг раздался звонок, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. На экране высветился безымянный номер. Я нажала на кнопку ответа, чувствуя, как ледяной ужас сковывает горло, подобно цепи.

– Алло?

– Тони? Это Джо. Я только что получила твое сообщение. У тебя всё в порядке?

– Эви… – Мой голос сорвался на всхлип. – Ее нигде нет.

* * *

Я сидела и ждала Джо, открыв окно, чтобы хоть как-то привести в порядок мысли. Безделье было невыносимо, но Джо настаивала, чтобы я дождалась ее.

– С вами всё в порядке, милочка?

Это опять был вездесущий сторож.

– Да, всё будет хорошо, сюда уже едет моя подруга. Спасибо, мне ничего не нужно.

– Ну, тогда я пойду, проверю еще раз классы, на всякий случай. Девчонки, они такие, спрячутся еще где-нибудь…

Я посмотрела на его морщинистое лицо, тонкие губы – и внутренне содрогнулась. Не хотелось даже думать о том, что Эви окажется один на один с ним, в пустой школе.

– Спасибо, – буркнула я и подняла окно.

Какое-то время спустя прямо передо мной притормозил маленький белый «Фиат», из которого выскочила Джо. Она бросилась к моей машине, но сторож перехватил ее, протянув руку.

Джо выслушала его и, отвечая, повернула голову так, что я не видела ее рта. Она сказала буквально пару слов, а потом они оба повернулись и стали смотреть на меня.

Пришлось опустить окно.

– Что?

Эви пропала, а они треплются, как будто ничего не произошло…

Джо открыла дверь и скользнула на пассажирское кресло, схватив меня за руку.

– О господи, Тони, ты ужасно выглядишь. – Ее пальцы были холодными и влажными. – Что случилось?

– Что он тебе сказал? О чем вы вообще говорили?

– Мистер Брайс беспокоится о тебе. Он сказал, что в школе никого нет, все ушли домой. Бедная, ты, наверное, с ума сходишь от страха…

Услышав слова сочувствия, я зарыдала так, что едва смогла рассказать, что случилось.

– Я не знаю, кому звонить, куда бежать… – Вдруг блеснула надежда, словно луч света, прорвавшийся сквозь пелену тумана. – Наверное, надо обратиться в полицию.

Джо отрицательно покачала головой.

– Сначала надо все проверить. В полиции ведь спросят, где ты ее искала.

– А где я могла ее искать? Здесь никого нет, кроме сторожа, а номер Харриет Уотсон он не знает.

– Понятно, что Эви нет в школе, но ты ведь опоздала, верно?

Я кивнула.

– Так, может, Харриет отвезла ее домой… Ты там была?

Ну конечно! Как можно быть такой дурой?

– А вдруг она ждет меня там? – прошептала я и протянула руку к ключу зажигания.

– Нет, поедем лучше на моей. А то мистер Брайс говорит, что ты слишком расстроена и едва стоишь на ногах.

Едва мы свернули на Мюриэл-кресент, как я расстегнула ремень безопасности и протянула руку к дверце, высматривая свой дом в конце целого ряда построек в стиле мьюз. Меня трясло.

– Не выходи пока, – торопливо сказала Джо.

– Ее там нет. Я уже вижу, ее там нет.

Я распахнула дверцу, чуть не стукнув ею о припаркованную машину.

– Тони, мать твою! – взвизгнула Джо и ударила по тормозам. – Закрой дверь!

Я вытаращила глаза, так как до этого момента еще ни разу не слышала от нее ругани и не видела, чтобы она выходила из себя.

Выскочив из машины, я побежала к дому так быстро, что голос коллеги, звавшей меня по имени, быстро стих за спиной.

У дома не было никого: ни Харриет, ни Эви.

Задыхаясь и хватая ртом воздух, я постояла у двери, а потом обежала дом с другой стороны.

– Эви! Эви!

Над изгородью поднялась голова.

– Никак, снова дочку потеряла? – ухмыльнулся Колин.

– Пошел ты… – рявкнула я и побежала назад.

Джо уже припарковала машину и шла навстречу.

– Тони, успокойся, бога ради. Давай рассуждать логично. Пойдем в дом.

Глава 57

Три года назад

Тони

– Куда любила ходить Эви? В какой-нибудь местный парк?

Передо мной стояли инспектор Мэнверс и констебль Холт. Я сидела на диване, Джо – рядом.

– Она здесь ничего не знает. Мы только недавно переехали. Почему мы ничего не делаем, почему сидим здесь?

– Уверяю вас, миссис Коттер, поиск девочки уже начался, – ответил инспектор Мэнверс. – Наши люди уже звонят директору школы и членам попечительского совета. Скоро мы получим необходимую информацию.

– Может быть, девочку взял к себе кто-нибудь из соседей? – предположила констебль.

Колин.

– Сын моей соседки, Сэл. Он сидел в тюрьме. – Я бросилась к окну кухни. – Он сейчас в саду. Он и раньше заманивал Эви на свой участок.

Инспектор Мэнверс напрягся.

– Заманивал?

– Обещал дать ей покормить щенка.

Меня била дрожь.

Инспектор Мэнверс сказал что-то коллеге и пошел к выходу, доставая рацию. Констебль Холт обхватила меня за плечи и насильно усадила на диван.

– Я не хочу сидеть, – рявкнула я, сбрасывая ее руку и вставая. – Вы должны быть там, искать ее. Может, она сейчас в соседнем доме, у Колина. Вдруг он затащил ее к себе…

– Тони, – тон констебля был ласков, но непреклонен, – сохраняйте спокойствие. Скорее всего, произошло недоразумение. Мама какой-нибудь из подруг Эви могла взять девочку к себе.

– Я же вам объясняю… – Из-за того, что я наклонила голову и спрятала лицо в ладони, слова выходили неразборчивыми. – В этом городе мы никого не знаем, мы только что переехали. Я не могу просто сидеть, надо что-то делать.

– Поиск уже идет. Мы связываемся с директором школы и школьной администрацией, а инспектор Мэнверс пошел к соседям.

Перед моими глазами снова всплыла ухмыляющаяся физиономия Колина.

– Если он хотя бы прикоснулся к ней, я его убью, я…

– Тони, вы что, пили? – спросила полицейская, пристально глядя на меня. – У вас язык заплетается.

– Нет, просто очень устала… – Слова действительно будто прилипали к языку. И тут меня обдало холодом. – Господи! Мама! Она так и сидит там, в «травме»!

– Я ею займусь, – вызвалась Джо.

Я объяснила, куда ехать, и она ушла.

Раздался звонок в дверь, и констебль отправилась открывать. В комнату вошла Харриет Уотсон.

– Где она? Где Эви?

Констебль Холт перехватила меня раньше, чем я успела добежать до Харриет.

– Я думала, что это вы ее забрали… Я пошла искать вас, а когда вернулась, девочки уже не было. Вот и решила, что вы взяли ее и ушли, а мне не сказали.

– Что? Да как вы могли? Это же халатность!

Я, как безумная, уставилась на полицейских. Они ответили ровным взглядом.

Харриет кашлянула.

– Вам и раньше случалось опаздывать за Эви, и вы забирали ее, не сказав никому ни слова, вот я и решила…

– Я никогда ее не забирала, вы лжете!

Я пыталась сосредоточиться, вспомнить – может, я и правда приходила за ней в школу на днях, и если да, то опаздывала или нет… Но безуспешно.

– Было сообщение на школьном автоответчике. Я сказала, что уже еду.

– Автоответчик проверяли. – Она покачала головой. – Там не было вашего сообщения, а в личном деле Эви нет никаких указаний о том, как с вами связаться, поэтому я не смогла вам позвонить.

Незаполненный листок из личного дела лежал на кухне, поверх стопки неоплаченных счетов.

– Но я же оставляла сообщение, как… – начала я, но умолкла: не могла вспомнить, на самом ли деле оно было или мне казалось, а если было, то о чем…

– Миссис Коттер, – сказал инспектор Мэнверс, – мне кажется, память вас подводит. Вы не…

– Нет, я не пила. Об этом меня уже спрашивали. Я в панике, понимаете вы или нет?!

Полицейские переглянулись.

– Вам уже случалось опаздывать за Эви, – начала констебль Холт, берясь за блокнот.

– Нет, не случалось, я такого не помню. И вообще, это что, преступление? Да вы хотя бы знаете, что делается на дорогах?

– Разумеется. Но мисс Уотсон говорит, что вы не всегда точно знали расписание дополнительных занятий своей дочери.

Я уставилась на Харриет, и та поспешно отвела взгляд.

– Сегодня у Эви было такое занятие, это я, по крайней мере, помню. А вот она… – и я показала на учительницу пальцем, – позволила неизвестно кому забрать моего ребенка.

– Я думала, что ее забрали вы! Вы опоздали на сорок минут. Я попросила Эви посидеть в классе, а сама пошла вниз, посмотреть, не ждете ли вы в холле. Что же, мы должны были ждать до ночи?

– Наши люди уже ищут вашу дочь, – сказал инспектор Мэнверс. – Может быть, когда мисс Уотсон оставила ее одну, она сама пошла искать вас и заблудилась.

– Моя мама упала с лестницы, ее забрали в больницу, – тихо сказала я. – Я поехала туда к ней, а на обратном пути попала в пробку – на трассе была авария. Я ничего не могла сделать. Вы к соседям ходили?

– Да, я говорил с вашим соседом и его матерью. Они весь день провели дома. Очень нам помогли.

Ха, еще бы… Я поспешила прогнать мысль о Колине и его фотографиях.

Харриет Уотсон перевела дух и уставилась на меня. Круглые стекла очков делали ее похожей на сову.

– Будь у нас ваш контактный номер, мы бы знали, что происходит и когда вас ждать.

Три пары глаз смотрели на меня с осуждением.

Они уже всё решили.

Во всем виновата я.

Глава 58

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Та славная медсестра входит в комнату и закрывает за собой дверь. Я узнаю ее по тонкому аромату духов и еще по тому, как она разговаривает вполголоса, отмечая каждый завершенный этап работы.

– Ну, как мы сегодня? Соскучились без меня? А у меня были выходные…

«Да, соскучилась. Я очень соскучилась».

– Ко мне приезжал сын с женой и внуком, его зовут Райли. Они живут в Девоне. Мы так чудно провели время… А у вас есть дети? – Она подходит к кровати. Краем глаза я вижу большое синевато-белое пятно. – Извините, я болтаю и совсем забыла, что там вам меня не видно…

Надо мной возникает лицо. Темные волосы, голубые глаза. Улыбка – передние зубы поставлены слегка наискось. Брови не выщипаны, на висках седина. Дыхание пахнет кофе и, пожалуй, сигаретами, но совсем чуть-чуть.

Почему-то лицо кажется смутно знакомым, хотя так близко я точно вижу ее в первый раз. Обычно она просто наклоняется, чтобы поздороваться, а потом выполняет свои обязанности. И уходит.

– Меня зовут Нэнси. Теперь я отвечаю за эту палату… правда, временно. Так что мы будем часто видеться. Надеюсь, вы не против.

Я старательно таращу глаза, чтобы показать – я здесь, я все слышу.

Нэнси хмурится.

– Мне говорили, что к вам приходила ваша сестра. Но она оставила какую-то странную информацию, ни в одной базе нет таких имен и фамилий… Вас как будто не существует.

Я смотрю на нее, а она – на меня, причем так внимательно, как будто решает какую-то задачу.

– Погодите-ка. – Я слышу, как она подходит к шкафчику, открывает его, что-то ищет. Когда меня привезли, туда поставили мою сумку. – А ну-ка, что у нас здесь?.. Может, какие-нибудь подсказки найдем? Интересно, кто-нибудь вообще просматривал ваши вещи?

«Нет. Они меня просто списали».

Я слышу звон ключей, шорох бумаги. Обожаю эту женщину за то, что для нее я еще существую, я – человек. Внутри начинает теплиться надежда.

– Фото, – бормочет она себе под нос, но в следующую секунду уже склоняется надо мной. – Интересно, кто это?

Карточка оказывается перед моими глазами.

Это Эви – тот самый портрет, которым дразнила меня она. Наверное, выронила, когда сюда вошел доктор Чанс. А потом уборщица нашла его и сунула в мои вещи.

Я жду, когда волшебная волна адреналина снова достигнет головы – ведь она уже помогла мне моргнуть однажды. Но ничего не происходит.

Медсестра смотрит на меня сверху вниз, а я лежу неподвижно, как бревно, обнаружив, что уже не так крепко держусь за нить, связывающую меня с миром. Я еще здесь, но все же уже почти там, и очень скоро он настанет – тот миг, когда я окончательно уйду в небытие.

Ну и пусть, лишь бы успеть сделать это для Эви – исправить ту страшную ошибку. А потом можно и уходить.

Но, что бы ни творилось у меня в голове, сердце исправно гонит кровь по телу, которое верно служило когда-то, а теперь стало чужим, превратившись в сосуд, полный сожаления и горя. А еще презрения – к себе и к ней, к той, которая приходила совсем недавно.

– Это ваша дочка? Красавица… кого-то напоминает. – Нэнси поворачивает снимок так и эдак, внимательно разглядывает его. Я вижу, как она задумчиво хмурит лоб и плотно сжимает губы.

Ну же, догадайся, вспомни!

– О господи… – Ее лицо слегка перекашивается – она переводит глаза с фото на меня и обратно, щурится, глядя вдаль, словно пытается постичь непостижимое. – Боже мой…

И выбегает из палаты. Облегчение, словно целительный бальзам, затапливает изнутри.

Кажется, она разгадала загадку.

Догадалась, кто я.

Глава 59

Наши дни

Медсестра

С заднего сиденья полицейского автомобиля Нэнси смотрит, как за окном проносятся знакомые магазины и дома. Она видит их каждый день, но сегодня они выглядят совсем чужими.

Цвета и линии преломляются в мириадах дождевых капель, рухнувших на стекло и превративших привычный город в другой, новый.

Потому что сегодня особый день – день, когда мир встал с головы на ноги.

Как только Нэнси заявила о своем открытии больничному начальству, те немедленно связались с полицией, а полицейские попросили проехать с ними.

