Кейти Пул

И меркнет свет

Katy Rose Pool

Into the Dying Light

Copyright © 2021 by Katy Pool

Map illustration by Maxime Plasse

Jacket illustration by Jim Tierney

Jacket design by Mallory Grigg

© Сибуль А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается всем, кто преодолел собственный Век Тьмы.

I. Хранитель Слова

1. Беру

Беру наблюдала за свидетелями, собравшимися перед алтарем и походившими на золотисто-черное море. Ладонь Палласа нежно лежала на ее плече, напоминая свидетелям и Беру, кто тут главный. По ее коже бежали мурашки. Бог не мог успокоиться и вздрагивал под рукой Палласа, борясь с Четырехлистной Печатью, которая удерживала его внутри девушки.

Она чувствовала злость бога, никуда не исчезающее желание уничтожить Палласа и низкое гудение где-то в затылке.

– Сегодня, – объявил Паллас, – день славы. День божественного суда, когда порочные будут наказаны, а достойные вознаграждены.

Он кивнул Лазаросу, и его длинные пальцы на мгновение впились в плечо Беру. Свидетель, чьи шрамы от Божьего огня мерцали в свете факела, скользнул к ней, словно тень.

Холодными руками он расстегнул ошейник из Божьего огня и снял его с шеи Беру. Когда прикосновение металла исчезло, девушка почувствовала пронесшуюся по телу вспышку божественной силы. Это ощущалось практически болезненно.

– Мы могли бы уничтожить его, – шептал бог в ее голове. – Мы бы освободились.

Теперь, когда ошейник ее больше не сдерживал, ненависть бога разнеслась по Беру, словно едкий яд. Девушка закрыла глаза, чтобы противостоять ему, и подошла к краю алтаря, подняв руки. Она ощущала невидимые потоки эши, вибрировавшие в храме, и, повернув запястье, потянула за них, тем самым распахивая двери настежь. Санктум наполнился ярким белым светом, и почитатели ахнули от восхищения.

Голос Палласа эхом разнесся по помещению:

– Кто из верных готов первым принять откровение?

Толпа расступилась, и к алтарю направился свидетель в черно-золотых одеяниях. За ним брела женщина в оковах, ее черные волосы свободно свисали вокруг плеч. Она казалась хрупкой и грязной, как загнанное в ловушку, наполовину заморенное голодом создание, но в ее глазах горел дикий огонь.

– Безупречный, – произнес свидетель, добравшись до алтаря и поклонившись Палласу. Потом повернулся к Беру: – Святой Создатель. Я ищу откровение и отдаю тебе эту грязную грешницу, чтобы услышать твое решение.

Закованная в цепи женщина дрожала, стоя перед ними, но взгляд не отводила.

Беру стало тошно. Раньше она расписывала свое тело алхимическими чернилами: одна отметка за каждое убийство, которое совершила ее сестра, чтобы поддержать жизнь Беру. На ней не осталось физических отметок от украденного Дара за последние две луны, но все же она знала, что ее подсчет превышал все списки Эфиры. Ужас так и не угас в ней, и каждый раз было так же страшно, как и в первый.

– Выйди вперед, – произнес Паллас, отступая в сторону и пропуская свидетеля с женщиной к алтарю.

Свидетель преклонил колени перед Беру, но его пленница сопротивлялась, стоя прямо, пока жесткий рывок за цепь не повалил ее на колени. Женщина вскрикнула.

Беру знала, чего хочет от нее Паллас, какую роль она должна сыграть. И также знала, что она это сделает. Но сначала заставит его подождать. Пусть гадает, не откажет ли она ему. Может, в этот раз она решит, что игра больше не стоит свеч.

Может, теперь она нанесет свой удар.

Каждый отданный Палласом приказ был детально просчитан. Что он потребует от нее в следующий раз? Будет ли это настолько ужасно, что она засомневается? Или откажется. Открытое неповиновение Беру повлечет за собой наказание Эфиры, которую Паллас запер в цитадели. Но Иерофан не знал, где проходят границы Беру.

Она и сама не знала.

Девушка подняла руки, и сила бога устремилась в ее ладони и кончики пальцев, словно холодное пламя. Пленница непокорно смотрела на нее. Беру заставила себя взять лицо женщины в руки, посмотрела в ее большие карие глаза, на суровый изгиб губ и, потянувшись, схватила силой бога пульсирующее тепло Дара женщины. Пленница издала отчаянный крик, когда Беру развела пальцы и потащила Дар, отрывая его нить за нитью от ее тела.

Беру закрыла глаза, стараясь не слышать ужасающие звуки пытки. Они еще долго будут преследовать и звенеть в ее голове вместе с криками и воплями. Через мгновение все закончилось, и женщина упала на землю. Ее Дар вырвали из нее.

– Скверна уничтожена, – произнес Паллас. – И праведный награжден. Мерзость была очищена и превращена в благословение для немногих верных.

Свидетель у ног Беру встал.

Она снова протянула руки, и яркий, дрожащий Дар, вырванный у пленницы, закружился вокруг свидетеля. Беру осторожно привязала его к эше мужчины, после чего он вскрикнул и упал на колени.

Прежде чем Беру поняла, что происходит, она уже поворачивалась к Палласу. Божий огонь соскочил с одного из факелов на ее руки, и Паллас замер, широко распахнув свои голубые глаза. Злобное удовлетворение бога растекалось по Беру. Толпа позади них ахнула.

Беру закрыла глаза, делая тяжелые вздохи, пока бог пытался получить над ней контроль. Она чувствовала это, словно темный туман просачивается в ее разум.

Она поискала воспоминание, которое бы помогло ей.

Когда мне было семь, я нашла под акацией во дворе птицу со сломанным крылом, – подумала она. – Я принесла ее Эфире, и она ее исцелила.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание, и девушка ухватилась за него. Как дрожала покрытая перьями грудка птички, когда Эфира коснулась ее. Как она попрыгала прочь от них, пошевелив излеченным крылом. Как чирикнула, улетая и присоединяясь к другим птицам высоко в ветвях акации.

Подробности этого воспоминания дали ей опору. Напомнили, кто она и что может чувствовать. Беру позволила этим эмоциям наполнить ее, подобно свету, пробивающемуся сквозь туман.

– Ты хочешь этого, – сказал бог, давя на печать. – Я чувствую в тебе это желание. Ты хочешь прикончить его не меньше меня.

Переводя дыхание, она задумалась над его словами. Убить Палласа. Выпустить бога на волю.

Но она не могла. Каким бы злом ни являлся Паллас, бог был еще хуже. Если она освободит его, то ничто не помешает ему разрушить мир, как тогда, в Бехезде, когда Беру была всего лишь пассажиром внутри зверя.

Она почувствовала рядом чье-то присутствие. Лазарос оказался за ее спиной, готовый обуздать ее цепями Божьего огня, если понадобится.

Беру опустила руки и погасила пламя, а потом повернулась к свидетелю и закованной женщине на алтаре. Свидетель застонал и поднялся на ноги.

– Узрите! – сказал Паллас и встал перед Беру, словно ничего не произошло.

Свидетель подпрыгнул, а только что украденный для него Дар отправил его дальше и выше, чем обычного человека. Это была неловкая и неумелая демонстрация, но вскоре он научится управлять своим Даром.

Беру встретилась с ледяным взглядом Палласа, и все внутри наполнилось страхом. Пусть ей удалось остановить бога, но вред уже был нанесен. И Эфира за это заплатит.

* * *

В ту ночь они вернулись в резиденцию в цитадели, а Беру – к своему ошейнику. Она уже привыкла к его слабому покалыванию и почувствовала облегчение, когда эмоции бога перестали накрывать ее разум, словно грозовые тучи.

Беру присела у огня, а Лазарос прятался у окна. Он стал ее личной тенью: охранял, чтобы убедиться, что она контролирует бога и сама не нарушает правила. Как бы Палласу ни нравилось командовать Беру перед последователями, он не оставался с ней наедине. Потому что слишком хорошо понимал, как сильно бог жаждет его смерти и свободы.

Беру не нравился Лазарос. Свидетели собирались вокруг Палласа по разным причинам, но преданность Лазароса превосходила их всех. Он выжег собственный Дар, чтобы это доказать. Такая верность не поддавалась объяснению, и Беру чувствовала, что даже некоторые свидетели остерегались его.

Прошло уже два месяца, а она так и не привыкла к его внимательным серым глазам, разрозненному узору из шрамов, пересекающих лицо, или к его осторожному поведению. Но больше всего ее нервировало, с каким благоговением он на нее смотрел. Для Палласа она была инструментом, но Лазарос ей поклонялся. Девушка не знала, что ей не нравилось больше.

Небо за окном Беру потемнело, и в дверь раздался стук. Лазарос подошел и открыл ее.

Внутрь зашла Эфира с двумя свидетелями по бокам. Ее запястья были закованы в наручники Божьего огня, но в отличие от ошейника Беру их никогда не снимали. Она заметила свежий рубец на щеке Эфиры, а ее одеревенелая походка намекала, что повреждений больше, чем видно.

Беру встала, подошла к сестре и обняла ее.

– Спасибо, что привели ее, – кратко ответила она свидетелям. – Теперь можете идти.

Они поколебались под взглядом Беру, поглядывая ей за плечо, где притаился Лазарос. Только после его сигнала они решились уйти.

– Принесите нам ужин, – крикнула им вслед Беру.

– И вина! – добавила Эфира.

Вторая дверь с щелчком захлопнулась, и Беру схватила сестру за подбородок, чтобы получше рассмотреть рубец.

– Я в порядке! – фыркнула Эфира, отталкивая руку сестры и бросая тревожный взгляд на Лазароса.

– Прости, – грустно произнесла она. Рубец словно светился на лице сестры, напоминая об обещании Палласа, что Эфира и только Эфира пострадает от неповиновения Беру.

Эти встречи с сестрой стали частью договоренностей между Беру и Палласом, но девушка заметила, что они также давали ему то, что можно использовать против нее. Дар, который можно забрать, если Беру не будет повиноваться.

– Не надо, – ответила Эфира, в ее голосе прозвучала гордость. Она запустила руку в складку куртки: – Я кое-что тебе принесла.

Лазарос бросился к ним, и Эфира закатила глаза, но кинула то, что держала в руке. Это была морская ракушка, которую она нашла в бухте у резиденции Архона Базилевса.

Как только Лазарос успокоился, изучив предмет, то протянул его Беру. Она открыла ладонь, и он вжал в нее ракушку. Его прикосновение всегда было холодным, словно Божий огонь, но Беру подавила дрожь и отняла руку.

– Спасибо, – поблагодарила она Эфиру и положила ракушку к другим на подоконник. – Пойдем, давай присядем.

Вместе они вернулись к камину и позволили его теплу согреть их руки. Холод уже начал проникать в воздух Паллас Атоса, когда жаркие летние месяцы уступили место осени.

Слуги, пережитки Архона Базилевса до его ареста, прибыли через пару минут и принесли ужин: рагу из ягненка, орехи и гранат лежали на подушке из шафранового риса. Дополнял блюдо кувшин вина.

Беру и Эфира так привыкли перебиваться остатками и жить в норах, что им пришлось привыкать к изобилию этого места. Нужно было привыкнуть и к другим вещам. Например, к мягким, ищущим взглядам, которыми ее одаривала Эфира во время еды. К чувству вины, грызущему сердце Беру, пытающейся не думать о лицах людей, которых она сегодня пытала.

Их было восемнадцать, больше, чем обычно. Она не хотела думать, что это значит, но послание Палласа распространялось, и к нему присоединялось все больше людей. Они разыскивали Одаренных, ловили их и калечили.

– Прости, – внезапно произнесла Беру, отложив вилку.

Эфира коснулась рубца на щеке:

– Беру, я уже сказала тебе…

– Я не про это, – возразила она. – Или… не только про это. Прости, что никогда не понимала до этого момента, каково тебе было. Все эти годы ты убивала людей, чтобы… Прости.

– Беру, это никогда не было твоей виной, – сказала Эфира, внимательно глядя на сестру.

– Я назвала тебя монстром. – Горло Беру сжалось от слез.

Эфира отвернулась:

– Возможно, это правда.

– Кто же тогда я? – спросила Беру. – Те люди сегодня в храме… Я лицемерка. Винила тебя за то, что ты делала ради меня. Но теперь я нахожусь в том же положении.

Эфира сжала руку сестры, в ее темных глазах бушевала буря.

– Ты бы никогда не смогла стать монстром. Ты моя младшая сестренка. И мы… – Она бросила быстрый взгляд на Лазароса, и Беру поняла, что та не договорила: «Мы выберемся».

– Все будет хорошо, – сказала Эфира и похлопала ее по руке со слабой улыбкой.

Беру повернула ладонь вверх и сжала руку сестры, мечтая, чтобы та поняла, какие опасные слова не произнесла.

Выхода не было. Не для Беру. Потому что с каждым новым днем баланс сил склонялся не в сторону Палласа и не в ее сторону. Побеждал бог. Его воля становилась все сильнее, и Беру не знала, сколько еще продержится, прежде чем он полностью вырвет контроль из ее рук.

И тогда они все будут обречены.

2. Хассан

Хассан открыл дверь в комнату, которую делил с другими над таверной «Три пальмы». От усталости и злости его конечности были словно налиты свинцом.

В открытое окно проникал липкий от соли морской воздух. Развалившийся на кровати Гектор приветственно поднял руку, и Хассан заметил, что в другой у него уже зажата чаша с вином.

– Джуда нет? – спросил он, ногой закрыв дверь и проглотив горячую злость, подступившую к горлу. Как правило, Джуд и Гектор возвращались со смены в порту одновременно, за пару часов до окончания работы Хассана в конторе. Но Джуд постоянно исчезал, и это все больше раздражало.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – тихим голосом произнес Гектор, садясь. Он моргнул, обратив внимание на выражение лица Хассана и его очевидно плохое настроение. – Что не так? Кто-то снова пролил чернила в конторе?

Хассан выдохнул и рухнул на кровать напротив Гектора.

– На площади стало больше свидетелей.

– А, – понимающе произнес Гектор. – Позволь угадаю, они винят Одаренных в разрушении Бехезды? Говорят, что Паллас Верный придет и спасет их всех?

После разрушения Бехезды тысячи людей покинули руины города и добрались до Тель-Амота. Некоторые сели на корабли до Чариса и Паллас Атоса, и даже до самого Эндарриона, но многие остались в портовом городе, как и Хассан, Гектор и Джуд. Вместе с беженцами пришли и свидетели, готовые воспользоваться их отчаянием и завербовать бедняг в свои ряды. Хассан вскипал от одной только этой мысли и не мог не вспомнить свидетелей, которые терроризировали хератских беженцев на горе Паллас Атоса.

– Чем быстрее Архон Базилевс вернется к нам, тем лучше, – проворчал Хассан. – Тогда мы наконец сможем уехать в Паллас Атос и что-то сделать со свидетелями.

Разнообразная работа в порту и конторе помогала оплачивать проживание в Тель-Амоте, пока юноши размышляли над следующим шагом. Работая счетоводом в конторе, Хассан получил доступ к информации о торговых поставках в Паллас Атос и таким образом смог тайно передавать туда сообщения для Архона Базилевса посредством специальных доставок пальмового вина в его поместье. Игра была опасной, но Хассан чуял, что Архон будет противостоять захвату Паллас Атоса Иерофаном и постарается сделать все возможное, чтобы остановить его.

За месяц тайных сообщений Хассан наконец смог убедить Архона, что он стоит помощи, и составил план, как им попасть в Паллас Атос, оставшись не замеченными Иерофаном. А теперь Хассан ждал последнего кусочка пазла – корабля, отправленного Архоном, который доставит их в целости и сохранности в гавань Паллас Атоса.

Ждал он уже почти две недели, и его терпение начало иссякать.

– Кстати об этом, – Гектор прочистил горло. – Кое-что произошло.

Хассану стало не по себе.

– Сегодня из Паллас Атоса прибыл корабль, – сказал Гектор. – Команда сообщила, что Архона Базилевса арестовали люди Палласа.

Все внутри Хассана оборвалось.

– Что? Не может… Скажи, что ты шутишь.

Но по серьезному выражению лица Гектора было понятно, что это не так.

Шесть недель построения планов коту под хвост. Хассана душила ярость. Архон был их единственным союзником в Паллас Атосе, а теперь его убрал с доски жаждущий могущества Иерофан. Стоило догадаться, что Архон не сможет долго цепляться за власть. Нужно было действовать быстрее.

– Мы разберемся, что делать дальше, – неуверенно произнес Гектор.

– Как? – взорвался Хассан. – Без помощи Архона мы даже из гавани не выберемся. Весь город под контролем Иерофана.

Им придется начать сначала и в этот раз не ждать помощи от кого-либо в Паллас Атосе.

– Не знаю! – в голосе Гектора зазвенело раздражение. – Должен же быть кто-то, кто может нам помочь.

Тихо и неуверенно Хассан произнес:

– Ну, есть одно место, куда мы можем обратиться за помощью.

Гектор застонал, поднимаясь с кровати и почесывая щетину, которую уже перестал сбривать. Шесть недель труда в порту накачали его мышцы, но сам он словно усох.

– Пожалуйста, не начинай снова. По крайней мере, подожди, пока я еще выпью.

– Нам нужны союзники, – сухо ответил Хассан. – А Орден последнего света, какие бы проблемы у тебя с ним ни были…

– Они не союзники, – горячо ответил Гектор. – Хассан, да ладно тебе. Ты притворялся пророком, Джуд сбежал с настоящим пророком, а я нарушил свою клятву. В списке их потенциальных союзников мы находимся далеко внизу.

– Не ниже Иерофана, – упрямо ответил Хассан. – Нам нужно по крайней мере попробовать связаться с ними. Вариантов-то больше нет.

– А как насчет Потерянной Розы? – спросил Гектор. – От них все еще нет новостей?

Хассан покачал головой.

– Значит, весь их план по охране Реликвий провалился, и теперь самый страшный кошмар воплощается в жизнь, а они? Уехали отдыхать на острова?

– Не знаю, – ответил Хассан. Единственной причиной, по которой он знал о существовании Потерянной Розы, был свиток, найденный в Великой Библиотеке Назиры, куда спрятал его отец Хассана. Соглашение, гласившее, что члены Потерянной Розы являются защитниками четырех священных Реликвий, источников Дара.

Возможно, он слишком многого хотел, надеясь, что тайная сеть защитников придет им на помощь. Возможно, все дело в том, что отец каким-то образом был связан с этими людьми, и это давало ему проблеск надежды. А когда Джуд рассказал, что встречался с их главой в Эндаррионе, что она вернула Реликвию Сердца и помогла им найти Реликвию Взора, создалось впечатление, что Потерянная Роза где-то все-таки существует и направляет их. Но Хассан чувствовал себя глупым ребенком, когда позволял себе такие мысли.

Никто не придет и не поможет им.

– Возможно… – Хассан не договорил, взглянув на Гектора. Он сомневался, что сможет завершить мысль, но все равно продолжил: – Может, мне стоит вернуться в Назиру?

Глаза Гектора широко распахнулись.

Хассан сделал свой выбор – два месяца назад, когда они все собирали идеи по частям, стараясь создать что-то похожее на план из руин Бехезды. Хассан мог бы вернуться в Назиру, присоединиться к Кхепри, Зарин и другим и снова выступить против Летии, когда она ослабла после отъезда Иерофана.

Но он этого не сделал. Он остался с Джудом и Гектором в надежде остановить Иерофана – Палласа. В надежде помочь им спасти Беру, девушку с силой бога. Тогда ему казалось, что это правильный выбор: спасти мир, чтобы спасти свой народ.

А теперь он не был в этом так уверен.

Скрипнула дверь, и в комнату вошел Джуд. Его взгляд был прикован к полу, а тело словно отяжелело от усталости. Повисло напряженное молчание, и, кажется, оно становилось все острее каждый раз, когда они оказывались в комнате втроем.

– Внизу есть еда, – безжизненным голосом сказал Джуд, снимая потрепанную куртку.

– Уже поел, – ответил Гектор.

Хассан промолчал, наблюдая, как Джуд проходит через комнату, открывает их общий шкаф и вешает туда куртку, двигаясь отрывисто и неестественно.

– Архона Базилевса арестовали, – сообщил Хассан, глядя в напряженную спину Джуда.

Тот не повернулся.

– Знаю. Мы с Гектором вместе узнали об этом.

– И что же такого оказалось важнее возвращения сюда и информации, что весь наш план разрушен? – требовательно спросил Хассан, поднимаясь на ноги.

– Я гулял, – коротко ответил Джуд. – Какая разница?

– А такая, что мы уже шесть недель в Тель-Амоте, а ты едва пошевелил пальцем, чтобы помочь нам с планом, как остановить Иерофана. Я придумал его, я связался с Архоном Базилевсом. Я даже не знаю, где ты проводишь половину времени! Ты вообще хочешь вернуться в Паллас Атос?

Наконец Джуд повернулся к нему:

– А ты? Или хочешь убежать назад в Назиру?

Значит, он слышал. Хассан не удивился, он уже привык жить с двумя людьми, одаренными невероятно острым слухом.

– Я хочу поехать в Паллас Атос, – с жаром ответил Хассан. – Хочу остановить Иерофана. Спасти ту девушку и остановить бога, как мы и планировали.

Джуд встретился с ним взглядом, и по его лицу пробежала тень боли, слишком ужасная, чтобы ее озвучить. Хассан видел, как она скрывалась в глазах Джуда с той самой первой недели в Бехезде, когда они обыскивали руины в поисках знака, что пророк, Антон, все еще жив. Но ничего не нашли. По пути назад в Тель-Амот казалось, что Джуд спрятал свою боль, запер ее где-то глубоко, словно мог лишить ее воздуха и удушить. Но Хассан видел, что это она его душит.

Он знал, что Джуд едва спит, ложится в ранние часы утра и выматывает себя тяжким трудом в порту, прежде чем вырубиться от полного изнеможения. Он заставлял себя тренироваться вместе с Гектором, фехтовал и практиковал коа с энтузиазмом, граничащим с одержимостью. А иногда просто закрывался без видимой причины, как предыдущей ночью, когда Хассан предложил выпустить пар за карточными столами. Джуд вылетел из комнаты, не сказав ни слова, и вернулся лишь на следующее утро.

А еще примерно месяц назад случился инцидент, который привел к тому, что можно назвать уличной дракой. Джуд против полдюжины свидетелей. Они не могли с ним сравниться. Одного он почти убил, и Хассану с Гектором пришлось оттаскивать его.

Хассан был слишком хорошо знаком с этой яростью. Как и Гектор. Они оба понимали, что это на самом деле. Горе, способное разорвать вас на части, если ему позволить.

– Его нет, Джуд, – твердо сказал Хассан. – И лучший способ справиться с этим – продолжать жить. Закончить то, что начал вместе с ним. Остановить Иерофана.

– Он не… – Джуд замолчал, сжимая челюсти и глядя в окно. – Если ты хочешь сдаться, то пожалуйста. Возвращайся в Назиру, я тебя не держу.

Прежде чем Хассан успел ответить, Джуд вышел вон из комнаты.

Через окно снова ворвался соленый воздух, обдав прохладой Хассана, опустившегося на кровать.

– Ты же не вернешься в Назиру, да? – спросил Гектор, прервав долгое молчание, повисшее после ухода Джуда. – А как же Иерофан? Как же Беру?

Хассан поднял взгляд на Гектора. Тот рассказал ему однажды вечером, когда оба хорошо выпили, что девушка для него значила. Эта новость сильно ударила по принцу, слишком сильно. Потому что он вспомнил Кхепри и оставленное позади в Назире. Несмотря на ложь и уничтоженное между ними доверие, он так скучал по ней, что иногда едва мог дышать.

– Наш план развалился на части, – сказал Хассан. – Союзники закончились, а я не могу сидеть здесь и ничего не делать, Гектор. Только не снова.

Ситуация слишком напоминала первые недели в Паллас Атосе после того, как Иерофан завоевал Назиру. Жизнь на вилле Летии, ожидание. Отчаянное желание получить хоть какую-то частичку информации, хоть в чем-то быть полезным.

– Просто давай подождем еще пару дней. Еще одну неделю.

Хассана удивил мягкий, умоляющий тон Гектора, и он проглотил возражения, вертевшиеся на кончике языка. Возможно, они еще не все перепробовали.

– Я поговорю с Джудом, – пообещал Гектор. – Мы со всем разберемся. Может, нас отвезет контрабандист, или мы спрячем…

– Неделя, – согласился Хассан. Назначив срок, он почувствовал себя лучше. Словно вернул контроль. Он мог дать Гектору еще неделю, обязан был после роли, которую сыграл в освобождении бога. Роли, которую они все сыграли, доставив бога в руки Иерофана. – Но так или иначе, когда неделя подойдет к концу, я покину Тель-Амот.

3. Эфира

Должно быть, в этот раз Беру сделала или не сделала что-то ужасное.

Вот о чем в первую очередь подумала Эфира, когда свидетели вытащили ее из комнаты во второй раз за два дня. Обычно они наказывали ее прямо там, но, возможно, в этот раз мало было просто показать Беру последствия в виде оставленных синяков. Возможно, в этот раз они заставят Беру смотреть.

Эфира пыталась не думать об этом, пока они шли по незнакомой резиденции Архона Базилевса в Паллас Атосе. Огромная, занимающая большую территорию вилла, построенная на скалах с видом на море, была такой огромной, что напоминала замок. Эфире же она служила тюрьмой. Ее пускали только в комнату, в которой она спала, на прилегающий к ней двор с видом на море и, конечно же, в комнату Беру, где они ужинали вместе каждый вечер. Куда бы ни вели ее сейчас свидетели, там она раньше не бывала.

Они подошли к большим дверям, за которыми оказалась роскошная комната в золотых и белых цветах. У ряда полок с книгами, декоративными дощечками и вазами стоял мраморный стол. Помещение походило на кабинет. Возможно, отсюда Архон Базилевс управлял городом, прежде чем Иерофан заковал его в цепи.

В глубине комнаты, у окон, через которые просачивался яркий свет, стоял сам Иерофан. Его чистые белые одеяния и золотые солнечные лучи создавали вокруг него ореол, и Эфира почти поняла, почему священники Паллас Атоса поклонялись ему.

Когда свидетели втолкнули Эфиру в комнату, она увидела, что Иерофан не один. Облокотившись на стол рядом с ним, стоял Илья Алиев. Он скрестил руки на груди и пытался выглядеть элегантно и беззаботно.

Эфире хотелось его убить.

Он прошелся по ней взглядом, останавливаясь на тонких цепях вокруг запястий. По выражению его лица девушка ничего не могла понять. Она резко отвернулась, прежде чем их взгляды встретились.

За последние два месяца Эфира периодически видела его мельком то из двора, то в коридорах, но этого было достаточно, чтобы понять, что он снова втерся в доверие к Иерофану благодаря своей обычной смеси из шарма, отсутствия морали и желания выполнять отвратительные задачи, которые ему давали. Но теперь они впервые встретились в одной комнате после того дня в Бехезде.

Еще одного любимого лакея Иерофана, того, с шрамами от Божьего огня, нигде видно не было, а значит, и Беру здесь нет.

– Пожалуйста, – мягко обратился к Эфире Иерофан, – присаживайся.

Словно Эфира согласилась на эту встречу. Словно она тут гостья, а не пленница.

– Мне и так хорошо, – ответила она, не двигаясь с места.

– Уверен, тебе любопытно, почему я тебя позвал.

Так и есть, ведь она едва видела Иерофана с тех пор, как они приехали в Паллас Атос. Кажется, ему достаточно было держать ее взаперти и приводить только тогда, когда нужно было контролировать с ее помощью Беру.

Сейчас происходило нечто другое. Но она не знала, что именно, и потому нервничала больше, чем если бы он просто привел ее ради очередных побоев.

– Илья говорит, что ты в городе не в первый раз, – продолжал Иерофан. – Не так давно ты убила священника, не так ли?

Не так давно. Сколько уже прошло? Четыре-пять месяцев? Словно целая жизнь.

– У тебя есть определенная репутация, верно? – спросил Иерофан. – В этом городе и в других. Бледная Рука. Убийца грешных.

Эфира смотрела на него, гадая, к чему он клонит. К признанию?

– Чего ты хочешь? – спросила она в раздражении.

Иерофана, видимо, не задела вспышка Эфиры. Он позволил повиснуть молчанию, чтобы наказать ее, пока она ждала его реакции.

– Я хочу, чтобы ты, – медленно произнес он, – продолжила здесь работать.

– Работать?

– Архон Базилевс сейчас находится в цитадели и ожидает свою смерть, – сказал Иерофан. – Я бы хотел, чтобы ты принесла ее ему.

Эфира на мгновение замолчала. Иерофан хотел, чтобы она убивала ради него?

– Почему я? – наконец произнесла она. – Разве у тебя нет ручного бога?

Иерофан не ответил. И даже не отвернулся. Выражение его лица было, как всегда, непроницаемым.

Но Эфира знала. Знала, потому что была сестрой Беру. И как бы хорошо Паллас ни контролировал Беру, некоторые вещи он бы не смог заставить ее делать, даже с помощью угроз. Даже ради защиты Эфиры.

– Я посчитал, что ты подходишь на эту роль, – наконец ответил Иерофан.

Он уклонился от ответа, но был прав во многом. Он упомянул ее репутацию, мистическую Бледную Руку и страх, который она вызывала, особенно в городе, где убила не только мошенников и злодеев, но и священника, того, кто должен оставаться неприкосновенным. А теперь она оказалась во власти Иерофана, как и Беру. Для него она стала неисчерпаемым источником силы – ее настоящей силы, да, но также силы показать миру, что такая, как она, находится под его контролем.

– Возможно, мне стоит дать тебе время подумать, – предложил Иерофан. – Сегодня ночью, в одиночестве.

Теперь Эфира поняла, какую игру он ведет. Он не даст ей видеться с Беру, пока она не скажет «да». Каждая сестра стала идеальной пешкой, которую можно использовать против другой.

Эфира никогда не была особым тактиком, но даже она понимала, что они оказались в безвыходной ситуации.

– Или может… Илья, – произнес Иерофан, не отрывая от нее жуткого взгляда. – Ты провел много времени с нашей убийцей, не так ли?

Эфира старалась изо всех сил притворяться, что Ильи нет в комнате, но теперь ее взгляд сам по себе метнулся к нему. Он постучал пальцами по столу, очевидно скучая, словно у него имелись более важные занятия.

Она понимала глубоко внутри, как именно Иерофан узнал о них с Беру достаточно, чтобы получить над ними контроль. Все это было дело рук Ильи. Именно это он и делал – манипулировал, использовал любые слабости других и заставлял людей делать то, что ему нужно. И, даже если ты мог предугадать это, все равно попадался на крючок.

– Да, Безупречный, – ответил Илья, и на его губах заиграла улыбка. – Достаточно времени.

Эфира иногда задавалась вопросом, что именно Илья рассказал Иерофану о ней, о них. Изгиб губ, блеск в глазах, многозначительный тон послужили ей ответом, и ее щеки покраснели от ярости.

– Ты жалок, – сказала она Илье. – Ты нес всю эту чушь об искуплении, об исправлении ошибок в Бехезде, но, как только выгода оказалась на другой стороне, приполз к ногам Иерофана, словно послушная собачка.

Илья просто беспечно улыбнулся.

Эфире ничего так не хотелось, как стереть это выражение с его лица. Сделать ему больно, знать, что она на это способна. Она сделала угрожающий шаг вперед, не обращая внимания на пронизывающий взгляд Иерофана.

– Ты заплатишь. Пусть это будет последнее, что я сделаю, но я заставлю тебя заплатить.

Илья глянул мимо нее на Иерофана:

– Видите? Я же сказал, что парочкой синяков ее не сломать.

Эфире понадобились все силы, чтобы не броситься на него и не задушить. Не будь на ней наручников из Божьего огня, она бы так и сделала. Но сейчас она просто смотрела на него, источая ярость.

– Вся эта сила… – размышлял Иерофан, пробегая взглядом по Эфире. Она не справилась с собой и вздрогнула. – Начинаешь гадать, что такая сила могла бы сделать в других руках, правильных руках. Возможно… – Он обратил взгляд на Илью. – Твоих?

Ее наполнил ужас. Она знала, что Иерофан заставлял Беру делать: забирать Дар у его противников и отдавать его свидетелям. Неужели Илья хотел этого? Забрать Дар Эфиры? В конце концов, именно это привлекло его к ней в первую очередь. Ее сила.

– Способность воскрешать мертвых, – сказал Иерофан, – убивать одним прикосновением. Жить. Пусть и не вечно, но долго, очень долго. Ты бы лучше использовал этот Дар, чем она, не так ли?

