Сон Чжунхо

Корея Южная и Северная

Полная история

Ключевые даты истории Кореи

2333 до н. э. — Мифологический герой Тангун основал Древний Чосон — первое государство на Корейском полуострове. Если же опираться не на мифы, а на реальность, то временем основания этого государства следует считать середину I тысячелетия до н. э.

108 до н. э. — Захват Древнего Чосона империей Хань.

57 до н. э. — Пак Хёккосе основал государство Саро, впоследствии получившее название Силла.

37 до н. э. — Чумон основал государство Когурё.

19 до н. э. — Онджо основал государство Пэкче.

8 — Пэкче присоединило бо́льшую часть племенного союза Махан.

42 — Основание племенного союза Кая.

313 — Когурё покоряет три китайских округа — Наннан, Тэбан и Хёнтхо.

346 — С приходом к власти вана Кынчхого начинается расцвет Пэкче.

369 — Начало военного соперничества Когурё и Пэкче за власть на Корейском полуострове. Весь Махан поглощен Пэкче.

371 — Вторжение Пэкче в Когурё.

372 — Проникновение буддизма в Когурё. Основание в Когурё Высшей государственной школы Тхэхак знаменует начало распространения конфуцианства на Корейском полуострове.

375 — Ко Хыном составлены «Исторические записи» («Соги») — первая летопись Пэкче.

Вторая половина IV века — Составление «Записей о прошлом» («Юги») — первой летописи хроники Когурё.

384 — Основание первого буддийского храма в столице Пэкче Унджине.

392 — С приходом к власти вана Квангэтхо начинается расцвет Когурё.

427 — Пхеньян становится столицей Когурё.

433–434 — Пэкче и Силла создают альянс против Когурё. Первая половина V века — Проникновение буддизма в Силла.

545 — Кочхильбу составил «Историю государства» («Кукса») — первую летопись Силла.

554 — Силла начинает войну с Пэкче и побеждает в ней.

594 — Силла (формально) становится вассалом империи Суй.

598 — Первый неудачный поход на Когурё суйской армии.

612 — Второй неудачный поход на Когурё суйской армии.

660–663 — Пэкче покорено альянсом империи Тан и Силла. Территория Пэкчэ разделена на пять танских наместничеств.

668 — Когурё покорено альянсом империи Тан и Силла, на его территории создано танское наместничество.

670–676 — Война Силла против империи Тан, результатом которого стало освобождение Корейского полуострова из-под танской власти.

698 — Когурёский военачальник Тэ Чжоён основывает государство Пархэ.

900 — Образование государства Позднее Пэкче (Хупэкче).

901 — Образование государства Позднее Когурё (Хукогурё — Маджин — Тхэбон).

918 — После переворота Ван Гон переименовывает Тхэбон в Корё.

926 — Кидани захватывают Пархэ.

935 — Силла входит в состав Корё.

936 — Корё завершает объединение корейских земель, присоединив остатки территорий Позднего Пэкче и Пархэ.

958 — Принятие законов о введении системы экзаменов для чиновников (кваго) и для монахов (сынгва).

993 — Первая война Корё с киданями.

1010 — Вторая война Корё с киданями.

1018 — Третья война Корё с киданями.

1033–1044 — Строительство пограничной стены на северной границе Корё.

1127 — Корё признаёт себя вассалом чжурчжэньской империи Цзинь.

1145 — Ким Бусик завершает составление «Исторических записей Трех государств» («Самгук Саги»).

1231 — Начало вторжений монголов в Корё.

1258 — Захват части Корё монголами. Корё становится вассалом Монгольской империи.

1356 — Восстановление независимости Корё.

1392 — Ли Сонге восходит на престол и основывает государство Чосон.

1394–1395 — Основание новой столицы, которая в наше время называется Сеулом.

1446 — Создан национальный алфавит.

1449–1451 — Составлена «История Корё» («Корёса»).

1592–1598 — Имджинская война против японской интервенции.

1627 — Первое маньчжурское вторжение.

1636 — Второе маньчжурское вторжение. Корея становится вассалом маньчжурской империи Цин.

1696–1699 — Великий голод, унесший жизни 300 000 человек.

1776–1800 — Корейский «Ренессанс» в правление просвещенного правителя Чонджо.

1866 — Начало экспансии западных держав против Кореи. Инцидент с американским судном «Генерал Шерман».

1876 — Канхваский договор закрепил «открытие» Кореи.

1910 — Аннексия Кореи Японией.

1945 — Восстановление независимости после капитуляции Японии. Корейский полуостров разделятся по 38 параллели на зоны влияния СССР и США.

1948 — Установление режима Ким Ир Сена[1] в Северной Корее и режима Ли Сынмана — в Южной.

1950–1953 — Корейская война между Югом и Севером.

1960 — В результате Апрельской революции свергнута Первая Республика и установлена Вторая.

1961 — Установление военного управления Верховного совета национальной реконструкции.

1980 — Восстание в Кванджу.

1988 — Установление Шестой Республики в результате демократических выборов.

1993 — Седьмым по счету президентом Республики Корея становится Ким Ёнсам, реформы которого активно способствовали демократизации общества.

1994 — Главой КНДР после смерти Ким Ир Сена становится его сын Ким Чен Ир.

2000 — Состоялся первый саммит корейских лидеров, на котором Республику Корею представлял Ким Дэджун, а КНДР — Ким Чен Ир.

2011 — Главой КНДР после смерти Ким Чен Ира становится его сын Ким Чен Ын.

2017 — Президентом Республики Корея стал Мун Чжэин.

Топ-25. Самые знаменитые персонажи корейской истории

АН ЧУНГЫН (1879–1910) — герой-патриот, деятель корейского национально-освободительного движения. 26 октября 1909 года застрелил на Харбинском вокзале председателя Тайного совета Японии и бывшего генерал-резидента Кореи Ито Хиробуми. Был приговорен к смертной казни и повешен в марте 1910 года.

ЁН КЭСОМУН (?–666) — полководец государства Когурё, организатор и руководитель антикитайского (антитанского) сопротивления. Совершил государственный переворот в 642 году, свергнув правителя Енрю, который шел на уступки Танской империи.

КИМ ЁНСАМ (1927–2015) — президент Республики Корея в 1993–1998 годы. Реформы Ким Ёнсама превратили Корею в подлинно демократическое государство и сделали процессы демократизации необратимыми.

КИМ ИР СЕН (настоящее имя Ким Сонджу, 1912–1994) — основатель северокорейского государства, называемого Корейской Народной Демократической Республикой (КНДР), и его руководитель в 1948–1994 годы. После смерти провозглашён вечным президентом КНДР.

КИМ МАНДЖУН (1637–1692) — выдающийся учёный, поэт и политический деятель. Написал первый роман на корейском языке под названием «Скитания госпожи Са по югу».

КИМ ХОНДО (Танвон; 1745–1806) — выдающийся корейский художник и мастер каллиграфии. Его картина, изображающая совет богов, внесена в список Национальных сокровищ Кореи.

КО ХЫН (IV век) — ученый древнего государства Пэкче, составивший «Исторические записи» — первую летопись Пэкче.

ЛИ БЁНЧХОЛЬ (1910–1987) — один из самых выдающихся корейских бизнесменов, основатель корпорации «Samsung Group», на долю которой приходится 17 % валового внутреннего продукта Республики Корея и 20 % корейского экспорта.

ЛИ И (псевдоним — Ильгок; 1534–1584) — видный средневековый политический деятель, прославившийся борьбой с коррупцией, философ-неоконфуцианец, писатель. Сын Син Саимдан.

ЛИ СУНСИН (1545–1598) — флотоводец, знаменитый своими победами над морским флотом Японии в Имджинской войне (1592–1598) и тем, что не проиграл ни одной битвы. Был смертельно ранен во время морской битвы с японцами в бухте Норян.

ЛИ СЫНМАН (1875–1965) — первый глава Временного правительства Республики Корея в изгнании, а также первый президент Республики Корея. Ушел в отставку в 1960 году после массовых протестов, вызванных фальсификацией результатов президентских выборов. Ли Сынман был далеко не самым лучшим руководителем государства, но он был первым президентом возрожденной Кореи.

ЛИ ХВАН (псевдоним — Тхвеге; 1501–1570) — знаменитый корейский философ, последователь неоконфуцианского[2] учения Чжу Си, основатель школы Ёнсан и неоконфуцианской академии Досан-Сеовон.

ПАК ЧИСОН (1981) — знаменитый южнокорейский футболист, полузащитник. Провёл 100 матчей за сборную Республики Корея. Играл в команде клуба «Манчестер Юнайтед» в 2005–2012 годах. В настоящее время является глобальным послом «Манчестер Юнайтед».

ПАК ЧОНХИ (1917–1979) — генерал корейской армии, президент Республики Корея в 1962–1979 годах, инициатор экономических реформ, которые называются «Корейским экономическим чудом». В то же время режим Пак Чон Хи был диктаторским. Его правление сопровождалось ограничением конституционных свобод и преследованием политических противников.

ПАН ГИМУН (1944) — Восьмой Генеральный секретарь ООН, занимавший эту должность с 1 января 2007 года по 31 декабря 2016 года.

ПАК ЧИВОН (псевдоним — Ёнам; 1737–1805) — выдающийся корейский учёный, философ, писатель и поэт. Одним из первых начал использовать упрощённый литературный стиль.

СЕДЖОН ВЕЛИКИЙ (1397–1450) — четвертый правитель (ван) государства Чосон, правивший с 1418 по 1450 год. При нем наблюдалось укрепление мощи корейского государства, сопровождавшееся большим культурным прогрессом.

СИН САИМДАН (1504–1551) — знаменитая корейская художница, поэтесса и мастер каллиграфии. Создала художественный стиль чочунгдо (изображения растений и животных).

СИН СУКЧУ (1417–1475) — знаменитый политический и военный деятель, философ-конфуцианец, один из авторов корейского алфавита хангыль.

ТАНГУН (III век до н. э.) — легендарный основатель первого корейского государства Древний Чосон (Кочосон). Легенда гласит, что у Властелина Неба Хванина был сын Хванун, который спустился на гору Пэктусан и основал там Синси — Город Бога. Тигр и медведица просили Хвануна, чтобы тот сделал их людьми. Хванун назначил им испытание, которое выдержала только медведица, превратившаяся в женщину. Хванун взял её в жены, и она родила ему сына, названного Тангуном. В 2333 году до н. э. Тангун основал столицу в крепости Пхеньян, а страну назвал Чосон. Спустя некоторое время столица государства была перенесена в город Асадаль, местоположение которого неизвестно. Тангун правил Чосоном около 1500 лет…

Существовал ли Тангун на самом деле — вопрос весьма спорный, несмотря на то, что в КНДР сумели найти его останки, принадлежность которых вызывает большие сомнения.

ХАН ЁНУН (псевдоним — Манхэ; 1879–1944) — корейский общественный и религиозный деятель, поэт, буддийский монах. До принятия монашеского сана был участником вооруженного сопротивления японским оккупантам, затем перешел к мирным формам протеста. В 1962 году посмертно награждён орденом «За заслуги в создании государства»[3].

ЧАН ЁНСИЛЬ (1390 — после 1442) — знаменитый корейский учёный-изобретатель, придворный правителя Чосона Седжона Великого. Изобрёл осадкомер «чхыкуги», водомерный камень «супхё», усовершенствовал ряд астрономических инструментов и водяные часы, участвовал в создании первой корейской модели солнечных часов.

ЧОН БОНСУ (1572–1645) — корейский полководец, один из главных организаторов и руководителей борьбы против маньчжурских интервентов.

ЧХВЕ ХОНХИ (1918–2002) — генерал корейской армии, создатель корейского боевого искусства тхэквондо, создатель и первый президент Международной федерации тхэквондо (International Taekwon-do Federation, ITF).

ЫЛЬЧИ МУНДОК (вторая половина VI века — первая половина VII века) — государственный деятель и полководец государства Когурё, организатор ряда побед над китайскими (суйскими) интервентами, автор древнейшего сохранившегося корейского поэтического произведения «Ыльчи Мундок Ханси», которое представляет собой небольшую и весьма язвительную поэму, адресованную вражескому военачальнику перед разгромом его войска.

Глава первая

Древний Чосон

Корейский полуостров до «начала времен»

На Корейском полуострове найдено много свидетельств обитания древнего человека, относящихся к раннему, среднему и позднему палеолиту (каменному веку). Здесь жили разные представители людского рода — человек прямоходящий, который совершил первое расселение по планете, неандерталец, оказавшийся тупиковой ветвью эволюции, и наши предки, относящиеся к виду человек разумный. Однако от тех представителей этого вида, которые населяли полуостров в раннем и среднем палеолите, нельзя протягивать генеалогическую нить к современным корейцам, то есть нельзя считать их прямыми предками корейцев. Корейская нация начала формироваться лишь в позднем палеолите, с VI по I тысячелетие до н. э.

Для генетического типа корейцев характерно сочетание признаков, имеющихся у народов Юго-Восточной Азии и Сибири (а именно — обитателей восточной области Саянских гор и окрестностей озера Байкал). Наибольшее генетическое сходство по отношению к другим нациям наблюдается между корейцами и монголами. В том, что древние обитатели Корейского полуострова были кочевниками, сомнений нет. Об этом свидетельствует множество археологических находок, начиная с обилия конного снаряжения в гробницах и заканчивая рисунками на стенах этих гробниц, рисунками, на которых можно увидеть характерные кочевнические признаки.

Теорий происхождения корейцев существует много. Обычный плюрализм, характерный для столь древних научных проблем, умножается на идеологическое противостояние между северными и южными научными школами. Многие ученые (в том числе и автор этой книги) отдают предпочтение теории тунгусского происхождения корейцев. Большинство противников тунгусской теории (речь идет о корейцах) отвергают ее не столько по научным, сколько по идейным соображениям, поскольку основоположниками этой теории являются японцы, а не корейцы. Но тут можно вспомнить к месту слова китайского лидера Дэн Сяопина, который сказал: «Не имеет значения, какого цвета кошка, важно, чтобы она ловила мышей». Не важно, кто именно первым предложил теорию тунгусского происхождения корейцев. Важна ее убедительность.

Настенный рисунок из комплекса гробниц Когурё, расположенного в городах Пхеньян и Нампхо. Охотник, изображенный в верхней правой части, развернулся корпусом на 180 градусов, опустил поводья и целится из лука. Так уверенно чувствовать себя в седле и результативно стрелять на скаку мог только кочевник, который верхом на лошади проводил больше времени, чем на ногах

Согласно этой теории в древние времена на территории Маньчжурии[4], Восточного Китая и Корейского полуострова обитал пришедший из центральной части Евразии народ тонъи, от которого произошли современные корейцы и эвенки (тунгусы). В формировании корейской нации принимали участие китайцы, монголы, кидани[5], чжурчжэни[6], а также несколько других народов. Изначально протокорейцы объединялись в родовые общины, но борьба между общинами и нападения китайцев привели к созданию более крупных объединений — племен, которые в свою очередь объединялись в племенные союзы или племенные государства, которые «выросли» в три древние государства Корейского полуострова — Когурё, Пэкче и Силла. Завершилось формирование корейской нации в Объединенном Силла в VII–IX веках.

Древний Чосон — первое государство на Корейском полуострове

Подзаголовок таит в себе глубокий смысл. Речь идет не о «первом корейском государстве», а о «первом государстве на Корейском полуострове». И это неспроста. Корейцы привыкли вести отсчет своим национальным государственным образованиям с Чосона, к названию которого в наше время добавляют слово «древний», чтобы отличать его от другого, более позднего Чосона, существовавшего с 1392 до 1897 года. Но нет достоверных данных о том, что Древний Чосон был именно корейским государством. Частичное расположение на Корейском полуострове не делает автоматически Чосон корейским, что бы там ни утверждали некоторые историки, которым непременно нужна корейская принадлежность Чосона[7].

Загадкой остаётся не только этнокультурная принадлежность Древнего Чосона, но и его расположение. По этому вопросу существуют два различных мнения и третье, которое пытается объединить первые два.

В китайских исторических хрониках есть указание на то, что столица Древнего Чосона Пхеньян находилась близ Великой Китайской стены к востоку от нее. Если взять это утверждение за основу, то получается, что Древний Чосон располагался в районе современной китайской провинции Ляонин. Эта версия подтверждается археологическими находками на территории Ляонина, главным образом — характерными чосонскими кинжалами-пипха в форме лютни, которые сильно отличаются от холодного оружия, найденного на территории Древнего Китая.

Бронзовый кинжал-пипха (пипхахён)

Согласно второй теории Древний Чосон был расположен в северной части Корейского полуострова, а местоположение древнего Пхеньяна совпадает с местоположением Пхеньяна современного. Это мнение тоже подтверждается древними китайскими хрониками конца V — начала VI века.

Территория Древнего Чосона (на карте объединены разные периоды)

Если разные мнения имеют документальное подтверждение, то их надо объединить в одно. В результате войн с соседним китайским княжеством Янь территория Древнего Чосона уменьшилась, а его столица переместилась в северную часть Корейского полуострова, на то место, где находится современный Пхеньян.

Третий камень преткновения — время образования Древнего Чосона. Согласно древним корейским мифам Чосон был основан Тангуном, внуком Властелина Неба Хванина, на 50-м году правления китайского императора Яо, что соответствует 2333 году до н. э. Сам император Яо, к которому «привязана» легенда об основании Чосона Тангуном, тоже является мифическим персонажем, одним из пяти легендарных древних императоров Китая. Однако этому мифическому императору приписаны реальные годы правления — с 2356 по 2256 год до н. э. И не нужно удивляться тому, что Яо правил целое столетие. Согласно преданиям Тангун правил Чосоном 1200 лет! Столь длительный срок правления может восприниматься двояко — как чистейшая выдумка или же как исторический факт, как знание о том, что древних чосонских правителей звали «тангунами» или даже «тангун-вангомами»[8], ведь именно так звучит полное имя прародителя корейской государственности.

Миф о Тангуне зафиксирован в целом ряде корейских исторических хроник, например в «Достопамятных событиях Трех государств» («Самгук юса») или в «Рифмованных записях о королях и императорах» («Чеван унги»), датированных XIII веком. Итак, в 2333 году до н. э. Тангун основал столицу в крепости Пхеньян, а страну назвал Чосон. Спустя некоторое время столица была перенесена в город Асадаль («Восточная гора»), местоположение которого неизвестно. В 1122 году до н. э. китайский правитель пожаловал чосонские земли некоему Цзи-цзы (Кичжа)[9]. Тангун перенес столицу в город Чан-дангён, который предположительно мог находиться в горах Кувольсан,[10] а сам стал горным духом.

Если же отстраниться от мифа, то образование Чосона состоялось примерно в середине I тысячелетия до н. э. Об этом свидетельствуют скудные данные, содержащиеся в китайских исторических хрониках, и археологические находки.

Мавзолей якобы Тангуна

Правда, находки бывают разными. Так, например, в начале девяностых годов прошлого века возле Пхеньяна, на склоне горы Тэбак, нашли могилу Тангуна. Эта «сенсационная» новость облетела весь корейский мир. Над могилой соорудили пирамиду около 22 метров высотой. Монументальность пирамиды косвенно свидетельствует о ценности того, что под ней спрятано. Однако принадлежность найденных останков Тангуну вызывает большие, если не сказать «огромные» сомнения. Даже время обнаружения «могилы Тангуна» указывает на ее искусственность. Как только была дана установка на борьбу с «искажениями корейской истории», которые были сознательно сделаны японскими учеными, так сразу же, словно по мановению волшебной палочки, нашлась «могила» основателя Чосона, превращающая его из мифического персонажа в исторического и позволяющая передвинуть дату образования этого государства из II тысячелетия в III.

У моих коллег призыв «Давайте пойдем искать могилу Тангуна!» служит приглашением выпить, облеченным в пристойную форму.

Китайская традиция обоснования легитимности власти

Римляне заняли многие земли вплоть до Британии не потому, что имели на это право. Они могли завоевать — и завоевали. Право в этом вопросе сводилось к мечу в руке римского воина. Александр Македонский не имел никаких обоснованных прав на Вавилон и Дамаск, но это обстоятельство не стало для него препятствием. В китайских империях дело обстояло иначе. Здесь было принято доказывать право на власть и ради этого совершались исторические подтасовки.

Первым китайским государством, существование которого не вызывает сомнений у историков, поскольку оно подтверждено как археологическими находками, так и письменными источниками, является государство Шан (оно же Инь), существовавшее с середины по конец II века до н. э. Сомневаться в существовании Шан — все равно что сомневаться в существовании солнца и луны.

Шанский правитель-ван был фигурой сакральной, не только правителем, но и первосвященником, совершавшим торжественные ритуалы в честь покойных предков. Ван был посредником между нашим и загробным мирами, гарантом благосклонности высших сил, обеспечивающих благополучие государства. Власть передавалась в роду правителей по мужской линии, сначала — к самому старшему представителю рода, а после — от отца к сыну. Сакральный ореол распространялся на весь род, якобы избранный Небесами для правления за свои особые заслуги.

Все было хорошо, пока в 1045 году до н. э. род Цзи не сверг правившую династию Шан и не установил новую династию Чжоу. Новым правителям, не обладавшим «врожденной» сакральностью, понадобилось обосновать легитимность правления своего дома. Это была очень важная проблема, особенно в те стародревние времена. Умные головы придумали концепцию Небесного мандата на правление — Высшего благословения, которое даруется достойнейшим и может быть отобрано у недостойных. Последний правитель династии Шан утратил добродетель, погряз в пороках и не внимал увещеваниям, поэтому Небо отобрало у него мандат на правление и вручило его достойному основателю династии Чжоу. Когда же на чжоуский престол сел недостойный порочный правитель, мандат перешел в «чужие» достойные руки, и так было много раз… С этими «многими разами» проблем не возникало, поскольку все делалось по знакомому, проверенному шаблону передачи Небесного мандата. «Так было прежде, и потому так будет сейчас» — это очень удобный принцип, позволяющий обосновать даже то, что плохо укладывается в рамки логики или в рамки чаяний общества. Но дело в том, что у династии Чжоу не было такой «волшебной палочки», поскольку считалось, что династия Шан правила изначально, испокон веков. Тогда был создан миф о некоем государстве Ся, основанном мифическим Жёлтым Императором (Хуан-ди) в III веке до н. э. Когда правители Ся утратили добродетель, мандат перешел к новой династии — правителям Шан. В подобном ключе свержение династии Шан и переход власти к династии Чжоу (Цзи) выглядело легитимным, обоснованным, убедительным, справедливым.

Китайская историческая традиция привыкла обосновывать не только перевороты, но и завоевания. После того как Чосон был завоеван империей Хань (206 до н. э. — 220), ханьские историки создали легенду о древнем китайском мудреце Цзи-цзы (Киджа), который пришел править Чосоном в конце II тыс. до н. э. и сменил Тангуна. Тангун, заметьте, этому не противился — передал власть и стал духом. Миф о Киджа оправдывал захват Чосона ханьцами. Во времена Позднего Чосона, считавшего себя истинным носителем древних культурных традиций в противовес кочевникам-маньчжурам, которые правили Китаем с середины XVII по начало XX века, Киджа считался реальным историческим персонажем. Иначе и быть не могло, ведь именно он связывал Чосон с Китаем. Вскоре после установления правления маньчжурской династии Цин в корейском учебнике для детей из образованных семей «Тонмон сонсып»[11] появился текст, воспевающий сходство между Кореей и Китаем. «Несмотря на то, что наша страна расположена далеко, находится на противоположном берегу моря и территория наша не так велика, но церемонии и музыка, законы и правление, одежда и головные уборы, традиции и обычаи те же, что и в Китае. Китайцы называют Корею «Малым Китаем», ведь их просвещённые нравы нам передал Киджа…»

Таким представляют Киджа корейцы

Киджа получил статус «духовного наставника корейцев», который приравнивал его к Конфуцию. В провинции Пхёнан была обнаружена могила Киджа. Первое упоминание об этом встречается в «Описании избранных деревень» («Тхэнниджи»), составленном в середине XVIII века чиновником Ли Джунхваном. Обнаружение «могилы Тангуна» — это ремейк старой истории с «могилой Киджа».

Киджа — это мифический персонаж, созданный ханьскими историками. Таким же мифическим персонажем является Тангун. Поэтому неверно широко распространённое деление истории Древнего Чосона на период правления Тангуна (2333–1122 до н. э.), период правления Киджа и его наследников (1122–194 до н. э.) и период правления Вэй Маня (Вимана) и его наследников (194–108 до н. э.). Правильнее будет говорить о раннем и позднем Чосоне. Что же касается Вэй Маня, то его существование сомнений не вызывает, поскольку он упоминается в исторических документах своего времени.

Вэй Мань — первый реальный персонаж в истории Кореи

В конце III века до н. э. правившую в Китае династию Цинь сменила династия Хань. Некий Вэй Мань (Ви Ман), которого китайцы и корейцы считают своим соотечественником, в 194 году до н. э. бежал из империи Хань в Древний Чосон вместе с отрядом сподвижников-сепаратистов, которые намеревались отторгнуть от империи земли некогда существовавшего царства Янь. Правитель Чосона Чун дал пришельцам земельные владения на западной границе, явно желая создать нечто вроде «буферной зоны» между своим государством и крепнущей империей Хань. Однако за радушный прием Вэй Мань отплатил вероломством. Уже в 195 году до н. э. он поднял мятеж и захватил престол (Чун был вынужден бежать на юг Корейского полуострова). Вэй Мань и его потомки правили Чосоном до 108 года до н. э. и, надо сказать, довольно успешно, опираясь на поддержку знатных чосонских родов. Вэй Мань все делал правильно: он упрочил влияние знати, присоединил к своему государству ряд соседних земель, установил хорошие отношения с империей Хань, для чего ему формально пришлось признать себя ханьским вассалом, и монополизировал всю торговлю с Великим западным соседом — племена, обитавшие на юге Корейского полуострова были вынуждены торговать с Чосоном, который преграждал им путь в Китай (Хань).

При Вэй Мане, его сыне и внуке могущество Чосона все возрастало и возрастало, что не могло не вызывать беспокойство у ханьских правителей, которым выгоднее было иметь на востоке нескольких слабых соседей, нежели одного сильного. К политическим соображениям добавились экономические — чосонская монополия на торговлю с Корейским полуостровом уменьшала прибыль ханьских купцов. В 109 году до н. э., в правление внука Вэй Маня по имени Юцуй (Ви У-го), ханьский император У-ди решил покорить Чосон и в следующем году добился желаемого. Земли Древнего Чосона были разделены между четырьмя ханьскими округами — Чженьфань (Чинбон), Линьтунь (Имдун), Лэлан (Наннан) и Сюаньту (Хёнтхо).

Четыре ханьских округа на территории Древнего Чосона

Первое государство Корейского полуострова дало название последней правящей корейской династии и современному условно коммунистическому государству, расположенному на севере полуострова. Интересное совпадение — точно так же династия Хань, присоединившая к себе чосонские земли, дала название китайской нации[12].

Общество и уклад

Древний Чосон, существовавший с середины I тысячелетия до н. э. по 108 год до н. э., представлял собой конфедерацию племенных общин, которая постепенно оформлялась в примитивное государство, объединенное централизованной властью и общими законами. Относительно чосонских законов известно очень мало. В «Истории Ханьской династии» («Хань шу»), созданной в I веке, упоминается о том, что в Древнем Чосоне существовало уголовное уложение под названием «Восемь запретительных статей». Убийство наказывалось смертной казнью, за ранение выплачивалась компенсация зерном, а вор и его домочадцы становились рабами обокраденного человека — вот все, что дошло до нас из чосонских законов. Но главное не в деталях, а в наличии единого общего законодательства, без которого невозможно представить государство.

Упоминание о рабах еще не дает возможности рассматривать древнечосонское общество как рабовладельческое. Рабовладельческим можно называть общество, экономика которого основана на труде рабов, этой худшей разновидности эксплуатации человека человеком. Но, вероятнее всего, основой экономики Древнего Чосона служил труд свободных землепашцев и ремесленников, отчислявших часть своих доходов (часть урожая) в пользу знати, возглавляемой правителем-ваном. В зоне китайского культурно-политического влияния «ваном» назывался правитель, фактически или номинально являвшийся данником китайского императора. История не сохранила имени первого правителя Древнего Чосона (если, конечно, не считать таковым мифического Тангуна), но последнего правителя, того самого, который не смог противостоять натиску пятидесятитысячной ханьской армии, звали Уго-ван. Уго-ван не смог противостоять ханьскому натиску, но он активно сопротивлялся, громя врага и на суше, и на море. Но силы были неравны и после года сражений Чосон пал. Точку в войне поставило занятие ханьцами столичного города Ван-гомсона, находившегося на территории современного Пхеньяна. Многие представители чосонской знати заблаговременно перешли на ханьскую сторону, поэтому смена власти произошла довольно мягко, без массовых казней и прочих репрессивных мер. Если абстрагироваться от политики, то присоединение к более передовой ханьской империи способствовало культурно-экономическому развитию чосонских земель. Что же касается политики, то у современных историков недостаточно данных для того, чтобы говорить о покорении империей Хань первого корейского государства. Да не прогневается дух Тангуна, но историкам полагается оперировать фактами, а не домыслами, а фактов, подтверждающих корейскую принадлежность Древнего Чосона, у историков пока еще нет.

И в заключение — о самом важном, то есть о деньгах. Насколько известно, своей монеты в Древнем Чосоне не отливали[13]. Во всяком случае, ни один нумизмат в мире не может похвастаться тем, что в его коллекции есть хотя бы одна древнечосонская монета. Но китайские деньги ходили на территории Чосона. Так, например, вор, попавший в рабство к обокраденному им человеку, мог выкупить свободу за 500 000 медных монет (в современной Республике Корея суммы «освободительных» залогов гораздо скромнее).

Медная ханьская монета в 5 шу[14] времен правления императора У-ди, покорителя Древнего Чосона

Глава вторая

Период трех государств (I–VII века)

Государство Пуё

Период корейской истории с I по VII века называют «Периодом Трех государств», подразумевая три корейских государства — Когурё, Пэкче и Силла.

Государство (наиболее дотошные историки употребляют термин «квазигосударство»[15]) Пуё возникло на территории современного Северо-Восточного Китая в бассейне реки Сунгари во II веке до н. э. В 494 году земли Пуё были присоединены к другому государству — Когурё, о котором речь пойдет немного позже.

Территория Пуё

Можно ли называть Пуё и Когурё «корейскими государствами»?

Да, можно, поскольку большинство населения в этих государствах составляли племена народности е, а также племена мэк. Е и мэк — это предки современных корейцев, которые отличались от китайцев языком и обычаями, а от соседних кочевых племен ещё и оседлым, земледельческим образом жизни. Со временем народности е и мэк слились в единое целое, образовав народность емэк.

В китайских хрониках Периода Сражающихся Царств[16] говорится, что государство Пуё было расположено в 1000 ли[17] к северу от царства Янь, что оно на юге граничило с Когурё, на востоке — с кочевыми тунгусо-маньчжурскими племенами Илоу, а на западе — с древнемонгольскими кочевыми племенами сянби. Земли Пуё простирались на 2000 ли.

Правители Пуё именовались ванами. После смерти вана власть могла переходить к его сыну или же вожди родоплеменных союзов избирали нового вана из своей среды. «Перевыборы» могли состояться и при жизни вана, если по каким-то причинам подданные были им недовольны. Главными провинностями «ванов» были стихийные бедствия и эпидемии, которые расценивались пуёсцами как гнев Неба, вызванный нахождением власти в руках недостойного правителя. Ваны Пуё были довольно могущественными. Ван имел дворец, некое подобие двора; хоронили ванов в яшмовых гробах и вместе с большой «свитой» из слуг и воинов, которые могли понадобиться умершему правителю в загробном мире.

Есть сведения о том, что Пуё было данником восточной Хань и просило у ханьцев помощи в борьбе против Когурё, но в то же время совершало набеги на ханьские границы. Дружба и вражда соседствовали во времени. Так, например, в 111 году ван Пуё с восьмитысячным войском напал на северный ханьский округ Лэлан (часть Древнего Чосона), а в 120 году сын вана привёз дань ханьскому императору… В 162 году из Пуё в очередной раз привезли дань, а в 167 году произошло новое нападение… Так и жило древнее Пуё до тех пор, пока не было поглощено государством Когурё.

К упоминаниям о данниках китайских императоров в китайских хрониках следует относиться с известной осторожностью. Согласно традиции, берущей начало из глубокой древности, китайцы считали свое государство Серединным, главным, а все соседние государства рассматривали в качестве данников и фиксировали этот статус в своих летописях. Но очень часто «дань» была не истинной данью, то есть оговоренными крупными регулярными выплатами, а обычными дарами, которыми обмениваются друг с другом правители соседних государств. Для того чтобы понять, о какой именно дани идет речь — номинальной или истинной, нужно знать ее размеры.

По поводу происхождения названия «Пуё» существует два мнения. Одни ученые считают, что оно образовано от созвучного названия оленя в тунгусском языке. Действительно, на территории Пуё олени водились в изобилии, и горы, у подножия которых раскинулось Пуё, на китайском назывались «Лушань» — «Оленьи горы». Но не совсем понятно, почему оседлым пуёсцам было нужно отождествлять себя с оленями. Более достоверной кажется другая версия, которая производит название государства от корейского слова «поль» — «равнина». Пуё — государство равнинных жителей.

Законы Пуё напоминали чосонские. За убийство полагалась смертная казнь, причем по китайской традиции наказанию подлежали не только убийцы, но и члены их семей, которые обращались в рабов. За увечье выплачивалась материальная компенсация, а вор был обязан возместить ущерб, нанесенный потерпевшему. Если с вора нечего было взять, он становился рабом потерпевшего и возмещал ущерб своим трудом. Земледельцы обкладывались налогами и повинностями. В случае необходимости они призывались на военную службу. Воины были вооружены луками, копьями и однолезвийными мечами с расширяющимся к концу клинком. Некоторые пуёские племена вели кочевой образ жизни. Из земледельцев формировалась пехота, а из кочевников — кавалерия.

Пуёский язык, о котором известно очень мало (лишь некоторые отдельные слова), вместе с другими вымершими языками корейских народностей, а также с современными корейским и японским языками составляет так называемую пуёскую языковую семью. Родство между корейскими и японским языками послужило основой для гипотезы о пуёских корнях японской нации. Согласно этой гипотезе, впервые предложенной японским лингвистом Симпэй Огура в начале XX века, предки японцев, основавшие на островах Японского архипелага государство Ямато, прибыли туда из Пуё. Гипотеза эта выглядит довольно правдоподобной. В свое время японцы использовали эту гипотезу для оправдания оккупации Кореи, подавая ее как «воссоединение близкородственных народов».

С политической точки зрения географическое положение Пуё было неблагоприятным. Это государство играло роль «буфера», отделявшего китайские земли и Корейский полуостров от воинственных кочевников-сяньби. Если в начале своего существования Пуё могло успешно противостоять агрессивным соседям, то в III веке баланс сил изменился в пользу кочевников, которые стали совершать разорительные набеги один за другим. В 285 году от Пуё отделилось Восточное Пуё (Тонбуё), которое впоследствии было присоединено к Когурё. В 494 году последние пуёские земли вошли в состав Когурё, и на этом история Пуё закончилась.

Чингук

В корейской истории есть много такого, что по-разному воспринимается и освещается на Юге и Севере. Южные историки считают Чин (Чингук)[18], о котором упоминается в ряде китайских хроник, в том числе и в «Истории династии Поздняя Хань», написанной китайским историком Фань Е в первой половине V века, общим китайским названием всех корейских племен, обитавших на Корейском полуострове за пределами Древнего Чосона. Название это было образовано от названия одного из племенных союзов или, возможно, небольшого квазигосударственного образования, появившемся во II веке до н. э. (во всяком случае, первые упоминания о Чин появляются в китайских хрониках именно в тот период).

Но у северных историков Чин считается большим государством, которое занимало всю южную часть Корейского полуострова и было образовано в IV веке до н. э. К такому «правильному» выводу можно прийти, если нужным образом интерпретировать название «Чин» как название отдельного государства, а не совокупности племен. По северной версии Чингук был южным соседом Древнего Чосона. Впоследствии жители этой страны переселились на острова Японского архипелага и дали начало японской культуре и японской нации. Таким образом все японское — это на самом деле корейское. Отношения между корейцами и японцами даже в наше относительно мирное время остаются довольно напряженными, но северяне в этом отношении стоят на гораздо более радикальных позициях, нежели южане, и ведут активную идеологическую войну против Японии. В ходе этой войны все японское принижается, а все корейское возвеличивается. Да, у истоков японской нации частично стояли древние жители Корейского полуострова. Да, культура пришла в Японию из Китая через Корею, и это не оспаривается даже самыми радикальными японскими учеными. Но огромного государства Чин на Корейском полуострове все же никогда не существовало. В корейских источниках ни разу не упоминается о «Великой стране Чин» или чем-то подобном, и никаких артефактов, подтверждающих существование такого государства, нет. Есть только «игра слов», «игра интрепретаций».

По северной версии на месте опустевшего государства Чин образовались государства Махан, Пёнхан и Чинхан, известные как «Три Хан». По южной версии Чин был племенным союзом, вошедшим в государство Махан.

Три Хан — Махан, Пёнхан, Чинхан

В некоторых источниках Махан, Пёнхан и Чинхан называют «государствами», но на самом деле то были квазигосударства — сильные крупные племенные союзы. Расположенный в среднезападной части полуострова Махан был наиболее могущественным союзом, которому в разное время подчинялось от 12 до 60 малых союзов, или, как принято выражаться, «малых государств»[19].

В начале I тысячелетия н. э. на территории Махан стало возвышаться одно из «малых государств» — Пэкче. К концу III века Пэкче покорило все племена, входившие в союз Махан.

В расположенном на востоке союзе Чинхан, объединявшем 10 более мелких союзов, постепенно происходило возвышение «малого государства» Силла (до 503 года оно называлось Саро), которое по мере своего усиления подчиняло соседей и со временем превратилось в «настоящее» государство.

12 южных племен, составлявших союз Пёнхан, сохраняли относительную самостоятельность, позволявшую рассматривать их как отдельные «малые государства». В I веке шесть этих государств образовали союз Кая, который просуществовал до VI века, а остальные государства были постепенно поглощены Пэкче и Силла. Пёнхан отличался от двух других «земледельческих» союзов запасами железной руды и развитым производством железных изделий, которые экспортировались не только в Махан и Силла, но даже в Китай, что свидетельствует о высоком качестве этих изделий.

Главной сельскохозяйственной культурой во всех союзах был рис — наиболее выгодная зерновая культура. Успехи, которых достигла Республика Корея во второй половине XX века, во многом обусловлены рисоводством, которое сформировало у корейцев привычку к коллективному кропотливому труду.

Государство Когурё

В начале II века до н. э. в средней части бассейна реки Амноккан[20] пять кланов, называемых «бу» — Суннобу, Сонобу (Еннобу), Чоллобу, Кваннобу и Керубу, образовали союз во главе с родом Суннобу, вождь которого одновременно был и правителем всего союза вана. В конце I века до н. э. на первое место выдвинулся клан Керубу, который пришел в эти места из Пуё. По названию местности, в которой жил клан Керубу, союз назвали Когурё.

Связь с Пуё нашла отражение в легенде об основании Когурё. Согласно этой легенде Когурё было основано Чумоном[21], сыном правителя Пуё, который был вынужден спасаться бегством от своих родных братьев, желавших его смерти. Оказавшись в понравившейся ему местности, Чумон решил основать здесь государство Когурё…

Место образования Когурё

Нельзя сказать точно, когда именно союз племен в Когурё стал государством, но это произошло не позднее конца II века, когда пять бу сменили свои родовые названия на «географические», то есть стали называться не по своим корням, а по своему расположению. Керубу стал называться Нэбу («Внутренним бу»), Чоллобу — Пукну («Северным бу») или Хубу («Задним бу»), Суннобу — Тонбу («Восточным бу») или Чвабу («Левым бу»), Кваннобу — Намбу («Южным бу») или Чонбу («Передним бу»), а Сонобу — Собу («Западным бу») или Убу («Правым бу»). Необходимость в родовых названиях отпала, поскольку люди ощущали себя не членами того или иного клана, а подданными правителя Когурё. Стирание родоплеменных особенностей и образование однородного населения — один из важнейших признаков государства.

Во главе Когурё стоял правитель-ван, ниже которого находились тэга, вожди кланов. Вначале наследование титула вана происходило по линии старшего в роду, но по мере усиления централизованной власти был установлен другой порядок наследования — от отца к сыну.

Основную часть населения Когурё составляли земледельцы, которые при необходимости становились воинами. Когурё воевало с ближайшими соседями — Пуё и Китаем. Войны с Пуё были более частыми — каждая из сторон пыталась поглотить другую. В 313 году Когурё смогло присоединить китайский округ Лэлан (Наннан), некогда бывший частью Древнего Чосона. Это приобретение не только заметно усилило Когурё, но и поспособствовало культурному прогрессу, начиная с распространения китайской письменности и заканчивая распространением буддизма, который весьма скоро стал государственной религией Когурё. Одновременно происходило распространение конфуцианства, которое не конкурировало с буддизмом, поскольку являлось не религией, а этико-философской концепцией, регламентирующей поведение людей и задающей основы управления государством. С IV века «три устоя и пять постоянств»[22] стали определять жизнь корейцев.

В Когурё раньше, чем в других корейских государствах, появились чиновничьи ранги. Сначала их было 10, а затем стало 14. Наличие четко структурированной системы рангов свидетельствует о качестве государственного аппарата, о более эффективном управлении государством. Можно предположить, что управленческий аппарат Когурё был разбит на специализированные ведомства, прообразы министерств. Первой столицей государства был город Куннэсон на реке Амноккан, а затем столицу перенесли в Пхеньян. Когурёские города были обнесены высокими каменными или земляными стенами.

Важным событием стало основание высшей конфуцианской школы Тхэхак, произошедшее в 372 году. Когурё получило университет для подготовки управленческих и образовательных кадров.

Верховная власть в Когурё, так же как и в других корейских государствах, принадлежала правителю-вану, который управлял государством с помощью центрального аппарата и местных органов управления. Изначально власть принадлежала семье Ко из клана Керубу. Скорее всего, ван был владельцем всей земли в государстве, которая предоставлялась крестьянам в виде наделов. За пользование наделами нужно было отдавать часть урожая. В придачу к земельному налогу крестьяне облагались податями и повинностями. Некоторые историки утверждают, что часть когурёских земель находилась во владении крестьян, но это предположение не подкреплено никакими свидетельствами.

Когурё во второй половине V века

К началу V века Когурё превратилось в полноценное государство, обладающее всеми необходимыми институтами. Это государство занимало бо́льшую часть Корейского полуострова, имело сильную армию, обладало значительным влиянием и даже, следуя китайскому примеру, начало считать себя Серединным государством, центром мироздания. Можно было ожидать, что в не столь отдаленном будущем Когурё приберет к рукам всю территорию полуострова и станет единственным корейским государством, а затем продолжит свою экспансию на запад…

Однако все вышло иначе.

Государство Силла

В государстве Силла сначала правил род Пак, но затем власть перешла к роду Ким, а дом Пак стал «поставщиком» жен и наложниц правителей.

Государство Силла примечательно тем, что здесь помимо чиновничьих рангов, которых в начале VI века было 17, существовала уникальная система сословно-кастового деления кольпхум[23]. Люди благородного происхождения подразделялись на пять категорий, высшей из которых была категория сонголь — «священная кость». К ней относились те члены правящей династии Ким, которые имели потенциальное право на престол — преимущественно дети и братья правителя. Ниже стояла категория чинголь — «истинная кость», к которой относились все прочие представители правящей династии. Ниже чинголь находились три номерные категории тупхум («качества головы») — с шестой по четвертую. Поскольку категории тупхум с третьей по первую в исторических источниках не встречаются, можно предположить, что эти категории определяли статус лиц незнатного происхождения, которые не заслуживали упоминаний в анналах или же упоминались как пхёнмин («простолюдины»). В середине VII века высшее сословие сонголь упразднили, и всех представителей правящей династии отнесли к сословию чинголь. Так было проще, чем оценивать права каждого из Кимов на престол. Сословная принадлежность определяла право на получение определенных чиновных рангов, что противоречило конфуцианскому правилу распределения должностей и рангов по личным качествам, а не по происхождению. Так, например, пять высших рангов могли получать только представители сословия чинголь, а представители тупхум четвертой категории не могли подниматься выше двенадцатого ранга. Система кольпхум определяла не только служебное положение, но и вообще всю жизнь человека, начиная с размера жилища и заканчивая дозволенной одеждой. Нечто подобное в наше время существует на Севере под названием сонбун[24].

К простолюдинам (янмин) относились свободные люди незнатного происхождения — крестьяне, ремесленники и немногочисленные торговцы. В конфуцианстве земледелие считается почтенным занятием, в отличие от ремесел и тем более от торговли, поэтому в иерархии любого из корейских государств крестьяне стояли выше ремесленников. Во всех государствах существовали несвободные и бесправные (или лишенные части прав) подданные, которые назывались чхонмин. Согласно традиции при поступлении на службу, военную или гражданскую, нужно было предъявить доказательства отсутствия чхонмин среди предков, причем рассматривалось целых 8 поколений! Браки с чхонмин автоматически переводили свободных простолюдинов в низшее сословие. Примечательно, что к чхонмин относились не только рабы или представители «нечистых» профессий, но и жители регионов с пониженной лояльностью, где когда-то приходилось проводить усмирительные акции. За былые прегрешения приходилось расплачиваться ограничением в правах (например — невозможностью поступить на государственную службу), более высокими податями и более тяжелыми повинностями.

Хуже всего жилось рабам, находящимся в частном владении, с которыми хозяева могли делать все что угодно, за исключением убийства. Казнь была прерогативой государства.

Законодательство во всех корейских государствах было схожим, поскольку оно опиралось на единые национально-этические традиции. За отнятую жизнь приходилось расплачиваться собственной жизнью, нанесенный ущерб следовало компенсировать выплатами или собственным трудом. Различались только размеры компенсаций. В Когурё они были самыми высокими; так, например, стоимость украденного приходилось возмещать в двенадцатикратном размере.

Государство Пэкчэ

В государстве Пэкче правил род Пуё, объединивший вокруг себя восемь знатных фамилий, которых в современной Корее уже нет. Самыми влиятельными из этой восьмерки были дома Чин и Хэ, представительниц которых традиционно брали в жены правители.

Пэкчэ имело наиболее тесные связи с Китаем из всех древних корейских государств. Ранняя и интенсивная китаизация способствовала быстрому формированию государственности по китайскому образцу. К середине III века в Пэкче существовал развитый центральный аппарат из шести традиционных ведомств (церемоний, чинов, военного, финансового, общественных работ, наказаний) и органы управления на местах. Чиновники подразделялись на 16 рангов и носили одежды, соответствующие своему положению. Высшим чиновникам (1–6 ранг) полагались фиолетовые одежды, средним (7–11 ранг) — темно-красные, а низшим (12–16 ранг) — синие. Высшие ранги, несмотря на принятые конфуцианские установки, распределялись между представителями правящей династии и восьми знатных домов. Надо сказать, что так было всегда и везде. Отдельные гениальные самородки пробивались к вершинам власти из низов, но в подавляющем большинстве случаев экзамены на получение должности успешно сдавали те, кто получил хорошее образование. Образование стоило дорого (чем качественнее — тем дороже), кроме того при распределении высоких должностей учитывалась лояльность семьи кандидата и достижения его предков, так что происхождение имело важное значение.