Всё произошло часа за два, не больше. По словам инспектора Мэнверса, он решился на необычный шаг, однако и ситуация была далека от ординарной. Ее присутствие может облегчить задачу.

Машина сбрасывает скорость, входит в поворот, и на медсестру накатывают воспоминания. Она даже зажмуривается, но это не особо помогает.

– Ты как, в порядке? – Инспектор Мэнверс бросает взгляд на женщину в форме, которая ведет машину, потом поворачивается к Нэнси. – Мы почти приехали. Может, вам нужно время, чтобы собраться с духом?

– Нет, – шепчет она, чувствуя, как подступают слезы. – Дело тут не во мне.

Но, уже произнося эти слова, понимает: дело очень даже в ней. Ведь то, что она скажет сейчас, может сделать чью-то боль еще сильнее, чем раньше.

Если такое возможно.

* * *

Полицейский автомобиль проезжает большую круговую развязку, сворачивает на Синдерхилл-роуд, а оттуда на Мюриэл-кресент. У одного из домов стоит фургон службы доставки, к нему подходит курьер, но уезжать не спешит – он явно заинтригован появлением полиции.

Нэнси закрывает глаза и уже не видит, но чувствует, как машина сбрасывает скорость и останавливается.

Инспектор Мэнверс выходит, распахивает заднюю дверцу, и тогда она снова открывает глаза и выбирается наружу. Влажный воздух тяжело льнет к лицу, почти приклеивается к коже. Приступ головокружения накатывает внезапно, и женщина хватается за дверцу автомобиля, чтобы не упасть.

– Вы в порядке? – заботливо спрашивает инспектор.

Она кивает.

Хотя какой уж тут порядок, по правде говоря…

Пытаясь отдышаться, медсестра наклоняется вперед и упирается руками в колени. Видит мокрый асфальт в трещинах и вдруг точно переносится назад, в тот страшный день, когда искусанная осами Эви громко плакала, стоя вот здесь, на этом самом месте, а ее лицо и руки покрывали красные волдыри.

Тогда Нэнси всего пару минут говорила с девочкой и ее матерью, посоветовала, чем обработать укусы.

Потом она еще пару раз видела Коттеров, но мельком, возвращаясь вечером с работы или наоборот, уходя на работу утром. Она махала им рукой, они отвечали ей тем же, но дальше общение не развивалось.

Шесть месяцев спустя Нэнси нашла работу в Королевском медицинском центре и переехала в съемную квартирку на окраине Ноттингема. С Коттерами она была знакома лишь шапочно и потому не пошла прощаться и ни разу не вспомнила о них после переезда.

Пока не увидела те страшные заголовки в газетах.

ПОЛИЦИЯ ПРОСИТ ПОМОЩИ В ПОИСКАХ ПРОПАВШЕЙ ПЯТИЛЕТНЕЙ ДЕВОЧКИ.

ДЕВОЧКА ИСЧЕЗЛА ИЗ КЛАССНОЙ КОМНАТЫ В ШКОЛЕ, НЕ ДОЖДАВШИСЬ МАТЕРИ.

Вот тогда она, конечно, вспомнила. И ужаснулась тому, как пресса набросилась на бедную миссис Коттер, обвиняя ее во всех грехах.

Никто до сих пор не знает, что стало с бедняжкой Эви.

Нэнси делает глубокий вдох; холодный воздух щекочет ноздри. Она чувствует взгляды полицейских, понимает, что ее ждут, и ощущает почти физическую боль.

Когда она узнала о трагедии, то послала карточку с соболезнованиями и пару писем, предлагая свою помощь, на случай если несчастной матери нужно будет выговориться, – но ответа не получила.

И на самом деле не рассчитывала на него.

Инспектор Мэнверс терпеливо ждет. Нэнси, отдышавшись, выпрямляется, и он спрашивает:

– Вы уверены, что справитесь?

После ее кивка поворачивается и идет к дому. Она – за ним. Страх – чистый, беспримесный ужас – свил гнездо в животе.

Входная дверь дома Коттеров покрашена – единственная на этой улице: дешевая белая эмаль поверх оригинального бледно-голубого поливинилхлорида. Но и сквозь краску просвечивают тени слов: обвинений, намалеванных из баллончика с аэрозолем.

Инспектор Мэнверс стучит в дверь. Кажется, что проходит вечность, прежде чем в замке поворачивается ключ.

Короткие ногти больно впиваются в мякоть ладоней. Дыхание учащается, пульс тоже, сердце стучит в ребра.

Дверь открывается: на пороге, опираясь на палку, стоит старуха. Нэнси не помнит ее лица, но догадывается, что это, наверное, бабушка Эви. Кажется, они виделись в день, когда Эви покусали осы; правда, тогда это была еще на старая женщина, живая и энергичная.

Разглядев людей в полицейской форме и узнав инспектора Мэнверса, старуха вскрикивает, непроизвольно вскидывая руку к горлу, и, покачнувшись, приваливается к косяку.

– Сюда, Холт, – шипит инспектор подчиненной. – Живее.

Констебль Холт, кашлянув, подходит к женщине, подхватывает ее, чтобы та не упала, и вместе с ней входит в переднюю.

Нэнси по-прежнему стоит на площадке. Инспектор негромко говорит что-то Аните Коттер, но медсестра не может разобрать ни слова: в голове какой-то белый шум.

Через пару минут все уже в доме. Сначала констебль Холт бережно уводит Аниту в комнату, потом инспектор жестом приглашает в переднюю Нэнси. Та входит и тихо прикрывает за собой дверь.

Они проходят в гостиную, где в углу дивана съежилась другая, молодая женщина, больше всего напоминающая призрака. Когда-то темные, волосы посерели от седины, кожа высохла, словно из тела вытянули все соки.

Потухшие глаза оживляются при виде инспектора Мэнверса, и Нэнси понимает, кто перед ней.

В гостиной тесно и почти темно – шторы на окнах задернуты, жалюзи опущены, свет едва просачивается с улицы. На полу вдоль двух свободных от мебели стен лежат аккуратные стопки газет – на верхних из них видны фотографии Эви и те самые заголовки.

Инспектор Мэнверс представляет своих спутников.

– Я Анита, – тихо говорит старшая из женщин. – Ну, а мою дочь вы знаете.

– Миссис Коттер, мы пришли к вам потому, что у нас, возможно, появилась новая информация по делу Эви, – тихо говорит инспектор.

– Вы ее нашли? – хрипит Тони, с трудом выпрямляясь на диване. – Эви вернется?

– Вы знаете, где она? – Анита присоединяет свой голос к голосу дочери. – Эви жива?

– К сожалению, пока мы не можем ответить на эти вопросы.

– Значит, вы думаете, она…

– Пока нам ничего не известно.

– Тогда зачем вы пришли?

– Мы не можем дать утвердительные или отрицательные ответы на интересующие вас вопросы по причинам, которые мы объясним позже, – продолжает инспектор, опуская голову. – Но нам стало известно, что в Королевском медицинском центре лежит парализованная пациентка…

– При чем тут Эви? – выкрикивает миссис Коттер. – Скажите мне сразу. Прошу вас.

– В вещах пациентки обнаружена фотография Эви, сделанная значительно позже похищения, – объясняет инспектор Мэнверс.

– Я… я не понимаю.

– Мы предполагаем, что три года назад эта женщина участвовала в похищении вашей дочери.

Глава 60

Наши дни

Медсестра

Тони Коттер то ли вздыхает, то ли вскрикивает и вцепляется себе в горло – словно отрывает что-то невидимое, методично высасывающее из нее жизнь.

Нэнси подбегает к ней, садится рядом и осторожно отводит руку. На шее женщины остались глубокие красные борозды, как будто кто-то черкал по ней красным карандашом.

– Принесите, пожалуйста, стакан воды для Тони, – обращается медсестра к констеблю Холт, и та почти с радостью выкатывается из гостиной.

Анита тяжело опускается в кресло, смотрит в пол.

– Кто? – шепчет мать девочки. – Это она сказала вам, где Эви?

Нэнси поворачивается к Мэнверсу, а тот собирается с духом, чтобы сообщить самое худшее. Им известно, кто украл Эви, но эта «кто» все равно что мертва.

– У нее был инсульт, который привел к полному параличу. Она не говорит и не двигается, даже не дышит сама – живет на аппарате искусственного дыхания.

Тони и ее мать смотрят на инспектора, ничего не понимая.

– Мы не знаем, выживет ли она.

– Но у нее фотография Эви; значит, она знает, где моя девочка, – сипло говорит Тони. – Покажите, я хочу видеть лицо моего ребенка.

– Фотография у нас, миссис Коттер. Кроме того, мы привезли фотографию женщины, о которой идет речь. Мы просим, как только вы будете в состоянии, взглянуть на оба снимка.

– Я готова. – Она выпрямляет спину, расправляет плечи, смотрит на Нэнси и кивает. – Давайте прямо сейчас.

В комнату возвращается констебль Холт со стаканом воды в руках.

– Мы готовы, – тихо подтверждает Анита.

– Не будем торопиться, – говорит Мэнверс, по очереди обводя мать и дочь внимательным взглядом. – Пожалуйста, выпейте воды. Время еще есть. Мы понимаем, как вам сейчас тяжело…

– Инспектор, я уже три года живу в аду. Двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Поверьте, я более чем готова.

Анита смотрит сначала на дочь, потом на Мэнверса.

– Мы готовы.

– Хорошо, – соглашается тот, окидывая взглядом гостиную. – Нельзя ли добавить света?

Тони Коттер съеживается на диване так, словно боится рассыпаться в прах от первого же луча света, который проникнет в комнату.

– Видите ли, нам крайне важна ваша первая реакция. Вот почему нужно, чтобы вы сразу хорошо разглядели фото.

– Тони месяцами никуда не выходит. – Анита с трудом встает на ноги. – А шторы мы не раздвигаем потому, что она боится – кто-нибудь увидит ее с улицы, и все начнется снова.

– Что начнется?

– Ей кричали оскорбления, били окна, писали всякие гадости на двери…

Мать малышки съежилась так, что, кажется, еще чуть-чуть – и она исчезнет, просочится через обивку в самое нутро дивана.

– Все на нее накинулись тогда. – Старуха, хромая и тяжело опираясь на палку, идет через комнату. – Говорили, что она не смотрела за Эви, бросила ее в школе. Газеты объявили ее наркоманкой, хотя все, что она принимала, – это одна-две таблетки успокоительного, и то не каждый день.

Она останавливается и с тревогой смотрит на дочь; ее и без того морщинистое лицо идет складками.

– Моя девочка и так страдала, а эти зверюги-журналисты едва не прикончили ее.

Анита раздвигает шторы, констебль Холт помогает ей поднять жалюзи.

– Так-то лучше, – бормочет женщина и смотрит через пыльное стекло на улицу с таким изумлением, словно забыла, что там, снаружи, еще есть мир.

Полицейский подходит к миссис Коттер – та вытягивается в струнку и почти прижимается к Нэнси, – затем вытаскивает из кармана два фото и отдает одно молодой женщине.

Это снимок, найденный в сумке парализованной.

– Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, – негромко начинает инспектор Мэнверс. – Девочка на фотографии – это ваша дочь, Эви?

Несколько секунд Тони вглядывается в снимок.

Она словно окаменела: лицо, поза, взгляд – всё как у статуи. В комнате воцаряется оглушающая тишина. Все собравшиеся задерживают дыхание. По улице едет машина; какой-то человек проходит мимо окна, оживленно говоря что-то в трубку. Солнце заходит за тучу, становится темнее.

И тут начинается это.

У Тони трясутся руки; где-то в глубине тела рождается низкий, звериный рык, клокочет в горле, рвется изо рта. В нем столько боли, что Нэнси хочется вскочить и, заткнув уши, бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Но она не убегает, а поворачивается к бедняжке и пытается обнять. Та стряхивает протянутую к ней руку.

– Где она? – воет женщина, раскачиваясь взад и вперед. – Где моя детка, где?

Анита садится на подлокотник дивана, гладит дочь по волосам и плачет.

– Они найдут ее, родная моя. Правда, инспектор Мэнверс? – Ее глаза полны тоски и надежды. – Скажите нам, что вы найдете Эви.

Инспектор открывает рот, но тут же вновь плотно сжимает губы, а его лицо чуть заметно бледнеет. Он подходит к Тони и опускается перед ней на корточки.

– Скажите, вы узнали эту девочку? Это действительно Эви, ваша дочь?

Она закрывает глаза и кивает так, что все ее тело наклоняется вперед.

Полицейский берет ее за руку.

– Я не имею права давать поспешные обещания, особенно сейчас. Но клянусь, что сделаю все, абсолютно все от меня зависящее, чтобы найти вашу дочь. Вы мне верите?

Тони открывает мокрые, красные от слез глаза, смотрит на него, щурится, подается вперед, снова смотрит, как будто видит его издалека.

– Я верю вам, – шепчет она. – Правда, верю.

Мэнверс встает и смотрит на второе фото. Нэнси видит, как он набирает воздуха в грудь, точно готовясь к повторению бурной реакции.

– А вот фотография той самой пациентки. Кислородную маску сняли всего на несколько секунд, так что снимок слегка расплывчатый.

– То есть ей помогают дышать, а она, может быть, украла ребенка? – ожесточенно спрашивает Анита.

– Пока у нас нет ничего, кроме подозрений. Миссис Коттер, вы узнаете эту женщину?

Тони дрожащими руками берет второй снимок, всматривается в него. Вдруг ее глаза расширяются, лицо стремительно бледнеет. Она вскакивает и смотрит на дверь. Фотография выскальзывает из ее пальцев и падает на пол, а за ней и сама миссис Коттер – бесчувственная, словно тряпичная кукла.

Медсестра тут же опускается рядом, бережно кладя ладонь ей на щеку.

– Обморок. Через минуту очнется.

Тони действительно быстро приходит в себя и видит Нэнси.

– Так это она, – хрипло шепчет несчастная; слова будто пузырятся на ее сухих, запекшихся губах. – Все это время – она… Что она сделала с моим ребенком?

Часть II

Сейчас

Глава 61

Наши дни

Королевский медицинский центр, Ноттингем

Я жду.