– Так, – согласился Илья, подходя к Эфире с хищным блеском в глазах. – Например, я бы научился его контролировать. А она этого так и не сделала.

– Часто именно те, кому достаются дары, не способны правильно ими пользоваться, – ответил Иерофан.

Она не шевелилась, игнорировала все инстинкты, приказывающие ей атаковать, даже когда Илья протянул руку и взял ее за закованное запястье. Его прикосновение обожгло ее кожу.

– Бледная Рука – всего лишь еще одна в цепи тех, кто вроде как имеет силу, но внутри слаб, – сказал Илья. – Убийца, которая воскрешает мертвых, может вернуть бога, но даже не умеет исцелять.

Их взгляды встретились, и его лицо не изменилось, когда он засунул большой палец под изящный наручник из Божьего огня вокруг ее запястья и прижал его на мгновение к пульсу.

– Она так и не научилась это делать? Не иронично ли? – Он отпустил ее запястье и повернулся к Иерофану.

Эфира не дышала.

– Жалко, – ответил Иерофан, чуть ли не позабавленный. – Хотя, полагаю, у всех своих слабости.

Его яркий взгляд на полсекунды дольше задержался на Илье, и, когда Иерофан снова посмотрел на Эфиру, она постаралась нацепить на лицо что-то вроде страха или ярости вместо беспомощного замешательства, охватившего разум. Ее пульс колотился в том месте, где ее коснулся Илья.

Потому что она снова недооценила его. Он снова обманул ее, завязал глаза и вырвал пол из-под ног. Как много лжи он скормил ей, начиная с их первой встречи в Паллас Атосе? Сложно сказать. Он был лжецом, она всегда это знала.

И только что он соврал Иерофану.

4. Джуд

Предвкушение билось в груди Джуда, когда он вошел в игорный дом и приготовился к волне сладковатого дыма и аромата. По гостиной бродили работники дома в просвечивающих одеяниях, сидели на подушках и низких кушетках, расставленных вокруг столов. Внутри куртизанка общалась с маленькой группой хорошо одетых мужчин, и их смех звучал громко и раскатисто. За ними сидел мальчик и водил пальцами по струнам инструмента, незнакомого Джуду, наигрывая плавную мелодию.

К Джуду подошла девушка с подносом.

– Что-то привлекло ваше внимание?

– Я пришел повидаться с Зиннией, – ответил Джуд.

Девушка сощурилась, и приветствие исчезло с ее лица.

– Она не принимает просто так. Нужно назначить встречу.

– У меня назначена встреча.

Кажется, девушку это не убедило, но она сказала:

– Присядьте.

Она отдала поднос другому слуге и исчезла за занавеской.

Джуд напряженно присел на подушку.

– Привет, – обратились к нему слева.

Он повернулся и увидел вальяжно развалившегося рядом парня, улыбающегося ему. Парень выглядел чуть младше Джуда, со светлыми волосами и зелено-карими глазами. В одном ухе мерцала жемчужина.

– Чего-то ждешь? – спросил он, наклоняясь к Джуду, и сладкий запах жасмина защекотал нос паладина. – Могу развлечь тебя, пока ты ждешь, если хочешь.

Глаза парня блестели, а на губах играла улыбка, предлагавшая вполне определенный тип развлечения.

– Нет! – выпалил Джуд, отшатнувшись. – То есть все нормально, спасибо. Все хорошо.

Парень пожал одним плечом. Его кожа казалась золотистой в тусклом свете.

– Как хочешь.

Этот жест так ярко напомнил Джуду об Антоне, что весь воздух покинул легкие.

– Так вот куда ты ходишь все это время? – спросил удивленный знакомый голос.

Джуд вскочил на ноги и увидел, как к нему от двери проталкивался Гектор.

– Я ожидал совсем не этого. – Гектор с подозрением осмотрел помещение. Девушка, сидевшая на подоконнике, с интересом взглянула на него.

Джуд сжал челюсти.

– Что ты тут делаешь? Ты следил за мной?

– Я волновался, – ответил Гектор, направляясь прямо к нему. – И, нужно сказать, не зря, если ты и правда этим занимался.

Джуд покраснел.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Другие, ничем не занятые присутствующие, бросали на них тайные и более открытые взгляды. Их явно веселила драма, разворачивающаяся на их глазах.

Кажется, Гектор заметил, что они привлекли внимание, и понизил голос, встав перед Джудом.

– Слушай, я тебя не осуждаю. Я понимаю. Вроде как. Горе может заставить человека творить вещи, которые обычно…

– Это не то, что ты думаешь, – ответил Джуд в отчаянной попытке не дать Гектору закончить мысль. – Просто… я объясню все позже, ладно?

– Так вас будет двое или?..

Из-за занавеса появилась девушка и облокотилась о косяк двери, приподняв одно бедро и рассматривая Гектора с Джудом. Ее наряд выглядел проще, чем у других: простые серые штаны и бледно-голубая туника. Джуд заметил, как к щекам Гектора прилила краска, что было нехарактерно для него.

Ему хотелось провалиться под землю. Внезапно мысль о том, чтобы рассказать Гектору о настоящей причине прихода сюда, показалась не такой уж плохой.

– Ради Керика, – пробормотал Джуд, потирая висок и собираясь с силами. – Ладно, пошли.

– Что? – голос Гектора стал высоким и натянутым. – Джуд, я не…

– Просто пойдем со мной. Ты же хочешь узнать, чем я занимался. Я тебе покажу.

Гектор все еще казался встревоженным, но Джуд просто прошел мимо него и кивнул девушке, которая повернулась и провела их через атласные занавески. Мгновение спустя Джуд услышал тихую ругань, за которой последовали быстрые шаги Гектора.

Они прошли по коридору с арками, некоторые были прикрыты занавесками, а другие открыты и вели в более приватные версии гостиной, где люди находились в разных стадиях обнаженности. Встречались и закрытые двери, из-за которых доносились звуки, заставлявшие Джуда краснеть. Мимо прошли несколько работников игорного дома, радостно приветствующих девушку – Зиннию.

– Почему ты тут работаешь? – спросил Джуд, когда они свернули в другой коридор.

– Мне нравится атмосфера, – небрежно ответила она. – А что? Это задевает твои чувства?

– Нет, – ответил он, но покрасневшее лицо сдало его.

– И кто тебе тогда нравится? Мальчики, которые краснеют так же красиво, как и ты? Или девушки, которые знают, как брать контроль в свои руки? – Она глянула на Гектора. – Высокие, широкоплечие, темноглазые мужчины?

Гектор неловко закашлялся.

– Ты же знаешь, что я здесь не для этого, – мрачно ответил Джуд.

– А, может, стоило бы, – ответила Зинния. – Кажется, тебе бы не помешало расслабиться.

Джуд не стал даже отвечать на это и просто поджал губы, когда Зинния открыла дверь почти в конце коридора. За ней оказалась гостиная с низким диваном за столом, на котором стояли серебряный поднос, хрустальные бокалы и графин с красным вином. Девушка подошла к столу, жестом пригласив их сесть на диван, и налила в бокал вина. Джуд присел, но Гектор остался стоять возле двери.

– Итак, – Зинния предложила ему бокал, – Джуд Везерборн. Чем могу помочь?

– Я не… – отказался он от предложенного вина. – Подожди-ка. Ты знаешь, кто я?

Она пожала плечами и сделала глоток из бокала.

– Это моя работа. Разве не поэтому ты сюда пришел?

Он медленно кивнул.

– А еще я знаю, что ты нанимал шесть разных охотников за головами за последний месяц, – продолжила она. – И все они сказали тебе одно и то же. Почему же ты думаешь, что я смогу дать тебе другой ответ?

– Говорят, что «Провидческое агентство миссис Таппан» самое лучшее, – ответил Джуд.

– И ты готов заплатить в пять раз больше, чтобы услышать то же самое?

– Постойте. – Гектор наконец отошел от двери. – Охотник за головами? Мы в игорном доме ищем охотника за головами?

Джуд проигнорировал его.

– Я хочу нанять тебя, чтобы ты сделала то, что не смогли другие охотники.

Зинния пожевала губу и покачал головой:

– Тот, кого ты ищешь, мертв.

Джуд коснулся шарфа, спрятанного на груди. Он все еще помнил, как нашел его в развалинах склепа Жертвенной Королевы. Как он лежал там, ярко-голубой, на остатках красного камня, и как сердце Джуда сжалось, словно кулак, когда он достал шарф из руин. Как он без устали искал другие следы Антона. Но больше ничего не нашел, только это – кусок ткани, который можно спрятать у сердца. Больше ничего.

Он все еще чувствовал на себе взгляд Гектора. Вот почему он утаил это от него. Невозможно было видеть жалость в его глазах. Друг считал, что глупо цепляться за надежду, но Джуд предпочел быть глупцом, чем бросать Антона.

– Он не мертв, – ровным голосом произнес паладин.

– Джуд, – мягко позвал Гектор, но Джуд все еще отказывался на него смотреть. – Мы искали его в Бехезде. Много недель.

– Он жив, – резко сказал Джуд. – Знаю, что жив.

Он не мог объяснить свою уверенность. Даже когда мир вокруг них рушился, Антон каким-то чудом выжил. Джуд это знал. Потому что, если бы он покинул этот мир, если бы его тело обратилось в прах, а эша растворилась в воздухе, Джуд бы это почувствовал. Так же, как и много лет назад почувствовал появление Антона в этом мире.

Антон был пророком. Он не мог исчезнуть, потому что если это так, то надежды больше не осталось.

– Тебе стоит прислушаться к другу, – посоветовала Зинния мягким голосом. – Когда человека пытаются найти шесть провидцев и ни у кого не получается, это значит только одно.

– Так ты не хочешь браться за эту работу? – резко спросил Джуд, направляясь к двери. – Пойдем, Гектор. Мы закончили.

– Подожди секунду, – кажется, Зиннию это позабавило. Она глянула на Гектора: – Он всегда такой ворчливый?

С губ Гектора сорвался смешок:

– В последние дни – да.

Джуд повернулся к ним с яростью во взгляде.

– Возможно, я могу вам кое-что предложить, – сказала Зинния. – Честно говоря, я вас ждала.

– Что? – спросил Джуд с бешено колотящимся сердцем и обменялся взглядом с Гектором. Это ловушка. Свидетели и Паллас здесь? – Что ты имеешь в виду?

Рука Гектора метнулась к рукояти меча, а Джуд вытянулся словно тетива, готовый бежать или сражаться при малейшей провокации.

– Миссис Таппан сказала, что вы зайдете, – махнула рукой Зинния, ее явно не волновала их очевидная настороженность. – Она передает вам привет.

– Я никогда раньше не встречался с ней, – сухо ответил Джуд.

– Да нет, встречался, – уверенно ответила Зинния. – Она одолжила вам свой корабль.

Напряжение Джуда превратилось в чистое недоумение:

– Леди Беллроуз?

Зинния улыбнулась.

– Это одна из ее многих личин.

– Кто? – спросил Гектор, переводя взгляд с друга на девушку.

– Она коллекционер, – сказал Джуд. – Или притворялась им. – Антон сказал, что она охотница за головами и называла себя лидером Потерянной Розы. Паладин повернулся к Зиннии: – Откуда она знала, что я приду сюда?

Девушка пожала плечами.

Леди Беллроуз был загадкой, когда Джуд встретил ее в Эндаррионе, но все, что она сказала ему, оказалось правдой. Она знала, что им нужно найти четыре Реликвии, чтобы остановить Палласа, что эша бога заключена в Алых Воротах. Она даже знала, что Дар Джуда поврежден и как именно можно его восстановить.

– Но тогда… – Джуд замолчал, и кусочки пазла встали на свои места. – Ты из Потерянной Розы?

Зинния улыбнулась.

– А ты умнее, чем кажешься.

– Стойте… Потерянная Роза? – повторил Гектор. – То есть та секретная организация, с которой пытался связаться Хассан?

Зинния развела руки в стороны:

– И вот мы ответили. Всегда пожалуйста.

– Нам бы не помешала помощь шесть недель назад!

– Гектор! – предупреждающе произнес Джуд.

– Мы были заняты, – ответила Зинния. – Учитывая бога, которого вы с друзьями выпустили в этот мир.

Джуд поморщился:

– Это не наша вина.

– Разве?

Джуд замолчал. Они сыграли свою роль в возрождении бога, хотели того или нет. Все они были частью последнего пророчества.

– Почему же вы связались с нами теперь? – с подозрением спросил Гектор.

Зинния поднялась на ноги:

– У нас для вас послание.

Несмотря на настороженность, Джуд почувствовал искру надежды. Если леди Беллроуз и Потерянная Роза связались с ним, значит, у них были новости. Новости, которые, как он надеялся, приведут к Антону.

– И откуда нам знать, что ты говоришь правду? – осторожно спросил Джуд. – По поводу Потерянной Розы и леди Беллроуз? Откуда мне знать, что ты не работаешь на самом деле на свидетелей?

Зинния улыбнулась, словно сама эта мысль ее посмешила. Вместо того чтобы ответить, она подошла к мраморному сундуку в углу комнаты. Пробормотала несколько слов – слишком быстро, чтобы Джуд успел их разобрать, – и сундук открылся. Она достала что-то оттуда и, вернувшись, бросила вещь на стол между ними.

Гектор и Джуд наклонились вперед, вглядываясь в медную сферу, покатившуюся по столу, после чего она наконец остановилась. Сфера была размером с кулак Джуда, с вырезанными тонкими линиями, составляющими завораживающий узор, который показался ему знакомым. Через мгновение что-то щелкнуло, и она стала похожа на камень оракула, который пророки использовали, чтобы сообщать о своих видениях.

Джуд глянул на Зиннию:

– Что это? Что там говорится?

Она пожала плечами.

– Хватит этой таинственной чепухи, – потребовал Гектор.

– Тут нет ничего таинственного. Я и правда не знаю. Сообщение откроется только одному человеку. – Она встретилась взглядом с Джудом. – Тебе.

Паладин опустил взгляд на сферу и осторожно взял ее в руки. Как только он прикоснулся к прохладной поверхности, сферу окутало сияние. Он чуть не уронил ее от удивления.

– Здравствуй, Джуд, – раздался из сферы знакомый голос. – Я рада, что ты наконец добрался сюда.

Леди Беллроуз. Значит, она и правда ждала Джуда.

– Жаль, что мы не можем поговорить лично, но мне нужно решить кое-какие срочные дела, – продолжила она. – Поэтому я надеюсь, что ты простишь меня за невежливую форму такого общения. Но мне нужна твоя помощь. Или, полагаю, можно посмотреть на это и по-другому – я могу помочь тебе.

Гектор и Джуд обменялись взглядами. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я знаю, что ты ищешь способ вернуться в Паллас Атос, – продолжила леди Беллроуз. – И, возможно, что важнее, способ освободить девочку, Беру, из власти Палласа. Оказывается, я могу помочь с обеими задачами. Слушай внимательно. Архона Базилевса недавно арестовали люди Палласа. Его казнь назначена на осеннее равноденствие. Это идеальный шанс добраться до Беру, так как мы точно знаем, где она будет и когда. Потерянная Роза поможет тебе, насколько это возможно, но спасать ее придется именно тебе. Я могу предложить следующее: корабль, на данный момент пришвартованный в Тель-Амоте, отвезет вас в Паллас Атос. Поддельные документы помогут незаметно проникнуть в город. Я могу дать имя надежного союзника, владеющего ценной информацией об устройстве цитадели, и алхимика, связанного с Потерянной Розой. Они смогут помочь вам.

Джуд глянул на Гектора, который смотрел на него с удивлением на лице.

– Надеюсь, все это тебе поможет, – сказала леди Беллроуз. – Если бы я могла сделать что-то еще. А по поводу того, что делать, когда девушка – и бог – окажутся у вас, ну… Скажем, я пока над этим работаю.

Сфера потухла, и в комнате повисло молчание.

– Что, – после долгой паузы спросил Гектор, – только что произошло?

Джуд положил сферу на ладонь и взглянул на Зиннию:

– Можно ее забрать?

– Она твоя, – ответила девушка. – О, почти забыла.

Она пошла назад к сундуку и достала что-то еще. Вернувшись, она протянула руку. На ее ладони лежало золотое кольцо с вырезанным символом розы ветров.

– Покажите это капитану «Лонгсволлоу».

Джуд смотрел на кольцо, обуреваемый чувствами. Он пришел в игорный дом с одной целью – найти Антона. А в результате на него обрушилось все это. Путь в Паллас Атос. Начало нового плана, чтобы вырвать бога из лап Палласа.

Именно это Хассан отчаянно пытался найти с того момента, как они прибыли в Тель-Амот, в то время как Джуд днями напролет пытался найти хоть какой-то след Антона. Он должен радоваться. Должен быть благодарен за это, за план, теперь можно хоть чем-то заняться. Но он мог думать лишь о том, каково это – сесть на корабль и уплыть прочь от последней надежды найти Антона.

– Спасибо, – неуверенно произнес Джуд, убирая кольцо и сферу подальше.

Девушка наклонила в его сторону бокал:

– Надеюсь, это вам поможет.

Она произнесла это так беззаботно, словно они обсуждали последствия карточной игры, а не судьбу мира.

– Да, – ответил Джуд. – И я тоже.

* * *

– Так мы им доверяем? – спросил Гектор, как только они вышли из игорного дома на освежающий вечерний воздух. – Этой леди Беллроуз? Потерянной Розе?

Джуд покачал головой:

– Не знаю.

– То есть, наверное, Хассан доверяет, – продолжил Гектор. – Раз он все это время пытался с ними связаться. Возможно, это знак, хороший знак. Нам бы он не помешал.

– Возможно, – согласился Джуд.

Его мысли были заняты не леди Беллроуз и Потерянной Розой, а тем, что Зинния сказала ему первым делом – что нужно сдаться и не искать Антона. Гектор замолчал, и они направились через квартал красных фонарей Тель-Амота к океану и заходящему солнцу.

– Ну ладно, мы поговорим? – наконец спросил Гектор, когда они начали спускаться по широким ступеням вниз к гавани и Ночному Рынку.

– Поговорим о чем?

Гектор взял Джуда за локоть, заставив повернуться:

– Ты нанял сколько? Шесть охотников за головами, чтобы найти пророка? Мог бы сказать мне, чем занимаешься. Я бы понял. Ты же знаешь, я тоже через это прошел. В первый раз покинув Орден, я потратил почти год на поиски Бледной Руки. Все отдал ради этого.

– Это не то же самое, – горячо ответил Джуд, отстраняясь.

– Почему?

– Потому что твоя семья была уже мертва!

Мгновение Джуду казалось, что Гектор его ударит. Его руки сжались в кулаки, а взгляд стал холодным и смертоносным. Джуд не был уверен, что не заслужил этого.

Но потом Гектор выдохнул и обмяк.

– Гектор, я… прости, – выдохнул Джуд.

Гектор отмахнулся от него.

– Не надо, – отмахнулся Гектор. – Как и сказал, я понимаю. Я говорил тебе вещи и похуже. Да и делал.

Джуд опустил взгляд. Он знал, что они оба вспоминают, как Гектор бросил его истекать кровью в сожженных руинах храма в Паллас Атосе. Долгое время Джуд думал, что это будет его последнее воспоминание о друге.

Но вот они тут. Работают и тренируются вместе. Пытаются друг друга исцелить. Разрыв их дружбы, трещина, из которой он пошел, все еще иногда вставала между ними. Эту пропасть им, возможно, никогда не удастся полностью пересечь.

– Ты не говорил мне, почему вернулся, – тихо сказал Джуд, снова подняв взгляд на Гектора. – В Керамейкос. После поисков Бледной Руки.

Гектор провел костяшкой по губам.

– Не знаю почему. Наверное, я просто устал от всего этого. От моих поисков. От одиночества. Я скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучал.

Джуд все еще помнил холодный ужас, который охватил его, когда он вернулся в форт Керамейкос после Года размышлений и обнаружил, что Гектор его там не ждет.

Гектор натянуто улыбнулся:

– Но не так, как ты скучаешь по нему. Пророку. Антону.

Джуд отвернулся к морю. Даже звук его имени причинял боль. Он закрыл глаза.

– Мне снились сны. Часто я едва могу их вспомнить, но не его. Я всегда помню только его.

Это отчасти было правдой. Иногда Джуд просыпался, и ему казалось, что Антон рядом с ним, он чувствовал его тепло и запах. Иногда сны были медленными и сладкими: медовый свет уходящего дня грел их, пока они целовались. Иногда Антон стоял вне досягаемости и звала Джуда: «Я здесь. Это я. Я тут, Джуд», – и паладин просыпался, опустошенный, полный ярости и уверенный, что сложно придумать более жестокую пытку.

Джуд всегда плохо спал, а теперь все стало еще хуже: он оставался на ногах сутками и откладывал сон как мог, чтобы не встречаться там с милым его сердцу призраком, прежде чем сдаться и погрузиться в сновидение и снова в объятия Антона, потому что ничего ему так не хотелось, как этого.

– Раньше мне снилась моя семья. – Гектор коснулся плеча Джуда. – Мои родители, мой брат. Каждую ночь, кажется. Если позволить, это поглотит тебя.

Джуд глянул на руку Гектора, вспоминая то время, когда он сам утешал и предлагал бесполезные слова поддержки.

Он скинул руку Гектора с плеча:

– Возможно. Может, я это заслуживаю.

– Это не твоя вина.

Гектор не понимал. Джуд не смог защитить Антона, когда это было важнее всего.

– Я подвел его, – внезапно сказал Джуд. – Он пророк, тот, которому было суждено остановить Век Тьмы. Как же нам это сделать без него? Как мне… – Он резко замолчал. Его слова балансировали слишком близко к сути дела, и Джуд не знал, переживет ли он это.

– Не знаю, – сказал Гектор, не отрывая взгляда от друга. – Но нам нужно это сделать. Каким-то образом нужно.

* * *

Когда они рассказали Хассану о послании леди Беллроуз в приватной обстановке их комнаты, принц казался расстроенным.

– Так она просто… дала это тебе, – медленно произнес Хассан. – Она просто… ждала тебя?

Джуд кивнул:

– А еще она дала мне вот это.

Он протянул кольцо.

Хассан взял его, чтобы рассмотреть.

– Это их символ. Роза ветров. Я видел ее в Великой Библиотеке, когда нашел договор. Если они дали это тебе, значит, доверяют нам.

– Но доверяем ли мы им? – спросил Гектор. – Разве все это не кажется слишком…

– Каким? – произнес Хассан. – Легким?

Гектор бросил на него косой взгляд.

– Сначала я не доверял леди Беллроуз, – признался Джуд. – Но она привела нас к Реликвии Взора. И была права насчет бога и Иерофана.

Она была права по поводу многих вещей.

– А мой отец был членом ее организации, – сказал Хассан. – Видимо, он ей доверял.

Джуд глянул на него. В последнее время они очень редко в чем-то соглашались.

– Казнь, о которой она говорит, – продолжил Хассан, – Архона Базилевса. Звучит как шанс, которого мы ждали. Я считаю, нужно попробовать.

Взгляд Гектора перескочил с Хассана на Джуда. Сам Гектор выглядел задумчивым:

– Ладно. Если вы двое доверяете им, то и я поверю. Подойдет все, что поможет нам подобраться к Палласу.

И к Беру, но он этого не сказал, хотя Джуд увидел непроизнесенные слова в его глазах. Они не обсуждали все, что случилось в Бехезде, но Джуд знал Гектора и понимал, что тому небезразлична эта девушка – неупокоенная, – и он хотел ее спасти.

Это было странно, особенно учитывая, что Джуд видел Гектора в последний раз в Паллас Атосе, когда тот собирался убить девушку. Он был уверен, что она последний предвестник Века Тьмы, и, как оказалось, был прав. Но никто из них тогда не понимал, насколько сложны пророчество и их миссия.

– Думаю, это значит, что мы садимся на корабль, – сказал Хассан, загибая пальцы. – У нас есть план или по крайней мере его начало. И союзники. Теперь нас ничто не остановит. Верно, Джуд?

Джуд заметил внимательный взгляд Хассана. Ничто их не остановит. И это пугало больше всего остального. Джуд провел последние полтора месяца, уверенный, что ему нужно оставаться в одном месте, чтобы Антон мог его найти. И ему казалось, что отъезд из этого ужасного, продажного города означал отказ от надежды.

Он встретился с Хассаном взглядом и кивнул:

– Верно.

Надежда Джуда, его вера, находилась не в Тель-Амоте. Она жила внутри него. Даже когда он уедет, даже когда сядет на корабль и переплывет море, она все равно останется с ним. Их путь уводил его из Тель-Амота, но однажды, каким-то образом, он приведет его назад к Антону.

Должен.

5. Антон

Антон с удовлетворением вздохнул, когда Джуд наклонился и поцеловал веснушки на его подбородке.

Он не знал, сколько минут или часов они вот так нежно изучают друг друга, но к нему начало подбираться подозрение, что его не должно здесь быть. Антон позволил Джуду целовать себя еще несколько секунд, прежде чем мягко отодвинуться.

– Мы не должны, – сказал он. – Я не собирался приходить.

Джуд нахмурился и сел:

– Куда?

Они лежали на траве под павильоном в Плавающих садах. На них были те же одежды, что и на вечеринке Безымянной дамы.

– Тебе снится сон, – сказал ему Антон. – Это сон.

Между бровями Джуда пролегла морщинка.

– Это не может быть сном. Я не сплю.

– Спишь, – возразил Антон. – Но я нет. Я в твоем сне.

– Это бессмысленно.

Этот разговор состоялся уже очень много раз, как только Антон научился перемещаться во сне. Иногда, как, например, сейчас, Джуд словно забывал, что они расстались два месяца назад в Бехезде. В другое время он помнил и прижимал Антона к себе и бормотал извинения, касаясь его кожи.

Но чаще всего Антон не пытался ничего объяснять и позволял сну идти своим чередом.

Он не знал, упрощают ли эти визиты в кошмарах ситуацию или делают ее только хуже. Да он и не был уверен, что это имеет значение. По крайней мере, не такое, чтобы остановиться.

Антон подтянул колени к груди.

– Знаю, что бессмысленно. Просто я… недостаточно силен, чтобы держаться подальше.

Джуд улыбнулся ему:

– А зачем тебе держаться подальше?

– Потому что, – ответил Антон, – так только тяжелее.

– Что тяжелее? – спросил Джуд с тревогой в голосе.

Антон протянул руку и убрал волосы со лба Джуда:

– Быть вдали от тебя.

Джуд нахмурился:

– Ты не вдали. Мы вместе.

Антон вздохнул и прижался щекой к плечу Джуда.

– Ты прав, – сказал он приглушенным голосом. – Прав, конечно, мы вместе. Я говорю глупости.

Джуд рассмеялся, и этот звук пронзил грудь Антона.

* * *

Антон открыл глаза и увидел, что над степью разгорается заря. В ушах все еще звенел смех Джуда.

Им со Странницей нужно было вернуться на дорогу до полного восхода солнца. Он знал, что она уже ждет его, но позволил себе еще поваляться, представляя, что слышит нежное дыхание Джуда рядом с собой. Так было каждую ночь, проведенную в горах возле Керамейкоса. Возможно, Джуд сейчас не спал и смотрел в небо над собой, наблюдал, как звезды гаснут в первых лучах солнца.

Антон почувствовал знакомую тягу, желание, с которым он боролся два месяца: пойти в омут провидцев, бросить камень и прошептать имя Джуда Везерборна расходящимся кругам. Чтобы узнать, где он, увидеть это место на карте и провести пальцем по расстоянию между ними. Но тогда соблазн станет слишком велик. Ему нужно сосредоточиться на путешествии. На невыполнимом задании, предстоящем ему.

Почувствовав, что больше нельзя откладывать, Антон встал и оделся. Когда он натянул поношенные кожаные брюки для верховой езды и грубо сшитую рубашку, полог палатки открылся, и по телу прокатился знакомый звон эши.

– Если ты пришла за мной, то, должно быть, я уже сильно опаздываю на завтрак, – сказал он, разворачиваясь к Страннице.

– Тебе нужна энергия, – сказала она. – Сегодня мы пойдем через перевал Черного снега.

Преодолев его, они доберутся до бухты Тарсеполиса, где их ждал корабль, чтобы перевезти их через Пелагос, назад в Керамейкос, бывшую крепость Ордена последнего света. Антон не горел желанием туда вернуться, но это место было важным для выполнения его плана.

Он вышел вслед за Странницей из палатки и пошел на запах готовящегося мяса. Зига и Томо жестом пригласили Антона к костровой яме. Эти двое и еще трое человек из разных племен Иншуу согласились провести Антона и Странницу через одноименную степь.

После разрушения Бехезды, когда Странница нашла спрятавшегося в руинах склепа Антона, они отправились вверх по Реке милосердия в степь Иншуу, где и укрылись в месте, которое, по мнению Антона, существовало только в легендах.

Странствующий город.

Существовало только шесть пророческих городов, но это место принадлежало Страннице. Именно там она спряталась после того, как другие пророки повернулись к ней спиной. Паллас убедился, что в ее честь не строили памятники и ни один город не носил ее имя, но это место осталось – город, который не был городом и существовал только в сердцах и разумах тысяч разных племен в степи Иншуу. Они носили его с собой, куда бы ни отправились. Этот город появлялся, когда они взывали к степи.

В последний раз Странствующий город призывали много веков назад. Он не был нужен им. До этого момента. До разрушения Бехезды и возрождения древнего бога. Века Тьмы.

Антону он тоже был нужен. Странствующий город подарил ему укрытие, место, где он восстанавливал силы последние два месяца. Также он дал Страннице время сдержать слово и научить Антона управлять своими силами пророка.

Его первый урок был необходимостью: он должен был научиться защищать свою эшу от любого, кто попытается найти ее. Это скрывало их от Палласа последние два месяца. Как и от всех других, кто хотел найти его.

– Что говорят пророки? – спросила Зига, передавая подсевшему к теплу костра Антону миску. – Сегодня выпадет первый снег?

– Вообще это работает не так, – сказал Антон и съел ложку густой рисовой каши.

– Ну, стоило попробовать, – сказала Зига.

Антону не терпелось добраться до Керамейкоса, но часть его будет скучать по степи. Ее огромному небу, темпу жизни странников, даже людям, которые, несмотря ни на что, стали ему небезразличны.

Как-то раз Илья сказал ему, что их мать была дочерью степи, потомком племен, которых покорила Новогардийская империя. Он не знал, правда ли это, правда ли он родственник этих людей, чувствовала ли часть его их родство. Большая часть его прошлого была утеряна. Его бабушка говорила только об императоре Василии и его наследии, которое управляло их жизнями.

От воспоминаний об Илье живот Антона свело, и завтрак внезапно стал не таким уж привлекательным. Но Илья находился очень далеко – в Паллас Атосе, с Палласом, скорее всего снова добивался его расположения.

Паллас был еще одной проблемой, которую нужно решить. В то время как Антон становился сильнее и учился лучше управлять своим Даром тут, в степи Иншуу, Паллас использовал свой контроль над богом – Беру, – чтобы подчинить мир своей воле.

Но когда он упомянул это в разговоре со Странницей, она просто посоветовала ему сосредоточиться на миссии – добраться в Керамейкос.

– Я позабочусь об остальном, – сказала она. – Ну, не я. Этим занимаются мои лучшие люди.

Возможно, другие члены Потерянной Розы. Это хорошо, они могли защитить Беру и сдержать бога, пока Антон не добудет оружие, чтобы уничтожить его.

– Ты нормально спал? – мягко спросил Томо слева от Антона.

Антон вспомнил нежный смех Джуда и почувствовал прилив жара:

– Да, то есть нормально.

Странница наклонилась к нему:

– Давай не будем сейчас отвлекаться.

Антон отвернулся. Она всегда знала, когда он путешествовал во сне.

Через неделю после их прибытия в Странствующий город он пришел к ней и попросил научить проникать в чужие сны, как она когда-то приходила в его. Ей понадобилось две минуты, чтобы понять, почему он хочет этому научиться, а ему два дня, чтобы убедить ее.

Она знала, что он хотел сделать – сказать Джуду, где они. Странница осторожно и спокойно объяснила, что когда Антон увидит всю правду, когда поймет, что она планировала ему показать, то не захочет привести туда Джуда. Антон не верил ей, сомневался, что это вообще возможно. С того дня на маяке он не представлял, что придется это делать – быть пророком – без Джуда.

Но теперь он понимал, что единственный способ защитить Джуда – оставить его позади.

– Ты ведь не передумал? – спросила Странница.