Территориальное деление Пэкче тоже было копией китайского. Столица и ее окрестности составляли особый регион, который состоял из пяти округов-бу — центрального, южного, северного, восточного и западного. Прочая территория государства делилась на пять сторон-пан по тому же принципу — центр и четыре стороны по названиям сторон света. Стороны-пан делились на уезды-кун. Правители на местах назначались из столицы и совмещали гражданские и военные функции.

Для сравнения — в Силла формирование «полноценного» управленческого аппарата началось только в 516 году, когда по указу правителя Попхына было создано военное ведомство. Постепенно, одно за другим, создавались другие ведомства, а завершился этот процесс лишь в 651 году, когда было создано ведомство Чипсабу (Государственная канцелярия), руководившее назначениями на должности и осуществлявшее общий контроль за управлением. Система кольпхум медленно сдавала свои позиции.

Если же сравнивать три древних корейских государства с точки зрения технического прогресса, то Пэкче могло похвастаться такими достижениями, как развитый морской флот, развитые технологии обработки металлов и наличие оригинального глиняного водопровода. Идея водопровода была позаимствована у китайцев, но, как и многие другие заимствования, подверглась усовершенствованию. Корейские глиняные трубы имели сужение на одном из концов, что позволяло вставлять их друг в друга. Такое «ноу-хау» облегчало и ускоряло монтаж водопроводных систем. Но главным достижением стало внедрение в V веке севооборота — чередования риса и проса, что существенно повысило плодородие земель[25].

В Силла была хорошо развита астрономия. В VII веке здесь построили первую дальневосточную астрономическую башню девятиметровой высоты. А жители Когурё достигли выдающихся успехов в области строительства. На первый взгляд может показаться, что когурёсцы упростили перенятые у китайцев строительные технологии, но на самом деле эти упрощения являлись усовершенствованиями, позволявшими возводить надежные постройки в относительно короткие сроки. Так, например, при строительстве каменных оборонительных стен когурёсцы использовали камни разного размера. Основание выкладывалось из наиболее крупных камней, а затем размер постепенно уменьшался. Стены получались такими же прочными, как и китайские, сложенные из камней одинакового размера, но возводились они гораздо быстрее, потому что проще поднять на высоту десять мелких камней, нежели один крупный.

Если бы смоделировать ситуацию на Корейском полуострове в IV веке в рамках какой-нибудь компьютерной стратегии, то Силла была бы уготована роль жертвы, оказавшейся между двумя сильными хищниками. Но жизнь более непредсказуема, чем компьютерные игры.

Корейские войны IV–VII веков

Возвышение Силла

Ко второй половине IV века Когурё, присоединившее к себе Наннан (давайте станем употреблять корейское название этого округа), усилилось настолько, что рискнуло напасть на Пэкче. В 369 году двадцатитысячное когурёское войско, возглавляемое правителем Когугвоном, вторглось в пределы Пэкче. О серьезности намерений свидетельствовали как численность войска, так и то, что во главе его стоял сам правитель государства, а не кто-то из военачальников.

Квангэтхо-ван

Вторжение оказалось неудачным — армия Пэкче заставила интервентов вернуться обратно. В 371 году Когугвон предпринял вторую попытку покорения Пэкче, но она тоже была отбита. В том же году Пэкче нанесло ответный удар. Тридцатитысячное пэкческое войско дошло до Пхеньяна, где в одном из сражений погиб Когугвон. Его сыну и наследнику Сосуриму пришлось расплачиваться за отцовскую опрометчивость — за два последующих десятилетия Пэкче еще трижды нападало на Когурё. У Пэкче недоставало сил для покорения северного соседа, но постоянные набеги с юга могли ослабить Когурё настолько, что оно бы пало. Сосурим правильно связал военные неудачи своего государства с культурной отсталостью от Пэкче и принял меры к тому, чтобы ликвидировать этот недостаток. Во время его правления, длившегося с 371 по 388 год, Когурё совершило большой скачок в культурном развитии. Распространение буддизма и конфуцианства сочеталось с активным заимствованием китайских достижений, в первую очередь — военного характера. Результат не заставил себя долго ждать. Племянник Сосурима Квангэтхо, правивший с 391 по 413 год, не случайно получил такое посмертное имя[26]. В 391 году Квангэтхо совершил первый удачный поход на Пэкче, а в 396 году закрепил успех, взяв столицу Пэкче Хансон, где были захвачены высокопоставленные заложники во главе с младшим братом правителя. Обезопасив южные рубежи, Квангэтхо начал войну с государством Поздняя Янь, одним из Шестнадцати варварских государств, на которые распался в IV веке Северный Китай. В 400 году Квангэтхо захватил восточные яньские земли, а в 410 году — значительную часть земель Пуё.

Пэкче в это время старалось обзавестись союзниками против Когурё. На японцев, которые находились за морем, надежды было мало. Племенной союз Карак из квазигосударства Кая не мог оказать существенной помощи. Обстоятельства подталкивали Пэкче к союзу с Силла, которому Когурё не давало возможности установить прямые контакты с Китаем. Поэтому в 433 году начались переговоры между Пэкче и Силла, которые привели к созданию военного союза против Когурё. Однако на протяжении полутора столетий альянс Пэкче и Силла не мог похвастать какими-то значительными достижениями. Правда, члены альянса разделили между собой земли квазигосударства Кая, но этот процесс они осуществляли не как союзники, а самостоятельно. Но в 550 году совместный поход Пэкче и Силла на Когурё оказался не просто успешным, а прямо-таки разгромным. Союзники захватили добрую четверть земель Когурё, причем если Пэкче вернуло себе утерянное ранее, то Силла получила новые территории в плодородной долине реки Хан[27]. Казалось бы, что столь значительный успех должен был укрепить альянс и сподвигнуть его членов на новые действия против Когурё, но правитель Силла Чинхын доказал, что он не зря носил титул тхэвана — великого правителя, а великим может считаться только тот правитель, который умело использует все возможности для усиления своего государства. Уже 553 году Чинхын напал на Пэкче и захватил земли, на которых был основан новый округ Синчжу. Разумеется, правитель Пэкчэ Сон не мог оставить без ответа подобное вероломство. В 554 году Сон попытался силой вернуть отнятые земли, но его войско было разгромлено, а сам он погиб. Силла присоединило к себе очередную порцию земель Пэкче и превратилось в сильнейшего игрока на Корейском полуострове. Пэкче еще в течение века сохраняло самостоятельность, пока в 660–663 годах не было полностью поглощено Силла и китайской империей Тан. Но незадолго до этого поглощения Пэкче предприняло несколько удачных походов на Силла в 642, 645, 648 и 655 годах (в последний раз — совместно с Когурё). Силла спасла только танская военная помощь.

Империя Тан была «наследницей» империи Суй, объединившей китайские земли после многолетней смуты и просуществовавшей недолго — с 581 по 618 год. Начиная с 598 года Когурё пребывало в конфликте с империей Суй. Военные действия прекращались ради подготовки к следующей войне. В 612 году империя Суй предприняла великий поход на Когурё. Трехсоттысячная суйская армия казалась непобедимой, но выдающийся военачальник Ыльчжи Мундок все же сумел разгромить врага, заманив его в глубь своей территории. Длительный поход утомил суйское войско, а к усталости добавился голод, вызванный неразумным поведением воинов, которые не хотели нести на себе большие запасы продовольствия (главным образом — зерна), поскольку считали, что победа близка. Суйцы, тайком от своих командиров, зарывали «лишнее» зерно в землю, а когурёская армия все отступала и отступала, унося все съестное с собой. На подступах к Пхеньяну Ыльчжи Мундок разгромил суйскую армию. Из более чем 300 000 в Суй вернулось около 2500 воинов! Попытки реванша, предпринятые империей Суй в 613 и 614 годы, закончились ничем, а дальше правителям Суй стало не до корейских земель — им нужно было спасать рушившуюся империю.

Империя Тан могла считаться должником Когурё, поскольку разгром трехсоттысячной суйской армии в значительной мере ослабил империю Суй и поспособствовал ее падению. Первое время отношения между Тан и Когурё были хорошими, но в целом танская внешняя политика продолжала суйскую и покорение сильного восточного соседа было первоочередной задачей. На Корейском полуострове империи Тан были нужны слабые и полностью покорные вассалы, а не амбициозное сильное государство, пытающееся доминировать в этом регионе. Кроме того, китайцы стремились вернуть территории китайских округов, некогда захваченные Когурё.

Император Тай-цзун — великий завоеватель

Весной 645 года сорокатысячная танская армия вторглась в Когурё. Возглавлял армию император Тай-цзун, сын основателя империи Тан, прославившийся своими завоеваниями. Начало похода было удачным для китайцев — они продвинулись далеко в глубь территории Когурё и остановились только у горной крепости Анси, главного укрепления округа Наннан. Осада продлилась до заморозков. Угроза голода и падение боевого духа воинов вынудили Тай-цзуна отдать приказ о возвращении домой. После этого неудачного похода китайцы перешли к тактике локальных приграничных вторжений. Император Тай-цзун умер в 649 году, а его сын и преемник Гао-цзун заключил союз с Силла против Когурё и Пэкче.

Пэкче, как более слабое государство, было покорено первым. В 660 году сюда на кораблях прибыло стотридцатитысячное танское войско, усиленное сотней кораблей Силла. Одновременно в Пэкче вторглась пятидесятитысячная силлаская армия. Устоять перед такой силой было сложно и в хорошие времена, а Пэкче в ту пору переживало кризис правления. Ван Пэкче Ыйчжа, в начале правления показавший себя деятельным и мудрым, постепенно утратил интерес к управлению государством и передал решение всех важных вопросов своим сановникам. Ослабление центральной власти сказалось на состоянии армии и вообще на всех делах в государстве. Вдобавок ко всему приближенные посоветовали правителю использовать когурёскую тактику заманивания противника вглубь страны. Но то, что было хорошо для большого Когурё, оказалось плохим для небольшого Пэкче, которое атаковали с двух сторон. Под ударами танских и силласких войск столица Пэкче Сабисон быстро пала. Возникшее на занятых врагами землях движение сопротивления, поддержанное японской империей Ямато[28], было подавлено к концу 663 года. Точку в деле восстановления независимости Пэкче поставила битва при реке Пэккан, состоявшаяся 27–28 августа 663 года. Объединенные силы Тан и Силла разгромили японское войско и остатки сил Пэкче.

Уже в 661 году, не дожидаясь окончательного покорения Пэкче, империя Тан предприняла новую попытку вторжения в Когурё. Момент был удобный, потому что часть когурёских войск находилась на территории Силла, где вела осаду крепости Пукхансан[29]. Пятидесятитысячная танская армия разделилась на две части. Одна часть направилась к реке Амноккан, а другая пошла на Пхеньян. Взять Пхеньян не удалось. В 667 году вторжение повторилось, причем на этот раз в нем участвовали и силланцы. Весной 668 года после осады, длившейся более месяца, Пхеньян был взят. Бо́льшая часть Когурё отошла к Танской империи. Для управления завоеванными территориями, которые китайцы считали «возвращенными», было учреждено Аньдунское военное наместничество. Отдельные очаги сопротивления тлели еще долго, но изменить ситуацию они не могли — империя Тан и Силла разделили Корейский полуостров между собой.

Союз между Тан и Силла был вынужденным и непрочным. Наконец-то добившись военных успехов на Корейском полуострове, китайцы стремились покорить его целиком. Правящие круги Силла были осведомлены о желании императора Гао-цзуна завоевать их страну, а для китайцев не было секретом стремление Силла к единоличному господству на полуострове. Казалось бы, что у Силла даже после присоединения других корейских земель не может хватить сил для борьбы с могущественной Танской империей, но у Силла был всего один враг, а у империи Тан врагов было много. С севера угрожали воинственные кочевники, неспокойно было в Тибете, на западе приходилось воевать с арабами… У Силла имелся шанс утвердить свою власть над всеми корейскими землями, и этот шанс был блестяще реализован. Под знаменем борьбы корейцев против китайских захватчиков Силла смогло привлечь на свою сторону недавних врагов — бывших подданных Когурё и Пэкче. Искусная дипломатическая игра позволила оттянуть конфронтацию с империей Тан до наиболее благоприятного момента.

Первое столкновение между силласкими и танскими войсками произошло в 670 году у пэкчинской крепости Соксон. Но тогда обе стороны не были готовы к продолжению военных действий и окончательное выяснение отношений отложили на будущее. В 675 году Танская империя начала войну с Силла и сначала одержала несколько побед, но затем одно за другим пошли поражения и к концу 676 года стало ясно, что кампания против Силла проиграна. В результате Силла получила контроль над территорией Корейского полуострова, расположенной южнее реки Тэдонган (сюда входили не только земли Пэкче, но и часть земель Когурё). Северная часть Когурё осталась у империи Тан, но вскоре перешла к новосозданному государству Пархэ, оно же — Бохай.

Окончательное спокойствие на покоренной китайцами когурёской территории так и не было установлено. В 698 году бывший подданный Когурё Тэ Чжоён объявил на северо-востоке когурёских земель о создании государства Чингук и провозгласил себя его императором. В 713 году танский император Сюань-цзун, предпочитавший жить в мире с соседями, пожаловал Тэ Чжоёну титул вана области Бохай (в корейском произношении — Пархэ). «Бохай» переводится с китайского как «Море Бо» — область получила название по Бохайскому заливу в северо-западной части Жёлтого моря, который омывал часть берегов нового государства. В этом государстве наряду с когурёсцами жили представители тунгусо-маньчжурской народности мальгаль. Достоверно не известно, к какому народу принадлежал сам Тэ Чжоён. Корейцы считают его своим, поскольку в «Рифмованных записях о королях и императорах» сказано, что отец Тэ Чжоёна был когурёским военачальником. А китайские историки склонны причислять Тэ Чжоёна к мальгаль, основываясь на «некорейском» звучании его имени. Но эта точка зрения в Корее сторонников не имеет.

Титул «ван» подразумевал вассальную зависимость от Танской империи, но на самом деле Пархэ было самостоятельным государством, зависимым от своего великого соседа только на словах. Правители Пархэ проводили самостоятельную внешнюю политику, не платили императорам дани, ограничиваясь только дарами вежливости и даже позволяли себе игнорировать просьбы о военной поддержке. Истинные вассалы так себя не ведут. Более того — Пархэ позволяло себе вести военные действия против империи Тан, как это было в 732–735 годах.

В 762 году Пархэ добилось у империи Тан признания в качестве полноправного государства, а не вассальной области. Вторая половина VIII века и первая половина IX века стали периодом наибольшего расцвета Пархэ. В то время его называли «Процветающим государством, лежащим к востоку от моря». Затем начался упадок, а в 926 году после двадцатилетнего сопротивления Пархэ было завоевано киданьской империей Ляо.

Хвараны

Благодаря сериалам сейчас все в Корее знают, кто такие хвараны. Но еще в семидесятых годах прошлого века о хваранах имели представление только историки (и представление это было и остается далеко не столь полным, как у сценаристов). Интерес к хваранам подогрело обнаружение в 1989 году исторической хроники под названием «Записи о поколениях хваранов» («Хваран сеги»), автором которой является Ким Дэмун, придворный Сондог-вана, правившего Силла с 702 по 736 год. Однако обнаруженная рукописная копия «Записок» датируется первой половиной XIX века, что вызывает сомнения в их подлинности. А вот упоминания в «Исторических записях Трех государств» Ким Бусика или в «Достопамятных событиях Трех государств» монаха Ирена заслуживают доверия. Точно так же, как заслуживают его старинные песни хянга[30], посвященные хваранам Кипха и Чукчи.

Из хроник периода Трех государств известно, что в правление Чинхын-вана (540–575) из силлаской молодежи стали отбирать кандидатов на обучение в подобии молодежной организации, члены которой назывались хваранами («цветочными юношами»). Над хваранами стояли куксон («государственные святые»), хвачжу («хозяева цветов») и пхунвольчжу («хозяева ветра и луны»), относительно роли которых у историков имеются сомнения — не совсем ясно, идет ли речь о разных должностях или же это разные названия одной и той же наставнической должности. Были еще и вонхва («источник цветов»), причем первые вонхва были женщинами. Непонятно, чем именно занимались эти дамы — вдохновляли ли они мужчин на подвиги или же руководили женской «секцией» хваран? Сведения о хваранах отрывочны и неполны. Хочется верить, что когда-нибудь будет обнаружен какой-то подлинный источник, который прольет свет на эту яркую страницу корейской истории.

Хвараны были не только учениками, но и наставниками для нандо («сопровождающие воинов»), причем нандо было очень много — счет им шел на сотни. В наше время распространено мнение о том, что хвараны были военным институтом, в котором воспитывались герои будущих сражений, но это не совсем так. Военная подготовка была всего лишь частью деятельности хваранов. Большое внимание уделялось духовному совершенствованию, которое включало в себя постижение Пути, усвоение этических норм, изучение литературы и музыки вкупе с самостоятельным творчеством, а также путешествие по стране ради поклонения местным божествам. В результате должны были получаться «суперлюди», сочетавшие физическую мощь и отвагу с благородством и утонченностью. В хянга о хваране Кипха его сравнивают с высокой туей, не боящейся холодов.

Вероятнее всего, хваранское обучение начиналось в возрасте 15 лет и продолжалось 3–4 года. Затем наставники выпускали своих учеников в жизнь и явно помогали устроиться с учетом их способностей. С этой точки зрения институт хваранов можно считать аналогом конфуцианской школы для подготовки чиновников. В летописях нет упоминаний о социальном происхождении хваранов, но, судя по их роли в обществе, все они должны были происходить из высшего сословия. А вот нандо — учениками хваранов — могли становиться и простолюдины.

Поведение хваранов определялось «Пятью предписаниями для повседневной жизни», составленных буддийским монахом Вонгваном в начале VII века. Вот эти предписания:

— будь предан правителю;

— будь почтителен с родителями;

— будь искренен с друзьями;

— не отступай в бою;

— убивай с разбором.

Идеалом хваранов был Ким Ю Син (595–673) — военачальник, сыгравший большую роль в объединении корейских земель под властью государства Силла. Заслуги Ким Ю Сина были настолько велики, что в 668 году правитель Мунму пожаловал ему специальный чин тедаэгакана, стоявший над чином гакана, высшим из 17 силласких чинов.

Ким Ю Син

Хвараны появились в правление короля Чинхын-вана (540–575) и существовали до распада государства Силла в конце IX века. Многие силлаские достижения, в том числе и объединение корейских земель, некоторые историки склонны связывать с наличием института хваранов, но на самом деле для столь решительных выводов недостаточно данных. Однако нужно отметить, что институт хваранов был прогрессивным и полезным явлением.

Буддизм, конфуцианство и шаманизм

Изначальной корейской религией были верования в духов, которые отвечали за определенные сферы жизни. Специально уполномоченные люди общались с духами — просили о чем-то или умиротворяли их. Такую форму религии принято называть шаманизмом, а посредника в общении людей с духами — шаманом. Чхачхаун — название первых правителей Саро, впоследствии сменившей название на Силла, можно перевести как «посредник» или «шаман». Такое восприятие роли правителя перекликается с древнекитайской традицией, согласно которой правитель исполняет роль посредника между миром людей и миром духов. Хороший правитель умеет правильно общаться с духами и пользуется их расположением, обеспечивающем процветание государства и благоденствие подданных.

Буддизм, довольно быстро ставший господствующей религией всех трех древних корейских государств, был направлен не на взаимодействие человека с силами природы, а на совершенствование личности, на достижение «спасения» и «совершенства». Наибольшей популярностью в Корее пользовалось направление сон-буддизма (оно же в японской интерпретации — дзэн-буддизм), которое приводило к просветлению через созерцание. Сон — весьма удобная концепция, которая предполагает передачу истинного знания вне зависимости от слова и буквы, от проповедей и письменных канонов. Знание передается непосредственно от сердца к сердцу… Проще говоря — не совершай никаких действий, а углубись в созерцание собственной природы и станешь Буддой.

Личность совершенствовалась в рамках буддизма, успех в начинаниях достигался через общение с духами, а взаимоотношения между людьми регулировались принципами конфуцианской морали, согласно которым младшие должны были почитать старших. Такое разделение сфер влияния обуславливало гармоничное сосуществование трех религий, или, если точнее — трех концепций в рамках единого корейского общества. У каждой концепции была своя сфера. На службе или в семье кореец руководствовался конфуцианскими нормами, при заключении сделки или брака он обращался к гадателям-шаманам, а духовного благополучия искал в буддизме. Одно другому не мешало, и в этом заключается тот «непостижимый секрет» мирного совмещения трех религий в корейском (китайском, вьетнамском или японском) восприятии. Если каждая из концепций или религий отвечает за свою отдельную сферу, то никакого конфликта между ними быть не может.

Первым из корейских государств буддизм приняло Когурё. Некий монах Сундо, в китайском прочтении — Шунь-дао, прибывший в 372 году из империи Цзинь (265–420), ознакомил когурёсцев с основами буддийского учения и основал первый буддийский монастырь на корейской земле. В 392 году правитель Квангэтхо издал указ о строительстве в Пхеньяне сразу девяти буддийских храмов, что можно считать установлением буддизма в качестве государственной религии Когурё.

В Пэкче буддизм был принесен монахом по имени Маранантха в 384 году. Новая религия понравилась правителю Чхимню, и буддизм начал распространяться в государстве.

В Силла буддизм проник весьма рано — уже в 4 году, если верить древним летописям, но основание первого монастыря в горах Кымгансан никак не сказалось на становлении буддизма в качестве государственной религии, потому что государственности как таковой в то время в Силла не существовало. В I веке Силла (тогда еще называемая Саро) представляла собой племенной союз, который с большой натяжкой можно было назвать квазигосударством. Но в V веке состоялось второе пришествие буддизма в Силла. Со временем «новая старая» религия завоевала столько сторонников, что ван Вончжон, правивший с 514 по 540 год, придал ей государственный статус. За это правитель получил посмертное имя Попхын, означавшее «Возвышение Закона» (имелся в виду буддийский закон).

В Объединённом Силла и пришедшем ему на смену государстве Корё буддизм был государственной религией. В этот период была создана буддийская культура, во многом определившая будущее развитие корейской нации. И все было бы не просто хорошо, а еще лучше, если бы по мере упрочения своих позиций буддийские монахи не проявляли стремления к власти, не подменяли бы отрешенность от мирских дел стремлением к получению мирских благ. Изначальная привлекательность буддизма была обусловлена его бескорыстием. В древности монахам предписывалось жить подаянием и проявлять примерную скромность. Все имущество монаха состояло из обычной и теплой одежды, палочек для еды и чаши для подаяния. И это правильно, ведь ищущему просветления не требуется бо́льших земных благ. Однако со временем (и так было повсюду) иерархи почувствовали вкус к роскоши и политике. Они составили конкуренцию светским правителям, и последствия этого не заставили себя ждать. Династия Ли, правившая Кореей (Чосоном) с 1392 по 1897 год, буддизм не жаловала. До активной борьбы с буддизмом дело не дошло, но мягкое вытеснение его из всех сфер жизни имело место на всем протяжении правления этой династии. В результате в современной Корее буддийское духовенство не имеет значимого политического влияния. По выражению одного из известных социологов современности, «буддизм в Корее существует, но при желании его можно не замечать»[31].

Глава третья

Период объединенного Силла (668–936)

Появление корейской нации

Далеко не все специалисты по корейской истории употребляют термин «Объединенное Силла», характеризующий позднее государство Силла, объединившее под своей властью более двух третей Корейского полуострова. Многие историки не разделяют периоды Трех государств и Объединенного Силла, а говорят о Раннем, Среднем и Позднем периоде Силла. Но по мнению автора этой книги первое деление логичнее и потому удобнее.

Объединенное государство Силла просуществовало недолго — два с половиной столетия, но этого времени хватило для того, чтобы превратить силланцев, когурёсцев и пэкчесцев в единую корейскую нацию.

С чего начинается нация? С осознания людьми своей принадлежности к ней. Живя бок о бок друг с другом и изрядно перемешавшись в результате миграций, жители Силла отрывались от своих «исконных» корней, ассимилировались, проникались общими идеями. Главной из этих общих идей было наличие общего врага — китайской империи Тан (существование Объединенного Силла пришлось на танский период). Важную роль в деле объединения корейцев сыграла разумная политика силласких правителей, которые не пытались уничтожить или хотя бы оттеснить от власти когурёскую и пэкческую знать, а напротив — сохранили все аристократические привилегии и поручили знатным домам править на местах. Разумеется, это правление осуществлялось под строгим контролем центра, исключавшим появление центробежных сепаратистских тенденций. В этом отношении корейским государствам, можно сказать, повезло. Они были относительно небольшими (никакого сравнения с китайскими империями), а на небольших территориях проще следить за порядком, не допуская покушений на централизацию власти. Впрочем, основные проблемы правителям Объединного Силла создавали не аристократы-«чужаки», а прокитайски настроенные сановники.

Для корейцев, как и для большинства народов Восточной Азии, характерно бережное внимание к своим корням. Гражданин современной Кореи может помнить о том, что его далекие предки жили в Пэкче или, скажем, в Когурё. Одинаковые корни могут стать дополнительным фактором сближения при знакомстве и послужить поводом для распития еще одной бутылки соджу[32], но они не могут разобщать корейцев, считающих себя единой нацией. Кстати говоря, традиционное корейское соджу, которое, по мнению большинства корейцев, существовало со времен Тангуна, на самом деле научили готовить монголы в XIII веке. До монгольского нашествия корейцы не знали перегонки, повышающей крепость напитков. Принято считать, что монгольское нашествие (точнее — серия нашествий) окончательно завершило «выплавку» корейской нации, объединив всех корейцев для отпора могучему врагу.

Административная система объединенного Силла

Добавление большого количества новых подданных и новых земель потребовало создания новых управленческих структур и общего усиления управленческого аппарата. Правители Объединенного Силла видели главную опору своей власти в исконной силлаской знати. Покоренные знатные роды могли продолжать править в своих владениях, но контролировали их исконные силланцы, имевшие кольпхум-категории. Принадлежность к кольпхум служила пропуском в центральный аппарат управления. Но это не означало, что своим доверяли безгранично, ведь многие представители силлаской знати имели прокитайскую ориентацию. От таких людей старались избавляться, невзирая на их происхождение и заслуги. Вот показательный пример: в 662 году правитель Мунму (при жизни его звали Поммин), сын объединителя корейских земель Муёль-вана, приказал казнить знаменитого полководца Чинджу, прославленного многими победами в войне с Пэкче и бывшего начальником Военного Ведомства. Формальной причиной казни послужило небрежение, якобы проявляемое Чинджу к государственным делам, но настоящая причина, о которой можно только гадать, могла заключаться в его прокитайских или просто оппозиционных настроениях.

Все изменения управленческого аппарата делались по танскому образцу. И вообще вся культура продолжала заимствоваться у великого западного соседа, и основная торговля шла с ним, так что ни о каком дистанцировании от Китая (конкретно — от империи Тан) не могло быть и речи. Речь шла о сохранении корейской государственности, о самостоятельном правлении силласких ванов, лишь номинально являвшихся данниками танских императоров. Главное — это блюсти ритуал, этикет. Получив дары из Силла, которые китайцы именовали «данью», император отправлял силласкому вану ответные дары, примерно равные по стоимости «дани», которые считались выражением расположения. При танском дворе считали, что дань Силла посылает по обязанности, а император отдаривается по доброй своей воле, но на самом деле то была «правительственная» меновая торговля. Ты — мне, я — тебе, и все довольны. Корейские государства сохраняли свою самостоятельность не столько благодаря армии, сколько дипломатии, искусной внешней политике, которая позволяла лавировать между тремя грозными соседями — Китаем, северными кочевниками и Японией. Когда кочевники были покорены, а последняя китайская (точнее — маньчжурская) империя Цин агонизировала, Япония без особых проблем оккупировала Корею, потому что для дипломатических игр не осталось пространства.

На границах с Тан и Пархэ были созданы военные поселения, в которых воинская служба сочеталась с земледелием. Это было выгодно — солдаты сами себя содержали. По девяти провинциям-чу, образованным после объединения корейских земель, были рассредоточены воинские подразделения, которые служили опорой для местных управляющих. Однако, опираясь на приданные воинские силы, местный правитель мог поднять мятеж. В хрониках сохранились записи о казнях начальников провинций, обвиненных в подготовке мятежа.

Мунму-ван

Главным создателем новой административной системы стал сын Мунму-вана Синмун, правивший с 681 по 692 год. Мунму-ван начал реорганизацию управленческого аппарата, основав Ведомство пожалований (Сарокса), главной и неафишируемой задачей которого было ослабление позиций знати. Все знатные роды являлись крупными землевладельцами. Земля, приносящая доход, делала знать относительно независимой, что ослабляло центральную власть. Ведомство пожалований произвело ревизию земельных владений и упорядочило сбор налогов, которые поступали в государственную казну полностью, оседая частично в карманах помещиков. Но это было только начало. Для укрепления центральной власти предстояло еще многое сделать. Уже при Синмун-ване был изменен принцип вознаграждения чиновников, которые прежде, при поступлении на службу, получали земельные наделы в кормление. Надел становился собственностью чиновника. Но с 687 года чиновники стали получать не землю в собственность, а право на урожай с соответствующего должности земельному наделу, сама же земля оставалась в собственности государства. Наделы, полученные прежде в кормление, начали изыматься в 689 году.

Правление Синмун-вана началось с мятежа, устроенного тестем правителя, знаменитым военачальником Ким Хымдолем, которого называли «покорителем Когурё». Причина того, что тесть пошел против зятя, только что восшедшего на престол, заключалась в неспособности дочери Ким Химдоля родить наследника мужского пола. Из-за этого муж, еще будучи наследным принцем, охладел к ней, и позиции дома Ким при дворе пошатнулись. При властном и суровом Мунму, который правил твердой рукой, Ким Химдоль не рисковал выказывать недовольство, но зятя он явно считал слабым и неопытным правителем, которого легко можно будет свергнуть. Но Синмун показал себя достойным сыном своего отца. Он казнил нелояльного тестя, а также других участников заговора вместе с их родственниками. Понесли наказание и те, кто не принимал непосредственного участия в заговоре, но знал о нем и не донес. Свою жену Синмун отправил в изгнание и женился на дочери хварана Ким Хымуна, павшего на поле брани. Эта ветвь Кимов[33] была незнатной, и родственники новой жены не могли составить придворную оппозицию.

Для подготовки квалифицированных управленческих кадров, а также для уменьшения количества аристократов в высшем эшелоне власти в 682 году Синмун-ван основал Высшую государственную школу (Кукхак), в которой молодые люди в возрасте от 15 до 30 лет изучали основы конфуцианства и китайскую классическую литературу. Обучение в Высшей школе длилось 9 лет — весьма серьезный срок, свидетельствующий об основательной подготовке. Частью Высшей школы стала организация хваран. Военная подготовка хваранов сократилась до минимума, на первое место вышло изучение конфуцианства. По сути дела, в Высшей школе студенты не только обучались наукам, но проходили идеологическую обработку — им неустанно внушалось почтение к правителю (и родителям).

Синмун-ван завершил реорганизацию местного управления, начатую его отцом. Согласно китайской традиции он разделил страну на девять областей-чу, которые делились на округа-кун и уезды-хён. Новые административные границы не совпадали с прежними, что серьезно пошатнуло устоявшееся издавна влияние местной знати. Также были созданы пять согён — малых столиц, региональных центров управления. Все чиновники назначались из столицы, причем на службу их старались отправлять подальше от родных мест. Для обеспечения лояльности местных правительств и улучшения их связей с центром существовала практика сансури («чиновников, находящихся под высшей охраной»). Небольшая часть местных чиновников отправлялась на службу в столицу. Эти командированные чиновники служили заложниками, которых могли казнить, если на месте что-то пойдет не так, а заодно через них было удобно осуществлять связь с местными органами управления. В Корё, пришедшем на смену Силла, эта практика сохранилась, только командированные чиновники назывались иначе — киин («те люди»). Мунму-ван в 673 году разрешил принимать на службу бывших чиновников Пэкче, а Синмун-ван в 686 году сделал то же в отношении когурёских чиновников. Однако и те, и другие при поступлении на силласкую службу понижались в ранге на несколько ступеней.

На вершине пирамиды власти стоял правитель-ван, а основание ее образовывали старосты деревень и городских кварталов. Низовой порядок обеспечивался самоуправлением, находившимся под чиновным контролем. За работой аппарата, как местного, так и центрального, наблюдали контролеры-цензоры[34] (весаджон).

Сразу же после мятежа, устроенного тестем, Синмун-ван усилил свою гвардию (Сивибу), а затем занялся реорганизацией армии. По его приказу были сформированы девять «клятвенных корпусов» (соджон), получивших такое название из-за приносимой клятвы верности правителю. Эти корпуса, лично преданные вану, стали его опорой в случае мятежей. «Старые» воинские подразделения надежными не считались.

Синмун-вану удалось воплотить в жизнь не все задуманное. Так, например, он намеревался перенести столицу государства из Кёнджу[35] в глубь полуострова, примерно на то место, где сейчас находится город Тэгу. Правитель хотел отдалиться от высшей силлаской знати, которая жила в Кёнджу, избавить центральный аппарат от ее влияния. Однако эта идея вызвала настолько сильный протест в высших кругах общества, что Синмуну пришлось от нее отказаться. Но в целом этот правитель хорошо укрепил основы государства.

Золотая корона правителя Силла

После смерти Синмун-вана престол достался его шестилетнему сыну Ихону (посмертное имя Хёсо-ван), при котором стала регентшей его мать государыни Синмок, которая уделяла большое внимание развитию торговли, а укреплением центральной власти не занималась. В 695 году она открыла в Кёнджу два новых рынка, за которыми был установлен чиновный надзор. Надо сказать, что это был весьма смелый поступок, ведь в конфуцианском обществе торговля совершенно не поощрялась, с ней мирились, как с неизбежным злом. Торговцы стояли в самом низу общественной иерархии (речь идет о свободных людях), поскольку они не производили никаких ценностей. Кроме того, считалось, что торговля способствует различным порокам, начиная с пристрастия к роскоши, резко осуждаемой конфуцианской моралью, и заканчивая взяточничеством. Начать выпуск корейской монеты Синмок не решилась или просто не считала это нужным. До конца XVII века корейская торговля оставалась меновой — товары менялись на рис и полотно. Китайские деньги имели весьма ограниченное хождение, в основном среди тех, кто занимался импортом и экспортом.

Торжественное одеяние правителя Силла и его жены

В 700 году государыня Синмок умерла, и при дворе сразу же началась борьба за власть, которая закончилась тем, что в 702 году после смерти Хёсо ваном стал его младший брат, известный как Сондок. Сондок пребывал на престоле с 702 по 737 год. Достигнув совершеннолетия, он стал править самостоятельно, и его правление считается «золотым периодом» в истории Силла, когда власть была крепкой и во всех сферах наблюдался расцвет. Также в это время улучшились отношения с империей Тан. Танские императоры осознали, что выгоднее иметь на востоке надежного союзника, нежели ввязываться в завоевание его владений, удержать которые будет весьма непросто. Теперь Силла считалась в Тан самым преданным из всех вассалов, находящихся за Великой стеной, а также государством, в котором процветают гуманность и справедливость. На фоне улучшения отношений интенсифицировалась китаизация Силла. Дошло до того, что все чиновничьи должности и все провинциальные поселения были переименованы на «благородный» китайский лад.

Распад объединенного Силла

Если пытаться совместить несовместимое, то ничего хорошего их этого не выйдет. Система сословного деления кольпхум противоречила конфуцианским принципам управления государством, согласно которым должности следовало распределять по заслугам, а не по происхождению. Аристократы, принадлежавшие к сословию чинголь, считали, что конфуцианские правила ущемляют их исконные интересы, а чиновники, не принадлежавшие к высшей знати, были недовольны тем, что высшие должности достаются только аристократам. Низы стали хуже подчиняться верхам, а верхи стали хуже управлять низами — в результате государственный аппарат стал работать хуже, что ожидаемо привело к ослаблению центральной власти. Дополнительно ослабили ее противоречия между столичными и провинциальными чиновниками. Столичные чиновники («белая кость») находились в привилегированном положении, а права провинциальных часто ущемлялись, в том числе и право на продвижение по службе. Вдобавок ко всему этому в 757 году ван Кёндок, прославившийся как ревностный приверженец и активный распространитель буддизма, совершил крайне опрометчивый шаг. Он отменил выдачу жалованья зерном, и чиновники снова стали получать в кормление земельные наделы. Земля стала уплывать из государственных рук в частные, и начала формироваться крайне опасная для центральной власти категория крупных землевладельцев, среди которых было много буддийских монастырей. Богатый помещик не сильно зависит от власти и не очень-то нуждается в ее расположении. Вдобавок частные землевладельцы эксплуатировали крестьян гораздо сильнее, чем государство. Это вызывало недовольство, переходившее в крестьянские восстания. В конце IX века крупные восстания шли одно за другим. Принято считать, что основатель Позднего Пэкче Кёнхвон происходил из зажиточной крестьянской семьи — вот насколько были опасны для государства Силла эти восстания.

Ослабление центральной власти привело к усилению местных правителей, богатых землевладельцев и богатых торговцев. Среди этой публики процветали сепаратистские настроения. Так, например, отец основателя государства Корё Ван Гона, более известного по своему посмертному имени Тхэчжо (877–943) был высокопоставленным столичным чиновником, сумевшим прибрать к рукам морскую торговлю с Китаем и Японией. Богатство и влияние позволило дому Ван основать новое государство. А Кунъе, основатель Позднего Когурё, был внебрачным сыном вана Силла Хонана, правившего с 857 по 861 год. Родство с правящим домом, пусть и непрямое, не помешало Кунъе присоединиться к одному из восстаний, а затем устроить свое восстание.

Поздние три корейских государства

Первым «возрожденным» государством стало Позднее Пэкче. Крестьянский сын Кёнхвон, служивший офицером на юго-западе государства Силла, в 892 году поднял восстание, с пятитысячным отрядом захватил город Мучжинчжу (современный Кванджу)[36] и провозгласил себя ваном. В 900 году он перенес столицу в город Вансанчжу (нынешний город Чонджу)[37] и назвал свое государство Хупэкче — Позднее Пэкче. Кёнхвон пытался покорить Силла, в 927 году ему удалось захватить силласкую столицу Кымсон и сменить вана Кёнэ на своего ставленника Кёнсуна, ставшего последним правителем Силла. Однако войско Кёнхвона было выбито из Кымсона основателем нового государства Корё Ван Гоном.

Поздние корейские государства и Пархэ в 915 году

В 934 году Ван Гон начал покорение Пэкче, которое завершилось в 936 году. В 935 году силлаский ван Кёнсун изъявил желание покориться Корё, и Силла была присоединена мирным образом. За свое благоразумное поведение Кёнсун получил от Ван Гона почетный титул и большое земельное владение, которое было передано ему в пожизненное пользование. Таким образом в 936 году Ван Гон завершил объединение корейских земель.

А теперь давайте посмотрим, откуда взялось государство Ван Гона. Прежде оно называлось Поздним Когурё и было основано бастардом Кунъе, который в юности постригся в монахи, а когда начались крестьянские восстания, примкнул к ним и вскоре стал самостоятельным лидером восставших на северо-востоке Силла. В «Исторических записях Трех государств» о Кунъе не сказано ни одного доброго слова. Он представлен беспутным, коварным и жестоким. Сейчас бы сказали, что его сделала таким жизнь. Рождение Кунъе сопровождалось неблагоприятными предзнаменованиями, отчего Хонган-ван хотел его убить, но ребенка спасла спрятавшая его кормилица. Позднее Кунъе лишился одного глаза в результате несчастного случая. В монастыре он жил впроголодь… Короче говоря, бедствий на его долю выпало изрядно.

Подчинив север Силла, Кунъе в 901 году провозгласил себя ваном государства Хукогурё — Позднее Когурё со столицей в городе Сонаке (современный Кэсон)[38]. В 904 году Кунъе изменил название государства на Мачжин, а годом позже перенес столицу на восток в Чхольсон.

Ван Гон, он же император Тхэджо

Кунъе

Примерно с этого момента у Кунъе стали проявляться симптомы психического расстройства. Он объявил себя Майтреей — Буддой-Мессией и начал требовать соответствующих почестей. Одновременно у Кунъе развилась нездоровая подозрительность — ему всюду виделись заговоры и измены, которые он карал смертью. Дошло до того, что в 915 году он казнил свою жену и двух сыновей. Государство было переименовано еще раз, и теперь оно звалось Тхэбон — Великие счастливые владения, что совершенно не соответствовало обстановке, сложившейся в столице и во всем государстве в целом. Одновременно с подозрительностью, возрастала расточительность «живого божества». Приходилось увеличивать налоги, а такая политика никогда ни к чему хорошему не приводила. Опасаясь народных восстаний, в 918 году приближенные Кунъе решили заменить его на военачальника Ван Гона, что и было сделано. Сбежавший из столицы Кунъе был схвачен простолюдинами и убит. Ван Гон вернул столицу в свой родной город Сонак, переименовав его в Кэгён — Столицу начала (новой эпохи). Государство Тхэбон стало называться Корё. Новое название подчеркивало преемственность с Когурё, но в то же время давало понять, что речь идет о совсем другом государстве. Впрочем, некоторые ученые считают, что название было тем же самым, просто изменилось произношение слова Когурё. Но так или иначе, именно Корё стало международным названием страны.

Глава четвертая

Государство Корё в X–XIV веках

Становление государства Корё

Ван Гон стал правителем разоренной страны, в которой простой народ был сильно недоволен центральной властью, а многие богатые и влиятельные семейства с властью не считались. Позиции у сорокалетнего Ван Гона были шаткими — его избрали высшие сановники, посчитав наиболее пригодным к правлению. В случае недовольства Ван Гоном аристократы могли бы выбрать вместо него другого человека. Поэтому мероприятия по укреплению своей власти (и обуздыванию влиятельных семейств) Ван Гону приходилось проводить осторожно.

Государство Корё

Лучшим способом обеспечения лояльности, хотя и не всегда действенным, было установление родственных отношений. Ван Гон породнился с наиболее влиятельными домами, взяв из каждого по жене. Всего у Ван Гона было 29 жён — 6 главных в ранге ванху (государыня) и 23 «обычных», ранга пуин (супруга). Могущественным аристократам, поддержка которых была особо ценной, Ван Гон жаловал свою фамилию, что повышало их статус до представителя правящего дома. Но этих «пряников» для полного спокойствия в государстве было мало, требовался сильный «удар кнутом», который бы ослабил влиятельные дома. Однако Ван Гон не использовал кнут, то ли по складу характера, то ли понимал, что это ни к чему хорошему не приведет. Во время его правления мягкая политика работала хорошо, обеспечивая стабильность правления, но уже у его старшего сына и преемника возникли крупные проблемы.

Флаг императора Корё

Ван Гон учредил 16 чиновничьих рангов и 17 ведомств. В центральном аппарате интересы правителя представляли Нэбонсон — Ведомство внутреннего управления, издававшее указы правителя и руководящее назначениями, а также Пёнбу — Военное ведомство. Главный исполнительный орган государственной власти — Кванпхёнсон (Ведомство широких решений), который следил за исполнением указов и осуществлял общее руководство другими ведомствами, находился под контролем влиятельных знатных родов. Поэтому в течение всего своего правления Ван Гону приходилось в определенной мере считаться с интересами знати. Его власть нельзя назвать сильной, но благодаря дипломатичности Ван Гона его правление было спокойным и благополучным.

Китай и сопредельные страны в период Пяти династий и десяти царств (907–960)

Новое корейское государство стало прибежищем для когурёсцев, живших в Пархэ после падения этого государства, произошедшего в 926 году. Пример подал наследный принц Пархэ Тэ Гванхон, прибывший в Корё вместе со своим двором. Ван Гон оказал беженцам радушный прием. Принцу он пожаловал свою фамилию, а его приближенных назначил на различные должности. Статус покровителя и защитника интересов принца Тэ дал Ван Гону моральное право на присоединение пархэских земель, лежавших южнее реки Амноккан, которые в прошлом принадлежали Когурё. Часть этих земель удалось присоединить, и Корё стало занимать весь Корейский полуостров.

К киданьскому государству Ляо, ставшему причиной падения Пархэ, Ван Гон относился враждебно и никаких отношений с киданями устанавливать не желал. Кидани, воевавшие с китайскими государствами и потому нуждавшиеся в союзе с Корё, дважды направляли к Ван Гону посольства с дарами своих земель — лошадьми и верблюдами, но в первый раз Ван Гон отправил послов обратно вместе с дарами, а во второй раз приказал арестовать «назойливых незваных гостей» и сослать на острова. До поры до времени киданей можно было не опасаться, но уже в 947 году, при четвертом правителе Корё Кванджоне, сыне Ван Гона, для защиты северных границ от киданей была создана особая трехсоттысячная армия. Эта армия выспренно называлась Светлой (Квангун), но из-за слабого командования плохо выполняла свои функции и потому была расформирована в начале XI века.

Становление Корё удачно совпало с так называемым Периодом Пяти династий и десяти царств, начавшимся в 907 году после падения империи Тан и закончившимся в 960 году основанием империи Сун. За эти годы на севере Китая правили, сменяя друг друга, пять династий, а на юге появились и исчезли более 10 царств. В таком хаосе никому не было дела до Корё, поэтому Ван Гон и его ближайшие преемники могли не опасаться китайской угрозы.

Ван Гон умер в 943 году. Он оставил политическое завещание «Наставление из десяти частей» («Хунё сипчо»), которое начиналось с того, что правитель должен опираться на помощь Будды и содействие буддийских монастырей. Но сразу же за этим шло предостережение — монастырей не должно быть слишком много, потому что их чрезмерное количество ослабляет государство. Так было в Силла — монастыри становились крупными землевладельцами и начинали расшатывать опоры центральной власти. В целом же суть «Наставления» сводилась к следующему: опирайтесь на помощь Будды, учитесь у китайцев и опасайтесь пэкчесцев, ибо они вероломны.

Могила Ван Гона в окрестностях Кэсона

После Ван Гона престол перешел к его старшему сыну Сынгону, более известному по посмертному имени Хеджон. Сынгона поддерживала придворная клика во главе с Пак Сурхыем, одним из ближайших сподвижников покойного Ван Гона. Влиятельный аристократ Ван Гю, две дочери которого были женами Ван Гона, а одна — женой Хеджона, хотел усадить на престол своего внука принца Кванджувона, сына Ван Гона и сводного брата Хеджона. Мотив был ясным — Ван Гю мечтал стать регентом при малолетнем правителе. Тридцатитрехлетний Хеджон скончался в 945 году, не пробыв на престоле и двух лет. Причиной его смерти было объявлено нервное расстройство, но можно предположить, что он был отравлен. Пак Сурхыя отправили в ссылку, где он был убит. Однако Ван Гю не удалось сделать правителем внука. С помощью знати, опасавшейся возвышения Ван Гю, престол перешел ко второму сыну Ван Гона, известному как Чонджон. Ван Гю, принц Кванджувон и их сторонники, а также родственники были убиты. Не доверяя столичной знати, новый правитель решил перенести столицу в Пхеньян. Опасения явно были не беспочвенными, потому что в 949 году двадцатипятилетний правитель внезапно умер, якобы испугавшись молнии. Престол перешел к третьему сыну Ван Гю, известному как Кванджон. На этом «чехарда» престолонаследия прервалась. Кванджон правил до 975 года, и при нем обстановка в государстве была стабильной.