Часы всё тикают, а я всё жду, слушаю и жду…

Но все равно оказываюсь не готова, когда дверь наконец распахивается.

В палату входят люди, много людей. Я слышу их шаги, чувствую запахи.

У них теплые, слегка вспотевшие тела, они мучаются вопросами: кто я такая? Почему сделала то, что сделала?

Кто-то сопит, шмыгает носом; кто-то – судя по голосу, мужчина – шепчет ободряющие слова, и две пары ног, слегка шаркая, приближаются к моей кровати. Снова шепот – слишком тихо, слов не разобрать – а потом все стихает, и надо мной повисает лицо Тони Коттер.

Я бы не узнала ее, если б не ждала. Но это точно она, несмотря на то, что подурнела – дальше некуда. От женщины, которую я помню, осталась лишь оболочка, сухая, словно из нее выпили жизнь.

И это сделала я. Я сама, в тот день, когда отняла у нее Эви.

Мы смотрим в глаза друг другу.

Она не знает, вижу ли я ее, зато я точно знаю, что она видит меня.

– Я доверяла тебе… – Ее слеза падает на мою щеку.

Снова мужской голос.

– Вы узнаёте эту женщину, миссис Коттер?

Секунду-другую она молчит, слезы продолжают капать.

– Ее зовут Джо Дикон. Я с ней работала. Я считала ее своей подругой.

Она закрывает глаза, слезы ручьем текут мне на лицо – и я моргаю.

Потом еще раз.

Но она ничего не видела.

Снова никто не видел, как я моргнула.

Глава 62

Наши дни

Тони

Самое страшное в кошмаре – это то, что, пока спишь, ты живешь внутри страха, и не остается ничего, кроме как плыть по течению вместе с ним.

Но когда просыпаешься, а кошмар не проходит, то можно начать бороться с ним. И тогда возникает пусть малая, но надежда на то, что тебе удастся победить.

Два дня назад я узнала, что Эви украла Джо Дикон и что есть фото более взрослой Эви, – и это стало началом моего пробуждения.

Я чувствую, что могу что-то сделать.

И решаю начать со звонка медицинской сестре Нэнси Джонсон.

Глава 63

Наши дни

Медсестра

– Так что же у тебя за история, Джоанна Дикон? – Нэнси склоняется к самому лицу пациентки.

Нет никаких причин полагать, что Джо, как ее теперь называют, способна видеть и слышать. Но Нэнси убеждена – да, способна.

Потому что вчера, когда в палате собралась целая толпа народу, медсестра заметила, как Джо моргнула. Хотела сказать об этом всем, но не стала. Ну скажет она, и что? Кому от этого будет лучше? Уж точно не Тони Коттер, измученной до того, что от нее прежней осталась лишь тень.

Но было и то, чего никак не получилось предвидеть: вечерний звонок от Тони.

– Придумайте что-нибудь, умоляю, – рыдала в трубку несчастная. – Только вы сейчас можете спасти Эви!

Нэнси попросила время на обдумывание. На самом деле она уже знала, что делать.

В голову ей пришла одна мысль, но такая нестандартная, что начальство не поймет и не согласится.

И она решилась.

Решилась провести с Джоанной Дикон эксперимент.

– Я загляну к вам через денек-другой. А вы пока не рассказывайте ничего инспектору Мэнверсу.

Нэнси знала – инспектор будет регулярно общаться с врачами и администрацией больницы, и если он будет в курсе ее затеи, то что-нибудь обязательно выплывет наружу.

И вот теперь она стоит, склонившись над парализованной, и представляет, как глаза женщины фокусируются на ее лице, и оно постепенно обретает четкость, становится узнаваемым.

В униформе очень жарко, на верхней губе выступили крошечные капельки пота. В уголке левого глаза присох комочек туши – Нэнси видела его в зеркало, в туалете. Консилер под глазами пошел пятнами, а на подбородке пробивается пятно, грозя превратиться в здоровый прыщ.

Всё это Джо Дикон видит сейчас вблизи. И пусть видит: так она поймет, что перед ней – обычная женщина.

Пациентка должна поверить, что медсестра хочет ей помочь.

– Полицейские уже беседуют с твоей матерью и коллегами.

Инспектор Мэнверс говорил, что шесть лет до паралича Джо Дикон жила под новым именем, которое взяла, отсидев срок за мошенничество. Но теперь, узнав, кто она такая, полицейские добрались до ее родственников.

– В палате никого больше нет, только ты да я. – Нэнси смотрела на подопечную сверху вниз. – Я не верю, что ты плохой человек. Будь ты плохая, я бы давно это почувствовала.

Это правда. У Нэнси чутье на людей.

Пару лет назад она работала в палате, куда положили человека по имени Кэмерон Тэнди. Он попал в больницу после серьезной автокатастрофы, в которой у него сильно пострадали обе ноги. Всем медсестрам он говорил, что работает адвокатом и что все знают его как защитника добрых и невиновных. Он был хорош собой – твердая линия подбородка, широкие плечи. Коллеги помоложе прямо сохли по нему, и она вполне их понимала, но сама ничего такого не чувствовала, даже наоборот – Тэнди был ей противен. До того, что всякий раз, когда она оказывалась с ним рядом, буквально волосы дыбом вставали – по крайней мере, на руках.

А потом в больницу без всякого предупреждения пришли два детектива и заявили, что хотят допросить этого Тэнди по делу исчезновения восьмилетнего мальчика. И оказалось, что он уже четыре года как лишен адвокатского звания, а теперь еще и проходит как подозреваемый в деле о сексуальных домогательствах до ребенка.

Тогда Нэнси сразу почувствовала зло, исходящее от Тэнди, а теперь чувствует, что в Джоанне Дикон зла нет. И не важно, что факты против нее, им наверняка есть какое-то объяснение.

Три года назад Нэнси уже помогла малышке Эви Коттер, когда ту покусали осы. Настало время помочь еще раз.

Никто не знает, жива ли еще Эви, но Нэнси уверена: где бы ни была сейчас девочка, живая или мертвая, она должна быть возвращена матери.

А Джоанна Дикон – ключ к тайне. Единственный ключ.

Глава 64

Наши дни

Учительница

Харриет садится у окна и кончиками пальцев осторожно приподнимает тюль, не желая, чтобы люди знали, что она сидит здесь и наблюдает за ними. Не надо привлекать внимание соседей.

На это есть серьезная причина.

На улице сегодня никого, слава богу. Зато вчера вечером двое подвыпивших молодых людей бесстыдно мочились на ее гортензию. Закончив, они отряхнулись, натянули штаны и поковыляли дальше по улице – наверняка в тот многоквартирный гадюшник в конце улицы.

Харриет видит, как дрожит ее рука. Дрожь передается тонкой тюлевой занавеске.

Тремор усиливается.

Не только в руках – иногда у нее дрожат поджилки, трясутся ноги. Ужасно неловко и неприятно, особенно если стоишь в очереди в супермаркете или на почте.

Но сходить к врачу смелости не хватает. Особенно после того, что случилось. Все ведь знают.

Кто-то подходит к калитке, и Харриет мгновенно отпускает тюлевую занавеску. Та падает беспорядочными складками. Ну и пусть. Это раньше надо было следить, чтобы складки были остры, точно проглаженные утюгом, да еще и находились на равном расстоянии друг от друга; а теперь, когда матери нет, зачем?

При мысли, что к ней может прийти посетитель, мисс Уотсон буквально застывает от ужаса, но, убедившись, что это всего лишь почтальон, разочарованно вздыхает.

Однако сидит, откинувшись на спинку кресла, подальше от окна, чтобы не быть замеченной. В прихожей гремит крышка почтового ящика, газеты со стуком падают на коврик у двери. Вот и хорошо.

Уже много недель Харриет не поднимается на верхний этаж. У нее нет сил. Она готовилась, делала что могла, чтобы выполнить волю матери, но все пошло наперекосяк – чудовищно, непоправимо.

Сама виновата. Нельзя было подчиняться. Надо слушать собственные чувства приличия и порядка. Но она уступила чужой воле и теперь пожинает плоды…

Столько ошибок, и ни одна не подлежит исправлению.

Конечно, теперь, когда матери нет, многое видится яснее, но беда в том, что оправдываться поздно.

Ничего уже не вернуть, время неумолимо.

Значит, остается лишь запереть комнату и больше не входить туда. Никогда. Притворяться, что никакой ошибки не было, – что, конечно, проще сказать, чем сделать.

Харриет давно мечтала, как мать умрет, а она продаст эту большую, неуклюжую виллу и переедет в домик поменьше – может быть, даже в один из экокоттеджей за рекой.

Но ее мечтам не дано было осуществиться. Она застряла на вилле до конца своих дней.

А капканом стала комната на третьем этаже – и то жуткое, что в ней находится.

Глава 65

Наши дни

Медсестра

Много лет назад Нэнси читала одну увлекательную медицинскую статью, в которой подробно описывалось, как при помощи доски с буквами медики общались с парализованным пациентом, сохранившим способность моргать.

Нэнси не решается спросить, есть ли что-то подобное у них в больнице – боится вызвать подозрения. Не может она и посоветоваться с кем-нибудь из докторов.

Но это не важно.

Самое важное – обучить Джо моргать, осознанно, так, чтобы она могла опускать и поднимать веки, когда понадобится.

Раз получилось сделать это непроизвольно, значит, получится и повторить.

Придя домой со смены, Нэнси кормит Самсона, делает себе кофе и пару тостов с маслом и открывает лэптоп. Кот мурлычет, трется о ее ноги. Женщина протягивает руку, чешет зверя за ушком и чувствует, как его тепло и преданная любовь постепенно растворяют дневное напряжение, въевшееся, кажется, даже в костный мозг.

– Ты уж прости меня, дружок, не могу я поиграть с тобой сегодня, – говорит она и набирает в «Гугле» «доска с буквами».

Инструкция по изготовлению находится быстро и оказывается невероятно простой.

Нэнси берет белый лист и принимается наносить на него буквы с помощью черного маркера и линейки.

Ряд 1: A E I O U Y

Ряд 2: B C D F G H J

Ряд 3: K L M N P Q R

Ряд 4: S T V W X Z

Держа картон перед собой на вытянутой руке, придирчиво осматривает результат своей работы.

Вот и всё.

Сейчас она больше ничего не может сделать.

* * *

На следующее утро, подойдя к палате Джо Дикон, Нэнси застает там инспектора Мэнверса и еще двух офицеров.

– Доктор Чанс тоже там, с ними, – сообщает другая медсестра почти равнодушно. – Собираются допрашивать пациентку в вегетативном состоянии, представляешь? Совсем чокнулись.

– Должны же они хотя бы попробовать… Слишком многое поставлено на карту.

– А по-моему, чем скорее ее отключат, тем лучше, – шепчет коллега. – Зря только ресурсы на такую дрянь переводят.

Наконец дверь палаты открывается, и полицейские выходят. Нэнси кивает им и отходит в сторону.

– К сожалению, на перемены надеяться не приходится, – говорит доктор Чанс. – Сейчас вопрос только в том, как долго мы еще будем поддерживать ее в таком состоянии.

– И всё же держите нас в курсе. – Инспектор Мэнверс пожимает доктору руку. – А мы пока разыщем ее сестру, как вы нам подсказали.

– Она приходила всего раз, насколько я знаю. Мы записали ее данные, но, видимо, что-то напутали, так как никого не смогли отыскать по ним…

Врач и полицейские уходят, а медсестра проскальзывает в палату.

– Это я, – говорит она и тихо закрывает за собой дверь. – Нэнси.

Подойдя к кровати, она склоняется к лицу Джо Дикон.

– Буду с тобой честной, Джо: я уверена, что твое моргание – не просто сокращение мышц. Уверена, ты еще с нами и понимаешь все, что мы говорим. – Нэнси заглядывает в стеклянные глаза пациентки, скользит взглядом по бледной, чуть влажной коже. – Сейчас мы кое-что с тобой опробуем. Это будет наш секрет. Я никому не расскажу, обещаю.

Нэнси не знает, о чем сейчас думает парализованная и думает ли вообще. Может, инсульт отнял у нее эту способность? Или наоборот, она действительно всё слышит и отвечает на каждый вопрос, но только мысленно?

Остается только надеяться.

– Ладно, Джо, если откровенничать, то до конца – тебя уже записали в покойницы. Хотя ты и сама, наверное, это понимаешь. Если ты слышишь, о чем говорят врачи, то знаешь, что дело плохо.

Нэнси умолкает. Не стоит торопиться. Очень важно сказать все правильно.

– И еще: я не осуждаю тебя за то, что ты сделала. Пока не осуждаю. Мне важно, чтобы ты это понимала. – Она оглядывается на дверь и еще ниже склоняется к лежащей. – Но мне нужны факты. И знаешь что: я придумала, как нам поговорить.

Нэнси умолкает и всматривается в неподвижное лицо, ожидая хотя бы малейшей реакции.

– Не знаю, известна ли тебе судьба Эви Коттер, но в твоей сумке я нашла ее фотографию, на которой она по меньшей мере на два года старше, чем когда ее похитили. Из этого я делаю вывод, что ты не можешь совсем ничего не знать.

И снова никакой реакции.

– Скажи мне, где она, Джо. – Нэнси переходит на шепот. – Не важно, жива девочка или умерла; Тони Коттер должна узнать, что случилось с ее ребенком. Ты можешь это сделать?

Тишина.

– Я придумала как. Но, чтобы моя идея сработала, тебе надо научиться моргать. Просто моргать, и всё. Даже не обязательно опускать веки до конца. Дрогнут они – и того достаточно. Как только ты научишься управлять ими, мы сможем поговорить.

Лицо Джо по-прежнему неподвижно. Немигающие глаза смотрят вверх, веки открыты.

– Направь всю свою энергию к глазам. Представь, что она, как молния, пронзает тебя насквозь, от пальцев ног до глазных яблок. Твои веки – как ставни, они опускаются. Энергия заставляет их опуститься.

Медсестра смотрит на дверь.

Уже почти десять, а значит, скоро придет уборщица. Будет махать шваброй, намоченной в дезинфицирующем растворе, и гонять ротавирус, натворивший бед в последнее время.