Антон покачал головой. Он не скажет Джуду, куда они направляются, как бы ему этого ни хотелось. Антон научился путешествовать во сне, чтобы сообщить Джуду, что он жив и находится в безопасности. Но почему-то эта идея превратилась в почти еженощные визиты, во время которых он терялся в близости Джуда и в итоге просыпался, скучая по нему сильнее прежнего.

Для него скучать по кому-то было новым ощущением. Он защищал себя от этого так давно, что не мог не разозлиться – на себя, на Джуда – за то, что создал трещины в стенах вокруг его сердца.

– Ты знаешь, чем все закончилось для меня, – сказала Странница Антону.

– Путешествие во сне? – спросил он, намеренно притворяясь, что не понял.

Она снисходительно улыбнулась:

– Другое.

Она говорила про любовь.

И он знал, чем она для нее закончилась. Знал, потому что она показала ему. Потому что третий и самый важный урок состоял из следующего: вернуться в прошлое и собственными глазами увидеть, кем были Семь Пророков и какие ошибки они допустили.

Странница показала ему все, что он хотел знать. Но ответы, которые ему дало прошлое, не были тем, чего он желал.

– Ну, я не позволю этому закончиться тем же самым и для меня, – твердо сказал Антон.

Он сделает все возможное, чтобы история не повторилась. Именно по этой причине они сейчас путешествовали. По этой причине они покинули Странствующий город и попрощались с людьми, которые дали им убежище, и направились чуть ли не на другой конец мира, в Керамейкос. Чтобы найти еще одних людей, которые знали, как победить бога.

Прошлое

Небо задрожало от цвета. Золотой, розовый и фиолетовый лучи бегали друг за другом между звезд. Воздух словно пульсировал ими.

Паллас стоял на ступенях Храма святого создателя и наблюдал, как шесть капель света упало на землю. Только Паллас слышал слова, доносящиеся с неба, послание создателя:

– Так как раньше был один пророк, способный донести мое послание, теперь их будет семеро. Семь пророков, которые услышат мои слова, избранные за свои добродетели. Назира Мудрая, Керик Щедрый, Эндарра – воплощение красоты, Бехезда Милосердная, Тарсеис Справедливый, и Ананки Храбрая.

Паллас вошел в храм и зажег молебную свечу на алтаре.

– Святой создатель, – сказал он. – Я был твоим самым верным и послушным слугой. Я доставлял твои послания людям, воздвигал храмы в твою честь. Почему же ты отверг меня? Почему создал больше пророков?

Тени на алтаре зашевелились.

– Ответь мне, о святой, – умолял Паллас. – Скажи мне, чем я тебя разгневал.

Сильный ветер продувал санктум, и пламя свечи разгорелось ярче.

Бог ответил, но не словами. Нет, ответ пришел через вибрации эши. А Паллас понял, что разозлил его. Что был высокомерным.

Паллас склонил голову:

– Прошу у тебя прощения, святой.

Ему было видение: как его лишили силы. Он остался без божественного слова бога. Оказался глух к эше мира.

Паллас содрогнулся:

– Это правда, я не достоин твоих божественных слов. Но, пожалуйста, позволь остаться твоим верным слугой. Я не стану снова сомневаться в твоей воле.

Тени отступили и вернулись во тьму.

* * *

Шестерка новых пророков стояла в Храме святого создателя лицом к лицу с пророком Палласом.

Все в Пелагосе и за его пределами знали Палласа Верного, единственного в мире человека, способного разговаривать с богом-создателем. До этого момента.

– Вас избрали, – сказал он новым пророкам. – Мой долг как первого и самого верного из пророков – научить вас нести волю святого создателя. Мы служим нашему богу, не людям. По этой причине вы должны отказаться от преданности королям и королевам, отказаться от связи с племенами и семьями. Такие привязанности затуманят нашу веру и сделают нас неспособными донести священное послание.

Пророк Ананки подняла голову и посмотрела на Палласа:

– А как насчет любви?

– Любовь, – пренебрежительно ответил Паллас. – Наши сердца принадлежат нашему создателю. Только эта любовь имеет значение.

* * *

Ананки Храбрая услышала слова Палласа, но не послушалась их. У нее была возлюбленная, подруга детства по имени Темара, девушка, чья красота и умение управляться с мечом были известны по всей стране. Темара присоединилась к Ордену Ананки и стала одной из ее приверженцев, чтобы оставаться рядом.

Но Паллас Верный запретил их отношения, и потому они скрывались от него.

В течение шести лет Семеро пророков служили богу создателю, получали видения и делились ими с людьми, чтобы направить их к их судьбам. В качестве символа верности богу каждый год во время летнего солнцестояния каждый из пророков должен был пожертвовать одну жизнь создателю.

На седьмой год выбирать жертву предстояло Палласу.

Семеро пророков и их приверженцы собрались в Храме святого создателя. Паллас встал на колени у алтаря и произнес:

– Святой создатель, мы скромно предлагаем тебе одного из нас. Предлагаем жизнь смертного в качестве доказательства нашей преданности. Наши жизни принадлежат тебе. Как и наши сердца.

И тогда Ананки поняла, что собирался сделать Паллас.

– Святой, жизнь Темары, последовательницы Ананки Храброй, – твоя.

Трое из приверженцев Палласа вывели Темару из толпы и подвели к алтарю. Меч Темары висел у бедра, но она не стала бороться.

Тогда Ананки вскочила на алтарь вслед за ними и достала меч из ножен любимой. Она подняла его и встала между Темарой и Палласом.

И когда Ананки стояла вот так, уперев острие меча в горло Палласа, воздух наполнил раскат грома, и небеса разверзлись.

– Выбери другого, – потребовала она. – Ее ты не получишь. Выбери другого.

– Ты бросаешь мне вызов? – прошептал Паллас. – Бросаешь вызов создателю?

– Да, – ответила Ананки. – Я бы предпочла плюнуть на священный алтарь, чем причинить боль любимому человеку. Я бы предпочла, чтобы создатель обрек меня на вечность страданий, чем увидела, как страдает она.

– Это проверка твоей веры, Ананки, – сказал Паллас. – И ты ее провалила.

– Так пусть святой низвергнет меня, – ответила она.

Небо расколол гром, но Ананки не шевельнулась.

Она повернулась к Темаре:

– Пойдешь ли ты со мной?

Темара не ответила, но взяла меч из рук Ананки и благодаря прославившей ее силе расчистила путь из храма в бушующую снаружи бурю.

* * *

Темара и Ананки убежали на край мира, в земли, созданные из огненных извержений и изрезанные древними ледниками. В страну, такую странную и отдаленную, что даже бог забыл об их существовании.

Они прятались одиннадцать месяцев. Ананки не отваживалась использовать силу, чтобы другие не нашли ее, но ночью ей снилось разрушение остального мира. Огни, голод и мор обрушились на Пелагос. Паллас и другие пророки пожертвовали одного, пять, дюжину последователей, но это не задобрило бога. Неповиновение Ананки разрушило баланс между богом и его созданиями.

Чувство вины снедало сердца обеих.

– Неужели я этого стою? – спросила ее Темара, когда Ананки проснулась от еще одного такого сна.

– Ты стоишь всего, – ответила Ананки, целуя ладонь подруги. – Прежде чем меня призвал святой создатель, я была твоей. А ты моей.

Но в молчании росло чувство вины.

И тогда, на двенадцатый месяц их изгнания, Ананки и Темару обнаружили.

6. Эфира

Предложение Палласа зависло в мыслях Эфиры, словно призрак, преследовавший ее каждую минуту заключения. В течение шести дней ей было нечего делать, кроме как смотреть на стены и гадать, как доставить послание Беру. Слуги приносили ей еду дважды в день, и каждый вечер свидетель стучал в ее дверь и задавал один и тот же вопрос, станет ли она палачом Иерофана.

И каждый вечер Эфира давала свой ответ. Сегодня вечером посланником была женщина, едва старше самой Эфиры, с острыми чертами лица и пристальным взглядом.

– Я хочу увидеться с Беру, – сказала она женщине.

– Хорошо, – ответила свидетельница. – Тебе нужно сказать одно слово, и я отведу тебя к ней.

– Отведи меня к ней сейчас, и я подумаю, – возразила Эфира.

Свидетельница слабо улыбнулась.

– Попробуем еще раз завтра. – Она повернулась к коридору.

– Стой, – сказала Эфира. Команда сорвалась с ее языка прежде, чем она успела ее хорошо обдумать.

Свидетельница задержалась в ожидании.

Эфира сглотнула. Она скучала по Беру, словно по части себя. И ей не нравилось быть одной, как и всегда. Через шесть дней она уже была готова ломать стены.

Предложение Палласа дразнило ее. При мысли использовать Дар ради убийств по его приказу по коже бежали мурашки. Но что бы изменил отказ? Кого бы Паллас ни собирался убить, это все равно случится, рукой Эфиры или нет. А ее руки уже запачканы. Что значат еще несколько смертей?

Она встретилась взглядом со свидетельницей.

– Можно мне еще дров? Тут очень холодно.

Свидетельница сощурилась от раздражения, прежде чем повернуться и выйти в дверь без лишних слов.

– Буду считать, что нет! – крикнула ей вслед Эфира. Дверь захлопнулась, и Эфира осталась заперта внутри.

Девушка облокотилась о край кровати, дрожа. Она не шутила про холод. Лето резко превратилось в осень, и то, что когда-то было мягкими приятными ночами, стало холодом, который пробирал Эфиру до самых костей.

Вздохнув, она пересекла комнату, подошла к очагу и стряхнула пепел прошлой ночи. Что-то лежало, скомканное, в золе, и мгновение спустя Эфира поняла, что это не остатки огня. Это была длинная тонкая полоска бумаги.

Эфира замерла, и сердце подскочило в горле. Сообщение от Беру, должно быть, это оно.

Она потянулась к бумажке дрожащими руками. Но, развернув ее, тут же поняла, что это ей оставил кто-то другой. Потому что послание было закодировано так же, как и местоположение Чаши Элиазара. И единственным вторым человеком, знавшим код, был Илья.

Смутно, где-то на задворках сознания она понимала, что ждала этого. Что Илья свяжется с ней после той краткой, но странной встречи с Иерофаном. Эфира пыталась засунуть тот разговор в самый пыльный угол разума, но, к ее досаде, возвращалась к нему бесчисленное количество раз за последние шесть дней.

Она не могла отрицать, что слышала: Илья откровенно соврал Иерофану. Он сказал, что Эфира не умеет исцелять с помощью Дара, хотя сам был ярким доказательством обратного. В голове ворочались три разных варианта.

Первый: по какой-то причине Илья не хотел, чтобы Иерофан знал, что на самом деле Эфира способна исцелять.

Второй: Илья соврал Иерофану, зная, что Эфира распознает ложь, в надежде передать ей какое-то послание. Какое именно, она даже не хотела думать. Эфира чувствовала себя дурой из-за того, что вообще решила, будто Илья пытался показать ей, что он есть и всегда был на ее стороне. Или что-то настолько же глупое.

А еще существовал третий вариант, в который было легче всего поверить: все это подстроено. Он пытался снова заставить ее поверить ему.

Эфира вспомнила, как он коснулся ее, просто слегка провел пальцем по запястью. Словно случайно. Но девушка была уверена, что это не так. Она просто не знала, что это значит.

А теперь еще и это. Закодированное послание, которое только они вдвоем могли понять.

Проклиная себя, она обыскала комнату в поисках того, что Илья мог использовать для создания шифра. На столе возле кровати стояло семь толстых свечей. Скорее всего такие свечи можно было найти в любой комнате на вилле. Она взяла одну из них и обмотала лист вокруг, выравнивая края, пока буквы не составили послание вдоль длины свечи.

Встретимся на крыше.

Она подняла взгляд к потолку. Послание и сам факт, что Илья оставил его в камине, означал одно – он знал, что Эфира обнаружила тайный способ выбраться из комнаты.

Но, очевидно, не сдал ее Иерофану.

Эфира снова глянула на записку. Ему нельзя доверять, это она знала. Потому разорвала записку на мелкие клочки и кинула в камин.

Ей не хотелось попасть в еще одну ловушку Ильи. Но и в комнате сидеть и ничего не делать надоело. А еще нельзя было отрицать, что ее одолевало любопытство.

Стараясь не привлекать внимания стражников за дверью, она подошла к камину и забралась на решетку. Измазав руки пеплом, чтобы они стали сухими, она поднялась по трубе и выбралась на ночной воздух. Это напомнило ей о временах Бледной Руки, когда она находила жертв, выслеживала их на улицах любого города, в котором они с Беру оказывались. Она почти скучала по тем временам.

Когда Эфира подтянулась и села на край дымохода, над ней навис Илья.

– Ты не спешила, – заметил он, пока она поднималась на ноги. – Это семейная черта? Я торчу тут уже многие часы.

Если бы она могла заставить его ждать еще дольше. Эфира стряхнула пепел со штанов, чтобы не смотреть, как лунный свет падает на аристократическое лицо Ильи, как морской бриз запускает пальцы в его светлые волосы. Даже сейчас, с раздраженным выражением лица, он все еще был невероятно красив.

Коротко кивнув, она отвела его к тому месту, где их скроет от глаз фронтон, если кто-то вдруг поднимет взгляд на крышу.

К сожалению, укрытие заставило их встать близко друг к другу. Ближе, чем хотелось бы Эфире, и достаточно близко, чтобы она почувствовала исходящий от него жар.

– Рассказывай, – велела она. Чем быстрее он объяснит свои действия, тем быстрее она сможет уйти.

– Я придумал, как тебе отсюда выбраться.

Она непонимающе уставилась на него:

– Что?

– Точнее, мы придумали, – исправился он. – Беру и я.

Все мысли в голове Эфиры застыли.

– Моя сестра Беру?

Илья закатил глаза:

– Очевидно.

– И зачем ты разрабатывал план вместе с ней? Зачем вообще с ней говорил? Ты… держись от нее подальше, или я…

Она не заметила, как встала впритык к Илье, пока он не схватил ее за запястье, заставив замереть. Ее пульс колотился под его пальцем, и она ощущала его дыхание щекой.

Кажется, он этого не заметил.

– Ты и правда думаешь, что я угроза для девушки, внутри которой заточен всемогущий бог? Должно быть, ты высокого мнения о моих способностях.

Эфира вырвала руку из его хватки и одарила его гневным взглядом:

– Не говори о своих способностях и моей сестре в одном предложении. Вообще-то лучше совсем не говори о моей сестре или с ней снова.

Он возмущенно фыркнул:

– Она переживает за тебя.

Сама мысль, что Беру доверилась Илье, так разозлила Эфиру, что ей пришлось взять себя в руки, чтобы не столкнуть его с крыши.

– Слушай, у нас мало времени, – Илья серьезно глянул на нее. – Ты должна согласиться на предложение Иерофана. Если согласишься, я смогу тебя вытащить.

Все встало на свои место. Вот что ему от нее надо.

Ее подозрения были ненапрасными. Должно быть, у Палласа закончилось терпение. Часть Эфиры чувствовала облегчение, что Илья снова пытается обмануть ее. По крайней мере, в этот раз она разгадала его намерения.

– Ну да, конечно. – Она резко развернулась и направилась к дымоходу.

– Ты мне не веришь, да? – Он последовал за ней.

– Ты когда-нибудь устаешь задавать мне этот вопрос? – резко ответила она.

– Если хочешь вернуться в комнату, чтобы сидеть там, совершенно бесполезная, то валяй, – крикнул ей Илья. – Но я говорю тебе правду.

Эфира остановилась.

– Тогда докажи. – Она повернулась к нему. – Отведи меня к Беру.

Ветерок промчался мимо них, играя с кудрявыми локонами Эфиры и краями пальто Ильи. Тени на его лице сместились, и он опустил взгляд.

– Не могу, – наконец произнес он. – Слишком опасно.

– Так я и думала, – сказала Эфира. – Ты только говоришь, но как только возникает настоящий риск, когда тебе действительно придется поставить себя на линию огня…

– Я имел в виду опасно для тебя, – прервал ее Илья. – И для нее.

– Ну конечно, – ответила Эфира, разворачиваясь и перекидывая ногу через край дымохода.

– Зачем же ты поднялась сюда, если считаешь, что я вру? – спросил он. – Если не веришь даже в малейший шанс, что я на твоей стороне?

«Потому что я идиотка», – с горечью подумала девушка. Потому что она все еще помнила, как целовала его и как это было приятно. Помнила те недели, когда только он ее не бросил. И даже после того, как он украл у нее Чашу, ей все равно хотелось его спасти. Даже сейчас, даже после очередного предательства, ей хотелось верить, что пережитое вместе что-то для него значило. Что она что-то для него значила.

Но Эфира предпочла бы оказаться в ловушке собственной комнаты до конца жизни, чем признать это. Поэтому она не ответила, просто спустилась в дымоход, оставив Илью на крыше одного.

* * *

Эфира не рискнула подняться на крышу следующей ночью: вдруг Илья снова будет там. Она осталась в комнате, злясь и яростно обдумывая все, что он ей сказал. Допустила ли она ошибку, когда ушла? Упустила ли свой единственный шанс спасти себя и Беру от Палласа?

Внезапно дверь в комнату Эфиры распахнулась, прерывая ее хаотичные мысли. Она вскочила на ноги, когда внутрь вошла свидетельница.

– Идем, – сказала женщина с каменным лицом. – Тебя позвали.

Время было поздним для визита к Иерофану, но опять же никто не знал, спит ли он вообще. Эфира решила, что он жаждет услышать ее ответ. Возможно, он посчитал, что может застать ее врасплох, запугать и заставить согласиться стать его палачом.

Часть ее сомневалась: может, он прав?

Они обогнули угол, и сердце Эфиры ухнуло вниз, когда она заметила Илью в дверях впереди.

– Я отведу ее, – сказал он свидетельнице.

Та колебалась.

– Поверь мне, – сказал Илья. – Ты не хочешь беспокоить его прямо сейчас.

Свидетельница неохотно передала ему Эфиру и развернулась. Эфира подождала, пока та не удалится на порядочное расстояние, прежде чем развернуться к Илье.

– Что ты делаешь? – требовательно спросила она.

– Секунду, – ответил он, взял ее за запястье и потащил по коридору за собой.

Слишком ошарашенная, чтобы что-то предпринять, Эфира последовала за ним:

– Иерофан не призывал меня, не так ли?

– Конечно нет, – ответил он, распахнув дверь, ведущую во двор. – Мне просто нужно было поговорить наедине. А это оказался самый реальный вариант.

Эфира сказала себе, что это ночной ветерок заставил ее вздрогнуть. Ее запястье, зажатое в длинных пальцах Ильи, согрелось.

– Что это, твое представление о романтической прогулке в лунном свете?

Илья глянул на нее с едва заметной усмешкой и потащил к укрытию между высоким кустом и стеной.

– Пришли.

– Ты скажешь мне, зачем только что пихнул меня в кусты? – спросила Эфира, облокачиваясь о стену.

– Подожди секунду, – ответил он.

Она услышала шум льющейся воды из одной из комнат над кустами, а потом открылось окно.

Эфира вздрогнула, уверенная, что их сейчас поймают, но Илья казался совсем не обеспокоенным.

– Благодарю от всего сердца за то, что хоть раз в жизни ты пунктуальна, – весело заметил Илья.

Беру спрыгнула на землю между ними.

– Прости, что нарушаю твой загруженный график острых поддевок и… Эфира?

Эфира глянула, моргая, на сестру, которая казалась не менее шокированной.

Беру пришла в себя первой, бросилась к Эфире и обняла ее.

– Ты в порядке!

– Оставлю вас, – сказал Илья.

Эфира слышала, как он отошел, но видела только сестру и чувствовала ее крепкую хватку.

– Я так волновалась, – сказала Беру, спрятав лицо на плече сестры. – Я не знала, почему они перестали давать нам видеться. И понятия не имела, что они с тобой делают. А потом Илья обо всем рассказал мне.

– Илья, – повторила Эфира, отстраняясь. – Вы и правда работаете вместе?

Беру кивнула.

– Почему? Как?

– Это сложно объяснить, – призналась Беру. – Знаю, ты думаешь, что тебе нельзя ему верить…

– Потому что нельзя! – воскликнула Эфира. – Нам нельзя. Беру, ты не знаешь его так, как я.

– Возможно, – согласилась Беру. – Признаю, сначала я скептически относилась к его мотивам. Но…

– Но ничто, – сказала Эфира. – Что бы он ни сказал, чтобы завоевать твое доверие, это ложь.

– Он ничего не говорил, – ответила Беру. – Он многим рискнул, просто увидевшись со мной. Приведя тебя сюда. И если ты не можешь доверять ему, то поверь, по крайней, мне. У нас есть план, как вытащить тебя отсюда.

– Вытащить меня отсюда? – повторила Эфира, не веря свои ушам. – Беру, я… я не могу уйти без тебя.

– Ты должна, – твердо сказала ее сестра. – Эфира, разве ты не понимаешь? Если ты сбежишь, Иерофан больше не сможет использовать тебя против меня.

Эфира не была глупой и понимала, что слова Беру не лишены смысла. Но от одной только мысли о том, чтобы уйти без сестры, ей хотелось сжечь всю цитадель до основания.

– Я не уйду без тебя, – сказала она. – Или мы выберемся вместе, или я останусь.

Беру отвернулась, и на ее лице появилось отчаяние.

– Ты должна была отпустить меня, – ее голос дрогнул. – Почему ты просто не могла меня отпустить?

Она говорила про Алые врата? Или про тот момент, после убийства Гектора? Или, может, про первый раз, в Медее, когда Эфира очнулась и нашла Беру мертвую рядом с собой?

– Послушай меня. – Эфира схватила сестру за плечи. – Я никогда не брошу тебя. Никогда.

Беру дрожала в объятиях Эфиры, из их глаз, наконец, полились слезы.

– Мы найдем выход, хорошо? – сказала Эфира. – Мы всегда его находим.

Беру закрыла глаза, и по щекам потекли новые слезы.

– Мне нужно идти. Иначе он заметит, что я ушла.

Эфира понимала, что сестра говорит про свидетеля со шрамами, Лазароса. Она сглотнула и крепко обняла Беру, не зная, когда они снова увидятся.

Беру медленно высвободилась и вытерла глаза:

– Пожалуйста, хотя бы обдумай мой план. Пожалуйста.

Она удержала взгляд Эфиры, ее ясные глаза блестели от слез, но Эфира ответила молчанием. Горько покачав головой, Беру развернулась и залезла в открытое окно.

Эфира закрыла глаза, вздрогнув от звука захлопнувшегося окна. Она оставалась в укрытии за кустами еще мгновение, после чего вытерла глаза и вышла во двор. Илья ждал ее на другой стороне, облокотившись о колонну со скрещенными на груди руками.

– Итак? – спросил он, когда она подошла. – Теперь ты мне веришь?

Эфира не ответила и вошла в двери, которые вели внутрь. Он пошел рядом с ней по коридору, ведущему в ее комнату.

Илья сделал то, о чем она просила. Отвел ее к Беру. И по какой-то причине Беру была удивительно уверена в его намерениях. Так сильно, что это смогло поколебать сомнения Эфиры.

Из них двоих Беру всегда лучше понимала людей. В то время как Эфира первым делом видела в них самое худшее, Беру оценивала всех разумно. Она видела в людях хорошее или скорее видела о них правду, их намерения, что ими руководило.

Взрослея, Эфира всегда позволяла действовать Беру, когда речь шла об общении с людьми. В ночь, когда она привела Антона в их убежище в Паллас Атосе столько месяцев назад, именно Беру убедила его помочь им.

Возможно, каким-то образом она убедила и Илью. Возможно, она поняла, как завоевать его. Илью соблазняла власть, а Беру теперь была могущественной. Могущественнее Палласа. Могущественнее Эфиры.

– Почему ты просил меня согласиться стать палачом Палласа? – спросила она вместо того, чтобы отвечать на вопрос Ильи.

Его удивили ее слова. Вместо того чтобы ответить, он протянул руку и коснулся одного из наручников.

И она поняла. Если она скажет да, если согласится стать палачом Палласа, то иногда, на какое-то мгновение, ему придется снимать с нее наручники. Она сможет использовать силу.

– Я не могу убить его, – сказала Эфира. – Палласа. Если убью его, то печать падет, и Беру…

– Знаю, – ответил Илья, – у меня была другая идея.

– У тебя правда есть план? – осторожно спросила Эфира. – Способ вывести меня отсюда?

Он кивнул. Его золотистые глаза не отрывались от нее, а рука все еще касалась ее наручника, но не кожи под ним.

Она сделала вдох.

– Тогда я скажу да. Когда Паллас снова призовет меня, я соглашусь стать его палачом. Но твой план… ты должен вывести отсюда и меня, и Беру. Иначе я не согласна.

Она ожидала, что он начнет протестовать, спорить и говорить ей, что это невозможно, что это слишком опасно. Но он просто убрал руку и опустил голову, словно этого и ожидал:

– Ладно.

Они дошли до двери в комнату Эфиры, но вместо того, чтобы открыть ее, Эфира развернулась к Илье:

– Что она тебе предложила?

– Что?

– Ты бы не стал рисковать просто так, – сказала она. – Если награды нет. Так что это? Что она тебе пообещала?

Его кадык дернулся, когда он сглотнул, а глаза потемнели от чего-то, похожего на вину или сожаление.

– Дар, да? – медленно произнесла она. – Она отдаст тебе чей-то Дар, если ты это сделаешь.

Его челюсти напряглись.

– Спокойной ночи, Эфира.

Он развернулся и оставил ее стоять в дверях одну.

7. Антон

Сон пришел к Антону разрозненными кусочками.

Джуд на коленях в незнакомой комнате, его лицо – смесь синяков и свежих порезов.

Резкий запах крови и громкий, быстрый ритм дыхания, вырывающегося из легких Джуда.

И голос, шуршащий в воздухе, словно ветер в мертвых листьях.

– Где пророк?

Джуд не ответил. Кто-то ударил его по лицу, и шея Джуда дернулась в сторону. Он непокорно поднял взгляд, несмотря на текущую из уголка губ кровь.

– Я готов убить тебя, если ты не дашь мне желаемого, капитан Везерборн, – тот же голос, но теперь полный насмешки. – Где пророк?

Антон проснулся в клубке простыней и с рубашкой, прилипшей к спине из-за холодного пота.

Вскочив на ноги, он скинул простыни. Казалось, что комната кружится вокруг него. Он стоял мгновение, моргая в темноте, а потом вспомнил, что находится на корабле Странницы. Антон покачнулся, чувствуя, что его сейчас стошнит.

Воздух. Ему нужен воздух.

Он распахнул дверь каюты и поковылял по коридору.

– Антон?

За его спиной мигнул свет, и Антон повернулся к Страннице, открывшей дверь собственной каюты. Она стояла в тонкой хлопковой ночнушке, волосы были заплетены в простую косу, перекинутую на одно плечо, и сейчас больше походила на человека, чем когда-либо раньше.

– Что случилось? – спросила она.

Он провел рукой по лицу:

– Кошмар.

Сон цеплялся за него, словно холодные пальцы трупа, и волосы на затылке встали дыбом. Это не было похоже на кошмар. Не на обычный. Этот сон казался… настоящим.

Антон сделал вдох, пытаясь успокоиться, и спросил:

– Как узнать, что сон, а что – видение?

Взгляд ее темных глаз встретился с его:

– Думаешь, у тебя было видение.

Он кивнул:

– Это уже случалось раньше. Мне снился Иерофан в ту ночь, когда ты велела мне отправиться в Эндаррион. Но это был не сон. И сейчас, кажется, тоже.

– Что случилось?

К горлу подкатила желчь при воспоминании об окровавленном лице Джуда.

– Джуд, с ним что-то не так. Он ранен. Я видел… там была кровь, и его допрашивали. Они искали меня.

Антон моргнул, и через секунду Странница оказалась рядом с ним, поддерживая.

– Тебе нужно дышать, – успокаивающе произнесла она.

Уже давно паника не охватывала его с такой силой, но он узнал ее симптомы и хватал ртом воздух.

– Просто сосредоточься на мне, – сказала она. – На моем голосе. Можешь считать вдохи?

Антон кивнул, но его разум был поглощен ужасом сна, бледным, окровавленным лицом Джуда.

– Давай, – сказала Странница, прижимая его ближе к себе и помогая подняться по лестнице. – Пойдем подышим воздухом.

Они поднялись на главную палубу и оказавшись на открытом пространстве, Антон закрыл глаза и ощутил, как его обдувает ветер. Он сделал глубокий вдох и выдох, прижав пальцы к горлу под подбородком, чтобы почувствовать пульс. Он считал каждый удар, продолжая дышать, пока не почувствовал, что достаточно успокоился, чтобы снова открыть глаза.

– Расскажешь мне, что случилось? – спросила Странница. – Или покажешь?

Он покачал головой. Видение это было или сон, он был не в силах снова окунуться в него. Придется рассказать ей:

– Я видел, как Джуда пытают. Не знаю, происходит ли это прямо сейчас, или еще произойдет, или…

Или это уже случилось, и Антон опоздал.

Нет. Это невозможно. Он был почувствовал, что Джуда больше нет. Почувствовал бы.

– Ты сказал, что хочешь держаться подальше от него. – Она первой это предложила, но в итоге позволила Антону принимать решение. И он сделал свой выбор, отправился в Керамейкос без него. Решил не впутывать Джуда, чтобы защитить его.

Но если Джуд уже в опасности, то Антон выбрал одиночество и тоску напрасно.

Юноша встретился с ней взглядом:

– Мне нужно узнать, в порядке ли он.

– Тебе нужно беречь силы, – мягко возразила женщина. – Я могу поискать его для тебя.

– Нет, – быстро ответил он. – То есть… это должен сделать я. Мне нужно быть уверенным.

Странница напряженно улыбнулась ему, и он знал – она понимает. Дело не в недоверии. Просто единственный способ успокоить дрожь в костях – почувствовать эшу Джуда в безопасности самому.

Он закрыл глаза и призвал свой Дар, отправляя его волнами так, как мечтал сделать уже два месяца, в поисках той бурной эши, которая была так же знакома ему, как и его собственная.

Антон почувствовал прикосновение Дара, которое ни с чем не спутаешь. Словно маяк света в его разуме. Он не позволял себе обращаться к нему много месяцев, но это давалось ему так же легко, как дыхание.

Он сосредоточился на ощущении эши Джуда, используя свой Дар, чтобы взглянуть сквозь бесконечные, сложные узоры энергии, составляющей мир, и превратить ее в картинку, которую его мозг смог бы интерпретировать так, словно он на самом деле видит Джуда перед собой.

Он оказался в знакомой комнате и через мгновение понял, почему узнал обстановку. Она походила на ту камеру в цитадели Паллас Атоса, где его ночь продержали в заключении.

Джуд сидел возле стены с закрытыми глазами. Он был настоящим и ярким, таким же, как когда Антон входил в его сны. Возможно, даже более реальным. И его лицо было нетронутым, никаких синяков и порезов. Антону хотелось протянуть к нему руки и разгладить морщинку, которая прорезала его лоб даже во сне.

Но когда он сделал шаг вперед, изображение мигнуло и исчезло.

Антон открыл глаза.

– Что ты видел? – спросила взволнованная Странница, в ее голосе слышалась тревога.

– Он… – Антон сглотнул. – Он пленник в Паллас Атосе. В цитадели. Я не… Что он там делает?

Лицо Странницы потемнело.

– Он у Палласа.

В ее голосе прозвучала такая уверенность, словно она понимала то, что было неведомо Антону.

Но Джуд ведь должен был находиться в безопасности, а не в Паллас Атосе.

Была только одна причина, почему он отправился туда.

– Он, должно быть, пытался спасти Беру, – сказал Антон. – Лишить Палласа контроля над богом.

Он глянул на Странницу, но та избегала встречаться с ним взглядом. И тут ему вспомнились ее слова.

Этим занимаются мои лучшие люди.

Не Потерянная Роза. Джуд.

– Ты это сделала, – не веря своим догадкам, произнес Антон. – Ты отправила его в Паллас Атос.

– Нет, – ответила она. – Я никуда его не отправляла. Он уже сам собирался туда ехать. Я просто предложила помощь.

Антон отошел от нее, чувствуя, как внутри бушуют чувство предательства и ужас.

– Как ты могла? Как ты могла так поступить и скрыть это от меня?

– Потому что знала, что ты отреагируешь вот так, – ее голос был полон тревоги. – Ты должен выполнить свою миссию. Свой план. Который сам придумал. Или мне нужно тебе об этом напоминать?