В 956 году вышел закон о пересмотре статуса рабов-ноби[39]. За годы правления Кунъе и первые годы Корё многие крестьяне, относившиеся к сословию «доброго люда» (янин), за неуплату разорительных налогов были обращены в ноби, причем далеко не всегда это делалось по закону. Ноби вместе с землей, которую они обрабатывали, составляли основу могущества влиятельных домов. Польза была не только от того, что ноби обрабатывали землю и выполняли другие работы, из них также формировались вооруженные отряды. Кванджон вернул свободу тем ноби, которые были порабощены незаконно. Этим он завоевал любовь простого народа, которая весьма ценна для правителя, и серьезно ослабил влиятельные семейства. Центральная власть в то время была сильной, и потому знать не осмелилась открыто выражать свое недовольство.

В 958 году Кванчжон восстановил кваго — систему сдачи государственных экзаменов для получения чиновничьей должности, которая впервые была введена в Объединенном Силла во второй половине VIII века. Система кваго не только привлекала в государственный аппарат способных людей, но и ограничивала влияние знати. Система кваго просуществовала без перерывов около тысячелетия. Обычно экзамены проводились раз в два года. Кандидаты должны были продемонстрировать знания в области классической китайской словесности, канонических конфуцианских текстов и сопутствующих (второстепенных) занятий, например — в области юриспруденции. Основным предметом считалась словесность. Тот, кто умел написать грамотное сочинение или красивое стихотворение, считался пригодным для службы в любом ведомстве. Примерно такое же положение дел можно наблюдать в наше время на Севере, где один и тот же человек может последовательно руководить промышленным предприятием, университетом и службой безопасности.

Хорошо начав свое правление, Кванджон закончил его плохо. Примерно с 960 года начались масштабные репрессии против инакомыслящих, причем сплошь и рядом люди преследовались необоснованно. В хрониках можно прочесть о том, как дети доносили на родителей, а рабы на своих хозяев, а также о том, что тюрьмы были переполнены и приходилось строить новые. Кванджон в этот период стал рьяным приверженцем буддизма, словно бы пытаясь найти в религии оправдание своей жестокости. Дела в государстве начали приходить в упадок. После смерти Кванджона, умершего в 975 году, государственная политика смягчилась и стала похожа на ту, которую проводил Ван Гон — кнут был заменен на пряник. Преемником Кванджона стал его старший сын, Кёнджон, правивший с 975 по 981 годы. Он начал заигрывать со знатью и чиновничеством — восстановил систему земельных наделов, которые практически отдавались в вечное владение и официально разрешил ростовщичество, которое делало богатых еще богаче и разоряло бедных. Современному человеку, привыкшему жить в кредит, может показаться странным предубеждение против ростовщичества. Но в то время была другая жизнь и другие условия. Годовой процент в среднем составлял 33 %, но мог быть и выше, а процедуры банкротства не существовало — тот, кто не мог выплатить долг со всеми положенными процентами, становился рабом своего кредитора. Таким образом, ростовщичество помогало богатым домом приобретать дармовую рабочую силу для обработки своих земельных владений.

Последним крепителем устоев центральной власти стал шестой правитель Корё Сончжона (982–997), внук Ван Гона. В его правление централизованный государственный аппарат достиг совершенства.

Всеми делами в государстве руководили три высших палаты-самсон — Государственная канцелярия (Мунхасон), Дворцовый секретариат (Чунсо) и Государственный секретариат (Сансосон). Государственная канцелярия и Дворцовый секретариат на деле представляли собой единое учреждение, известное как Чэбу, которое осуществляло контроль за управлением и ведало назначениями. Государственный секретариат представлял исполнительную власть. Он руководил через подчиненные ему ведомства, важнейшими из которых считались Ведомство церемоний (Ебу), Ведомство дворов, то есть — финансов (Хобу), Военное ведомство (Пёнбу), Ведомство чинов (Ибу), Ведомство наказаний (Хёнбу) и Ведомство общественных работ (Конбу). Также Сонджон создал свое личное ведомство — Дворцовый военный секретариат (Чхумильвон), функции которого во многом совпадали с функциями Чэбу. Общий контроль управления осуществлял Государственный цензорат (Сахонбу), представители которого формально могли критиковать даже поступки правителя, если находили их неправильными.

В принципе, Сонджон поступал правильно. Он всячески стремился воспрепятствовать сосредоточению власти в руках нескольких высших сановников и потому создавал дублирующие и контролирующие структуры. Но по сути всем управлением ведали представители нескольких наиболее влиятельных семейств, с которыми правителю приходилось считаться.

Десятый век в целом был благоприятным для Корё. Молодое государство «встало на ноги», окрепло, прочно утвердилось на своем геополитическом месте.

Вот интересная и показательная деталь. Ван Гон посмертно получил храмовое имя Тхэчжо — Великий предок-основатель. Его преемники получали храмовые имена, оканчивавшиеся на корневые слово «чжон» — предок. Прежде храмовые имена корейских правителей оканчивались на слово «ван», подчеркивающее их зависимость от китайского императора. На «цзу» или «цзун» (китайские аналоги «чжо» и «чжон») могли оканчиваться только храмовые имена императоров. Таким образом, пользуясь смутой в Китае, корейские правители провозгласили себя равными императорам, и до 1275 года, когда Корё было полностью подчинено монгольской империи Юань, им это сходило с рук.

Испытание на прочность — нашествия киданей (993–1018) и чжурчжэней (1107)

В 907 году кочевники-кидани основали государство Ляо, которое в 926 году покорило государство Пархэ, а затем воевало с китайскими государствами периода Пяти династий и десяти царств и с империей Сун, основанной в 960 году.

Кидани

Так и не сумев заключить союз с Корё в правление Ван Гона, кидани опасались подвоха с корейской стороны, а именно — что Корё может внезапно выступить против них, помогая китайцам. Сунский император Тай-цзун, правивший с 976 по 997 год, предлагал правителю Сонджону заключить союз против киданей, но Сонджон это предложение отклонил, считая, что лучше держаться в стороне от битвы двух «тигров». Точно так же он отклонил очередное «союзное» предложение киданей. Выжидательная политика Сонджона по существу была правильной, ведь помощь одному «тигру» в борьбе против другого не гарантировала того, что Корё не станет следующей жертвой бывшего союзника. На южном берегу реки Амноккана корейцы построили крепость Соксон, а в 993 году, когда стало ясно, что нападения киданей долго ждать не придется, существенно увеличили количество войск на северной границе.

В том же году в Корё вторглось восьмисоттысячное киданьское войско под предводительством наместника Восточной столицы Ляо (ныне это китайский город Ляоян) Сяо Сюньнина. Дойдя до реки Чхончхонган[40], кидани были вынуждены остановиться. Ожесточенное сопротивление корейских войск вынудило киданей пойти на переговоры. Изначально они требовали «вернуть» им бывшие когурёские земли, утверждая, что государство Ляо является наследником Когурё, а также требовали от правителя Сонджона признать себя вассалом Ляо. Первое требование корейцам удалось отклонить на том основании, что истинным наследником Когурё являлось Корё, а со вторым пришлось согласиться после того, как бывший сюзерен — Сунская империя — отказала в военной помощи против киданей. Можно сказать, что корейцы ничего не потеряли, а выиграли 15 лет мира, которые они использовали на строительство крепостей на северо-западной границе.

Возможно, мир продлился бы и дольше, но в 1009 году в Корё произошел династический переворот. Сын правителя Кёнджона Мокчон, севший на престол в 997 году, не обладал реальной властью. Сначала при нем была регентом его мать Хон Е, а затем заправлять делами стал любовник и дальний родственник Хон Е чиновник Ким Чи Ян, от которого Хон Е родила сына.

Мокчон хотел назначить своим преемником Ван Суна, внука правителя-основателя Тхэджо (Ван Гона), а Хон Е и Ким Чи Ян хотели усадить на престол своего малолетнего сына. Мокчон, который в то время был тяжело болен и понимал, что дни его сочтены, попросил командующего военными силами северо-запада Кан Чжо поддержать Ван Суна. Вскоре после этой просьбы распространились слухи о смерти Мокчона. Кан Чжо с войском двинулся в столицу, захватил ее, убил Ким Чи Яна, его сына и его сторонников, а затем потребовал от Мокчона, чтобы тот отрекся от престола в пользу семнадцатилетнего Ван Суна. Мокчон вынужденно согласился. Вскоре после отречения его умертвили.

Ничего особенного — обычные династические распри. На страну замена одного императора другим не оказала заметного воздействия, но зато этим инцидентом воспользовался правитель Ляо Шэн-цзун, который решил наказать «мятежников», свергнувших его вассала. Он лично возглавил четырехсоттысячное войско, вторгнувшееся в Корё в конце 1010 года.

Не задерживаясь у тех крепостей, которые оказывали стойкое сопротивление, кидане приближались к столице государства городу Кэгёну. В одном из сражений погиб военачальник Кан Чжо — главный виновник «мятежа». Командование корейскими войсками перешло к его родственнику Кан Гамчхану, который сдал врагу Кэгён, заранее покинутый двором и чиновниками. Это решение было мудрым. Холодная зима, недостаток продовольствия и наличие вражеских крепостей в тылу вынудили киданей к отступлению, во время которого корейцы нанесли им ощутимый урон.

Шэн-цзун был настойчив. В 1012 году он потребовал передать Ляо шесть приграничных корейских крепостей, расположенных к юго-востоку от реки Амноккан. После того, как требование было отклонено, последовала серия небольших военных походов с целью захвата этих крепостей. Корейцы каждый раз успешно отбивали нападения киданей и накапливали силы, готовясь к «акции возмездия». В конце 1018 года стотысячную киданьскую армию, вторгшуюся в Корё, встретило двухсоттысячное войско под командованием Кан Гамчхана, имевшего большой опыт в противоборстве с киданями. Надо сказать, что, подобно всем кочевникам, кидани не были хорошими стратегами. Они всегда делали ставку на силу и натиск, не более того. Вдобавок кидани не делали выводов из прошлых ошибок. Кан Гамчхану снова удалось заманить врага в глубь страны, до самой столицы, которую на этот раз кидани взять не смогли, да и не особо пытались, поскольку их войско было истощено длинным переходом и постоянными стычками с корейцами, которые придерживались волчьей тактики — внезапно нападали, больно «кусали» и быстро отступали. Вдобавок зима снова выдалась такой же холодной, как и в 1010 году, и с продовольствием у киданей, ушедших далеко от своих складов, дело обстояло плохо.

В этот раз корейцы не просто отразили нападение, а преподали киданям хороший урок, который те запомнили надолго. Близ границы корейская армия напала на отступающего врага и нанесла ему сокрушительное поражение. Из стотысячного войска в Ляо вернулось около 5000. Больше кидани в Корё не вторгались, но корёский правитель еще некоторое время продолжал считаться вассалом Ляо. В 1033 году было начато строительство защитной стены вдоль северной границы, получившей название «Стены в 1000 ли» («Чхонни чансон»)[41], которое было завершено к 1044 году. Стена, протянувшаяся с запада на восток Корё, должна была защитить страну от возможных нападений с севера. Мудрые современные стратеги наперебой доказывают, что в строительстве защитных стен не было смысла, что затраты на их сооружение не окупались выгодами, если таковые вообще были, но у историков на этот счет есть свое мнение. Столь масштабные и, следовательно, столь затратные постройки были полезны, иначе бы их не возводили в разных государствах в разные эпохи.

Чжурчжени были потомками народности мохэ (мукри), а именно той ее ветви, которую китайцы называли «хэйшуй» — племя чёрной реки. Хэйшуй мохэ жили на берегах Амура, а затем расселились по всей территории Северной Маньчжурии и на землях Пархэ, изрядно опустевших после завоевания этого государства киданями. Те чжурчжени, которые переселились на юг киданьской империи Ляо, считались «цивилизованными чжурчжэнями», а те, что жили к востоку и северо-востоку от реки Сунгари[42], назывались «дикими».

Чжурчжэньский воин

Традиционно Корё рассматривало чжурчжэней, проживавших на землях, ранее принадлежавших Когурё, как своих вассалов и старалось покрепче привязать эти вольнолюбивые племена к себе. Чжурчжэньские вожди, признавшие сюзеренитет Корё, получали различные почести, а их небольшая «дань» отдаривалась «пожалованиями» в лучших китайских традициях. Через корейцев к чжурчжэням приходила культура, в том числе и буддизм. В Корё охотно принимали чжурчжэньских переселенцев, правда, относились к ним настороженно, как к «варварам». Такая настороженность была обоснованной, поскольку многие чжурчжэньские племена совершали нападения на корёские земли как по суше, так и по воде. Однако до начала XII века чжурчжэни не могли создавать Корё особых проблем по причине своей разобщенности.

Ситуация изменилась, когда чжурчжэни начали объединяться вокруг влиятельного клана ваньянь, обитавшего в среднем течении Сунгари. Когда к этому клану начали примыкать бывшие вассалы Корё, правитель Сукчон обеспокоился и решил провести «вразумляющую» военную операцию, которая состоялась в 1104 году. Командовал корейским войском военачальник Юн Гван. Поход оказался неудачным. В решающем сражении погибла половина корейского войска, что вынудило Юн Гвана заключить с чжурчжэнями невыгодный мирный договор, лишавший Корё роли «старшего государства». Причиной поражения стали слабая подготовка корейских воинов (сказались почти сто мирных лет) и недостаток кавалерии.

Таким представляли Юн Гвана потомки в начале XX века

Стремясь смыть позор поражения, нанесенного «дикими варварами», Юн Гван в короткие сроки сформировал и обучил новую стосемидесятитысячную армию, которая называлась Пёльмубан — Особая армия. В ряды Особой армии мог вступить любой желающий, вплоть до рабов, которым поступление на военную службу приносило свободу. В 1107 году Особая армия выступила против чжурчжэней и за два года, посредством крайне жестоких мер, смогла создать видимость покорения чжурчжэней. На чжурчжэньских землях было основано девять корейских крепостей, вокруг которых планировали создать военные поселения — переселить сюда корейцев, которые станут сочетать воинскую службу с земледелием. Но очень скоро стало ясно, что после ухода корейской армии удержать захваченные земли не удастся. Девять крепостей, даже вместе с военными поседениями, не могли обеспечить Корё контроль над чжурчжэньскими территориями. Фактически победа Юн Гвана обернулась новым поражением. Земли, доставшиеся весьма дорогой ценой, пришлось вернуть чжурчжэням в 1109-м, а крепости снести. Взамен вождь чжурчженей (глава клана ваньянь) Уясу пообещал не причинять беспокойства Корё и снова признал вассальные обязательства.

В 1113 году главой клана ваньянь стал младший брат Уясу по имени Агуда. Он быстро завершил объединение чжурчжэньских племен и в 1115 году провозгласил образование империи Цзинь (Золотая). В 1117 году Агуда объявил себя «старшим братом» правителя Корё, и правившему в то время Йеджону пришлось с этим смириться.

Агуда, основатель чжурчжэньской империи Цзинь

В 1125 году, после того, как империи Цзинь и Сун уничтожили киданьскую империю Ляо, бывшую в то время формальным сюзереном Корё, правитель Цзинь Уцимай (младший брат Агуды, умершего в 1123 году) потребовал официального признания подчинения Корё Цзиньской империи. При корёском дворе это требование вызвало сильное возмущение — дикари хотят подчинить себе просвещенное государство! Но Ли Джагём, бывший регентом при малолетнем правителе Инджоне, считал, что худой мир лучше доброй ссоры: лучше признать себя вассалом и сохранить государство, чем стать частью империи Цзинь, которой не составляло труда завоевать Корё. Так Корё стало вассалом Цзинь.

Чжурчжэни в битве

Сразу же после победы над Ляо чжурчжени начали войну со своим бывшим союзником, империей Сун, в слабости которой они успели убедиться во время совместной войны против Ляо. Сун пыталась заручиться поддержкой Корё, но Корё оставалось лояльным вассалом Цзинь до разгрома этой империи монголами в 1234 году.

В 1141 году война между Цзинь и Сун завершилась тем, что все сунские земли к северу от реки Хуайхэ отошли к Цзинь. Южная часть Сунской империи, известная как Южная Сун, тоже признала себя вассалом Цзинь. Корё смогло сохранить хорошие отношения с обеими государствами — Цзинь выплачивалась номинальная дань, а с Южной Сун велись торговля и культурный обмен. Дипломатия приносит больше побед, чем армия.

Кризис центральной власти в XII веке

В XII веке в Корё проявились два концептуальных противоречия — разногласия между интересами аристократии и центральной власти, а также разногласие между чиновной аристократией и военной верхушкой. С первым типом разногласий все более-менее ясно, а относительно второго нужно пояснить, что в конфуцианском восприятии чиновная служба считалась почетнее военной — гражданский чиновник стоял выше военного того же ранга.

Правящая династия нуждалась в поддержке влиятельных семейств, которые служили опорой правления. Из этих семейств обычно происходили жены и матери правителей. Одни семейства оттесняли другие в борьбе за власть, но эта придворная «суета» не угрожала власти правителей — речь шла не о смене правящей династии, а о том, кто будет «помогать» в правлении. Тем не менее все эти влиятельные соправители расшатывали основы центральной власти.

Во второй половине XI века на первое место при дворе выдвинулся клан Ли из южной местности Индже. Глава этого клана Ли Джаён, три дочери которого были женами и наложницами правителя Мунджона, восседавшего на престоле с 1046 по 1083 год, стал начальником Государственной канцелярии (то есть премьер министром или канцлером) и расставил своих сыновей и внуков на ключевые посты в аппарате. Его внук Ли Джаый в 1095 году попытался свергнуть малолетнего правителя Хонджона и посадить на престол своего племянника, который был сводным братом правителя. Однако придворные, обеспокоенные чрезмерным усилением дома Ли, воспрепятствовали этому. Дом Ли частично утратил свое влияние, но не выбыл из борьбы за власть. Внук Ли Джаыя по имени Ли Джагём в первой половине XII века захватил власть в государстве во время правления своего малолетнего внука Инджона. Инджон, бывший сыном дочери Ли Джагёма, был женат на двух других его дочерях, своих тётках. Столь крепкие связи правителя (к тому же и несовершеннолетнего) с домом Ли делали позиции Ли Джагёма незыблемыми. Надо сказать, что Ли Джагём показал себя мудрым правителем. Так, например, он согласился признать вассальную зависимость Корё от чжурчжэньской империи Цзинь, вопреки общему мнению о недопустимости подчинения «диким варварам». Но тем не менее чрезмерное усиление отдельных аристократических семейств неблаготворно сказывалось на положении дел в Корё, поскольку эти семейства ставили свои интересы выше государственных. Когда придворные конкуренты захотели устранить Ли Джагёма, он силой увез правителя Инджона в свое имение и долго удерживал его там. Противникам Ли Джагёма удалось освободить правителя посредством подкупа командующего его личной армией. Ли Джагёма отправили в ссылку, где он очень скоро умер, а на молодого и неопытного правителя Инджона начала влиять буддийская клика, возглавляемая монахом Мёчхоном. Если Ли Джагём был мудрым и осторожным политиком, то Мёчхон едва не привёл Корё к краху. В 1129 году он посоветовал Инджону объявить Корё империей, то есть сравниться по статусу с государством Цзинь. Подобный поступок неминуемо привел бы к чжурчженьской оккупации Корё, но это не смущало «мудрого» Мёчхона, который считал, что, напав на чжурчженей первыми, корейцы могут добиться победы. Идеи Мёчхона вызвали беспокойство у благоразумных сановников во главе с известным историком Ким Бусиком (1075–1151), составителем «Исторических записей Трех государств». Поняв, что его власти настал конец, Мёчхон поднял мятеж, провозгласив основание нового Государства Великих Свершений (Тэвигук). Мятеж был быстро подавлен, но Корё в это время находилось на краю пропасти. Мёчхона, как и всех временщиков, более заботили свои интересы и амбиции, нежели судьба государства.

Ким Бусик

Другой проблемой Корё стали противоречия между гражданским и военным чиновничеством. Пользуясь своим положением, представители знати, занимавшие руководящие должности в правительственном аппарате, всячески угнетали военных, как рядовых, так и командиров. Накопившееся недовольство выплеснулось в 1170 году, во время правления Ыйджона, на котором закончился период расцвета Корё.

Субак

Инцидент, послуживший поводом для военного переворота, был весьма показательным. Правитель Ыйджон и его приближенные устроили празднество, во время которого, развлечения ради, приказали командирам охранявших их военных отрядов состязаться в субак[43]. Рукопашные бои военных были в то время одним из излюбленных развлечений знати. Шестидесятилетний заслуженный военачальник Ли Со Ын, проигравший более молодому сопернику, подвергся оскорблениям со стороны знатных зрителей. Дело дошло до оплеух, причем они были получены Ли Со Ыном от младшего по возрасту сановника (пусть даже он был и знатного рода). Чаша терпения военных переполнилась — военачальники Чон Чжунбу[44], Ли Го и Ли Ыйбан, возмущенные произошедшим, подняли мятеж, направленный против гражданских чиновников. В результате была уничтожена почти вся верхушка управленческого аппарата. Заодно свергли и Ыйджона, усадив на престол его младшего брата Чидана, известного как Мёнджон. Новый правитель просидел на престоле более четверти века — с 1170 по 1197 год, но власть его была номинальной, на самом деле государством правили высшие военачальники. Эта военная диктатура, первая в корейской истории[45], просуществовала около ста лет.

Нечто подобное, называемое «сёгунатом», существовало в Японии на протяжении многих веков: самый влиятельный знатный дом забирал в свои руки всю власть в государстве, и глава дома правил как сёгун (сэйи-тайсёгун) — полководец, стоящий во главе войска. Номинально титул сёгуна жаловался императором, но на самом деле император только лишь утверждал представленную ему кандидатуру. Сёгуны не рисковали свергать правящую династию, имевшую якобы божественное происхождение (от него японский император Хирохито отказался в 1945 году после поражения Японии во Второй мировой войне). Они предпочитали править под сенью императорской власти.

Военные диктаторы Корё не испытывали особого почтения к власти правителей государства, поскольку потомки избранного знатью Ван Гона не имели сакрального ореола. По сути дела, они были первыми среди равных, но вместе с тем правящий дом являлся вассалом грозной чжурчжэньской империи Цзинь. Свержение законного правителя дало бы чжурчжэням повод для вторжения в Корё, поэтому на всем протяжении правления военной диктатуры номинальная власть оставалась у правящей династии Ванов. Единственное, что могли позволить себе диктаторы-военачальники, так это менять одного правителя на другого.

Период правления военных в Корё разделяют на три части. С 1170 по 1196 год военные лидеры часто менялись. В 1196 году к власти пришел клан потомственных военных Чхве, который правил до 1258 года. В период с 1258 по 1270 год, когда правили представители кланов Ким и Лим, власть военных начала ослабевать. В 1270 году правитель Вончжон, поддерживаемый монголами, положил конец правлению военных.

Первый период военного правления (1170–1196)

В начале военной диктатуры власть военных не была полной. Непосредственное управление государством находилось в руках гражданских чиновников. Три палаты и шесть ведомств продолжали работу, но все их действия направлялись и контролировались военными.

Из-за истребления значительной части высшего чиновничества (в самом начале военного переворота в столице убивали любого, кто носил чиновничью одежду) сильно ослаб контроль центра за деятельностью чиновников на местах. Местные чиновники и деревенские старосты сразу же воспользовались этим. Они стали прибирать к рукам земли и обращать свободных крестьян в своих рабов. Тем же самым, пользуясь своими новыми полномочиями, занимались на местах военные. Богатые монастыри тоже не остались в стороне, они тоже увеличивали свои владения и порабощали крестьян. Одни богатели, другие разорялись, разорившихся было гораздо больше, гнёт на крестьянство усилился, в низах общества распространялось недовольство. Переход земель в частные руки представлял угрозу центральной власти не только сам по себе, но и тем, что вызывал народные восстания.

Кроме восстаний, направленных против власти вообще, предпринимались попытки свержения военной диктатуры. Первую такую попытку предпринял в 1173 году губернатор Северо-Восточной пограничной области Ким Бодан, желавший вернуть власть правителю Ыйджону, который после отречения находился в ссылке. Выступление было подавлено, Ыйджона убили, а почти всех гражданских чиновников мятежной области заменили военными. Замена была жесткой — чаще всего гражданских чиновников убивали, те, кого только грабили и прогоняли, могли считать себя счастливчиками. Подобный террор повлек за собой новые выступления провинциальных чиновников, понимавших, что в ближайшем будущем их постигнет та же судьба. Самым крупным из этих выступлений стал мятеж пхеньянского губернатора Чо Вичхона, который продолжался с 1174 по 1176 год. Военные еще не успели подавить это «чиновное» восстание, когда в уезде Конджу вспыхнуло восстание народное, во время которого восставшие убивали всех чиновников, как военных, так и гражданских. Буддийские монахи тоже поднимали мятежи… Короче говоря, после прихода к власти военных в Корё стало очень неспокойно.

Первыми военными диктаторами, захватившими власть в 1170 году, были Чон Чжунбу, Ли Ыйбан и Ли Го. Три тигра, как известно, не могут ужиться в одной клетке. В 1171 году Ли Ыйбан убил Ли Го, а в 1174 году Чон Чжунбу избавился от Ли Ыйбана и стал править единолично. Правление на первом этапе военной диктатуры осуществлялось через Чунбан (Главную палату), который из совещательного военного органа превратился в главный государственный орган, стоявший над тремя палатами и шестью ведомствами.

Чон Чжунбу имел среди военных много сторонников, но это не обеспечило ему долгого правления. В 1179 году военачальник Кен Дэсын устроил заговор, убил Чон Чжунбу и правил страной до 1183 года, в котором он умер якобы своей смертью. После Кен Дэсына стал править военачальник Ли Ыймин. Ли Ыймин был типичным parvenu[46] — сыном бедного торговца и рабыни, сделавшим карьеру благодаря хорошему знанию субак. Придя к власти, он начал активно обогащаться. То же самое делали его родственники и сподвижники, такие же выходцы из низших слоев. На военную аристократию Ли Ыймин, как parvenu, опираться не мог. Грабительская политика спровоцировала новые народные восстания.

Ли Ыймином были недовольны все — и знать, и простолюдины, и гражданские, и те военные, которые не входили в клику его приспешников. В 1196 году военачальник Чхве Чхунхон, принадлежавший к влиятельному роду потомственных военных, сверг и убил Ли Ыймина.

Правление дома Чхве (1196–1258)

Чхве Чхунхон, родившийся в 1149 году, имел возможность наблюдать и осмыслить ошибки своих предшественников. Благодаря этому он сумел заложить основы относительно стабильного правления дома Чхве, которое растянулось более чем на 60 лет — до 1258 года.

Главными качествами нового лидера были его решительность и умение идти на компромиссы ради достижения собственных целей. Свою решительность Чхве Чхунхон продемонстрировал в борьбе со своим младшим братом и бывшим сподвижником Чхунсу (1152–1197), который попытался оттеснить Чхве от власти старым как мир матримониальным способом. Для того, чтобы выдать свою дочь за наследного принца Тэхва, Чхунсу заставил правителя Мёнджона принудить сына к разводу с уже имевшейся у него женой. С точки зрения конфуцианской морали такой поступок выглядел недостойным, а с точки зрения Чхунхона являлся прямым покушением на его власть. Разногласия между братьями вылились в вооруженный конфликт, в котором победил Чхунхон, получивший в качестве трофея голову младшего брата.

В 1197 году Чхве заменил неугодного ему правителя Мёнджона на его младшего брата Синджона и впоследствии менял правителей словно перчатки. В 1212–1213 годах на престоле сидел принц Тэхва, известный как правитель Канджон. Ради упрочения своей власти Чхве женился на его дочери, что не сказалось на продолжительности правления Канджона, который после года номинального правления был вынужден передать престол своему сыну Коджону. Этот Коджон, пятый правитель, возведенный на престол военными диктаторами, сумел удержаться у власти с 1213 по 1259 год благодаря тому, что полностью устраивал дом Чхве. Сыновья Чхве, по примеру отца, также женились на представительницах правящего дома.

После свержения Ли Ыймина Чхве Чхунхон избавился от всех его родственников и сподвижников, но это еще не могло обеспечить спокойного правления, для которого была нужна крепкая опора. Время показало, что одна лишь армия такой опорой служить не может, поэтому Чхве сделал ставку на знать, к которой, собственно говоря, принадлежал и он сам. Огульные гонения на гражданских чиновников прекратились, преследованиям подвергались лишь те, кто проявлял нелояльность к правящему режиму. При Чхунхоне военная диктатура из противника «гражданской» знати превратилась в блюстителя её интересов. Военные продолжали осуществлять общее руководство государственными делами, но при этом они защищали интересы и привилегии знати и вообще всех крупных собственников. В период, когда народные восстания шли одни за другим, такая поддержка была особенно ценной.

Протестное движение низов общества к концу XII века приобрело такой размах, что справиться с ним одними лишь репрессивными мерами было невозможно. С вождями восставших приходилось иди на компромиссы, а эти компромиссы провоцировали новые восстания. Как говорится, уступишь однажды — будешь уступать всегда. Но Чхве Чхунхон показал себя искусным дипломатом и гибким политиком. К 1210 году народные восстания сошли на нет, а дом Чхве получил дополнительных сторонников на местах — тех, кому были сделаны какие-то уступки.

Но одними компромиссами долго удерживать власть не удастся, а сделать ее наследственной — тем более. Главными рычагами влияния дома Чхве стали созданное в 1209 году Ведомство по формированию политики (Кёджон тогам), которое объединяло полицейские, внешнеполитические и налоговые функции, а также личная гвардия, в которую входило более 3000 отборных воинов, преданных дому Чхве. Сам Чхве Чхунхон занимал несколько высоких должностей, начиная с должности главного цензора и заканчивая должностью санджангуна — главнокомандующего вооруженными силами. Но эти все должности сами по себе не утверждали власть Чхве Чхунхона, они всего лишь возвышали его достоинство.

При Чхве У, сыне и преемнике Чхве Чхунхона, правившем с 1219 по 1249 год, были созданы еще два ведомства — Политическое ведомство (Чонбан), ведавшее кадровыми назначениями, и Литературное ведомство (Собан), выполнявшее роль консультативного совета при военном правителе. К этому времени (двадцатые годы XIII века) в аппарате снова начали преобладать гражданские чиновники, которые более не подвергались никаким преследованиям. Но при этом статус гражданских и военных чиновников был примерно равным, и последнее слово в важных делах оставалось за военным диктатором. Также Чхве У создал три крупных военных отряда в дополнение к личной гвардии дома Чхве. Эти отряды получили название Трех отдельных корпусов (Самбёльчхо).

В правление Чхве У корёская военная диктатура более всего походила на японский сёгунат, с одним существенным отличием — сёгуны практически не зависели от японских императоров, они имели свои столицы и свой управленческий аппарат, называемый бакуфу, и не получали императорского одобрения (пусть и номинального) на каждое свое действие. Дом Чхве был более зависим от власти правителей, чем сёгунат, и эта зависимость в конечном итоге способствовала его падению. Способствовала, но не играла определяющей роли. Непосредственной причиной утраты власти домом Чхве стали сын Чхве У Чхве Хан, правивший с 1249 по 1257 год, и сын Чхве Хана Чхве Ый, правивший в 1257–1258 годах. Чхве Хван, бывший прежде буддийским монахом, не имел качеств, нужных для правления государством, и своего сына не подготовил к этой роли. А время между тем было сложное — надо было противостоять монгольской агрессии и сдерживать происки оппозиционных группировок. В результате в 1258 году Чхве Ый был убит командирами Трех отдельных корпусов. Новым военным диктатором стал военачальник Ким Инчжун. В 1268 году Ким Инчжуна сменил Лим Ён, после которого власть перешла к его сыну Лим Юму, последнему военному диктатору Корё.

Монгольская угроза

Чингисхан — великий хан Монгольской империи

Хан Хубилай, основатель империи Юань

В 1206 году на собрании монгольской знати верховным правителем был провозглашен Темуджин, принявший имя Чингиз, которое в вольном переводе означало «Повелитель Вселенной». Заявка на мировое господство была не пустой похвальбой — монголы сразу же начали свои великие завоевания.

В 1211 году монголы вторглись в империю Цзинь, которая была полностью покорена в 1234 году. Кидани, находившиеся под властью Цзинь, воспользовались случаем и в 1212 году воссоздали к северу от Корё свое государство Ляо во главе с военачальником Елюй Люге (1180–1222). В 1215 году на Ляо напали монголы. Под их натиском киданьское войско переправилось реку Амноккан и начало разорять территории Корё. Вторжения киданей повторялись в 1216, 1217 и 1218 годах, а в 1219 году следом за киданями в Корё пришли монголы, которые в то время выступали в качестве союзников корейцев, ведь кидани были общим врагом. Разгромив киданей, монголы ушли обратно, но в том же году прислали в Корё посольство с требованием признания своего сюзеренитета. Правитель Кочжон с одобрения Чхве У, сменившего недавно умершего отца, согласился признать себя вассалом Монгольской империи и выплачивать дань. В отличие от империи Цзинь монголы требовали настоящей, большой дани — ткани, бумагу, меха и т. д. Подчинение алчным и «невежественным» варварам вызывало большое возмущение как у знатных корёсцев, так и у простолюдинов. В 1225 году это возмущение привело к инциденту, ставшему поводом для нападения монголов на Корё: монгольское посольство, возвращавшееся домой с полученной данью, было перебито во время переправы через Амноккан. Собственно говоря, напали на посольство какие-то разбойники, но в глазах монголов за все, что происходило в Корё, отвечал правитель государства.

Монголы пришли карать не сразу, у них были более важные дела. В 1227 году умер Чингисхан, а его сын Угедей был утвержден в качестве нового правителя только в 1229 году. В 1230 году монголы в очередной (и последний) раз напали на империю Цзинь. Только осенью 1231 года монгольское войско под командованием военачальника Саритая вторглось в Корё. Монголы разгромили основные силы корейцев и в конце 1231 года подошли к столичному городу Кэсону. Но при этом в тылу у монголов остались не взятые корейские крепости и множество небольших отрядов корейского сопротивления, которые своими действиями наносили врагу ощутимый урон. Вследствие этого Саритай был склонен к компромиссам, и военному диктатору Чхве У удалось с ним договориться. Потребовав выплаты огромной дани, монголы в 1232 году ушли обратно, оставив на занятых ими землях Корё своих правителей-дарухачи. Но стоило им уйти, как Чхве У перенес столицу на остров Канхвадо, находящийся в устье реки Ханган, впадающей в Желтое море. На этом острове можно было не опасаться нападений монгольской конницы. Всех дарухачи перебили, дань выплачивать отказались, тем более, что в этот раз она была не просто большой, но и унизительной — монголы потребовали наложниц и ремесленников. Жителям Корё невозможно было представить, что их дочери или сестры могут стать наложницами «диких варваров». Становиться рабом монголов и делать для них оружие или упряжь тоже никто не хотел.

Остров Канхвадо

Разумеется, Саритай сразу же вернулся, чтобы наказать Корё за вероломство. Но карательный поход оказался неудачным. Монголы не смогли взять Кэсон, не говоря уже о том, чтобы добраться до острова Канхвадо, а вдобавок при осаде крепости Чхоинсон погиб Саритай, пораженный стрелой буддийского монаха Ким Юнху. Монголы ушли ни с чем. К счастью, территория Корё, покрытая полями да горами и практически не имевшая пастбищ, не была приспособлена для длительного пребывания монгольской конницы, и потому монголы не могли оставлять здесь крупные оккупационные отряды. Мелкие же оставлять не имело смысла — с ними корейцы расправились бы сразу же после ухода основных сил.

Поход 1235–1239 годов, состоявшийся после окончательного покорения Цзинь, оказался для монголов более удачным. Они смогли дойти до южной части Корейского полуострова, но правительственная резиденция на острове Канхвадо оставалась неприступной. Помимо правительства здесь укрывались основные военные силы корейцев. Диктатор Чхве У благоразумно берег свои войска, понимая, что они не смогут устоять против численно превосходившего их монгольского войска. Но это не означало, что монголы не встречали сопротивления. Против них развернулась стихийная партизанская война. Правительству Корё частично удавалось координировать действия партизанских отрядов с таким расчетом, чтобы нанести монголам большой урон.

Снова возникла тупиковая ситуация — монголы не смогли полностью покорить Корё и не могли долго оставаться на полуострове. В ход переговоров была достигнута договоренность о том, что корёсцы вернут столицы в доступный для монголов Кэсон, дадут монголам в качестве заложников сына правителя Коджона, выплатят дань и т. п. В 1239 году монголы ушли. Из всего вытребованного они получили только двух заложников, которые на самом деле не являлись сыновьями правителя, а только выдавались за них. По существу, монголы снова ничего не получили. Столица осталась на острове, и дань им никто выплачивать не собирался. В 1247–1249 годах монголы предприняли еще один поход на Корё и получили новую порцию обещаний. В 1248 году в Средней Азии во время похода на Золотую Орду[47] скончался правитель Монгольской империи хан Гуюк, и начавшаяся борьба за власть над империей вынудила монголов к началу 1249 года уйти из Корё.

Попытки покорения Корё возобновились в 1253 году. С 1254 года монголы начали использовать тактику разорения Корё, чтобы оставить правительство и войско на острове Канхвадо без снабжения. Партизанского сопротивления в таких условиях возникнуть не могло. Некоторые корёские военачальники переходили на сторону монголов, поскольку были уверены в скором падении своего государства. Вдобавок ко всему монголы начали строить флот вблизи острова Канхвадо для переправки своих войск. На самом острове, то есть в столице Корё росло недовольство кланом Чхве, допустившим великое разорение страны монголами. Чхве Ый, получивший власть в 1257 году после смерти своего отца Чхве Хана, совершенно не занимался делами правления. В 1258 году он был убит своими же военачальниками. Вскоре после этого начались переговоры с монголами, которые в то время направили основные силы на покорение китайской империи Южная Сун, продолжавшей сопротивление до 1279 года. На сей раз монголы, уже успевшие усвоить, что Корё является «крепким орешком», не только выдвинули требования, но и желали контролировать их исполнение. Среди требований были такие, как участие корейцев в предстоящем завоевании Японии и проведение переписи населения. По мнению военных эти требования являлись позорными и унизительными. Так оно в общем-то и было, но в том положении, в котором оказалось Корё, выбирать не приходилось. Отклонение монгольских требований привело бы к падению государства. С другой стороны, монголам был нужен мирный плацдарм для подготовки нападения на Японию, и еще им не хотелось отвлекать много сил от войны с Южной Сун, поэтому монголы готовы были идти на определенные уступки. Корёскую делегацию на переговорах возглавлял наследный принц Сик, будущий правитель Воджон. Он сумел установить приязненные отношения с монгольским ханом Хубилаем, который стал правителем Монгольской империи в 1260 году. С того же момента империя начала распадаться на части, и в 1271 году Хубилай основал на восточной ее части империю Юань и стал ее первым правителем.

Гражданские сановники и Вонджон, ставший правителем в 1259 году после смерти своего отца, выступали за установление прочного мира с монголами, то есть — за прекращение сопротивления и выполнение всех монгольских требований. Военные в большинстве своем были против этого, они ставили свои амбиции выше блага разоренной войнами страны. Камнем преткновения стало монгольское требование о возвращении столицы в Кэсон. Правитель и гражданские сановники хотели этого, поскольку остров Канхвадо был оплотом военной диктатуры, ведь здесь были сосредоточены основные военные силы, в том числе и пресловутые Три отдельных корпуса. Переезд в Кэсон давал возможность освободиться от власти военных. Военные это прекрасно понимали и категорически возражали против переноса столицы. Противостояние между диктатурой и правителем дошло до того, что в 1269 году диктатор Лим Ён предпринял попытку свержения Вонджона. Правителю пришлось просить помощи у монголов. В 1270 году при поддержке монголов Вонджон положил конец диктатуре военных, объявил о возвращении столицы в Кэсон и приказал распустить Три отдельных корпуса. Часть воинов этих корпусов во главе командиром Пэ Джун Соном отказалась повиноваться приказу, они захватили государственную казну и пытались воспрепятствовать возвращению двора в Кэсон. Монгольское войско вынудило мятежников эвакуироваться с Канхвадо на южный остров Чиндо, где они попытались создать свое правительство и даже добились признания своей власти в некоторых южных областях Корё, но в 1273 году с ними было полностью покончено.

Остров Чиндо

Корё под властью империи Юань

Во время переговоров с Хубилаем Вонджону удалось отстоять номинальную самостоятельность Корё. За исключением отдельных районов в Корё не было прямого юаньского (монгольского) правления, но зависимость от монголов фактически была полной и касалась всех сфер жизни. Никакого сравнения с вассалитетом по отношению к империи Тан или империи Цзинь и проводить было нельзя. Только что освободившийся от власти военных Вонджон стал марионеткой в руках Хубилая и его ставленников.

С точки зрения монголов Корё играло роль стратегически важного плацдарма для наступления на Японию. Для подготовки к этому походу В столице Корё монголы учредили Ведомство по покорению Востока (Чондонхэн Чунсосон), которое готовило корабли и войско для покорения Японии, а заодно контролировало состояние дел в Корее. Строительство кораблей, которых требовалось около тысячи, и снаряжение войска истощили и без того скудную корёскую казну. Правительству Корё было выгодно избежать войны, склонив японцев к покорности, но все дипломатические усилия пропали даром. Однако японцам повезло. Попытки завоевания Японских островов, предпринятые в 1274 и 1281 годах, оказались безуспешными не столько по причине ожесточенного сопротивления японцев, сколько из-за погодных условий — сильные тайфуны (довольно частое явление для западного побережья Японских островов) топили монгольские и корейские корабли.

Монголы не уважали чувства и достоинство покоренных ими народов. Напротив — они делали все возможное для того, чтобы подчеркнуть свое превосходство и низкий статус их вассалов. Правителям Корё было велено добавлять к посмертному имени иероглиф «чхун» (忠) — «верноподданный», который напоминал о зависимости от монгольской империи Юань. Первым «верноподданным» стал сын Вонджона Чхуннёль-ван, правивший с 1274 по 1308 год, а последним — Чхунджон-ван (1349–1351). Также была проведена реорганизация государственного аппарата Корё, превратившая его в региональный институт империи Юань, полностью подчиненный Ведомству по покорению Востока. Терпеть подобное от «диких варваров» было очень тягостно и унизительно, но еще более унизительно было выплачивать дань людьми. Незамужних девушек монголы забирали в качестве наложниц, мальчиков превращали в евнухов для своих гаремов, а также забирали нужных им ремесленников, в первую очередь — кузнецов, оружейников и шорников. Для отбора девушек — наиболее ценного живого товара — было создано особое ведомство, называвшееся Брачным ведомством (Кёрхон Тогам). Корейцы пошли на уловку — начали выдавать дочерей замуж как можно раньше, поскольку массово делать наложницами замужних женщин не осмеливались даже монголы (единичные случаи не в счёт). Считается, что традиционный корейский обычай заключения браков между детьми берет начало от периода монгольского владычества. Монголы, кстати говоря, нашли способ бороться с хитростью корейцев — в начале XIV века они запретили девушкам вступать в брак до прохождения «кастинга» в Брачном ведомстве.

Для обеспечения бо́льшей лояльности правителей Корё монголы установили правило, согласно которому первыми женами наследных принцев Корё, то есть — потенциальными матерями будущих наследников престола, должны были становиться дочери юаньских императоров. Вдобавок к этому наследники правителей Корё должны были жить в Пекине, столице юаньской империи, где они играли роль заложников, а заодно усваивали монгольские обычаи и порядки. Насильственная монголоизация проводилась не только на высшем уровне. Корейские названия заменялись монгольскими, знание монгольского языка давало хорошие карьерные перспективы, все корейское считалось второстепенным… У большинства корейцев такая политика вызвала обратную реакцию, усилив интерес к корейской культуре. Можно сказать, что монгольское владычество стало стимулом для развития корейской культуры.

Сотрудничество с монголами предоставляло корёской знати широкие возможности для обогащения, а женитьба на представительницах юаньской знати еще больше увеличивала эти возможности. Во время монгольского владычества из прослойки крупных землевладельцев выдвинулись семейства, которые можно назвать «земельными олигархами». Этим «олигархам» принадлежала бо́льшая часть корёских земель, не попавших под прямое правление монголов. Вместе с увеличением земельных владений велось активное порабощение крестьян, производившееся как экономическим, так и насильственным путем. Помимо людей знатного происхождения среди «олигархов» были и выскочки из низов, возвысившиеся на службе у монголов (обычно карьеру начинали в переводчиках, а дальше уж куда судьба заведет). Так появились влиятельные кланы, соединявшие в своих руках власть и огромные земельные владения. В шестидесятых годах XX века для этих кланов было создано определение «квонмун седжок»[48], которое в наше время, по неведению, считают историческим. На самом же деле в исторических хрониках можно встретить иные определения, такие как «квонседжига» («сильный дом») или просто «квонмун». В 1308 году правитель Чхунсон утвердил список из 15 знатных фамилий, относящихся к квонмун седжок. С этими семействами правящий дом мог заключать брачные союзы. Теоретически «олигархи» считались опорой престола, но на самом деле после монголов они представляли вторую по значимости угрозу для центральной власти, поскольку являлись богатыми и независимыми домами, обладавшими своими собственными армиями, которые зачастую были гораздо крупнее гвардии правителя.

При всем том, о чем было сказано выше, монголы испытывали сильное недоверие к правителям Корё, не раз проявлявшим «коварство» и «вероломство» по отношению к своему сюзерену. Для того чтобы всегда иметь под рукой запасного кандидата в правители Корё, монголы учредили в начале XIV века должность правителя города Шэньяна[49], в окрестностях которого жило много корейцев — потомки тех, кого угоняли в плен кочевники. Ван Вону, сыну и наследнику Чхуннёль-вана, должность правителя Шэньяна была пожалована якобы в награду за его заслуги перед юаньским императором Уцзуном, правившем в 1308–1312 годах.

Чхунсук-ван, правивший Корё с 1313 по 1339 год (с двухлетним перерывом), изрядно натерпелся от своего двоюродного брата, бывшего правителем Шэньяна. Тот строил заговоры против Чхунсука, а после его смерти попытался захватить престол Корё в ходе вооруженного мятежа.

В 1351 году в империи Юань вспыхнуло Восстание Красных повязок, которым руководили подпольные религиозные организации, известные под названием Братства Белого лотоса. В качестве отличительного знака восставшие носили на головах платки красного цвета, имевшего для буддистов сакральное значение, поэтому восстание и получило такое название. Восстание вылилось в мощное антимонгольское движение, которое привело к падению империи Юань в 1368 году. На смену монгольской Юань пришла китайская империя Мин.

Конмин

В Корё в том же 1351 году произошло другое событие — на престол взошел принц Чон, известный как Конмин-ван. Несмотря на юаньское воспитание и женитьбу на монгольской принцессе, Конмин остался корейским патриотом. Увидев, что империя Юань приходит в упадок, он начал действия по восстановлению независимости Корё: возродил прежнюю систему управления государством, ликвидировав монгольские структуры, истребил многих знатных сторонников монголов, силой освободил территории, находящиеся под прямым монгольским управлением. Однако в 1354 году, пока еще вассальные отношения с империей Юань не были разорваны окончательно, Конмину пришлось, по требованию монголов, посылать войско для подавления восстания Красных повязок. Это «аукнулось» в 1359–1361 годах, когда «красные повязки» дважды вторгались в Корё. Во второй раз интервенты смогли взять Кэсон, но Конмин и его двор успели убежать в Покчу (ныне это город Андон)[50]. Однако бо́льшую опасность для правителя-реформатора представляли не монголы и «красные повязки», а собственные подданные, бывшие сторонниками рушащейся юаньской империи. Они несколько раз предпринимали попытки мятежа, но Конмин-вану удавалось подавлять их с помощью своих сторонников, среди которых выделялись военачальники Чхве Ён и Ли Сонге, который в будущем основал на развалинах Корё государство Чосон.