– Потренируйся, Джо. Представь, что энергия скапливается позади твоих глазных яблок. Ты же моргала раньше – я знаю, я это видела. Значит, сможешь и сейчас.

Нэнси ждет, потом снова описывает процесс.

И вдруг это происходит.

Джо моргнула. Всего один раз.

– Отлично, у тебя получилось!.. – Медсестра осекается и понижает голос. – Ты моргнула, ты это сделала. А теперь еще раз. Пытайся, пока не получится.

Нэнси смотрит и ждет.

К тому времени, когда она уходит, Джо Дикон моргает трижды.

Глава 66

Наши дни

Медсестра

На следующий день, когда Нэнси приходит на дежурство, оказывается, что в больнице приняты дополнительные меры в связи со вспышкой ротавируса и весь медперсонал нагружают дополнительными обязанностями.

До палаты Джо Дикон она добирается только к полудню.

– Ладно, давай попробуем еще раз. Сможешь моргнуть? Один раз.

Нэнси почти физически чувствует невероятное усилие, исходящее от лежачей.

Джо моргает.

– Фантастика! А теперь моргни, пожалуйста, дважды, ладно? Два раза, очень коротко.

Снова наступает пауза: пациентка копит силы. Потом моргает. Один раз.

Медсестра ждет, глядя в стеклянные серые глаза.

Через минуту Джо моргает снова.

Дважды.

Нэнси едва сдерживает ликование.

– Сейчас я задам тебе очень простой вопрос, – ровным голосом говорит она. – Если ответ «да», моргни, пожалуйста, дважды; если «нет» – один. Начали. Ты меня понимаешь?

Джо моргает дважды.

Ее моргание – не отчетливое, законченное движение сначала вниз, а потом вверх – нет, это всего лишь дрожание век, смазанное, расплывчатое, но даже оно – уже огромное достижение.

В сердце вспыхивает надежда.

Значит, пациентка вовсе не впала в вегетативное состояние после инсульта, как полагают врачи. Она страдает синдромом изоляции.

Сама Нэнси никогда такого раньше не видела, но за годы работы наслушалась всякого. Человек, страдающий синдромом изоляции, полностью парализован, но остается в сознании, запертым сам в себе, словно в невидимой тюрьме. Все, что он может, это моргать, и то не всегда.

Этот синдром – чрезвычайно редкая вещь, но именно она и случилась с Джоанной Дикон, которая слышит и понимает все, что происходит вокруг нее.

Профессиональная этика обязывает немедленно доложить ситуацию врачам, и медсестра, конечно, так и поступит.

Позже, не сейчас.

Сейчас для Нэнси важнее всего Эви Коттер, ее мама и бабушка.

И к черту этику.

* * *

Весь следующий день Нэнси мечется между палатой В, где работает с обычными пациентами, и палатой Джо, куда забегает каждую свободную минуту. Например, после врачебного осмотра, уверенная, что сейчас их никто не побеспокоит.

Джо быстро устает. Всего несколько минут – и она перестает моргать, возвращаясь в состояние полной неподвижности.

И все же за два рабочих дня Нэнси удается получить ответы на все главные вопросы.

– Это ты похитила Эви?

Да.

Разные «как» и «почему» сразу завертелись на языке у медсестры, но она сдержалась: понятно же, что простым морганием это не рассказать.

Чтобы облегчить задачу, они договорились, что Джо будет моргать только один раз, если услышит правильный ответ.

В некоторых случаях это срабатывало отлично, и как раз сегодня Нэнси обдумывала вопрос, ответ на который надеялась получить. В конце смены, после второго врачебного обхода, она проскальзывает в палату и сразу спрашивает:

– Эви еще жива?

Джо пропускает варианты «да» и «нет» и моргает, когда Нэнси говорит: «Не знаю».

Медсестра старательно прячет свое огорчение.

Как это возможно, чтобы Джо не знала? Если она украла ребенка, значит, должна знать его судьбу.

И Нэнси берется за самодельную доску с буквами.

– Ты можешь отвечать мне словами. Я буду читать ряды букв, очень медленно, а ты на нужной букве будешь моргать. Давай попробуем.

Процесс оказывается долгим и утомительным. Джо моргает несколько раз, но буквы ни во что не складываются. Нэнси понимает – слишком рано.

Ей вспоминается невинное лицо Эви, и женщину даже бросает в жар – так хочется вцепиться в Джо Дикон и трясти до тех пор, пока не получит ответы на все вопросы.

Но медсестра отворачивается от кровати и делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

– Давай пока вернемся к «да» и «нет», – говорит она ровным голосом. – Ты знаешь, где сейчас Эви?

Нет.

Это всё, чего она успевает добиться к концу смены.

Не надо переутомлять Джо. Первые вопросы самые важные, и, пока на каждый из них не будет получен ответ, нельзя позволять пациентке скатываться в полное беспамятство.

Нэнси убеждена – если правильно формулировать вопросы, то и без доски можно получить достаточно информации, чтобы помочь Тони Коттер распутать тайну ее пропавшей дочки.

* * *

По дороге домой Нэнси заходит на Мюриел-кресент. На стук открывает Анита.

– Как она? – тихо спрашивает медсестра. Анита только качает головой.

Ее дочь смятой тряпичной куклой сидит все в том же углу дивана, где и три дня назад, когда Нэнси впервые пришла сюда с инспектором Мэнверсом.

Но вот Нэнси переступает порог, и Тони вскидывает голову. В ее глазах на краткий миг вспыхивает огонек надежды, однако тут же гаснет, и они становятся тусклыми и безжизненными, как раньше.

– Я думала, это инспектор Мэнверс с новостями, – шепчет женщина, глядя на свои руки.

– Мне захотелось навестить вас. Что слышно от полиции?

– Они опрашивают всех, кто знал Джо Дикон, – внезапно оживляется Тони. – Но она оказалась заядлой одиночкой: ни семьи, ни друзей, вообще никого, а опрос коллег по работе ничего не дал.

– Вы говорили, что когда-то считали ее своей подругой. Она ничего вам о себе не рассказывала?

Тони качает головой.

– Она мало говорила о себе и о своем прошлом, больше расспрашивала о нас с Эви. Теперь я понимаю почему.

– Наверное, полицейским приходится задавать все вопросы заново – вдруг что-то упустили в первый раз… Если Джо Дикон действительно похитила Эви, то какие-то следы ребенка должны были сохраниться в ее доме.

– Они направили на анализ образцы волос и все такое. Но меня больше интересует, где Эви сейчас? Что сделала с ней Джо, если она не в ее доме?

Нэнси вздрагивает.

Теперь она знает, какой вопрос задаст завтра.

* * *

Утром Шерил Тонг, старшая по палатам, останавливает Нэнси у сестринского поста.

– Ты возвращаешься в палату С, – говорит она и вручает ей почту для больных. – Прямо сейчас.

– Но почему?

Шерил вскидывает глаза.

– Что – почему?

– Меня же только что перевели в В. Почему теперь обратно?

Нэнси машинально бросает взгляд на дверь палаты Джо Дикон, и это сразу замечает старшая.

– Никакой особой причины нет, просто логистика персонала. Хотя я замечала, что ты проводишь много времени у парализованной.

– Делаю, что положено, и всё, – сухо отвечает Нэнси. – Иногда это занимает больше времени, из-за ее неподвижности.

– Сегодня ее тоже переведут. Не могу сказать, что мне жаль, – если, конечно, правда, что это она украла ту девочку, как там ее… Коттер.

– Эви. Эви Коттер. А куда ее переводят?

– Понятия не имею. – Шерил озабоченно перебирает стопку документов. – У доктора Чанса спроси.

– Ой, я же у нее часики забыла, – врет Нэнси, радуясь, что утром положила часы в сумку, а не приколола к форме. – Сейчас забегу туда на минутку и сразу пойду в С.

Шерил рассеянно кивает и отходит в другой конец поста – зазвонил телефон.

Нэнси входит в палату. Там тихо, только шипит аппарат да громко тикают стенные часы. На цыпочках она подходит к кровати и склоняется над Джо, чтобы понять, видит та ее или нет.

– Меня переводят в другую палату. Там не хватает персонала. Знаешь, вчера вечером я была у Тони… Я задам тебе еще один вопрос, последний.

Она собирается с духом.

– Джо, сделай это для Тони, пожалуйста. Кто-нибудь еще участвовал в похищении Эви? Да? Нет?

Никакой реакции.

– Джо, пожалуйста! Это очень важно. Кто-нибудь еще знает, где сейчас Эви? Да? Нет?

Стеклянные глаза не движутся.

Нэнси повторяет вопрос, добавляя вариант «я не знаю». Ответа нет.

Нэнси оглядывается на дверь. Нужно что-то придумать, на случай если Шерил Тонг зайдет узнать, что она тут делает, – ведь старшую наверняка заинтересует, что медсестра шепчет парализованной пациентке и почему вообще так интересуется ею.

– Джо, пожалуйста. Ради Тони и малышки Эви, ответь. Кто-нибудь помогал тебе похищать Эви, кто-нибудь знает, что с ней и где она сейчас? Да…

И тут Джо моргает.

– Тони знает этого человека так же хорошо, как тебя?

Джо моргает.

Ответ «да» – категоричное, неопровержимое «да».

Глава 67

Наши дни

Медсестра

Нэнси закрывает за собой дверь палаты и подходит с докладом к сестринскому посту, где только что закончила смену ее начальница.

– Пациентка моргнула, – говорит Нэнси. – Джо Дикон моргнула.

У Шерил глаза вылезают на лоб.

– Ты уверена? До сих пор она не подавала признаков жизни.

– Уверена. Пациентка моргнула только что.

О своем эксперименте она умалчивает – неизвестно, как посмотрит на это начальство. Медсестра должна знать свое место, а не применять различные неординарные техники. И не важно, что все это ради несчастной матери, чью жизнь эта самая пациентка разорвала на две половины – до и после.

Не положено.

Хорошо, что в этом случае Нэнси плевать на профессиональную этику.

* * *

На этот раз, придя на Мюриэл-кресент, где дверь ей снова открывает Анита, Нэнси застает совсем другую Тони Коттер. Во-первых, при виде гостьи она встает, а во-вторых, подходит к ней, обнимает и шепчет:

– Спасибо. Я так благодарна вам за помощь…

– Вы еще не знаете, что я принесла вам сегодня, – отвечает медсестра, которая всю дорогу ломала голову над тем, как преподнести информацию, полученную от теперь уже официально моргающей Джо. – Надеюсь только, что она не соврала.

Такое подозрение посетило Нэнси уже в палате С. Ведь, когда она в первый раз спросила, участвовал ли кто-то еще в похищении Эви, Джо не ответила. А что, если она тоже затеяла какую-то игру?

Полного выздоровления ей, скорее всего, никогда не достичь, хотя моргание – верный признак шанса на восстановление двигательных способностей. Это не то, о чем стоит говорить Тони сейчас, но Джо Дикон вряд ли когда-нибудь предстанет перед судом. А это значит, что она может заставить других поверить во что угодно, в любую ложь – ведь ей нечего терять.

Анита приносит чай, и три женщины, объединенные отчаянным желанием найти Эви, садятся в кружок.

Нэнси чувствует себя последней эгоисткой из-за того, что придется сказать сейчас, но она все равно скажет – ведь деваться ей некуда. Так что лучше сразу устранить все недоговоренности.

– У меня есть для вас новость, но я очень прошу не передавать ее никому и не называть источник информации. – Тони и Анита серьезно кивают. – Иначе я могу потерять работу, понимаете? Я и так нарушила все нормы профессиональной этики, а теперь еще вам все расскажу, а это уже называется предательством доверия пациента и разглашением личной информации.

Тони Коттер подается вперед стремительным точным движением изголодавшейся птички.

Нэнси надеется, что ее не разочарует новость.

Она коротко описывает свой метод общения с пациенткой и заодно объясняет – буквально в трех словах, – что такое синдром изоляции.

– То есть вы хотите сказать, что она все слышит, видит и понимает, хотя выглядит как манекен? – ужасается Тони. – И, наверное, смеется над нами про себя, радуется тому, что натворила?

– Ей сейчас не до смеха. Скорее, она чувствует себя похороненной заживо или заключенной в прозрачную тюрьму, откуда не может ни докричаться, ни достучаться до нас.

– Вот и хорошо, – бормочет Анита, сплетая пальцы. – Так ей и надо.

– Но теперь она может моргать, так что я задала ей несколько вопросов и получила ответы.

– Продолжайте. – Лицо Тони становится смертельно бледным.

– Это она забрала Эви в тот день…

Женщина вскакивает с места.

– Зачем? Почему она это сделала? Что она с ней сотворила? Где Эви? Где моя девочка?

Она начинает метаться по комнате, хватая себя за горло и царапая его ногтями; испускает вопль чистого, беспримесного горя.

Нэнси пугается – по неосторожности она выпустила джинна из бутылки и, не имея опыта работы с душевнобольными, не знает, что с ним делать. Кажется, она ошиблась, решив, что Тони справится.

– Простите меня. – Медсестра качает головой и встает. – Зря я на вас все это вывалила. Я лучше пойду.

– Нет, прошу вас! – Миссис Коттер бросается к ней и хватает за руки. – Пожалуйста, Нэнси, не уходите. Это просто шок. Я хочу узнать все, что вы узнали. Я должна это узнать.

Нэнси невольно смотрит на Аниту – старая женщина грустно кивает. Всего три года назад у нее были темно-каштановые волосы в мягких кудряшках. А теперь они прямые, плоские и серые, словно пепел. А сама она – хрупкая, словно ореховая скорлупа.

– Мы со всем справимся, – тихо говорит Анита, переводя взгляд с медсестры на дочь и обратно. – Что бы вы ни сказали сейчас, все будет лучше, чем тот ад неизвестности, в котором мы живем уже три года.

– Правильно. – Тони еще крепче сжимает руки Нэнси. – Мама права. Я со всем справлюсь. Расскажите мне, что вы узнали. Я справлюсь, клянусь.

И Нэнси рассказывает.

Джо Дикон ясно дала понять, что в похищении Эви участвовал кто-то еще, и этого человека Тони хорошо знает.