– Его могут убить из-за тебя! – в ярости воскликнул Антон. – И если бы я не увидел это во сне, то вообще бы не узнал. Если ты гадала – вот почему я тебе не доверяю. Вот почему так долго не позволял тебе учить меня использовать Дар. Потому что ты всегда, всегда играешь в собственную игру. Меня это достало.

Она сощурил темные глаза, блестящие, как сталь.

– Я пыталась облегчить тебе задачу. Вам обоим. Я не могла помешать Джуду отправиться в Паллас Атос, поэтому помогла ему. И да, не рассказала об этом тебе. Но, узнай все, что бы ты сделал?

– Остановил бы его, – прорычал Антон. – Я остановлю его.

– Ты отправишься к нему? – спросила Странница. – И что потом? Он не отступит после этого. Да и ты не сможешь уйти.

Антон смотрел на нее с яростью, в то время как гнев и беспомощность бунтовали в его груди. Она была права. Он знал, что он права, и из-за этого злился лишь сильнее.

– Возможно, это изначально была ошибка. Может, он нужен мне, чтобы справиться. Со всем.

– Ты расскажешь ему правду?

Он сжал челюсти. Странница знала, что делает, испытывая его. Антон не мог сказать Джуду правду. Вот почему ему следовало держаться от него подальше. Но это не защитило Джуда, так что остался только один вариант. Найти его. Спасти.

Солгать ему.

– Я должен туда отправиться, – в отчаянии сказал он Страннице. – Должен помочь ему. Ты знаешь, что это так.

Антон поджал губы, а сердце колотилось под ее оценивающим взглядом. Что ему делать, если она откажет? Если настоит, что он должен игнорировать видение, опустошающий страх внутри и придерживаться плана?

Он не знал. И не хотел узнавать.

– Нам понадобится план, – наконец сказала она.

Внутри него разрослось облегчение, такое сильное, что его практически не пугала предстоящая им задача.

– План. Точно.

Им придется понять, как проникнуть в цитадель. Антон мало что помнил о своем визите туда, когда их с Эфирой схватили якобы за ограбление храма. Он оставался там недолго, но это было ужасно: холодная ночь, всеохватывающий страх, – пока не пришел Гектор и не предложил ему выход из положения.

И теперь Антон понимал, что это предложение изменило его жизнь. Привело его к Джуду.

– Стражники верны Палласу, – сказала Странница. – Не уверена, что сработает простая взятка.

Антон фыркнул. Скорее всего именно благодаря взятке Илья проскочил мимо стражи, чтобы освободить Эфиру.

Эта мысль ударила по нему, и Антону пришлось опереться о фальшборт.

– О нет, – вслух произнес он. – О нет. Кажется, у меня возникла по-настоящему ужасная идея.

Странница посмотрела на него с любопытством.

– Но это может сработать, – он встретился с ней взглядом и просто сказал: – Илья.

Она обдумала его слова.

– Зачем ему помогать тебе?

– Может, он и не станет, – признал Антон. – Вот почему я назвал это ужасной идеей. Но он оппортунист. Помнишь, как в Бехезде он отдал Чашу Королю Некроманту? Он был рад выступить против Палласа за хорошую цену. И сейчас вряд процветает среди свидетелей.

– А это может значить, что он воспользуется тобой как валютой, – сказала Странница. – Отдаст тебя Палласу и вернет его расположение.

– Это риск, – согласился Антон. – Но это единственная моя идея. Тебе необязательно присоединяться ко мне. Когда мы прибудем в Паллас Атос, ты можешь подождать на корабле. Если твои опасения подтвердятся, я не хочу, чтобы ты рисковала, встретившись с Палласом.

Странница отвернулась, рассматривая черное море вокруг них.

– Ты считаешь меня такой трусихой? – в вопросе не было яда или упрека. Скорее она хотела услышать честный ответ.

– Нет, – сказал Антон, – но ты показала мне, что он с тобой сделал. И, будь это в моей власти, я бы постарался держать тебя подальше от него.

– Если до этого дойдет, – возразила она. – Я не боюсь. Возможно, пришло время мне с ним встретиться.

Прошлое

– Как ты нас нашел?

Паллас Верный стоял перед Ананки на пороге хижины на краю мира.

– Было нелегко, – ответил он. – На это ушла почти вся моя сила.

Он и на самом деле выглядел истощенным.

– Можно войти?

Ананки не сдвинулась с места.

– Я пришел не вредить тебе, – сказал Паллас. – Как и твоей возлюбленной.

– Тогда зачем?

– Извиниться, – ответил он.

– Я тебе не верю.

Паллас вздохнул:

– Уверен, ты видела, какое разрушение обрушил на мир бог после твоего неповиновения.

– Конечно, видела, – сказала Ананки. – Я вижу это каждую ночь, когда закрываю глаза.

– Вина не только на твоих плечах, Ананки, – сказал Паллас. – Это я выбрал в качестве жертвы Темару. Я хотел испытать твою веру, и нужно было догадаться, что ты провалишь проверку.

– Если ты пришел, чтобы сказать мне это, – заметила Ананки, – то можешь уходить. Ты заявляешь, что знаешь, что такое вера, но это не так. Ты был первым из пророков создателя, но тебя ему не хватило, так ведь? Святой решил создать еще шестерых, чтобы исправить твои промахи. А теперь ты приходишь сюда и проповедуешь мне веру?

Паллас смотрел на ее пронзительными голубыми глазами.

– Возможно, мой приход сюда – ошибка.

– Возможно, – согласилась Ананки и сделала шаг, чтобы закрыть дверь.

– Я не должен был проверять твою веру, требуя жертвоприношения Темары, – сказал Паллас, остановив дверь.

Что-то в его тоне заставило ее замереть.

– У меня было много времени, чтобы обдумать, что ты сделала, – продолжил он. – Почему ты это сделала. Интересно, требовал ли справедливый бог жертвы? Если создатель сотворил нас с любовью в сердце, то почему попросил предать эту любовь?

– Я никогда не считала, что создатель справедлив, – ответила Ананки.

– Тогда, возможно, пришло время миру получить правителей, – сказал Паллас. – Верных правителей. Мудрых. Милосердных. Храбрых правителей.

– К чему ты ведешь? – спросила она.

– Нам нужна твоя помощь, Ананки.

8. Хассан

Хассан и Гектор в последний раз прошлись по пунктам своего плана, доедая остатки запасов еды в бывшей гостиной Хассана.

Вилла Летии стояла брошенная после ее возвращения в Назиру и стала их штаб-квартирой в Паллас Атосе. Казалось, что, уезжая, Летия уже не собиралась возвращаться: мебель и личные вещи исчезли, а полки библиотеки опустели. Тут не осталось слуг, чтобы поддерживать порядок, и за последние три месяца сады начали высыхать и зарастать сорняками.

– Пришло время одеваться, – сказал Хассан, когда они закончили завтракать. Он бросил Гектору форму кадета караульных и исчез в своей старой гардеробной.

Форму им выдал союзник Потерянной Розы, бывший капитан караульных. Он сразу подал в отставку, как только Иерофан пришел к власти, и во многом их план полагался на старика и предложенную им информацию. Гектор и Джуд однажды уже бывали в цитадели Паллас Атоса, но их знания были ограничены. И бывшего капитана они тоже уже встречали, когда стража паладинов прибыла в Паллас Атос.

– Честно, я практически уверен, что мы ему не понравились, – отозвался Гектор об их встрече.

– Кажется, ему вообще мало что нравится, – добавил Джуд. – Ни мы, ни Орден и уж точно не конклав священников.

И, кажется, трое юношей ему тоже не понравились, когда они встретились неделю назад на вилле Летии.

– Это вы, что ли, должны все исправить? – спросил он тогда голосом, сочащимся скепсисом.

Гектор готов был ответить нецензурно, потому Хассан быстро его прервал.

– А вы видите других желающих спасти этот город? – спросил он и наградил капитана властным взглядом.

Капитан караульных перевел взгляд с Хассана на Джуда, а потом снова на принца и наконец вскинул руки.

– Ну, думаю, вы уже вряд ли сделаете хуже.

Он много часов описывал им план здания и ежедневную жизнь цитадели. Казнь Архона, по его словам, проведут в амфитеатре на краю обрыва, который был виден из башни пленников. Вот там и должна находиться Беру.

Гектор предложил пройти на казнь вместе со зрителями, но капитан караульных забраковал эту идею. Казнь не предназначалась для глаз публики – присутствовать будут только священники и другие лидеры города. Чтобы напомнить им о том, что они последуют за Архоном, если не подчинятся Палласу.

– Всех присутствующих выберет сам Паллас, – сказал капитан. – Так что смешаться с толпой не получится.

– А как насчет способа проникнуть внутрь? – спросил Джуд. – Тайного входа или вроде того?

– Существует только один проход – через главные ворота. А пытаясь проникнуть тайно, вы лишь привлечете внимание. Особенно ты, – добавил капитан, бросив взгляд на Хассана. – Ты очень узнаваемый.

Именно эти слова подарили Хассану идею. Если бы при попытке проникнуть внутрь кто-то узнал в нем принца, то все прикрытие рухнуло бы.

Только если, конечно, не использовать титул принца Херата в качестве прикрытия.

– Ох, – вырвалось у Гектора, когда Хассан вышел из гардеробной в идеально скроенном кафтане из изумрудной парчи с золотыми нитями и рядом мерцающих пуговиц. Серебряный кушак и тонкая золотая цепочка на шее довершали образ. Он выглядел, как и подобает избалованному принцу.

– Что? – ворчливо спросил Хассан.

– Не обижайся, но из-за этого наряда мне хочется тебя стукнуть, – ответил Гектор. В голубой форме, украшенной белым оливковым деревом, он сам походил на кадета караульных.

– Так и должно быть, – заметил Хассан, оценив эту идею.

– Что? – Гектор казался обескураженным.

– Ну, должно казаться, что я подрался, – настаивал Хассан и поднял подбородок. – Давай, ударь меня.

Гектору явно было не по себе.

– Ну ладно. Но помни, что это ты попросил.

– Просто ударь меня… – прежде чем Хассан успел понять, что происходит, кулак Гектора врезался в его лицо. Принц непроизвольно вскрикнул от боли.

– Ох, кажется, было больно.

– Ты ударил сильнее, чем нужно. – Хассан сердито глянул на друга и поднес руку к кровоточащей губе. – Милосердие Бехезды.

– Прости.

– Ты так же сильно ударил и Джуда? – спросил Хассан, вытирая кровь.

– Он не просил меня, – ответил Гектор, словно защищаясь, и по его лицу пробежала тень тревоги.

Хассан сжал плечо Гектора в попытке его успокоить.

– С Джудом все будет хорошо. Если мы будем придерживаться плана.

– Знаю. Но сложно не представлять его в камере, одного.

– Ага, и нас ждет та же судьба, если этот план провалится, так что подожди пока волноваться.

– Дело не только в этом, – признался Гектор. – Еще… я снова увижу Беру. Спустя столько времени.

Хассан понял. Он почувствовал укол боли, представив, как бы чувствовал себя, зная, что встретится с Кхепри лицом к лицу впервые за два месяца. Без сомнения, он бы нервничал даже больше, чем Гектор сейчас.

Но существовала и другая причина переживать из-за встречи с Беру: они понятия не имели, в каком состоянии ее найдут. Насколько силен ее контроль над богом? Хассан все еще помнил, с каким ужасом наблюдал, как рушится весь город Бехезда по воле бога. Казалось невозможным, что девушка может контролировать всю эту силу. И даже если бы сегодня все прошло гладко, даже если бы им удалось вырвать Беру и бога внутри нее из лап Иерофана, что тогда?

Нужно разбираться с одной проблемой за раз, решил Хассан. Сначала нужно спасти девушку.

Они покинули виллу и спустились по дороге на второй уровень Верхнего города. Даже отсюда было видно цитадель, расположенную высоко на утесах над морем. Где-то за этими высокими, белыми стенами находился Иерофан. Кровь Хассана начинала закипать только от одной мысли о нем.

Как только перед ними появились высокие ворота из известняка, Хассан протянул руки, и Гектор сковал их.

– Наверное, это самый дурацкий поступок за всю мою жизнь.

– А в моем списке он даже не в первой пятерке, – заверил его Хассан.

На губах Гектора появилась улыбка, но потом он посуровел и, схватив Хассана за рубашку, повел его по длинной эспланаде, по бокам которой стояли большие колонны и оливы с серебристыми листьями. Они уже находились шагах в ста от ворот, когда к ним подошли два караульных.

– Кадет! – окликнул Гектора старший из них. – Что ты делаешь за стенами? Кто это?

– Сэр, – почтительно произнес Гектор. – Приношу свои извинения. Я патрулировал периметр, когда заметил, что этот мальчишка пытается перелезть через стену.

Хассан задержал дыхание, когда два караульных подошли поближе.

– Ну хорошо, – произнес старший. – Отведи его в камеру временного содержания.

– Сэр, – сказал Гектор и, схватив Хассана, повернул его лицо к караульным. Хассан сделал вид, что борется с ним. – Думаю, вам нужно сообщить об этом пророку. Лично.

Дозорный постарше, сощурившись, глянул на Хассана, а потом его глаза широко распахнулись от шока.

– Не… не может быть.

– Я тоже сначала сомневался, – сказал Гектор. – Но вы только посмотрите на него. Ошибки быть не может.

– Пошел ты, – сплюнул Хассан, пытаясь высвободиться. Он резко дернул головой назад, двинув Гектору в челюсть, и тот закряхтел от боли, но лишь сильнее сжал плечо друга, словно предупреждая. Хассан не переживал, потому что это лишь поможет их спектаклю, и Гектор заслужил месть за удар, который нанес чуть раньше.

– Не трать силы, – рявкнул Гектор. Второй караульный был помладше и пребывал в замешательстве.

– Ставрос, – рявкнул первый караульный. – Ступай к пророку. Скажи ему, что мы поймали принца Херата.

Молодой караульный удивленно глянул на них и быстро пошел прочь.

– Кадет, – командным голосом произнес старший мужчина. – Почему бы тебе не передать пленника мне?

Рука Гектора чуть сжалась на рубашке Хассана.

– Не уверен, что это хорошая идея, сэр.

Пульс Хассана стучал в горле, пока дозорный осматривал Гектора. Неужели он подозревал, что юноша не тот, кем представился?

– Мы с вами знаем, что пророк захочет узнать, кто его нашел, – продолжил Гектор. – Я не хотел бы, чтобы меня поймали на лжи, а вы?

Старший караульный сощурился, глядя на них.

– Как тебя зовут, кадет?

– Костас, сэр, – ответил Гектор без колебаний.

Мужчина кивнул:

– Ты хороший кадет, Костас. Надежный. Умный. Нам повезло, что ты смог поймать принца по моему приказу.

Он удерживал взгляд Гектора, и тот нехотя кивнул:

– Очень повезло, сэр.

Хассан подавил желание закатить глаза, но его охватило облегчение. Караульный ничего не заподозрил, потому что сам жаждал признания.

У ворот снова появился Ставрос и побежал к ним. Когда оказался рядом, он еле переводил дыхание.

– Сэр, – обратился он к старшему дозорному, – пророк потребовал привести к нему принца незамедлительно. Он сказал, – юноша на мгновение замолк и нервно глянул на Хассана, – сказал, что они готовы начать казнь. И у них есть время на еще одну.

Хассан поборол желание поймать взгляд Гектора, но его охватил холодный страх. Они поставили на тот факт, что Иерофан захочет, чтобы Хассана привели прямо к нему. Но казнь? Она не была частью плана.

– Ну? – Старший дозорный выжидающе глянул на Гектора. – Чего ты ждешь? Пойдем.

– Конечно, сэр, – ответил Гектор с нотками тревоги в голосе.

Хассан сделал неловкий шаг вперед, подталкиваемый Гектором. Старший караульный быстро провел их через ворота.

– Время для еще одной? – прошипел Хассан под нос. – Гектор…

– Молчи, – громко рявкнул Гектор, играя свою роль. Опустив голос, он прошептал: – Мы попадем в амфитеатр. Это ничего не меняет.

Хассан замолчал, но не мог успокоить болезненный страх в животе, когда они вошли в цитадель.

9. Беру

Глаза караульных следили за Беру, пока она шла по центральному двору цитадели.

Лазарос ничего не сказал ей, когда пришел, чтобы увести из комнаты сегодня утром. Он просто подождал, пока слуги оденут ее в белые одеяния, украшенные золотыми и серебряными нитями. Наряд, достойный бога.

Она ждала, что Лазарос снимет ошейник из Божьего огня, который удерживал бога и Беру, и получит доступ к его сдерживаемой силе. Но в этот раз его не сняли.

Ошейник Божьего огня вибрировал, пока они шли через двор по широкой галерее, а потом и по тоннелю, пересекающему сам утес.

– Где Эфира? – спросила Беру. – Просто скажи мне, что ей не причиняют вред.

– Я мог бы сказать так, если хочешь, – тихим шепотом ответил Лазарос. – Но это может оказаться ложью, так в чем смысл?

– Не думаю, что ты станешь мне врать, – сказала Беру. Мгновение он казался удивленным, и она решила продолжить: – У тебя нет семьи? Того, кого ты будешь защищать любой ценой?

Взгляд его серых глаз горел напряжением и пугал.

– У меня были родители.

– Были? – повторила она. – Они умерли?

Снова повисло молчание, пока их шаги тихим эхом отдавались от стен тоннеля, а потом он ответил:

– Мужчина, который зачал меня, и женщина, которая родила меня, все еще живы. Но их сын давно мертв.

Беру поежилась.

– Мы… – Он замолчал и впервые отвел от нее взгляд.

– Что? – резко спросила она.

– Мы похожи, – тихо ответил он. – Я знаю, каково быть разрушенным и превращенным во что-то новое. Что-то чистое.

Она уставилась на него, сглатывая отвращение:

– Вот что ты думаешь? Что я чистая?

Он встретился с ней взглядом светящихся серых глаз.

– Ты сосуд создателя. Это делает тебя святой.

Он был так в этом уверен. Она чуть ли не позавидовала такой вере.

– Если хочет поклоняться мне, то может сначала освободить меня, – сказал бог.

Беру проигнорировала его.

– А Иерофан? – спросила она. – Паллас? Он тоже святой?

– Конечно, – быстро ответил Лазарос. – Безупречный…

– Он соврал тебе. Он пророк, – зашипела Беру, зная, что голос и слова были ее, но казалось, что это бог говорит ее устами. – Он убил его… меня. Разве это святость?

Лазарос колебался. Она видела по его лицу, что он не впервые обдумывает эту мысль. Но, возможно, впервые ее озвучили.

– Это необходимый грех, – наконец произнес Лазарос. – Должна быть тьма, чтобы был и свет.

Она еще мгновение смотрела на него, размышляя, как легко ему подстраивать свою веру так, чтобы оправдать хозяина. Размышляя, что именно внутри него заставило эту идею расти, словно сорняки, погребая под собой все остальное. Убеждение, в котором было что-то каннибалистическое, поедающее себя, пока не оставалось ничего: ни правды, ни чувств, только Иерофан.

Она никогда этого не поймет.

Тоннель вывел их на вершину амфитеатра, ограниченного краем утеса. Внизу волновалось море, наполняя уши Беру ревом волн, разбивающихся о скалы. Амфитеатр был заполнен людьми, и по изысканным одеждам она догадалась, что это конклав священников, а также здесь находилась группа караульных в голубой форме и небольшой отряд мечников в темно-синих плащах.

Паллас приветствовал Беру и Лазароса на сцене амфитеатра. Он казался повелителем в бело-золотом одеянии, светящимся маяком на фоне серого моря за утесом. Рядом с ним на ноги встала Эфира, напряженная, словно пружина, и не сводила взгляда с Беру.

Сердце девушки ухнуло вниз.

Значит, она это сделала. Эфира согласилась стать палачом на службе Палласа. Беру окинула взглядом сцену в поисках Ильи. Она не видела его с тех пор, как он устроил им встречу во дворе, и понятия не имела, удалось ли ему убедить Эфиру следовать их плану, или недоверие сестры и отказ покидать Беру означали, что их план провалился, так и не начавшись.

Но Эфира дала свое согласие Палласу. Зачем же ей соглашаться, если не ради спасения?

Предательская часть ее вспомнила, что Эфира и раньше выбирала этот путь. В Бехезде она решила снова стать Бледной Рукой, но Беру не позволяла себе слишком много размышлять о том, почему Эфира приняла такое решение. Возможно, чтобы не думать о том, что какой-то части Эфиры могла нравиться эта роль.

Ветер ударил по Беру, когда она встала рядом с Палласом и взглянула на известняковые стены цитадели, нависшей над ними. Башня узников выделялась на фоне серого неба.

– Выведите пленника, – сказал Паллас, и его голос разнесся по сцене. Группа свидетелей спустилась со своих мест, таща человека в цепях. Он сопротивлялся, но они поставили его на колени.

Из груди Беру вырвался вздох, когда она узнала пленника.

– Илья Алиев, – произнес Паллас, хватая юношу за подбородок костлявыми пальцами, чтобы собравшиеся могли увидеть его лицо. – Возможно, вы не узнаете этого человека, но когда-то он поклялся мне в верности. А потом предал ради собственной выгоды. Пусть будет всем известно, что я, Паллас Верный, способен распознать обман и ложь каждого из вас. Мне известна правда ваших сердец, и если вы попытаетесь обмануть меня, то закончите, как он.

«Нет», – в панике подумала Беру.

Илья был единственным ее союзником. Единственным шансом вытащить отсюда Эфиру. Как его раскрыли?

Как?

Беру глянула на мрачное лицо Ильи и почувствовала, что пол уходит из-под ног. Вот что происходит, когда ты доверяешь слабым людям, – заметил бог.

«Заткнись, – яростно подумала она. – Ты хочешь выбраться не меньше моего».

Беру глянула на Эфиру, чей взгляд был прикован к Илье, но по ее лицу нельзя было ничего понять. Знала ли она? Или так же удивлена, как и Беру?

– Уверен, – сказал Паллас толпе, – что вы все слышали о Бледной Руке смерти.

Среди присутствующих священников раздались перешептывания. Они точно помнили, как один из них пал жертвой ее руки.

Паллас жестом подозвал двух свидетелей, и они подошли к Эфире и сняли с нее наручники. Тем временем он обратился к собравшимся:

– Бледная Рука видит грешных, искореняет гниль нашего общества. Ее правосудие вершится от имени нашего создателя. Она инструмент его суда, Рука Бога. И она решит судьбу этих лжецов и изменников.

Паллас повернулся к Эфире:

– Бледная Рука, забери первую из своих жертв.

Он указал на Илью со спокойным выражением лица. Но Беру знала – это проверка. Должно быть, ему известно что-то об их прошлом, что когда-то Эфира доверяла Илье. И, возможно, делала это снова.

Эфира подошла к Илье с невозмутимым выражением лица.

Все в груди Беру сжалось. Эфира сделает это. Она убьет его – ради Беру. Она чувствовала на себе взгляд Палласа и знала, почему он ее призвал. Это не просто спектакль для священников и караульных. Беру должна была увидеть, на что он способен. Он хотел показать ей, что после всего случившегося из-за нее сестра снова становится убийцей.

Паллас держал и Беру, и Эфиру в своем кулаке, и ни одна из них не могла с этим ничего поделать.

– Не надо, – ахнула Беру, но ветер поглотил ее голос. Она сделала шаг навстречу Эфире. Потом еще один.

Лазарос схватил ее за руку, предупреждая:

– Эфира.

Встав над коленопреклоненным Ильей, Эфира встретилась взглядом с Беру на другом конце платформы. Она быстро покачала головой, а потом взяла Илью за горло и закрыла глаза.

Беру задрожала. Она никогда раньше не видела, как сестра убивает, не своими глазами. В те единственные разы, когда она оказывалась рядом, то была слишком слабой, чтобы понять, что происходит. Но тут, на этой платформе над суровым морем, она видела все. Видела, как грудь Эфиры поднялась и опустилась от вздоха, когда она вытянула эшу Ильи из его тела. Как ее рука сжалась на его горле. Видела, как его глаза закрылись, тело обмякло и грудь замерла.

Из горла Беру вырвался крик, и лишь железная хватка Лазароса помешала ей броситься к свалившемуся на другом краю платформы Илье, на коже которого блестел бледный отпечаток руки.

– Нет, – выдохнула она, борясь с Лазаросом. – Нет.

Он был мертв.

Слезы жгли глаза Беру, когда Эфира отступила от тела Ильи. Она чувствовала себя опустошенной, внутри поселился ужас.

Эта жестокая, хладнокровная убийца. Как она может быть ее сестрой? Как Беру это допустила?

На платформе появилась еще одна группа свидетелей с телегой, готовых забрать тело Ильи. Беру наблюдала, как они увозят его, а сердце глухо стучало.

– А теперь, – произнес Паллас, когда они закончили, – пришло время второму грешнику встретиться со своей судьбой.

Свидетели вытащили другого пленника, мужчину постарше, высокого и лысеющего.

Свидетели толкнули его на колени перед Палласом.

– Уверен, вы узнали бывшего лидера этого города, – Паллас нежно коснулся плеча мужчины. – Его правление было отмечено слабостью и жадностью. А когда ваш славный пророк, Паллас Верный, вернулся, этот человек попытался противостоять мне. И за его роль в неповиновении плану создателя он должен теперь умереть.

Лицо Архона исказил чистейший ужас. Эфира смотрела на него безо всяких эмоций.

Беру хотелось спрятать лицо. Она не могла снова на это смотреть, но заставила себя. Эфира превратилась в это прогнившее насквозь существо из-за нее. Ради нее.

Сестра подошла к Архону, в этот раз быстрее. Паллас постарался отойти, но Эфира схватила его за белое одеяние и дернула к себе.

Паллас пошатнулся, и его глаза широко распахнулись от шока, когда она развернулась и схватила его за горло.

Зрители вокруг них ахнули и забормотали в замешательстве. Кто-то даже вскрикнул.

– Что ты делаешь? – требовательно спросил Паллас, и его обычно мягкий голос стал резким и отрывистым.

– Я? – спросила Эфира, сильнее сжимая его горло. – Вершу правосудие во имя создателя, как ты и сказал.

– Остановите ее! – рявкнул Паллас. Его взгляд метнулся к свидетелям, но сам он не отваживался пошевелиться, чтобы она не убила его так же легко, как и Илью.

– Сделайте хоть шаг к нам, и ваш прекрасный маленький пророк умрет, – предупредила Эфира приближающихся свидетелей.

Лазарос, стоявший рядом с Беру, застыл на месте.

– Она этого не сделает. – Паллас заставлял себя говорить спокойно. – Она не рискнет высвободить бога.

– Разве? – Эфира обнажила зубы. – Не уверена, хочешь ли ты проверить.

Паллас словно замер на мгновение, решая считать это блефом или нет.

– Что она делает? – требовательно спросил бог. – Она должна убить его.

Беру боялась, что так она и сделает. Что это не блеф.

Напряженные свидетели держались неподалеку, дожидаясь других.

– Н-не подходите, – выдохнул наконец Паллас.

– Ты! – Эфира взглянула на Лазароса. – Отпусти Беру.

Паллас дернул головой:

– Делай, как она говорит.

Лазарос отошел от Беру, и на мгновение ей показалось, что она рухнет без его поддержки. Она покачнулась.

– Что ты делаешь? – слабым голосом спросила она. Ветер с воем пронесся над утесом и поглотил их голоса.

– Я же сказала тебе, – объяснила Эфира. – Сказала, что не брошу тебя. Сказала, что найду способ.

Из горла Беру вырвался истерический крик:

– Но это, Эфира?! Илья?! Ты убила его! Что ты…

– Доверься мне, – попросила Эфира. – Как своей сестре, как человеку, к которому ты бежала от своих кошмаров, доверься мне.

Беру могла еще вспомнить времена, когда ее вера в Эфиру была непоколебимой. Безупречной. Когда Эфира была ее старшей сестрой, когда она все исправляла одним своим присутствием.

Когда она потеряла это? Когда впервые при взгляде на сестру, единственного человека в мире, которого на самом деле любила, задумалась, не монстр ли смотрит на нее в ответ?

Теперь она внимательно посмотрела в лицо Эфиры. Отчаянный блеск в ее темных глазах. Шрам, который пересекал левую сторону лица, – напоминание о том, что она сделала с Гектором.

– Беру, – попросила Эфира, – пожалуйста.

Возможно, Эфира была убийцей, может, внутри нее сидел монстр, как и внутри самой Беру.

Но она все еще оставалась ее сестрой.

С мокрыми от слез щеками, Беру кивнула в согласие и бросилась к Эфире.

– Очистите путь! – крикнула Эфира толпе.

Люди расступались перед ними, словно страшась, что Эфира вытянет и их эши, как вытянула эшу Ильи.

К горлу Беру подкатила желчь при мысли о нем, но она сжала челюсти и подавила ее. Эфира подтолкнула Палласа, своего заложника, чтобы он шел перед ними, и двинулась через платформу. Другую руку она протянула Беру.

– Давай, – сказала она. – Я выведу нас отсюда.

Доверься Эфире. Беру подошла к ней и взяла сестру за руку.

10. Джуд

Джуд подождал до утренней смены стражи, прежде чем взяться за дело. Он провел ужасные четыре дня в башне узников, в одиночестве, и ничто не могло отвлечь его от мыслей. Он так много раз повторил про себя их план, что был уверен – он может рассказать его наизусть без запинки.

Первый шаг – попасть в башню узников – был достаточно легким. Он проник в цитадель в костюме караульного, а потом надел обычную одежду и запер себя в камере. На следующее утро изобразил побег, и его перевели в более охраняемую башню узников.

Джуд мог лишь надеяться, что остальная часть плана пройдет так же гладко. Он держал маленький пузырек, который Гектор спрятал в его ужине в ту же ночь. Внутри плескалась капелька темно-зеленой вязкой жидкости. Алхимик Потерянной Розы сказал, что этого должно быть достаточно.

Отведя руку с пузырьком как можно подальше от тела, Джуд открыл его и брызнул на дальнюю стену камеры. Жидкость тут же начала проедать камень, пока не образовалась дыра шириной в руку, через которую теперь виднелось серое небо. Края дыры слегка дымились.

Джуд разложил тонкое одеяло, которое ему тут дали, и выглянул из отверстия. Его камера располагалась на той стороне башни, которая не выходила на амфитеатр, где должна была сейчас находиться Беру. Он видел лишь океан, накатывающий на утес в сотне футов внизу.

Он вспомнил, как оказался на вершине маяка Назиры с Антоном и последующее падение с высоты в море.

Джуд отмахнулся от воспоминания, перекинул ноги через край и стал спускаться по внешней стене башни. Камни становились хорошей опорой для ног, и благодаря подкрепленной Даром силе и балансу он легко обошел башню по кругу, несмотря на ветер, замораживающий его пальцы.

Добравшись до другой стороны башни, он наконец увидел амфитеатр, наполненный сотнями маленьких фигурок, слишком маленьких, чтобы разобрать, кто есть кто. Паладин начал спускаться и остановился на половине башни, где камни были отмечены краской. Он нажал ладонью на один из них, и тот слегка сдвинулся. Джуд надавил до конца и проник в открывшееся отверстие.

Он оказался в еще одной камере, пустой, не считая оставленных там Гектором вещей. Джуд переоделся в грубую одежду, которую оставил ему друг, и пристегнул один меч к поясу, а другой убрал на спину. Ему хотелось почувствовать знакомую тяжесть Остроконечного Клинка, но он потерял его, когда передал его Палласу в Бехезде вместе с остальными Реликвиями. Они, несомненно, были где-то спрятаны, ведь Паллас нуждался в древних, пропитанных Даром вещах, чтобы поддерживать Печать, заточившую бога внутри Беру.

Джуд взял стеклянную сферу, наполненную яркой, переливчатой жидкостью, и спрятал ее в кармане плаща, а затем снова вылез через отверстие в стене башни. Крепко цепляясь за камни одной рукой, он разбил сферу о стену. Жидкость заблестела, разливаясь по камням.

Джуд мало что знал об алхимии или других профессиях Дара разума, но ему пришлось предположить, что алхимик, создавший это зелье и то, с помощью которого он сбежал из камеры, был гением. Переливчатая жидкость при соприкосновении с воздухом должна создать вспышку ослепительного света, которая покроет всю территорию между башней узников и сторожевой башней напротив. Но истинная гениальность состояла в том, что реакция происходила только через десять минут. Достаточно времени, чтобы Джуд занял свое место.

Он начал быстро спускаться по стене башни, пока не услышал голоса зрителей, принесенные ветром. Цепляясь за стену в двух этажах над амфитеатром, он понял, что собравшиеся больше не сидят на своих местах, а бегут к выходам. Сцена же оказалась пуста.