Конмин прекрасно понимал, сколь большую опасность представляют для него влиятельные дома, и потому в начале своего правления основал Чонмин Пёнджон Тогам — Ведомство учета земель и налогоплательщиков, задачей которого было перераспределение земель в пользу мелких и средних землевладельцев. Но это ведомство работало не самым лучшим образом, к тому же его работе препятствовали монголы, недовольные ущемлением прав их сторонников. Стало ясно, что без энергичного руководства земельная реформа дальше не пойдет. Такой руководитель появился в 1365 году. Им стал буддийский монах Синдон, талантливый выходец из низов, пользовавшийся расположением правителя Конмина. В качестве руководителя ведомства Синдон показал себя с хорошей стороны, однако очень скоро благодаря влиянию, которое давала новая должность, он фактически стал первым лицом в государстве, что вызвало беспокойство в придворных кругах, в первую очередь — у матери правителя Конмина. В 1371 году Синдон был отправлен в ссылку по стандартному для того времени обвинению в заговоре, а затем казнен.

Осенью 1374 года в результате проюаньского заговора Конмин был убит. Захватившая власть знатная клика, возглавляемая Ли Инимом, Лим Гёнми и Ём Хынбаном, возвела на престол девятилетнего сына Конмина Син У, известного как У-ван. Ходили слухи, что настоящим отцом У-вана был монах Синдон, но происхождение правителя никакого значения не имело. Триумвирату Ли-Лим-Ём нужна была ширма, за которой они могли бы обделывать свои дела — захватывать земли и людей. Правление триумвирата, грабившего разоренную страну, продолжалось до 1288 года. Корё был нанесен не только экономический, но и политический вред. Связи с осколком Монгольской империи под названием Северная Юань испортили отношения с недавно созданной китайской империей Мин, которая предъявила права на северные пограничные территории Корё. Эти территории стали тем камнем преткновения, о который «споткнулась» правящая династия Ван.

В 1388 году, на пике недовольства правящим триумвиратом, военачальник Чхве Ён казнил Ли, Лима и Ёма и истребил их сторонников, положив тем самым конец монгольскому владычеству в Корё.

Падение государства Корё

Ближайшим сподвижником Чхве Ёна был военачальник Ли Сонге, прославившийся в сражениях с монголами и японскими пиратами, разорявшими юг Корейского полуострова. После свержения триумвирата Чхве и Ли стали фактическими правителями Корё. Практически сразу же между ними возник спор по поводу выстраивания отношений с империей Мин, которая в результате необдуманной политики свергнутого триумвирата из дружелюбного союзника превратилась почти что во врага, претендующего на часть территории Корё. Решительный Чхве Ён считал, что надо выступить против китайцев всеми силами и нанести им сокрушительное поражение, которое навсегда отобьет у них охоту зариться на корёские земли. Более здравомыслящий Ли Сонге был категорически против войны с Мин, считая подобный шаг губительным для Корё. Так, в сущности, оно и было — империи Мин не составило бы труда завоевать Корё. Но поскольку Чхве Ён был главнокомандующим военными силами государства, его мнение победило. Ли Сонге и другой военачальник Чо Минсу получили приказ выступить во главе пятидесятитысячной армии против минского войска, хозяйничавшего на северных землях Корё.

Ли Сонге, он же — правитель Тхэджо

Ли Сонге отправился в поход, однако не стал переправляться через пограничную реку Амноккан, а повернул обратно на столицу. Смысл этого хождения «туда и обратно» заключался в том, чтобы подчинить себе вверенное войско. Ли Сонге объяснил своим воинам, почему им не стоит воевать с китайцами, и воины с ним согласились. На фоне деспотичного и грубого Чхве Ёна «мягко стелющий» Ли Сонге выглядел очень привлекательно. Таким и положено быть основателю новой династии, ведь для того, чтобы учредить новое правление, нужно сначала завоевать сердца людей.

Захватив столицу, Ли Сонге сместил с престола У-вана и отправил его в ссылку, где он, по традиции, был убит. Чхве Ёна и его сторонников тоже перебили. Ли Сонге вместе со своим новым соправителем Чо Минсу усадили на престол семилетнего сына У-вана Син Чхана, известного как Чхан-ван. В следующем году Чхан-ван разделил судьбу своего отца после того, как Ли Сонге избавился от Чо Минсу и сосредоточил в своих руках всю власть. Новым (и последним) правителем Корё стал Конъян-ван, просидевший на престоле с 1389 по 1392 год. Собственно, Ли Сонге мог стать правителем уже в 1389 году, но этот мудрый политик трижды рыхлил землю, прежде чем высаживать в нее ростки. Сначала Ли Сонге хотел провести земельную реформу, которая положила бы конец господству квонмун седжок и обеспечила бы ему широкую поддержку среди крестьян и мелких землевладельцев. Ли Сонге позаботился о пристойной «вывеске» для этой реформы — она проводилась под предлогом восстановления государственной собственности на землю согласно основополагающим принципам конфуцианства. На самом деле Ли Сонге не стремился отбирать земельные наделы у мелких собственников, ему было нужно «обескровить» крупных, чтобы он не представляли опасности для его грядущего правления. Одним камнем Ли Сонге убивал двух птиц — поскольку почти все представители квонмун седжок имели промонгольскую ориентацию, реформа заодно избавляла и от нелояльных. Одновременно с земельной реформой Ли Сонге «прибирал в доме и наводил в нем порядок» — устранял неугодных и расставлял на все ключевые посты своих ставленников. Надо сказать, что Ли Сонге неукоснительно следовал древнему правилу, которое гласит, что «спокойно спит только тот, чьи враги мертвы». Физическое устранение соперников и вообще всех потенциально опасных лиц он считал единственно верным решением проблемы. Например, после свержения правителя Конъяна Ли Сонге приказал убить не только его и его сыновей, но и вообще всех мужчин, принадлежащих к дому Ван.

Флаг и герб Чосона

В июле 1392 года Ли Сонге стал правителем Корё. Новое название Чосон корейское государство получило только в начале следующего года. От китайцев.

Культура Корё

Гордостью Корё было развитое книгопечатание, которое появилось на полуострове в VIII веке. В вырезании деревянных досок[51] корейские мастера достигли больших успехов. До наших дней сохранились доски, с которых печатался текст «Большого свода священных буддийских писаний» («Пхальман тэчжангён»), изданного в XI веке и насчитывающего 6000 томов. Досок же было изготовлено 80 000. На каждой из сторон печатной доски вырезалось по 2 страницы текста, таким образом 80 000 досок содержат 320 000 страниц! Эти бесценные в прямом смысле слова доски хранятся в известном любому корейцу буддийском храме Хэинса (Храм отражения в спокойном море) на горе Каясан[52].

Деревянная печатная доска[53]

Вырезание досок для каждой книги было весьма трудоемким делом. Уже в первой половине XII века в Корё стали использовать наборный деревянный шрифт, а через сто лет заменили его деревянным. Корейцы, или, если точнее — корёсцы первыми в мире изобрели наборный шрифт. На Западе это произошло тремя веками позже — немец Иоганн Гутенберг предложил использовать для набора текста отдельные металлические буквы в 1445 году. В 1392 году правителем Конъяном было учреждено особое ведомство, которое занималось отливкой шрифтов и печатанием книг.

Один из томов «Пхальман тэчжангён»

Бумагу в Корё делали разную — от недорогой, предназначенной для записей «на скорую руку», до элитных сортов, слабо поддававшихся действию времени. Есть такой «лайфхак», позволяющий узнать, какими товарами славилось то или иное государство в X–XIII веках. Нужно посмотреть, какую дань брали с этого государства монголы, которые всегда выбирали самое лучшее и самое ценное. В списках дани, которую должны были платить корёсцы, фигурируют бумага, тушь и кисти[54].

Самой известной разновидностью бумаги, традиционно изготовляемой в корейских государствах, является бумага под названием хэнчжи, которая делается из тутового дерева. Хэнчжи — универсальная бумага, она годится и для письма, и для окон, и даже для… доспехов. Да — для доспехов, которые за неимением лучшего материала делались в старину из многих слоев бумаги, проклеенных особым густым клеем, главным компонентом которого была древесная смола. Разумеется, от прямого удара боевым мечом такие доспехи защитить не могли, но кинжалы и стрелы в них застревали.

В научно-технической сфере Корё лидировало в двух направлениях (речь идет о лидерстве в Восточно-Азиатском регионе) — кораблестроении и астрономии. Корабли строились самые разные — от небольших лодок до тридцати-сорокаметровых гигантов (по меркам того времени это действительно были огромные корабли). Что же касается астрономии, то ее развитие было обусловлено интересом к астрологии. В первую очередь по небесным светилам пытались толковать волю Неба, указания высших сил. Попутно учились ориентироваться по звездам и связывать с ними летоисчисление. В 1343 году Кан Бо, придворный астроном Чхунхе-вана, составил справочник по определению дат календаря по звёздам. Жаль только, что Чхунхе, прославившийся жестокостью и распутством, не оценил труд Кан Бо по достоинству. В те времена развитие астрономии шло рука об руку с развитием картографии, ведь чем лучше люди умели ориентироваться по звездам, тем дальше они заходили в своих путешествиях и тем более подробные карты составляли. В Корё были созданы подробные и правильные карты страны, которые использовались вплоть до первой половины XVI века. Купцы, побывавшие в дальних странах, составляли карты для собственных нужд. Так в Корё появились довольно неплохие карты Индии (речь идет о картах, составленных корейцами, а не индусами или китайцами).

О повышенном интересе к истории можно было бы и не упоминать особо, поскольку во всех «прокитайских» цивилизациях он присутствовал всегда. Как и в китайских империях, в Корё историография была государственным делом. Историки находились на службе у государства и составляли свои хроники по поручению правительства. С одной стороны, это было хорошо, поскольку государственное попечение давало историкам возможность работать обстоятельно, не думая о завтрашнем рисе[55]. С другой стороны, все корейские хроники в той или иной степени политизированы и потому не всегда объективны. Читая любую хронику, нужно соотносить написанное со временем его создания. Но в целом, конечно же, корейские хроники довольно достоверны и по ним можно составить правильное впечатление о делах давно минувших дней.

Президентский архив Республики Корея в городе Седжон — преемник Чхунчхугвана

Ведомства, занимавшиеся историографией, существовали еще в Трех корейских государствах. В Корё это ведомство несколько раз меняло свое название, пока не закрепилось ставшее традиционным Чхунчхугван[56]. О важности Чхунчхугвана свидетельствует то, что это ведомство находилось в ведении первого министра, так и права, которыми обладали его служащие. Чиновник-историк мог бывать повсюду и требовать у любых учреждений любые документы. Весьма продуманным было размещение архивных хранилищ, в которых находились копии исторических трудов. Эти хранилища намеренно располагались на большом расстоянии друг от друга, чтобы какой-нибудь пожар (а пожары в старых корейских городах, выстроенных из дерева, были частым явлением) не оставил бы государство без истории. Временами Чхунчхугван объединялся с Емунгван — Ведомством по составлению бумаг правления, и тогда его называли «Емун Чхунчхугван». Объединение историографии с государственным делопроизводством выглядело весьма гармонично.

Самыми известными историческими сочинениями периода Корё стали «Исторические записи Трех государств» («Самгук саги»), составленные в 1145 году Ким Бусиком, и «Достопамятные события Трех государств» («Самгук юса»), написанные монахом Иреном в 1281 году. Но кроме этих были и другие исторические труды, правда, большинство из них не дошло до нашего времени.

Украшением музейных и частных коллекций служат изделия из корёского селадона[57], покрытые специфической бледно-зеленой глазурью. Селадон пришел в Корё из Китая, но, как и подавляющее большинство заимствований, подвергся усовершенствованию. Характерной особенностью корёского селадона является его особый цветовой оттенок, схожий с цветом нефрита. Из селадона делали не только посуду, но декоративные фигурки. Первые фигурки были украшением чаш (фигурные ручки), а затем обрели самостоятельность и стали отдельными изделиями. К огромному сожалению, с началом монгольского владычества производство изделий из селадона начало неуклонно сокращаться и были утрачены многие технологические секреты, передаваемые из уст в уста.

Другой «фишкой» Корё были изделия из бронзы. Корёские бронзовые зеркала отправлялись в качестве «подарочной» дани ко дворам китайских императоров, что свидетельствует о высоком качестве этих изделий. Бронзовые зеркала имели не только бытовое, но и ритуальное предназначение. Их нередко находят в древних захоронениях.

В период Корё были заложены основы классический корейской поэзии. Многие корейские ученые могут не согласиться с этим мнением, поскольку в то время корейские авторы создавали свои произведения на китайском языке. Но если отрешиться от того, что бросается в глаза, и вникнуть в суть, то каким автором можно назвать корейца, который пишет о Корее на китайском языке — китайским или все же корейским?

«Рифмованные записи о правителях и императорах»

К сожалению, мало что из созданного в тот период дошло до нас, но сохранились две бесценные жемчужины — поэтическое «Предание о Тонмён-ване» («Тонмёнван пхён»), автором которого был Ли Гюбо (1168–1241), и «Рифмованные записи о правителях и императорах» («Чеван унги») Ли Сынхю (1224–1300), в которых рассказывается о ключевых событиях китайской и корейской истории.

Живопись в Корё пользовалась покровительством государства. При дворе существовали ведомства, занимавшиеся изобразительным искусством, — Тохвавон (Палата рисунков и картин) и Хвагук (Ведомство изображений). Подобно китайцам, корейцы выше всего ценили пейзажную живопись, которая была художественным воплощением любви к природе и наслаждения ее созерцанием. Развитию живописи в то время способствовало два обстоятельства — распространение буддизма, нуждавшегося в ритуальных изображениях, и мода на рисование среди знати.

Архитектура периода Корё за редким исключением была представлена деревянными постройками, из которых до наших дней сохранились лишь единичные, да и те, по сути, являются «новоделом», поскольку регулярно обновлялись и продолжают обновляться. К месту можно вспомнить старинное правило, которое гласит, что деревянный дом строится раз в 50 лет. Самой древней деревянной постройкой, сохранившейся до нашего времени, является главный зал буддийского монастыря Судеокса, которой был построен в 1306 году.

Каменные пагоды буддийских монастырей, возведенные в период Корё, сохранились в довольно большом количестве и радуют знатоков разнообразием своих форм. Но самым знаменитым буддийским памятником того периода является статуя стоящего Будды Майтреи из храма Кванчхокса[58] высотой более 21 метра. Это самое большое в Корее каменное изваяние Майтреи. На его создание ушло 38 лет, а установлено оно было в 968 году.

Глава пятая

Государство Чосон в 1392–1598 годах

Укрепление центральной власти и борьба за власть в начале правления династии Ли

Право на власть требовало подтверждения. Концепция Небесного мандата — благословения свыше в Корее имела меньшее значение, чем признание Великого соседа. Если китайский император признавал нового правителя своим вассалом и посылал ему в качестве подтверждения признания золотую государственную печать, то легитимность правления династии считалась удостоверенной.

Сразу же после восхождения на престол Ли Сонге обратился к первому минскому императору Чжу Юаньчжану, правившему под девизом Хунъу (Разлив Воинственности) с двумя просьбами — о признании его прав на престол и о выборе имени для нового корейского государства. Ли Сонге представил императору два варианта — Хварён и Чосон. Первый вариант был названием уезда, в котором родился Ли Сонге, а второе восходило к древнему государству Чосон. Император (а скорее всего — кто-то из придворных чиновников) предпочел более благозвучное для китайского уха и уже знакомое название Чосон[59]. В 1393 году Корё было переименовано. Получение от императора нового названия государства было только первым шагом в установлении отношений с империей Мин. Окончательное признание новой правящей династии приходило вместе с золотой печатью, официально подтверждавшей статус императорского вассала. За печать император потребовал очень большую плату золотом, серебром и лошадьми, а еще корейцы должны были выдать Мин бежавших в Корею чжурчжэней. Со вторым требованием проблем не возникло, а вот запрошенную дань Ли Сонге выплачивать не захотел, потому что это окончательно опустошило бы государственную казну. Переговоры по поводу выплаты дани растянулись на несколько лет, но в итоге Ли Сонге сумел настоять на своем и в 1401 году получил вожделенную золотую печать вместе с императорской грамотой. К этому времени новый правитель успел сделать многое для укрепления свой власти.

Оттиск печати правителя Чосон

Первым делом Ли Сонге приказал влиятельным семействам распустить все домашние военные отряды. Отныне свои собственные войска могли иметь только правитель и его сыновья. Сыновьям Ли Сонге предоставил такую привилегию, поскольку считал их войска своими. Это было ошибкой, потому что еще при жизни отца сыновья развязали между собой настоящую войну за власть, едва не положившую конец правлению юной династии.

Ли Сонге создал из упраздненных «домашних войск» и преданных ему воинских частей три армии, которые подчинялись не Военному ведомству, а особому Ведомству Трех армий (Ыйхын самгунбу), которым руководил один из доверенных родственников правителя. Только в 1457 году Три армии были переданы Военному ведомству и переформированы, а до тех пор они играли роль личной гвардии правителей государства.

Ли Сонге «обескровил» не только влиятельные дома, но и буддийские монастыри, у которых вместе с землями и крестьянами также отбирались и привилегии. Статус буддийских монахов понизили до свободных простолюдинов, над деятельностью монастырей установили строгий контроль, запретили ритуалы, которые не соответствовали неоконфуцианским представлениям и обложили монастыри налогами и повинностями, от которых они прежде были освобождены. В 1395 году было создано Ведомство по упорядочению дел рабов (Ноби Пёнджон Тогам), которое занималось пересмотром статуса несправедливо порабощенных людей. Деятельность этого ведомства в скором времени привела к тому, что большинство работ в монастырях стали выполнять сами монахи, как, собственно, и было изначально задумано. Борьба с буддийскими монастырями, начатая Ли Сонге, была продолжена и после его отречения от власти в 1398 году. Пик антибуддийских репрессий пришелся на 1406 год. К 1410 году монастыри потеряли последние остатки своего влияния. Каждый желающий стать монахом покупал у государственных чиновников точхоп — разрешение на поступление в монастырь, которое стоило весьма дорого. Прием монахов без точхоп мог привести к закрытию монастыря.

Торговля землей была запрещена. Собственно, с этого начинали многие основатели китайских династий. Казалось, что если продавать и покупать землю нельзя, то крупным землевладельцам будет неоткуда взяться. Однако со временем при ослабевании центральной власти появлялись различные лазейки и все возвращалось на круги своя. В предельно сжатом виде династический цикл от основания до падения можно представить следующим образом: «Сильная высшая власть, отсутствие крупных землевладельцев, справедливое (относительно) правление → Ослабление власти, перераспределение земель, увеличение гнета на бедные слои населения → Крупные землевладельцы и народные восстания приводят к падению династии». Торговля землей была восстановлена довольно скоро — в 1424 году в правление внука Ли Сонге Седжона.

Примечательно, что сам Ли Сонге был убежденным буддистом и даже имел духовного наставника из буддийских монахов. Но правитель должен уметь отделять личные симпатии от нужд государства. Государству выгоднее было распространять неоконфуцианство, которое не требовало создания монастырей и не «морочило головы» подданным разными божественными сказками, принижающими статус земных правителей. Конфуцианство — это, пожалуй, самая удобная в государственном смысле концепция, потому что оно считает подчинение старшим и соблюдение установленного порядка высшими добродетелями. Высшие силы в конфуцианстве представлены духами умерших предков, поклонение которым является частью подчинения старшим. Исполняй волю правителя и его чиновников, почитай отца и мать, не бунтуй и трудись на совесть… Какому государству мешают такие правила? Если Корё было буддийским государством, то Чосон стал конфуцианским, причем к «ересям» — буддизму и даосизму — здесь относились гораздо строже, чем в Китае. Впрочем, и в Китае после восстания Красных повязок отношение властей к буддизму и даосизму изменилось со снисходительного на настороженное.

Основание новой столицы в долине реки Ханган преследовало две цели — отдалить двор от старой аристократии, жившей в Кэсоне, и ознаменовать начало нового правления, нового государства. Строительство было начато в 1394 году. В 1396 году двор переехал в Ханян, так называлась новая столица, но переезд был преждевременным, поскольку город не был толком достроен. Пришлось вернуться обратно в Кэсон, где двор и правительственные учреждения пребывали до 1405 года. И вот уже более шести веков Сеул является столицей Кореи. Редкий случай, когда слово «столица» вытеснило название города[60].

Помимо перераспределения земель и освобождения незаконно порабощенных Ли Сонге сделал еще один шаг, способствовавший упрочению порядка в государстве. Отныне земельный налог взимался по строго установленной ставке с единицы площади, а прежде крестьянам приходилось платить и владельцу земли, и ее арендаторам, которых могло быть несколько, — крупные арендаторы сдавали землю в субаренду мелким, а те уже сдавали ее крестьянам. Ремесленники тоже стали облагаться фиксированными налогами. Особые контролеры, как явные, так и тайные, следили за тем, чтобы на местах не было злоупотреблений.

Для «оздоровления» управленческого аппарата Ли Сонге ужесточил требования государственных экзаменов на получение чиновничьей должности и сделал их обязательными для всех (прежде дети чиновников высших рангов получали должности «по заслугам отцов», то есть — без сдачи экзаменов). Раздувшуюся чиновную иерархию новый правитель сократил до семи основных рангов, а также упростил систему сословной иерархии. Высшим сословием стало янбан, традиционно объединявшее гражданских и военных чиновников. К янбан теперь стала относиться и высшая знать. К сословию янинов (свободных крестьян) причислили жителей дискриминируемых областей, когда-то выказывавших свою нелояльность. Ранее они были ограничены в правах, занимая промежуточное положение между свободными простолюдинами и рабами.

У того порядка, который установил Ли Сонге, было два слабых места — амбиции его сыновей, имевших собственные войска, и противоречия между старой знатью и новыми выдвиженцами в государственном аппарате. Придя к власти, Ли Сонге провел масштабную зачистку, уничтожая своих противников и потенциально опасных людей вместе с их родственниками и сторонниками. Однако часть корёских сановников, принимавших участие в проведении реформ при правителе Конъяне, перешли на службу к Ли Сонге и хорошо себя зарекомендовали. У нового правителя не было повода сомневаться в их лояльности, но «новые» чиновники, выдвинувшиеся благодаря тому, что вовремя поддержали Ли Сонге, были недовольны тем, что ряд высших постов в государстве занимают «старые» чиновники, служившие еще свергнутой династии Ванов. Возможно, эти противоречия ограничились бы обычными придворными интригами, но они «гармонично» совпали с проблемой наследования власти.

Передавать власть по наследству можно двумя способами. Правитель может выбирать себе преемника из числа сыновей или братьев, или же устанавливается твердый порядок наследования, обычно — переход власти к старшему сыну правителя. Передача власти по старшинству во многом избавляет от династических распрей, но у нее есть один весьма существенный недостаток — правителем может стать человек, совершенно не приспособленный к правлению. Если же каждый раз выбирать наиболее подходящего преемника, то неизбежно будут возникать обиды, претензии, недовольство, которые часто приводят к открытой борьбе за престол.

Чон Дочжон

В 1398 году Ли Сонге, уже разменявший седьмой десяток, решил выбрать себе преемника. Влиятельный сановник Чон Дочжон, бывший вторым лицом в государстве и лидером группировки «старых» чиновников, предложил передать трон восьмому сыну правителя шестнадцатилетнему Ли Бансоку. Это вызвало недовольство у пятого сына Ли Сонге тридцатилетнего Ли Банвона, который обвинил Чон Дочжона и его сторонников в намерении убить всех принцев, кроме Ли Бансока, а также в том, что они узурпировали верховную власть. После этого воины Ли Банвона убили Ли Бансока, Чон Дочжона и многих других «старых» чиновников. Понимая, что его собственные позиции не очень прочны, Ли Бансок предложил качестве нового наследника престола своего старшего брата Ли Банква, второго сына Ли Сонге. В том же году Банква взошел на престол после отречения своего отца. Он известен как правитель Чончжон.

После случившегося Ли Сонге возненавидел Ли Банвона и в 1400 году подговорил своего четвертого сына Ли Бангана убить этого возмутителя спокойствия. Сидевший на престоле Ли Банква этому не препятствовал. Однако Ли Банвон всех переиграл. Брата Бангана он отправил в ссылку, а всех его сподвижников истребил. Брата Банква он сверг, сам сел на престол и правил до 1418 года. Его посмертное имя — Тхэджон.

Добившись власти, Ли Банвон сразу же приказал распустить домашние военные отряды своих братьев и с тех пор в государстве Чосон было только одно войско — правительственное. В управлении государством тоже произошли изменения. Ли Сонге делегировал многие свои полномочия высшим сановникам, а Ли Банвон был сторонником авторитарного правления, при котором все важные вопросы решаются лично правителем. Отношения между Ли Сонге и Банвоном оставались натянутыми до самой смерти Ли Сонге, умершего в 1408 году.

Государственно-административное устройство Чосона

Высшим совещательным органом государства Чосон было Ведомство по обсуждению дел правления (Ыйчжонбу), учрежденное в 1400 году вместо аналогичного корёского ведомства, продолжавшего работу в правление Ли Сонге. Ыйчжонбу, бывшее аналогом Государственного совета, плохо вписывалось в модель авторитарного правления, поэтому Тхэджон передал бо́льшую часть его полномочий Шести ведомствам (церемоний, чинов, военного, финансового, общественных работ, наказаний), руководители которых докладывали о делах напрямую правителю. Таким образом Ыйчжонбу превратилось в «декоративный» орган, который можно сравнить с северным Государственным советом. Так было при всех сильных правителях, а при слабых реальная власть переходила к Ыйчжонбу.

Тхэджон

Вдобавок к шести традиционным ведомствам в 1414 году было создано Ведомство по обсуждению запретного (Ыйгымбу), которое занималось борьбой с противниками правящего режима и нарушителями нравственности. Годом ранее, для упорядочения учета населения, был принят Закон об именных дощечках-хопхэ, деревянному аналогу удостоверения личности, выдаваемых по месту жительства. По задумке, все совершеннолетние подданные должны были всегда иметь хопхэ при себе, но приучить к этому народ так и не удалось. Хопхэ ввели для борьбы с бегством от податей и повинностей. Можно сказать, что при Тхэджоне Чосон превратился в полицейское государство. Но в целом Тхэджон действовал правильно, поскольку сильная централизованная власть была необходима для благополучия государства. Характерной приметой времени стал барабан для жалоб, установленный перед дворцом правителя в 1402 году. В него мог постучать любой желающий донести правителю на чиновные злоупотребления или заговоры против власти.

В Чосоне, впервые в корейской истории, появилось подобие конституции — свод законов, определяющий управление государством. Первый вариант этого кодекса, вышедший в 1394 году, был составлен под руководством Чон Дочжона. Он назывался «Уложением по управлению государством Чосон» («Чосон кёнгук-чон»), но в окончательной редакции 1485 года получил название «Великое уложение по управлению государством» («Кёнгук тэчжон»). В основу «Уложения» была положена неоконфуцианская идея гармонии между правителем, государственным аппаратом и народом. «Уложение» состояло из шести глав, каждая из которых регламентировала работу одной из Шести палат.

Один из томов «Кёнгук тэчжон»

Не слишком ли выспренно называть сборник регламентов и должностных инструкций «конституцией»? Нет, не слишком, хотя некоторые историки считают иначе. «Конституционность» этого сборника выражалась в том, что содержащиеся в нем правила были обязаны соблюдать все, в том числе и правитель государства.

Седжон Великий

Ли До, вошедший в историю как правитель Седжон Великий, был третьим сыном правителя Тхэджона и поначалу не имел шансов на престол, поскольку наследником был назначен его старший брат Яннён. Но братья матери Яннёна были уличены (или просто заподозрены, у Тхэджона первое равнялось второму) в интригах против правителя и казнены. После этого наследным принцем стал До. Надо сказать, что и его самого могли сменить на кого-то другого по той же самой причине, поскольку его дед по матери был казнен, а если точнее — то принужден к самоубийству (с представителями дворянского сословия янбан обычно поступали так) за неосторожные высказывания о действиях своего царственного зятя. Но обошлось, и в 1418 году Тхэджон передал престол До, а сам до своей смерти, наступившей в 1422 году, остался при нем в качестве наставника.

В каждой династии должен быть хотя бы один великий правитель, но к имени Седжона это слово добавили заслуженно. Седжон был мудрым и сильным правителем, который заботился о своем государстве так, как хороший садовник заботится о молодом деревце. В отличие от своего отца, который не видел в науках пользы, Седжон поощрял развитие учености и сам активно приобретал знания на протяжении всей своей жизни. Он возродил древнюю систему кёнъён — обучения правителя и его сыновей. В рамках этой системы лучшие умы того времени читали лекции по конфуцианству. Образованность помогала правителю не только лучше управлять государством, но и находить общий язык с высшими чиновниками, подавляющее большинство которых были высокообразованными людьми.

В 1420 году был возрожден Павильон для собраний мудрых (Чипхёнджон) — придворная академия, которая была основана в первой половине XII века, но просуществовала недолго. Мудрецов в Академии было 20, и занимались они самыми разными учеными делами, начиная с составления энциклопедий и заканчивая созданием оригинального корейского алфавита из 28 букв в 1446 году. В отличие от нескольких тысяч иероглифов буквенный алфавит можно было выучить быстро. Простые люди получили возможность читать тексты, записанные буквами, и в результате народ потянулся к знаниям. Кроме того, наличие национального алфавита объединяло корейцев и повышало уровень национального самосознания.

Образцом для создателей корейского алфавита служили китайские иероглифы. Было найдено оригинальное решение, делавшее буквы похожими на иероглифы, а письмо — компактным. Буквы объединяются в группы, напоминающие иероглифы. Каждая группа-«иероглиф» обычно передает один слог. Писать корейскими буквами можно как сверху вниз, так и слева направо (аналогично китайскому письму).

Страница из Постановления о новой письменности, изданного Седжоном Великим

Земледелие при Седжоне развивалось очень активно, причем государство занималось просветительской работой в этой области: среди подданных распространялись руководства и наставления, такие, например, как «Популярные беседы о земледелии», представляющие собой сельскохозяйственную энциклопедию образца 1430 года. Благодаря просвещению корейские крестьяне стали собирать по два урожая в год, высевая после уборки риса ячмень или другие культуры, а сам рис теперь высевался в виде рассады, а не семенами, как раньше. Активно развивалась ирригационная система. К концу правления Седжона в Чосоне было примерно 3000 искусственных водохранилищ.

Памятник Седжону Великому в Сеуле во дворцовом комплексе Токсугун

Важное значение для улучшения нравов имел запрет официальных жертвоприношений духам природы. Тем самым Седжон давал понять своим подданным, что надо жить по конфуцианским правилам. Счастлив тот, кто ведет себя соответственно установленным нормам, а не тот, кто надеется на помощь духов рек или гор. В отношении буддизма Седжон проводил ту же жесткую политику, что и его дед с отцом, но сам при этом мог посещать буддийские монастыри.

К важнейшим внешнеполитическим достижениям Седжона относятся налаживание отношений с Японией с целью прекращения пиратских нападений японцев на корейское побережье и установление контроля над северо-восточными землями до реки Туманган.

Для японцев у Седжона имелся и кнут — карательные экспедиции на пиратские базы, расположенные на острове Цусима, и пряник — развитие торговли. Седжон разрешил японским торговцам пользоваться тремя портами на юге Корейского полуострова и вывозить установленное количество риса в год. С жившими на северо-востоке чжурчжэнями Седжон также вел торговлю, меняя рис и ткани на меха и лошадей. Как и в старые времена, чжурчжэньские вожди одаривались различными почестями в обмен на признание чосонского сюзеренитета или на переход в чосонское подданство. На северо-восточных территориях было выстроено шесть городов-крепостей, ставших оплотом чосонской власти. Эти земли активно заселялись «чосонскими» чжучжэнями, а также корейцами. Переселенные земледельцы получали довольно большие наделы и налоговые льготы, а чиновники — повышение в ранге и, соответственно, в должности.

Правление Седжона Великого можно охарактеризовать двумя словами — Просвещенная Стабильность. Эти три десятилетия были лучшими в истории Чосона. Народ богател, государство процветало, порядок соблюдался.

Правитель Седжон умер в 1450 году в возрасте 53 лет. Крепким здоровьем он никогда не отличался, кроме того, был склонен к перееданию, ел много мясной пищи и вел малоподвижный образ жизни. Если перевести то, что известно о состоянии его здоровья, на современный медицинский язык, то можно утверждать, что он страдал сахарным диабетом, мочекаменной болезнью и перенес инсульт.

После Седжона престол перешел к его старшему сыну Ли Хяну, известному как правитель Мунджон.

Восстановление авторитарного режима правления и шестеро погибших сановников

Правитель Мунджон получил от отца, деда и прадеда эффективно функционирующее государство, хорошо работающий механизм, в котором все детали уже успели притереться друг к другу. Тхэджо и Тхэджон установили в Чосоне стабильный порядок, а Седжон стимулировал процветание. Поскольку в последние годы жизни здоровье Седжона оставляло желать лучшего, многие дела были возложены на Мунджона, который тогда был наследным принцем Ли Хяном. Так что у руля эффективного государства стал подготовленный кормчий… Но этот кормчий скончался на втором году правления, передав престол своему десятилетнему сыну Ли Хонхви, получившему посмертное имя Танджон.

Танджон

Вынужденная передача власти в руки ребенка заставила Мунджона указать в своем политическом завещании, что контроль за деятельностью Шести палат должен быть передан Ведомству по обсуждению дел правления (Ыйчжонбу). С одной стороны, такое решение выглядело логичным, поскольку ребенок не способен реально управлять государством. С другой стороны, передача реальной власти в руки высших сановников являлась нарушением уже укоренившегося принципа авторитарного правления.

Седжо

В доме Ли имелся гораздо более подходящий кандидат в правители — тридцатипятилетний Суян-тэгун[61], он же — Ли Ю, второй сын Седжона Великого. Суян-тэгун, успевший показать себя способным управленцем и искусным военачальником, также оказался и умелым заговорщиком. Недаром же говорится, что одаренный человек способен преуспеть на любом поприще. В 1453 году, спустя год после смерти Мунджона, Суян-тэгун истребил всю верхушку Ыйчжонбу и взял в свои руки все государственные дела. Правитель Танджон при этом остался на престоле — Суян-тэгун не рискнул свергать племянника сразу же после разгрома Ыйчжонбу. Но к 1455 году Суян-тэгун упрочил свою власть и принудил Танджона отречься в его пользу. Танджон был отправлен в ссылку.

В историю Суян-тэгун вошел под своим посмертным именем Седжо. Он стал первым правителем династии Ли, который взошел на престол, не будучи наследным принцем.

Истребление высших сановников вызвало недовольство среди чиновной верхушки. В свете конфуцианских правил самоуправный разгром Ыйчжонбу являлся государственной изменой. 1456 году в придворной академии Чипхёнджон возник заговор, который возглавили шесть наиболее почтенных ученых, которые вошли в историю под названием Шестерых погибших сановников — Сон Саммун, Пак Пхэннён, Ли Гэ, Пак Чунним, Ю Ынбу и Квон Чжасин (трое первых входили в число создателей корейского алфавита). Заговорщики собирались убить Сэчжо, которого они считали узурпатором, и вернуть престол законному правителю Танчжону. Заговор был раскрыт, заговорщиков казнили. Интересная деталь: когда после казни Сон Саммуна в его доме провели обыск, то обнаружили рис, полученный в качестве жалованья во время правления Сэчжо, нетронутым — Сон Саммун считал невозможным есть рис, полученный от узурпатора.

Шестеро погибших сановников были оправданы при правителе Сукчоне, сидевшем на престоле с 1674 по 1720 год. Сейчас они служат примером преданности и стойкости[62].

Придворную академию Чипхёнджон, ставшую гнездом заговора, Седжо закрыл. Заодно было прекращено чтение лекций для правителя. Ыйчжонбу разгонять не стали, но это ведомство снова превратилось в «декоративное» — Шесть палат снова напрямую подчинялись правителю. Произошли массовые перестановки в аппарате — ученая фракция «сарим»[63] заменялась на ставленников правителя, выбираемых по преданности, а не по образованности. В результате качество управления государством заметно снизилось. Отстраненные от дел ученые конфуцианцы, бо́льшей частью бывшие крупными землевладельцами, уехали из столицы в свои имения и стали заниматься тем, чем им полагалось заниматься в отсутствие службы — обучением учеников. Таким образом по всей стране стали формироваться оппозиционные очаги.

Лояльные правителю чиновники тоже были не очень-то довольны, поскольку в 1466 году Седжо отменил выдачу земельных наделов за ранги, оставив чиновникам только должностные наделы, выдававшиеся строго в личное пользование на время службы. С экономической точки зрения такое решение было правильным, а с политической — не очень. Правитель Сонджон в 1470 г. «закрутил гайки» еще сильнее. Если раньше чиновники самостоятельно собирали с наделов то, что было им положено для кормления, то отныне этим стало заниматься государство. Иначе говоря, система наделов была заменена выплатой жалованья. Такой порядок меньше нравился чиновникам, поскольку при прямом сборе налога на кормление они всегда ухитрялись взять с крестьян немного больше положенного. Вдобавок сбор налогов давал чиновникам определенную власть над крестьянами. Но если чиновники были недовольны новшествами, то крестьяне встретили их с радостью, поскольку иметь дело только с государством им было проще и выгоднее.

Укрепление центральной власти и оптимизация расходов на содержание аппарата позволили Седжо продолжить освоение северных территорий, массово переселяя туда народ. Принудительные переселения, а также перманентное увеличение налогового бремени вызывали недовольство у крестьян. Примером совпадения чиновного и крестьянского недовольства может служить произошедшее в 1467 году восстание чиновника Ли Сиэ, имевшего земельные владения в провинции Хамгильдо[64]. Ли Сиэ был недоволен произволом пришлых чиновников и требовал, чтобы назначения производились из рядов местного чиновничества. Это требование было чуждо крестьянам, не видевшим разницы между «своими» и «чужими» чиновниками, но крестьяне имели свои поводы для недовольства и потому поддержали Ли Сиэ.

Следствием борьбы с конфуцианскими учеными мужами стало ослабление государственного давления на буддизм. При Седжо были изданы многие буддийские трактаты, причем — на корейском языке, доступном простому народу. Выгод вышло две — распространение буддийских идей ослабило позиции конфуцианцев, а народ стал более грамотным.

Тиран Ёнсан-гун

Имя десятого правителя государства Чосон Ёнсан-гуна, который правил с 1495 по 1506 год, стало нарицательным обозначением жестокого тирана-самодура. Впрочем, если тщательно взвешивать поступки, то наиболее жестоким правителем в корейской истории следует считать корёского Чхунхе-вана, но деяния Ёнсана описаны гораздо подробнее и ему в знак презрения не было присвоено посмертное имя. Иначе говоря, он был понижен из правителей в князья-гун и упоминается с этим титулом.

Отцом Ёнсана был внук правителя Седжо Сонджон, правивший с 1469 по 1494 год. Можно сказать, что посмертное имя Сонджона не случайно созвучно имени Седжона Великого, потому что этот правитель проводил схожую политику — укрепляя опоры государства, не забывал о науках и покровительствовал ученым. При Сонджоне в чиновниках служило много представителей фракции сарим, что положительно сказалось на управлении государством. Восстанавливать придворную академию Чипхёнджон Сонджон не стал, но учредил Ведомство специальных советников (Хонмунгван), которое, помимо хранения официальных документов и сбора исторических материалов, выполняло ряд функций Чипхёнджона.

Несмотря на ряд позитивных изменений, произошедших в правление Сонджона, в государстве назревал кризис, вызванный усилением сановников высших пяти рангов, имевших крупные земельные владения. Большинство этих сановников, именовавшихся консин (заслуженные сановники), не были конфуцианцами, и потому их действия не ограничивались, хотя бы отчасти, нормами конфуцианской морали. Пользуясь своей властью, заслуженные сановники «брали там, где можно было взять, а где нельзя — отнимали силой». Они скупали земли и осваивали пустоши, которые становились их собственностью (освоение пустошей требовало много средств и рабочих рук, поэтому им могли заниматься только богатые семейства). Ростовщичество позволяло порабощать свободных крестьян, которые в случае неуплаты долга становились рабами вместе со своими семьями. Наделы несостоятельных должников также переходили к кредиторам.

Взыскание налогов и податей сопровождалось многочисленными злоупотреблениями, начиная с самовольного увеличения ставок и заканчивая махинациями с натуральным налогом, который выплачивался сырьем или какой-то продукцией. Чиновники обогащались, народ разорялся, а государственная казна оскудевала. В конце XV века по стране прокатилась волна народных восстаний. Чосон оказался на пороге политического кризиса, и сложилось так, что в это тяжелое время на престоле сидел никудышный правитель Ёнсан-гун.

Госпожа Юн, мать Ёнсана, была дочерью высокопоставленного сановника, которая стала женой правителя Сончжона после смерти его первой жены, от которой не осталось наследников. По какой-то причине (реальной или надуманной — неизвестно) в 1479 году, когда Ёнсану было три года, госпожа Юн попала в немилость. Сончжон изгнал ее из дворца, а затем приказал покончить жизнь самоубийством.

Ёнсан стал правителем в восемнадцатилетнем возрасте, который в старину совершеннолетием не считался. Юного правителя опекала придворная клика, возглавляемая его бабкой, матерью Сочжона, государыней Инсу. Пользуясь возможностью и умело используя такие черты характера Ёнсана, как жестокость, мнительность и безрассудность, эти временщики начали устранять своих конкурентов — чиновников-конфуцианцев, принадлежавших к фракции сарим, и «заслуженных сановников». Показательной стала расправа над конфуцианцами, открывшая череду репрессий Ёнсан-гуна. Последователь известного конфуцианского философа Ким Джонджика вставил в текст официальной исторической хроники фрагмент, в котором очень мягко, иносказательно осуждалась узурпация власти правителем Седжо, который приходился Ёнсану прадедом. Подобный поступок заслуживал не более чем ссылки, но Ёнсан приказал пытать и казнить виновного, а также еще четырех известных конфуцианских ученых. Многие конфуцианцы были отправлены в ссылку. Не избежал наказания и мертвый Ким Джонджик — останки «изменника» выкопали и символически отсекли ему голову.

С «заслуженными сановниками» в 1504 году расправились под тем предлогом, что они, дескать, были виновны в изгнании и смерти матери правителя. Множественные несправедливости вызвали недовольство во всех слоях общества, которое привело к свержению и ссылке Ёнсан-гуна в 1506 году (традиционно он вскоре умер в ссылке). Престол перешел к сводному брату Ёнсана Ли Ёку, известному по посмертному имени Чунджон.

Ренессанс конфуцианства в XVI веке

XVI век стал веком победы конфуцианцев-сарим над «заслуженными сановниками», в число которых входили не только выдвиженцы правителей, но и представители боковых, то есть «неправящих» ветвей дома Ли.

Первая половина XVI века, бо́льшая часть которой пришлась на правление Чунджона (1506–1544), была неблагоприятной для сарим. В 1519 году, после того, как конфуцианцы, возглавляемые Чо Гванчжо, потребовали отмены привилегий наиболее высокопоставленных «заслуженных сановников», те в ответ убедили правителя Чунчжона в том, что сарим готовят государственный переворот. Чо Гванчжо и его сподвижники были отправлены в ссылку, где и убиты. Пострадали и те конфуцианцы, которые не принимали непосредственного участия в нападках на «заслуженных сановников». Предосторожности ради их лишили должностей и сослали.

Следующее масштабное гонение на конфуцианцев спровоцировали они сами. После смерти Чунчжона разгорелась борьба за престол между двумя группировками, поддерживавшими разных сыновей покойного правителя. Конфуцианские сановники примыкали к обеим группировкам. Вначале победили те, кто поддерживал старшего сына Чунчжона Ли Хо, известного как правитель Инджон. Но на восьмом месяце правления тридцатилетний Инджон умер и престол перешел к его младшему брату Ли Хвану, получившему посмертное имя Мёнчжон. Сторонники Мёнчжона расправились со сторонниками Инджона — более ста человек были казнены, несколько сотен отправили в ссылку.

Сонджо

Однако то было в столице, а на местах конфуцианцы пользовались большим влиянием, которое обусловило их возвращение к власти во второй половине XVI века. Этот процесс активизировался после прихода к власти правителя Сонджо (1567–1608), рьяного сторонника конфуцианства. В его правление конфуцианцы стали доминировать в управленческом аппарате, а, заодно возросла значимость образования для поступления на службу и дальнейшего продвижения. Образованность снова возобладала над преданностью. Преданность тоже имела большое значение, но стояла на втором месте.

При Сонджо появились первые тан — политические партии. Многие историки берут слова «политические партии» в кавычки, давая понять, что придворные группировки не могут считаться полноценными партиями. Но как известно, если тигра назвать «большим животным», он от этого не превратится в буйвола. У придворных группировок были лидеры и общая цель, а у тан — определенные идейные представления. Группировки действовали в пределах столицы, а тан распространяли свое влияние по всей стране. И вообще тан были более масштабными, так что, называя их «партиями», можно обходиться без кавычек.

Годом основания партий-тан стал 1575 год, когда среди придворных сановников возникла борьба за назначение на высокий пост Палаты чинов. Сторонники Ким Хёвона, проживавшего в восточной части столицы, образовали Восточную партию, а сторонники дяди правителя по материнской линии Сим Ыйгома, проживавшего в западной части, — Западную партию. Разница между партиями заключалась не только в поддерживаемых кандидатах, но и в концепции мировоззрения. «Западники» были материалистами, считавшими первоосновой бытия энергию ки (ци) — жизненную силу, а их восточные оппоненты утверждали приоритет духа над материей. В скором будущем Восточная партия распалась на Северную и Южную партии.

Если в современном мире многопартийность является основой демократии и всячески приветствуется, то в Чосоне конца XVI века, в канун японского вторжения, она была вредной, поскольку раскол в правящей верхушке ослаблял и центральную власть, и обороноспособность государства.

Имчжинская война 1592–1598 годов

К 1590 году японский дайдзё-дайдзин (первый министр) Тоётоми Хидэёси завершил объединение Японии и стал её единоличным правителем поскольку сидевший в то время на престоле император Го-Ёдзэй никакой властью не обладал.

Тоётоми Хидэёси

Дайдзё-дайдзин прекрасно представлял, насколько хрупко установленное им спокойствие. Японские даймё (крупные феодалы), имевшие собственные армии из воинов-самураев, в любой момент могли устроить новую междоусобицу, которая снова бы расколола страну. Даймё и их самураев нужно было чем-то занять, и покорение ослабевшей империи Мин было наилучшим решением проблемы. Что же касается Мин, то низкую боеспособность ее армии демонстрировали частые набеги монголов-ойратов[65]. В 1550 году монгольское войско подошло к столичному Пекину, и монголов с огромным трудом удалось оттеснить назад.

Тоётоми Хидэёси был твердо уверен в победе над Мин и рассчитывал на помощь Чосона, но правитель Сонджо наотрез отказался участвовать в японской авантюре и не дал согласия на проход японской армии через свои земли. Пропуск японцев был бы однозначно расценен Мин как враждебный акт, и последствия не заставили бы себя ждать. В отличие от Тоётоми Сонджо и его сановники верили в победу Мин и никоим образом не хотели портить отношения с великим западным соседом. Возможность нападения японцев на Чосон корейцы всерьез не рассматривали, поскольку привыкли, что враги приходят с севера, а японцы на юге досаждают только пиратством.