Тони тяжело опускается на диван рядом с матерью, и Анита обнимает ее трясущейся рукой. Нэнси делает паузу, глядя на двух женщин, объединенных общим молчанием и ужасным горем.

Наконец Тони поднимает глаза, но смотрит не на гостью, а сквозь нее.

Нэнси слышит, как гудит холодильник на кухне, как кричат играющие на улице дети. Часы тикают на камине – почти как те, в палате Джо Дикон. Странная мысль приходит в голову: интересно, как они тикают – синхронно или вразнобой?

И вдруг Тони начинает говорить. Просто удивительно, как спокойно и сдержанно звучит ее голос – ни единого следа горя и паники, которые звенели в нем совсем недавно.

– Еще раз спасибо вам за все, что вы для нас сделали. – Она берет за руку мать. – Это так много значит для нас – понимать, что вы наш друг… Вы знали Эви, и вы полностью на нашей стороне.

– Это самое меньшее, что я могла сделать, – отвечает медсестра, не сводя глаз с миссис Коттер и удивляясь, отчего та вдруг стала такой спокойной и решительной.

Наступает пауза.

– Инспектор Мэнверс не приходил?

– Нет, – медленно, точно в трансе, отвечает Тони. – Видимо, ему нечего мне сказать. Эви как будто на свете не было.

– Я уверена, они делают всё, чтобы…

– Теперь мне не нужны детективы. – На лице молодой женщины расцветает улыбка. – Благодаря вам я знаю достаточно и дальше продолжу сама.

– В смысле? – хмурится Нэнси. Уж не свела ли она с ума эту несчастную женщину своей новостью?

– Мне не нужен Мэнверс. По крайней мере, пока. – Улыбка не сходит с лица Тони, пока она сжимает руку матери так, словно говоря – вот видишь, я же знала это с самого начала!

Медсестра смотрит на них, не зная, что думать. Тони отвечает ей взглядом совершенно нормального человека. Напряжение покинуло ее, черты лица обрели былую мягкость.

– Понимаете, Нэнси, теперь я знаю, что мне делать. – Она встает и подходит к окну. Приближаются сумерки, но света еще достаточно, чтобы он вспыхнул в поседевших от горя волосах. – Теперь я это вижу.

Нэнси качает головой – она-то ничего не видит.

– Точнее, знаю. – Последнее слово Тони произносит медленно, с нажимом. – Я знаю, кто тот, второй человек, организовавший похищение моей дочери. И этот человек либо расскажет мне, где она, либо умрет.

Глава 68

Наши дни

Тони

Сразу после ухода Нэнси я звоню инспектору Мэнверсу.

Чувствую, как трещат кости при каждом шаге, как напрягаются и болят мышцы. Кажется, что я разворачиваюсь изнутри, словно семечко, почуявшее весеннее тепло.

Я нужна Эви. Теперь я больше, чем когда-либо, уверена в том, что она жива.

Мой первый звонок уходит на голосовую почту. Снова набираю номер. С третьей попытки инспектор Мэнверс поднимает трубку.

– Мне необходимо знать, что происходит.

Мои слова звучат так резко, что горло сводит. Наш последний разговор состоялся только вчера.

– Тони, уверяю вас, расследование идет полным ходом, – без запинки выпаливает он, чувствуя недоверие. – В данный момент мы вникаем в дела мисс Дикон.

Какие еще дела? О чем он? Они что, запрашивают информацию о ее банковском счете? Анализируют звонки? Последние покупки?

– Речь не о дорожном инциденте, инспектор… Да когда ты наконец начнешь искать мою дочь?! – срываюсь я. – Когда ЭТО станет для тебя главным?!

– Миссис Коттер. Тони. Я понимаю вашу тревогу, поверьте, но прошу довериться нам. Мы делаем все возможное.

Видимо, он считает, что это успокаивает, хотя просто готов говорить и обещать что угодно, лишь бы я положила трубку. Значит, нужно сказать ему что-то такое, что заставит его слушать.

– В похищении участвовал еще один человек.

Тишина в трубке.

– Откуда вам это известно? – Интонация официальная.

Вспоминается Нэнси, которая помогает мне и маме, рискуя работой. А ведь ей, наверное, стоило немалых усилий получить место в медицинском центре.

– Я просто думаю, что должен быть кто-то еще. – Незачем инспектору отвлекаться на открытия, которые Нэнси сделала в госпитале. – Иначе вы обнаружили бы Эви в ее доме, разве не так?

– Тони, мы еще не убедились в том, что именно Джо Дикон похитила Эви. Преступления, связанные с похищениями людей, редко бывают так просты, и нам пока не ясно, каким образом немолодая одинокая женщина, которой являлась Джоанна Дикон, могла похитить ребенка и скрывать этот факт целых три года.

– А как же фотография? У нее же нашли фото, на котором Эви выглядит гораздо старше!

– На самом деле я не должен вам это говорить, но в настоящий момент эксперты изучают квартиру мисс Дикон. И если там есть хоть какие-то следы присутствия вашей дочери, они обязательно обнаружат их.

– И что вы будете делать дальше? – Я стараюсь сохранять спокойствие, но голос все равно дрожит. – Эви может быть где-то еще, живая… Вы ищете ее?

– Извините, но я не имею права отвечать на подобные вопросы. Пока мисс Дикон не оправится настолько, чтобы мы могли ее допросить, мы не можем начать полномасштабное расследование. Но мы поддерживаем связь с больницей и будем знать, когда в состоянии больной наметятся улучшения.

– Ну, тогда проверьте последние сообщения на вашем телефоне, – обрываю его я. – Джо Дикон моргнула сегодня утром.

И нажимаю отбой. Кровь кипит, сердце готово выскочить из груди. У меня нет никаких доказательств, но я почему-то уверена, что полиция поставила на моем деле крест.

То есть они, конечно, делают всё, что положено делать в таких случаях, но в глубине души не верят, что Эви жива.

Глава 69

Наши дни

Учительница

Харриет сидит в кресле и смотрит на газетную передовицу. Точнее, на фотографию на ней – это снимок женщины, которую Харриет знает.

Конечно, с тех пор прошло немало времени, но у нее хорошая память на лица. Именно память всегда помогала ей отлично справляться с работой. Стоило один раз поговорить с ребенком или его родителями, и она запоминала их на всю жизнь.

Люди нуждаются во внимании, причем все, от мала до велика. Каждый считает себя неповторимым, каждый хочет, чтобы другие помнили, как его зовут, и спрашивали, как он провел день рождения, даже если назвал дату всего один раз, по чистой случайности.

Вот почему Харриет сразу вспоминает разговор, который состоялся три года назад вот с этой самой женщиной, чье фото занимает теперь едва ли не всю первую полосу местной газеты.

Точнее, даже несколько разговоров.

Тогда она представилась как Мэри Шорт, а теперь в газете напечатано совсем другое имя: Джоанна Дикон.

Фотография унизительная – мало того, что сделана на больничной койке, так еще и сняли респиратор; он лежит на подушке, рядом. Ни один врач не позволил бы такого; значит, пресса опять нашла обходной путь.

Серая кожа женщины и ее слепые стеклянные глаза напоминают мертвого карпа, которого Харриет видела на берегу реки Трент однажды в детстве. Его, ухмыляясь, держал в руках растрепанный краснорожий толстяк, а ей почему-то стало ужасно грустно при виде убитой рыбины.

Харриет пробегает глазами текст под снимком.

Да, она не ошиблась: снимок сделали анонимно и разместили в соцсетях с информацией о том, кто эта женщина и в чем ее подозревают. Полный отчет на следующем развороте.

Мисс Уотсон переворачивает газетную страницу – и застывает от ужаса. Каждое прочитанное слово, каждый заголовок, каждое фото воплем взрывается в голове, не оставляя в сознании ни капли смысла. Какое-то время она, не дыша, смотрит на снимок размером в четверть страницы, а снимок смотрит на нее.

Харриет закашливается, хватает ртом воздух. Газета сначала трясется в руках, затем складывается вдвое.

Это снимок Эви.

Напрасно она пытается отвести взгляд. Перед глазами туман, через который до сознания доходят лишь отдельные слова – похищена… пропала без вести… жива… мертва…

В статье говорится, что Джо Дикон работала с Тони Коттер в агентстве по продаже недвижимости. Агентство недвижимости!

Женщина закрывает газету и отталкивает ее от себя. Газета соскальзывает на пол, а Харриет остается сидеть в кресле, глядя в пустоту.

Бессмыслица какая-то…

Мэри Шорт – то есть Джоанна Дикон – однажды заговорила с ней у школы. Польстила, сказав, что Харриет умеет обходиться с детьми, как никто другой. Потом сообщила, что работает инспектором в местном департаменте школьного образования и получила задание найти по-настоящему одаренных педагогических работников в начальной школе Сент-Сейвиорз. У нее даже удостоверение было, висело на шее, на шнурке. Правда, Харриет не разглядывала его, боялась показаться грубой.

Джоанна Дикон предупредила, что задание носит конфиденциальный характер, и попросила не говорить о нем ни с кем из учителей, на что сразу же получила согласие: Харриет надеялась, что именно ее имя войдет в список образцовых педагогов, который подадут в региональный комитет образования.

Это было в первую их встречу.

В следующие полторы недели они сталкивались трижды: в супермаркете, на остановке автобуса и в аптеке, куда Харриет каждую пятницу приходила за лекарствами для матери.

И каждый раз они разговаривали.

Эти встречи и беседы не вызвали никакого подозрения – наоборот, было радостно, что кто-то из чиновников от образования обратил наконец внимание на ее педагогические воззрения и принципы. К тому же Джоанна Дикон могла обаять кого угодно. Харриет еще тогда обратила внимание, как та буквально ловила каждое ее слово. Не довериться ей было невозможно.

И вот однажды разговор зашел о группе ребятишек, с которыми Харриет занималась дополнительно после уроков. Среди них была и Эви Коттер.

Скоро они обсуждали уже одну Эви, причем Джоанна Дикон – Мэри Шорт – расспрашивала о матери девочки и о том, что происходит у них дома. Харриет откровенно выложила все, что знала. Да и чего ей было опасаться, ведь собеседница была профессиональным педагогом и представляла почтенную организацию: Совет графства Ноттингемшир.

Теперь, когда становится ясно, какого дурака она сваляла тогда, у Харриет буквально темнеет в глазах. Голова падает на обитый рубчатым бархатом подголовник, а тот приятно пружинит в ответ.

Но тут вспоминается комната. Пульс учащается, становится по-настоящему тошно.

Справившись с приступом паники, она принимается складывать все факты, и старые, и новые, в одну простую, понятную картину.

Когда-то Харриет разрешила себе поверить в то, в чем ее старательно убеждали другие, и совершила то, на что никогда не пошла бы сама.

И есть лишь один способ исправить это.

Глава 70

Наши дни

Учительница

Харриет звонит в больницу, чтобы узнать часы посещений. Уверенным тоном спрашивает, в какой палате лежит Джоанна Дикон, и получает такой подробный ответ, что даже становится слегка не по себе.

Она уже давно не выходила на улицу, а потому не сразу находит пальто, расческу и туфли. На пороге открывает сумочку, убеждается, что ничего не забыла, выходит и запирает за собой дверь черного хода. Промозглый воздух леденит щеки, но это даже приятно после недели, проведенной в затхлом воздухе дома, где в редких лучах ноябрьского солнца, неведомо как проникающих внутрь сквозь частые тюлевые занавески, перекатываются на полу шарики пыли.

Харриет обнаружила, что чем реже она бывает на улице, тем реже ей туда хочется, – но сейчас у нее важное дело. Значит, потраченные усилия будут не напрасны.

Она идет по заросшей тропинке вдоль дома, подходит к деревянной калитке и толкает ее, привычно съеживаясь в ожидании материного окрика: «Смажь уже эти петли».

Но окрика, разумеется, не последовало. Несмазанные петли будут продолжать скрипеть, дерево – отсыревать и гнить без ежегодной вонючей покраски, а Харриет Уотсон – с наслаждением следить за процессом распада.

Она хлопает калиткой, щелкает замком и, свернув налево, идет в конец улицы, к автобусной остановке. Через неделю праздник – Ночь костров[23]. В воздухе запахнет гарью, шумные компании студентов будут запускать петарды и фейерверки, так что грохот, дым и молодой, задорный хохот разорвут тишину в ее гостиной.

Когда сам не живешь, а лишь наблюдаешь чужую жизнь, установленный порядок вещей может начать раздражать. Сначала Хеллоуин, потом Ночь костров, потом Рождество. Новый год, когда все обсуждают отпуска, весна с Пасхой и, наконец, лето – долгие пустые месяцы, которые тянутся и тянутся, пока осень не запустит новый цикл.

Когда Харриет работала, то особенно любила первый триместр – новый учебный год, новые ученики, нуждающиеся в поддержке и наставлении, для чего она выработала свой уникальный метод. Столько лет все шло хорошо, а кончилось катастрофой…

Нет, лучше не думать об этом сейчас. Надо сосредоточиться на деле.

Цифровое табло на остановке показывает, что следующий автобус подъедет через три минуты. Именно он привезет ее в самый центр огромного больничного комплекса, с которым Харриет почти сроднилась за долгие годы ухода за матерью – у той постоянно болело не одно, так другое и приходилось обращаться к врачам.

На остановке никого нет. Как, впрочем, и на всей улице.

Ожидая прибытия автобуса, Харриет разглядывает дома через дорогу – ничего-то в них не осталось от прежней викторианской основательности, хотя когда-то и они ничем не отличались от ее виллы.

Там, где когда-то цвели нарядные клумбы, теперь торчат мусорные баки с обязательными коробками из-под хлопьев, банками из-под пива и винными бутылками. В окнах, где вместо плотных штор либо простыни, либо занавески, тонкие, как бумага, и такие узкие, что не сходятся на середине, горят голые электрические лампочки. Кажется, что в комнатах, которые они освещают, холодно и одиноко, несмотря на протекающую там бурную жизнь. Плохо зашторенные окна выдают жалкие секреты хозяек – так на тонких повязках проступают порой кровавые пятна от ран.

Куда подевались почтенные семейства, которые еще так недавно сиживали у каминов, а отблески укрощенного огня румянили те же стекла?