Где Беру? Где Паллас? Он осмотрел зрителей, выискивая их, его взгляд метался между жрецами в длинных развевающихся синих одеяниях и свидетелями в черно-золотых. На краю сцены, ближайшему к нему, он заметил Хассана и Гектора, стоящих спиной к спине и окруженных сверкающими серебряными мечами.

Долго не размышляя, Джуд пришел в движение: призвал свой Дар, уперся обеими ногами в каменную стену и оттолкнулся как можно сильнее. Он пролетел по грациозной дуге и мягко приземлился за спиной группы мечников, окруживших Гектора и Хассана.

Раздались слабые вскрики, когда Джуд обнажил меч, висевший на поясе. Ближайший к нему мечник повернулся к паладину лицом.

Джуд замер, не в силах оторвать от него взгляд. Он знал его.

Ярик. Брат Аннуки, член стражи Джуда.

– Клятвопреступник, – прорычал Ярик, и его клинок блеснул в сером свете. Как и на других, на нем был темно-синий плащ, но только теперь Джуд рассмотрел семиконечную звезду-фибулу, удерживавшую его на плечах.

Джуд словно прирос к земле. Это были не просто мечники, а паладины. Его разум отказывался понимать то, что он видит. Эти люди – его люди – служили Иерофану.

И тут Ярик бросился на него, замахнувшись мечом и заставив Джуда парировать. Неправильность этой схватки, необходимость сражаться с собственными людьми выбила воздух из его легких.

Но, видимо, Ярик не видел в этом никаких проблем. Его не волновало, что он нападает на собственного капитана, собственного Хранителя. Он бросился к Джуду, его клинок превратился в серебристую вспышку. Джуд двигался быстрее, как и всегда, но Ярик был намного сильнее. А еще Джуд не хотел ему навредить. Даже зная, что тот встал на сторону Палласа, Джуд не мог представить, как навредит члену своей стражи.

Джуд уворачивался и блокировал удары, отступая с пути еще одного взмаха.

– Джуд! – раздался крик Гектора.

Он видел через плечо, что Гектор и Хассан пробиваются сквозь ряды паладинов. Джуд направился к двум друзьям, блокируя следующий удар Ярика, и подскочил к ним.

Гектор схватил его за руку и увел от еще одного нападения.

– У нас проблема, – сказал он, отпуская его и сражаясь со следующим паладином.

– Вижу, – слабым голосом заметил Джуд, парируя один удар за другим.

– Я не про паладинов, – сказал Гектор, заставляя еще одного нападающего отступить. Его взгляд встретился с глазами Джуда сквозь схватку: – Беру. Ее здесь нет.

11. Эфира

Эфира продолжала крепко держать Палласа, уводя его и Беру через тоннель, ведущий в самое нутро цитадели. Вместо того чтобы выйти в центральный двор, она резко повернула налево к лазарету, прижимаясь к внутренней стене, чтобы не попадаться на глаза.

Беру молча шла рядом с ней.

– Помоги мне найти, чем его связать, – попросила Эфира, крепко сжимая руку Палласа, словно тисками, напоминая ему, как легко она может его убить.

Беру кивнула и молча бросилась прочь.

– Это бесполезно, – надменно заметил Паллас, сверкая голубыми глазами. – И вам будет только хуже.

– Не уверена, что может быть еще хуже, – ответила Эфира.

– Вот. – Беру вынырнула из-за угла с мотком веревки на плече.

Эфира толкнула Палласа к одной из колонн галереи и обмотала его и колонну веревкой столько раз, сколько позволяла длина, а потом завязала узел.

– И куда вы пойдете? – спросил Паллас раздражающе спокойным голосом. – Вы не выберетесь из цитадели, не говоря уж о городе.

Эфира проигнорировала его и затянула веревку, проверяя ее прочность.

– Нормально, – решила она и повернулась к Беру. – Пойдем.

– Ты же понимаешь, как это глупо, Беру, – пожурил ее Паллас. – Знаешь, что только я мешаю богу взять над тобой верх. Я нужен тебе. Ты…

Эфира схватила Беру за руку и потянула прочь от Палласа и его отчаянных угроз.

Лишь вопрос времени, когда один из дозорных или свидетелей его найдет. Поэтому им нужно уйти подальше, прежде чем это случится.

– Эфира, можешь, пожалуйста, сказать мне, что мы делаем? – попросила Беру, когда они побежали в лазарет. – Как нам отсюда выбраться? Мы же не можем сбежать через ворота. Выхода нет.

– Вообще-то, – ответила Эфира, – есть один выход.

– Где?

– Такому месту нужно как-то избавляться от мертвых узников, не загрязняя остальную часть цитадели, – объяснила она. – По периметру стены внизу проходит тоннель, ведущий от лазарета, чтобы можно было избавляться от тел, не таща их через всю цитадель. Но он закрыт, если нет тела.

– Так мы его отопрем? Как?

– Не мы, – сказала Эфира. – Илья.

– Но ты только что убила его! – нахмурилась Беру. А потом ее лицо потемнело. – Стой. Только не говори, что собираешься вернуть и его.

– Не совсем, – ответила Эфира, приседая и обходя стену лазарета. – Он не мертв. Я вытащила большую часть его эши. Но не всю.

– Но отпечаток руки, – сказал Беру. – Он остался бы, только если бы ты его убила.

Эфира пошевелила пальцами:

– Алхимические чернила. Невидимые до реакции с определенным веществом. У Ильи было то вещество, а у меня – чернила. – Она хлопнула в ладоши, чтобы продемонстрировать. – И таким образом у нас появилась новая жертва Бледной Руки. Но не на самом деле. Мне нужно лишь возродить его.

И следует поспешить. Тоннель вел в крематорий, где избавлялись от тел, и, если Эфира не вернет Илью к жизни вовремя, от него тоже избавятся.

– Мне нужно, чтобы ты стояла на страже, пока я буду его оживлять, – сказала она Беру. – А потом мы проникнем ко входу в тоннель, к тому времени его уже должны открыть.

Дрожь в голосе выдавала, как она нервничала. Когда Илья впервые рассказал ей об этом плане, она отнеслась скептически к возможности претворить его в жизнь. Эфира скептически относилась почти ко всему, что говорил Илья. Два последних дня она находилась на грани того, чтобы все отменить.

Но не отменила. Потому что впервые Илья рисковал собой. Он попросил Эфиру довериться ему, но их план не сработал бы без взаимного доверия. Достаточного, чтобы позволить почти убить себя. Илья верил, что потом она его возродит. Что она на это способна.

Они много раз тренировались посреди ночи. Эфира вытягивала эшу Ильи и оживляла его на все больших расстояниях, пока не смогла провернуть это изнутри своей комнаты, в то время как он находился на краю резиденции Архона. После таких сессий она видела, как тяжело ему давалась почти-смерть – его лицо становилось бледным, руки дрожали, – но он ни разу не пожаловался.

– Знаю, ты хотела, чтобы я ушла отсюда без тебя, – сказала Эфира. – Но я не могла оставить тебя с Палласом.

– Знаю, – ответила Беру с ноткой печали в голосе.

– А Илья… Он придумал этот план. Способ вытащить нас обеих. – Эфира покачала головой. – Не хочется это говорить, но ты правильно сделала, что доверилась ему. Я бы так не поступила.

Если этот план сработает, то она будет ему должна. Помимо того, что ему уже пообещала Беру в обмен на помощь. Ей хотелось почти спросить ее об этом, но решила, что лучше не знать.

– Ну, – заметила Беру с намеком на улыбку в голосе, – у меня было немного вариантов.

– Ты всегда видишь в людях лучшее, – сказала Эфира, встречаясь с ней взглядом. – Даже во мне.

– Эфира… – мягко произнесла Беру.

Воздух разрезал крик:

– Они пошли туда! Найдите их!

Свидетели. Или караульные. В любом случае, если их с Беру найдут, то их план рухнет, а Илья на самом деле умрет.

– Сюда, – сказала Эфира, поворачивая за угол подальше от линии видимости башни у главных ворот и не выпуская руки Беру.

Впереди показалась плоская крыша павильона. Если бы они смогли подняться по ней, то спрятались бы от проходящих внизу. Эфира бросилась к ней, и Беру старалась не отставать.

И тут из ниоткуда в воздухе раздался пронзительный вопль. Мир взорвался белым.

Мгновение Эфира была уверена, что умирает. Она ничего не слышала, ничего не видела, только чувствовала тепло руки сестры в своей. Секунду спустя ее слух вернулся.

– Эфира, – услышала она Беру, чей голос словно доносился издалека. – Эфира, я ничего не вижу…

Эфира тоже ничего не видела. Ее полностью ослепило, потопив в ярком свете.

– Вон! Это они! – услышала она чей-то крик.

– Где? Я ничего не вижу! – ответил другой голос.

По крайней мере не только они бегали вслепую. Эфира потянула Беру, и девушки поковыляли вперед, в сторону, как она надеялась, павильона. Но прежде, чем она успела сделать еще шаг, кто-то схватил ее за руки.

– Наденьте на нее наручники! – послышался голос.

Схвативший ее за руки вывернул их назад.

– Я убью тебя, – прорычала девушка, вырываясь из их хватки. – Отпусти меня, или я тебя убью.

Она начала вытягивать эшу из напавшего, его хватка ослабла, и тут кто-то другой надел на ее запястье холодный наручник. Огонь и лед пронзили вены Эфиры, а Дар ударился о Божий огонь.

– Нет, – прошептала она. – Нет.

Ей все еще нужно было оживить Илью, прежде чем его тело сожгут. Ей нужно было вывести их всех отсюда.

– Отведите их во двор, – приказал голос. – И сгоните остальных.

Остальных? Кого остальных?

Она почувствовала, как ее прижали к земле, и услышала паническое дыхание Беру, когда свидетели потащили их прочь.

12. Хассан

– Закрой глаза! – крикнул Хассан, перекрывая визг световой бомбы, и за его веками мир окрасился в белый.

Он почувствовал, как Гектор – он решил, что это Гектор – схватил его за плечо, когда свет потух. Хассан моргнул и, открыв глаза, увидел, что окружающие их паладины жмурятся от гаснущей вспышки. Но для них было слишком поздно: световая бомба сделала свое дело. Даже несмотря на Дары, паладины не смогут видеть, пока не исчезнет эффект световой бомбы. Теперь у Хассана, Гектора и Джуда было несколько минут, чтобы сбежать из амфитеатра.

– Не понимаю, – сказал Джуд, осматриваясь. – Беру должна быть здесь. Куда она пошла?

Хассан покачал головой:

– Не знаю. Нужно выбираться отсюда и придумать новый план.

– Вы! – крикнул Гектор и подошел к одному из паладинов, упавшему на колени и в ужасе закрывающему лицо. Он схватил его за воротник и рывком поднял на ноги: – Скажи мне, куда она пошла.

– Клятвопреступник, – выплюнул паладин. – Что ты с нами сделал?

– Скажи, где девушка, иначе клянусь своей нарушенной клятвой, я брошу тебя в море.

– Я ни за что не скажу тебе, – рыкнул паладин.

Не замирая ни на секунду, Гектор толкнул его к краю утеса.

– Стой, стой, стой! – крикнул паладин, спотыкаясь и цепляясь за пустоту. – Она и Бледная Рука сбежали. И взяли пророка в заложники.

Хассан глянул на Джуда, который казался таким же сбитым с толку, как и он сам.

– Давайте поднимемся повыше, – предложил Хассан. – Может, нам удастся их заметить.

Джуд и Гектор убрали мечи в ножны, и Джуд повел их через ряды сидений в тоннель, который связывал амфитеатр с центральным шестиугольным двором цитадели. Гектор с Джудом шли первыми, высматривая караульных и паладинов.

– Останьтесь здесь, – велел им Гектор и побежал мимо входа в тоннель, легко запрыгнув на стену, окружающую двор.

– Стой, Гектор! – крикнул Джуд.

Гектор замер на стене, а Хассан развернулся, чтобы увидеть, что заметил Джуд. По галерее, ведущей от двора к периметру цитадели, к ним быстро шла группа свидетелей и паладинов. Между ними в наручниках шли девушка-бог и ее сестра.

Джуд схватил Хассана за руку и потащил за собой в тоннель, подальше от глаз. Он снял меч со спины и передал принцу.

– Будь готов, – только и сказал он, прежде чем исчезнуть за углом.

Хассан ждал в напряженном предвкушении.

Мгновение спустя он заметил вспышку движения и услышал скрежет обнажаемого меча. Джуд.

Хассан побежал вперед, вытаскивая из ножен и свой клинок.

– Хватайте их! – крикнул кто-то, когда Хассан бросился в толпу свидетелей. Джуда и Гектора было едва видно, лишь мелькающие силуэты благодаря Дарам, которые сделали их чрезвычайно быстрыми.

Но Хассан очень скоро понял, что не только они использовали подкрепленную скорость, но и свидетели. Словно каким-то образом они тоже обладали Даром.

Один из свидетелей схватил Хассана, и принц отшатнулся и дернулся, стараясь высвободиться, но движением руки свидетель отбросил Хассана к стене с неестественной силой.

Хассан свалился, и воздух покинул его легкие. Ошибки быть не могло – у свидетелей был Дар.

Противник забыл про Хассана и повернулся к Джуду и Гектору, прокладывающим путь к девочке-богу и ее сестре. Их окружило кольцо окровавленных свидетелей.

Хассан с трудом поднялся на ноги, его голова все еще кружилась после удара. Выхватив меч, он бросился в битву, увернулся от замаха свидетеля и парировал удар караульного, прежде чем остановиться перед Джудом и Гектором, которые наконец добрались до сестер.

– Гектор, что ты здесь делаешь? – спросила девушка-бог, когда тот бросился к ним, позволив Хассану и Джуду мешать свидетелям подойти ближе.

– Спасаю вас, а на что похоже?

– Нам не нужно, чтобы вы нас спасали, – ответила сестра девушки-бога, Эфира. – У нас есть план.

Гектор одарил ее сердитым взглядом:

– Ага, и как продвигается?

– Нужно двигаться дальше, – резко вставил Хассан. – Мы тут открыты, и действие световой бомбы уже закончилось. Они пришлют подкрепление.

Паладины из амфитеатра, должно быть, уже недалеко.

– Световая бомба? – спросила Эфира. – Так это были вы?

– У нас был план, – сказал Гектор.

– У нас был план, – выплюнула Эфира. – А вы ему помешали.

– Прекратите, вы оба, – вставила девушка-бог. – У нас все еще есть выход.

– Если кто-то снимет с меня эту дурацкую штуку! – крикнула Эфира, стряхивая наручник с запястья.

Хассан глянул на Джуда, и тот слегка кивнул, прежде чем отогнать еще одного свидетеля. Принц подошел к девушкам, и Гектор молча расширил пространство вокруг них, выигрывая время. Хассан взял Эфиру за руку и перевернул ее запястье вместе с наручником.

– Нужен ключ, – сказала Эфира, сжимая челюсти, – которого у нас нет. Тебе придется сломать мне большой палец.

Хассан побледнел от такого предложения.

– Может, если мы…

– Эфира, – обеспокоенно произнесла девушка-бог.

– Нет времени, просто сделай это! – быстро потребовала она. – Я могу исцелиться. Сними его, и мы сможем выбраться.

Краем глаза Хассан увидел, как паладины заполняют входы во двор. Их окружили враги, и спасение казалось маловероятным. Эфира схватила сестру за руку свободной рукой и протянула другую Хассану.

– Давай! – крикнула она дрожащим от паники голосом.

Хассан взял ее за большой палец и дернул его в сторону ладони.

Эфира вскрикнула от боли, и этот звук потряс Хассана до самых костей. Морщась, он снял с нее наручник как можно быстрее. Эфира выкрикнула длинный ряд ругательств, когда запястье оказалось на свободе, после чего споткнулась, словно сейчас упадет, и сестра обхватила ее вокруг талии.

– Я в порядке, – выдохнула Эфира, хотя, судя по ее голосу, это было совсем не так. Она тяжело вздохнула, закрыв глаза, и замерла. Здоровая рука сжалась в кулак.

Хассан глянул на ее сестру:

– Она в порядке?

– Тише, дай ей секунду. Ей нужно сосредоточиться, чтобы оживить его.

«Оживить кого?» – подумал Хассан, но сейчас не было времени задавать новые вопросы. Он развернулся к подкрадывающимся паладинам и бросился в битву, чтобы помочь Джуду и Гектору защищать их позиции.

Но если Хассану было сложно справиться с получившими Дар свидетелями, то с опытными паладинами он сравниться вообще не мог. Прежде чем он успел осознать, трое паладинов окружили его. Хассан увернулся от одного удара, повернулся и парировал другой, но открылся третьему противнику.

– Хассан!

Он даже не успел моргнуть, как Джуд уже стоял рядом и блокировал удар. Сердце принца неистово колотилось, и он почувствовал, как кто-то схватил его за плащ сзади и бросил на пол. Хассан больно ударился о камни и, резко вздохнув, дико замахнулся мечом в отчаянном желании защитить себя. Паладин выбил меч из руки Хассана, и принц успел заметить лишь темно-синий плащ мечника и его угрожающие глаза, когда тот направил острие клинка ему в грудь.

– Стойте! – по двору разнесся властный голос Иерофана.

Хассан выдохнул, дрожа, а меч паладина замер в паре дюймов от груди принца.

Он поискал источник голоса и, взглянув на стену, увидел Иерофана с шестью свидетелями по бокам, включая того, который сам выжег собственный Дар.

– Опустите оружие, – приказал Иерофан.

К удивлению Хассана, паладины повиновались, остановились и повернулись к своему господину.

В голове Хассана стучало. Что задумал Иерофан? Он глянул на Джуда и Гектора, которые стояли напряженные и готовые сражаться или бежать.

– Вы в своей глупости пытались противостоять мне, – сказал Иерофан, его голос сочился скорее разочарованием, чем настоящей злостью. – Теперь сдавайтесь, или ваши друзья заплатят за это.

За спиной Иерофана появилось больше свидетелей, и они притащили с собой пленников. Их толкнули к парапету. Одним из них был парень, который выглядел даже младше Хассана, со спутанными темными волосами и лицом, испачканным в крови. Хассан не узнал его, но услышал резкий вздох Джуда.

К парапету толкнули второго пленника, и Хассан почувствовал, как кровь отливает от лица. Он узнал эти глаза, золотисто-карие, темные, горящие вызовом. Эти тонкие пальцы касались его, а эти окровавленные губы целовали.

– Нет, – услышал он свой голос. – Нет, нет.

Это невозможно. Кхепри. Она была в Назире. Она не может находиться здесь.

Но правда стояла перед его глазами. Кхепри не сбежала из руин маяка. Когда Иерофан захватил Хассана и Араша, должно быть, он взял и Кхепри.

Все это время она была пленницей, а Хассан об этом даже не знал.

Шок превратился в ужас, когда он заметил лезвие возле горла девушки.

– Сдавайтесь, – снова потребовал Иерофан. – Или они умрут.

Кхепри встретилась взглядом с Хассаном, в ее глазах горели страх и ярость. Лезвие упиралось в ее шею под подбородком, и кровь была такой яркой, что Хассан видел ее даже с двадцати шагов. Она покачала головой, но Хассан уже поднимал руки вверх, сдаваясь.

Стоявший перед ним Джуд опустил меч.

Гектор глянул на них, потом на Иерофана и заложников и, выдохнув в ярости, тоже бросил меч на землю.

Хассан почувствовал, как его схватили сзади, завели руки за спину и связали. Одного за другим свидетели вывели их со двора.

13. Антон

– Уверен, что это то самое место? – скептично спросила Странница, когда Антон подвел ее к низкому, приземистому зданию в конце не покрытой булыжником дороги.

– Да, уверен, – раздраженно ответил Антон. Пустое царапанье эши Ильи тихо жужжало вокруг него. Она всегда тревожила его, но в этот раз он сам ее искал. – А что?

– Потому что это крематорий, – ответила Странница.

Антон вздрогнул. Что Илья делал в крематории?

– Давай, – нетерпеливо сказал он и пересек дорожку к зданию.

– Постучим? – поинтересовалась Странница.

Он одарил ее раздраженным взглядом. Она никогда раньше никуда не вламывалась.

– Если это крематорий, то здесь должен быть дымоход, – сказал он, обойдя здание по кругу и забравшись на ящики.

Ему с трудом удалось схватиться за край крыши, подтянуться и засучить ногами по стене здания.

– Я подожду тебя здесь, ладно? – спросила Странница. – Постою на страже.

– Иди к двери, – все еще раздраженно ответил Антон, а потом побежал по крыше. И, конечно, там нашлось достаточно большое отверстие, чтобы можно было проникнуть внутрь. Внизу он увидел стопку дров – там они сжигали тела. Это хоть немного смягчит его приземление.

Антон спрыгнул, и дерево затрещало так громко, что он испугался, что кто-то прибежит на звук. Но в здании было тихо. Он немного подождал, чтобы убедиться, что никого нет, встал на ноги и открыл задвижку на двери.

– Пусто, – сказал он Страннице, которая прошла внутрь мимо него.

– Хорошо, – ответила она.

– То есть Ильи нет, – уточнил он.

– Нехорошо, – исправилась она. – Смотри, там есть лестница. Может, какой-то подвал?

Антон обыскал помещение в поисках лампы, но ничего не нашел. Придется рискнуть идти в темноте.

Он пошел вниз первым, а Странница следом за ним. Чем ниже они спускались, тем более тусклым становился свет, и Антон почувствовал, как по спине пробегает холодок. Они оказались в темной, лишенной воздуха комнате с низким потолком. Тут слабо пахло землей, и по обеим сторонам стояли ящики, похожие на деревянные ясли.

Не ясли, понял Антон и вздрогнул. Это были гробы. Наполненные телами.

Волосы встали дыбом. Он замер на месте, в то время как Странница осматривала ряды гробов.

– Антон, – осторожно позвала она, не отрывая взгляда от одного из них.

Он понял, что она собирается сказать, прежде чем подошел к ней.

Антон так долго страшился лица собственного брата.

Но теперь, глядя сверху вниз на неподвижного и спокойного Илью в гробу, он не испытывал страха. Антон чувствовал себя опустошенным, словно потерял что-то, хотя не знал, что обладал этим. Глаза Ильи были закрыты, лицо казалось странно мальчишеским, исчез жесткий изгиб губ и злобный блеск в золотистых глазах. Он казался почти маленьким. Человечным. Не монстром из кошмаров Антона, а просто юношей.

И на его горле Антон увидел бледный отпечаток руки.

Покачнувшись, он отступил назад. Эфира? Она его убила?

Но он все еще чувствовал, как в помещении слабо вибрирует нить эши Ильи, словно звук бьющегося стекла.

– Он не может быть мертв, – сказал Антон, поднимая взгляд на Странницу. – Ты ведь тоже чувствуешь его эшу?

Она опустила руку в гроб и прижала пальцы к горлу Ильи в поисках его пульса.

– Он жив. Едва. Что хочешь делать?

Это был план Антона. Его глупая идея.

Им нужен был другой способ проникнуть в цитадель. Новый план.

Но прежде, чем он успел его придумать, ресницы Ильи затрепетали. Антон замер на месте, уверенный, что это игра света, но тут Илья ахнул и открыл глаза.

Антон отшатнулся. Его сердце колотилось с такой силой, что могло вот-вот выскочить из груди. Он споткнулся о другой гроб и свалился на землю.

– Я не мертв! – закричал Илья, хватаясь за край ящика и садясь прямо.

– Очевидно, – выдохнул Антон и поднялся на ноги. Его сердце все еще бешено стучало.

Взгляд Ильи обратился на него, и на лице отразилось замешательство:

– Антон?

– Удивлен? – спросил он, смахивая с себя пыль, чтобы не пришлось смотреть на брата.

– Если ты галлюцинация, вызванная почти-смертью, то нет, – ответил Илья. – Но будь ты галлюцинацией, то уже перечислял бы все ужасные вещи, которые я с тобой сделал, так что, наверное, ты настоящий.

– Возможно, обсудим это позже.

Илья начал выбираться из гроба, но тут остановился и взглянул на Странницу.

– А ты кто?

– Она со мной, – ответил Антон. – Не хочешь объяснить, почему ты в крематории, на грани смерти?

– Если хочешь знать, – ответил Илья, поправляя одежду, – меня только что казнил Паллас. Ну, по крайней мере, он так думает.

– Извини, что? Непохоже, чтобы тебя только что казнили. – Антон сощурился, осматривая бледное лицо и дрожащие руки Ильи.

– Да, спасибо, в этом и был смысл, – ответил его брат, лизнул большой палец и провел им по бледному отпечатку руки на горле. К удивлению Антона, знак стерся. – Это часть плана. – Он внимательно посмотрел на брата. – Но не ты. Меня ждут в другом месте, так что, может, отметим воссоединение позже?

– Какой план? – спросил Антон. – Что ты задумал?

Илья не ответил, просто развернулся на каблуках и пошел в глубь помещения.

– Куда ты? – окликнул его Антон и бросил взгляд, полный замешательства, на Странницу. Она лишь пожала плечами.

– Тут есть проход, который ведет в цитадель, – ответил Илья. – Ага, вот он.

– Зачем тебе в цитадель? – спросил Антон, догоняя Илью у входа в тоннель, освещенный через определенные расстояния яркими лампами.

– Чтобы спасти Эфиру и ее сестру, – ответил Илья, словно это очевидно.

Антон рассмеялся, но Илья лишь холодно посмотрел на него.

– Стой, ты что, серьезно?

– Конечно, серьезно, – ответил Илья. – Пока Паллас контролирует девушку, сила бога в его распоряжении. Мы вытащим их отсюда, и он утратит этот источник сил.

Антон в шоке уставился на него:

– Ты на самом деле ожидаешь, что я поверю, будто ты уже не на его стороне? После того, что ты сделал в Бехезде?

Илья одарил его знакомым взглядом, полным презрения:

– То, что я сделал в Бехезде, помогло мне получить место во внутреннем окружении Палласа, что и позволило мне все это провернуть.

– Ты считаешь меня глупцом, да?

– Мне плевать, что ты сейчас думаешь, – ответил Илья. – Можешь подождать здесь или пойти со мной, если хочешь, и увидеть все своими глазами. Но мне пора.

– Ага, – произнес Антон. – Ты, наверное, хочешь, чтобы я пошел с тобой и ты мог отдать меня Палласу.

– Я только что сказал, что мне плевать, пойдешь ты или нет.

– Ну, так получилось, что мне тоже нужно попасть в цитадель, – сказал Антон. – Так что мы идем с тобой. И ты отведешь меня к Джуду.

– Джуду? – непонимающе повторил Илья. – Ты про безнадежно влюбленного в тебя мечника?

Лицо Антона вспыхнуло.

– И зачем мне вести тебя к нему? Я понятия не имею, где он.

– Не ври мне, – яростно ответил Антон. – Я знаю, что Паллас запер его. Я видел это.

Запер и, возможно, пытал. Антон сглотнул свой страх.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем ты.

Это было глупо. Ему не нужен Илья, чтобы найти Джуда. Он был пророком. Антон закрыл глаза и снова поискал эшу Джуда, позволил ей утащить его прочь от крематория, от Ильи, от собственного тела, пронести через пространство и наконец показать все, показать его.

Джуд стоял на коленях в большом вестибюле, спиной к одной из стен. Над ним возвышались высокие окна, через которые виднелось серое небо. Джуд был не один, рядом с ним на коленях стоял Гектор, а также принц Херата, Беру, еще Эфира и хератская девушка, которую Антон не узнал. И тут он вздрогнул, осознав, что парень рядом с ней – Эвандер.

Все они были связаны и окружены десятком свидетелей и, как ни странно, несколькими паладинами возле балкона-мезонина, с которого на них взирал Паллас. Антон не разбирал слов, все было нечетким и размытым, словно он слушал с другой стороны толстого стекла, но затем двое свидетелей схватили Джуда и потащили его прочь от других.

– Нет! – воскликнул Антон, и изображение растворилось. Он вернулся в тоннель к Илье и Страннице, сжимая руки в кулаки.

– Антон? – позвала Странница, коснувшись его плеча. Даже Илья выглядел испуганным.

– Они у Палласа. Все они, – он взглянул на Илью. – И Беру с Эфирой тоже.

Илья тихо выругался.

– Где?

– Не знаю, в каком-то вестибюле, – ответил Антон и постарался вспомнить, что видел. – Там были высокие окна и нависающий сверху балкон.

Илья развернулся на каблуках и пошел в тоннель.

– Куда ты? – окликнул его Антон.

– Помещение, которое ты видел, находится в резиденции Архона, – откликнулся Илья. – Этот тоннель приведет нас в лазарет внутри цитадели, и нам останется просто проникнуть в резиденцию. Хотя я точно не знаю, как проскочить через цитадель незамеченными… О! Мы можем найти форму караульных в лазарете и замаскироваться.

– А потом что? – спросил Антон.

Илья остановился, глядя в темноту.

– Возможно, у меня есть план, – медленно произнес он. – К несчастью для тебя, тебе придется мне довериться.

Антон вспомнил выражение лица Джуда, когда свидетели потащили его прочь. Суровая решимость, огонь и сталь перед лицом страха. Что бы Паллас ни задумал с ним сделать, он точно собирался его сломать. А может, и убить.

– Ладно, – нехотя произнес Антон. Брови Ильи удивленно подскочили, словно он не ожидал, что брат на самом деле согласится. – Я готов.

– Ты доверишься мне? – спросил Илья, не отрывая взгляда золотистых глаз от лица Антона.

Он почувствовал, что и Странница смотрит на него с любопытством. Антон обхватил себя руками, защищаясь от внезапно накрывшего его холода.

– Нет. Никогда. Но я пойду с тобой.

Илья смотрел на него в темноте, молча и не шевелясь долгое время. Антон не мог прочитать выражение его лица. Наконец, старший брат кивнул:

– Давай больше не тратить время зря.

Он скрылся в тоннеле, и через мгновение Антон последовал за ним вместе со Странницей. Он готов был рискнуть ее жизнью и своей, чтобы спасти Джуда. Готов был сделать что угодно, даже последовать за Ильей в пасть врага.

Прошлое

В итоге именно страх того, что бог может сделать с Темарой, убедил Ананки. Она поцеловала любимую на прощание в хижине на краю мира и отправилась в путь с Палласом.

Их путешествие заняло много недель: они переплыли море Пелагос и вышли на равнины Сети. Ананки очень долго боялась слов, которыми ее встретят остальные пророки. Она то грустила, то раскаивалась, то злилась из-за их предательства.

Пророки встретили их на берегу Реки милосердия, на окраине города Бехезда.

– У нас мало времени, – предупредил их Паллас. – Как только бог почувствует, что Ананки вернулась, он придет за ней.

– Тогда давайте сделаем все быстро, – согласилась Назира.

– Постойте, – произнесла Ананки. – Я… мне нужно сказать вам, как мне жаль, что я стала причиной всего этого.

Бехезда положила руку на плечо Ананки:

– Ты поступила глупо. Но и мы будем дураками, если не поймем, что это наш единственный вариант.

– Еще будет время для взаимных упреков и оправданий, – ответил Тарсеис. – Паллас, скажи нам, что нужно сделать, чтобы уничтожить бога.

– Бог разговаривает с нами и только с нами, – сказал Паллас. – Только мы слышим священные слова нашего создателя. Не слова человеческой речи, но могущественный голос бога, который может свести с ума любого человека. Только мы понимаем язык его эши.

– И? – спросил Керик. – Как нам его победить?

– Отвечая ему, – объяснил Паллас. – В каждом из нас хранится часть эши бога. По отдельности эти кусочки божественной эши дают нам силу понимать его послание. Но если мы объединим силы, то сами сможем говорить на языке эши бога. Наши эши смогли бы вместе произнести слово, которое его уничтожит.

– Произнести слово бога, – повторила Назира и покачала головой. – Это опасный план, Паллас.

– Это единственный вариант, если мы хотим спасти мир от божьего возмездия, – ответил тот.

Нехотя, все остальные кивнули в согласии.

Семеро пророков позволили своим эшам обратиться к миру вокруг них. Каждая из них звенела на своей божественной частоте, и, когда волны эши стали расходиться, они начали накладываться друг на друга, превращаясь в одну-единственную волну силы.

Слово, которое было произнесено голосом бога, языком его созданий.

Священное слово, произнесенное пророками.

Солнце накрыла черная тень, и по равнине пронесся ветер.

Тень и свет превратились в бушующую массу.

Явился бог.

Он с ревом пролетел над землей и накинулся на пророков, словно большой непостижимый зверь.

Семеро подняли взгляд и увидели, что на них надвигается божественный гнев.