Получив отказ, Тоётоми Хидэёси решил завоевать Чосон. В мае 1592 года, в несколько этапов, следовавших один за другим, на юге Корейского полуострова высадилось почти 160 000 японских воинов (впрочем, по другим данным их было 140 000, но все равно это много). Японцы были хорошо организованы и закалены в междоусобных сражениях. Им противостояла слабая, отвыкшая от войн, чосонская армия. Японцы быстро, уже через две недели после высадки первого десанта, взяли Сеул и пошли на север к Пхеньяну, который был для них важен как «ключ» к Китаю — отсюда начиналась дорога, ведущая в империю Мин. Пхеньян тоже был взят без труда. Слабость корейской армии дополнялась отсутствием единого руководства — военачальники часто менялись, придворные группировки пытались навязать правителю то одно, то другое мнение. Вдобавок и с финансами дело обстояло плохо, поскольку количество государственных земель, налоги с которых были главным источником доходов, к тому времени сильно уменьшилось — земли активно уплывали в частные руки.

Штурм Пхеньяна в 1593 году чосонскими и минскими войсками

Правитель Сонджо, бежавший вместе с двором к северной границе, попросил помощи у империи Мин. Минская верхушка не могла отказать, поскольку именно империя Мин была главной целью Тоётоми, а врага лучше бить на чужой территории. Уже в июле 1592 года прибыло первое минское войско, которое попыталось отбить у японцев Пхеньян. Момент для атаки был выбран умно — китайцы напали внезапно, во время ливня, но японцы в несколько раз превосходили нападающих численностью. Они впустили китайскую кавалерию в город, где ее удобнее было уничтожать, а затем добили отступивших у стен Пхеньяна. Японцы применяли политику устрашения — истребляли всех врагов, не беря никого в плен, а также массово убивали мирных жителей. Тоётоми Хидэёси давал понять корейцам, что всякий сопротивляющийся обречен на смерть. Запугивание — удобный способ достижения победы, но он часто приводит к обратному — зверства японцев вызвали негодование у корейского народа, который начал стихийно создавать партизанские отряды для борьбы с оккупантами. В совокупности эти партизанские отряды нанесли японцам бо́льший урон, нежели регулярная чосонская армия.

В следующий раз, в конце 1592 года, на помощь корейцам пришло пятидесятитысячное минское войско, которое при поддержке чосонской армии в начале 1593 года смогло взять Пхеньян. Развивая успех, китайцы с корейцами пошли на чосонскую столицу, но японцы вынудили их отступить к Пхеньяну.

В отличие от сухопутных войск чосонский флот под командованием прославленного адмирала Ли Сунсина действовал очень успешно. До начала войны Ли Сунсин командовал флотом левой восточной части провинции Чолла, который защищал корейские берега от японских пиратов. Ли Сунсин не просто командовал флотом, но и организовал в провинции Чолла производство всего, в чем нуждался флот, начиная с амуниции и заканчивая кораблями. Это требовало денег, и потому Ли Сунсин стимулировал освоение пустошей, добычу соли и рыболовство — традиционные занятия жителей Юга. В результате флот Ли Сунсина был обеспечен всем необходимым и имел боевой опыт, полученный в бесконечных стычках с пиратами. А сам Ли Сунсин пользовался огромной популярностью в провинции Чолла, жители которой во время войны оказывали ему всяческую поддержку.

Ли Сунсин был не только талантливым военачальником и хорошим администратором, но и изобретателем. Считается (хотя некоторые историки это и оспаривают), что он изобрел кобуксон — бронированный корабль-«черепаху». Этот корабль был покрыт особым навесом, собранным из металлических пластин, который предохранял моряков от вражеских стрел и ядер. Каждая пластина имела большой острый шип. Шипы препятствовали взятию корабля на абордаж. На носу кобуксона имелись приспособления для тарана. По бокам располагались амбразуры для пушек отверстия для весел. Несмотря на тяжелую броню, кобуксон был весьма быстроходным (для того времени). Кобуксон хорошо зарекомендовал себя во время войны, и такие корабли строились впоследствии. Например, в 1716 году из 126 чосонских военных кораблей 5 были кобуксонами.

Кобуксон

Флот Ли Сунсина серьезно нарушал снабжение японских войск и препятствовал высадке пополнений. Натиск китайской армии, постоянные партизанские атаки и перерезка морских путей снабжения вынудили японцев согласиться на переговоры в середине 1593 года. Японцам было нужно выиграть время для подготовки нового наступления.

Переговоры велись между японцами и китайцами, корейцы участвовали в них сугубо номинально. Каждая из сторон — империя Мин и Япония — считала себя победительницей и требовала от другой стороны невозможного. Тоётоми Хидэёси требовал передачи южной части Корейского полуострова и выдачи замуж за японского императора дочери минского императора. Минский император требовал от японцев признания вассальной зависимости и полного ухода с Корейского полуострова. Это было похоже на разговор слепого с глухонемым. Впрочем, обе стороны были довольны — японцы тянули время, а китайцы радовались тому, что им удалось остановить японцев на подступах к собственным границам. Недовольны были только корейцы, страна которых подвергалась разорению.

В начале 1597 года японцы возобновили военные действия, но не смогли добиться мало-мальски значимых успехов. Империя Мин снова прислала войско, да и корейцы во время переговоров не сидели сложа руки а занимались обучением войск. В 1593 году при участии минского военачальника Ло Шанчжи в Пхеньяне, бывшем тогда столицей Чосона, создали Ведомство военного обучения (Хуллён тогам), занимавшееся подготовкой пехотинцев-копейщиков, лучников и артиллеристов. Адмирал Ли Сунсин, объединивший под своим командованием все морские силы Чосона, создал базу на острове Хансандо, где обучались моряки и строились новые корабли. Боевой дух корейских воинов креп, а вот японцы, увязшие там, где они рассчитывали на скорый успех, были деморализованы. К концу 1597 года японские войска были оттеснены на южное побережье Корейского полуострова, которое они ожесточенно удерживали как плацдарм для нового вторжения. Однако нового вторжения не произошло. Чосонский флот, усиленный минскими кораблями, громил японские караваны на подступах к берегу. В сентябре 1598 года умер Тоётоми Хидэёси, и с этого момента японские войска начали эвакуироваться. Эвакуация, которой активно мешал чосонский флот, была закончена в декабре. 16 декабря 1598 года в проливе Норян близ острова Намхэ 150 чосонских и минских кораблей разгромили японский флот из 500 кораблей. Это была последняя морская битва той войны, Имчжинской[66] — по наименованию 1592 года («имдин») в шестидесятилетнем циклическом календаре[67]. В этой битве был смертельно ранен пулей Ли Сунсин.

Памятник Ли Сунсину в Сеуле

Имчжинская война Чосону нанесла огромный урон. Страна была разорена, казна опустела, много людей погибло, многих, как пленных, так и мирных жителей (в первую очередь — ремесленников), увели с собой японцы. Количество пахотных земель уменьшилось в три раза. Международного валютного фонда и Всемирного банка тогда не существовало, не у кого было взять кредиты на восстановление страны. Корейцам приходилось надеяться только на себя.

Глава шестая

Государство Чосон в 1599–1863 годах

Преодоление последствий Имчжинской войны и борьба между партиями

О том, насколько был велик урон, нанесенный государству Имчжинской войной, можно судить хотя бы по тому, что в послевоенное время стало возможным покупать янбанский статус и чиновные должности. Любой свободный человек, пускай даже и вчерашний раб, мог стать дворянином или (и) чиновником, внеся в казну определенное количество зерна, полотна и т. п. В жертву приносились сразу два священных принципа — принцип чистоты янбанского сословия и принцип получения чиновной должности только после успешной сдачи экзаменов. Продажа янбанских статусов получила продолжение в XVIII веке. Помимо государства статусами торговали и обедневшие дворянские семьи, которые за плату усыновляли желающих. Благодаря этому в современной Корее очень трудно найти человека, ведущего свое происхождение от крестьян — повсюду только дворяне[68].

Разумеется, продажа должностей сказалась на качестве управления государством. Продавались в основном низовые должности, но от них зависело очень многое, ведь именно низшее чиновничество напрямую общается с народом. На фоне продажи должностей пышно расцвели злоупотребления. Купивший должность старался как можно скорее окупить затраты на ее приобретение. Но тем не менее лучше было торговать статусами и должностями, нежели чрезмерно увеличивать бремя налогов и податей — в столь сложной обстановке любое восстание могло привести к падению государства.

Решая проблему создания большой и боеспособной армии, правитель Сонджо ввел обучение крестьян и рабов военному делу. По сути то была система резервистов — без отрыва от своего основного занятия люди проходили подготовку, учились владеть различными видами оружия. Эти навыки можно было использовать не только во время войн, но и при восстаниях.

За время войны среди чиновников, в том числе — и придворных, стали преобладать выходцы с севера, которые после изгнания японцев разделились на две группировки-партии — Большую Северную и Малую Северную. Соперничество между этими партиями особенно обострилось после того, как правитель Сончжо решил сменить своего преемника.

Во время войны Сончжо, у которого не было сыновей от жены, назначил наследником престола своего сына Кванхэ, рожденного от наложницы. Кванхэ, которому тогда было 20 лет, получил титул гуна и стал помогать отцу в делах правления. После смерти жены Сончжо женился повторно, и эта жена (жена, а не наложница!) в 1606 году родила сына Ёнчхана, который, как и положено «законному» сыну, получил титул тэгуна. Правитель решил сделать своим преемником Ёнчхана. Решение сменить взрослого и подготовленного к правлению преемника на ребенка, прямо говоря, было неумным. Но как известно, к молодой жене прислушивается даже глухой.

Правителю нужно было как-то обосновать свое решение, и Малая Северная партия начала готовить почву для смены преемника. Большая Северная партия встала на защиту прав Кванхэ-гуна. Придворная борьба закончилась вничью — Сонджо отправил в ссылку предводителей обеих партий, а смену преемника на время отложил, но вскоре (весной 1608 года) умер, и престол достался Кванхэ-гуну, ставшему еще одним правителем без посмертного имени.

Кванхэ-гун

При Кванхэ-гуне влияние Большой Северной партии возросло. Опираясь на ее поддержку, новый правитель решил устранить своих потенциальных конкурентов. В 1609 году по обвинению в государственной измене был казнен старший брат правителя Имхэ-гун. Мать Ёнчхан-тэгуна Кванхэ-гун приказал посадить под домашний арест, а ее отца, видного сановника Ким Чженама, казнил по стандартному обвинению в государственной измене. Ёнчхан-тэгуна, лишенного поддержки своей родни, Кванхэ-гун лишил титула и сослал на остров Канхвадо, где тот был убит в 1614 году, когда о нем все забыли. Такая жестокость вызвала возмущение в придворных кругах. Дело закончилось свержением Кванхэ-гуна, но прежде надо сказать о том, что сделал этот правитель для блага государства.

Нурхаци

Сделал Кванхэ-гун много. Во время его пятнадцатилетнего правления были залечены практически все раны, нанесенные Имчжинской войной. Примечательно, что этот правитель, столь круто обходившийся со своими близкими родственниками, был довольно мягок с народом, мягок и справедлив. Вот один пример. В 1607 году в столичной провинции Кёнги вспыхнуло крестьянское восстание, вызванное бедственным положением крестьян и произволом местных чиновников. После подавления восстания Кванхэ-гун не увеличил налоговое бремя в качестве наказания, как это было заведено в те времена, а, напротив, смягчил его и упорядочил. Вместо нескольких прежних налогов и податей был установлен единый подворный налог, ставка которого не могла изменяться чиновниками. Со временем это полезное нововведение распространилось по всему государству. С бывшим врагом — Японией — Кванхэ-гун развивал торговые связи, что было выгодно обоим странам. С империей Мин тоже поддерживались хорошие отношения, но с оглядкой на маньчжуров, потомков чжурчжэней, которые в 1616 году воссоздали чжурчжэньское государство Цзинь, павшее под натиском монголов в 1234 году. Основатель Цзинь хан Нурхаци сразу же провозгласил себя Сыном Неба, обладающим Небесным мандатом на правление, то есть — равным минскому императору. В 1618 году Нурхаци опубликовал антиминский манифест «Семь больших обид», в котором излагались маньчжурские претензии к империи Мин. В подобной обстановке правителю Чосона приходилось вести себя очень осторожно, так, чтобы не испортить отношения с Мин и не навлечь на себя гнев маньчжуров. Когда маньчжуры начали войну с Мин, Кванхэ-гуну пришлось послать войско в помощь своему сюзерену, но при том он вел тайные переговоры с маньчжурами, а у войска был приказ по возможности избегать столкновений с ними. Эту мудрую и единственно верную в той ситуации политику критиковали оппозиционно настроенные круги, среди которых преобладали конфуцианцы, считавшие «недостойными» переговоры с «варварами». Эти критики забывали или делали вид, что забыли о том, как под ударами «варваров» дважды гибли китайские империи. С тринадцатитысячным чосонским войском маньчжуры обошлись гуманно — взяли в плен и предложили Кванхэ-гуну заключить союз. Предложение было принято.

Весной 1623 года представители Западной партии организовали переворот. Кванхэ-гун был отправлен в ссылку, где он прожил до 1641 года и умер своей смертью. На престол был возведен двадцатисемилетний внук Сончжо Нунъян-гун, известный под посмертным именем Инчжо. Инчжо был противником поддерживания отношений с маньчжурами. Он уничтожил то, чего достиг Кванхэ-гун, и возмездие не заставило себя ждать. «Варвары» всегда были скорыми в расчётах.

Маньчжурские нашествия

В 1626 году после смерти Нурхаци цзиньский престол перешел к его сыну Абахаю, получившему посмертное имя Тай-цзун. Новый правитель был более решительным, чем его отец. Он решил наказать Чосон, тем более, что и повод хороший имелся — «мятежники», свергнувшие законного правителя Кванхэ-гуна, заслуживали наказания от сюзерена, пусть даже и непризнанного. В начале 1627 года в чосонские земли вторглось тридцатитысячное маньчжурское войско под предводительством сына Тай-цзуна Амина. За 10 дней, практически не встречая сопротивления, маньчжуры дошли до Пхеньяна и захватили его. Вскоре они подошли к Кэсону. Создавалось впечатление, что маньчжуры захватят весь Корейский полуостров. Малочисленная чосонская армия этому воспрепятствовать не могла. Поэтому двор с бывшими в его распоряжении войсками эвакуировался на остров Канхвадо, оставив столицу без защиты. Но вместо того, чтобы идти на столицу, Амин начал переговоры.

Многие историки объясняют такую покладистость маньчжуров партизанским движением, развернувшимся на захваченных ими землях. Разумеется, стихийное народное сопротивление создавало интервентам определенные проблемы, но за один месяц нельзя было понять, насколько эти проблемы велики и неустранимы. Подлинная причина начала переговоров была иной — отец поручил Амину склонить Чосон к союзу с Цзинь, а не завоевывать его. С позиций силы, заняв более половины чосонской территории, вести переговоры было весьма удобно. Маньчжуры требовали передать им чосонские земли, лежавшие севернее реки Тэдонган, признать сюзеренитет Цзинь и послать десятитысячное войско против Мин. Корейцам удалось заключить союз на гораздо более выгодных условиях, сохранив северные территории и не начиная войну с Мин. В подписанном в 1627 году договоре обе стороны именовались «братьями» — от признания вассалитета тоже удалось отговориться. На протяжении девяти лет между Цзинь и Чосоном сохранялся мир, несмотря на то, что Чосон сохранил отношения с империей Мин.

В 1636 году, когда скорое падение империи Мин уже не вызывало сомнений, Тай-цзун решил изменить название государства с Цзинь на Цин. Переименовывая «золотое» государство в «чистое»[69], Тай-цзун ставил его на один уровень со «светлой» империей Мин[70], делал свою империю Цин законным преемником Мин, новым Серединным государством, находящимся под сенью Небесного мандата. С точки зрения конфуцианских норм такое поведение «варвара» было возмутительным и непристойным. Как может варвар ставить себя вровень с благородными китайскими императорами? Правитель Инджо неразумно не стал отправлять специальную делегацию на церемонию провозглашения новой империи и не признал Цин своим сюзереном, как потребовал Тай-цзун. В результате из дружественного государства Чосон превратился во врага империи Цин, которая к этому времени значительно усилилась. В начале 1637 года в Чосон вторглось стодвадцатитысячное цинское войско, которым командовал сам Тай-цзун. Наученные прежним опытом, маньчжуры отправили в чосонскую столицу под видом торговцев отряд в 300 человек, задачей которого было воспрепятствовать эвакуации правителя на остров Канхвадо. Однако правителю Инчжо все же удалось сбежать из осажденной маньчжурами столицы и укрыться в крепости Намхан. Двор же эвакуировался на остров Канхвадо. Однако на этот раз маньчжуры не были настроены на переговоры. Они захватили Канхвадо, а затем осадили крепость Намхан. Сознавая безысходность своего положения и желая сохранить жизнь и остатки власти, правитель Инчжо сдался и признал себя вассалом императора Тай-цзуна. Вассалитет означал ежегодные выплаты крупной дани. Наследный принц в сопровождении нескольких родственников был отправлен в Мукден (ныне — Шэньян), бывший в то время столицей империи Цин. Без заложников маньчжуры чосонскому правителю уже не доверяли. Все отношения с агонизирующей империей Мин пришлось разорвать.

На протяжении всего дальнейшего своего существования Чосон оставался вассалом Цин. Освободившись от лап маньчжурского тигра, корейское государство сразу же попало в зубы японскому дракону. Во времена японской оккупации период владычества маньчжуров казался благословенной эпохой — все познается в сравнении.

Маленькое серединное государство

Еще в начале периода Корё корейское государство стало позиционировать себя в качестве Второго или Малого Серединного государства, уступавшего китайским империям в размерах, но не в культурном смысле. Ничего удивительного в этом не было. Корейская культура имеет древние корни и, несмотря на многие заимствования из культуры китайской, всегда сохраняла свою самостоятельность. Подобно китайцам, корейцы стремились просвещать «варваров» при условии, что те выражали покорность. Когда же «мир перевернулся с ног на голову», то есть когда варвары уничтожили Большое Серединное государство, Малое государство стало единственным хранителем «настоящей» культуры и древних конфуцианских традиций. Япония в расчет не принималась, поскольку она считалась «полуварварским» государством, получившим культуру от корейцев.

Хо Мок

Легитимность единственного хранителя древней культуры непременно должна была подкрепляться древними корнями, иначе получается несообразно. В 1667 году высокопоставленный сановник и известный неоконфуцианский философ Хо Мок издал исторический трактат «События Кореи» («Гонга»), в котором причислил все древние легенды к историческим хроникам. При таком подходе, превращавшем мифическое в реальное, корейская история оказывалась ровесницей китайской. С подобной трактовкой не соглашались многие историки последующих поколений, но никто из них не посягал на постулат о том, что корейская культура равноценна китайской. В принципе, так оно и было, ведь Корейский полуостров был заселен примерно в одно время с Восточным Китаем, но вдумчивых историков смущало отсутствие упоминания о корейских государствах в самых древних китайских хрониках, созданных ранее IV века до н. э. Эту проблему решили изящно — стали считать, что «варварами» в Древнем Китае называли всех некитайцев, а уже позднее это понятие, выражаемое несколькими разными словами, приобрело уничижительный оттенок.

Здесь надо поставить точку. Подавляющее большинство современных корейцев считают свою культуру равной китайской во всех смыслах, начиная с возраста и заканчивая значимостью. А что такое «историческая правда»? Это мнение большинства.

Контакты с европейцами

В отличие от Китая и Японии европейцы не баловали Чосон, не говоря уже о прежних корейских государствах, своим вниманием, а первого появления европейцев на своей земле корейцы практически не заметили, поскольку ими были португальские миссионеры, прибывшие сюда вместе с японскими войсками во время Имчжинской войны. Чуть позже, в начальный период правления сёгуната Токугава, последнего сёгуната Японии, все европейцы были убиты или изгнаны из страны, и этот «канал» проникновения европейской культуры на Корейский полуостров оказался закрытым до второй половины XIX века. В 1628 году до японских берегов доплыли трое моряков с затонувшего голландского корабля, однако они не оставили следа в корейской культуре. Будучи знакомыми с «пушечным делом», они устроились на службу в Ведомство военного обучения (Хуллён тогам), где обучали корейских артиллеристов (двое из них погибли в боях с маньчжурами).

Интереса к далеким странам у корейских правителей и ученых не было. Чему полезному можно научиться у варваров? Ну разве что из пушек и ружей стрелять… Неоконфуцианские представления способствовали самоизоляции, полному прекращению контактов с западными государствами. К этому в конечном итоге пришли и Япония с Китаем.

Для корейцев всем могло измениться в 1645 году, когда из цинской столицы вернулся сын правителя Инджо принц Сохён, несколько лет пробывший в заложниках у маньчжуров. Годом раньше Сохён встретил в Пекине немецких миссионеров-иезуитов, в частности — Иоганна Адама Шалла фон Белла, которые пробудили у него интерес к европейской культуре, к техническим достижениям и к христианской религии. Шалл начал миссионерскую деятельность в Китае в 1622 году. После того, как на смену Мин пришла Цин, Шалл стал руководить императорской обсерваторией.

Йоганн Адам Шалл

Шалл подарил Сохёну, интересовавшемуся астрономией и астрологией, несколько астрономических приборов и некоторые европейские научные и религиозные трактаты, переведенные на китайский язык. Шалл явно надеялся распространить христианство в Чосоне с помощью будущего правителя государства.

Если бы принц Сохён стал бы правителем Чосона, то уже во второй половине XVII века мог бы начаться культурный обмен между Кореей и Европой. Однако у Сохёна был младший брат Хо, пользовавшийся бо́льшим расположением отца хотя бы потому, что рос на его глазах, а не в цинской столице. Правитель Инджо не был склонен доверять Сохёну, который восемь лет провел у маньчжуров и даже выучил их язык. Прозападные настроения, продемонстрированные Сохёном сразу же по возвращении, окончательно укрепили подозрения Инджо в том, что его наследник перешел на сторону «врагов Чосона». В том же 1645 году Сохён внезапно умер. По поводу его смерти существуют две версии. Согласно первой, разгневанный Инджо убил Сохёна, ударив его тушечницей[71] по голове. Согласно второй версии, несчастный наследник престола был отравлен. К такому выводу подталкивают посмертные изменения тела Сохёна — на нем появились странные черные пятна и оно очень быстро начало разлагаться. Сохён был похоронен без почестей, полагавшихся наследному принцу, и правитель Инджо ни разу не посетил его могилу, что было явным выражением неприязни, испытываемой правителем по отношению к покойному сыну. Принц Хо, правивший после своего отца и получивший посмертное имя Хёджон, никакого интереса к западной культуре не проявлял. Во время его правления, в 1653 году, в Чосон попала часть команды голландского судна, потерпевшего крушение возле острова Чеджудо. Никто при дворе, и в первую очередь сам правитель, не испытывал желания общаться с голландцами. Моряков сослали на юг полуострова, где содержали как пленников, не имея представления о том, что с ними делать дальше. Постепенно большинство голландцев вернулись на родину через Японию, куда им несложно было доплыть. Маньчжуры же отказались помогать голландцам, а того, который непосредственно обратился с просьбой о содействии в возвращении на родину, демонстративно казнили за «дерзость и неучтивость».

Заветной мечтой Хёджона, попавшего под влияние сановника Сон Сиёля, было… свержение власти маньчжуров в союзе с немногими уцелевшими сторонниками династии Мин. К счастью, до вооруженного выступления против Цин дело не дошло, но увеличение армии, проводившееся в рамках подготовки к нему, нанесло большой ущерб финансам государства, едва успевшего «прийти в себя» после Имчжинской войны.

XVIII век — становление новой Кореи

Если большинство правителей XVII века были слабыми и при дворе шла непрекращающаяся борьба за власть между разными партиями-группировками, то в XVIII веке Чосону, можно сказать, крупно повезло с правителями. С 1724 по 1776 год страной правил сильный и мудрый правитель Ёнджо, передавший власть своему внуку Чонджо, который сидел на престоле до 1800 года. Они заложили основы современного корейского государства, которое хоть и не является прямым историческим преемником Чосона, но остается его идейно-культурным наследником.

Ёнджо пришел к власти после смерти своего старшего брата Кёнджона, правившего с 1720 по 1724 год. Кёнжон был болезненным и психически неуравновешенным человеком, совершенно не способным к управлению государством. При нем борьба придворных группировок достигла своего пика — за четыре года было казнено, убито или покончили с собой более 70 сановников и членов их семей, а 114 отправлены в ссылку. Ёнджо начал свое правление с того, что приравнял придворные интриги и распри к государственной измене. Он ликвидировал наиболее радикальные внутрипартийные группировки и закрыл множество частных конфуцианских школ, которые являлись «гнёздами» различных партий. Отчаянные головы, недовольные ущемлением их прав, подняли в 1728 году мятеж, который был скоро и жестко подавлен. После этого все партии притихли, поняв, что с новым правителем шутки плохи. Политика тханпхёнчхэк («беспристрастия» или «равноудаленности»)[72], проводимая Ёнджо, не была полностью «равноудаленной», поскольку Большая Северная партия (она же Группировка «старых господ») служила опорой правителю и пользовалась его покровительством. Но распрей уже не было. Можно сказать, что при дворе установилась однопартийная система и это способствовало укреплению власти правителя, который получил возможность контролировать управленческий аппарат и бороться с чиновными злоупотреблениями.

Ёнджо

Ёнджо был идеальным правителем. Твердая рука сочеталась у него с любовью к учености конфуцианской и нелюбовью к роскоши и алкоголю (эти два излишества в его правление находились под запретом). Голова змеи управляет хвостом — следом за правителем так стало вести себя дворянство. Положение простого люда при Ёнджо несколько улучшилось, поскольку любое наведение порядка в аппарате уменьшало налоговое бремя — чиновники лишались возможности обкладывать народ дополнительными поборами, которые забирали себе. Вдобавок Ёнджо упорядочил систему пангун супхо («откупа полотном от военной службы»). В 1750 году законом «Об уравнении повинности» были установлены твердые нормы полотна, сдаваемого военным властям вместо несения военной службы. Поскольку чосонская армия в то время была наемной, откупа полотном представлял собой налог, которым облагалось все мужское население призывного возраста. Введенные Ёнджо нормы были вдвое ниже прежних и составляли 1 штуку полотна в год.

Будучи убежденным конфуцианцем, Ёнджо в первую очередь заботился о чиновниках и земледельцах, а развитию торговли внимания не уделял. Но этому способствовали стабильность и процветание, установившиеся в его правление, а также упорядочивание налогообложения и законов. Ёнджо запретил все виды самосуда дворян (янбан) над простолюдинами, широко практиковавшиеся прежде. Так, например, чиновник или помещик могли избить торговца и отобрать у него товары якобы за проявленную непочтительность или какой-то иной надуманный проступок. В 1746 году под руководством Ёнджо был составлен новый свод законов «Продолжение Великого уложения» («Соктэджон»), заменивший устаревшее к тому времени «Великое уложение по управлению государством» («Кёнгук тэчжон»). А в 1785 году, при Чонджо, вышел «Общий свод великого уложения» («Тэджон тхонп-хён») — дополненный вариант «Продолжения».

Развитие ремесел привело к появлению ремесленных деревень, жители которых специализировались на изготовлении определенных изделий. Прогресс наблюдался во всех ремеслах и промыслах, начиная с добычи меди, которую прежде ввозили из Китая, и заканчивая изготовлением фарфоровой и металлической посуды. Развитие ремесел в Чосоне и рост профессионализма чосонских ремесленников в определенной мере сдерживали отсутствие торгового обмена с европейцами. Чосон торговал только с Китаем и Японией, причем китайцев интересовало сырье (например — женьшень), а японцев — китайские товары, перепродаваемые чосонскими купцами. Ремесленная продукция Чосона у соседей спросом не пользовалась и сбывалась только внутри государства.

Разумеется, там, где процветают наука, земледелие, ремесла и торговля, неизбежно наблюдается расцвет культуры. Правление Ёнджо подготовило почву для так называемого Корейского Ренессанса, наступившего при его внуке Чонджо.

Чонджо

Главными отрицательными качествами правителя Ёнджо были его нелюбовь к «окраинным варварам» (то есть к западноевропейцам) и жестокость по отношению к близким. Что касается нелюбви к «варварам», то ее спровоцировали католические миссионеры, которые особенно активно действовали в провинциях Канвондо и Хванхэдо. С точки зрения конфуцианского правителя христианство, утверждающее высшую власть Бога, не связанного узами родства с земными правителями (в отличие от Небесных духов-предков), является вредной ересью, а принятие христианства может приравниваться к государственной измене. В 1758 году Ёнджо запретил своим подданным проповедовать и исповедовать христианство. Миссионеров изгнали (а кого-то и убили), корейских католиков подвергли репрессиям. Так было положено начало официальному «закрытию» Чосона от «вредного» западного влияния.

Восемь провинций Чосона[73]

Наследный принц Садо

В таком ларе встретил свою смерть принц Садо

Своего второго сына Садо (отца Чонджо), ставшего наследником престола после смерти старшего брата, Ёнджо приказал казнить жестоким способом — принца заточили в тесном деревянном ларе для хранения риса и уморили голодом. Причиной выбора столь жестокого способа казни (принц провел в ларе 8 дней) были происхождение и статус — почти священную особу наследника престола никто из подданных не мог убить, а покончить жизнь самоубийством психически больной Садо отказывался. Но здесь, конечно, можно и нужно было бы сделать исключение из правил и умертвить принца при помощи яда или шелкового шнура. Впрочем, некоторые историки оправдывают жесткую казнь Садо тем, что она явилась возмездием за его поступки — Садо легко впадал в ярость и убивал придворных и слуг за мельчайшие провинности или вовсе без вины. А есть и такие, кто объясняет смерть Садо подозрительностью его отца, а психическое заболевание и жестокие поступки принца выдумали постфактум, чтобы оправдать его убийство. То, что в своих «Записках, написанных в печали» («Ханджуннок»)[74], вдова Садо Хонгён-ванху пишет о дурных поступках своего мужа, скептиков не разубеждает — мало ли что может написать женщина об изменявшем ей муже.

Чонджо продолжал и развивал политику «равноудаленности», начатую его дедом, и демонстрировал такую же приверженность к учению. При нем под именем Государственной библиотеки (Кюджангак) была восстановлена придворная академия Чипхёнджон, в которой обучались кандидаты на высшие чиновные должности. Чонджо лично читал лекции в возрожденной академии и присутствовал на экзаменах, обеспечивая тем самым их объективность. Честные экзамены что в придворной академии, что для получения чиновной должности, по мнению Чонджо и других борцов с «групповщиной», обеспечивали выдвижение людей по их личным заслугам, а не вследствие принадлежности к той или иной партии. Однако при всей «равноудаленности» Чонджо Большая Северная партия в его правление сохранила свои позиции, поскольку ни один правитель не мог править государством без поддержки высших сановников. В этой партии постепенно произошел раскол на тех, кто одобрял казнь принца Садо, и тех, кто осуждал Ёнджо за чрезмерную жестокость по отношению к собственному сыну. Впоследствии этот раскол сыграл роль в очередной вакханалии придворных интриг, вспыхнувшей после смерти Чонджо.

Чонджо прославился таким нововведением, как встречи с простолюдинами и представителями низовых слоев янбан, которые имели возможность поведать о своих нуждах лично правителю. Такие встречи проводились регулярно. По мнению правителя, они давали ему возможность «услышать народ» и составить реальное представление о положении дел в государстве.

Бумажные деньги

Чонджо был первым корейским правителем, осознавшим опасность бесконтрольного выпуска денег. Первые корейские монеты начали отливать еще в конце X века в Корё при правителе Сонджоне. В начале XII века появились серебряные монеты характерной удлинённой формы. Основатель государства Чосон Тхэджо помимо монет начал выпуск бумажных денег (чжеохва) по китайскому примеру. В 1423 году Седжон Великий начал выпуск новых бронзовых монет в дополнение к бумажным деньгам… Но только правитель Чонджо в 1788 году ввел правило выпуска фиксированного количества монет в год (бумажные деньги к тому времени уже вышли из обращения). К сожалению, это полезное правило существовало только во время правления Чонджо, впоследствии монеты снова начали выпускаться без централизованного контроля.

В 1800 году после смерти Чонджо на престол был возведен его одиннадцатилетний сын Кон, получивший посмертное имя Сунджо. Регентом при нем стала вдовствующая государыня Чонсун, бывшая второй женой правителя Ёнджо (мать Кона была наложницей и особым положением при дворе не обладала). В будущие жены Сунджо была избрана дочь высокопоставленного сановника Ким Чжосуна, дальнего родственника государыни Чонсун и одного из ближайших помощников правителя Чонджо. Ким Чжосун был главой клана Ким из района Андон в провинции Кёнсан. На несколько десятилетий реальная власть в государстве Чосон перешла в руки этого клана.

Кризис неоконфуцианской идеологии и попытки «реставрации» неоконфуцианства

В XI веке древнее конфуцианское учение было обновлено и дополнено соответственно требованиям времени. Так возникло неоконфуцианство, которое к XVII веку основательно устарело и стало чрезмерно догматизированным. Вдобавок авторитет неоконфуцианской доктрины был серьезно подорван тем, что ее постоянно использовали в межпартийной придворной борьбе. Дополнением к «абстрактному» конфуцианству должны были стать науки, имеющие практическое значение, которые называли сирхак. Вообще-то этот термин возник гораздо раньше — еще в период Корё, когда им называли все знания, имеющие практическое значение. Новый смысл в старое понятие вложил корейский философ Ли И (1536–1584), известный также как Ли Ильгок[75]. Он первым из ученых поставил реальность выше догматического порядка, направив развитие ученой мысли по практическому руслу.

Купюра достоинством в 5000 вон с изображением Ли Ильгока

Вот наглядный пример, показывающий важность практического подхода и опасность использования устаревших «мертвых» догм. Согласно конфуцианским принципам почтения к старшим и безоговорочной преданности тем, кто стоит выше, Чосон должен был поддерживать империю Мин в борьбе против маньчжуров, невзирая на то, что шансы Мин на победу изначально были низкими. Что бы стало с Чосоном, если бы его правители ставили бы на первое место вассальные обязательства перед минским императором, а не практические соображения?

В сирхак вошли различные реальные знания, начиная с агротехники и заканчивая новыми геополитическими трактовками. Важно понимать, что сирхак не отрицало неоконфуцианства (хотя и противопоставлялось ему), а служило дополнением к «абстрактным» догмам.

Первыми продолжателями дела Ли Ильгока стали Хан Бэккём (1552–1615) и Ли Сугван (1563–1628). Хан Бэккём в своем «Описании географии Кореи» («Тонгук чиричжи»)[76] посягнул на «святая святых» — на название «Чосон», которое, по его мнению, служило у древних китайских историков не именем собственным, а синонимом слова «земли», например «емэк-чосон» обозначало земли племени емэк. Такое мнение было ошибочным, поскольку «Чосон» — это все же имя собственное, но дело не в Чосоне как таковом, а в смелости мышления Хан Бэккёма, который проанализировал и переосмыслил всю китайскую трактовку корейской истории. Как практик Хан участвовал в экономических реформах своего времени, в частности, работал над созданием изданного в 1608 году «Закона об эквивалентном налоге» (тэдонпоп), согласно которому разнообразные натуральные подворные подати крестьян заменялись единым рисовым налогом (тэдонми).

Ли Сугван прославился своими «кощунственными» естественнонаучными взглядами и не менее «кощунственными» призывами перенимать полезные знания от иностранцев. Ли Сугван первым из корейских ученых открыто заявил, что небо представляет собой всего лишь пустоту над земной поверхностью, которая не может обладать сакральной силой (в первую очередь не может давать и отбирать мандаты на правление).

Течение сирхак заложило основы реформаторского Движения к новому (Кэхва[77] ундон), а также подготовило почву для восприятия западных научно-технических достижений и религиозно-философских идей. При множестве достоинств у течения сирхак был один крупный недостаток — его представители не могли полностью избавиться от конфуцианских «оков». Один из северных историков метко сравнил сирхакистов с птицей, привязанной за ногу к ветке, — далеко такая птица улететь не может.

Распространение христианства

Казалось бы, что после смерти наследного принца Сохёна (того самого, который привез в Чосон несколько христианских трактатов, переведенных на китайский язык) и масштабных гонений на христиан с христианством на Корейском полуострове покончено навсегда. Но привлекательность христианства была настолько велика, что многие корейцы продолжали исповедовать его тайно.

У конфуцианства есть одна «точка несовместимости» с христианством — обряд чеса[78]. Принадлежность к христианской церкви означала отказаться от конфуцианского культа предков со всеми его обрядами и вместо этого молиться за спасение душ усопших. Но многие корейские христиане действовали по принципу «большая чашка риса лучше маленькой»[79] и выражали предкам свое почтение как в виде молитв, так и в виде жертвоприношений. Но «настоящие» христиане уничтожали в своих домах алтари и поминальные таблички. Таки смельчаки могли крупно пострадать (и страдали).

Ли Ик

Во второй половине XVIII века интерес к христианству вспыхнул заново. Этому поспособствовали некоторые сирхакисты, в первую очередь Ли Ик (1681–1763), который, сравнивая представления о европейском Боге и конфуцианском Верховном Императоре Санчже[80], находил между ними много общего. Однако сам Ли Ик христианство не принял, он его только изучал. Многие взгляды Ли Ика были еретическими, ввиду чего его труды стали публиковаться лишь в XX веке. Так, например, он утверждал, что все проблемы Чосона происходят от «шести зол»: рабства, деления общества на сословия, системы экзаменов на получение чиновных должностей, пристрастия к роскоши, вынуждающего ремесленников тратить силы и время на изготовление ненужных предметов, привилегированного положения буддийских монахов и низкого общественного престижа честного труда. Может показаться странным, что Ли Ик считал злом экзамены на должность. Дело в том, что как бы эту систему ни старались сделать демократичной, представители влиятельных и богатых семей имели преимущество над бедными, поскольку качественное образование стоило дорого и было доступно далеко не каждому.

Чон Дасан

В 1779 году несколько представителей Южной партии (которую можно с некоторой натяжкой назвать «прогрессивной», поскольку среди ее членов было много сирхакистов) основали общество по изучению христианства, которое проводило свои собрания в буддийском монастыре Чуоса близ столицы. Во главе общества стояли любимый ученик Ли Ика Квон Чхольсин и видный мыслитель Чон Ягъён, также известный под псевдонимом Дасан.

Вскоре корейские сторонники христианства установили связи с католическими миссионерами, находившимися в империи Цин, куда регулярно отправлялись корейские посольства. Член общества Ли Сынхун с помощью своего отца смог попасть в состав одного из таких посольств, которое прибыло в Пекин в конце 1783 года. В начале 1784 года Ли Сынхун, первым из корейцев, был крещен французским монахом Луи де Граммоном и получил имя Петр. Вернувшись в Чосон, Ли Сынхун окрестил трех членов общества по изучению христианства. Так появилась первая корейская христианская община.

В конце 1784 года в столичном доме члена общества по имени Ким Бому была создана первая корейская католическая церковь, настоятелем которой стал Ли Бёк. Раз в семь дней (седьмой день символизировал христианское воскресенье) в церкви проводились службы и крещения.

Довольно скоро, уже весной 1785 года тайна была раскрыта. Ким Бому умер от последствий пыток, а остальных прихожан первой корейской церкви спасли от расправы родственники (все они принадлежали к знатным домам), а также то, что правивший в то время Чончжо покровительствовал Южной партии, членами которой были большинство «заблуждавшихся» христиан. В следующем году христиане возобновили свою деятельность уже на более серьезном уровне — Ли Сынхун стал епископом, а самые активные члены общества — священниками.

Однако широкому распространению христианства мешало отрицание культа предков. Первым из прихожан Ли Сынхуна открыто пренебрег культом предков некий Юн Чжичхун, молившийся за свою умершую мать по католическому ритуалу. Юн Чжичхуна поддержал брат его жены Квон Санъён, также получивший католическое крещение. Открытое пренебрежение культом предков, то есть — непочтительное отношение к родителям, в конфуцианстве является чудовищным преступлением, которое, вне зависимости от происхождения и личных заслуг, карается смертной казнью. Юна и Квона казнили, но члены придворной Западной партии новых (Синсопха) выступили в защиту христианства и настаивали на его признании. «Западники» считали, что молитвы, возносимые за умерших, являются аналогом жертвоприношений их духам и потому ни о какой непочтительности к предкам не может быть и речи — просто ритуалы в каждой религии разные.

После смерти толерантного и довольно мягкосердечного Чончжо христианам пришлось туго. Государыня Чонсун, ставшая регентшей при несовершеннолетнем правителе Сунджо, начала репрессии против христиан — их активно выявляли и казнили. Всего в ходе Преследования католиков 1801 года (такое название получили эти репрессии) было убито более 300 христиан. Ли Сынхуна казнили 8 апреля 1801 года после долгих пыток, посредством которых его вынуждали отречься от своих «заблуждений». Масла в огонь гонений подлило перехваченное письмо одного из корейских католиков, отправленное французским миссионером, находившимся в Пекине. Рассказу о гонениях придали характер государственной измены и обвинили христиан в том, что они намерены «продать Чосон «западным варварам».

Спустя некоторое время после репрессий корейские католики активизировались и снова стали распространять свою веру. Из-за возросшего количества верующих (их стало более 10 000) в 1831 году Папа Римский Григорий XVI издал указ о создании Корейского епископата. В 1836 году в Чосон тайно прибыли три папских посланца — монахи Мобан, Шастан и Эмбер, которые были казнены вместе с многими корейскими католиками в 1839 году, во время очередного гонения на христиан, инспирированного бабкой несовершеннолетнего правителя Хонджона государыней Сунвон.

Почему инициаторами обеих гонений на христиан были женщины? Дело в том, что в классическом конфуцианском обществе статус женщины ниже статуса мужчины и все регентши сознавали определенную шаткость своего положения. Поэтому они старались укреплять основы государства (и свое положение) посредством борьбы с «вредной христианской ересью», этого орудия, посредством которого «западные дьяволы» пытались прибрать к рукам Чосон.

Гонения на христиан продолжались до восьмидесятых годов XIX века и были прекращены после «открытия» страны, что дало возможность миссионерам открыто осуществлять свою деятельность. В тридцатые годы XX века христианство перестало восприниматься корейцами как «чужая», западная религия и стало такой же «своей», как и буддизм. В современной Корее, если верить статистическим данным, большинство населения исповедует буддизм, но глаза убеждают в том, что наиболее распространенной религией является христианство (в основном — протестантство и католицизм). Причина такого «расхождения» заключается в высокой активности корейских христиан, которые посещают церкви, участвуют в различных мероприятиях, занимаются благотворительной деятельностью и т. п. Большинство же корейцев, считающих себя буддистами, вспоминают о своем вероисповедовании раз в год — во время подготовки к Дню рождения Будды[81].

Кризис первой половины XIX века

Начало XIX века совпало с началом правления клана Кимов из Андона (провинция Кёнсан). К этому клану относились вдовствующая государыня Чонсун, ставшая регентом при одиннадцатилетнем правителе Сунджо, и тесть правителя Ким Чжосун. Сам Сунджо и после достижения совершеннолетия не стремился править самостоятельно.

Клан Кимов, подобно всем временщикам, действовал не ради блага государства, а ради собственного блага. Родная провинция Кимов — Кёнсан начала процветать, а другие провинции понемногу приходили в упадок, поскольку были оставлены без внимания. А в тех местах, на которые центр не обращает должного внимания, непременно начинают процветать административный произвол и прочие злоупотребления. Земли прибирались к рукам, а население обкладывалось незаконными поборами. Доходило до того, что налоги взыскивались с умерших, чего по закону быть не должно.

В 1811 году, на фоне засухи и голода, в провинции Пхёнан вспыхнуло крупное народное восстание, которое возглавил тридцатилетний Хон Гённэ, происходивший из мелкопоместных дворян. У Хон Гённэ были свои счёты с домом Кимов — ему не удалось сдать первый государственный экзамен на получение должности, что он считал проявлением дискриминации уроженцев Кёнсана к выходцам из других провинций. Амбиции у Хон Гённэ были большие: он стремился к установлению новой правящей династии и собрал в свою колоду несколько «козырей» — доводов, подтверждающих справедливость его притязаний на престол. Так, например, сильную засуху он объяснял отъемом Небесного мандата у правящей династии Ли, а свое пхёнанское происхождение связывал с тем, что на северо-западе Корейского полуострова был основан Древний Чосон.

Хон Гённэ сумел сформировать крупное войско, которое было разделено на две армии — Южную и Северную. Командование Северной армией, которой предстоял захват северных земель Чосона, Хон поручил одному их своих ближайших сподвижников по имени Ким Саён, а сам возглавил Южную армию, которой предстояло взять Пхеньян, Кэсон и столицу.

Однако Великий поход Южной армии не состоялся. Правительственные войска заперли повстанцев в провинции Пхёнан и за 4 месяца подавили восстание. Хон Гённэ погиб в одном из последних боев, лидеров восстания, попавших в руки правительства, казнили. Помимо кнута власти использовали и пряник — голодающим пхёнанцам раздавали бесплатно рис и просо, а нескольких чиновников, происходивших из этой провинции, назначили на высокие посты, чтобы продемонстрировать отсутствие дискриминации в отношении уроженцев Пхёнана.

Особенность восстания под предводительством Хон Гённэ заключается в том, что, будучи по духу народным, оно было организовано дворянами и богачами, которые были недовольны политикой правительства, которое управляло государством без учета современных реалий, в первую очередь — экономических. Правда, северные историки пытаются представить это восстание как чисто крестьянское (для этого они записывают в крестьяне как самого Хон Гённэ, так и многих его сподвижников), но такая точка зрения не встречает понимания за пределами КНДР. Крестьяне были солдатами в восстании, организованном в интересах низовой прослойки янбан и буржуазии.

Восстание под предводительством Хон Гённэ было самым крупным из восстаний первой половины XIX века, но далеко не единственным. Небольшие восстания вспыхивали по всей стране, в том числе и в столице. Так, например, в очередной неурожайный 1833 год столичные жители начали громить зерновые склады и лавки торговцев в ответ на резкое взвинчивание цен на рис и другое зерно.

В 1834 году на престол был возведен восьмилетний правитель Хончжон, мать которого принадлежала к влиятельному клану Чо. Спустя некоторое время власть от дома Кимов перешла к дому Чо из столичной провинции Кёнги. Новым реальным правителем государства стал Чо Инъён, родственник правителя по материнской линии. С этого момента борьба придворных партий потеряла свое значение и постепенно сошла на нет на фоне борьбы за власть двух «титанов» — домов Чо и Ким. Кимы вернули себе утраченное влияние при преемнике Хончжона правителе Чхольчоне, который сидел на престоле с 1849 по 1863 год.

Чхольчон

История с воцарением Чхольчона служит прекрасной иллюстрацией на тему «Правление временщиков». Во время своего пребывания у власти дом Кимов проводил дискриминационную политику по отношению к представителям правящего дома Ли. Тех, кто не желал подчиняться Кимам, казнили или изгоняли из столицы по обвинению в «государственной измене» (впрочем, неугодного родственника правителя могли и просто отравить, не утруждая себя выдвижением обвинений против него). В результате к середине XIX века в столице из дома Ли присутствовали только правитель и еще несколько человек. После того как двадцатидвухлетний Хонджон умер, не оставив наследника, за новым правителем пришлось отправлять посланцев на остров Канхвадо, где Чхольчон, правнук Чонджо, обрабатывал землю и ловил рыбу, словно простой крестьянин. А что ему, члену ветви дома Ли, изгнанной из столицы и лишенной всех источников дохода, оставалось делать?