Харриет отрывается от созерцания картин упадка и поднимает глаза. Янтарно-желтые цифры подмигивают ей с табло, обещая скорое прибытие автобуса.

Глава 71

Наши дни

Тони

Внутри все как будто завязалось узлом.

И как я сама не догадалась, что это она? А ведь я кого только не подозревала… Но все это были совершенно чужие люди.

Харриет Уотсон ненадолго оставила Эви одну, без присмотра, но этого времени как раз хватило, чтобы ее похитили. Так считала я, и так считали все. По крайней мере, почти все теории о том, что стало с моей дочерью – а их было множество, – строились именно на этом. Типа, предоставленная самой себе, Эви отправилась искать меня самостоятельно и попала в лапы похитителей из Восточной Европы или какого-нибудь местного педофила…

В этих теориях и мне было отведено место, хотя и не самое почетное. Я – та «равнодушная сука», которая забыла ребенка в школе. А еще я «наркоманка, притворяющаяся матерью», – ведь я же пила транквилизаторы, чтобы справиться с горем. В общем, я – та «неадекватная тетка», которой нельзя верить и чьи слова ни в коем случае не следует принимать всерьез.

Но теперь все это кажется таким очевидным…

С тех пор как Эви пропала, Харриет Уотсон не раз пыталась со мной связаться.

Сначала ее напугала полиция: недели две она была главной подозреваемой в деле о похищении Эви. Но потом полицейские решили, что она просто проявила халатность, не больше. Нельзя было оставлять пятилетнюю девочку одну в классе, как бы сильно ни опаздывала за ней мать.

Мистер Брайс, школьный сторож, показал, что, совершая обход школы, он обнаружил дверь класса незапертой. Французское окно, ведущее на неохраняемую территорию, было распахнуто настежь. Всё выглядело так, будто Эви пошла искать меня и попала в лапы случайного бандита.

Скудного школьного бюджета не хватало на оплату системы ССТV[24], а еще в тот вечер проходил матч местной футбольной лиги, и обитатели соседних домов в основном были на стадионе, болея каждый за свою команду.

Газеты – сначала местные, потом центральные, а затем снова местные, поскольку крупная пресса быстро потеряла к этому интерес, – перемывали косточки Харриет Уотсон и администрации школы Сент-Сейвиорз.

Но больше всего яда вылили на меня, мать-одиночку, которая безобразно опоздала в школу за своим ребенком.

Едва кампания под лозунгом «Найдем Эви» начала сбавлять обороты – что, кстати, тоже произошло на удивление быстро, – Харриет Уотсон стала присылать письма. Эти дышавшие безумием рукописные послания начинались с проклятий мне как матери и утверждений, будто я не знаю, как воспитывать своего ребенка, продолжались пространным многостраничным описанием достоинств воспитательного метода самой Харриет и завершались предложением дружбы и ее услуг в качестве консультирующего педагога.

В одном из них она писала, что уже начала приучать Эви к мысли о том, что папа умер, для чего поощряла ее проговаривать свои чувства в группе. Это должно было «подготовить к будущему» и «помочь нарастить толстую кожу к моменту перехода в местную среднюю школу».

К тому времени совет попечителей школы уже выпер ее с работы, но я в любом случае высказала инспектору Мэнверсу все, что думаю о широко распространенной и почти общепринятой практике регулярного проведения помощниками учителей дополнительных занятий с отдельными группами учеников.

Разумеется, не все помощники учителей такие, как Харриет Уотсон, но именно школьная система дала ей возможность злоупотреблять своей властью, за которую она радостно ухватилась.

После того письма меня рвало весь день. Еще неделю я не могла есть. Хотелось умереть – так я была противна себе, так ненавидела себя тогда. Сколько раз я вспоминала, как Эви говорила, что не любит школу, где мисс Уотсон заставляет ее говорить перед другими детьми о том, о чем она говорить не хочет… Ей было плохо в школе, и она жаловалась на это человеку, которому доверяла больше всех в мире – мне. А я усомнилась в ней и отмела ее тревоги как несущественные.

А вот мою маму чутье не подвело – Харриет Уотсон действительно нельзя было доверять.

После того случая я перестала обращать внимание на письма. Нет, я, конечно, раскрывала их и читала – не могла иначе, – но никогда не отвечала. Постепенно их поток стал ослабевать и наконец иссяк совсем.

«Харриет Уотсон – женщина безобидная, но в голове у нее бардак. – Так сказал о ней в приватной беседе инспектор Мэнверс – большой знаток человеческой природы. – Я поговорил с ее матерью и теперь точно знаю, в кого она такая».

Но он ошибся.

Харриет Уотсон вовсе не была безобидной. Она навредила Эви тем, что поколебала ее уверенность в себе. Тем, что унижала ее перед сверстниками, заставляя рассказывать вслух о самом личном – например о смерти папы.

А школа Сент-Сейвиорз дала этой мерзкой женщине право и возможность распоряжаться самыми маленькими детьми, теми, кто еще ничего не мог противопоставить ее давлению. И за это я никогда их не прощу: ни школу, ни учительницу.

Я возненавидела Харриет Уотсон за то, что она сделала с моей дочерью, но не зря целых восемнадцать месяцев после исчезновения Эви я ходила к психологу – это помогло увидеть и мою долю вины и ответственности. А еще понять, как простить и себя, и Харриет.

Но теперь всплыли новые обстоятельства дела, которые показывают, как я была наивна.

Кто-то второй участвовал в похищении Эви, и я совершенно убеждена, что этот кто-то – Харриет Уотсон.

Кто же еще?

Ненависть и ярость родились заново.

Я уверена: кто-то из этих двух знает, что случилось с Эви.

А я должна узнать, как они это сделали и зачем.

* * *

Я сразу решила не посвящать Мэнверса в свои планы. Однажды он и его команда уже сняли с крючка Харриет Уотсон, а в этот раз, судя по всему, сделают то же самое с Джоанной Дикон.

Дожидаюсь, когда стемнеет, надеваю джинсы, темно-серый пуховик, шарф, перчатки, натягиваю шапку на самые брови и выхожу из дома. На улице оборачиваюсь и вижу маму: она стоит у окна и с тревогой смотрит мне вслед.

Если мы не найдем нашу девочку, то мама так и будет таять, пока от нее совсем ничего не останется. Странно, но мы с ней ни разу не говорили о том, что случилось. Хотя нет, не странно – просто, пока живешь нормальной жизнью, не знаешь, во что может превратить ее внезапная трагедия и как ты будешь реагировать тогда.

Мы разговариваем – решаем, что приготовить к чаю: яйца или тосты с фасолью; иногда обсуждаем политику; но никогда не говорим об Эви, не гадаем, жива она или умерла. Только молчание помогает протянуть еще один день в череде таких же бесконечных дней.

Перед выходом я сказала:

– Мне надо прогуляться, проветриться.

Но теперь, видя, как мама следит за мной из окна, понимаю, что она мне не поверила.

Последние три года мы жили уединенно потому, что мне стали невыносимы люди. После исчезновения Эви Дейл и Бриони присылали карточки с выражениями соболезнования, писали письма, Дейл даже приезжал раз или два с цветами, но я просила маму отправить его обратно. Я не могла.

Не могла видеть его.

Единственная, с кем я не прервала общения и кто остается моей главной поддержкой и опорой после мамы, – это Тара. Но мы никогда не встречаемся, только говорим по телефону. Ей хватает своих проблем – рассеянный склероз с годами стал хуже, – и она, как никто другой, понимает мою потребность в уединении. С работы она тоже ушла – и из-за смерти Роба, и из-за своей болезни.

Джоанна Дикон, видимо, сама испугалась того, что натворила, потому что сразу уволилась из «Агентства недвижимости Грегори» и переехала в другой район. А теперь она – вернее, ее оболочка, больше похожая на шелуху, – лежит на больничной койке, и ответов на вопросы, что она сделала с Эви и почему, от нее уже не получишь.

Но ответы должны быть у Харриет Уотсон. Я это чувствую.

Полчаса спустя подхожу к автобусной остановке – я никогда не сажусь в автобус рядом с домом, боюсь, что меня узнают.

На улице морозно, иней на тротуаре блестит, как сахарная глазурь на пироге. Такую погоду особенно любила Эви: утром она отдергивала штору, выглядывала на улицу и кричала: «Мамочка, Джек-Мороз[25] приходил!»

На несколько секунд я воображаю, что она со мной, почти чувствую тепло ее маленькой ладошки в своей руке, слышу ее неугомонный стрекот «а как?» и «почему?», выдающий бесконечное любопытство к миру. Становится легче, но ненадолго.

Глаза начинает щипать, ощущение теплой ладошки тает; остаются только ледяные пальцы горя, стискивающие сердце.

Теперь, после того, как нашлось фото, я точно знаю: Эви жива.

Но где же она?

И почему две знакомые женщины забрали ее у меня?

Какой мотив у них был?

За короткую автобусную поездку я успела прокрутить в голове сотню разных сценариев предстоящей встречи и дать ответы на тысячи разных «а что, если…».

А потом меня осенило решение.

Оно нашлось само собой.

И оказалось очень простым.

Я стучу в дверь, и мне открывает Харриет Уотсон. Но я едва узнаю ее. Она стоит, согнувшись – спина колесом, плечи опущены, – как будто что-то тянуло ее изнутри, пока она не превратилась в ходячее подобие буквы С.

Ее волосы полностью поседели. Она по-прежнему в очках, но, кажется, совсем ослепла, потому что долго вглядывается в мое лицо, прежде чем узнает.

– Тони?

Я не отвечаю, но она все равно делает шаг в сторону, как будто ошеломленная тем, что видит меня, что я пришла спустя столько времени.

Едва переступив порог, сморщиваю нос. В доме буквально нечем дышать.

– Это канализация. Я уже привыкла.

Она врет – к такой вони невозможно привыкнуть. Наверное, в трубе сдохла крыса, а может, и не одна, и вода теперь не уходит, а застаивается. Но ведь это же вредно для здоровья, дышать таким воздухом… Впрочем, какое мне дело? Я пришла сюда не для того, чтобы раздавать хозяйственные советы.

– Пожалуйста, проходи, – говорит Харриет таким тоном, как будто я зашла к ней на чашку чаю.

Мы идем в гостиную. Там темно и душно. Ковер выглядит так, словно его не пылесосили уже несколько месяцев.

Хозяйка дома предлагает мне чай, но я отказываюсь.

– Я пришла рассказать то, что знаю, – говорю медленно, глядя ей в глаза. – А я знаю всё.

– Что ты знаешь, Тони?

– Я знаю, что ты помогала Джоанне Дикон. Это с твоей помощью она отняла у меня Эви.

– Я… я даже не знала, кто она такая, – заикается она в ответ. – Я… только когда увидела газеты, я поняла, что она лгала. Она задавала вопросы, много вопросов, но, клянусь, я не знала зачем.

– Я хочу знать только одно: где Эви?

– Ты не понимаешь. Я не помогала ей похищать Эви, я просто рассказывала кое-что. Отвечала на вопросы.

– Какие вопросы?

– Не помню. Я жалею о том, что случилось, но я ничего не делала намеренно. Я хочу стать твоим другом, хочу получить твое прощение…

Она бормочет что-то неразборчивое. Говорит со мной, а глаза так и бегают, то и дело устремляясь к потолку. Это нервирует, и приходится напомнить себе, что я пришла за Эви, что игру надо вести по-умному.

А еще я не должна забывать, что однажды эта женщина уже обвела полицию вокруг пальца. Не стоит ее недооценивать.

– Можно я схожу в туалет?

Она тут же вскакивает на ноги.

– Нет, извини, нельзя. Это всё из-за канализации.

– Можно мне хотя бы стакан воды?

– Конечно, сейчас принесу.

Следую за ней на кухню. Мы проходим мимо крутой темной лестницы, которая ведет наверх, и я готова поклясться, что как раз там запах особенно ужасный. Я даже зажимаю платком нос.

Кухня чистенькая, аккуратная, но очень ветхая. Шкафы вот-вот развалятся. Пахнет сыростью.

Харриет открывает кран, набирает в стакан воды. Пользуясь тем, что она стоит спиной, подхожу к большому столу, снимаю с крючка над ним ключ и опускаю его в карман. Надеюсь, что это ключ от черного хода.

Она поворачивается и протягивает мне стакан.

– Я так соболезную тебе в твоей утрате, Тони, поверь. Я не…

Молча выхожу из кухни. Мисс Уотсон бросается за мной следом, и я понимаю, что ее главная цель – не пустить меня на вонючую лестницу.

– Может, поговорим? – спрашивает она, блестя глазами. – Жаль, что все так вышло. Мне так нравилась Эви, она всегда была моей любимицей…

Я смотрю на нее и думаю про кухонный нож, который сунула в сумку, выходя из дома, – на всякий случай. Но нет, еще рано. Если я узнаю, что с Эви случилось самое худшее, вот тогда кто-нибудь заплатит за это. И пусть потом делают что хотят, я сама не захочу без нее жить.

Единственное, что еще держит меня в этом мире, – мысль о том, что Эви скоро найдется. А полиция пусть ищет простывший след и заново жует жвачку расследования, которое ни к чему не привело.

Надо сменить тактику; может быть, тогда я получу ответ…

– Даю тебе время все обдумать. Вспомни, какие вопросы задавала тебе Джоанна Дикон. Вспомни все, что сможешь. Завтра вечером я вернусь, и мы поговорим. Только так ты сможешь стать моим другом.

– Спасибо, Тони, – говорит Харриет. Странно, она как будто во сне. Раньше за ней такого не водилось. – Я подумаю.

Выхожу на улицу. Отойдя от дома на приличное расстояние, так что она уже не может видеть меня из окна, останавливаюсь и, прислонившись к чьей-то калитке, чтобы не упасть, хватаю ртом воздух.

Она что-то скрывает.

В этом доме случилось что-то страшное, и я должна выяснить, что именно.

Глава 72

Наши дни

Тони

Утром я встаю рано, мама еще даже не спускалась вниз.

Всю ночь меня мучило воспоминание о вони в доме у Харриет. А что, если там… додумывать эту мысль нет ни желания, ни сил. Стоит закрыть глаза, и услужливое воображение мгновенно рисует страшную картину.