Они протянули руки и с помощью священного слова, вибрирующего между ними, коснулись бога.

Свет и пламя.

Бледные языки огня взметнулись в воздух, когда узор эши бога развалился на части. Его тело, созданное из света и тени, пало на землю.

14. Беру

Беру стояла на коленях на мраморном полу рядом с Эфирой.

– Я рад, что вы постарались спасти друзей, – сказал Паллас, медленно идя вдоль ряда пленников. – Теперь у меня есть более ценные заложники. Принц Херата. – Он коснулся ладонью затылка принца, достаточно сильно, чтобы опустить его голову. – И парень, имеющий любопытную связь с моим любимым питомцем.

Беру не нравилось, что Паллас может использовать Гектора против нее почти так же, как он использовал и Эфиру. Но теперь все они оказались в его власти. Свидетели уже утащили мечника, Джуда, прочь, и Беру боялась даже думать, кто будет следующим.

Она глянула на Гектора. Паллас как раз проводил пальцами по его затылку, отчего он вздрогнул, борясь с цепями из Божьего огня на запястьях. Беру накрыла волна страха и ярости. Она поняла, что скучала по эмоциям Гектора, которые не чувствовала пару последних месяцев. Чем ближе они находились друг к другу, тем сильнее становилась их связь. Она так привыкла чувствовать вместо этого эмоции бога. Но с Гектором все было по-другому: эти чувства не казались неестественными, стирающими все, абсолютными. Нет, они были успокаивающими. Знакомыми. Она внимательно посмотрела на его профиль, сжатые челюсти и сосредоточилась на его чувствах, когда в голове зазвенел голос бога.

– Маленькая смертная, – прошипел бог, – вот твой шанс. Убей его.

«Я связана», – напомнила она ему. Ее шея болела от холодного металла ошейника из Божьего огня.

– Нет, это я связан, – ответил бог. – Ты могла бы освободиться, если бы так не боялась. Цепи не могут полностью сдерживать бога.

Беру поежилась, так как знала, что бог говорит правду, и пусть речь шла про ошейник, то же самое касалось и печати. Она не сможет сдерживать бога вечно.

– Ты позволяешь им контролировать тебя, хотя мы намного сильнее, – дразнил бог. – Ты обрекаешь своих друзей на страдания из-за собственной слабости.

– А ты, – произнес Паллас, кладя ладонь на щеку Эфиры. – Кажется, мне нужно показать тебе твое место.

– Не надо, – обратилась к нему Беру. – Не наказывай ее. Накажи меня. Это был мой план.

– О, но я же наказываю тебя, – ответил Паллас. Он никогда раньше не заставлял ее смотреть на это.

– Стой! – взмолилась Беру. – Я сделаю все, что ты попросишь. Только… только не причиняй ей боль. Никому из них.

– Есть только один способ спасти их. Убей его.

Беру зажмурилась, пытаясь заглушить мысли бога.

– Убей его и освободи меня, – приказал бог. – Я проявлю милосердие и позволю этим смертным жить, если ты захочешь. Я защищу их.

«Нет». Она все еще помнила, каково это – оказаться в ловушке собственного тела, пока бог сеял хаос и разрушения в Бехезде. Она никогда раньше не сталкивалась с таким ужасом, и он все еще ее преследовал. Глубокий, непостижимый океан божественной ярости. Абсолютная собственная беспомощность и незнание, будет ли бог разрушать и сотрясать мир, пока тот не развалится на части. Пока всё и все, кого она любит, не обратится в пыль от бесконечной силы бога.

Нет, она не убьет Палласа. Не освободит бога. Ни за что.

– Ты сделаешь все, как я говорю, или я убью их всех, – сказал Паллас. – Точно так же, как убил Илью. Я знал, что вы стали сообщниками.

Беру уставилась в пол, стараясь не смотреть на Эфиру. Илья. Он все еще находился где-то там. Смогла ли Эфира оживить его, прежде чем их поймали?

Как только в ее голове возникла эта мысль, большие двери распахнулись, и в вестибюль проник свет.

Но по парадной лестнице спускался не Илья. Это была женщина, незнакомая Беру.

Но бог ее явно узнал.

– Предательница, – выплюнул он, – Седьмой пророк. Та, из-за которой это все началось.

Женщина уверенно прошла в двери. Несмотря на обычное темно-синее платье и волосы, убранные в аккуратный пучок, она была самой элегантной женщиной из виденных Беру. Когда незнакомка обратила свой взор на Палласа, по телу Беру пробежал холодок. Было что-то такое в ее темных глазах, что-то пронизывающее в ее взгляде, так напоминающее Палласа. И все отличающееся.

Странница.

Беру в шоке уставилась на новоприбывшую. Еще один пророк? Она не знала, почему раньше не догадалась: если Паллас бродит по земле, то почему этого не делать и другим первым пророкам.

Она видела много всего невозможного в своей жизни. Свое воскрешение. Воскрешение Гектора. Короля Некроманта, живого, даже несмотря на прошедшие пятьсот лет и заключение в пустынном оазисе. Возвращение убитого бога в руинах Бехезды.

Но она все равно удивилась появлению в вестибюле Странницы, одной из семи пророков, которые убили бога и отдали Дар человечеству.

Взгляд женщины встретился с Палласом. Он смотрел в ответ, и его лицо ничего не выдавало, но на нем застыло жесткое выражение.

– Паллас, – поприветствовала его Странница. – Давно не виделись.

– Больше сотни лет, – согласился Паллас. – Я полагал, что ты боишься со мной встречаться.

– Боюсь? – переспросила Странница, и в ее музыкальном голосе зазвучала улыбка. – Это не я отказалась от имени и приняла новый облик, чтобы спрятаться от остальных.

– Не то чтобы у тебя было имя, от которого можно отказаться.

– Ты об этом позаботился, – ответила Странница с намеком на улыбку. – Давным-давно.

Беру переводила взгляд с одного пророка на другого, пытаясь разобраться в их разговоре. Были ли они союзниками? Врагами?

– Так ты наконец вернулась, чтобы торговаться по поводу своей жизни? – спросил Паллас. – Ты не можешь не знать, как давно я мечтаю убить тебя.

– Нет-нет, – рассмеялась Странница. – Боюсь, придется подождать еще немного. Я пришла предложить тебе то, что ты отчаянно желаешь.

– И что же это?

– Меня, – по огромному вестибюлю разнесся новый голос.

Беру подняла взгляд на балкон над ними. Там стояла одинокая фигура, которую омывал льющийся через витражные окна свет. Антон.

Она услышала резкий вздох Гектора, а принц тихо пробормотал:

– Это невозможно.

По рядам свидетелей и паладинов пробежала волна перешептываний.

– Схватить его, – приказал Паллас паладинам. – Немедленно.

Антон спокойно поднял руки, когда паладины поднялись по лестнице и окружили его на балконе. Он слабо кивнул, едва заметно, и тут Беру почувствовала чье-то присутствие за своей спиной. В этот момент раздался шепот:

– Не двигайся.

Беру замерла.

– Я сниму ошейник, – тихо произнес Илья. – Воспользуйся своей силой, чтобы освободить всех остальных. У причала стоит корабль.

Она поняла, о чем он просил. Воспользоваться силой бога, чтобы вывести всех из резиденции Архона, из цитадели и отвести на корабль? Но может ли она это сделать, не освободив бога полностью?

Девушка не была в этом уверена. Она чувствовала, как бог давит на прутья клетки, сотрясает печать, заключившую его в ней. Использование его сил подпитает его и сделает волю сильнее.

Но прежде, чем она успела сравнить этот риск с перспективой свободы, Беру почувствовала, как пальцы Ильи расстегнули ошейник сзади. Он упал в ее ждущие руки. Тупая боль от металла из божьего огня отступила, а вместо нее на Беру нахлынули эмоции бога. Злость и возбуждение смешались с ее собственными облегчением и страхом.

– Сейчас, – поторопил ее Илья. – Пока паладины заняты.

– Давай, маленькая смертная. Посмотрим, на что ты способна.

Беру колебалась, горячая паника взметнулась внутри нее.

– Мы оба с тобой знаем, что я освобожусь. Так или иначе, – сказал бог. – Можешь спасти своих друзей, пока это еще возможно.

Беру глянула на Эфиру и Гектора. Оба смотрели на Антона на балконе и не видели, что Илья уже занимался их спасением. Если она найдет смелость и сыграет свою роль.

Сделав вдох, Беру встала на ноги и одним движением запястья сломала цепи остальных узников.

Паллас повернулся к ним, и ей показалось, что в его глазах промелькнула тень страха.

В мгновение ока Кхепри и Гектор прижали к земле двух свидетелей, стоявших рядом с ними. Другие действовали не так быстро: Эфира и Хассан яростно боролись с тремя другими свидетелями. Еще двое надвигались на Странницу, стоящую на пороге вестибюля.

– Убейте их! – прошипел Паллас. – Если она не станет мне повиноваться, то убейте остальных.

«Нет».

Не думая, Беру выкинула вперед руку. Сила бога поднялась к поверхности, и свидетели с паладинами замерли посреди движения, а некоторые свалились на пол, не в силах остановить инерцию. Беру поняла, что это она заморозила их.

Глаза Палласа широко распахнулись, его взгляд был прикован к Беру. Внутри нее гудела радость бога. Наконец, наконец, они взяли верх над Палласом. Наконец он боялся того, что они могут сделать.

Ее взгляд привлекла вспышка движения, и она заметила, что Антон отошел от замерших паладинов, развернулся и бросился вон из вестибюля в коридор.

– Куда он? – услышала она вопрос Эфиры.

– На поиски Джуда, – ответил стоящий рядом с ней Илья.

Беру машинально отыскала взгляд Гектора. В ней бушевали страх и ярость, и она знала, что он хочет сделать.

Она слабо кивнул ему:

– Иди.

Гектор кивнул в ответ, прежде чем броситься вслед за Антоном.

Беру снова сосредоточилась на Палласе.

– Убей его, – потребовал бог. Его голос ревом раздавался в ушах Беру.

Она смотрела в холодные голубые глаза Палласа и чувствовала, как внутри нарастает ненависть бога. Вместе с ней пришло желание использовать божественные силы против Палласа так же, как он множество раз заставлял ее использовать их для него.

Девушка чувствовала, что теряет контроль. И, судя по страху в глазах Палласа, он тоже это понимал.

– Беру, – позвал Илья за ее спиной. В его голосе звучала тревога.

Причал. Корабль. Нужно всех туда отвести. Но внутри нее все еще бушевал бог, наполняя ее разрушительным желанием сломать Палласу шею. Сделать это так легко.

Крепко зажмурившись, Беру ослабила хватку на силе бога, чтобы та не могла взять над ней верх.

Свидетели и паладины ожили, внезапно снова обретя способность двигаться.

– Цепи из Божьего огня! – рявкнул Паллас. – Быстрее!

Свидетели и паладины снова бросились в атаку, окружив Беру и остальных. Они были безоружными. Беззащитными.

Беру была их единственным шансом на спасение.

«Ты – Беру из Медеи», – сказала она самой себе и снова потянулась за силой бога. Шлюз открылся, и воля бога пронеслась по ее телу. «Ты – Беру из Медеи».

Она потянулась к чему-то, к чему угодно, что послужило бы ей якорем, и воскресила воспоминание из потаенного уголка разума. Лицо Гектора в темноте. «Я тебя прощаю, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты умирала».

Беру удерживала это воспоминание, хватаясь за него, словно за спасительный канат, и снова потянулась за силой бога, сопротивляясь ярости, которая пришла вместе с ней. Девушка выкинула вперед руку, и из ладони вырвалась сила, подобно волне, врезаясь в стены вестибюля и разбивая окна.

Она подхватила осколки стекла в воздухе, подвесив их и нацелив острия на каждого из свидетелей и паладинов.

Воля бога вопила в голове девушки, грозя поглотить ее.

На другом конце комнаты глаза Палласа полыхнули яростью.

– Сейчас! Убей его!

Беру наклонилась вперед и уперлась руками в холодный мраморный пол. Каждый дюйм ее требовал разорвать Палласа на части. Но она могла лишь оставаться неподвижной и бороться.

– Илья, – ахнула она. – Ошейник.

– Что? – Он присел рядом с ней.

– Когда я скажу, – попросила она и, схватив с помощью силы бога всех друзей, потянула.

Мир завертелся. В лицо Беру полетел песок, вокруг нее бушевал водоворот из грохота волн и криков. Но она была не в силах пошевелиться, едва могла мыслить из-за рева бога. Он наполнил ее тело, просочился сквозь узы Палласа и захватил власть. И Беру была бессильна против него.

15. Джуд

Кровь, словно дождь, стекала на ковер гостиной, где на коленях стоял Джуд. Он уже потерял счет порезам, нанесенным свидетелями, а его подбородок покрывали свежие синяки.

Свидетель со шрамами поднес кочергу к потрескивающему пламени камина на другой стороне комнаты. Джуд помнил, как встретился взглядом с этими холодными серыми глазами поверх скрещенных мечей. И помнил, как тот валялся кровавой грудой в руинах Бехезды в их последнюю встречу.

Кажется, свидетель тоже это помнил, судя по тому, как явно он наслаждался болью Джуда. Медленно повернувшись, он направился к паладину, помахивая раскаленной кочергой.

– Скажи нам, где пророк.

Перед глазами Джуда плыло. Покрытый шрамами свидетель то обретал очертания, то терял их.

– Я не знаю.

Его голос словно доносился издалека:

– Думаешь, я в это поверю?

Джуд глянул на других нависших над ним свидетелей:

– Почему бы вам не воспользоваться украденными Дарами, чтобы понять, вру ли я?

Его зубы стучали, пока он это говорил. Когда никто ему не ответил, Джуд издал смешок, сплюнув кровь:

– А, позвольте угадаю: вы не знаете, как это делать, да? Просто потому, что бог вырвал чей-то Дар и дал его вам, не значит, что вы хоть что-то знаете о…

В груди Джуда взорвалась вспышка боли, когда свидетель со шрамами прижал к ней раскаленное железо. Оно обжигало его кожу поверх старых шрамов от Божьего огня. Джуд едва мог дышать из-за боли. Кровь наполнила рот, а к горлу подкатила желчь.

– Хранитель Слова, – произнес позабавленный свидетель со шрамами. – Ты его защитник. Его слуга. Так скажи мне, Хранитель, твоя служба распространяется и на его постель? Некоторые из паладинов, видимо, так считают.

Джуда пронзила ярость, молниеносная и раскаленная. Как смеют эти паладины, которые так легко предали свой долг, превращать преданность Джуда, его любовь, во что-то низменное? Это им нужно стыдиться, а не Джуду. Больше никогда и не из-за этого.

Свидетель со шрамами снова прижал горячую кочергу к груди пленника. Из горла паладина вырвался ужасный, животный вопль, а боль заглушила все его чувства.

– Я хотел просто убить тебя, – сказал покрытый шрамами свидетель, схватив Джуда за волосы и откинув его голову назад. – Но Безупречный считает, что тебе известно, где пророк. Если я скажу ему, что ты этого не знаешь, как думаешь, он позволит мне перерезать тебе горло?

Джуд пытался сделать вдох, и все его тело дико тряслось, словно вот-вот выскочит из кожи. Его пульс еле бился, и юноша потянулся к умиротворению потери сознания. Чему угодно, лишь бы спастись от боли.

Его глаза закрылись. Возможно, это и не так плохо. Отпустить. Остановиться. Возможно, это похоже на погружение в сон, как тогда, когда ему снился Антон. Он не хотел умирать, но эта перспектива больше не казалась настолько плохой.

Чем ближе он подбирался к потере сознания, тем больше притуплялась боль. Она уже отступала.

Комнату наполнил громкий лязг, но услышал он его словно из-под воды. Джуд был уже очень далеко. Это уже не важно. Ничто из этого.

– Убирайся с моего пути, – прорычал голос, который показался Джуду знакомым, и он почувствовал искорку умиротворения, услышав его.

– Ты, – прорычал свидетель со шрамами.

В комнате началась потасовка, вспышки движения и какие-то звуки. Джуд парил над происходящим, словно разбитая лодка, которую швыряет бушующее море. Время словно пульсировало и сжималось, а Джуд не знал, секунды прошли или часы, прежде чем шум прорезал единственный голос, зовущий его по имени.

– Джуд!

Кто-то схватил его за плечи, а ему не хватало сил даже отстраниться.

Джуд заставил себя открыть глаза. Лицо Антона, милое и знакомое, было прямо перед ним, словно он создал его сам. Джуд не мог не улыбнуться, и уголки его губ приподнялись.

Он смутно гадал, почему ничуть не удивился, увидев Антона. А потом понял: это все сон. Он уже потерял сознание.

– Джуд, Джуд, нужно идти, – быстро произнес призрак. Джуд чувствовал, как цепи падают с запястий, и без лишних размышлений коснулся лица Антона.

Призрак замер.

– Мне снилось, что я нашел тебя, – слабо произнес Джуд.

С уст призрака сорвался дрожащий вздох, и его темные глаза широко распахнулись. Рука легла поверх руки Джуда, крепче прижимая к его щеке.

– Я знаю, Джуд. – Вокруг них раздавался звон стали, и призрак моргнул. – Можешь встать?

Джуд почувствовал давление на бок, когда призрак постарался поднять его на ноги, обессиленно споткнулся и, глядя на призрака, обхватил его за талию.

– Гектор! – воскликнул призрак, и через мгновение руки другого человека подняли Джуда на ноги.

– Ему очень плохо, – сказал призрак. – Кажется, он потерял много крови.

– Антон, – произнес Джуд. Нужно было сказать ему что-то важное, то, что необходимо сказать. Паладин пытался подобрать слова, но они рассеивались, словно дым.

Джуд открыл глаза. На мгновение ему показалось, что он вернулся в сожженный мавзолей, где его бросил Гектор. Там он проснулся и увидел склонившегося над ним самого красивого парня в своей жизни.

– Эй, эй, не нужно, – произнес голос Антона. – Не засыпай, Джуд. Оставайся со мной.

Из глаз Антона полились слезы, когда Джуд поднял к нему руку и коснулся рассеянных по его щекам, словно звезды, веснушек.

А затем Джуд снова закрыл глаза и позволил себе погрузиться в забытье.

16. Эфира

Морской ветер завывал, когда Эфира встала с песка и осмотрелась. Она оказалась на узкой полоске берега в окружении пленников Палласа. Тут был принц Херата, встать которому помогала хератская девушка, и прямо за ними на песке валялся испуганный мальчик с голубыми глазами рядом с женщиной, известной Эфире как миссис Таппан.

Чуть дальше Эфира заметила Беру. Сердце подскочило в горле, и она бросилась вдоль берега к сестре.

Она это сделала. Вытащила их всех из цитадели.

Но что-то было не так. Из-за испытанного облегчения Эфира не поняла этого сразу, но, когда приблизилась к Беру, беспокойство сжало ее внутренности. То, как держалась ее сестра, отсутствующее выражения ее лица – то же было в тот день в Бехезде. Эфира помнила те первые, ужасные моменты после того, как осознала, что воскресила бога внутри сестры.

Тот же страх и отчаяние сжали ее сердце и сейчас, только теперь его омрачило понимание, на что именно способен бог.

На песке перед ней лежал неподвижный Илья. Осторожно, размеренно, бог с лицом Беру поднял руку и поднял безжизненное тело Ильи в воздух.

– Нет, нет, нет, – ахнула Эфира. Илья все еще висел в воздухе прямо перед ней, его голова была откинута назад, а в руках что-то зажато.

Ошейник из Божьего огня.

Эфира чувствовала, как напряглись остальные за ее спиной, осознав произошедшее: они снова оказались во власти мстительного бога.

Беру открыла рот, и раздался тот древний, ужасный голос.

– Нужно было принять мое предложение, пока ты могла, маленькая смертная.

Казалось, что он разговаривает сам с собой. С Беру.

– Я бы пощадил твоих друзей.

Эфира похолодела, когда бог медленно сжал кулак Беру. Тело Ильи дернулось в воздухе. Его глаза распахнулись, и он издал ужасный задыхающийся вопль и начал дергаться.

– Нет! – закричала Эфира. Страх наполнил ее вены, и она инстинктивно потянулась к Илье.

Взгляд бога обратился на нее.

– Беру, это я, – произнесла Эфира. Ее голос дрожал, но она не отступала: – Тебе нужно сражаться. Ты можешь с ним сражаться.

– Твоя сестра потеряла контроль.

– Я знаю, что ты слышишь меня, Беру, – продолжила Эфира. Она бросила взгляд через плечо на остальных, надеясь, что они поймут, что именно нужно сделать. Надеть на бога ошейник, закаленный в Божьем огне, пока тот отвлекся. – Я знаю, что ты там, борешься.

Рука бога опустилась, и Илья упал на песок. Бог замер, лицо Беру дернулось, словно от боли, и она сложилась пополам, дрожа.

Работает. Беру боролась, давила на волю бога, чтобы вернуть контроль.

– Слушай мой голос, – велела Эфира. Уголком глаза она заметила, что Хассан бросился к безжизненному телу Ильи. – Слушай меня.

Бог издал ужасающий рев и махнул рукой, откидывая принца в песок.

– Хассан! – вскрикнула хератка.

– Вы не свяжете меня, – разгневался бог. – Не закуете снова в цепи.

Эфира дрожала:

– Беру…

– Молчать!

Эфира открыла рот снова, но не смогла произнести ни звука.

– Беру!

Это голос Гектора звал с верхушки скалы, нависающей над полоской берега.

Эфира повернулась и увидела, как он бежит по камням к ним. Между Гектором и маленькой фигуркой Антона висел обмякший Джуд. Троица остановилась, осматривая развернувшуюся перед ними сцену. Гектор оставил Джуда Антону, пошатнувшемуся под весом мечника, и сделал осторожный шаг в сторону Беру.

И внезапно его подняло в воздух. Эфира вздрогнула, ожидая, что его бросят на землю так же, как принца, но нет, он просто повис в воздухе. Беру согнулась, дрожа и сжав руки в кулаки.

– Я чувствую тебя, Беру, там, внутри, – произнес Гектор, пытаясь перекричать ветер. – Чувствую, как ты сражаешься.

Внезапно упал вниз, и Эфира подавила вскрик, но прежде, чем его тело ударилось о песок, он замер, повиснув в паре дюймов от земли.

– Все хорошо, – мягко произнес он, несмотря на бледность. – Ты справишься. Ты можешь сражаться.

Бог издал ужасающий вопль, рев, словно сама земля пришла в движение.

Эфира понимала, что времени мало, и бросилась по песку к Илье. Он лежал на боку, руки были зажаты под его телом. Она взяла его за плечо и перевернула, отчего он застонал и открыл глаза.

В них отразилось что-то мягкое и туманное при виде нее.

– Эфира?

– Ошейник, – ответила она и украдкой глянула на Беру. Бог уже стоял на коленях, все тело Беру сжалось. Гектор поднялся на ноги и медленно подходил к ней.

– Быстрее, – поторопила Эфира. Илья пошевелился, перекатился и достал ошейник Божьего огня. Эфире внезапно захотелось поцеловать его, но вместо этого она взяла ошейник и вскочила на ноги.

Гектор уже стоял рядом с Беру, сжимая ее плечо. Что бы он ни делал, кажется, это помогало ей вернуть контроль.

Но никто не знал, как долго это продлится.

Эфира рванула по берегу к ним, крепко сжимая в руке ошейник. Гектор встретился с ней взглядом поверх склонившейся Беру.

Оказавшись совсем близко, Эфира услышала издаваемые богом звуки – короткие, подавляемые стоны агонии. Все его тело сотрясалось.

Нет, это не бог. Это была Беру.

– Гектор! – крикнула Беру, но ее слова оборвались воплем боли.

Эфира бросилась на песок, укладывая голову сестры себе на колени.

– Я рядом, – успокаивающе сказала она, поднося ошейник дрожащими руками к шее Беру. – Мы рядом.

Наконец ошейник оказался застегнут на ее шее. Беру резко выдохнула и замерла.

Эфира подняла взгляд на Гектора:

– Что ты сделал?

Он покачал головой:

– Точно не знаю. Просто… почувствовал ее там. Ее эмоции, ее эшу.

Эфира знала о странной связи между Гектором и Беру. Потому что она убила его много месяцев назад. Воспоминание о том дне повисло в тяжелом молчании между ними.

– Не хочется прерывать такой эмоциональный момент, – раздался сухой голос Ильи из-за их спины, – но уверен, паладины уже направляются к нам.

Он сидел на песке, прижав руки к ребрам и глядя куда-то. Она проследила за его взглядом и увидела более десятка паладинов в темно-синих плащах. Они неестественно быстро двигались к ним по берегу.

– Ладно, все встаем и отправляемся на корабль, – странно энергичным голосом позвала Странница.

Гектор взял Беру на руки и легко поднял ее. Эфира и остальные последовали за ним, ковыляя прочь от приближающихся паладинов. Странница повела их в порт. Эфира не смела оглядываться, пересекая деревянные доски, чтобы сесть на корабль на другой стороне.

– Ну, поднимаем паруса, если вы не против, – мягко сказала Странница одному из членов команды, когда все взошли на борт.

– Да, конечно, – ответил моряк и ушел раздавать приказы остальным.

– Давайте отнесем ее внутрь, – предложила Странница, повернувшись к Гектору и Беру. Потом глянула через плечо на другого моряка. – Отведи их в лазарет. – Она указала на Хассана и Антона, поддерживающих Джуда, повисшего между ними без сознания.

Гектор повернулся к Эфире:

– Тебе нужно пойти с ними.

– С ними? – повторила она. – Но Беру…

– Ты нужна Джуду, – сказал Хассан. – Он совсем плох. Ты должна его исцелить.

Эфира сжала челюсти. Мечник не имел значения. Только Беру.

– Ты мне должна, – мрачно сказал Гектор. – Исцели Джуда и считай долг оплаченным.

Эфира выдохнула и коротко кивнула. Она и правда была в долгу перед Гектором. Не только потому, что забрала его жизнь. Он спас ее в Бехезде. И остальным она тоже должна. Хассану, Джуду, Антону. Даже Илье. Несмотря на то какой катастрофической оказалась их помощь, в итоге они спасли Эфиру и Беру от Палласа.

– Ладно, – сказала она и, бросив последний взгляд на сестру, поспешила за Хассаном и Антоном.

Когда Эфира вошла в лазарет, Антон поднял взгляд. В его глазах стояла паника. Она знала это выражение лица, потому что сама испытывала то же чувство. Его руки и грудь были мокрыми и потемневшими от крови. Крови Джуда.

Мечник лежал грудой лохмотьев на одной из тонких, узких коек. Его руки покрывали порезы и кровь, а лицо – россыпь синяков. Обожженная кожа блестела на шее и груди, а один особенно глубокий порез на торсе продолжал кровоточить. Эфира привыкла к смерти, но она убивала чисто. Не превращала людей в руины в отличие от того, что сделали с Джудом свидетели.

– Ты можешь его исцелить? – спросил Антон дрожащим голосом, вцепившись в простыни рядом с Джудом.

Эфира встала на колени рядом с паладином, пытаясь дышать, несмотря на охватившую ее тошноту. Она не была создана для исцеления. Убийства же давались ей естественно. Она подняла взгляд на Антона. Горло сдавило. Джуд мог через пару минут умереть от потери крови на этом самом столе, а она не в силах исцелить его.

– Можешь воспользоваться моей кровью, – сказал Антон. – Моей эшей.

Эфира покачала головой.

– Количество, которое мне нужно… это может тебя убить.

– Я рискну, – резко ответил Антон.

– Я хочу сделать все правильно, – произнесла она, осознавая в процессе правдивость этих слов.

– Не важно, правильно ли это. Просто нужно… – Он не договорил, но Эфира поняла, что он старался сказать.

– Поверь мне, – произнесла девушка, встретившись глазами с его яростным взглядом. – Это важно.

Отринув собственный страх и панику, она встала, чтобы порыться в запасах высушенных растений лазарета, пока не нашла несколько банок вымоченных листьев и мякоти кактуса. Эфира плохо знала виды растений, которые целители использовали для разных целей, но эша была эшей, и в каждом растении хранилась небольшая ее часть, которой можно воспользоваться.

Эфира работала быстро, молча, накладывая сушеные растения на голую кожу Джуда. Она не знала узоры связи, с помощью которых другие целители направляли эшу, потому просто намазала эту пасту на точки пульса: запястья, горло и сердце.

Закрыв глаза, она сосредоточилась на биении сердца Джуда, качавшего кровь по его телу. Она постаралась вытолкнуть эшу из растений в него, но не могла ухватить ее. Та выскальзывала из ее пальцев, как вода.

Антон гневно смотрел на Эфиру, пока она прикладывала все усилия, и она практически чувствовала тревожную энергию, исходящую от него.

– Можешь постоять где-то в другом месте? – раздраженно спросила она.

– Если это не сработает… – произнес Антон.

Джуд умрет. Эфира чувствовала, как эша покидает его тело, и не могла остановить ее.

Она посмотрела на Антона и увидела в его уставших глазах, что это с ним сотворит. Она была знакома с этим горем. Она им жила.

– Она может это сделать, – раздался из дверей тихий голос Ильи. – Просто позволь ей.

Эфира и Антон резко развернулись к нему.

– Что ты тут делаешь? – спросил Антон.

Илья лениво пожал одним плечом:

– Ты так волновался из-за своего мечника. Просто хотел проверить, что он в порядке.

– Лжец, – выплюнул Антон. – Выметайся отсюда.

Илья поднял руки и начал отступать к двери.

– Постой, – произнесла Эфира. – Не… не уходи.

Только когда эти слова, наконец, сорвались с ее губ, Эфира смогла взглянуть на Илью. Его лицо было фасадом спокойствия, но в золотистых глазах мерцало любопытство. Он слегка склонил голову, и она практически видела, как он размышляет, решая загадку, почему она попросила его остаться.

– Мне нужна твоя помощь, – тихим голосом произнесла Эфира, опуская взгляд на руки, вцепившиеся в окровавленные простыни. – Как тогда, у Алых врат.

Одно мгновение он казался искренне удивленным, а потом усмехнулся:

– Понятия не имел, что моя поддержка так много значит для тебя. Нужно было сказать.

Под кожей Эфиры закололо раздражение, но прежде, чем она успела ответить, Антон отошел от кровати Джуда и подошел к Илье:

– Помоги ей, иначе я сброшу тебя с корабля. Понятно?

Эфира заморгала, как ни странно, впечатленная. Она никогда раньше не видела, чтобы Антон кому-то угрожал, и все еще помнила первую их встречу с Ильей, его страх.

Илья тоже немного впечатлился, но лишь снова пожал плечами, прошел мимо Антона и встал на колени рядом с Эфирой.

Он с удивительной нежностью положил руки Эфиры на Джуда, одну над его сердцем, другую – на запястье.

– Ты сможешь, – тихо произнес он ей на ухо. – Ты исцелила меня. Ты способна на все.

Эфира неровно выдохнула, закрыла глаза и сосредоточилась на мягком прикосновении его руки, проглатывая раздражение из-за того, как хорошо ему удавалось ее успокаивать. Она смогла сосредоточиться, почувствовала уверенность и обхватила руками запястье Джуда, ощутив под пальцами бьющийся пульс.

А потом она почувствовал ее. Эши растений коснулись эши Джуда. Эфира не пыталась тянуть энергию, не заставляла ее, как много раз до этого. Она просто нежно держала ее, направляла, открывала новый путь и позволяла проникнуть в Джуда, смешиваться с его эшей и разбежаться по всем венам и капиллярам. Вскоре эша уже двигалась сама по себе, а Эфира служила просто проводником, направляя ее, прося исцелять и успокаивать поврежденную плоть. Она почувствовала, как Джуд становится теплее под ее руками, и услышала далекий тихий вздох Антона.

Она открыла глаза. Раны Джуда затянулись, только кровь напоминала, что они там когда-то были. Все синяки исчезли. На лице снова появился румянец, а дыхание замедлилось и выровнялось.

Эфира опустилась на пол, внезапно почувствовав тяжесть усталости и облегчения, словно по ней ударили мешком с камнями. Илья, поняла она, уже отошел от нее.

– Ему нужно отдохнуть.

– Когда он проснется? – спросил подошедший Антон и взял Джуда за руку.

– Не знаю, – ответила Эфира. – Через несколько часов? Дней? Но он выживет. Его раны исцелены, но тело все еще реагирует на травму. – Она пожала плечами. – Прости, я совсем не эксперт в этом.

Антон кивнул, снова обращая взгляд на Джуда. В его лице появилось что-то такое нежное, что Эфире сложно было на него смотреть.