Чхольчон стал единственным неграмотным правителем из династии Ли. Отсутствие образования, полное непонимание принципов управления государством и отсутствие поддержки при дворе сделало его послушной марионеткой Кимов, которые ради упрочения своего влияния женили Чхольчона на одной из представительниц дома Ким. Однако надежды Кимов на то, что следующий правитель будет связан с ними родственными узами, не оправдались. Тридцатидвухлетний Чхольчон умер в 1863 году, не оставив наследника. На престол был возведен одиннадцатилетний прапраправнук правителя Ёнджо по имени Ли Мёнбок, ставленник дома Чо. В историю Ли Мёнбок вошел под посмертным именем Коджон. Он просидел на престоле почти полвека — до 1907 года.

Говоря о кризисе государственной власти в Чосоне середины XIX века, историки часто употребляют термин «развал трех основ правления». Три основы — это поземельный налог, откуп от военной службы и зерновые ссуды, выдаваемые крестьянам в неурожайные годы. Развал налоговой системы заключался в том, что налоги завышались, собирались по нескольку раз в год и взимались даже с умерших и отсутствующих (за беглых крестьян заставляли расплачиваться их родственников или соседей). Выдача зерновых ссуд, изначально задуманная как мера поддержки крестьянства в трудную пору, превратилась в еще один источник пополнения казны, не более того. За первую половину XIX века количество зерна, ежегодно ссужаемого крестьянам, сократилось впятеро, но количество возвращаемого крестьянами зерна практически не уменьшилось. Подобный «парадокс» был обусловлен ростом процентных ставок и начислением процентов на проценты по старым долгам. То, что должно было поддерживать крестьян, на самом деле их разоряло. Чосон, пребывавший в бедственном состоянии, остро нуждался в реформах, которые смогли бы «реанимировать» разладившуюся систему государственного управления и еле дышавшую экономику.

Глава седьмая

Последние годы Чосона и провозглашение Корейской империи (1864–1897)

Реформы Тэвонгуна Ли Хаына

Отец Ли Мёнбока (правителя Кочжона) Ли Хаын с подачи дома Чо и согласия дома Ким стал регентом при своем несовершеннолетнем сыне и получил титул Великого принца Хынсон[82] — Хынсон тэвонгуна. Мать правителя Хонджона вдовствующая государыня Синджон, обладавшая значительным влиянием при дворе, происходила из дома Чо. Ей удалось не только протащить на престол своего кандидата, но и передать власть его отцу, несмотря на то, что у дома Ким были свои предпочтения. Но так или иначе, оба влиятельных дома сошлись на кандидатуре Ли Хаына и предоставили ему широкие полномочия.

Государыня Синджон

Тэвонгун Ли Хаын

Тэвонгуну приходилось проявлять большие дипломатические способности для того, чтобы не разочаровать свою благодетельницу и покровительницу государыню Синджон и не войти в прямую конфронтацию с домом Кимов, позиции которого целенаправленно ослаблялись проводимыми им реформами.

Тэвонгун начал с хорошо забытого старого конфуцианского принципа раздачи должностей по личным заслугам, а не по их происхождению. С драконом непотизма боролись почти все реформаторы, и никому из них, скажем честно, не удалось одержать полную победу в этой неравной (и бесперспективной) борьбе — после небольшого периода относительной справедливости все возвращалось на круги своя и карьеры снова начинали зависеть от родственных связей. Но в какой-то мере Тэвонгуну удалось ослабить позиции дома Кимов и уменьшить политическую роль Ведомства по обсуждению дел правления (Ыйчжонбу), которое в последние десятилетия навязывало правителям свою волю. Стараясь «вырывать сорняки с корнями», Тэвонгун ликвидировал большинство частных конфуцианских школ, которые были гнездами политического интриганства. Основой влияния этих школ являлось не столько их политическое значение, сколько земли и крестьяне, находившиеся в их распоряжении, а также налоговые льготы и различные привилегии. Инспирировав скрупулезную проверку деятельности и источников благосостояния школ, Тэвонгун смог уменьшить их количество более чем в 10 раз (из 620 осталось 47). Нападки конфуцианцев не смущали Тэвонгуна, любившего повторять, что с избранного пути его не сможет свернуть никто, в том числе и сам Конфуций, буде ему удастся восстать из мертвых.

Дворцовый комплекс Кёнбоккун, современный вид

Другие реформы Тэвонгуна были направлены на пресечение злоупотреблений на местах и упорядочивание системы налогообложения. С древнейших времен все реформаторы стремились к тому, чтобы убить двух птиц одним камнем — увеличить поступления в казну и улучшить положение простого народа. Тэвонгун разослал по всей стране контролеров, которые выявляли злоупотребления местных чиновников, обкрадывавших как народ, так и государство — с народа взыскивалось больше положенного, а государству отдавалось гораздо меньше собранного. О масштабах злоупотреблений можно судить по наказаниям — тех, кто присвоил более 1000 сеок[83] зерна, казнили, а в более легких случаях наказывали изгнанием с конфискацией имущества. Одновременно с этим были отменены налоговые привилегии янбанского сословия. Разумеется, целью Тэвонгуна было не установление всеобщего равенства перед законом, а пополнение казны. Пополнение оказалось значительным, ведь большинство частных земельных владений находилось в руках янбан. В целом за 10 лет пребывания Тэвонгуна у власти золота в казне прибавилось наполовину, а запасы риса увеличились более чем в полтора раза, и это несмотря на то, что в 1865 году Тэвонгун начал дорогостоящее восстановление столичного дворца Кёнбоккун, сожжённого еще во время Имчжинской войны. Для этого потребовалось 30 000 тысяч работников (крестьян и ремесленников сгоняли на работы принудительно) и огромное количество средств, которые Тэвонгун добывал любыми доступными путями, начиная с требования пожертвований у зажиточной части подданных вкупе с введением дополнительных налогов и заканчивая уменьшением веса монет. Работы по восстановлению дворца длились 7 лет. Отвлечение большого количества рабочих рук и инфляция, вызванная «фокусами» с монетами, сильно ударили по экономике государства. Можно сказать, что левая рука Тэвонгуна уничтожала то хорошее, что было сделано правой рукой. Но Тэвонгун и весь двор считали, что восстановление главного дворца страны послужит укреплению престижа центральной власти и в очередной раз продемонстрирует подданным ее могущество.

Другим затратным проектом Тэвонгуна была военная реформа. Угроза войны с западными державами (об этом будет отдельно сказано чуть позже) заставляла крепить оборону и повышать боеспособность армии. Вскоре после прихода к власти Тэвонгун возродил Ведомство Трех армий (Ыйхын самгунбу), которое стало инструментом для реорганизации и перевооружения армии. Новое оружие частично производилось в Чосоне, но преимущественно закупалось у Японии. На побережье и возле северных границ были построены новые оборонительные сооружения, а также усилилась охрана морских и сухопутных границ. Были заселены малолюдные приграничные районы в северной провинции Хамгён.

Политика закрытия страны при Тэвонгуне стала ужесточаться — начались гонения на христианских миссионеров. Надо сказать, что начались они не сразу. В начале своего правления Тэвонгун намеревался использовать французов и англичан для борьбы с Россией. Российская империя, с которой у Чосона была сухопутная граница, беспокоила Тэвонгуна больше, чем США и западноевропейские державы, ведь вторжение по суше осуществить гораздо проще, чем по морю. В шестидесятых годах русские несколько раз предлагали корейцам вести взаимовыгодную приграничную торговлю, не угрожая при этом оружием, как это делали другие западные державы. Но Тэвонгун видел в этих предложениях коварные происки по будущему завоеванию Чосона. Как говорится — стоит только приоткрыть дверь, как в нее сразу же вломятся незваные гости.

Святой Симеон-Франсуа Бернё

Переговоры по созданию антироссийского союза Тэвонгун проводил в 1865 году с епископом Симеоном Бернё, апостольским викарием[84] в Чосоне. Более представительного западноевропейца в корейской столице не было. Бернё заявил, что на помощь Франции можно будет рассчитывать только в случае устранения всех препон для миссионерской деятельности и объявления свободы вероисповедования. Бернё явно не понимал корейского менталитета и не имел представления о том, как следует вести переговоры в Восточной Азии (и это несмотря на то, что он был чосонским викарием более 10 лет). Вместо того, чтобы действовать осторожно и добиваться своего постепенно, он повел себя как игрок в покер, которому пришла хорошая комбинация карт — воспользовался случаем и попытался получить как можно больше. Тэвонгуна и двор такое требование испугало — стоит протянуть «варварам» руку, как будешь проглочен. Впечатление усиливалось сведениями, приходящими из империи Цин, куда вслед за миссионерами приходили солдаты[85].

В начале 1866 года Тэвонгун начал очередное истребление христиан (в то время представленных одними лишь католиками). Были казнены многие миссионеры, в том числе и Симеон Бернё. Репрессии, растянувшиеся на 3 года, унесли жизнь более 10 000 человек. Разумеется, эти жестокие меры нисколько не укрепили обороноспособность страны, официальное «открытие» которой под давлением западных держав произошло уже в 1876 году.

Конец правлению Тэвонгуна настал в 1873 году, когда его сыну-правителю исполнился 21 год. Подлинной причиной отстранения Тэвонгуна от власти было не достижение правителем совершеннолетия, а изменение отношения к нему при дворе. Налоговое «равноправие» и множественные «добровольно-принудительные» сборы средств на восстановление дворца и другие проекты вызывали недовольство у знати, с которой правителям приходилось считаться. После того, как Тэвонгун лишился своей главной опоры — расположения вдовствующей государыни Синджон, его дни у власти оказались сочтены. В конце 1873 года власть формально перешла к правителю Коджону, а на самом деле править государством стала его жена, происходившая из дома Мин.

Государыня Мин — нелегкий путь к власти и трагическая смерть

Пятнадцатилетняя сирота из знатного, но обедневшего дома Мин стала старшей женой правителя Коджона по воле Тэвонгуна, власть которого в 1866 году была практически неограниченной. Выбор может показаться странным, но на самом деле ничего странного в нем не было. Тэвонгуну, боровшемуся с засильем знати при дворе, нужна была невестка из знатного рода, не обремененная множеством алчных родственников, которые сразу же начнут тянуть на себя «одеяло» власти. То, что девушка, имя которой история не сохранила, не блистала красотой, особой роли не играло. Недаром же говорится, что жену выбирают по расчету, а наложницу — по любви.

Государыня Мин умела располагать к себе людей. С момента появления при дворе она начала завоевывать сердца людей, начиная с Тэвонгуна, который и подозревать не мог, что привел в семью лису-оборотня[86], и заканчивая слугами, которым нравились простота и добросердечность юной госпожи. Милой девушке прощали ее странности, такие, например, как чтение исторических хроник. Девушке из приличной семьи полагалось быть грамотной, но чтения книг от них не требовалось — достаточно уметь прочесть письмо мужа и написать ответ.

Предполагаемый портрет государыни Мин, он же Портрет неизвестной придворной дамы

Правитель Коджон, с юных лет проявлявший большой интерес к женщинам, долгое время игнорировал свою старшую жену. Позиции Мин сильно пошатнулись после того, когда одна из наложниц по имени Ли Ёнбодан родила правителю первенца — принца Ванхва. Но умная женщина обернула свое поражение в победу. Изобразив великую радость по этому случаю, она поздравила супруга с рождением первенца, а его матери в знак своего расположения послала дорогие подарки (придет время, и Ли Ёнбодан вместе с Ванхва будут отправлены в ссылку, но пока что Мин надо было притворяться). Наивный Коджон счел поведение Мин искренним и был тронут им. Так началось сближение правителя с его старшей женой, которая сначала стала мудрой советчицей при своем недалеком муже, а затем взяла бразды правления в свои руки.

Правитель Коджон и государыня Мин во время официального приема

Вот другой пример обращения поражений в победы. В 1871 году Мин родила мальчика, который умер сразу же после рождения, а в 1873 году то же самое случилось с родившейся девочкой. В случившемся обвинили самых любимых наложниц правителя, которые якобы погубили его детей при помощи колдовства. Под пытками несчастные признали свою вину и были казнены[87]. В конечном итоге государыня Мин избавилась от всех соперниц, решительности ей было не занимать. В 1874 году она родила принца Чхока, которому слабое здоровье не помешало вырасти и стать последним корейским правителем с титулом императора. Помимо рождения наследника положение государыни Мин укрепилось благодаря расстановке на ряд ключевых постов ее дальних родственников из дома Мин, для которых она была единственным гарантом благополучия. Теперь можно было начинать действия по устранению Тэвонгуна, которым при дворе были недовольны многие. И повод хороший имелся — правитель Коджон достиг совершеннолетия.

В роли правительницы Мин показала себя сторонницей прогресса. После «открытия» страны она поощряла перенимание западных достижений, стремясь направить страну по японскому пути. Такая политика, а также демонстрация расположения к японцам вызывали недовольство в консервативных кругах, чем не преминул воспользоваться Тэвонгун.

В июля 1882 года солдаты, которым выплатили жалованье рисом, смешанным с песком (довольно распространенная практика «экономии» в те времена) устроили в столице мятеж. Дополнительным раздражающим фактором послужили слухи о том, что вскоре в корейской армии станут служить японские офицеры. Эти слухи были не лишены оснований, поскольку реорганизация корейской армии проходила при активном содействии японцев. Мятежники, убивавшие чиновников и японцев, пытались добраться до государыни Мин, но ей удалось бежать в одежде придворной дамы и укрыться в доме одного из родственников в городе Чхунджу (провинция Чхунчхон). Правитель Коджон тоже бежал. Ненадолго власть перешла к Тэвонгуну, но с помощью империи Цин мятеж был подавлен и власть вернулась к государыне Мин.

Похороны государыни Мин

В 1884 году в столице вспыхнул новый мятеж, на этот раз прояпонско-реформаторский (см. «Движение к новому и Мятеж года Капсин»), который был очень скоро подавлен. Корейский полуостров снова превратился в арену, на которой соперничали между собой китайцы и японцы. Империя Цин традиционно пользовалась влиянием при дворе, а японцы активно приобретали сторонников среди корейской буржуазии, богатевшей на торговле с Японией. В конечном итоге это соперничество вылилось в японо-китайскую войну 1894–1895 годов. Эта война продемонстрировала слабость империи Цин, а также захватнические намерения японцев, что подтолкнуло государыню Мин к изменению политического курса, который отныне стал направлен на сближение с Россией, единственной страной, способной защитить Корею от японской агрессии.

Генерал Миура Горо

Японцы не могли простить такого «предательства». Японский посол генерал Миура Горо организовал убийство государыни Мин. 8 октября 1895 года группа вооружённых японцев ворвалась во дворец Кёнбоккун, убила государыню Мин в её собственной спальне, а затем ее тело было сожжено в дворцовой роще.

Потомки относятся к этой, вне всякого сомнения, выдающейся женщине по-разному. Одни считают её воплощением всех пороков деградировавшей правящей династии, другие ставят ей в вину «заигрывания» с иностранцами, третьи считают героиней, поскольку любой, кто пал от японского меча, является таковым по умолчанию, а четвёртые видят одно только коварство и ничего более…

«Открытие» Кореи

«Сказочно богатое» государство на Корейском полуострове манило западных торговцев, а его закрытость только разжигала аппетит.

В 1832 году британцы предприняли первую попытку установления торговых отношений с Чосоном. Капитан двадцатичетырехпушечного корабля «Лорд Амхерст», вошедшего в бухту Монгымпхо на западном побережье, передал письмо для правителя, которое местные власти не стали передавать по назначению.

Далее последовала серия инцидентов с самовольными высадками иностранных моряков на корейскую землю и бряцанием оружием, однако до крупных конфликтов дело, к счастью, не доходило.

В 1866 году американское торговое судно «Генерал Шерман» самовольно поднялось по реке Тэдонган до Пхеньяна и потребовало начала торговли. Губернатор провинции Пхёнан Пак Кюсу попросил незваных гостей уйти обратно, снабдив их при этом провиантом и питьевой водой. Американцы же взяли в заложники тех корейцев, которые доставляли им еду и воду, а затем стали обстреливать из пушек прибрежные территории. После обстрела они совершили нападение на несколько близлежащих деревень. Местным властям пришлось сжечь судно вместе с его экипажем. Но в том же году французская эскадра из семи кораблей высадила десант на острове Канхвадо и попыталась сделать то же самое на полуострове, но эта попытка была отбита. Покидая Канхвадо, французы разграбили находившуюся там резиденцию правительства и один из государственных архивов, показав корейцам истинное лицо «торговых отношений». А в 1868 году очередные «гости», приплывшие на двух кораблях в залив Асан[88], попытались разграбить гробницу деда правителя Коджона и отца Тэвонгуна. Не может быть никакого сомнения по поводу полезности торговых отношений, но устанавливать их пытались способами, вызывавшими отторжение. Каждая такая попытка еще сильнее убеждала корейцев в том, что ничего хорошего от «западных варваров» ожидать не стоит.

В 1871 году американская эскадра в составе пяти кораблей под командованием адмирала Джона Роджерса развязала настоящую войну на острове Канхвадо, попытавшись овладеть крепостями Квансончжин и Чхочжичжин, но после полуторамесячных боев американцы были вынуждены убраться восвояси.

Генерал Курода Киётака

Японцы оказались удачливее американцев. В 1875 году они провели «разведку боем», приплыв к берегам острова Канхвадо на канонерской лодке «Унъё». Разведка выявила слабость корейской армии, и продолжение не заставило себя ждать. В начале 1876 года генерал Курода Киётака, назначенный посланником в Чосон, привел к корейским берегам эскадру из шести кораблей. Государыня Мин благоразумно согласилась на переговоры и позволила японцам высадиться на острове Канхвадо. 26 февраля 1876 года был подписан корейско-японский договор о мире, впоследствии получивший название Канхваского договора. Формально этот договор считался равноправным, но на самом деле он был выгоден японской стороне. Для свободной торговли с Японией вдобавок к Пусану открывались еще два корейских порта — восточный Вонсан и западный Инчхон, японцы на корейской земле пользовались правом экстерриториальности[89], в трех торговых портах разрешалось обращение японской иены, а японские корабли могли свободно плавать в корейских водах.

Следом за этим договором пришлось подписать похожие договоры о торговом сотрудничестве с западными державами при активном посредничестве империи Цин, опасавшейся попадания Чосона под японское или русское влияние. Для того, чтобы этому воспрепятствовать, цинское правительство склоняло государыню Мин к подписанию торговых договоров с США, Великобританией и Францией.

Корейско-американский договор о дружбе и торговле, столь же неравноправный, как и корейско-японский, был подписан в 1882 году. В том же году был заключен договор с Великобританией, в 1884 году — с Россией и Италией, а в 1886 году — с Францией. Но при всем том главными торговыми партнерами корейцев оставались японцы.

Движение к новому и мятеж года Капсин

Движение к новому (кэхва ундон) вышло из течения сирхак. Основоположником движения считается упоминавшийся выше губернатор провинции Пхёнан Пак Кюсу, а лидером его стал чиновник Ким Оккюн, который превратился в сторонника реформ, побывав в 1882 году в Японии. Его ближайшими сподвижниками стали Ким Оккюн, Пак Ёнхё, Со Гванбом, Со Джепхиль и Хон Ёнсик. Молодые реформаторы считали, что Корее следует брать пример с Японии, которая активно модернизировалась, догоняя западные державы. После «открытия» Кореи к ней в первую очередь проявили интерес американцы, которые явно стремились превратить страну в свою колонию. По мнению Ким Оккюна, только следование опыту Японии могло спасти Корею от колонизации американцами и европейцами.

Пак Ёнхё, Со Гванбом, Со Джепхиль и Ким Оккюн (слева направо) в Японии в 1885 году

Женой Пак Ёнхё была дочь правителя Чхольчона. Брак был сугубо формальным, поскольку спустя 5 месяцев после его заключения тринадцатилетняя жена умерла, но статусу родственника правящего дома обеспечил Паку высокое положение при дворе. При содействии Пак Ёнхё Ким Оккюн неоднократно обращался к правителю Коджону с посланиями, в которых обосновывалась необходимость проведения реформ по японскому образцу. Государыню Мин реформаторы считали своим противником, поскольку в ее окружении было много консерваторов и сама она, понимая необходимость прогрессивных преобразований, не поддерживала Ким Оккюна и его сторонников, уж слишком они были прояпонскими. А вот недалекий Коджон, приходивший в бурный восторг при виде каждого западного новшества, считался у реформаторов рьяным сторонником прогресса.

Ким Оккюн

Кое-какие планы реформаторам удалось воплотить — они создали почтовую службу западного образца, а также управления финансов и печати и начали выпускать первую корейскую газету «Хансон сунбо»[90]. Правда, придворные консерваторы-традиционалисты выступили против издания газеты на корейском языке, и пришлось издавать ее на классическом китайском. И это была, пожалуй, самая небольшая из проблем, которую создавали консерваторы.

Мятеж 1882 года, когда на волне поднятого солдатами мятежа консерваторы попытались вернуть к власти Тэвонгуна, стал примером для Ким Оккюна и его сторонников. Они решили уничтожить консерваторов, чтобы без помех довести до конца намеченные реформы.

4 декабря 1884 года реформаторы подняли в столице восстание, вошедшее в историю под названием Мятежа года Капсин[91]. Восставшие не покушались на власть правителя Коджона, им нужно было устранить своих политических оппонентов, то есть совершить придворный переворот. Примечательно, что и эти «революционеры» намеревались вернуть ко двору Тэвонгуна, который после мятежа 1882 года находился в плену у китайцев (его похитили из дворца цинские агенты). На кого же еще можно было заменить «консервативную» государыню Мин?

Убив нескольких видных консерваторов, реформаторы заявили о создании нового правительства, в котором Ким Оккюн стал министром финансов, и опубликовали программу своих реформ, первым пунктом которой было возвращение в столицу Тэвонгуна.

Государыня Мин обратилась за помощью к цинскому генералу Юань Шикаю, который командовал полуторатысячным гарнизоном, размещенным в Хансоне после событий 1882 года. За три дня мятеж был подавлен. Ким Оккюн, Пак Ёнхё, Со Гванбом, Со Чжэпхиль бежали в Японию. Активные участники мятежа, попавшие в руки властей, были казнены.

Провал мятежа года Капсин не означал отказа Кореи от реформ вообще, он означал отказ от определенного пути реформ, которого придерживались Ким Оккюн и его сторонники.

Восстание Тонхак и японо-китайская война 1894–1895 годов

В противовес Сохак (Западному учению) — так в народе называли христианство — было создано корейское религиозное учение Тонхак (Восточное учение).

Основатель этого учения Чхве Джеу происходил из обедневших мелкопоместных дворян. Нужда вынудила его заняться торговлей и много разъезжать по стране. Однажды Чхве получил откровение свыше, в котором говорилось о природном равенстве всех людей. Эта идея стала краеугольным камнем Тонхак. Дополнением к равенству стала идея скорого конца «мира несправедливости», после которого на земле должно было наступить всеобщее благоденствие. Сам Чхве не был революционером, но его учение было революционным по своему духу, и потому в 1864 году Чхве был казнен в городе Тэгу как опасный смутьян. Так у новой религии появился свой великомученик, а в народе начали стихийно создаваться общества по изучению и распространению тонхак — «детонаторы» будущей крестьянской войны.

Восставшие крестьяне сражаются с правительственными войсками

Крестьянское восстание, вспыхнувшее в 1893 году, спровоцировали неурожайный год и недовольство такими последствиями Канхваского договора, как подорожание продовольствия, массово вывозимого в Японию, и насыщение корейского рынка дешёвой японской промышленной продукцией, что разоряло местных производителей. Во главе крестьянского движения стали духовные руководители тонхакских общин. Центром восстания стал уезд Чхонджу в провинции Чхунчхон. Скоро восстание распространилось дальше по стране. Массовый характер недовольства побудил правительство к заигрыванию с восставшими — им было обещано прощение и кое-какие льготы, если они сложат оружие. Эта политика не сработала, и тогда правительство начало обрабатывать руководителей восстания, внушая им, что мирным путем они смогут добиться большего, чем силой оружия. Лишив восставших инициативы, правительство смогло подавить восстание, но в январе 1894 года оно вспыхнуло вновь, на сей раз в уезде Тэхин провинции Чолла, где его возглавил мелкий чиновник Чон Боджун. Восставшие успешно противостояли правительственным войскам, восстание распространялось по всей провинции, и 31 мая 1894 года был захвачен Чончжу[92].

Арестованный Чон Боджун

Корейское правительство было вынуждено попросить помощи у империи Цин, а для того, чтобы выиграть время, начало переговоры с Чон Боджуном. Результатом этих переговоров стал документ под названием «Двенадцать статей по исправлению плохого управления», начинавшийся с изгнания со службы коррумпированных чиновников и заканчивающийся распределением земли поровну между теми, кто ее обрабатывает.

Памятник Чон Боджуну в Сеуле

Представители японского националистического Общества чёрного океана (Гэнъёся)[93] предлагали Чон Боджуну финансовую и военную помощь, желая использовать народное движение для давления на корейское правительство. Но Чон Боджун, как истинный патриот, отказался иметь дело с теми, кото он считал врагами своей родины. Тогда японцы «зашли с другого фланга» — прислали в Корею свой воинский контингент под предлогом защиты интересов японских подданных, находившихся на корейской территории. После того как японские войска вошли в столицу, японцы потребовали от Коджона разрыва вассальных отношений с Китаем, на что корейское правительство ответило отказом.

23 июля 1894 года японские солдаты захватили дворец правителя и отстранили от власти прокитайскую группировку, возглавляемую представителями клана Мин, и сделали главой правительства «непотопляемого» Тэвонгуна. Вообще-то Тэвонгун и сам ценил отношения с Цин гораздо выше отношений с Японией, но принес в жертву свои убеждения ради того, чтобы отомстить клану Мин, отстранившему его в 1873 году, и вернуть себе власть. 25 июля Тэвонгун объявил о разрыве отношений с Цин и поручил японцам очистить Корею от цинских войск. Так была начата японо-китайская война, которая завершилась подписанием мирного договора в апреле 1895 года в японском городе Симоносеки. По этому договору Цин уступала Японии ряд территорий, в числе которых были остров Тайвань и Ляодунский полуостров, признавала самостоятельность Кореи, выплачивала крупную контрибуцию и увеличивала количество портов, в которых японцы могли торговать.

Россию, а также Германию и Францию обеспокоила передача японцам Ляодунского полуострова, который представлял собой идеальный плацдарм для завоеваний на континенте. Под нажимом этих стран Япония была вынуждена отказаться от Ляодунского полуострова в обмен на увеличение контрибуции.

Поскольку после возвращения Тэвонгуна к власти Корея стала союзницей Японии, японские войска помогали подавлять народное восстание, которое к осени 1894 года распространилось на шесть из восьми корейских провинций. В октябре повстанцы пошли на столицу, но были остановлены у города Конджу объединенным японо-корейским войском. Взять Конджу повстанцам так и не удалось. В ноябре, после того, как из Японии прибыло пополнение, началось масштабное наступление, которое закончилось подавлением восстания к концу 1894 года. Отдельные очаги продолжали сопротивление в течение всего следующего года, но они не представляли большой опасности.

Арестованного Чон Бончжуна казнили в марте 1895 года в столице. Тогда никто и предположить не мог, что спустя сто лет ему поставят здесь памятник. Государыня Мин, возмущавшаяся тем, что ее подданные осмеливаются выступать против законной власти, не увидела, как свершилось «правосудие». Она погибла пятью месяцами раньше.

Разумеется, «Революция Тонхак» (иногда восстание называют так) была обречена на провал. Даже если бы восставшим удалось захватить столицу и установить новое, справедливое, по их мнению, правление, долго править они не смогли бы. Япония и Цин не потерпели бы столь возмутительного нарушения многовекового порядка и их непременно поддержали бы западные державы. Но вне зависимости от шансов на успех «Революция Тонхак» имела важное историческое значение. Она продемонстрировала многочисленные недостатки существующего правления, дала понять, что в новое время нужно править по-новому. В истории много зависит от конкретных личностей, таких как Седжон Великий или же генерал Пак Чонхи. Если бы вместо слабовольного и не блещущего умом Коджона на престоле сидел мудрый и решительный правитель, то урок, преподнесенный «Революцией Тонхак», был бы усвоен и привел бы к правильным переменам в тяжело больном государстве.

Провозглашение Корейской империи

После убийства государыни Мин правитель Коджон имел все основания для того, чтобы опасаться за свою жизнь. Японцы с ним совершенно не считались. Они диктовали свою волю и требовали ее неукоснительного исполнения. Корея спешно «перекраивалась» на японский манер, и этот процесс проходил в унизительной для корейцев форме. Так, например, декрет о реформах, опубликованный в декабре 1895 года, запрещал национальную мужскую прическу, традиционную мужскую одежду и корейские головные уборы. Практической пользы в таких изменениях не было, японцы просто стремились показать, что теперь они стали хозяевами в Корее, а заодно хотели лишить корейский народ самоидентичности.

Правитель Кочжон тайно обратился за помощью к российскому правительству. Он просил объявить протекторат Российской империей над Кореей, однако это означало бы начало войны с Японией, к которой Россия в то время была не готова. Но Коджону предоставили убежище в российской дипломатической миссии, куда он тайно переехал из дворца в феврале 1896 года вместе с наследным принцем Чхоком, будущим императором Сунджоном. На год российская миссия стала резиденцией правителя, и это обстоятельство существенно повысило влияние России на корейские дела. Однако российское правительство не собиралось заходить очень далеко, в Корее столь открытая демонстрация зависимости правителя от иностранного государства у многих вызывало недовольство (в том числе и в правящих кругах).

Лидером движения за независимость Кореи от любого иностранного влияния стал Со Чжэпхиль, который после неудавшейся попытки переворота 1884 года уехал в Японию, а оттуда перебрался в США, где женился на американке, принял американское подданство и даже взял американское имя Филип Джейсон. Вернувшись на родину в 1896 году, Со Чжэпхиль сразу же начал издавать «Газету независимости» («Тоннип синмун») — первую корейскую газету на корейском языке. Последняя страница этой газеты, печатавшаяся на английском языке, вскоре стала самостоятельным изданием. В июле 1896 года Со Чжэпхиль создал Общество независимости (Тоннип хёпхве), в которое вошли патриотически настроенные представители знатной молодежи, в том числе и будущий первый президент Республики Корея Ли Сынман. Это была настоящая политическая партия, со своими политическими целями, подобием программы, которую называли Прокламацией, Уставом, печатным органом, ячейками по всей стране и членскими взносами.

На месте разрушенных Ворот приветствия и благословления по инициативе Общества начали строить Ворота независимости (Тонниммун)[94], которые стали воплощением идеи независимости.

Ворота Тонниммун

Общество потребовало от Кочжона переехать из российской дипломатической миссии в расположенный неподалеку дворцовый комплекс Кёнунгун, который в наше время носит название Токсугун. Главный дворец Кёнбоккун не рассматривался в качестве резиденции, поскольку рядом с ним находилась японская дипломатическая миссия и, кроме того, там была убита государыня Мин. В феврале 1895 года Кочжон переехал в Кёнунгун, где его охраняла дворцовая гвардия, подготовленная российскими офицерами.

Вернувшийся на родину эмигрант, не обладающий значительными средствами и выраженным политическим влиянием, издает газету, затевает монументальное строительство и смеет что-то требовать от правителя государства… Напрашивается вопрос — откуда взялись деньги на эти дорогостоящие проекты и почему правитель послушно переехал из российской миссии в Кёнунгун? Ответ лежит на поверхности — деньги на издание газеты, строительство Ворот независимости и прочие нужды Со Чжэпхиль негласно получал от корейского правительства. Поняв, что на помощь Российской империи сильно рассчитывать не приходится (этому мешали Япония и стоявшая за ней Великобритания), корейское правительство взяло курс на «равноудаленность» от иностранных держав и проведение реформ, которые должны были обеспечить Корее независимость. Со Чжэпхиль и его Общество независимости стали инструментом в правительственных руках. Примечательно, что рьяный реформатор Со Чжэпхиль и его сподвижники были противниками движения Тонхак, которое тоже призывало к реформам. Но «реформы снизу» и «реформы сверху» — разные понятия.

Закреплением курса на независимость стало провозглашение Корейской империи, пришедшей на смену государству Чосон. Кочжон начал с того, что в августе 1897 года принял девиз правления Кванму (Светлая воинственность), намекавший на создание просвещенного и сильного государства. 12 октября того же года Коджон принял титул императора, переименовав Чосон в Корейскую империю. В новом государстве все было новым — и название[95], и статус, ставивший ее вровень с тремя соседними империями — Цин, Российской и Японской. Одним переименованием дело не ограничилось — были начаты реформы, получившие название Реформ кванму. Была проведена очередная военная реорганизация, направленная на создание армии нового типа, во главе которой стоял император. Развивалась экономика, строились новые заводы и железные дороги, началось привлечение иностранного капитала. По сути делалось то, к чему в свое время призывали кэхванисты.

Император Коджон

К сожалению, у Со Чжэпхиля и его ближайших сподвижников не хватило благоразумия и прозорливости для того, чтобы не предъявлять чрезмерных требований и не пытаться форсировать развития событий. Но Общество независимости «подавилось» своей силой. К концу 1898 года оно приобрело столь значительное влияние, что рискнуло замахнуться на реформирование государственного управления, которое означало ограничение власти правителя и придворной сановной верхушки. 29 октября 1898 года в столице состоялся крупный митинг, на котором были зачитаны требования к правительству. Всего требований было шесть, но «судьбоносным» оказалось одно — производить назначения на ответственные посты посредством голосования в правительстве. Это было расценено как подрыв устоев действующей власти. Притворившись, что оно готово пойти на уступки, правительство подготовило сокрушительный удар — 5 ноября лидеры Общества независимости были арестованы, что повлекло за собой прекращение его деятельности. «Газета независимости», попавшая под прямое управление правительства, выходила до декабря 1899 года.

Памятник Со Чжэпхилю (Филипу Джейсону) в Вашингтоне

Со Чжэпхиль в конце 1898 года снова эмигрировал в США и вернулся на родину только после ее освобождения от японских колонизаторов и стал работать во Временном правительстве[96] в качестве советника по вопросам США, много делая для построения в Корее демократического государства. Являлся безусловным сторонником восстановления корейского единства, но конфликт с президентом Ли Сын Маном вынудил его в 1948 году уехать в США, где он скончался в январе 1951 года.

Глава восьмая

Корея в начале XX века — от зависимости к протекторату, от протектората к колонии

Борьба России и Японии за влияние на Корейском полуострове

Русско-японская война

После того, как корейское правительство взяло курс на самостоятельность и равноудаленность от всех иностранных держав, российское влияние в Корее существенно ослабло, но все равно еще оставалось значительным. Для России, как и для Японии, Корейский полуостров представлял большой стратегический интерес. В марте 1898 года Россия взяла у Цин в аренду на 25 лет два порта на юго-западе Ляодунского полуострова — Порт-Артур и Далянь (оба этих порта находились на территории современного Даляня), где были созданы военно-морские базы. Годом позже для иностранной торговли открылся корейский порт Мозампо (нынешний Масан), часть которого Россия арендовала в марте 1900 года. Мозампо сам по себе был очень выгодно расположен, вдобавок возле него находится остров Каргодо с многочисленными бухтами, удобными для стоянок судов. Этот незамерзающий порт являлся ключом к Корейскому проливу[97], удобнейшей базой вблизи от Японии и промежуточным звеном между Порт-Артуром и Владивостоком. Вдобавок к этому выход России на юг полуострова усиливал русское влияние в Корее в целом. Японцы это прекрасно понимали и потому дипломатическим путем, при поддержке Великобритании, вынудили русских отказаться от Мозампо в 1903 году.

Это событие можно было считать проигрышем России в «мирной» борьбе за Корейский полуостров. Русские пытались действовать только обычными дипломатическими путями. Манипулировать общественным мнением они не могли, потому что сторонников сближения с Россией в корейском обществе было очень мало, в отличие от настроенных прояпонски. Для многих корейцев Япония была образцом для подражания — кошкой, которая за короткий срок превратилась в грозного тигра, страной, которая одним прыжком перенеслась из темного прошлого в светлое будущее. Все видели, как агрессивно и беспардонно ведут себя японцы на корейской земле, но часть корейцев мирилась с этим, считая утрату самостоятельности приемлемой платой за прогресс.

После ликвидации Общества независимости, которое сначала казалось корейскому правительству удобным инструментом для изображения «диалога» с подданными, а затем превратилось в опасного противника, правительство отказалось от мысли об использовании политических организаций в своих целях. А вот японцы пользовались этим оружием весьма умело. В августе 1904 года с помощью бизнесмена Сон Бёнджуна, бывшего корейского чиновника, эмигрировавшего в Японию в 1895 году, японцы основали в Корее Общество единения и прогресса (Ильчинхве), в руководстве которого можно было увидеть как бывших лидеров Общества независимости, так и уцелевших тонхакистов. Ильчинхве охватывало все слои корейского общества, начиная с правящей верхушки и заканчивая крестьянами и ремесленниками. У каждого были свои надежды, связанные с японцами. Крестьяне хотели жить лучше, «как в Японии», ремесленники надеялись на увеличение спроса на их изделия, бизнесмены — на подъем производства и оживление торговли, а чиновники — на быстрый карьерный рост (министра образования Ли Ванъёна, тайно вступившего в Ильчинхве вскоре после образования этого общества, японцы сделали премьер-министром).

Японская марионетка Ли Ванъён

Марионеточность и узкая направленность Ильчинхве, созданного только лишь для подготовки превращения Кореи в протекторат Японии, красноречиво подтверждаются тем, что оно было распущено указом японского генерал-губернатора Тэраути Масатакэ в сентябре 1910 года. Обед приготовлен — повара больше не нужны.

В августе 1904 года был заключен Корейско-японский договор о сотрудничестве, предоставлявший японцам права контроля над корейскими финансами и политикой. Правитель Коджон и его ближайшее окружение пытались противостоять «ползучей» японской оккупации, но это противостояние ничего не решало, поскольку к 1906 году японцы, под предлогом проведения реформ, завладели всеми рычагами управления. Функции корейского государственного банка перешли к японскому банку «Дайити гинко»[98]. Был начат обмен корейских денег на японские иены. Корейскую армию сократили до 9000 человек. Ведомство двора, через которое Коджон и его окружение управляли государством, превратилось в сугубо декоративный орган. Для того чтобы лишить Коджона возможности «заигрывать» с Россией и другими западными державами, у Ведомства двора отняли право на сбор налогов, акцизов и арендной платы за пользование государственными землями. Правитель даже не мог самостоятельно распоряжаться своими личными средствами, хранившимися в банке «Дайити Гинко». Корейских дипломатов, работавших за границей, отозвали, иностранные посольства в Корее «сократили» до консульских отделов, лишив тем самым корейское правительство самостоятельно выстраивать отношения с иностранными государствами.

В феврале 1904 года Япония начала войну с Россией, в которой одержала победу как на суше, так и на море. В сентябре 1905 года в американском городе Портсмуте был подписан мирный договор, в котором помимо прочих уступок Россия признавала свободу действий Японии в Корее и уступала Японии арендные права на Порт-Артур и весь Ляодунский полуостров. Место подписания договора было выбрано не случайно. Американский президент Теодор Рузвельт, выступавший в роли посредника при заключении мирного договора, не скрывал своих прояпонских взглядов. Его «благословение» на захват Корейского полуострова Япония получила в обмен на отказ от претензий на Филиппины, находившиеся в то время под властью США[99].

Президент США Теодор Рузвельт мирит Россию и Японию

Японцам оставалось сделать немногое — официально утвердить свою власть над Кореей.

Концепция национального единства

Идеологическим основанием порабощения Кореи служила идея о единых корнях японского и корейского народов, активно эксплуатируемая японцами. Корни и впрямь отчасти были едиными — японская нация создалась в результате смешения переселенцев с Корейского полуострова с коренными жителями Японских островов. Корейская культура оказала огромное влияние на формирование японской культуры, поскольку Корея служила передаточным звеном между Китаем и Японией.

Пропагандистский плакат, посвященный «единству» Японии (фигура справа) и Кореи (фигура слева)

Однако идея объединения народов и стран на основании общих корней может быть политически жизнеспособной только в том случае, когда это объединение основано на равноправии и взаимном уважении народов. Более передовая нация может рассчитывать на роль «старшего брата» только в том случае, если она бережно и уважительно заботится о своих «младших братьях». В противном случае объединение народов сводится к эксплуатации слабого сильным, а в этом случае общие корни не имеют ровным счётом никакого значения. Японцы постоянно рассуждали о единых корнях японского и корейского народов, но эта демагогия не могла никого обмануть. Обманывались по собственному желанию только те, кто хотел быть обманутым, кто ожидал от японцев каких-то благ. К сожалению, концепция единства Кореи и Японии пользовалась значительной популярностью в высших и средних слоях корейского общества. Высшие слои общества определяли корейскую политику, а средние (буржуазия и чиновники) создавали основу для японского господства.

Установление протектората

Политическая обстановка вынуждала Японию к постепенному установлению своей власти над Кореей. После того, как Корея попала под японское управление, встал вопрос о протекторате. Эту идею «благословили» в 1905 году Великобритания и США, а Россия, после поражения в войне с Японией, полностью лишилась влияния на Корейском полуострове. Империя Цин в начале XX века агонизировала и уже не могла оказывать реального политического влияния в Восточно-Азиатском регионе. Можно сказать, что в 1905 году сложились идеальные условия для аннексии Кореи Японией. Если бы США и Великобритания могли бы знать, чем обернется их уступчивость спустя три с половиной десятилетия… Впрочем, несмотря на все прогнозы, будущее всегда остается неведомым.

Осенью 1905 года японский посланник Ито Хиробуми, прежде занимавший посты министра внутренних дел и премьер-министра Японии, предложил корейскому правительству подписать договор о протекторате Японии над Кореей[100]. Правитель Коджон, в лучших дипломатических традициях, уклонился от обсуждения этого вопроса, сославшись на нездоровье. А премьер-министр Кореи Хан Гюсоль прямо сказал, что он не станет подписывать ничего подобного. Но как гласит японская пословица, остановить самурая может только меч в руках другого самурая. Ито Хиробуми удовлетворился подписями пяти министров-предателей, которые покрыли себя несмываемым позором, согласившись продать свою родину японцам. Вот их имена — Ли Ванъён, Ли Гынтхэк, Ли Джиён, Квон Джунхён и Пак Джесун.

Ито Хиробуми

Японо-корейский договор о протекторате, заключенный 17 ноября 1905 года, с точки зрения норм международного права являлся ничего не значащей бумажкой, поскольку он не был заверен большой государственной печатью, которая находилась в руках правителя Коджона. Вместо нее поставил свою печать министр иностранных дел Пак Джесун. Впрочем, Ито Хиробуми и тех, кто стоял за ним, не интересовали такие «мелочи», как правомочность договора о протекторате. Японцам было важно формально соблюсти приличия, дабы оккупация Кореи не выглядела бы слишком уж беззастенчивой.

Фотография в память подписания договора о протекторате (в первом ряду в центре сидит Ито Хиробуми)

На что надеялся правитель Коджон, отказываясь обсуждать заключение договора о протекторате? Россия к тому времени «выбыла из игры», а на помощь агонизирующей империи Цин не мог рассчитывать даже такой недальновидный политик, как Коджон. Но оставались еще США, претендовавшие на роль главного игрока и верховного арбитра в Восточной Азии. Однако дипломатическая миссия США в Корее свернула свою деятельность сразу же после подписания договора о протекторате. Жест был красноречивым — получив Филиппины, американцы не собирались вмешиваться в японо-корейские дела. Джентльмены держат данное слово даже в том случае, если ради этого им приходится поступать не по-джентльменски.

Несмотря на «предательство» американцев, император Коджон продолжал питать иллюзии относительно помощи западных держав. В 1907 году он отправил двух своих приближенных — бывшего заместителя министра юстиции Ли Сансоля и бывшего прокурора Ли Джуна на Вторую Международную мирную конференцию в Гааге, которая проходила с 15 июня по 18 октября 1907 года. Делегаты должны были рассказать о том, как подписывался договор о протекторате, и попросить помощи мирового сообщества. В Петербурге к Ли Сансолю и Ли Джуну присоединился Ли Виджон, сын бывшего корейского посла в Российской империи Ли Бомджина, который отказался возвращаться в Корею после заключения этого позорного договора. Отправляя делегатов с подобным поручением, Коджон поступал крайне наивно, поскольку все, кому следовало, были прекрасно осведомлены о том, что договор о протекторате сфабрикован японцами. Корейским делегатам не позволили выступить на конференции, они смогли только дать несколько интервью журналистам.

«Самодеятельность» Коджона вызвала негодование у японцев. 21 июля 1907 года премьер-министр Ли Ванъён при поддержке своих прихлебателей и батальона японской армии принудил императора отречься от престола в пользу его сына Чхока, впоследствии получившего посмертное имя Сунджон. Принц Чхок, болезненный и безвольный, идеально устраивал японцев.

Ито Хиробуми в марте 1906 года стал японским генеральным резидентом в Корее, то есть фактическим и полномочным правителем страны. Свой резидент был в каждой провинции, а в ведомствах и учреждениях заправляли делами японские чиновники, лицемерно называвшиеся «советниками» или «помощниками». Охрану порядка осуществляла японская жандармерия, полностью подчинившая себе корейскую полицию. Налоги собирались ведомствами, находившимися в прямом подчинении у японцев.

После отречения Коджона японцы еще сильнее «закрутили гайки». Первым делом они узаконили контроль генерального резидента над всеми действиями корейского правительства. Прежде для принятия законов и назначений на высшие должности формально не требовалась санкция резидента, а просто подразумевалось, что все должно делаться с его одобрения. Теперь же вместо негласного одобрения стало нужно получать официальное. В заместители всем корейским министрам были назначены японские чиновники, которые стали управлять министерствами. Последним штрихом стал роспуск корейской армии и установление японского контроля над изданием газет и вообще всем издательским делом.

Памятник Ан Чунгыну на харбинском вокзале

В июне 1909 года Ито Хиробуми оставил пост генерального резидента Кореи и стал председателем Тайного Совета Японии, влиятельного совещательного органа при императоре. В 26 октября того же года Ито Хиробуми прибыл в Харбин для встречи с российским министром финансов Владимиром Коковцовым, с которым он собирался обсудить присоединение Кореи к Японии. На перроне Ито Хиробуми был застрелен корейским патриотом Ан Чунгыном, который с 1905 года командовал антияпонскими партизанскими отрядами. Покушение на Ито Хиробуми Ан Чунгын рассматривал не только как месть организатору оккупации Кореи, но и как событие, которое побудит японского императора предоставить Корее независимость. Однако все вышло наоборот — японцы использовали убийство Ито Хиробуми в качестве повода для окончательной колонизации Кореи. Впрочем, если бы не было этого повода, так нашелся бы другой.

Ан Чунгын был повешен в марте 1910 года. Ему тогда было 32 года. В 1962 году героя-патриота посмертно наградили орденом «За заслуги в создании государства»[101].

Народное антияпонское движение Ыйбён[102]

Движение ыйбён, уходящее своими корнями в X век, когда корейский народ начал борьбу с интервентами-киданями, организовалось стихийно, по инициативе «низов», в 1905 году и продолжалось до середины 1911 года. В 1907 году была предпринята попытка объединить разрозненные отряды в единый кулак, для чего создали штаб командиров ыйбён всех провинций, но большого успеха эта попытка не имела. Несмотря на наличие единого штаба, движение ыйбён осталось децентрализованным. Это были и плохо, потому что кулаком бить больнее, и хорошо, потому что с такими отрядами было труднее бороться.