Я звоню инспектору Мэнверсу. К моему удивлению, он поднимает трубку с первого звонка и выслушивает рассказ о визите к Харриет Уотсон и о запахе в ее доме.

– Тони, прошу, послушайте меня. – Его голос звучит твердо и непреклонно. – Предоставьте всё нам. Вы меня понимаете?

– Вам легко говорить. – Желудок завязывается в узел. – За последние три года вы палец о палец не ударили, чтобы найти Эви.

Конечно, это не совсем так, и я это знаю.

– Мы делаем всё, что можем. Клянусь вам.

– Что, например?

– Я не могу разглашать это. Но, если наша линия расследования приведет к каким-то результатам, вы будете первой, кому я дам знать.

Опять этот дурацкий полицейский жаргон.

– Харриет Уотсон – подозреваемая?

– И вновь я не имею права отвечать. Давайте я загляну к вам завтра. Идет?

Я молча вешаю трубку.

Он держит меня за дуру, это ясно; и, как все журналисты, считает, что случившееся – моя вина.

Полиция никогда не найдет Эви: во-первых, они медленно работают, во-вторых, не верят, что она жива, а значит, и помощи ждать не следует. Буду действовать сама, полагаясь лишь на свой инстинкт.

– Что ты задумала? – спрашивает мама – она уже сошла вниз. – Что происходит?

– Ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться.

Впервые за последние несколько лет я чувствую в себе силы жить. Потому что я вот-вот раскрою тайну исчезновения моей девочки.

Но что это принесет мне – счастье или горе, – пока не знаю.

* * *

Полчаса спустя я уже стою на углу улицы, где живет Харриет Уотсон, и жду. В девять калитка ее дома отворяется, Харриет выходит и, повернувшись к автобусной остановке спиной, идет в совершенно другую сторону.

Времени мало, поэтому незачем дожидаться, пока она скроется из виду.

Эви может быть пленницей или, судя по запаху, еще хуже.

Полиция не заглядывала сюда уже несколько лет, поверив сказкам, которые скормила им эта женщина. Ее просто списали со счетов, как безобидную сумасшедшую.

Я вхожу в калитку и быстро иду к черному ходу. За домом оказывается целый сад, да и сам дом большой, трехэтажный. Вынимаю из кармана ключ, который стащила вчера из кухни, и сую его в замочную скважину. Замок недавно смазывали, он отпирается легко. За дверью оказывается кухня.

У нижней ступеньки лестницы меня едва не выворачивает наизнанку от накатывающей сверху вони. Спасает захваченный с собой надушенный мамин платочек: я зажимаю им нос и рот и так дышу.

На втором этаже запах становится сильнее. Быстро заглядываю сначала в одну комнату, потом в другую. В главной спальне, с двумя выходящими на дорогу окнами, кровать не заправлена – видимо, здесь спала Харриет. Вторая комната выглядит нежилой: матрас обтянут простыней на резинке, но одеяла на нем нет.

Выйдя обратно в коридор, останавливаюсь перед коротким лестничным пролетом, который ведет на третий этаж, плотнее прижимаю к носу платок и взбегаю по ступеням.

На площадке находится книжный шкаф, а рядом с ним – дверь. Всего одна. Дергаю за ручку – заперто.

Вонь настолько невыносима, что я задумываюсь: не позвонить ли в полицию? Но понимание, что первым делом мне велят покинуть чужой дом и не вмешиваться, приходит быстро.

Это не годится.

Мне надо знать прямо сейчас.

Я должна узнать, кто там, за этой дверью: моя дочь или кто-то другой?

Потому что я больше не хочу и не могу без нее жить.

Глава 73

Наши дни

Учительница

За пять минут до начала времени посещений Харриет Уотсон уже в больнице. Она выжидает. Наконец толпа начинает медленно течь в сторону лестниц и лифтов, и Харриет вместе с ней.

Ей уже известно, куда идти. Она разведала это вчера, во время пробного визита. Джоанну Дикон перевели в отделение для выздоравливающих после инсульта. Такие палаты открыты для посетителей, и присмотра там меньше.

У входа в отделение очередь: пропускают через охрану, строго по одному. Харриет пристраивается за пожилой леди с внуком. Раздается писк, открывается дверь. Из отделения выходит женщина: она набирает что-то на клавиатуре телефона и потому не смотрит по сторонам. А если б посмотрела, то увидела бы мисс Уотсон, которая уставилась на нее, открыв рот.

Это же она. Та самая женщина, с которой Джоанна Дикон разговаривала у школы, и не один раз.

Харриет совсем про нее забыла.

А ведь была еще одна женщина…

* * *

Как и надеялась Харриет, на сестринском посту царит хаос: медсестры бегают туда-сюда, поминутно перехватывая родственников больных, требующих отчета о состоянии своих близких.

Взгляд выхватывает молодую сестричку – видимо, она здесь совсем недавно, еще не привыкла к этой суете и потому стоит поодаль, не зная, что нужно делать.

– Помогите мне, пожалуйста, дорогая. – Харриет улыбается, изображая старушку – божий одуванчик. – Я ищу мою кузину, Джоанну Дикон. Мне кажется, ее недавно сюда перевели.

Медсестра улыбается и заглядывает в свой блокнот – она явно довольна, что ее попросили о чем-то, в чем она действительно может помочь.

– У нее отдельная палата, здесь, в конце. Но посещать ее могут только члены семьи или полиция. – Она снова поднимает глаза на Харриет и видит благодушное лицо и приятную улыбку. Удовлетворенно кивает. – Идемте, я вас отведу.

Мисс Уотсон не теряет времени даром.

– Насколько я понимаю, она не может двигаться. Полностью парализована.

– Ой, а вам разве не сказали? Ваша кузина моргнула. Это первый признак того, что к ней возвращается способность двигаться. Доктора перевели ее сюда, в отделение для выздоравливающих, когда убедились, что она вовсе не в вегетативном состоянии, а страдает от синдрома изоляции, когда разум заперт в бездвижном теле, как в тюрьме.

Выходит, эта улыбающаяся медсестричка не знает, с какой историей связано имя Джоанны Дикон, – видимо, не читает газет.

Харриет просто не верит своей удаче и легкости, с которой она получила доступ к пациентке. Но вот надолго ли? Вполне возможно, что старший медперсонал скоро вмешается.

Ее запускают в палату. Там тихо, не то что в переполненном людьми отделении за дверью.

Харриет подходит к кровати и склоняется к самому лицу Джоанны Дикон. Ее кожа бледная, как тесто, черты лица отечные, припухшие, не совсем те, что три года назад.

– Помнишь меня? – спрашивает Харриет, немигающе глядя в стеклянные глаза.

И тут Джоанна Дикон моргает. Дважды.

– Говорят, ты идешь на поправку. Несмотря на то что натворила, ты поправляешься…

Глаза смотрят на Харриет.

Она оглядывается на дверь, но тут же снова переводит взгляд на больную.

– Ты обманула меня. Сделала из меня дурочку. Из-за тебя я потеряла работу и репутацию. – Джоанна Дикон смотрит на нее и моргает. – Пришла пора заплатить за то, что ты сделала.

И Харриет тянет на себя респиратор.

Глава 74

Наши дни

Тони

Дверь на третьем этаже, может, и заперта, но выглядит хлипкой. Если ее пнуть, она, скорее всего, откроется. Я уже собираюсь с духом для пинка, когда внизу раздается шум. Застываю на месте и прислушиваюсь.

Неужели вернулась Харриет?

Слышен сначала стук, а потом грохот, как будто упало что-то тяжелое.

Я тихонько спускаюсь на один пролет и застываю на площадке второго этажа. Кажется, только что был слышен чей-то шепот. Но ведь я заперла за собой дверь, когда входила… или нет?

– Здравствуй, Тони, – слышится женский голос. Он мне знаком.

Я подхожу к лестнице. Мои глаза широко распахиваются – я не в силах понять, почему вижу перед собой ту, кого вижу.

Как это возможно?

– Тара?

Рядом с ней стоит мужчина.

– Что ты здесь делаешь? В смысле…

Тара выглядит совершенно здоровой. Длинные волосы выкрашены в темный цвет. Выражение лица… странное.

– Спускайся, Тони. У нас для тебя важная новость.

Я подчиняюсь.

– Как ты сюда попала? Откуда знала, что найдешь меня здесь?

– Мы следим за тобой. – Мужчина улыбнулся. – Уже много недель.

Я подхожу к ним.

В голове сумбур, и не получается сформулировать ни одного вопроса. Сердце стучит как бешеное.

Мужчина берет меня за плечи и почти вталкивает в гостиную. Закрывает за нами дверь и загораживает ее собой, сложив на груди руки – видимо, чтобы не дать мне выйти.

– Что вы делаете? – спрашиваю я и поворачиваюсь к подруге. – Тара, что происходит?

– Они нашли ее, Тони. Эви нашли.

Пошатнувшись, хватаюсь за шероховатую, потертую спинку одного из кресел Харриет Уотсон.

– Нашли? Она…

– Точнее говоря, мы позволили им найти ее. Я повеселилась – и хватит. С ней всё в порядке. Она прелестная девочка и слишком хороша для тебя. Ты не заслуживаешь такой дочери. Ей нужна приличная семья, которая будет хорошо о ней заботиться.

У меня кружится голова. Тошнота подступает к горлу.

– Я не понимаю…

– Всё это время Эви была у меня, – беспечно поясняет Тара. – Мы держали ее в маленьком домике в отдаленном нагорье. Она – просто прелесть. Ты пренебрегала ею, и мне было так легко взять ее…

Я тру лоб, ничего не понимая.

– Всё это время Эви жила с тобой? Но почему?

А как же наши телефонные разговоры? Сколько слез мы выплакали – я и Тара, – вспоминая Эви и наших мужей…

– А почему ты должна начинать жизнь заново, хотя это твой муж убил моего мужа? И, кстати, я тоже потеряла ребенка.

– Да, знаю. И очень сочувствую тебе, поверь, но…

– Что – но? Прошло много месяцев, прежде чем ты наконец соизволила позвонить… Господи, до чего же здесь воняет!

– Я была уничтожена горем, как и ты! Я послала тебе открытку…

– Открытку? Ты что, думала, этот сраный кусок картона заменит мне мужа и неродившегося ребенка? – Ее взгляд становится диким. Мужчина касается ее плеча, и Тара делает сначала выдох, потом глубокий вдох. – Я долго думала – как отомстить мертвецу, который разрушил мне жизнь…

Она улыбается.

– И придумала. Забрать его единственного ребенка. Мы с Филом не можем иметь детей, и такое решение показалось мне справедливым, даже поэтическим.

Вот теперь Тара выглядит совсем безумной. Она похожа на маньяка.

Я поворачиваюсь к мужчине. Он высок и широкоплеч, у него спортивное телосложение и невероятно холодный взгляд.

– Я служил с Эндрю и был там в ту ночь, когда он направил нашу машину вниз с утеса. – Его рука выглядит так, словно кто-то пожевал ее и выплюнул. – Некоторые из нас пытались оспорить его указания, но он был упрямым ублюдком. К счастью, я остался цел и невредим. Не считая потери карьеры, конечно.

– Но, Тара, как же твое здоровье? Ты говорила…

– Тебя так легко провести… Ничем я не больна, и никакого склероза у меня никогда не было. Мне просто нужна была веская причина не видеться с тобой. Но я обожала твои звонки, когда ты плакалась на свою тяжелую жизнь. А уж когда я забрала у тебя дочь и ты по телефону изливала мне свою боль… это было чистое упоение. Ты была такой эгоисткой, что не хотела говорить ни о чем другом, кроме своей боли.

– Ты больна – я имею в виду – действительно больна на голову.

– Может быть. Но я умна. Я уже давно наблюдаю за тобой. Мы наблюдали за тобой и последовали за тобой сюда. – Она поворачивается к Филу. – Ты не можешь открыть окно? Меня сейчас стошнит.

Он не реагирует.

– Наблюдаешь за мной? – повторяю я.

– Ты ничего не понимаешь. Я наблюдала за тобой с другой стороны дороги, в доме, который сняла на Мюриэл-кресент. Ходила за тобой на работу. Наблюдала за тобой, наблюдала за Эви. Фил забрал все фотоальбомы и свидетельство о рождении Эви из твоей спальни, чтобы у нас были доказательства, что она наша, если нам это понадобится. А ты была настолько не в себе, что даже не поняла, что чего-то не хватает…

Я вспомнила тот день, когда, войдя в спальню, почувствовала – что-то не так. Мешки были развязаны, но я подумала, что сама их развязала и потом просто забыла.

– Фил – настоящий эксперт своего дела. Он все записывает, чтобы не делать ошибок. – Тара улыбается сообщнику и продолжает, видимо решившись раскрыть все карты: – Это он придумал, как сделать так, чтобы твоя мать свалилась с лестницы. Как оказалось, это был гениальный ход.

Я вспоминаю, как огорчилась мама из-за того падения. Она боялась, что сходит с ума.

– Я долго ждала удачного момента, не знала, как к вам подступиться. И тут ты пошла работать – очень кстати, потому что в офисе Грегори я нашла Джоанну Дикон. Настоящий подарок судьбы. Она была на краю банкротства, срочно нуждалась в деньгах и клюнула на мое предложение. Скоро я уже знала твой распорядок дня лучше, чем ты сама. Оставалось только обезвредить твою мамашу – и путь свободен. Правда, мы не ожидали, что маленькая домашняя катастрофа приведет нас к Эви, но все сложилось настолько удачно, что оставалось только протянуть руку и взять девочку.

– Я думала, Джо – моя подруга. – Мне нужно сказать это вслух.

– Значит, ты совершенно не разбираешься в людях, – фыркает Тара. – Джо, правда, струсила, когда девочка уже была у нее. Думаю, она действительно поверила, когда я сказала, что только проучу тебя, а потом верну Эви. Нам пришлось сразу забрать у нее ребенка, потому что Джо решила, что это она – настоящая мать.

– Эви, – прошептала я. – Я хочу ее увидеть.