– Спасибо, – тихо произнес он, коснувшись большим пальцем точки между бровями Джуда. – Спасибо, что спасла его.

Эфира не знала, что ответить, потому просто коротко кивнула.

– Могу отвести тебя к Беру, – предложил Илья.

Эфира позволила ему повести ее по коридору. Пока они молча шли, между ними нарастало странное напряжение.

Но Илья пришел за ними. Он вложил свою жизнь в ее руки и снова помог ей только что в лазарете.

Несмотря на все это, она по-прежнему не была уверена, что ему можно доверять. Ее так же мучил настойчивый вопрос, на который он так и не ответил.

– Почему ты нам помогаешь? – спросила она, когда Илья начал подниматься по лестнице на следующую палубу.

Он остановился и глянул на нее через плечо.

– Я просто не понимаю, – призналась она.

– Нет, – согласился он, – и не поймешь.

Он двинулся дальше, и Эфира последовала за ним.

– Паллас что-то сделал тебе? – спросила Эфира. – Ты хочешь отомстить или вроде того?

Он не ответил.

– Дело в чувстве вины? – спросила она. – Из-за того, что ты сделал с Антоном?

Он слабо улыбнулся ей, но эта улыбка не коснулась глаз.

– Беру вон там, в конце коридора.

Она пыталась найти что-то в его лице, но безуспешно, ни трещины в фасаде, которая бы подсказала, что она близка к разгадке. Он не собирался ей отвечать.

Не проронив больше ни слова, Илья развернулся и спустился вниз по лестнице.

Эфира вздохнула. Беру была здесь, в безопасности. Все остальное может подождать.

Она подошла к двери, и сердце подскочило в груди, но прежде, чем она успела постучать, дверь распахнулась, и вышел Гектор.

Они уставились друг на друга.

– Джуд? – спросил он с ноткой отчаяния в голосе.

Эфира кивнула:

– Он будет в порядке. Сейчас отдыхает.

Он отрывисто кивнул ей:

– Спасибо.

А потом отошел, и Эфира ворвалась в комнату, больше не оглядываясь.

Беру встретила ее, мирно сидя на кровати снова с ошейником на горле.

Эфира обняла ее и почувствовала, что впервые за много дней дышит полной грудью.

– Мы справились. Мы сбежали.

Беру отстранилась, и на ее лице мелькнула знакомая тень тревоги. Она покачала головой:

– Но почти потерпели неудачу.

Эфира взяла ее за руку, сжимая ее в ладонях:

– Но мы справились.

Беру опустила взгляд:

– Бог… становится сильнее. Когда он взял верх, я думала, что не смогу его победить. Каждый раз, когда я использую его силы, он становится немного сильнее. У нас кончается время.

Эфира пробежала пальцами по волосам сестры и погладила ее по голове:

– Ничего нового. У нас всегда кончается время, разве не так?

Беру грустно ей улыбнулась, а потом потеребила выбившуюся из простыни нитку.

– Наверное, так оно и есть.

– Мы найдем способ, – пообещала Эфира. – Чего бы это ни стоило.

17. Антон

Прошло восемь часов, но Джуд так и не проснулся. Антон сжимал его безжизненную, лихорадочно горячую руку, смотрел, как опускается и поднимается его грудь при дыхании. Рядом стояла позабытая тарелка с едой.

– Антон? – раздался неуверенный голос Эвандера.

Он оторвал взгляд от неподвижного лица Джуда и повернулся к Эвандеру. Тот стоял в дверях, хрупкий и потерянный, а его обычная жизнерадостность и энергичность угасли.

– Ты в порядке? – спросил Эвандер.

Антон постарался натянуть на лицо успокаивающую улыбку.

– Я в порядке. А ты?

Эвандер медленно подошел и осторожно сел рядом, глядя на Джуда:

– Не волнуйся за меня.

Антон понял, что тот меняет тему.

– Почему Иерофан схватил тебя? Что ты делал в Паллас Атосе?

Эвандер посмотрел широко распахнутыми голубыми глазами на Антона:

– Когда вы покинули Эндаррион, пришел отряд свидетелей. Они искали вас. Думаю, некоторые гости с вечеринки леди Беллроуз запомнили вас двоих и то, что это я привел вас.

– И они сдали тебя свидетелям? – угадал Антон.

Эвандер кивнул:

– Они… как только они узнали, что вернулся Паллас, бо́льшая часть города поклялась ему и Паллас Атосу в верности. Эндаррионские торговцы вроде моего отца во многом зависят от торговли с Паллас Атосом. Наверное, они все решили, что прибыль важнее моей жизни. И важнее Одаренных в Эндаррионе.

Антон тяжело вздохнул:

– Прости, Эвандер. Прости, что мы тебя в это втянули.

Эвандер нахмурился. Антон не привык видеть на его лице такое выражение.

– Я не виню тебя. Ничуть. Просто мне бы хотелось хоть чем-то тебе помочь.

Антон посмотрел в его голубые глаза, на его спутанные темные волосы и почувствовал, что никогда не был справедлив к Эвандеру. Он считал, что знал все, что нужно знать об этом парне в красивой одежде и с фривольным стилем жизни, но под поверхностью всегда скрывалось то, что он не утруждал себя изучить.

– Ты помог мне, – заверил его Антон. – Тогда, в Эндаррионе, ты помог нам вернуть меч Джуда. И раньше ты всегда был мне хорошим другом. Прости, что я не был таким для тебя.

На лице Эвандера мелькнула надежда, а потом грусть:

– Я всегда видел, что ты не открываешься мне. Когда мы впервые встретились, ты так понравился мне, и иногда я думал, что тоже нравлюсь тебе, но ты тут же возводил эту… эту стену между нами. Даже когда показывал свою уязвимость. Не хочу говорить, что ты делал это специально, потому что не считаю, что ты врал. Но ты позволял мне видеть эту твою сторону, только когда тебе это было нужно.

Антон напрягся, впервые понимая, что Эвандер не был таким слепым, каким казался ему, зато сам Антон был прозрачным.

– Ты мне небезразличен, Эвандер, – сказал Антон. – И тогда был. Наверное, я не понимал в то время насколько. Прости.

Эвандер покачал головой, слабо улыбаясь.

– Не нужно извиняться. Просто… – Он вздохнул и кивнул на спящего Джуда. – Постарайся в этот раз лучше.

Антон проследил за его взглядом и вцепился пальцами в простыни. Были вещи, о которых он не мог рассказать Джуду, о которых ему придется молчать, но, лишь только увидев паладина, покрытого синяками и израненного, в своих снах, он решил, что не будет держаться подальше.

Раздался стук в дверь, и Антон с Эвандером повернулись к стоящей там Страннице.

– Надеюсь, не помешала, – мягко сказала она. – Остальные ждут на верхней палубе. У них много вопросов. Я подумала, может, они захотят услышать ответы от тебя.

От мысли о том, чтобы встретиться со всеми остальными, пока Джуд все еще без сознания, все еще уязвимый, Антону стало тошно.

– А ты не можешь с ними поговорить?

Странница одарила его взглядом, который легко можно было интерпретировать: «Теперь это твоя обязанность, Антон. Вот что значит быть пророком».

– Я могу посидеть с ним, – тихо предложил Эвандер. – Чтобы он не оставался один.

Антон подавил протест и быстро кивнул Эвандеру, прежде чем подняться на ноги. Бросив последний долгий взгляд на Джуда, он последовал за Странницей по коридору и вверх по лестнице в гостиную, где уже ждали остальные.

Эфира стояла в углу, облокотившись о стену и скрестив руки. Хассан сидел возле Гектора за столом. И, к неудовольствию Антона, напротив них сидел Илья. Все четверо повернулись к юноше и Страннице, как только они вошли в комнату.

– Итак, – нарушила тишину Эфира, – каков план? Я же полагаю, он есть. Потому что мы провели почти два с половиной месяца во власти Палласа, и, пусть я ужасно рада оказаться на свободе, у нас появилась еще одна гигантская проблема.

– Бог, – пояснил Илья, хотя это было необязательно.

В комнате повисло глухое молчание, и Антон знал, что не он один сейчас вспоминает Бехезду.

– Нам нужно его убить, – прямо сказал Хассан. – То есть это же единственный способ, разве нет?

– Иерофан сказал, что понадобилось семь пророков, чтобы его убить, – ответил Гектор. – Кажется, нам нескольких не хватает.

– Он был прав, – сказала Странница и глянула на Антона.

Антон вздохнул:

– Вот почему нам нужно найти других пророков.

На комнату вновь опустилась тишина. Всего пару месяцев назад сама мысль о том, что один из семерых пророков все еще ходит по земле, казалась абсурдной. Но теперь они все сидели прямо перед одной из них. И только что спаслись от другого.

– Ну, а где они? – наконец спросил Хассан и глянул на Странницу. – Ты же одна из них. Значит, у тебя должны быть идеи, где находятся остальные.

Странница покачала головой:

– К сожалению, нет. Между нами возникло больше противоречий, чем мы сообщили вам, смертным. Они все считали, что я слишком вмешиваюсь в человеческие дела. И это не единственная их претензия ко мне.

– А ты не можешь найти их с помощью прорицания? – спросила Эфира, неясно махнув рукой.

– Все не так легко, – ответил Антон. – Пророки умеют прятать свою эшу. Вот почему Палласу не удавалось найти нас все это время. И теперь мы продолжим прятаться от него. И прятать от него всех вас.

– Так вот почему Джуд не мог найти тебя, – едва слышно произнес Гектор.

Антон вздрогнул и повернулся к нему:

– Что?

– Джуд нанимал охотников за головами, чтобы отследить тебя и… – Он не закончил. – Знаешь что, не важно. Как нам найти пророков?

Антон молчал, не отрывая взгляда от Гектора и уже понимая, что тот скажет, как только он упомянет Керамейкос.

– Есть одно место, – осторожно произнес Антон. – В нем… есть эхо Даров пророков. Мы думаем, если использовать провидение там, то нам удастся найти след их эш и таким образом выследить.

Гектор начал качать головой еще прежде, чем Антон договорил.

– Нет. Нет, нет, нет. Мы не можем отправиться туда.

– У нас нет выбора, – сухо ответил Антон. – Круг камней – единственное место, где у нас есть шанс найти пророков.

– Орден последнего света решил, что мы с Джудом клятвопреступники, – ответил Гектор. – Керамейкос слишком опасен, и не только для нас двоих. Мы понятия не имеем, верны ли паладины там Палласу.

– Стража не выступит против… – начал Хассан.

– Ярик выступил, – мрачно возразил Гектор. – И даже если остальные члены стражи находятся в Керамейкосе, даже если они не присоединились к Палласу… Антон и Джуд бросили их в той глуши. Я бы не стал рассчитывать на их поддержку.

– Ну, кажется, у нас нет выбора, – заметила Эфира.

Гектор подошел к Антону, умоляя:

– Ты же знаешь, как это опасно для Джуда. Ты готов рискнуть?

Антон отвернулся. Он не был готов рисковать Джудом. Именно поэтому им нужно было отправиться в Керамейкос. Но он не мог сказать Гектору правду, иначе пришлось бы открыть настоящую причину, почему ему нужно найти пророков и что случится, если они потерпят неудачу. – Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.

– Ты защитишь его? – не веря своим ушам, спросил Гектор. – От сотни паладинов?

– Да.

– Вам двоим даже не нужно сходить с корабля, – вставил Хассан. – Мы можем пойти одни.

– Нет.

Дыхание замерло в горле при звуке голоса Джуда. Выдох вырвался отрывисто, а сердце колотилось. Антон повернулся к Джуду, который напряженно стоял в дверях и не отводил от него взгляда.

– Если ты едешь в Керамейкос, то и я с тобой.

Желудок Антона подпрыгнул при виде друга, целого и исцеленного. Он не мог говорить, просто прирос к месту, поглощенный пониманием, как скучал по нему. И чего ему стоили попытки держаться подальше.

– Рад снова видеть тебя на ногах, – тепло произнес Гектор, нарушая напряженное молчание.

– Спасибо, – ответил Джуд, одарив его короткой, усталой улыбкой. – Если вы все не против, я хотел бы поговорить с Антоном наедине.

Антон слышал, как все остальные вышли из комнаты, но его взгляд не покидал Джуда. Это мгновение казалось таким хрупким, словно снежинка, которая растает на пальцах, если он постарается ее коснуться. Каждая частичка его жаждала сократить расстояние между ними. И все же он не мог пошевелиться, не мог заставить себя сделать последние пару шагов и не свалиться.

Гектор задержался в дверях, настороженно глядя на них. Его сомнения раздражали. Антон был благодарен, что Гектор помог им спастись из цитадели, но часть его злилась, что Гектор снова рядом с Джудом после всего, что сделал ему. Даже если Джуд его простил, Антон – точно нет.

Бросив на них последний предупреждающий взгляд, Гектор вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Звук захлопывающейся двери развеял остатки выдержки Антона. Он тут же бросился к Джуду, обнял его и спрятал лицо на его шее. С губ сорвался дрожащий вздох. Джуд был теплым и твердым в его объятиях, более пьянящим, чем любой сон. Антон чувствовал себя опьяненным, отчаянным, полным страха и облегчения. Он знал, что Джуд в порядке после того, как его исцелила Эфира, но знать и поверить в это – две разные вещи. Только теперь, когда дыхание Джуда щекотало его ухо, он почувствовал, как тревога отступает.

– Это ты, – наконец произнес Джуд, все еще не отрывая рук от боков, хотя Антон цеплялся за него. – Это на самом деле… – Он замолчал и резко вздохнул. – Я думал, что это сон.

Его голос звучал тихо и далеко, как когда Антон нашел его, измученного свидетелями. Джуд все еще не двинулся, не обнял его в ответ, и впервые с тех пор, как он увидел его израненного и окровавленного на полу, в сердце Антона проникли сомнения.

Он отстранился, изучая лицо Джуда:

– Это на самом деле я.

Джуд нахмурился и отказывался встречаться с ним взглядом.

– Я знал, что ты жив. Я… я это чувствовал. Гектор и Хассан мне не верили. Гектор сказал… – Джуд замолчал, словно собираясь с силами. – Сказал, что будь ты жив, то нашел бы нас. Использовал бы провидение, чтобы найти меня.

В его голосе звучала обида, которую он даже не пытался замаскировать, и Антон внезапно и болезненно понял, почему Джуд не бросился к нему так же, как он.

– Я искал тебя, – сказал Антон. – И так узнал, что тебя схватил Паллас. Вот почему я приехал за тобой.

– Два месяца, девять дней и четыре часа. – Джуд говорил так тихо, что Антон не был уверен, правильно ли его расслышал.

– Что?

Джуд поднял взгляд, и буря в его глазах выбила весь воздух из груди Антона.

– Два месяца, девять дней и четыре часа. Я понятия не имел, где ты. Ты просто исчез, и я… я видел тебя во сне. И надеялся, и…

– Это были не просто сны, – как можно спокойнее объяснил Антон. – Это был и правда я. Я проникал в твои сны и рассказывал все… что мог.

Джуд открыл рот и сделал неуверенный шаг назад:

– Ты… проникал в мои сны?

Антон кивнул:

– Странница научила меня, как это делать. Мне хотелось сказать тебе, что я в безопасности, что тебе не нужно волноваться. Я не знал, поверишь ли ты мне, так что просто продолжил приходить. Почти каждую ночь.

– Каждую… – Джуд замолчал и спрятал лицо в руках. Он казался охваченным эмоциями, сердитым. И немного испытывающим стыд. Антону хотелось снова обнять его, утешить, но он не решался потянуться к нему, потому что Джуд мог снова его оттолкнуть.

– Это была пытка, – наконец произнес Джуд приглушенным из-за ладоней голосом. – Видеть тебя и думать, что это нереально. Словно разум играет со мной.

В груди Антона вспыхнуло чувство вины. Он знал, что творит с собой, отправляясь к Джуду во сне. Но даже не подумал, как поступает с Джудом.

– Я не мог оставить тебя. Я… я не знал, что все будет так.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джуд.

Антон приоткрыл губы, пытаясь выразить в словах, какими ужасными были последние десять недель. Но как описать то, что он никогда раньше за семнадцать лет жизни не испытывал? Непрекращающаяся боль, словно кто-то сунул в него руку и достал часть сердца. Никогда раньше он не позволял себе ни по кому скучать, но с Джудом выбора не было. Она просто сидела в нем, эта неподвижная точка, вокруг которой вращались все его мысли. Скалистый берег, в который его сердце врезалось вновь и вновь.

Он покачал головой. Даже сейчас, стоя в паре дюймов от Джуда, он чувствовал тягу того же желания.

В глаза Джуда вернулась буря.

– Я мог бы пойти с тобой. Куда бы тебе ни понадобилось, что бы тебе ни нужно было сделать, я бы…

– Знаю, – произнес Антон. – Но я должен был сделать это в одиночку.

На лице Джуда, словно синяк, расцвела боль, и Антон вспомнил, что он сказал Джуду в ту ночь, когда они покинули Стражу. Я не смогу сделать это без тебя. Возможно, жестоко было забирать эти слова назад теперь, но Антон предпочел быть жестоким, чем сказать Джуду правду.

– Если ты… – голос Джуда дрожал. – Если я был не нужен тебе…

Антон не мог вытерпеть боль в глазах Джуда, понимая, что это он ее вызвал. Но и объяснить, что он был нужен ему, он тоже не мог. Нужен больше кого-либо еще. И что именно поэтому им следовало держаться подальше друг от друга.

– Это были просто… дела пророка, – сказал он. – Странница учила меня использовать мои силы, контролировать их. Дело не в том, что я не нуждался в тебе, Джуд. Мне просто нужно было сосредоточиться.

Джуд нахмурился:

– Значит, я что, отвлекаю тебя?

– Вообще-то да. – Антон поднял руку и убрал прядь волос с лица Джуда. – Я мог думать только о тебе.

Джуд очаровательно покраснел, и Антон не смог больше думать, поэтому просто наклонился поцеловать его.

С резким вздохом, словно из его груди выбили воздух, Джуд поймал Антона за запястье и отстранился.

– Все равно ты не должен был бросать меня.

«Мне пришлось», – не сказал Антон.

– Я тебя не простил.

– О, – ответил Антон. – Значит, ты не хочешь поцеловать меня?

Взгляд Джуда опустился на губы Антона.

– Нет.

Уголок губ новогардийца приподнялся.

– Разве я не говорил тебе, что ты плохо врешь?

– Антон, – в голосе Джуда мелькнула боль.

Антон смягчился:

– Прости. Я серьезно. Знаю, что причинил тебе боль, и, если ты не сможешь простить меня или тебе нужно время, я буду рядом, обещаю.

Он удерживал взгляд Джуда, и в груди, несмотря ни на что, разгоралась надежда. Когда паладин не ответил, Антон проглотил разочарование, натянул на лицо грустную улыбку и начал отходить.

И наконец Джуд потянулся к нему. Он просто коснулся локтя Антона, но улыбка успокоила беспокойство, которое грызло его с тех пор, как он решил отправиться за Джудом. Или, если быть честным, с тех пор как он вообще решил держаться от него подальше.

– Да, – осторожно произнес Джуд, вибрируя от тревожной энергии.

– «Да» что? – спросил Антон, и его сердце подскочило в горло. Да, прощаю? Да, нужно время?

– Да, я хочу поцеловать тебя.

Грудь Антона затрепетала от этого простого признания и неподдельного желания на лице Джуда. Больше не думая, он снова наклонился, и в этот раз Джуд позволил ему. Его губы были мягкими и сладкими, и Антон скучал по этому ощущению больше, чем считал возможным. Все те сны оказались лишь бледной тенью.

Но, даже наслаждаясь поцелуем, Антон чувствовал, каким осторожным было прикосновение Джуда. Как будто он боялся, что если будет держаться слишком крепко, то Антон выскользнет из его пальцев.

Или, может, Джуд просто реагировал так на сомнения Антона. Потому что, как бы Антону ни хотелось просто погрузиться в тепло, расцветающее между ними, он не мог подавить мысль, гниющую внутри, как старая зарубцевавшаяся рана. Мысль, гласившая, что все ценное могут у него забрать. Что лучше вообще ничего не иметь.

* * *

Антон мягко постучал в косяк двери каюты Беру и заглянул в приоткрытую дверь.

– Можешь войти, Антон, – окликнула его Беру, сидящая на кровати, прижав колени к груди.

Она внимательно наблюдала, как он входит. После того, что Антон видел на берегу, он бы соврал, если бы сказал, что ничуть не страшился оставаться наедине с ней, но не собирался позволять этому помешать их разговору.

– Как он? – спросила Беру. – Мечник?

– В порядке, – ответил Антон. – Эфира его исцелила.

Их воссоединение пришлось прервать, когда желудок Джуда настойчиво напомнил ему, что он провел последние четыре дня, запертый в башне узников. Антон отвел его в столовую корабля и предложил снова встретиться в их каюте, когда тот поест. Антон посчитал хорошим знаком, что Джуд быстро согласился.

– Я рада, – ответила Беру. – Эфира рассказала мне, как ты переживал.

– А ты? – спросил Антон. – Ты в порядке?

С губ Беру сорвался долгий вздох:

– Мне… лучше.

Антон неуверенно сел на край кровати. На лице Беру появилась улыбка, и она покачала головой.

– Что?

Девушка рассмеялась:

– Кажется, когда мы разговаривали в последний раз, ты работал официантом в таверне, а я пряталась в крипте. А теперь только глянь на нас.

Теперь они были двумя самыми могущественными созданиями в мире. Когда Антон думал об этом в таком ключе, все казалось ему абсурдным. Он улыбнулся.

– Я доверяю тебе, Антон, – сказала она ему. – И тогда тоже доверяла. Не знаю почему, но я… мне кажется, это правильно.

– Я тоже тебе доверяю, – сказал Антон. Когда они встретились в первый раз, Беру предложила ему не больше не меньше правду о ее худшем страхе. Прошлом, которое ей и Эфире небеспричинно приходилось скрывать. Она попросила его о помощи.

Теперь разговор чем-то напоминал тот.

– Бог становится все сильнее, – сказала Беру. – С каждым днем все сложнее удерживать его в оковах. Узы Палласа не протянут вечно, поэтому, что бы ты там ни планировал, нужно сделать это побыстрее.

– А они знают? – спросил он. – Гектор и Эфира? Ты сказала им или еще кому-то?

– Они знают, – ответила Беру. – Но они не… Скорее всего они постараются убедить тебя, что есть способ остановить бога, не навредив мне. Так что я прошу тебя, потому что верю тебе, Антон, не слушай их. Убей бога любым способом и как можно быстрее. Чего бы это ни стоило.

Взгляд ее карих глаз встретился с его, и Антон увидел весь ее страх и горе. Она готова пожертвовать собой, если это спасет мир.

– Пообещай мне, – попросила она.

Антон сглотнул. Он не мог такое пообещать. Не мог смотреть на нее, видеть, как она бескорыстна, как храбра, как она смотрела в лицо смерти снова и снова и не дрогнула. Он видел лишь отражение собственной эгоистичности.

Она вела войну в своем теле, каждым вздохом удерживая бога и его желание разрушать. Ей просто хотелось, чтобы это прекратилось.

А Антон не мог ей этого дать. Не сейчас. Пока нет. Не отказавшись от единственного, что он не готов был потерять.

– Ладно, – сказал он и, произнося это, понимал, что лжет. – Обещаю.

Прошлое

Бог лежал перед семерыми пророками мертвый, но священное слово осталось. Они все чувствовали его силу, гуляющую по равнине эхом.

– Нужно его уничтожить, – сказала Бехезда.

– Нет, – возразила Назира. – Что, если бог вернется? Нужно его оставить.

– Оно слишком сильное, – сказал Тарсеис. – Нужно его спрятать. Похоронить.

– Как? – спросила Эндарра.

– Нужно поместить его в сосуд, – сказал Паллас. Он махнул рукой, и из теней руин появилась группа его последователей. Между ними стояла связанная и пытающаяся вырваться Темара.

Ананки замерла на месте.

– Что это? Что она здесь делает?

– Эта девушка – причина, по которой мы здесь собрались, – сказал Паллас. Он обращался не только к Ананки, но и к другим пророкам. – Возможно, бога стоило убить. Но непокорность нельзя оставить безнаказанной.

При виде Ананки Темара удвоила свои усилия, сражаясь в попытке добежать до нее.

– Что ты делаешь? – спросила Ананки. – Немедленно отпусти ее!

Паллас махнул рукой, и из нее вырвался яркий белый свет.

Ананки почувствовала тягу силы священного слова. Паллас вытягивал его из нее, как и из других пророков.

Свет окружил руки Палласа, а потом Темару. Последователи отпустили ее, и она упала на колени. Бледный свет становился все ярче, и вскоре Ананки уже не могла разглядеть Темару.

– Что ты с ней делаешь? – воскликнула она. По ее щекам текли горячие слезы. – Отпусти ее!

Она поняла, что один из пророков – Тарсеис – удерживал ее. Воздух наполнил низкий гул, белый свет собрался в Темаре, и вместо темно-зеленых, словно море, глаз, которые Ананки так любила, остался только белый свет.

А потом и он погас, и Темара упала.

– Темара! – закричала Ананки и, собрав все силы, вырвалась из хватки Тарсеиса. Она бросилась к любимой.

– Она в порядке, – сказал Паллас. – Ее эшу привязали к священному слову. Если оно снова понадобится нам, нужно будет просто отвязать его от нее или ее потомков. Так как она не бессмертна в отличие от нас.

Ананки бросилась на землю рядом с Темарой и осторожно обняла ее. Она видела, как поднимается и опускается грудь девушки, чувствовала болезненные вибрации ее эши, наполненные тем, что выло и сотрясало Ананки, словно буря. Слово.

– Конечно, освобождение священного слова убьет ее, – заметил Паллас. – Но это цена, которую мы все должны принять, если возникнет такая потребность.

Ананки плакала, пряча покрытое слезами лицо в волосах Темары.

– Паллас, уверена, нам не нужно это делать, – начала Бехезда. – Уверена, есть другой способ защитить слово.

– Дело сделано, – отрезал Паллас тоном, не допускающим дальнейших обсуждений. Ананки слышала его приближающиеся шаги.

– Отдай ее мне, – мягко произнес Паллас, когда остановился над ними обеими.

Ананки взглянула на него сквозь слезы.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что ты должна научиться, – сказал Паллас. – Просто потому то, что создатель умер, не значит, что наши сердца принадлежат только нам. Теперь мы боги, Ананки, и должны оставаться чистыми и не привязанными к смертным, которыми мы правим.

– Я не хочу быть богом, – сквозь слезы сказала она.

– Тогда покинь нас, – холодно ответил Паллас. – Откажись от права властвовать. Я сделаю так, что твое имя сотрут из анналов этого мира, и никто в пророческих городах не произнесет его снова. Ни один город не будет назван в твою честь. Ты будешь жить вечно, как и все мы, но станешь призраком.

– А Темара? – спросила Ананки.

– У Темары есть долг, даже если ты отказываешься от своего, – сказал Паллас. – Она теперь Хранительница священного слова. И ее ребенок станет Хранителем Слова. И его дети. Она должна была стать жертвоприношением богу. А теперь ее жертва состоит в том, чтобы помешать ему снова явиться.

II. Край мира

18. Хассан

Хассан никак не мог заснуть. С момента их побега из Паллас Атоса прошло уже два дня, и два дня они томились на корабле вместе с существом, которое могло убить любого из них щелчком пальцев. Пусть бог и был покорен, каждый раз, когда Хассан видел Беру, кровь леденела в его жилах и он мог думать только о бесконечной силе, запертой внутри девушки и готовой вырваться наружу.

А еще его не покидало чувство вины. Он едва обменялся хоть двумя словами с Кхепри после побега, но когда не переживал из-за бога, то думал о всех тех месяцах, которые она провела в плену Иерофана.

Виноват в этом был Хассан. Это он пытался заключить сделку с Иерофаном в Назире. Из-за него Кхепри пленили. А он даже не подозревал, что она узница.

Вина и страх бегали друг за другом по кругу, пока наконец Хассан не сел прямо на своей койке, проведя рукой по лицу. Напротив него мирно храпел Гектор.

Хассан встал, оделся и вышел из каюты. Обычно в такие ночи, когда уснуть не получалось, он находил укромное место и читал. Так что, проходя по коридору мимо полуоткрытой двери, за которой виднелись книжные полки, он остановился и заглянул внутрь.

Комната оказалась пустой, не считая парочки мягких стульев и одного низкого стола, а также стеллажа, протянувшегося вдоль задней стены. Принц вошел внутрь и провел пальцами по кожаным переплетам. Тут были тома по истории, сборники стихов и записи десятков последователей. Он остановился, увидев название золотыми буквами «Происхождение семи пророков», но, протянув руку, чтобы снять книгу с полки, услышал, как кто-то прочистил горло в дверях.

– Милосердие Бехезды! – воскликнул Хассан и уронил книгу с полки.

– Бехезда сказала бы, что ты получил по заслугам за то, что суешь нос в чужие дела.

Хассан повернулся и увидел, как в комнату входит Странница. На ее губах играла улыбка.

– Я не сую никуда нос, – сказал он, не в силах прогнать нервозность из голоса, когда она подошла к нему. Из-за ее присутствия он чувствовал себя маленьким и ошеломленным, словно его разум не мог смириться с идеей, что мифическая Странница и есть женщина, стоящая перед ним.

Она наклонилась, чтобы поднять книгу, и взглянула на обложку.

– Интересный выбор для чтения поздней ночью. Боюсь, информация там неточная. – Она вернула книгу на полку и подошла к шкафу на примыкающей стене. – У меня есть то, что лучше поможет тебе заснуть.

Она открыла двери шкафчика. Внутри оказались бутылки с насыщенным, темным алкоголем и несколько хрустальных бокалов. Она наполнила один и протянула ему.

Не зная, что еще делать, Хассан принял его. Когда женщина убрала руку, он заметил кольцо на ее пальце и запоминающуюся печать: роза ветров.

– Потерянная Роза, – вырвалось у него. – Вы одна из них?

Она вскинула брови:

– Джуд не сказал тебе?

Хассан молча покачал головой.

Она снова повернулась к шкафчику и налила себе выпить.

– Я создала Потерянную Розу. После того как мы с другими пророками убили бога, я постаралась проследить, чтобы его эша оказалась заперта. Убедилась, что каждая из Реликвий охраняется и будет охраняться в течение следующих столетий.

– Так значит, это вы помогли нам попасть в Паллас Атос? – спросил он. Не зря ему показалось, что голос знакомый, когда он впервые услышал его в вестибюле резиденции Архона.

Она подняла бокал, глядя на него:

– Всегда пожалуйста.

– Мой отец, – произнес Хассан, не успев себя остановить. – Он был членом Потерянной Розы, не так ли?

Странница кивнула.

– Так он знал о Реликвиях, – продолжил Хассан. Он об этом догадался, когда нашел договор Потерянной Розы в Великой Библиотеке Назиры и когда компас отца привел его к Короне Херата под маяком. Но почему-то теперь, когда эта женщина, пророк, подтвердила его догадки, все стало реальнее.

– Он знал о некоторых из них, – ответила она. – Я придумала Потерянную Розу так, чтобы у каждого члена был свой важный секрет, который он должен хранить и передавать дальше. Но только я знала, как можно сложить частички в единое целое и что на самом деле мы защищаем.

– Вы знали моего отца? – спросил Хассан с ноткой отчаяния в голосе.

Странница ответила не сразу.

– Я встречалась с ним лишь однажды. Он был молод, немногим старше тебя сейчас. Это случилось вскоре после того, как мать назвала его наследником и передала ему секрет о Реликвии Разума. Он очень серьезно отнесся к новообретенной обязанности. Он был, наверное… очарован идеей о тайном знании, предназначенном только ему и его потомкам. Мечтал защищать эти секреты, а вместе с ними и мир. Ты во многом напоминаешь мне его в этом возрасте.

Хассану показалось, что ее слова обнажили его душу. Он всегда на это надеялся: что кто-то увидит в нем его отца. Что Хассан сможет походить на него.

– После этого мы поддерживали связь, – сказала Странница. – Особенно после смерти его матери. На самом деле, именно твой отец первым рассказал мне о Иерофане. Конечно, он не знал, что это Паллас, но он поведал мне о свидетелях, об их лидере и обо всех слухах вокруг них.

– Вы могли бы предупредить его, что произойдет, – выдохнул Хассан. – Договор Потерянной Розы – вот почему Иерофан прибыл в Назиру в первую очередь. Мой отец погиб, защищая ваши секреты.

Странница склонила голову, глядя на напиток.