Опорой ыйбён была поддержка местных жителей, которые в большинстве своем, за исключением крупных помещиков, богатых торговцев, чиновников и их приспешников, ненавидели японцев. Опираясь на народную поддержку, отряды ыйбён, вооруженные примитивным оружием, а то и просто деревянными пиками, наносили оккупантам серьёзный урон, делали их жизнь крайне неспокойной. Нет точных данных о численности отрядов сопротивления, но принято считать, что в них состояло около 150 000 человек, треть их которых погибла в сражениях с оккупантами или была казнена.

Казнь участников антияпонского сопротивления (1907 год)

Среди лидеров движения ыйбён преобладали мелкопоместные дворяне и мелкие чиновники, но был среди них и родственник покойной государыни Мин по имени Мин Джонсик, покинувший службу после ее гибели. На собственные средства, дополненные пожертвованиями других патриотов, Мин Джонсик вооружил весной 1906 года около 1200 человек, захватил с этим отрядом уездный город Хонджу в провинции Чхунчхон-Намдо[103] и удерживал его на протяжении 10 дней. Это был большой подвиг, ведь партизанам Мин Джонсика, зачастую вооруженным только холодным оружием, пришлось сражаться с регулярными японскими частями. После того как японцы отбили Хонджу, Мин Джонсик смог бежать, чтобы продолжить борьбу, но через некоторое время был схвачен. Принадлежность к дому Мин, многие члены которого продолжали служить во времена протектората, спасла Мин Джонсику жизнь — после жестоких пыток его освободили. Борьбу он продолжать не смог, поскольку пытки серьёзно подорвали здоровье.

Многие ыйбён отряды принципиально не сражались против корейских воинских частей, которые часто использовались для борьбы с партизанами — японцы находили особое удовольствие в том, чтобы убивать одних корейцев руками других. Но подобная принципиальность не мешала корейским правительственным войскам уничтожать не оказывавшие сопротивления партизанские отряды.

Пик движения ыйбён пришелся на 1908 год, а затем количество отрядов сопротивления начало уменьшаться и в 1911 году движение сошло на нет. Причиной столь недолгого существования народного сопротивления стала тактика, которую использовали японцы в борьбе с отрядами ыйбён. Всех, кто попадал в плен, убивали, против мирного населения, заподозренного в помощи партизанам, проводили карательные акции. Чтобы лишить партизан снабжения, уничтожали посевы и сжигали деревни, убивая при этом мирных жителей. Жестокость приносила плоды — запуганные люди боялись выступать против японцев и помогать тем, кто осмеливался сделать это. Большую роль играло и осознание бесперспективности сопротивления — ни разу отрядам ыйбён не удалось добиться какого-нибудь масштабного, долговременного успеха, уж слишком неравны были силы сражающихся сторон. Но, тем не менее, движение ыйбён имело огромное политическое значение — японцам дали понять, что корейский народ не желает им подчиняться.

Окончательная колонизация Кореи японцами

В августе 1910 года японский генеральный резидент Тэраути Масатакэ потребовал от марионеточного корейского правительства, возглавляемого Ли Ванъёном, заключить договор о присоединении Кореи к Японии. Правительство не возражало, император Сунчжон дал согласие и 22 августа 1910 года премьер-министр Ли Ванъён и Тэраути Масатакэ подписали договор, который начинался словами «Его Величество Император Кореи полностью и навсегда передаёт Его Величеству Императору Японии все суверенные права на управление Кореей». От имени японского императора Кореей правил генерал-губернатор, которым был назначен Тэраути.

Тэраути Масатакэ

Согласно указу «Об аристократах Кореи» 76 высших чиновников прежнего корейского правительства получили японские аристократические титулы. Представителей дома Ли приравняли к младшим членам японской императорской фамилии и стали выплачивать им солидное содержание, позволявшее поддерживать уровень жизни, достойный их высокого статуса. В штате Департамента двора, который обслуживал семьи бывших правителей Кореи Коджона и Сунджона, числилось около 200 чиновников. На содержание бывших правителей выделялось 1 500 000 иен в год. По тем временам это была огромная сумма, равная шестой части налогов, собираемых за год со всей Кореи. Пожилые ученые-конфуцианцы получили крупное денежное пособие. Чиновники, готовые к сотрудничеству с японцами, сохранили свои посты, только вот влияние их резко уменьшилось, поскольку все мало-мальски важные решения принимали японцы. Аппарат управления перестроился по принципу «японская голова — корейские руки». Даже высокопоставленные чиновники-корейцы не могли и шагу ступить без японского позволения. Но в целом, верхушка корейского общества меньше всего пострадала от японской колонизации.

Доверенность, полученная премьер-министром Ли Ванъёном от императора Сунчжона

Разумеется, японская колония не могла называться «Тэхан чегук» («Великая империя Хан»). Японцы вернули в обиход старое название Чосон, данное Корее китайцами. Примечательно, что при этом колонизация подавалась как «освобождение близкого корейского народа от многовекового китайского владычества».

Глава девятая

Корея в 1910–1936 годах

Первое колониальное десятилетие — период «военного правления»

Надежды тех, кто рассчитывал на скорый прогресс при японцах, не оправдались. Практически сразу стало ясно, что японцы рассматривают Корею как источник сырья и продовольствия и не собираются особо ее развивать. Уже в декабре 1910 года вышло «Положение о коммерческих компаниях», согласно которому открывать новые фирмы можно было только с разрешения генерал-губернатора. Получить такое разрешение было непросто, и выдавались они преимущественно японцам. Грабительская ревизия земель, начатая осенью 1910 года, отнимала землю у тех, кто не мог подтвердить свое право владения документально, в полном соответствии с японскими требованиями. Жесткие требования и произвол японских чиновников, которые творили все что им вздумается, привели к массовому изъятию земель у мелких владельцев. Эти земли, ставшие собственностью японского государства, продавались японцам или крупным корейским землевладельцам, у которых крестьяне были вынуждены брать землю в аренду по дорогой цене, доходившей до 70 % собранного урожая.

Прогресс наблюдался лишь там, где он был выгоден японцам. Для того чтобы вывозить сырье, зерно и произведенную продукцию, развивалась сеть автомобильных и железных дорог, модернизировались порты. Предприятия японцы строили для того, чтобы использовать дешевую рабочую силу, стоимость которой в Корее была вдвое, а то и втрое ниже.

Большинство корейских учебных заведений было закрыто. Японцы оставили только конфуцианскую академию Сонгюнгван, ведущую свою историю с 1398 года, и две столичных школы — языковую и педагогическую. Национальным языком был объявлен японский. Столица стала называться Кёнсоном, или же в японском варианте — Кэйдзё.

Тем корейцам, которые позволяли себе высказывать (только лишь высказывать) недовольство новыми порядками, которые иначе как «драконовскими» назвать было нельзя, применялись жесткие меры. По обвинению в политической неблагонадежности любой человек мог быть наказан палками, штрафом или же брошен в тюрьму. Пытки и избиения арестованных стали обычным делом. Поддерживать порядок полиции помогала Кенпэйтай (Корпус военной полиции), прославившийся своей жестокостью.

Офицеры Кенпэйтай

Первые десять лет, получившие название «военного правления», были самой тяжелой частью колониального периода. Но даже тотальный военно-полицейский террор не мог убить в корейском народе стремление к свободе и независимости. Подавление вооруженного сопротивления не означало прекращения антияпонской активности.

По всей стране создавались подпольные патриотические организации, большинство легальных организаций, создаваемых корейцами, в той или иной мере тоже были патриотическими.

Во время Первой мировой войны Япония была союзницей Антанты, военно-политического блока России, Великобритании и Франции. Действия Японии на континенте ограничились захватом значительной части восточной китайской провинции Шаньдун, на территории которой находилась германская колония Цзяо-Чжоу. Корее война принесла некоторое оживление в промышленности и снижение уровня жизни.

21 января 1919 года умер экс-император Кочжон. Если во время своего правления Кочжон не был особо популярен в народе, то с началом японской оккупации его популярность существенно возросла — он стал олицетворением прежней, независимой жизни. Имело значение и то, что Коджон не стал подписывать договор о протекторате. Несмотря на то что шестидесятишестилетний экс-император не представлял никакой опасности для японских властей, после его смерти стали распространяться слухи о том, что он был отравлен японцами, поскольку намеревался обратиться к мировому сообществу с просьбой помочь восстановить независимость Кореи. Похороны экс-императора были назначены только на 3 марта, что связано с представлениями о «счастливых» или «несчастливых» днях. Ко дню похорон многие корейцы решили приехать в столицу. Массовое стечение народа со всей страны предоставляло хорошую возможность во всеуслышание заявить о чаяниях корейского народа восстановить независимость страны. (Многие корейцы, несмотря ни на что, продолжали надеяться на помощь иностранных государств.)

8 февраля того же года корейские студенты, обучавшиеся в Японии, огласили Декларацию независимости Кореи, в которой просили Японию вернуть их родине независимость. Эта просьба была выражена крайне деликатно и предварялась благодарностью за «избавление от китайской зависимости и опасности русского завоевания». Но поскольку ни Китай, ни Россия больше не угрожали Корее, то ей незачем было оставаться впредь частью Японии. Обсуждение Декларации, происходившее в лекционном зале корейской Христианской молодежной ассоциации в Токио, было прервано появлением полиции, арестовавшей более 60 из 600 собравшихся молодых людей. Планируемое вручение Декларации японскому императору сорвалось. После того, как Декларация была тайно переправлена в Корею, она привлекла внимание Чхве Рина, директора столичного колледжа Посон. Чхве Рин ознакомил с Декларацией Сона Бёнхи, основателя религии чхондогё[104], известного своими патриотическими взглядами и пользовавшегося большим влиянием в обществе. Сон подписал Декларацию, также ее подписали еще тридцать два известных корейца.

Сон Бёнхи

Похороны Коджона назначили на благоприятный для этого день 3 марта. На них в столицу стали съезжаться корейцы со всей страны. Момент для выступления был крайне благоприятным. 1 марта 1919 года в столичном Парке пагоды собралось около 4000 человек. Эта цифра может показаться небольшой, но не надо забывать, что дело было во времена японской тирании, когда всяческие несанкционированные собрания жестко разгонялись. Собравшиеся развернули корейский флаг[105], под которым молодой патриот Чон Чжэён торжественно зачитал текст Декларации независимости Кореи. Затем митинг перешёл в шествия по центральным улицам столицы.

Провозглашение Декларации независимости Кореи в узком кругу

Те, кто подписал Декларацию, не присутствовали на митинге, поскольку считали неправильным вовлечение народа в политическую борьбу. Восстание тонхак было свежо в памяти, к тому же корейские общественные лидеры боялись, что народные выступления могут дать японцам повод для очередного витка жестоких репрессий. 29 подписавших, в том числе и Сон Бёнхи, собрались в столичном ресторане «Тхэхвагван», зачитали Декларацию, а затем сообщили японским властям о том, что только что состоялось провозглашение независимости Кореи. Расчет делался на политический скандал и привлечение внимания мировой общественности, но оглашение Декларации в узком кругу и последовавший за ним арест собравшихся ничьего внимания не привлекли (да и не могли привлечь), в отличие от народных протестов.

События 1 марта имели огромный резонанс — выступления прошли по всей Корее. В большинстве своем они были мирными — корейцы собирались вместе, зачитывали Декларацию и скандировали патриотические лозунги, главным из которых был «Да здравствует независимость!», но кое-где происходили столкновения с полицией. Очень скоро начались забастовки на предприятиях, принадлежавших японцам. Своеобразной кульминацией протеста стало покушение на недавно вступившего в должность генерал-губернатора Сайто Макото 2 сентября 1919 года. Патриот по имени Кан Угу бросил в Сайто и его свиту бомбу, но генерал-губернатор остался жив, а Кана Угу казнили.

Митинг 1 марта 1919 года в Кёнсоне (Сеуле)

Массовое стремление корейцев к независимости заставило японцев пересмотреть свою политику и сделать некоторые сугубо поверхностные, уступки. Период «военного правления» сменился периодом «культурного правления». Здание колониального режима осталось прежним, но фасад перекрасили в другие цвета, более приятные глазу. Это была хоть и небольшая, но победа, ставшая началом всенародной борьбы за независимость. Победа, о которой корейцы вспоминают ежегодно[106].

«Культурное правление»

Косметические послабления периода «культурного правления» сочетались с общим ужесточением полицейского режима — после выступлений 1919 года численность полиции возросла втрое.

Чем «культурное правление» отличалось от «военного»? Были отменены телесные наказания и разрешено преподавание корейского языка в школах. Был расширен перечень должностей, которые позволялось занимать корейцам, и было отменено обязательное для всех гражданских чиновников ношение сабель. В 1924 году в Кёнсоне был открыт японский университет, в котором разрешили учиться корейцам, но приоритетным правом поступления пользовались японцы. Попытка создания корейского национального университета, предпринятая членами «Общества за учреждение корейских народных высших учебных заведений», провалилась из-за нехватки средств и противодействия японских чиновников. А вот частные вечерние школы, которые разрешили открывать корейцам, появились по всей стране и сильно поспособствовали как делу народного просвещения, так и усилению национального самосознания корейцев.

Пожалуй, самым значительным послаблением стало разрешение издания прессы на корейском языке в дополнение к «Мэиль синбо» («Ежедневные новости»), официальному печатному органу генерал-губернаторства, который предназначался для того, чтобы доводить распоряжения и законы до корейцев, не знающих японского языка (а таких, несмотря на активное внедрение японского во все сферы жизни, было немало). В 1920 году начали издаваться такие гиганты корейской прессы, как «Чосон ильбо» («Корейский ежедневник») и «Тона ильбо» («Восточноазиатский ежедневник»). В 1940 году издание этих газет было прекращено из-за очередного запрета и возобновилось уже после 1945 года в независимой Корее. Разумеется, японцы контролировали корейскую прессу, но несмотря на это в ней периодически появлялись весьма «острые» материалы. Национальная пресса и национальные образовательные учреждения стали важнейшими «рычагами» движения за независимость.

Номер возрожденной газеты «Чосон ильбо» (1950)

Третьим «рычагом» стали религиозные организации, в первую очередь — христианские, протестантские и католические, а также чхондогё, чынсангё[107], чхонджок[108], вон-пульгё[109], и другие. Религиозные собрания корейцев выходили за рамки религиозного культа, на них обсуждались различные вопросы, не имеющие прямого отношения к религии.

Синганхве — общество обновления

Общество обновления Синганхве, созданное в 1927 году, объединило все ведущие патриотические движения того времени, начиная с умеренных националистов, пытавшихся добиваться своих целей мирным путем, и заканчивая коммунистами, делавшими ставку на вооруженную борьбу. В целом попытка объединения правых и левых патриотических течений была весьма целесообразной, поскольку единство являлось залогом победы, но на деле она оказалась нежизнеспособной. Довольно скоро коммунисты, руководимые международной коммунистической организацией Коминтерн[110], отказались сотрудничать с патриотами, которых он считали «буржуазными националистами». В 1931 году Синганхве самоликвидировалось, но за недолгий срок своего существования эта организация успела внести значимый вклад в дело борьбы за обретение независимости. Накануне роспуска в Синганхве состояло около 40 000 членов, большинство которых составляли рабочие и крестьяне. Общество имело более 140 региональных филиалов, а также женский филиал под названием «Кынухве» («Общество друзей роз»). Главными целями Синганхве было уравнение прав корейцев и японцев, создание системы национального корейского образования и свобода.

Временное правительство Республики Корея

13 апреля 1919 года в Шанхае корейские эмигранты, покинувшие родину по политическим причинам, создали Временное правительство Республики Корея, которое возглавил активный борец за независимость Ли Сынман. Слабостью Временного правительства стали разногласия в его руководстве. Глава правительства Ли Сынман уповал на поддержку США и считал, что к независимости можно прийти дипломатическим путем. Министр внутренних дел Ан Чханхо, убежденный сторонник социал-дарвинизма,[111] считал, что к независимости нужно идти путем совершенствования корейского национального характера и воспитания корейцев в духе взаимопомощи и доверия. Военным министром был коммунист Ли Донхви, впоследствии ставший премьер-министром. Он был сторонником бескомпромиссной вооруженной борьбы.

Ли Сынман

Ан Чханхо

Ли Донхви

К 1925 году Временное правительство утратило то высокое положение, на которое оно изначально претендовало, и превратилось в одну из множества эмигрантских организаций, которая ничем не отличалась от других. Но, тем не менее, историческое значение Временного правительства Республики Корея было весьма велико, поскольку оно задало курс на построение демократической корейской республики, стало провозвестником будущего демократического корейского государства, первым президентом которого стал Ли Сынман.

Корейские партизаны в Маньчжурии

Политика японских властей, жестко подавлявших любое вооруженное сопротивление, привела к уходу корейских патриотов на территорию Китая, в Маньчжурию, где в бассейнах рек Амноккан и Туманган было много корейских деревень, в которых партизаны могли рассчитывать на помощь. Вдобавок к этому в Маньчжурии было много труднодоступных горных хребтов, являвшихся идеальным пристанищем для партизан. В 1932 году после оккупации Маньчжурии японскими войсками и образования здесь марионеточного государства Маньчжоу-го часть партизан ушла на китайскую территорию, а другая часть — в Советский Союз.

Самым известным партизанским отрядом была Армия независимости Великой Кореи (Тэхан тоннипкун), основанная легендарным патриотом Хон Бомдо, начавшим борьбу за независимость Кореи в 1907 году, когда небольшой вооруженный отряд под его командованием уничтожил целую роту японцев на перевале Хучирён[112].

В 1910 году Хон Бомдо, уже командовавший крупным отрядом, ушел в Маньчжурию. В 1919 году, вдохновленный событиями 1 марта, он назвал свой отряд «Армией независимости Великой Кореи». Название было впечатляющим, но на самом деле армия не выглядела таковой, поскольку в нее входило около 400 человек. Но малочисленность армии компенсировалась ее дерзостью. Она совершала глубокие и весьма успешные рейды на корейскую территорию. Успех обеспечивался быстротой передвижения партизан и тщательной продуманностью их операций. Нанеся японцам внезапный и сильный удар, партизаны уходили обратно в Маньчжурию, унося с собой богатые трофеи. Японцы совершали ответные рейды на китайскую территорию, но Хон Бомдо, имевший в Корее множество информаторов, узнавал об их планах заранее и громил карательные японские отряды. Так, например, у селения Понодон отряд из семисот партизан нанес сокрушительное поражение превосходящим по численности силам противника. 157 японцев было убито и более 300 ранено, а у партизан погибло только 4 бойца. Эти цифры показывают, каким искусным стратегом был Хон Бомдо.

Наиболее важной победой корейских партизан над японскими оккупантами стало несколько боев в октябре 1920 года, объединенных под названием «Битва у деревни Чхонсанни». В ходе этих боев объединенные партизанские силы в составе двух тысяч человек разгромили пятитысячную японскую бригаду.

В 1940 году Временное правительство объединило разрозненные корейские партизанские отряды, действовавшие на территории Маньчжурии, в Корейскую освободительную армию. До 1944 года эта армия подчинялась гоминьдановскому правительству Китая, а затем воевала против японцев в Бирме (Мьянме) и Индии составе британских вооруженных сил. В освобождении Кореи Корейская освободительная армия участия не принимала. У американского командования были намерения использовать корейских солдат для освобождения Корейского полуострова от японцев, но Япония капитулировала раньше, чем это произошло.

Глава десятая

Корея в годы японо-китайской и Второй мировой войн (1937–1945)

Начало японо-китайской войны

К участию в большой войне за передел мира Япония готовилась давно, но в тридцатых годах прошлого столетия эта подготовка особенно активизировалась. Увеличившаяся потребность в сырье, необходимом для развития военной промышленности, а также в военных товарах привела к интенсивной индустриализации Кореи, служившей для Японии главным источником каменного угля, железной руды и ряда других металлов. Строились новые рудники, часть продукции которых перерабатывалась на местных заводах, развивалась транспортная система, появились заводы, производящие технику для армии, постоянно увеличивалось количество гидроэлектростанций… Все это в нормальных условиях должно было увеличить доходы местного населения и повысить его уровень жизни, но на самом деле в период промышленно-экономического подъема корейцы стали жить хуже, чем раньше — их заставляли больше работать и меньше за это платили.

Корея служила японцам плацдармом для боевых действий на континенте и первоначальным сырьевым резервом. Захватнические планы у японцев были «грандиозные» — от Сибири на севере до Австралии на юге. Можно сказать и проще: гитлеровская Германия собиралась править Западным полушарием, а Япония — Восточным. В Тройственном пакте Германии, Италии и Японии, подписанном в сентябре 1940 года в Берлине, говорилось о праве Японии на установление нового порядка в «Великой Восточной Азии».

7 июля 1937 года на мосту Лугоу недалеко от Пекина произошел инцидент, послуживший поводом для начала японо-китайской войны. Солдаты японской Гарнизонной армии, в задачу которой входила защита посольства и японской собственности, под предлогом поисков пропавшего товарища потребовали от китайцев впустить их в крепость Ваньпин, защищавшую восточный конец моста и дорогу на Пекин[113]. Когда китайцы отказались удовлетворить это требование, японцы обстреляли Ваньпин из пушек… Этот конфликт можно было решить дипломатическим путем, но японцы начали войну, которая, по их расчетам, должна была бы продлиться не дольше полугода. Китай, в котором с 1927 года шла вооруженная борьба между националистами (партия Гоминьдан)[114] и коммунистами, казался японцам легкой добычей.

Изменения в Корее, вызванные началом японо-китайской войны

Вскоре после начала войны с Китаем японцы создали при канцелярии генерал-губернатора Управление ресурсов, которое должно было перестроить корейскую экономику с учетом потребностей военного времени. Проще говоря, японцы начали еще активнее грабить Корею и эксплуатировать ее народ. В апреле 1938 года вышел закон «О всеобщей мобилизации во имя государства», «легализовавший» грабеж и эксплуатацию. Так, например, крестьяне были обязаны продавать японским властям определенное количество сельскохозяйственной продукции по установленным сверху крайне низким ценам. Фактически это было не покупкой, а принудительным изъятием. Начав с изъятия 40 % продукции, японцы постепенно довели это количество до 65 %.

Объявление окружного суда города Тэгу с призывом подать документы на смену имени до 10 августа 1940 года

Послабления, сделанные после выступлений 1919 года, давно были забыты — с каждым годом оккупационный режим становился все жестче. С началом войны усилилась идеологическая обработка корейского населения, которому усердно внушали идею японо-корейского единства. В конечном итоге дошло до того, что с 1940 года корейцев начали принуждать менять имена и фамилии на японские. Подавалось это как прекращение дискриминации местного населения, но на самом деле дискриминация сохранялась. Смена имен вызвала недовольство как среди корейцев, так и среди японцев. Японские ультранационалисты были возмущены тем, что корейцам, считавшимся людьми второго сорта, разрешили носить «благородные» японские имена и фамилии. Для корейцев принудительная смена имени означала отрыв от родовых корней и считалась оскорблением предков. Работа многих чиновников, в первую очередь — полицейских, осложнилась необходимостью ведения двойного учета по старым и новым именам. Формально акция по смене имен оказалась успешной — под давлением властей уже в 1940 году имена сменило около 85 % корейцев. Но японские имена использовались только при контактах с властями и были забыты сразу же после того, как оккупационный режим рухнул.

Очередь из корейцев, пришедших сменить имя, в отделе регистрации

Другим инструментом «ояпочивания» корейцев было насаждение синтоистского культа, который стал обязательным для всех жителей оккупированной Кореи. Навязывание чуждого вероисповедования вызвало противодействие у приверженцев других религий и в первую очередь у христиан, для которых поклонение синтоистским богам являлось запретным идолопоклонством. Одна из важнейших христианских заповедей гласит: «не сотвори себе кумира»[115], а синтоистские божества во главе с «великой священной богиней» Аматэрасу были для христиан идолами. В большинстве своем корейские христиане шли на компромисс: поскольку власти объявили поклонение синтоистским божествам «гражданским долгом подданных Великой Японской империи», христиане считали это не поклонением как таковым, а процедурой гражданского характера. Но были и такие, кто поплатился свободой, а то и жизнью за отказ поклоняться синтоистским идолам.

Ворота синтоистского храма на горе Намсан

Первое число каждого месяца было объявлено «патриотическим днем», в который корейцам полагалось посещать синтоистские храмы. Показательным примером надругательства над чувствами и традициями корейского народа стало сооружение синтоистского храма на горе Намсан в Кёнсоне на месте священного алтаря Куксадан, построенного в 1394 году по приказу основателя государства Чосон Ли Сонге.

С октября 1937 года во всех школах на территории Кореи утро стало начинаться с коллективного произнесения Клятвы верного подданного Его Императорского Величества, в которой говорилось о готовности стойко переносить все тяготы и лишения ради блага Великой Японии. На молодое поколение корейцев, выросшее при японском владычестве, рассуждения о единстве двух наций и патриотические японские призывы оказывали довольно выраженное влияние. Молодежь «оболванивалась» японской пропагандой, внушавшей, что каждый подданный должен быть готов пожертвовать всем, в том числе и жизнью, ради Его Императорского Величества, блага Японии и процветания всей Восточной Азии. В 1938 году корейцы получили «привилегию» — их начали призывать в японскую армию, где они подвергались еще большей дискриминации, чем в обычной жизни. Одновременно «Закон о национальной мобилизации», принятый в том же году, перевел гражданских лиц в положение военнообязанных, которых в любой момент можно было привлечь к различным тыловым работам «на благо государства».

В 1938 году было запрещено преподавание на корейском языке. Японцы надеялись на то, что корейцы, забыв свой язык, сменив имена и начав поклоняться синтоистским богам, превратятся в японцев. Любое напоминание корейцев о своей национальной сущности жестко пресекалось. Был такой случай — на фотографии марафонца Сон Гиджона, занявшего первое место на Олимпийских играх 1936 года в Берлине (разумеется, он выступал под японским флагом и японским именем), журналисты газеты «Тона ильбо» заретушировали японский флаг на майке спортсмена. Эта в сущности безобидная акция была расценена японской администрацией как «подрыв государственных устоев». «Тона ильбо» не выходила в течение девяти месяцев, а непосредственные виновники случившегося были арестованы. В 1940 году корейская пресса вновь оказалась под запретом, который просуществовал вплоть до падения оккупационного режима.

Та самая фотография Сон Гиджона с заретушированным японским флагом

Зарубежные центры движения за независимость Кореи

К 1937 году на территории Кореи не осталось организаций, боровшихся против оккупационного режима. Исключение составляли разве что подпольные коммунистические ячейки, как создававшиеся Коминтерном (то есть — Советским Союзом), так и возникавшие по инициативе корейских коммунистов, но эти немногочисленные ячейки не вели активной борьбы, они занимались распространением коммунистической идеологии в народе.

Несколько корейских партий, действовавших на территории Китая, в 1932 году объединились в Корейский объединенный союз антияпонского фронта, который в середине 1935 года был реорганизован в Корейскую национальную революционную партию. Эту партию возглавлял Ким Вонбон, активный деятель движения за независимость Кореи, придерживавшийся левых политических взглядов. Впоследствии он стал заместителем командующего Корейской освободительной армией,[116] а после создания коммунистического северного правительства[117] занимал в нем ряд руководящих постов.

Ким Вонбон

До 1937 года Корейская национальная революционная партия, руководство которой находилось в Нанкине, по своему влиянию была сопоставима с Временным правительством Республики Корея в Шанхае. В октябре 19937 года, когда японские войска подошли к Нанкину, партийное руководство было вынуждено перебраться в Ухань, который также вскоре был взят японцами. После взятия Уханя Корейская национальная революционная партия прекратила свое существование.

Временное правительство Республики Корея в изгнании, сформированное в апреле 1919 года после провозглашения Декларации о независимости, не получило массового признания иностранных государств и на деле было не столько правительством, сколько общественной организацией. Символично, что первый председатель и один из создателей Временного правительства Ли Сынман стал первым президентом Республики Корея (Южная Корея). Угроза японской оккупации вынудила Временное правительство переехать в 1937 году из Шанхая в Чунцин, находившийся в Центральном Китае.

С 1926 по 1948 год фактическим руководителем Временного правительства Кореи был Ким Гу, имя которого стало известно в 1896 году после убийства японского чиновника Цутида Дзосукэ. Узнав о том, что японцы организовали убийство государыни Мин, Ким Гу набросился на первого встретившегося ему японского чиновника и задушил того голыми руками. За это Ким Гу был приговорен к смертной казни, которую император Коджон заменил тюремным заключением.

После создания Временного правительства Кореи Ким Гу стал министром внутренних дел, а с 1927 года выдвинулся на первое место в правительственном руководстве.

Ким Гу

В 1931 году после японской оккупации Маньчжурии, в которой базировались корейские партизанские отряды, для Временного правительства наступил очень тяжелый период. Было непонятно, как продолжать борьбу в условиях, когда 9/10 партизанских сил уничтожено японцами. Дошло до того, что Ли Сынман предложил распустить правительство, но это предложение было отвергнуто, а сам Ли Сынман выведен из руководящего состава. Активную борьбу продолжал только Ким Гу. Он создал Корейский патриотический легион (Ханин эгуктан), который начал проводить антияпонские акции[118].

Большой резонанс получила акция молодого патриота Юн Бонгиля, который 29 апреля 1932 года во время празднования дня рождения японского императора в шанхайском парке Хунькоу бросил бомбу в стоявших на трибуне высокопоставленных японских чиновников и офицеров. Было уничтожено 8 японцев, в том числе главнокомандующий Шанхайской экспедиционной армией генерал Сиракава Ёсинори, а послу Японии в Китае Мамору Сигэмицу взрывом оторвало ногу. Лидер партии Гоминьдан Чан Кайши сказал о Юн Бонгиле: «Этот молодой кореец сделал то, чего не смогли сделать десятки тысяч китайских солдат».

Юн Бонгиль был схвачен японцами на месте взрыва и расстрелян. Перед казнью он сказал: «Я сделал то, что обязан был сделать как патриот своей родины и потому умираю без малейшего сожаления».

Арестованный Ли Бончхан

В январе 1932 года, за четыре месяца до взрыва, устроенного Юн Бонгилем, другой член Корейского патриотического легиона по имени Ли Бончхан бросил две гранаты в императорский выезд у дворцовых ворот Сакурадамон в Токио. Эта акция оказалась неудачной — погибли две лошади, был ранен один из императорских телохранителей, но сам император Хирохито остался жив и невредим. Ли был арестован на месте и повешен. Удачная акция Юн Бонгиля смягчила горечь от напрасной гибели Ли Бончхана.

Ким Гу пользовался уважением Чан Кайши, который в 1940 году оказал Киму помощь в создании Корейской освободительной армии. Также Ким Гу сотрудничал с американцами, которые намеревались привлечь эту армию к освобождению Кореи. Но, тем не менее, после капитуляции Японии США отказались признать легитимность Временного правительства Республики Корея в изгнании и создали свое военное правительство в Корее.

В 1948 году Ким Гу выдвигался кандидатом на пост первого президента Республики Корея, но проиграл на выборах Ли Сынману. Жизнь человека, сделавшего так много для освобождения Кореи, трагически оборвалась в 1949 году, когда Ким Гу был убит в своем рабочем кабинете офицером Ан Духи. Это убийство стало следствием интриг в правящей верхушке молодой корейской республики.

Ким Ир Сен (в середине заднего ряда) с партизанами

У Советского Союза была своя креатура на роль лидера корейского освободительного движения — партизанский командир Ким Сончжу, впоследствии изменивший свое имя на Ир Сен[119]. В конце 1941 года Ким Ир Сен вместе с остатками Северо-Восточной антияпонской объединённой партизанской армии ушел на территорию Советского Союза, где возле городов Хабаровск и Уссурийск были созданы две базы маньчжурских партизан. В 1942 году из китайских и корейских партизан была сформирована бригада[120], которую собирались забросить в тыл японцам. Однако как и в случае с Корейской освободительной армией, осуществлению этих планов помешала быстрая капитуляция Японии после вступления в войну Советского Союза и американских атомных бомбардировок городов Хиросима и Нагасаки. Ким Ир Сен в звании капитана Красной армии командовал корейским батальоном, входившим в состав этой бригады.

Вступление Японии во Вторую мировую войну

7 декабря 1941 года Япония нанесла внезапные удары по основным базам США и Великобритании на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии. Самым результативным из этих ударов стал авианалёт на гавань Пёрл-Харбор, находящуюся на гавайском острове Оаху. Здесь было уничтожено 15 военных кораблей и 272 самолета. 2 января 1942 года японские войска заняли филиппинскую столицу город Манилу, а месяцем позже — Сингапур, а также острова Суматру и Бали. К марту 1942 года Япония оккупировала огромную территорию, суммарная площадь которой составляла около 4 000 000 км², а количество населения — 150 000 000 человек.

Разумеется, Япония не надеялась одержать полную победу над США. Даже самые горячие головы в японском командовании понимали, насколько разнятся потенциалы обеих стран. Ставка делалась на то, что события в Западном полушарии, главным образом — на европейском театре военных действий, отвлекут внимание американцев от восточных владений.

Положение корейцев продолжало ухудшаться. С 1942 года продолжительность рабочего дня увеличилась до 11–12 часов, продовольствие распространялось по карточкам, значительную часть заработка приходилось тратить на покупку облигаций государственного займа, которые навязывались под угрозой обвинения в «отсутствии патриотических чувств», которое влекло за собой тюремное заключение и прочие крупные неприятности. В мае 1942 года в Корее была введена всеобщая воинская повинность, после чего идеологическая обработка корейского населения достигла своего максимума — порабощенным корейцам усиленно внушали, что «американские дьяволы» хотят превратить их в рабов.

Вот яркий штрих, дополняющий картину японского порабощения. В японской армии были легальные армейские бордели, которые назывались «станциями утешения». Большинство женщин завлекалось на эти «станции» обманом — им обещали какую-то достойную работу, а затем насильно удерживали в борделях. Таких сексуальных рабынь, называемых «ианфу» — «женщина для утешения», было около 250 000, и половину из них составляли кореянки. Японцы сознавали, что вовлечение женщин в проституцию, к тому же — насильственное, является недостойным делом и потому, желая «сохранить лицо», при отступлении обычно убивали всех ианфу, кроме тех, что были японками, а «станции утешения» сжигали.

Генерал-лейтенант Ясудзи Окамура

Инициатором создания армейских борделей был японский генерал-лейтенант Ясудзи Окамура, который в 1932 году обратился к командованию с таким предложением. По замыслу генерала, создание «станций утешения» снизило бы количество изнасилований на оккупированных территориях (в то время генерал Ясудзи был заместителем начальника штаба Шанхайской экспедиционной армии). Однако на деле эти надежды не оправдались, поскольку за услуги «женщин для утешения» приходилось платить, а многие солдаты пытались сэкономить средства.

Капитуляция Японии и освобождение Кореи

В конце 1943 года чаша весов стала клониться на сторону союзников — Советского Союза, США и Великобритании. После освобождения Филиппин в июле 1945 года окончательно стало ясно, что Япония проиграла войну. Однако японцы продолжали сопротивляться до тех пор, пока в войну не вступил Советский Союз, а на Хиросиму и Нагасаки были сброшены атомные бомбы.

15 августа японский император Хирохито в своем обращении к нации объявил о капитуляции Японии. В Корее это объявление было встречено с огромной радостью — ненавистный колониальный режим наконец-то пал. Правда, отдельные армейские подразделения продолжали сопротивление и после этого момента, но к концу августа все японские войска, находившиеся в Корее, капитулировали.

Север Корейского полуострова оккупировали советские войска, а юг — американские. Командующим армией США в Корее был назначен генерал-лейтенант Джон Рид Ходж. В сентябре 1945 года Ходж принял капитуляцию у последнего японского генерал-губернатора Кореи Абэ Нобуюки. Первым американским военным губернатором в Корее стал генерал-майор Арчибальд Винсент Арнольд.

Генерал-майор Арнольд

Генерал-майор Романенко

На севере, в советской зоне в сентябре 1945 года было создано Управление советской гражданской администрации во главе с генерал-майором Андреем Романенко.

По взаимной договоренности граница между советской и американской зонами оккупации на Корейском полуострове была установлена по 38-ой параллели. С тех пор слова «38-ая параллель» стали в Корее нарицательными.

Глава одиннадцатая

Корея после 1945 года

Раздел Кореи

Изначально планировалось, что в Корее будет образовано Временное демократическое правительство. Такая договоренность была достигнута в декабре 1945 года в Москве на совещании министров иностранных дел Советского Союза, США и Великобритании. Военное присутствие союзных держав на Корейском полуострове должно было продолжаться не более 5 лет. Однако стороны вкладывали разные смыслы в понятие «демократическое правительство», поэтому это соглашение так и не было реализовано. Для продолжения переговоров по корейскому вопросу в марте 1946 года была сформирована Совместная советско-американская комиссия, которая за полтора года своего существования не смогла достичь каких-либо результатов. Дело шло к разделу Кореи.

В феврале 1946 года в Пхеньяне был образован Временный народный комитет Северной Кореи, а в марте 1947 года был избран высший орган государственной власти — Народное собрание и создан Народный комитет, высший орган власти исполнительной. Одновременно формировалась Корейская народная армия (КНА).

3 июня 1946 года Ли Сынман в своей знаменитой речи в Чоныпе[121] призвал к созданию отдельного корейского правительства на Юге, которое при поддержке мирового общественного мнения должно было заставить Советский Союз освободить северную часть полуострова. Этот призыв поддержали ряд партий, наиболее влиятельной среди которых являлась Демократическая партия Кореи (Хангук минджудан). Партия корейской независимости (Хангук тонниптан), лидером которой был Ким Гу, возражала против создания отдельного правительства на Юге. «Независимые» считали, что нужно договариваться с политическими деятелями Севера и создавать единое государство. С точки зрения логики «независимые» были правы, но на деле их предложение было невыполнимым, поскольку Советский Союз стремился к установлению коммунистического режима на всем полуострове.

10 мая 1948 года на Юге состоялись выборы в Национальное собрание. 17 июля 1948 года Национальное собрание приняло конституцию, согласно которой президент государства должен избираться Национальным собранием. Президентом был избран Ли Сынман, который приступил к исполнению своих обязанностей 15 августа 1948 года. От этого дня ведет отсчет история Республики Корея.

На Севере 25 августа 1948 года прошли выборы в высший орган власти будущего государства — Верховное народное собрание. 9 сентября 1948 года на Первой сессии Верховного народного собрания было провозглашено создание Корейской Народно-Демократической Республики и создано правительство во главе с Ким Ир Сеном. На Севере выбрали для страны другое название[122]. Это очень символично — уже из названий видно, что речь идет о совершенно разных государствах. Однако и северяне, и южане в глубине души лелеяли надежду на скорое объединение двух корейских государств. Недаром же в Конституции КНДР, принятой на Первой сессии Верховного народного собрания, столицей государства значился Сеул.

Два корейских государства

Предпосылки Корейской войны 1950–1953 годов

Север Корейского полуострова был развит в промышленном отношении гораздо лучше Юга, который традиционно оставался сельскохозяйственным регионом. Можно сказать, что Ким Ир Сену досталось более богатое наследство, чем Ли Сынману. Советская помощь позволяла КНДР быстро развиваться. Сейчас невозможно представить, что было время, когда южане завидовали уровню жизни северян. Однако же так было в 1949 году, когда на севере в сравнении с 1944 годом, промышленное производство выросло на 20 %, а продуктивность сельского хозяйства — на 40 %. На Юге в то время дела шли из рук вон плохо. Правительство Ли Сынмана не могло эффективно управлять государством. Вот цифры: в 1949 году бюджетный дефицит Республики Корея составлял 60 %, а промышленность юга давала шестую часть того, что производилось в 1944 году, а темп инфляции превысил 200 %. Власть Ли Сынмана, который постоянно подвергался критике со стороны политических оппонентов, была шаткой, а власть Ким Ир Сена крепла день ото дня, потому что он имел возможность устранять всех, кто пытался его критиковать. Пиком упрочения его власти стал 1956 год, когда была проведена окончательная и массовая «зачистка» северокорейского правительства от всех неугодных Ким Ир Сену.

Вдобавок ко всему сказанному правительству Ли Сынмана приходилось бороться с партизанами и восстаниями военнослужащих республиканской армии, среди которых были широко распространены левые политические взгляды. Наиболее крупными выступлениями того периода стало восстание на острове Чеджу, вспыхнувшее в апреле 1948 года, и восстание в Ёсу[123], начавшееся в октябре того же года.

Пленные участники восстания на острове Чеджу в ожидании допроса

Восстание на Чеджу продолжалось до мая 1949 года. Жители острова, недовольные разделением Кореи на две части, создали повстанческие отряды и стали сражаться с полицией. Эти столкновения продолжались около года. Когда стало ясно, что полицейскими силами восстание подавить не удастся, были привлечены армейские силы. Армия подавляла восстания крайне жестоко. Около 30 000 жителей погибло в столкновениях и 40 000 были вынуждены бежать в Японию, ища спасения у вчерашних угнетателей. Позицию властей выразил Пак Чжин Кён, командовавший одним из полков республиканской армии, который сказал, что «ради установления порядка можно пожертвовать всем трехсоттысячным населением Чеджу».

В Ёсу около 700 солдат отказались отправляться на остров Чеджу для подавления восстания и бежали в горы Чирисан, где к ним присоединилось более 1300 сторонников из местных жителей. Восставшие начали партизанскую войну, захватили город Сунчхон и удерживали его в течение недели. Жестокость проявляли обе стороны: восставшие массово казнили полицейских и прочих «правительственных пособников», а армейские части, брошенные на подавление восстания, истребляли повстанцев и тех, кто им помогал или сочувствовал.

Северокорейские власти стремились придать партизанской борьбе на Юге видимость организованного «общекорейского сопротивления американским оккупантам и поддерживаемой ими буржуазии», для чего партизанским отрядам присваивались названия регулярных воинских подразделений. 25 июня 1949 года в КНДР объявили о создании Единого демократического отечественного фронта Кореи, который должен был осуществить воссоединение страны.

На юге в ноябре 1948 года был принят «Закон об охране государства», согласно которому в 1949 году развернулась масштабная борьба с партизанами и коммунистическими агентами. В соответствии с резолюцией Организации Объединенных Наций о выводе иностранных войск из Кореи американцы вывели свои войска с юга в июне 1949 года. Будучи недовольными политикой, проводимой Ли Сынманом, которая вела к хаосу, американцы в январе 1950 года исключили Республику Корея из перечня стран, входящих в так называемый «оборонный периметр США». Иначе говоря, американцы официально заявили, что впредь не намерены оказывать Корее военную помощь в случае войны. Об этом сообщил не кто-нибудь, а Государственный секретарь США Дин Ачесон. С другой стороны, в июне того же года было заявлено, что США готовы оказать Республике Корея необходимую помощь в случае борьбы с коммунистами. Это заявление стало ответом на секретные соглашения КНДР с Советским Союзом и Китайской Народной Республикой, от которых Север получал военную помощь. В Китае в середине 1949 года борьба между коммунистами и националистами закончилась победой первых. Чан Кайши со своими сторонниками переправился на остров Тайвань, а в Пекине 1 октября 1949 года было провозглашено образование Китайской Народной Республики (КНР), руководителем которой стал Мао Цзедун. В первые годы своего существования КНР поддерживала дружеские отношения с Советским Союзом. Таким образом, у КНДР была мощная коммунистическая поддержка. Советский Союз обещал обеспечить техникой и инструкторами в будущей войне, а китайцы — войсками.

Противоречивая позиция США создавала у многих впечатление, что американцы не готовы защищать Юг в случае вооруженного конфликта с Севером. Это обстоятельство послужило дополнительным фактором, подталкивающим КНДР к войне с Республикой Корея. В свою очередь правительству Ли Сынмана хотелось отвлечь внимание граждан от внутренних проблем посредством «маленькой победоносной войны».

На пороге конфликта обе стороны были уверены в своей скорой победе. Однако надежды не сбылись — война оказалась продолжительной.

Корейская война

25 июня 1950 года подразделения северной Корейской народной армии (КНА) вторглись на территорию Республики Корея и начали активно продвигаться вперед. 175 000 северян имели 150 танков и более 170 самолётов. Армия южан насчитывала около 90 000 человек, а о самолетах и танках можно не упоминать, поскольку их количество было мизерным. Правительство КНДР оправдывало свои действия заявлением об отражении атаки южан, которой на самом деле не было. Северяне планировали закончить завоевание Юга к середине августа 1950 года, для чего им нужно было каждый день продвигаться вперед на 10–15 километров.

Первое наступление Корейской народной армии

На первом этапе войны примерно так оно и было. 28 июня северяне взяли Сеул, а 20 июля — Тэджон. К концу августа 1950 года Корейская народная армия завладела почти всей территорией Республики Корея, за исключением так называемого Пусанского плацдарма, граница которого проходила через Масан, Тэгу, Кёнджу и Пхохан. Республиканская армия, усиленная поспешно переброшенной на юг американской дивизией, не могла противостоять натиску северян. Казалось, что в ближайшие дни весь полуостров станет «красным».

Контрнаступление Объединенных войск в сентябре-ноябре 1950 года

Прямое участие США в боевых действиях на полуострове было политически неразумным, поскольку оно могло быстро перерасти в конфликт между США и советско-китайской коалицией, что означало бы начало Третьей мировой войны. 7 июля 1950 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию о военной помощи Республике Корея силами международного контингента из военных подразделений шестнадцати государств. Главнокомандующим Вооруженными силами ООН в Корее стал американский генерал Дуглас Макартур, командовавший оккупационными войсками союзников в Японии. Основу международного контингента составляли подразделения США, на долю которых приходилось 88 % сухопутных войск ООН, 83 % морских сил и 98 % авиации.

Быстрая переброска войск ООН на юг изменила соотношение сил в пользу южан. В сентябре 1950 года объединенные войска Республики Корея и ООН насчитывали 180 000 человек, что было в 2,5 раза больше численного состава противостоящих им сил КНА. В воздухе и на море южане также обладали значительным преимуществом, причем их превосходство продолжало возрастать — постоянно прибывало пополнение. В результате успешного контрнаступления к 1 октября 1950 года Объединенные войска дошли до 38-й параллели, а 24 октября вышли к западной части корейско-китайской границы у города Чхосан.

25 октября в войну на стороне КНДР вступили регулярные силы китайской армии, которые дипломатично назывались «китайскими добровольцами». Командовал ими опытный военачальник Пэн Дэхуай. Пять китайских стрелковых корпусов и три артиллерийские дивизии, усиленные советскими авиационными подразделениями (советские летчики воевали под китайскими именами), снова изменили ход войны. В ходе наступления войска Северной коалиции продвинулись ниже 38-й параллели и в январе 1951 года заняли Сеул, Инчхон, Сувон и ряд других городов.

В результате ответного наступления Объединенных войск Сеул был отбит 27 января 1951 года, однако развить успех и продвинуться далеко на север не удалось. «Хождения взад-вперед» вызывали раздражение у генерала Макартура, человека решительного, привыкшего всегда полагаться на силу. Он предлагал вторгнуться на территорию Китайской Народной Республики, для чего собирался привлечь вооруженные силы гоминьдана, находившиеся на Тайване. Также Макартур требовал нанесения ядерных ударов по КНР. Такие действия могли бы привести к началу мировой войны, поэтому в апреле 1951 года президент США Гарри Трумэн заменил генерала Макартура на генерала Мэтью Риджуэя, ранее командовавшего Восьмой армией США, которая сражалась на Корейском полуострове. Одновременно Риджуэй стал главнокомандующим союзными оккупационными войсками в Японии.