– С ней всё в порядке. Считай, что это мой прощальный подарок. Но ты ее не увидишь; ни сейчас, ни потом. Как и я никогда не увижу моей доченьки.

– Тара, но почему? За что?

– Потому что это – идеальный конец. У них теперь есть Эви, мы им по барабану, зато я получила тебя, и вы с ней больше никогда не увидите друг друга. Две жизни разрушены по цене одной.

– Это тебе с рук не сойдет.

– Посмотрим. Нас ведь так и не нашли, помнишь? Полиция до того некомпетентна, что пришлось буквально сунуть Эви им в руки.

– Тогда зачем вы ее вернули?

– Жареным запахло. Разве ты не видела утренние газеты? Эта глупая сучка Джо Дикон, которая заработала себе синдром изоляции вместо того, чтобы сдохнуть, моргнула. – Лицо Тары перекашивается. – Полиция снова заинтересовалась этим делом и взяла старый след. Но я уже отомстила и могу спокойно начинать новую жизнь, и есть только одна последняя вещь, которую нужно сделать.

Фил шагает ко мне.

– Джоанна Дикон не выздоровеет полностью, моргни она хоть тысячу раз. Я была в больнице, говорила с доктором, он все объяснил. Эви не знает наших настоящих имен, только придуманные. Мы для нее тетя и дядя. Она любит нас и никогда не предаст, потому что ничего не знает. А полицейские никогда не станут объявлять в розыск похитителей, вернувших ребенка живым и невредимым, – на такое у них не хватит ни людей, не денег.

Тара подает Филу какую-то бутылку.

– Сделай ей чашку хорошего чая, Фил, и подлей отсюда побольше. – Она улыбается мне. – Пришло время покончить с этим.

– Я не понимаю, почему ты…

– Вот именно. Ты никогда не думала о моей боли, тебя всегда интересовали только твои страдания.

– Тара, умоляю тебя, я была сама не своя! Давай поговорим лучше о том, что произошло, об Эви…

– Хватит мне зубы заговаривать, – отрезает она, когда Фил возвращается в комнату. – Мы здесь не для этого. Ты можешь либо выпить это сама, либо я заставлю тебя. Всего несколько глотков.

Тара берет кружку, а сослуживец Эндрю хватает мои руки и заламывает их за спину. Моя спина выгибается, лицо откидывается назад. Тара пытается напоить меня чаем, а я сжимаю зубы и стараюсь не открыть рот даже на миллиметр, чтобы ни капли обжигающе-горячей жидкости не попало в организм.

Ногти Тары впиваются в мои губы, пытаясь разжать их. Я мотаю головой, не давая ей возможности напоить меня. У нее за спиной мелькает тень, и Тара вдруг валится на пол. Из ее головы вытекает кровь.

Мои руки отпускают так резко, что я валюсь вперед и падаю прямо на ее тело. Поднимаю глаза и вижу, как Харриет Уотсон бьет молотком по искалеченной руке Фила.

Он запрокидывает голову и кричит, а Харриет ударяет его в лицо. Фил тоже падает. Она наносит последний удар ему по черепу, а затем поворачивается ко мне, подняв молоток.

Я съеживаюсь и вскидываю руку, закрывая голову от удара.

– Пойдем на кухню, Тони, выпьем по чашечке чаю, – совершенно спокойно говорит Харриет. – А потом я покажу тебе, чем здесь пахнет.

Глава 75

Наши дни

Тони

Я сижу на диване, ошеломленно уставившись на тела Тары и Фила.

В фильмах люди, которые выглядят мертвыми, внезапно вскакивают и снова начинают устраивать побоище. Но эти двое, похоже, не собираются вставать в ближайшее время.

Говорила ли Тара правду?

Я делаю вдох и выдох. Харриет права, к запаху привыкаешь.

Я слышу, как она возится на кухне – действительно заваривает чай. Все кажется таким обычным, но я не могу пошевелиться..

Слышу, как распахивается задняя кухонная дверь, слышу крики, вопли. Внезапно комната наполняется людьми в полицейской форме, которые подхватывают меня под руки и ведут на улицу, на свежий воздух.

Там я вижу инспектора Мэнверса.

– Тони, вы в порядке? Она вас ранила?

– Вы были правы. Она безобидная. Но при этом сумасшедшая.

– Нет, я недооценил ее. Она убила Джоанну Дикон. Задушила прямо на больничной койке.

Я слышу его слова, понимаю их. Но мне все равно.

– Тони, посмотрите на меня. Она у нас. Эви у нас.

Я перестаю дышать.

– Она жива. Жива, здорова и знает, что вернется домой.

И тут я начинаю потихоньку всхлипывать.

– Они ничего с ней не сделали, она цела?

– Нет, о ней хорошо заботились.

– Значит, это правда, – тихо говорю я и чувствую, как все плывет перед моими глазами.

– Сейчас мы отвезем вас домой, вы возьмете все, что вам понадобится для ночевки в другом месте, и мы повезем вас к дочери.

– Спасибо. – Мой голос слаб как никогда прежде. – Со мной все хорошо.

– Подождите, пожалуйста! – Это кричит Харриет Уотсон. Она вырывается из рук двоих полицейских и опрометью кидается в комнату. – Я же хотела показать Тони источник запаха. Я хочу, чтобы она увидела – это не Эви. Я никогда не причиняла ей вреда.

Инспектор Мэнверс неохотно отдает ей распоряжение проводить нас наверх. Чем выше мы поднимаемся, тем сильнее воняет.

– Господи, меня сейчас вырвет, – говорит кто-то из офицеров. – Я узнаю этот запах. Ничего хорошего мы не увидим.

У лестницы на третий этаж все останавливаются. Наверх поднимаются только Харриет и Мэнверс.

– Пусть она посмотрит, – говорит Харриет.

Инспектор кивает, и я подхожу к ним.

Мисс Уотсон вынимает из кармана ключ и вставляет его в замок. Когда дверь открывается, мы отшатываемся.

Зеленые мухи бешено бьются в стекло – столько мух сразу я не видела никогда в жизни. Полицейские, оставшиеся на лестнице, зажимают носы.

– Это мама, – шепчет Харриет. – Она никогда не спускается вниз, если нянчит Дарси.

* * *

Позже, на пути в участок, инспектор Мэнверс кое-что объясняет.

– Дарси – старшая сестра Харриет, она умерла в шесть месяцев. С младенцами такое бывает – засыпают и больше не просыпаются. Мать отказалась ее хоронить, всю жизнь держала спеленатое тельце в ящике комода. Когда они переехали сюда из Лондона, Дарси приехала с ними.

Меня передергивает.

В комнате на третьем этаже сидела в кресле-качалке мертвая мать Харриет Уотсон со скелетиком младенца на руках. Зрелище, которое я никогда не забуду.

– Женщина выжила из ума. Она третировала Харриет и требовала, чтобы та устроила ей комнату, где можно было бы нянчить младенца, а когда получила свое, отказалась спускаться вниз. Однажды утром Харриет поднялась к матери, как всегда, и застала ее мертвой. – Инспектор качает головой. – Необъяснимо, но… она просто оставила ее там.

Еще он рассказывает, что в полицию звонил Дейл Грегори. Он прочитал в газетах про Джо Дикон. Оказалось, что, когда та уволилась, они в офисе стали разбирать ее стол и обнаружили в нем тот самый кошелек, который я «потеряла».

– Он еще тогда приезжал к вам, хотел рассказать про кошелек и извиниться, поскольку они считали, что вы сами потеряли его по небрежности. Но, когда разговора не состоялось, решил, что вам и так есть из-за чего переживать. Тогда это совсем не казалось таким уж важным.

Я не знаю, что сказать. Помню, что Дейл приходил к нам – это было в первые то ли недели, то ли месяцы после исчезновения Эви, – но мама отправила его восвояси, потому что я никого не могла видеть.

Наверное, Джо стащила кошелек из-за денег, а еще – чтобы бросить на меня тень, как будто я рассеянная и несобранная. Чтобы, когда она похитит Эви, это тоже сработало против меня.

Но тут же прогоняю эти мысли. Не могу думать ни о чем, кроме девочки, которую потеряла совсем малышкой и которая ждет меня сейчас в безликом здании из стекла и бетона прямо перед нами.

– Я понимаю, что все это трудно принять. И, конечно же, не оправдываю Харриет Уотсон – именно из-за того, что она оставила Эви одну, все и случилось. И все же хочу, чтобы вы знали – именно ей мы обязаны тем, что Эви вернулась.

Я смотрю на него.

– Она узнала Тару Боуэн в больнице. Сказала, что видела ее фотографию у вас в гостиной и вы сказали, что это ваша подруга. Но, когда в больнице Харриет спросила у медсестры, кто эта женщина, и та ответила, что это сестра Джоанны Дикон, объяснила ей, что женщина, видимо, выдает себя за другую. В больнице переполошились и позвонили нам.

Я молча перевариваю сказанное.

– К несчастью, пока они звонили, они совершенно забыли о мисс Уотсон. А когда мы приехали, то увидели Эви возле одного из кабинетов.

От понимания, что Тара едва не попалась по чистой случайности, меня начинает бить дрожь.

– Пожалуйста, передайте ей от меня спасибо, – говорю я инспектору, а сама думаю, насколько же безумно все повернулось, если я на самом деле благодарю Харриет Уотсон.

Глава 76

Наши дни

Тони

Она сидит в комнате, выкрашенной в кремовый цвет, на подушке. Ковер лазурный, как море, а ее волосы каштановые.

Она большая, больше, чем раньше, и ее лицо изменилось, хотя все равно видно, что это она.

Она собирает какое-то здание из «Лего».

Кирпичики уже не крупные и яркие, как раньше, у нас дома. Они маленькие и серые, и здание выглядит как макет, который можно увидеть в офисе архитектора.

Когда мы входим в комнату, она поднимает глаза, и наши взгляды встречаются.

Я улыбаюсь ей, а она – мне.

Психолог Сара выдвигает два стула, и мы садимся. Я помню свой разговор с Сарой о том, как важно не торопить события. Не приближаться и не прикасаться. Все должно исходить от Эви. Она не должна чувствовать принуждения.

– Для нее это будет долгий путь, – предупредили меня по пути в комнату. – Мы не знаем, как она будет реагировать на вас, какие эмоциональные отношения сложились у нее с похитителями.

После нескольких минут молчания Сара кивает.

– Здравствуй, Эви, – говорю я.

– Здравствуй, – отвечает она.

Мы смотрим друг на друга.

– Что ты строишь? Похоже на настоящий дом.

Эви переводит взгляд на конструкцию из «Лего», потом снова на меня. Встает, идет ко мне, но, не дойдя пары шагов, останавливается.

– Ты снилась мне иногда, – говорит она. – У тебя стали другие волосы. И глаза. Глаза тоже другие.

– Ты тоже изменилась. Стала еще красивее.

Она отворачивается и молча возвращается к подушке.

Мы еще некоторое время сидим в тишине, наблюдая, как моя девочка соединяет кирпичики. Затем она снова поворачивается ко мне и вздыхает:

– Когда мы уже пойдем домой?

Примечания

1

Пейсли – каплеобразный орнамент с восточным колоритом, названный в честь одноименного шотландского городка, текстильщики которого активно продвигали на рынок ткани с ориентальным рисунком.

2

Офстед – бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков, вневедомственный департамент правительства Великобритании, в обязанности которого входит регулярная инспекция образовательных организаций в Англии. По результатам проверок учебные заведения получают оценки по 4-балльной шкале («отлично», «хорошо», «удовлетворительно» и «неудовлетворительно».)

3

Жаргонный юридический термин Соединенного Королевства, относящийся к неопределенному сроку наказания некоторых заключенных. Основан на концепции, что вся законная власть для правительства исходит от Короны.

4

«Савлон» – марка антисептического крема в Соединенном Королевстве.

5

Экстерминатор – истребитель, губитель.

6

Трент – одна из крупнейших рек Англии. Берет начало в Стаффордшире и впадает в Северное море, минуя Ноттингемшир, Дербишир, Линкольншир и Йоркшир.

7

Дом, разделяющий общую стену с соседним домом

8

Мьюзы (мьюзхаузы) – малоэтажные дома, расположенные вдоль одной или двух сторон переулка или проезда.

9

Самый известный участник Порохового заговора против короля Якова I (1605).

10

Си-би-биз – британская детская телесеть под руководством Би-би-си.

11

Марка хлопьев для завтрака, приготовленных из решеток цельнозерновой пшеницы. Бывают как без ничего, так и с разными вкусами.

12

Популярная британская марка одежды и аксессуаров.

13

Сокращение от англ. bed and breakfast, подвид мини-гостиницы, где из услуг для посетителей предлагаются ночлег и завтрак.

14

Коронер – в некоторых странах англосаксонской правовой семьи должностное лицо, расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.

15

Английский модельер, четырежды признававшийся модельером года.

16

Джон Денвер (наст. Генри Джон Дойчендорф-мл., 1943–1997) – выдающийся американский автор и исполнитель песен в стилях фолк и кантри, самый коммерчески успешный сольный исполнитель в истории жанра.

17

Первая всеобщая поземельная перепись, проведенная в Англии в 1085–1086 гг.

18

Самый популярный спортивный платный телеканал Великобритании и Ирландии, сыгравший огромную роль в коммерциализации британского спорта в 1990–2000-х гг.

19

Английские куклы для детей, возникшие на волне популярности Барби в 60-х гг. XX в.

20

Британский магазин, продающий большинство своих товаров за 1 фунт стерлингов.

21

Освежающий напиток, чаще всего состоящий из сока цитрусовых и газированной воды.

22

Матильда и мисс Транчбулл – героини семейной комедии «Матильда», снятой Дэнни де Вито по одноименному роману Роальда Даля в 1996 г.

23

Праздник в честь провала Порохового заговора, когда на костре сжигают чучело главного заговорщика Гая Фокса.

24

Система видеонаблюдения.

25

Зимний дух из британского фольклора, персонифицированное воплощение мороза. Любит пошутить, но эти шутки не всегда приятные и веселые для людей, хотя сам по себе Джек не дружественен, не враждебен по отношению к ним.

Content

Ким Слэйтер
Запертая в своем теле

Тогда

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Часть II Сейчас

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Примечания