Дуглас Макартур

Дальнейшие военные действия стали «топтанием» около 38-й параллели. Обе стороны наращивали силы. К середине 1951 года численность Объединенных войск дошла до 550 000 человек. Точные данные о силах Северной коалиции до сих пор неизвестны, но можно предположить, что их количество превышало 1 200 000 человек. Помимо сил КНДР летом 1951 года в состав Северной коалиции входили 52 китайские стрелковые дивизии и 12 «советско-китайских» авиационных дивизий. Превосходство северян в живой силе компенсировалось техническим превосходством южан.

Пханмунджом (вид с южной стороны)

В июле 1951 года в захваченном северянами Кэсоне начались переговоры по заключению перемирия между КНДР и командованием сил ООН. Делегацию северян возглавлял начальник Генерального штаба КНА Нам Иль, а старшим делегатом ООН был главнокомандующий ВМС США на Дальнем Востоке генерал Чарльз Тернер Джой. У многих на Юге, в том числе и у президента Ли Сынмана и его сторонников, мирные переговоры в условиях, когда часть территории Республики Корея была захвачена северянами, вызывало недовольство. Под давлением корейского правительства переговоры были прекращены, и 18 августа 1951 года началось очередное наступление Объединенных войск, которые стремились к гораздо большему, чем возврат захваченных противником территорий. Конечной целью наступления была северная столица Пхеньян. Наступление оказалось неудачным, оно «захлебнулось» к середине сентября, но уже 29 сентября было начато новое наступление, которое тоже закончилось ничем. Пришлось возобновить переговоры, которые перенесли в Пханмунджом, небольшой городок, ныне известный каждому корейцу (и не только корейцу)[124].

Переговоры в Пханмунджоме, начавшиеся 25 октября 1951 года, продолжались до 8 октября 1952 года и на протяжении этого периода Объединенные войска несколько раз пытались прорвать фронт, но не смогли этого сделать. 14 октября 1952 года началось новое наступление Объединенных войск, сопровождавшееся массовыми бомбардировками, как на линии фронта, так и в глубоком тылу северян. К концу ноября стало ясно, что наступление провалилось. Следующая попытка была предпринята в конце января 1953 года, но и это наступление не имело успеха. На действия южан северяне ответили серией наступлений в мае-июле 1953 года. Некоторый успех этих наступлений ускорил заключение перемирия, соглашение о котором было подписано 27 июля 1953 года в Пханмунджоме представителями КНДР, КНР и Вооруженных сил ООН. Глава республиканской делегации, прекратившей участие в переговорах 25 мая 1953 года, генерал Чхве Доксин присутствовал при подписании Соглашения, но сам его не подписал. Правительство Ли Сынмана выступало за продолжение войны до полного объединения Кореи под Тхэгыкки.

Граница между Севером и Югом была зафиксирована в районе 38-й параллели, а возле неё образовали демилитаризованную зону. Формально граница между КНДР и Республикой Корея по сегодняшний день является линией фронта, поскольку после Соглашения о перемирии 1953 года мирный договор так и не был подписан. Результат перемирия не устраивает обе стороны.

Американские войска остались в Республике Корея в качестве миротворческого контингента.

В ходе войны в Республике Корея была разрушена половина всех зданий и уничтожено около 70 % промышленных предприятий. Национальная валюта обесценилась в 11 раз, из-за чего в феврале 1953 года пришлось проводить денежную реформу, заменившую вону на хван[125] в соотношении 100 к 1. Общий экономический ущерб, нанесенный Республике Корея войной, составил 3 миллиарда долларов США (в ценах того времени). Положение государства ухудшало большое количество беженцев с Севера. В столь тяжелых условиях правительство Ли Сынмана продемонстрировало свою несостоятельность.

Крах Первой республики

Согласно сложившейся практике правление Ли Сынмана называется «Первой республикой», а современный период носит название «Шестой республики».

Ли Сынман вообще не торопился проводить экономические реформы, а стремился всячески упрочить свою власть и продлить свое правление. Его послевоенная экономическая политика получила название «экономики помощи», поскольку она была основана на американской помощи, причем эта помощь использовалась не самым лучшим образом. В то время, когда на Севере шло активное восстановление промышленности и сельского хозяйства, на Юге проедали и разворовывали то, что получали от американцев. Промышленность развивалась вяло, приоритетным являлось производство хлопчатобумажных тканей, сахара и муки. В распоряжении Ли Сынмана был один из наиболее ценных ресурсов — дешевая рабочая сила, но он не смог использовать ее должным образом, не смог создать условия, которые привлекли бы иностранных инвесторов и превратили бы отсталый сельскохозяйственный Юг в развитое государство (это произошло много позже).

В политические авантюры Ли Сынман пустился еще в 1952 году, когда сумел провести через Национальное собрание изменение Конституции, допускающее проведение прямых президентских выборов. Ли Сынман пошел на это не из-за стремления к большей демократизации общества, а потому что понимал, что при голосовании в Национальном собрании шансы на переизбрание у него невелики. Пользуясь военным положением, Ли Сынман отправил в тюрьму наиболее опасных противников из числа членов Национальном собрании (47 человек!), добился всенародного голосования и остался на президентском посту.

В 1954 году Либеральная партия, созданная Ли Сынманом тремя годами ранее, получила две трети мест в Национальном собрании при помощи различных махинаций и полицейского давления на конкурентов. Парламентская поддержка, а также привычные методы запугивания и подкупа обеспечили Ли Сынману победу на следующих президентских выборах, которые состоялись 15 мая 1956 года. Для этого снова пришлось изменить Конституцию, ограничивавшую пребывание одного человека на президентском посту двумя сроками.

В стране нарастало недовольство как экономической политикой Ли Сынмана, так и его недемократическим стилем правления. Активно росли ряды сторонников оппозиционной Демократической партии, которая смогла существенно потеснить правящую Либеральную партию на парламентских выборах 1958 года. Конституция, принятая в 1948 году, ограничивала пребывание президента на своём посту тремя сроками подряд, однако Ли Сынман добился принятия поправки, отменявшей это ограничение, и готовился к переизбранию в 1960 году.

Выступления недовольных в 1959 году вспыхивали часто и по всей стране, но Ли Сынман не считался с мнением народа, а уповал на свои привычные методы. Очередные президентские выборы были назначены на 15 марта 1960 года, а 15 февраля неожиданно скончался единственный соперник Ли Сынмана кандидат от Демократической партии Чо Бёнок. Таким образом восьмидесятичетырехлетний Ли Сынман оказался единственным кандидатом на пост президента.

Протестующие сносят бюст Ли Сынмана

В день выборов в городе Масан произошли столкновения демонстрантов с полицией, в ходе которых 7 протестующих погибло, а около 100 было арестовано. От этой искры вспыхнул пожар, в считаные дни охвативший всю страну. Этот пожар получил название «Апрельская революция 1960 года».

26 апреля 1960 года на внеочередном заседании Национального собрания была принята резолюция, объявлявшая недействительными результаты президентских выборов и требовавшая отстранения Ли Сынмана от власти. Эту резолюцию сразу же поддержало правительство США. На следующий день министр иностранных дел Республики Корея Хо Чжон объявил о принятии полномочий главы временного переходного правительства. 29 апреля Ли Сынман бежал из страны и до конца своей жизни (умер он в 1965 году) жил на Гавайях.

Чан Мён

15 июня 1960 года Национального собрание приняло поправки к Конституции, согласно которым учреждался двухпалатный парламент, а власть переходила от президента к кабинету министров. 29 июля 1960 года прошли выборы в новый двухпалатный парламент. На этих выборах победила Демократическая партия, получившая большинство в обеих палатах. Новый парламент выдвинул на пост президента страны, ставший декоративно-представительским, известного политика и борца за независимость Кореи Юн Босона. Премьер-министром, который отныне являлся реальным правителем Республики Корея, стал лидер Демократической партии Чан Мён, бывший в 1949–1951 годах послом Республики Корея в США.

Верховный совет национальной перестройки, Третья и Четвёртая республики

Еще до последних президентских выборов Ли Сынмана в корейской армейской верхушке возник заговор, участники которого собирались захватить власть не столько ради своего блага, сколько ради блага государства. Этот заговор, который можно назвать «заговором альтруистов», возглавлял генерал-майор Пак Чжонхи, заместитель начальника штаба Второй армии.

Пак Чжонхи

Апрельская революция побудила военных отказаться от своих намерений, но очень скоро выяснилось, что Вторая республика превращается в такую же вредную для страны диктатуру, как и Первая. Положение в стране не улучшалось, а ухудшалось.16 мая 1961 года был совершен военный переворот. Власть перешла к Военно-революционному комитету, который возглавил начальник штаба сухопутных войск Чан Доён, а его заместителем стал Пак Чжонхи. Комитет объявил о курсе на возрождение независимой экономики, а также о том, что военные планируют передать власть гражданским политикам, которые смогут продолжать начатое ими дело.

Как признавался впоследствии сам Пак Чжонхи, у него после переворота сложилось впечатление, будто он начал управлять обанкротившимся предприятием. Военная диктатура сделала ставку на тот единственный имевшийся в ее распоряжении ресурс, которым не смог или не захотел воспользоваться Ли Сынман, — на дешевую рабочую силу. Активно привлекая средства из-за рубежа, новое правительство стало развивать корейскую промышленность, превращая страну в подобие современного Китая — мировой фабрики по производству всего, что только возможно производить. Эта политика дала замечательные плоды. Валовой национальный продукт (ВНП) начал расти с невиданной быстротой — от 8 до 14 % в год! От лёгкой промышленности, с которой начинался подъем корейской экономики, быстро перешли к тяжелой. Современная Республика Корея обязана своим благополучием Пак Чжонхи и его военной диктатуре. Да, это была диктатура, которая управляла экономикой при помощи командных методов, но методы были правильными и потому приводили к прогрессу. Разумеется, нет ничего оптимальнее свободных рыночных отношений, но в то время свободного рынка в полном понимании этого слова в Корее не существовало. К нему пришлось долго идти, и современные корейцы должны быть благодарны тем, кто повел их отцов и дедов правильным путем.

В 1963 году Пак Чжонхи был избран президентом Республики Корея. Вообще-то генерал не собирался становиться президентом, но его побудило к этому раскрытие нового заговора в армейской среде. С небольшим перевесом в 1,5 % голосов Пак Чжонхи победил Юн Босона.

Памятник Пак Чжонхи в городе Куми

17 октября 1972 года президент Республики Корея Пак Чжонхи обратился к гражданам с сообщением о «угрозе безопасности Кореи», вызванном изменением мирового политического баланса, а именно — наметившимся сближением США и КНР, а также Японии и КНР. Одновременно с этим появились надежды на объединение Кореи в результате налаживания контактов между Севером и Югом (на самом деле никакой надежды не было, но Пак Чжонхи не мог не использовать такой политический козырь). Изменение политической обстановки потребовало введения чрезвычайного положения и внесения поправок в Конституцию. Национальное собрание распускалось, власть в стране временно переходила к Чрезвычайному государственному собранию, которое за десятидневный срок должно было подготовить проект поправок к Конституции… Увы, то, что хорошо начиналось, закончилось не лучшим образом: новые поправки к Конституции были направлены не на благо страны, а на усиление единоличной власти президента, который отныне должен был избираться не народом, а новым органом — Единым независимым гражданским собранием. Политические партии не могли участвовать в выборах в Гражданское собрание, а президент получал право выдвижения кандидатур в Национальное собрание через Гражданское собрание. Одновременно срок президентских полномочий продлевался с 4 до 6 лет и вновь отменялись ограничения на количество сроков президентства. По существу, президент превращался в несменяемого диктатора с неограниченными полномочиями — все вернулось к тому, с чего и начиналось.

На жизнь Пак Чжонхи дважды покушались агенты КНДР. Во время второго покушения, произошедшего 15 августа 1974 года, была убита его жена Юк Ёнсу. Успешным оказалось третье покушение, совершенное директором Центрального разведывательного управления Республики Корея Ким Джэгю 26 октября 1979 года. Застрелив президента, Ким Джэгю заявил, что сделал это ради блага государства и процветания демократии. До сих пор остаются неизвестными мотивы убийства Пак Чжонхи — то ли они были личными, то ли следствием очередного заговора, возникшего в руководстве корейской спецслужбы. Ким Джэгю и его сообщники были повешены по приговору суда в мае 1980 года и унесли с собой тайну покушения.

Пятая республика

Чон Духван

Политический хаос, возникший после гибели Пак Чжонхи, закончился очередным военным переворотом, который возглавил начальник Службы безопасности вооруженных сил генерал-майор Чон Духван. Генералу было поручено следствие по поводу покушения на Пак Чжонхи, что делало его самым влиятельным на то время чиновником в государстве. По распоряжению Чон Духвана 12 декабря 1979 года был арестован начальник созданного после убийства Пак Чжонхи Штаба чрезвычайного положения и главнокомандующий сухопутными войсками Республики Корея Чон Сынхва. Он был обвинен в причастности к убийству президента. В ходе столкновений на улицах Сеула между военными подразделениями, поддерживавшими Чон Духвана и Чон Сынхва, победу одержали сторонники Чон Духвана. Однако переворот вызвал массовые антиправительственные народные выступления, которые получили название «сеульской весны». Эти выступления привели к принятию с 18 мая 1979 года «Мер по расширению чрезвычайного положения», которые полностью соответствовали тому, что делали японцы в начальном периоде оккупации Кореи: запрещались всяческая политическая деятельность и любые собрания, устанавливался контроль над средствами массовой информации, запрещались забастовки и вообще любые выражения недовольства политикой властей. Разумеется, не обошлось и без массовых арестов. С особой жестокостью были подавлены выступления в городе Кванчжу, где в столкновениях с полицией и армейскими подразделениями погибло более 150 человек. Но все же Чон Духвану удалось удержать власть в своих руках и избраться президентом 27 августа 1980 года (сфальсифицированные «выборы» были проведены Гражданским собранием).

Народное недовольство было фактором, постоянно осложнявшим пребывание Чон Духвана у власти, несмотря на то, что он продолжал политику Пак Чжонхи и добился определенного повышения уровня жизни граждан. В июне 1987 года на фоне очередных протестных выступлений президент США Рональд Рейган обратился к Чон Духвану с призывом провести в стране демократические реформы. Этот призыв невозможно было проигнорировать. Чон Духвану пришлось обеспечить проведение первых, по-настоящему демократических выборов, которые состоялись в 1987 году и стали началом периода Шестой республики, продолжающегося по сегодняшний день. Преемником Чон Духвана на посту президента стал генерал Ро Дэу, соученик Чон Духвана по Школе офицеров сухопутных войск. Дослужившись до поста начальника отдела безопасности Вооруженных сил Республики Корея, Ро Дэу «сменил мундир на костюм» и в 1985 году стал депутатом Национального собрания от правящей Партии демократии и справедливости. Расчёт оказался верным — в Корее наступило время гражданских политиков.

Установление власти династии Кимов в КНДР

После смерти советского лидера Иосифа Сталина, которая произошла в марте 1953 года, началось постепенное охлаждение отношений между КНДР и Советским Союзом. У Ким Ир Сена, как и у многих других коммунистических лидеров, не сложились отношения с Никитой Хрущевым, который стал преемником Сталина. Одновременно с этим активизировались противники Ким Ир Сена в северокорейском руководстве.

В декабре 1955 года Ким Ир Сен впервые озвучил концепцию чучхе — национальной государственной идеологии опоры на собственные силы, которая противопоставлялась марксизму, пропагандировавшему единство мирового пролетариата. Это был весьма мудрый тактический ход, позволявший отойти от Советского Союза и мирового коммунистического движения с сохранением «лица» и более-менее хороших взаимоотношений.

Северокорейский плакат, провозглашающий чучхе главной опорой государства

В 1956 году Ким Ир Сен расправился со своими оппонентами в правительстве КНДР и начал упрочение своей власти, которая очень скоро уподобилась неограниченной власти древних правителей. Коммунистическая идеология не предполагает передачи власти по наследству, но Ким Ир Сен смог сделать наследником своего сына Ким Чен Ира, обеспечив при своей жизни стремительное продвижение наследника к вершине власти. Те, кто осмелился высказаться против такого нарушения коммунистических традиций, были уничтожены. В 1980 году на VI съезде Трудовой партии Кореи Ким Чен Ир был официально провозглашён преемником своего отца. В 1994 году после смерти Ким Ир Сена Ким Чен Ир стал Генеральным секретарем Центрального Комитета Трудовой партии Кореи, а также занял ряд других ключевых постов, за исключением президентского, поскольку вечным президентом КНДР был провозглашён Ким Ир Сен.

Ким Чен Ир в юности

Ким Чен Иру досталось непростое наследство. После распада Советского Союза КНДР лишилась советской помощи, составлявшей основу ее экономики. Вдобавок с 1995 по 1999 год в КНДР на фоне неурожаев и экономического кризиса наблюдался голод, от которого умерло от полутора до трех миллионов человек (такой разброс обусловлен отсутствием точных данных). Правительство КНДР объясняло голод экономическими санкциями иностранных государств, и в первую очередь США, но такое объяснение не имеет ничего общего с действительностью. На самом деле оно стало следствием социалистической утопии, которая могла казаться жизнеспособной только при условии крупномасштабной советской помощи.

Ким Чен Ын, сын Ким Чен Ира, пришедший к власти в декабре 2011 года после смерти своего отца, начал реформы (по китайскому образцу), которые должны «передвинуть» страну на капиталистический путь развития с сохранением прежней идеологии, прежних правящих структур и, разумеется, верховенства клана Кимов. Надо сказать, что молодой лидер (он родился в 1984 году) за короткий срок добился впечатляющих успехов. По крайней мере северяне перестали голодать, хотя до такого продуктового изобилия, которое наблюдается на Юге, им еще далеко. Открылись возможности для частного капитала, стали привлекаться иностранные инвестиции (пускай и при условии посредничества государственных структур), активизировалась торговля с другими государствами. Однако экономические свободы не повлекли за собой смягчения политического режима. Скорее наоборот — режим стал более жестким, не допускающим никаких идеологических «вольностей» и отклонений от установок, провозглашенных государством.

Ким Чен Ир и Ким Чен Ын

На Юге пока еще не поняли, насколько благоприятным для взаимодействия «двух Корей» будет правление Ким Чен Ына. С одной стороны, в 2018 году наблюдалось некоторое улучшение отношений КНДР с Республикой Кореей и США. Принимая в Пхеньяне южную делегацию во главе с руководителем Управления национальной безопасности Республики Кореи Чон Ыйёном, Ким Чен Ын заявил, что намерен начать «новую историю объединения Кореи». Его родная сестра Ким Ёчжон и Председатель Верховного народного собрания КНДР (то есть — номинальный глава государства) Ким Ённам встречались в Сеуле с президентом Республики Корея Мун Чжэином, а сам Ким Чен Ын на саммите в Сингапуре общался с президентом США Дональдом Трампом. Продолжение следует, только пока еще непонятно, каким оно будет…

Демократизация Республики Корея

На президентских выборах 1992 года победил Ким Ёнсам — «гражданский» политик, связь которого с армией ограничивалась службой в годы войны. Доброволец Ким Ёнсам был военным корреспондентом и пропагандистом. После войны Ким Ёнсам стал самым молодым в истории Кореи депутатом Национального собрания, избранным в двадцатипятилетнем возрасте. Однако депутатом Ким пробыл недолго — в декабре 1954 года, протестуя против внесения поправок, продлевавших полномочия президента Ли Сынмана на третий срок, он вышел из рядов правящей Либеральной партии, сложил с себя депутатские полномочия и стал «профессиональным оппозиционером».

Молодой Ким Ёнсам

Основой президентской программы Ким Ёнсама стало стремление к установлению демократической власти, решающей все проблемы путем диалога и компромисса. К Ким Ёнсаму можно относиться по разному, тем более, что начал он хорошо, а закончил плохо, но при любой оценке его личности остается неизменным одно обстоятельство — во время президентства Ким Ёнсама Республика Корея наконец-то стала республикой, то есть превратилась из авторитарного государства в демократическое. Демократия не идеальна (в мире вообще нет ничего идеального), но это лучшее, чем мы располагаем на сегодняшний день.

Первым делом Ким Ёнсам перекрыл военным дорогу в большую политику, издав закон, запрещавший Агентству по планированию национальной безопасности[126] вмешиваться в политику», и закон, запрещавший военным участвовать в политической деятельности. Затем новый президент начал борьбу с коррупцией, буквально разъедавшей корейское общество. Недаром же ходила такая шутка: «В Корее без взятки даже взятку дать невозможно». В 1993 году началась реформа в банковской сфере, целью которой было обеспечение полной прозрачности финансовых операций. Были запрещены анонимные переводы средств и вообще все анонимные действия со счетами. Сейчас это может показаться удивительным, но до 1993 года можно было прийти в любой корейский банк, назвать вымышленное имя и открыть на это имя счет без предъявления каких-либо документов. Вносить деньги на любой чужой счет тоже можно было без документов. В такой ситуации поймать коррупционера за руку было невозможно. Ким Ёнсам не просто изменил правила, но и ввел перерегистрацию владельцев счетов — если человек собирался пользоваться анонимным счетом, ему следовало назвать свое настоящее имя и предъявить удостоверение личности. Аналогичный порядок наводился в сфере недвижимости.

По обвинениям в коррупции были арестованы бывшие президенты Чон Духваном и Ро Дэу. К этим обвинениям вскоре добавились обвинения в попытке захвата власти. Чон Духван был приговорён к смертной казни, которую заменили на пожизненное заключение, Ро Дэу приговорили к длительному заключению, но после они были амнистированы по указу преемника Ким Ёнсама президента Ким Дэчжуна. Примечательно, что всех разоблаченных коррупционеров, включая и бывших президентов, заставили возместить ущерб, нанесенный государству их действиями.

Закон об этике государственных служащих, принятый в 1993 году, обязывал чиновников регулярно подавать декларации о доходах и имуществе. Президент показал пример, обнародовав данные о финансах своей семьи. Борьбу с коррупцией дополнила борьба с протекционизмом. В 1994 году был принят Закон об альтернативной избирательной системе, согласно которому назначение на все должности в гражданской администрации должно было проводиться на конкурсной основе.

Не все законы, принятые при Ким Ёнсаме, были прогрессивными. Точнее говоря, не все они были настолько прогрессивными, насколько этого желало общество. Так, например, в новый трудовой закон, принятый в 1996 году, из старого варианта перекочевало много «диктаторских» запретов. Но наибольшее возмущение вызвал запрет на политическую деятельность для профсоюзов, что существенно ограничивало их возможности. Экономический кризис, разразившийся в 1997 году, в конце президентского срока Ким Ёнсама, сильно увеличил количество недовольных политикой первого «гражданского» президента. Однако, самый сильный урон по репутации Ким Ёнсама нанес коррупционный скандал — в том же 1997 году на фоне кризиса обанкротилась крупная корпорация «Ханбо». При анализе ее деятельности стало известно о многочисленных финансовых нарушениях, в которых принимал участие Ким Хёнчхоль, сын Ким Ёнсама. Пользуясь своим положением Ким Хёнчхоль брал взятки за выдачу лицензий и назначения на должности. Дальнейшее расследование установило, что «Ханбо» была одним из ведущих спонсоров предвыборной кампании Ким Ёнсама, за что впоследствии получила ряд привилегий. Тщательная проверка финансирования предвыборной кампании показала, что бо́льшая часть средств на нее приходила «из тени». Это поставило крест на политической карьере Ким Ёнсама, но не перечеркнуло его заслуг по созданию новой демократической Кореи.

Мун Чжэ Ин

С 2017 года у власти находится двенадцатый по счету президент Республики Корея Мун Чжэин, юрист по образованию и демократ по убеждениям. Впрочем, в современной Корее президент не может придерживаться других убеждений, поскольку у противников демократии нет никаких шансов на избрание. И невозможно представить, чтобы в наши дни группа высокопоставленных военных могла бы отстранить от власти законно избранное правительство. В Демократической Корее, фундамент которой заложил Ким Ёнсам, такого быть не может. Демократизация корейского общества приняла необратимый характер.

Эта книга закончена, а корейская история продолжается.

Примечания

1

Имена лидеров КНДР даны в привычной российскому читателю передаче, в которой собственное имя разделено на две части. Прочие собственные имена пишутся слитно, как это принято в современной традиции.

2

Неоконфуцианство — китайское этико-философское учение, сформировавшееся в XI–XVI веках на основе классического конфуцианства.

3

Одна из высших государственных наград Республики Корея.

4

Маньчжурия — историческая область, включавшая в себя северо-восток современного Китая, а также российские Приамурье и Приморье.

5

Кидани — древние кочевые монгольские племена

6

Чжурчжэни — племена, населявшие в X–XV веках территорию Маньчжурии, Центрального и Северо-Восточного Китая, Приморья и северной части Корейского полуострова.

7

Намек на КНДР, которая на корейском называется «Чосон Минджуджуи Инмин Конхвагук» — «Народная Демократическая Республика Чосон». Республика Корея, которую за ее пределами принято называть «Южной Кореей», именует себя «Тэханмингук», сокращенно «Хангук» или «Тэхан». «Тэханмингук» дословно переводится как «Великоханская республика» или «Республика великого народа Хан». «Хан» — древнее название корейских племен.

8

«Тангун вангом» переводится как «Бережливый правитель Тангун».

9

В скобках приведено корейское прочтение иероглифов.

10

Кувольсан — гора, состоящая из 4 пиков, в 65 километрах от современного Пхеньяна.

11

Тонмон сонсып» переводится как «Первые упражнения для детей».

12

Хань — самоназвание китайцев

13

В Восточной Азии монеты не чеканили, а отливали в формах.

14

Шу — старинная китайская мера веса, равная весу 100 зерен проса, которая стала «номиналом» самой мелкой монеты (аналога русского гроша). «Номинал» в данном случае понятие условное, поскольку в старину китайские (а также японские и корейские монеты) оценивались по весу содержащегося в них металла. Монеты были медными и использовались в небольших расчетах, крупные сделки оплачивались серебряными или золотыми слитками (не монетами).

15

«Квазигосударством» или «протогосударством» называется политическое образование, являющееся прототипом «полноценного» государства и исполняющего функции политической власти.

16

Периодом Сражающихся царств называется период китайской истории от V века до н. э. до 221 года, когда император Цинь Шихуанди объединил китайские земли.

17

Сейчас 1 ли равен 500 метрам, но в древности ли был равен 300 или 360 шагам.

18

«Гук» — на корейском означает «страна», «государство». «Чингук» — страна Чин. Слово «чин» переводится как «настоящий» или «истинный».

19

Согук (малое государство) — корейский термин для обозначения более мелких племенных союзов в составе крупного.

20

Амноккан (кит. Ялуцзя́н) — река, по которой ныне проходит юго-западная часть границы между КНР и КНДР.

21

«Чумон» переводится как «меткий лучник».

22

«Три устоя и пять постоянств» — это главные конфуцианские правила (традиции), регламентирующие отношения между людьми.

В вольном переводе три устоя выглядят следующим образом:

1. Сын служит отцу (а отец заботится о сыне).

2. Подданный служит правителю (а правитель заботится о подданном).

3. Жена служит мужу (а муж заботится о жене).

Пять постоянств заключаются в том, что правитель и подданный в отношениях между собой руководствуются чувством долга; отец и сын — родственными чувствами; муж и жена имеют различия (по своим ролям в семье и обществе); старшие и младшие в отношениях между собой руководствуются порядком, а друзья — доверием. Известный каноновед и потомок Конфуция Кун Ань-го (I век до н. э.) определял «образцовое почитание пяти постоянств» тем, что отец руководствуется должной справедливостью, мать — милосердием, старший брат — дружбой, младший брат — почтительностью, а сын — сыновним благочестием. Конфуцианский философ Дун Чжуншу (II век до н. э.) определял Пять постоянств как качества, которые надлежит совершенствовать достойному правителю, — гуманность, справедливость, соблюдение ритуалов (и этических норм), разумность и искренность.

23

«Кольпхум» дословно переводится как «качество кости» (т. е. «качество рода»).

24

Сонбун (чхульсин сонбун) — система предписанных статусов, используемая в КНДР и являющаяся секретной (официально ее существование отрицается). Место гражданина в системе сонбун определяется политическим, социальным и экономическим положением его прямых предков и поведением (лояльностью) его близких родственников. От сонбуна зависят многие возможности северокорейского гражданина, начиная с права на определенный уровень снабжения и заканчивая правом на получение высшего образования и занятие определенных должностей. Эта система была установлена решением Политбюро Трудовой партии Кореи от 30 мая 1957 года «О превращении борьбы с контрреволюционными элементами во всенародное, всепартийное движение». По лояльности правящему режиму все граждане КНДР подразделяются на три большие группы — дружественные лица, нейтральные лица и враждебные лица. Внутри каждой из групп существует несколько подгрупп. Сонбун очень сложно (практически невозможно) улучшить, но довольно легко понизить в результате какого-нибудь «неправильного» поступка, например — вступлением в брак с человеком, имеющим более низкий сонбун. На вершине пирамиды сонбун находятся потомки боевых соратников первого руководителя КНДР Ким Ир Сена, а в самом низу — потомки «буржуазных элементов» (помещиков и владельцев фабрик), лица, имеющие родственников за границей, а также те, кто был осужден за политические преступления и их близкие родственники.

25

Чередование культур, которые различаются технологией выращивания и биологическими особенностями, позволяет предотвратить истощение почвы, а также препятствует интенсивному размножению однотипных сорняков и вредителей.

26

Посмертное, или храмовое, имя — это почётное имя, дающееся после смерти правителям Китая, Кореи, Японии и Вьетнама. «Квангэтхо» переводится как «расширяющий владения».

27

Хан (Ханган) — река в средней части Корейского полуострова, впадающая в Желтое море.

28

Японское государство называлось Ямато до 670 года, когда оно было переименовано в Ниппон (Японию).

29

Эта крепость была расположена в одноименных горах севернее современного Сеула.

30

Хянга (дословно — «наша песня») — классический жанр корейской поэзии, возникший в эпоху Объединённого Силла.

31

Но, тем не менее согласно данным социологических опросов около 30 % граждан Республики Корея считают себя буддистами или же принимают традиционные буддийские ценности.

32

Соджу — традиционный корейский алкогольный напиток, обычно крепостью в 20 градусов (но бывают как более крепкие, так и более слабые варианты). Изготавливается в основном из риса или пшеницы, но также сырьем может служить и сладкий картофель.

33

Фамилия Ким является самой распространенной среди корейцев, ее носит каждый пятый.

34

Традиционно устоявшееся название «цензор» не соответствует сути этой должности, поскольку весаджон не занимались цензурой и не проводили ценза (переписи граждан с оценкой их имущества). Весаджон контролировали работу чиновников, следили за соблюдением законов и могли вести расследования злоупотреблений. Скорее уж их следовало называть «прокурорами».

35

Кёнджу — город на юго-востоке Корейского полуострова.

36

Город на юго-западе Корейского полуострова.

37

Этот город находится в 80 км севернее Кванджу.

38

Город на северо-западе Корейского полуострова, ныне находящийся на территории КНДР.

39

Слово «ноби» традиционно переводится как «раб», но на самом деле «ноби» были чем-то вроде крепостных. Они не могли покинуть хозяина, их можно было покупать и продавать, но в отличие от рабов ноби могли иметь собственность.

40

Река на севере Корейского полуострова, впадающая в Желтое море.

41

«Стена в 1000 ли» — подражание оригинальному названию Великой Китайской стены, которая дословно называется «Стеной в 10 000 ли».

42

Сунгари — река на северо-востоке Китая, самый крупный приток Амура по величине водного стока, впадающий в него справа по течению.

43

Субак — древнее боевое искусство Кореи, известное с IV века.

44

Одним из самых известных сюжетов корейской истории является рассказ о том, как в 1144 году Ким Дон Чжун, сын упоминавшегося выше Ким Бусика, бывшего в то время главным министром, потехи ради подпалил свечой бороду Чон Чжунбу.

45

Вторая военная диктатура правила Кореей в 1972–1979 годы. Этот период получил название Четвёртой республики. Как говорил ее основатель и лидер генерал Пак Чон Хи: «Поскольку на первом месте стоит защита жизни и свободы тридцати миллионов человек от угрожающей им северной агрессии, права и свободы отдельных граждан утрачивают свое значение…»

46

Выскочка (франц.).

47

Золотая Орда, или Улус Джучи (по имени первого правителя, старшего сына Чингисхана) — часть Монгольской империи, а впоследствии — отдельное государство, расположенное в центральной части Евразии. Сын Джучи Бату, правивший Улусом Джучи с 1227 по 1255 год, враждовал с ханом Гуюком.

48

«Квонмун седжок» можно перевести как «властные дома» или «могущественные дома».

49

Город в северо-восточной китайской провинции Ляонин, граничащей с КНДР.

50

Город в юго-восточной части Корейского полуострова.

51

В старину книги в Китае, Корее, Японии, Вьетнаме и ряде других стран Восточной Азии печатались с деревянных досок-клише, на которых в зеркальном отображении вырезался иероглифический текст. Вырезанные иероглифы покрывались тушью, и делались оттиски на бумагу.

52

Гора в юго-восточной части Корейского полуострова.

53

По традиции китайского книгопечатания две страницы разворота представляли собой единое целое, то есть одну страницу в нашем современном понимании.

54

Имеются в виду кисти для письма.

55

Выражение «не думать о завтрашнем рисе» означает «не беспокоиться о завтрашнем дне».

56

Дословно «Чхунчхугван» переводится как «Ведомство Вёсен и Осеней». В V веке до н. э. Конфуцием была составлена историческая хроника «Вёсны и осени», название которой стало нарицательным для обозначения любой хроники.

57

Селадон — особый тип глазури керамических изделий.

58

Находится в городе Нонсан (провинция Чхунчхон-Намдо) на западе Республики Корея.

59

Древний Чосон упоминался в китайских исторических хрониках, название «Чосон», звучит по-китайски как «Чаосянь». Корейцы традиционно переводят это название как «[Страна] утренней свежести», но изначально китайцы подбирали два иероглифа для названия восточных соседей не по значению, а по созвучию произношения этих иероглифов самоназванию протокорейских племен.

60

«Сеул», точнее — «Соуль» в переводе означает «столица».

61

Титул тэгуна соответствует титулу великого князя, а титул гуна — обычному князю.

62

Сон Саммун помимо ученых занятий писал стихи. Вот одно из его стихотворений, созданное в заключении, в переводе Анны Ахматовой:

Если спросишь, кем я стану

После смерти, — я отвечу:

Над вершиною Пэнлая

[горы Кымгансан на восточном побережье Корейского полуострова]

Стану я сосной высокой.

Пусть замрет весь мир под снегом,

Зеленеть один я буду.

63

«Сарим» переводится как «лес мудрецов», то есть — собрание мудрецов.

64

Ныне это провинции Хамгён-Пукто и Хамгён-Намдо в северо-восточной и восточной частях КНДР.

65

Ойраты — западная группа монгольских народностей.

66

Также ее называют «Имджинской» или «Имдинской».

67

В этом традиционном китайском календаре, заимствованном рядом стран Восточной Азии, в том числе и Кореей, каждый год обозначается сочетанием двух иероглифов, первый из которых обозначает один из десяти циклических знаков, а второй — один из двенадцати знаков зодиака. Каждое новое совпадение названия года наступает через 60 лет, и начинается новый цикл.

68

Речь идет о Республике Корея, то есть о Южной Корее. В КНДР принадлежность к дворянству не афишируется, поскольку она существенно понижает социальный статус человека. Что же касается слов «повсюду только дворяне», то в них мало преувеличения. Примерно то же самое, только в меньших масштабах, можно наблюдать и в современной России, где после развала СССР появилось очень большое количество потомков дворянских родов.

69

«Цзинь» переводится как «золото», «цин» — чистый.

70

«Мин» переводится как «светлый», «яркий».

71

Тушечница — каменная пластина, часто с элементами декора, на которой растирают с водой палочки туши.

72

Дословно «тханпхёнчхэк» переводится как «беспристрастные меры».

73

Окончание «до» означает «провинция», поэтому в литературе можно встретить названия «провинция Хванхэдо» (к примеру) и «провинция Хванхэ».

74

«Записки, написанные в печали», автором которых была вдова принца Садо и мать правителя Чонджо Хонгён-ванху, состоят из четырех отдельных частей, первая из которых была написана в 1795 году, а последняя — 1805 году. Правитель Чонджо предпринимал меры к восстановлению доброго имени своего отца, так что в «Записках», начатых в его правление, много позже смерти его деда, вряд ли бы выполнялась «установка» на опорочивание Садо. Скорее всего, Хонгён-ванху писала о своем муже правду.

75

Псевдоним «Ильгок» переводится как «каштановая долина».

76

«Тонгук» — одно из старых названий Кореи, а «чиричжи» — географические записи (географическое описание).

77

«Кэхва» — многозначный термин, который можно перевести как «открытость новому».

78

Чеса — конфуцианский обряд принесения жертв духам предков. Согласно традиционным конфуцианским представлениям после смерти человека его дух может воздействовать на земные дела, поэтому его нужно задабривать символическими жертвоприношениями, иначе семья (а если речь идет о духах предков правителя — то вся страна) будет наказана разозлившимся духом.

79

Корейское выражение, аналогичное русскому «кашу маслом не испортишь».

80

Китайцы называют его Шань-ди.

81

День рождения Будды отмечается в восьмой день четвертого месяца по лунному календарю (выпадает на май). Это один из самых крупных праздников Кореи, являющийся выходным днем.

82

«Хынсон» переводится как «Сеющий процветание».

83

Сеок — корейская мера объема, примерно равная 180 литрам и соответствующая японскому коку. 1 сеок зерна весит около 150 кг.

84

Апостольским викариатом в Римско-католической церкви называется территориальная единица, приравненная к епархии. Апостольский викариат устанавливается там, где пока еще не может быть сформирована полноценная епархия и является временной структурой.

85

Имеются в виду военные конфликты на территории Китая в XIX веке между Великобританией и Империей Цин, получившие название Опиумных войн. Первая Опиумная война длилась с 1840 по 1842 год, а вторая, в которой на стороне Великобритании принимали участие Франция и США, — с 1856 по 1860 годы.

86

Девятихвостая лиса-оборотень кумихо, способная превращаться в женщину, является одним из популярнейших существ корейской мифологии. Кумихо соблазняет мужчин, чтобы съесть их печень (или сердце). Выражение «и подозревать не мог, что привел в семью лису-оборотня» соответствует русскому «представить не мог, что пригрел на груди змею».

87

Древнее китайское правило, перенятое корейцами, гласило, что наказывать преступника можно только после того, как он признает свою вину. Признание вымогалось при помощи пыток. В конечном итоге обвиняемые или умирали от пыток, или признавали свою вину.

88

Залив в юго-западной части Корейского полуострова недалеко от Сеула.

89

То есть были неподсудны корейским законам.

90

Хансонский ежедекадник

91

«Капсин» — название 1884 года по китайскому «шестидесятилетнему» календарю.

92

Столица провинции Чолла.

93

Название общества дано в честь моря Гэнкай, отделяющего Корейский полуостров от японского острова Кюсю.

94

Через Ворота приветствия и благословления в Сеул въезжали посланники китайских императоров, которых полагалось торжественно встречать у ворот с выражениями вассальной преданности. Сооружение на этом месте Ворот независимости показывало, что Корея больше не зависит от Китая.

95

«Чосон» — название, данное китайцами. Новопровозглашенная империя называлась «Тэхан чегук», что дословно переводится как «Великая империя Хан». Это название было исконно корейским.

96

Имеется в виду Временное правительство Республики Корея, существовавшее с 1919 по 1948 год.

97

Пролив между Корейским полуостровом и Японским архипелагом.

98

Название этого банка переводится как «Первый банк».

99

В 1898 году, по Парижскому мирному договору, подписанному после Испанско-американской войны, Испания передала США свои колонии Филиппины, Кубу, Гуам и Пуэрто-Рико.

100

В оригинале этот договор носит принятое в корейской историографии название «Договор года Ыльса», данное по наименованию 1905 года в циклическом китайском календаре.

101

Одна из высших государственных наград Республики Корея.

102

«Ыйбён» дословно переводится как «армия справедливости».

103

После того, как Корея стала империей, 8 провинций превратились в 13, поскольку некоторые из них были разделены на две. В частности, провинция Чхунчхон была разделена на Чхунчхон-Намдо (Южная Чхунчхон) и Чхунчхон-Пукто (Северная Чхунчхон).

104

«Чхондогё» переводится как «Небесный путь». Эта религия, представлявшая собой модернизированную религию тонхак, представляла собой смесь элементов буддизма, даосизма, конфуцианства и христианства.

105

Имеется в виду Тхэгыкки (Флаг великих начал), который в наше время является государственным флагом Республики Корея.

106

Ежегодно 1 марта в Республике Корея отмечается День движения за независимость в честь начала пассивного движения сопротивления японской оккупации.

107

Религиозное движение чынсангё («Учение Чынсана») было основано в 1901 году Кан Ильсуном, принявшим имя Чхунсан после своего «просветления». Чынсангё — смесь буддизма и конфуцианства, с элементами других религиозных течений.

108

Чхонджок — корейское синкретическое религиозное учение, основанное в 1884 году Ким Ильбу.

109

Вон-пульгё (вон-буддизм) — одно из корейских направлений буддизма, возникшее в конце XIX — начале XX века в ответ на насаждение в Корее японской разновидности буддизма.

110

Коминтерн — сокр. от «коммунисти́ческий интернационал». Эта международная организация, объединявшая коммунистические партии стран мира, существовала в 1919–1943 годах.

111

Социал-дарвинизм (социальный дарвинизм) — социологическая теория, распространяющая законы естественного отбора и борьбы за существование, выявленные Чарльзом Дарвином в природе, на отношения в человеческом обществе. В конечном итоге социал-дарвинистические взгляды сводятся к обоснованию правомерности власти сильных над слабыми.

112

Горный перевал в северной части Корейского полуострова.

113

В 1928 году после того, как столица Китайской Республики была перенесена в Нанкин, Пекин переименовали в Бэйпин. Название «Пекин» городу вернули японцы, оккупировавшие его в 1937 году.

114

«Гоминьдан» переводится как «национальная партия». Полное название этой партии — Чжунго Гоминьдан (Китайская национальная партия). Гоминьдан правил Китайской Республикой, а Коммунистическая партия Китая — Китайской советской республикой, впоследствии преобразованный в Особый район, находившийся под контролем коммунистов.

115

Исход, 20:4.

116

Эта армия подчинялась Временному правительству Республики Корея.

117

Имеется в виду правительство Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР).

118

Корейские историки традиционно избегают слов «террористическая деятельность», когда речь идет о корейских патриотах, боровшихся против японцев. В данном контексте под «антияпонскими акциями» подразумеваются именно террористические.

119

«Ир Сен» переводится как «Восходящее Солнце».

120

88-я отдельная стрелковая бригада.

121

Город в провинции Чолла-Пукто (Северная Чолла) Республики Корея.

122

Имеется в виду, что имя государства в названии КНДР передается словом «Чосон» (дословно название северного корейского государства переводится как «Демократическая Народная Республика Чосон»), а в названии Республики Корея — словом «Хан» (Тэхан мингук — Великая республика Хан). Кстати, слово «республика» в названиях корейских государств также передано разными синонимами.

123

Город в южнокорейской провинции Чолла-Намдо (Южная Чолла) на побережье Корейского пролива.

124

Город Пханмунджом, находящийся в 52 километрах от Сеула и в 147 километрах от Пхеньяна, является местом для проведения переговоров между двумя странами Корейского полуострова. Территория, на которой находится Пханмунджом, называется «объединённой зоной безопасности».

125

Хван был денежной единицей Республики Корея в 1953–1962 годах, а затем вернулась вона.

126

Так называлась служба государственной безопасности Республики Корея в 1981–1999 годах. Ныне она называется Национальным агентством разведки.

Content

Сон Чжунхо
Корея Южная и Северная
Полная история

Ключевые даты истории Кореи

Топ-25. Самые знаменитые персонажи корейской истории

Глава первая Древний Чосон Корейский полуостров до «начала времен»

Древний Чосон — первое государство на Корейском полуострове

Китайская традиция обоснования легитимности власти

Вэй Мань — первый реальный персонаж в истории Кореи

Общество и уклад

Глава вторая Период трех государств (I–VII века)

Государство Пуё

Чингук

Три Хан — Махан, Пёнхан, Чинхан

Государство Когурё

Государство Силла

Государство Пэкчэ

Корейские войны IV–VII веков Возвышение Силла

Хвараны

Буддизм, конфуцианство и шаманизм

Глава третья Период объединенного Силла (668–936)

Появление корейской нации

Административная система объединенного Силла

Распад объединенного Силла

Поздние три корейских государства

Глава четвертая Государство Корё в X–XIV веках

Становление государства Корё

Испытание на прочность — нашествия киданей (993–1018) и чжурчжэней (1107)

Кризис центральной власти в XII веке

Первый период военного правления (1170–1196)

Правление дома Чхве (1196–1258)

Монгольская угроза

Корё под властью империи Юань

Падение государства Корё

Культура Корё

Глава пятая Государство Чосон в 1392–1598 годах

Укрепление центральной власти и борьба за власть в начале правления династии Ли

Государственно-административное устройство Чосона

Седжон Великий

Восстановление авторитарного режима правления и шестеро погибших сановников

Тиран Ёнсан-гун

Ренессанс конфуцианства в XVI веке

Имчжинская война 1592–1598 годов

Глава шестая Государство Чосон в 1599–1863 годах

Преодоление последствий Имчжинской войны и борьба между партиями

Маньчжурские нашествия

Маленькое серединное государство

Контакты с европейцами

XVIII век — становление новой Кореи

Кризис неоконфуцианской идеологии и попытки «реставрации» неоконфуцианства

Распространение христианства

Кризис первой половины XIX века

Глава седьмая Последние годы Чосона и провозглашение Корейской империи (1864–1897)

Реформы Тэвонгуна Ли Хаына

Государыня Мин — нелегкий путь к власти и трагическая смерть

«Открытие» Кореи

Движение к новому и мятеж года Капсин

Восстание Тонхак и японо-китайская война 1894–1895 годов

Провозглашение Корейской империи

Глава восьмая Корея в начале XX века — от зависимости к протекторату, от протектората к колонии

Борьба России и Японии за влияние на Корейском полуострове Русско-японская война

Концепция национального единства

Установление протектората

Народное антияпонское движение Ыйбён

Окончательная колонизация Кореи японцами

Глава девятая Корея в 1910–1936 годах

Первое колониальное десятилетие — период «военного правления»

«Культурное правление»

Синганхве — общество обновления

Временное правительство Республики Корея

Корейские партизаны в Маньчжурии

Глава десятая Корея в годы японо-китайской и Второй мировой войн (1937–1945)

Начало японо-китайской войны

Изменения в Корее, вызванные началом японо-китайской войны

Зарубежные центры движения за независимость Кореи

Вступление Японии во Вторую мировую войну

Капитуляция Японии и освобождение Кореи

Глава одиннадцатая Корея после 1945 года

Раздел Кореи

Предпосылки Корейской войны 1950–1953 годов

Корейская война

Крах Первой республики

Верховный совет национальной перестройки, Третья и Четвёртая республики

Пятая республика

Установление власти династии Кимов в КНДР

Демократизация Республики Корея

Примечания