– Может, я и пророк, но больше не вижу будущее. Я не знала, что Паллас сделает с Назирой или твоим отцом. Если бы только я знала.

Хассан сжал челюсти, чувствуя напряжение за глазами. Из-за смерти отца он плакал лишь раз: в ту полную отчаяния ночь, которую провел в качестве пленника в собственном дворце. Теперь ему снова хотелось плакать.

– Твой отец знал, что существуют тайны Потерянной Розы и Реликвии, о которых я ему не рассказала. Но, даже зная об этом, он осознавал важность своих обязанностей и посвятил себя всего им, понимая, что таким образом защищает будущее не только своего королевства, но и всего мира. И, кажется, ты это тоже понимаешь, не так ли, Хассан? Вот почему ты здесь.

Голос Хассана застрял в горле. На протяжении тех шести недель в Тель-Амоте он был так близок к тому, чтобы сдаться и вернуться в Назиру, отвернувшись от всего, связанного с пророчеством, богом и Веком Тьмы.

– Я думал, что я здесь, потому что это моя судьба, – ответил Хассан.

Судьба, о которой он никогда не просил. Как и его отец никогда не просил делать его членом Потерянной Розы, поручать ему защищать древний секрет и нести ношу намного тяжелее, чем его собственное королевство. Но он все равно это сделал.

– Ты можешь вернуться в Назиру, – сказала Странница. Это было похоже на искреннее предложение. – Можешь вернуться домой.

Он мог. Мог оставить Джуда, Гектора, Эфиру и Антона разбираться со всем этим самим. Взвалить это все на их плечи и вернуться к заботе о собственном народе.

– А как по-вашему, что я должен сделать? – спросил Хассан.

– Я считаю, – ответила она, – что тебе нужно допить и пойти спать.

* * *

На следующее утро Хассан нашел Кхепри на корме корабля. Она держалась за поручни и смотрела на скалистый берег. Корабль приближался к узкому проливу, по которому они отправятся вверх по реке к форту Керамейкос.

Он подошел к ней с колотящимся сердцем. Ему понадобилось набраться храбрости, чтобы заговорить с ней, и он знал, чего ожидать. Гнев точно: из-за того, что он натворил в Назире и позволил ее поймать. Облегчение, возможно: потому что он жив.

Некоторое время он просто смотрел, изучал изменения, произошедшие с ней с той последней встречи в Назире. Она похудела, мышцы рук стали менее выраженными, и обычно блестящая бронзовая кожа казалась желтоватой и бледной. Даже ее глаза изменились: искра, обычно мерцавшая в них, эти пламя и сталь померкли.

– Прости, – произнес он, прежде чем она успела заговорить. – Кхепри, я… у меня не хватает слов, чтобы выразить, как мне жаль.

Она покачала головой:

– У меня были недели, месяцы на то, чтобы обдумать, почему ты поступил так, как поступил. Почему ты соврал нам, соврал мне. Я знаю, что ты пытался защитить Херат, но я все еще… – Она прикусила губу, замолчав.

– Ты все еще что? – спросил Хассан, и сердце затрепетало в его груди.

Ее янтарные глаза встретились с его, и он увидел, как в них промелькнула боль.

– Я все еще не могу простить тебя. Не могу тебе доверять.

Его сердце рухнуло. Он хотел услышать, что она по-прежнему любит его, что она понимала, почему он так поступил. Чтобы они могли двигаться дальше.

– Но я ужасно рада, что ты жив, – быстро сказала она, и в уголках ее глаз блестели слезы. – Все это время в плену Иерофана я испытывала ужас. Думала, что они тебя пленили. Или что ты… что он убил тебя. Но теперь… – Она смахнула слезу с щеки. – Теперь мы оба свободны и можем вернуться в Назиру.

Хассан взглянул ей в глаза. Его съедало чувство вины. Ему хотелось дать ей все, чего она желала – вернуться в Назиру. Начать заново завоевывать ее доверие.

Но вместо этого он лишь покачал головой.

– Я не вернусь в Назиру, Кхепри, – произнес он так мягко, как только мог.

– Что? – резко спросила она.

– Я не могу.

Ее взгляд стал твердым и жестким:

– Я знаю, что ты переживаешь из-за своего поступка, Хассан, но ты не можешь просто убежать.

– Я не убегаю, – сказал он, хотя укол в груди сообщил ему, что это не совсем так. – Послушай, ты многое не понимаешь.

– Гектор рассказал мне обо всем, что произошло в Бехезде, – сказала Кхепри.

– Гектор рассказал? Почему ты не…

– …спросила тебя? Мне нужны были ответы, а ты меня избегал, – ответила Кхепри. – Так что я обратилась к тому, кто мог рассказать мне правду.

– Тогда ты знаешь, почему я не могу вернуться, – сказал Хассан с досадой в голосе. – Пророчество, бог, Век Тьмы – все это важнее Назиры. Важнее Херата, Летии и всех нас.

– Но это не твоя обязанность, Хассан, – возразила она. – Пусть пророки и Орден последнего света, и… кем бы ни были эти люди Потерянной Розы переживают из-за конца мира. Нам нужно заботиться о нашем народе.

Он покачал головой:

– Я часть всего этого, Кхепри, нравится мне это или нет. Я предвестник и был там, когда пали Алые врата, так что я не могу повернуться спиной и просто уехать в Назиру.

– Дело не в пророчестве. – Она смотрела на него с горящими от гнева глазами. – Хассан, ты сам принял решение стать частью всего этого. А как же Зарин и мои братья?

– С ними все будет хорошо, – сказал Хассан. – Они и раньше выживали без нас. А как только мы остановим бога и Палласа, то вернем Назиру. Как и планировали.

– Мне это не нравится, – ответила она. – Это кажется неправильным.

– Ну, особого выбора у нас нет, – заметил он. – Этот корабль направляется в Керамейкос. Только если ты не хочешь вплавь отправиться в Назиру.

Она фыркнула и почти улыбнулась, и в груди Хассана словно вспыхнуло солнце.

– Послушай, – сказал он мягче в этот раз. – Как только мы доберемся до Керамейкоса, если ты не поменяешь мнение и будет шанс вернуться, я не стану тебя останавливать.

– Но со мной ты не поедешь, – закончила она за него то, что он не произнес вслух.

Хассан слабо улыбнулся ей.

Кхепри вздохнула, и часть напряжения покинула ее тело. Девушка облокотилась о поручни:

– Итак. Орден последнего света снова отправляется на спасение? Думаешь, они помогут нам после того, как мы соврали им и сказали, что ты – последний пророк?

– Если честно, нет, – ответил Хассан. – У них много причин этого не делать. И дело не только во мне. У нас два клятвопреступника, пророк-отступник, трое предвестников и тот, кто работал на свидетелей и предал Иерофана.

Она резко глянула на него.

– Что?

Хассан потер затылок.

– Ага, ну, союзников не так легко найти.

– Но ты им доверяешь, – это был не вопрос.

Он кивнул и удивился, осознав, что это так, что ему даже думать об этом не пришлось. Сколько бы они с Джудом ни спорили в течение последних двух с половиной месяцев, какими бы таинственными ни казались ему Странница и Бледная Рука, он им доверял.

– Прямо сейчас, – сказал он, – это все, что у нас есть.

19. Беру

На пути в Керамейкос время тянулось медленно. Беру проводила большую часть времени на палубе, наслаждаясь прикосновением прохладного ветерка к щекам и пытаясь игнорировать голос бога в голове.

С тех пор как Беру удалось подавить его волю на берегу, он стал лишь сердитее. Но на том берегу что-то произошло. Во-первых, когда к ней обратилась Эфира, когда умоляла ее. Сосредоточенность на голосе сестры дала ей якорь, помогла не попасть под всепоглощающий прилив ярости бога.

А потом явился Гектор, и она это почувствовала. Его страх, облегчение и надежду – все это вспыхнуло в разуме Беру. Спасительный канат, то, за что можно было уцепиться, чтобы выбраться из глубин божьей воли.

Теперь, когда на нее снова надели ошейник Божьего огня, его эмоции опять стали приглушенными. Иногда она чувствовала, как они просачиваются наружу, но всегда ощущала себя отдельно от них. Каким-то образом осознание, кто она такая, оставалось, и воля бога не могла полностью взять верх.

Но ошейник Божьего огня не мог блокировать голос бога, и потому Беру приходилось слушать его жалобы, как только становилось тихо.

«Не знаю, из-за чего ты так расстроен, – пожурила его Беру, подставляя лицо ветру после очередной жалобы на пророков. – Мы освободились от Палласа. Ты должен радоваться хотя бы по этому поводу».

– Радоваться? – сухо повторил бог.

«Ты же хотел от него освободиться, и вот ты свободен. Это хорошо».

– Я хотел, чтобы Паллас умер. Но он не умер. Это не «хорошо».

Беру вздохнула. Раньше она боялась голоса бога, но теперь все чаще уставала от его одинаковых мыслей. Он так много знал о мире и его созданиях и при этом так мало.

«Только потому, что все произошло не так, как тебе хотелось, ты теперь устраиваешь сцену».

– Маленькая смертная, ты не поймешь, – сказал бог. – Я создал этот мир. Он существует, потому что существую я. Он мой. Он – я.

Беру поразмыслила над этим. Ей показалось, что бог чуть ли не капризничает. Но это было не совсем так. Бога не могли удовлетворить маленькие победы. Раньше он существовал только в состоянии всемогущества. Если бы он захотел убить Палласа, то уже сделал бы это, и радоваться или грустить было бы не о чем. Так было бы, просто потому что так решил бог.

Но больше нет.

– Все в мире связано со мной, – продолжил бог. – И вы, люди, связаны со мной. Пока вы не начали меняться, выбирать… любить. Вот зачем я создал пророков. Когда люди перестали быть связаны со мной, меня от них отрезало. Поэтому я отдал немного от себя нескольким из них, чтобы они могли рассказать другим.

«Рассказать о чем?»

– Передать мое послание. Мои законы. Мои приказы. Что им делать и что не делать. Но они – неуправляемые звери – не захотели поступать так, как велю я.

«И ты их наказал?»

– Наказал? – Кажется, бог этого не понимал. – Тем, которые следовали моим законам, позволили жить дальше. А тем, кто не следовал, пришел конец.

Беру поежилась. Бог думал только абсолютными понятиями. Ничто не было оправдано, потому что ничто не требовало оправдания. Такой взгляд на мир пугал. Понимание, что ярость бога не была порождением бессердечия или жестокости, а просто непониманием самого концепта эмпатии. Себя и других. Любви, боли и страданий.

Возможно, бесполезно объяснять богу правду о его созданиях. Возможно, такое существо, нечто бесконечное и безграничное, не способно увидеть мир глазами человека.

«Это и есть наказание, – сказала Беру. – Ты навредил им, потому что они не повиновались».

– Я их исправил.

«Ты заставил их страдать».

– Беру, не так ли? – чей-то голос вырвал ее из размышлений.

Она постаралась вежливо улыбнуться, когда перед ней появилось лицо хератской воительницы. Она поискала в памяти имя девушки.

– Кхепри, – подсказала та, явно правильно интерпретировав бесцветную улыбку Беру.

– Прости, – сказала девушка.

Кхепри лишь отмахнулась:

– Все нормально. Я знаю, что сейчас многое занимает твой разум.

Улыбка Беру чуть погасла.

– Прозвучало неправильно, – сказала Кхепри. – Мы раньше не общались, и вот я… Я лишь хочу сказать, что знаю, что ты прошла через многое.

– Как и мы все, – ответила Беру, убирая выбившуюся прядь за ухо. – Тебя удерживал в плену Паллас.

Кхепри смотрела на собеседницу, размышляя над ее словами.

– Паллас, ага. Все еще не могу в это поверить. Иерофан оказался пророком. Но это неудивительно. Мне всегда казалось, что он явно привык к поклонению людей. Должно же это искажать личность, не думаешь? Некоторым легко стать одержимыми в попытках сохранить такую власть.

Беру подумала о боге и его потребности менять мир под себя.

– Ты же пришла не просто так поговорить со мной? – спросила Беру.

На губах Кхепри появилась грустная улыбка:

– Нет смысла притворяться, что это не так. Хассан сказал мне этого не делать.

– Не говорить со мной? – спросила Беру. Ей не казалось, что Кхепри ее боится, возможно немного остерегается, но не боится. Наверное, сложно поверить, что в ее теле затаилось древнее существо, настолько могущественное, что оно может превратить в руины весь город, если не увидеть все это своими глазами. – Он сказал тебе, что я опасна, да?

Кхепри кивнула, и Беру не могла не оценить ее прямоту.

– Наверное, мне в это сложно поверить.

– Ну, он прав, – сказала Беру, вцепившись в фальшборт. – Я и правда опасна.

– Достаточно опасна, чтобы захватить шесть пророческих городов, – сказала Кхепри. – Это же с тобой делал Иерофан, да? Использовал, чтобы подчинить другие города. Думаю, Назиры ему было мало.

Беру почувствовала горячий прилив злости, а за ним тошнотворную вспышку вины. Кхепри права. Она позволила Палласу это делать.

– Я знаю, что произошло в твоем городе, – сказала Беру. – Ты сражалась с Палласом еще до всех нас.

На лице Кхепри появилось удивление. Потом она сглотнула, став серьезной.

– Это так. Как и народ Назиры. Мои братья, Крыло Скарабея. Они сражались с Палласом все это время.

– И ты хочешь помочь им.

– Я хочу, чтобы им помогла ты. Я видела, как ты сломала цепи движением пальца, как остановила целый… – Она замолчала, качая головой. – В тебе много силы. Не хочешь воспользоваться ею?

– Я не могу, – ответила Беру. – Прости. Если бы могла, но это не так.

– Почему нет? – спросила Кхепри. – Ты могла бы сделать что-то хорошее, отплатить за все то, что Иерофан заставил тебя делать. Ты могла бы спасти мой народ.

Беру отвернулась, чтобы не видеть на лице Кхепри боль и отчаяние.

– Она права, – заметил бог. – Ты могла бы. Мы могли бы. Ты этого хочешь.

Беру глянула на горизонт. Бог был прав. Часть ее мечтала использовать эту силу во имя добра. Чтобы помочь Кхепри и всем, кто, как она знала, страдает.

Но еще она знала, чем это закончится.

– Я не могу использовать эту силу, – ответила Беру, заставив себя взглянуть в глаза Кхепри. – Она не моя. И тот, кому она принадлежит… Если я его выпущу, если освобожу… Ты видела, что произошло на берегу. Это лишь малая часть того, на что он способен. Спасая твой народ, я обреку весь мир.

Кхепри долгое время удерживала ее взгляд.

– Прости, – снова произнесла Беру.

Кхепри покачала головой, глядя на горизонт:

– Наверное, я кажусь эгоистичной, прося тебя об этом, пока ты пытаешься спасти весь мир.

– Назира – твой дом, – ответила Беру. – Конечно, ты готова сделать что угодно, чтобы спасти ее. Может, это и эгоистично, но человечно. А значит, за это стоит держаться.

* * *

Помимо Эфиры и иногда Антона единственным человеком, ищущим компании Беру, был Эвандер, сын торговца, которого они спасли из цитадели. Несмотря на пережитое в руках свидетелей, парень оказался самым дружелюбным человеком на корабле и не стеснялся болтать с Беру обо всем, что придет ему на ум. Часто он жаловался на нехватку хорошей одежды, иногда сплетничал о других (он, как она узнала, был необычайно внимательным, несмотря не притворную рассеянность) и иногда размышлял о том, что ждет их в Керамейкосе.

Беру не возражала против его постоянной болтовни. Она успокаивала девушку, потому что голос Эвандера заглушал бога в ее голове.

В те часы после полудня, во время шестого дня путешествия Эвандер рассказывал ей обо всех нарядах, которые надевал на пятидневное празднование свадьбы дочери эрцгерцога, а Беру дремала на своей койке.

– Ты это слышишь? – внезапно спросил Эвандер, прервав рассуждения о плюсах эндаррионских шнурков для жакетов.

– Слышу что? – спросила Беру.

– Кажется, кто-то ходит взад-вперед за дверью, – ответил Эвандер, встав на ноги, чтобы разузнать, в чем дело.

Он был прав. Слышался ритмичный стук шагов, который Беру сначала приписала покачиванию корабля. Ее живот сжался от нервов.

Эвандер высунул голову за дверь и тут же закрыл ее, повернувшись к Беру с проказливым блеском в глазах.

– Это тот красивый мечник. Мне впустить его?

Он мог говорить и о Джуде, но Беру инстинктивно поняла, что это Гектор. От него исходила нервозность, которую она ощущала.

– Я выйду, – сказала Беру, встав с постели. – А ты оставайся тут.

Ей понадобилось мгновение, чтобы набраться храбрости и открыть дверь.

С момента их прибытия на корабль Гектор держался подальше от нее. Беру не понимала, на что надеялась. Казалось, он почувствовал такое сильное облегчение, был так ужасно и болезненно рад увидеть ее в цитадели, но после побега не пытался отыскать. Должно быть, она испугала его всем тем, что произошло на берегу.

Или, возможно, он совсем не был рад ее видеть. Возможно, снова, чувство облегчения Беру при виде Гектора передалось ему посредством их странной связи.

«Он не любит тебя», – напомнила она себе. Он только так считал, потому что Беру вылила на него собственные чувства и исказила его эмоции.

Ей стало плохо от одной только мысли об этом. Но девушка подавила это чувство, открыла дверь и вышла в коридор.

Гектор вышагивал спиной к Беру, но, лишь услышав, как открывается дверь, повернулся лицом к ней.

Долгое неловкое мгновение они смотрели друг на друга.

– Э, – наконец произнес Гектор. – Как… как ты?

Беру ответила не сразу.

– Лучше, чем шесть дней назад, полагаю. Я так и не поблагодарила тебя. Тебя, принца Хассана и Джуда за то, что спасли нас.

– Вообще-то это ты нас вытащила оттуда, – ответил Гектор.

И в результате бог чуть их не убил.

– Нам нужно поговорить о том, что случилось на пляже, – внезапно сказал Гектор. – Я же это не придумал, да? Я что-то с тобой сделал. С богом.

Он казался таким неуверенным, почти испуганным, и долгое мгновение Беру не знала, что ему ответить.

– Дело в том, что, когда я использую силу бога, его влияние на меня становится сильнее, – начала Беру. – Я борюсь с ним, хватая частичку себя – воспоминание или чувство, – и держусь за него. Но на берегу я ухватилась не за собственные чувства. А за твои.

– То есть за связь между нами? – робко спросил Гектор.

Беру кивнула:

– Иногда я чувствую, что мои эмоции и мысли подавляет бог. Но твои, они были очень ясными.

Гектор отвел от нее взгляд темных глаз. Беру почувствовала, как в горле поднялось что-то вроде стыда, но она не могла понять, шло это чувство от Гектора или от нее.

– Прости, – наконец сказала она. – Знаю, я многое на тебя взвалила.

Он покачал головой и почесал короткую щетину, и Беру поняла, что он смущен.

– Нет, это же хорошо, да? То есть я рад, что смог помочь.

Странно было видеть Гектора вот таким. Неуверенным. Нервничающим. Противоположностью того, чем он обычно был. Возможно, все дело в боге. Возможно, Гектор не знал, как вести себя с ней из-за угрозы, скрывавшейся в ней.

Это причиняло невероятную боль. После всего, через что они прошли, Гектор все еще видел в ней что-то странное и незнакомое. Словно они вернулись к началу, когда Гектор только узнал, что она неупокоенная, и когда смотрел на нее со страхом и ужасом.

Но сейчас он на нее так не смотрел. Он вообще на нее не смотрел.

– Гектор, – осторожно произнесла она. – Что не так?

– Просто… – Он замолчал. – Вся эта связь между нашими эшами. Все из-за того, что Король Некромант вернул меня из мертвых, а я даже не знаю почему.

Но Беру знала. Или по крайней мере частично.

– Это было одолжение. Он сказал мне об этом тогда, в оазисе, когда ты ушел.

– Но ты мне не рассказывала, – его голос стал напряженным.

Она взглянула ему в глаза:

– А ты не спрашивал.

Кажется, его пристыдило напоминание, что он избегал с ней говорить. Она сглотнула.

– Одолжением для кого?

– Для меня, – раздался голос из конца коридора.

Беру и Гектор развернулись лицом к Страннице, которая стояла в освещенном дверном проеме, такая же красивая и непостижимая, как всегда.

– Твоя жизнь за долг, – продолжила она.

– Какой долг? – спросил Гектор. – Зачем я нужен был тебе живым?

Она ответила спокойным взглядом на его разгоряченный, и Беру чувствовала, что один пытается победить другого.

– Я нашла твое тело в Медее, там же нашла и Эфиру. Я поняла, что произошло и что если Беру предстоит стать сосудом древнего бога, то твое воскрешение ослабит его. И я оказалась права, не так ли?

– Ты про связь между нами? – спросил Гектор. – Я поэтому жив?

Взгляд Странницы сосредоточился на нем, что-то просчитывая. Но Беру заметила намек на что-то еще, похожее на печаль.

– Полагаю, была и другая причина. Наверное, я чувствовала вину. Потому что поспособствовала твоей гибели.

Беру уставилась на нее:

– О чем вы?

Гектор казался таким же ошеломленным.

– Все происходящее, – сказала Странница, – вызвано моим… ну, вмешательством, наверное. Паллас назвал бы это так. Я направила вас всех на путь столкновений.

Беру обратилась к воспоминаниям и поняла:

– Вы отправили меня и Эфиру на поиски Антона. А потом Антон и Эфира оказались узниками в цитадели, где их и нашел Гектор.

– Так вы знали, что это произойдет? – спросил Гектор. – Это все?

Странница указала на себя:

– Пророк. Помнишь?

Они уставились на нее.

– Конечно, все немного сложнее, – махнула она рукой. – Я больше не способна видеть будущее. Все мы потеряли эту способность после финального пророчества. Но после тысячи лет наблюдений, как они сбываются, я неплохо умею догадываться.

– Так вы подтолкнули нас друг к другу, – сказал Гектор. – Зачем?

– Чтобы «заставить Век Тьмы отступить», – ответила она. – Я верю в вас. Во всех вас. И я верю, что вы исправите ошибки прошлого. Мои ошибки.

– Вы думаете, что можете просто передвигать нас, как пешки? – спросил Гектор, сжав кулаки по бокам. – Мы же не карты в колоде канбарры. Мы люди с собственными жизнями, у нас есть собственная воля.

– Ты прав, – сказала Странница. В ее голосе почти прозвучала грусть. – На самом деле, именно об этом я говорила другим пророкам. Многие столетия я заявляла, что сила пророчеств не помогает миру. Что на самом деле мы ему вредим. Направляем людей на пути, которые иначе они никогда бы не избрали. Люди принимали решения любить или ненавидеть, вредить или исцелять только на основе рассказанных нами историй. Империи расцветали и рушились, войны были выиграны или проиграны в соответствии с нашими словами. Я никогда не считала, что так должно быть, сопротивлялась тому, что делали другие, нашла себе место, чтобы делиться видениями с последователями. А теперь я сделала то же самое, что делали они, и веду вас к концу, который мы предсказали. Не могу не оценить всю ироничность ситуации.

Беру задумалась над сказанным. Она так долго чувствовала себя привязанной к судьбе, которую не понимала, просто чувствовала, что ей суждено умереть в Медее. А позже она верила, что ей суждено принести тьму в мир. А теперь она жила с запертым внутри ее головы богом. Было ли таковым ее предназначение? Ее цель – стать сосудом для разрушения?

– То есть встреча всех нас, – спросила Беру, – возвращение Гектора из мертвых, все это для того, чтобы мы исполнили свои судьбы? Остановили Век Тьмы?

– Да, я на это надеюсь, – ответила Странница.

– А что, если вы ошибаетесь? Вы говорите, что больше не видите будущее, тогда что, если мы все только усугубим? Что, если без вашего вмешательства этого всего никогда бы не случилось?

– В пророчестве всегда есть риск, – ответила Странница. – Но я всего лишь свела вас вместе. Именно ваши решения привели вас сюда. И именно ваши решения определят судьбу этого мира.

20. Джуд

Корабль плавно вошел в речную гавань возле форта Керамейкос. При виде признаков разрушения сердце Джуда заколотилось в груди.

Храм пророков все еще стоял, ротонда возвышалась над каскадом водопадов, но половина ее внешней стены обвалилась. Некоторые ворота были повреждены во время осады, но большая часть строений и их изящные, похожие на лианы колонны и перила остались нетронутыми.

Путники приняли решение, что другие останутся на корабле под защитой соотечественницы Хассана, Кхепри. Гектор настоял, что сойдет на берег с Джудом, отказавшись позволять ему нести клеймо гнева Ордена в одиночку. Джуду не хватило сил отказаться от предложения, особенно после бурного спора с Антоном, нужно ли тому идти с ним.

– Мы понятия не имеем, кто возглавил форт, – настаивал Джуд. – Не знаем, верны ли они Палласу, и если да, то им нельзя знать о твоем прибытии.

– А я не могу позволить тебе встретиться с ними в одиночку, – возразил Антон. – Это из-за меня ты ушел из Ордена, и если они хотят наказать тебя за это…

– То уверен, тогда ты можешь снова драматично ворваться в зал, как тогда на заседании трибунала, – сказал Джуд, чуть не покраснев при мысли о том трибунале. Оглядываясь назад, он понимал, что именно в тот момент осознал, что магнетическое притяжение к Антону начало перерастать в нечто большее.

– Мне это не нравится, – ответил Антон, сердясь.

– И не обязано нравиться.

Странно, но споры с Антоном казались безопасной гаванью. С момента первого разговора после пробуждения Джуда они ходили вокруг друг друга на цыпочках, пытаясь разобраться, как снова быть вместе после нескольких месяцев порознь. Иногда Джуд замечал, что тоскует по той первой, свободной ночи вместе, которую они провели на пути в Бехезду, после того как оставили стражу. Тогда Антон спросил его: «А чего хочешь ты?» – словно все было так просто.

А теперь возвращаясь в Керамейкос после всего этого времени, да еще и с Гектором из всех людей, Джуд понимал, что дела обстоят сложнее некуда, и ему, как никогда, недоставало уверенности. Они даже не знали, что ждет их в форте. Друг или враг.

– Готов? – спросил Гектор, когда они встали у пристани.

Джуд приподнял одно плечо:

– Наверное, насколько это возможно.

Они вышли на причал, где их приветствовали четверо паладинов с мечами.

– Вы не имеете права причаливать здесь, – сказала паладинка, стоящая впереди. Джуд смутно узнал ее: короткие темные волосы и россыпь веснушек на щеках. – Еще один шаг, и мы обнажим мечи.

Джуд и Гектор обменялись взглядами. Они не могли сдаться, потому что была возможность, что паладины работали на Палласа. Но и не могли рисковать и сражаться, если ситуация была обратной.

– Кто командует в Керамейкосе? – спросил Джуд.

– Это не ваше дело, – ядовито ответил другой паладин помоложе. Но тут его глаза широко распахнулись, когда он наконец рассмотрел Джуда. – Ты… ты наследник Везерборнов.

Темноволосая паладинка одарила товарища резким взглядом и снова, уже твердо, глянула на Джуда:

– Клятвопреступник.

Ярость в ее голосе выбила весь воздух из легких Джуда.

– Они оба, – заметил другой паладин. Этого Джуд узнал, как и Гектор. Его звали Ариель, и Гектор как-то подрался с ним, хотя причины спора Джуд уже не помнил. Драка закончилась, когда он их разнял. – Это Гектор Наварро.

Темноволосая паладинка сощурилась:

– Позовите капитана. Скорее.

Ариель пошел прочь. Джуд смотрел в спину уходящему мужчине. Капитан? В его груди на мгновение расцвела надежда, когда он представил, что сейчас приведут его отца. Словно каким-то образом он выжил, все-таки пережил нападение свидетелей. Он быстро погасил эту мысль, и ее место занял страх. Кто бы ни был теперь капитаном, он мог находиться во власти Палласа.

– Что делают два клятвопреступника на наших берегах? – потребовала ответа темноволосая паладинка. – Вы должны были понимать, что вам тут не рады. Готова поспорить, что ваш корабль полон клятвопреступников, и приехали вы захватить Керамейкос. – Она глянула через плечо. – Обыщите корабль.

Джуд напрягся, когда два паладина сделали шаг вперед.

– Отойдите, или я вас убью, – сказал один из них, когда Джуд не двинулся.

– Тогда убивай, – спокойно ответил Джуд, и его рука метнулась к мечу на бедре. Он не знал, кого та воительница подразумевала под клятвопреступниками. Тех, кто присоединился к Палласу? Или тех, кто этого не сделал?

Паладин, стоящий перед Джудом, обнажил меч. Секундой спустя меч Гектора со скрежетом покинул ножны, а кончик лезвия уже указывал в горло паладина.

– На твоем месте я был не стал этого делать, – в голосе Гектора прозвучала нотка веселья.

– Гектор, – предупредил Джуд.

– Отойди, клятвопреступник! – приказала темноволосая паладинка. В воздухе раздался скрежет металла, когда и остальные воины обнажили мечи.

– Вас меньше, – сказала темноволосая, ее меч указывал на Гектора, но взгляд был прикован к Джуду. – Сдавайтесь и не мешайте обыску.

– Мне очень жаль, – произнес Джуд, – но я не могу позволить вам обыскать корабль.

– Вы не можете нас остановить, – ответила женщина. – А если снова решите обнажить мечи…

Джуд не стал обнажать свой меч. Нет, он сделал вдох и призвал Дар, как тогда в Бехезде, когда столкнулся с покрытым шрамами свидетелем. Теперь он пришел к нему легко, так легко, что даже не нужно было проходить коа, чтобы направлять его. Дар нарастал, словно назревающая буря. Сквозь тело пробежал поток силы, и сам воздух вокруг Джуда наполнился ею. Вода брызнула из реки, а листья вокруг заколыхались.

– Что ты делаешь? – спросила паладинка с широко открытыми от тревоги глазами.

Джуд не ответил, просто позволил Дару сверкать внутри него, подпитанному силой его намерений, клятвой, которая была связана с его эшей.

– Х-хватит! – крикнула она в панике, выставив перед лицом руку, чтобы защититься от грозы. – Как ты это делаешь?

– Отойдите! – с вершины внешней стены форта раздался новый голос. – Немедленно отступите!

Джуд поднял взгляд и заметил знакомую фигуру. Ее медные волосы были убраны в косы на голове, а серебряный торк мерцал в солнечном свете.

Удивленный, Джуд отпустил Дар и почувствовал, как тот отступает, а ветер слабеет.

– Пенроуз! – Он не мог не почувствовать прилив облегчения и радости при виде ее, хотя понимал, что она скорее всего отреагирует по-другому.

Она соскочила со стены и медленно двинулась к группе, сжав челюсти и не сводя взгляд с Джуда. На ее лице не было и намека на тепло или радостное приветствие.

– Капитан Пенроуз! – обратилась женщина, встав по стойке смирно. – Мы допрашивали клятвопреступников по поводу цели их прибытия.

Капитан Пенроуз. Джуд постарался не показывать, как это его ошеломило.

Пенроуз наклонилась к женщине и прошептала то, что даже Дар Джуда не помог ему услышать. Та бросила взгляд на Джуда и поспешила прочь.

Пенроуз и Джуд долго смотрели друг на друга с разных концов причала.

А потом она кивнула паладину, который направлял меч на Джуда:

– Ты. Обыщи корабль.

Волна обиды накрыла его, когда он увидел суровое выражение лица Пенроуз. Он не ожидал, что воссоединение окажется счастливым, но и не думал, что так покачнул ее веру в себя.

Но он все равно доверял ей. Так что, когда трое паладинов пошли мимо него к кораблю, Джуд молча отошел в сторону. Возможно, он и предал Пенроуз, подводил ее бесчисленное количество раз, но он знал, кто она. Знал ее сердце. И понимал, что она ни за что не последует за Иерофаном, пусть тот и оказался пророком.

Она смотрела на него стальными глазами, пока они ждали, когда паладины закончат осмотр. Джуд услышал шум потасовки, и это подсказало ему, что они столкнулись с Кхепри. Вскоре на палубе появились двое паладинов, притащив с собой сопротивляющегося легионера.

Глаза Пенроуз широко распахнулись:

– Кхепри?

Хассан выбежал на палубу вслед за ними.

– Принц Хассан?

Хассан остановился и наклонился над поручнями, глядя на Пенроуз.

– Кхепри, остановись. Это Пенроуз.

Кхепри тут же перестала бороться и позволила паладинам отвести ее на причал.

– Капитан Пенроуз! – воскликнул третий паладин. – С ними пророк.

Мгновением позже этот паладин вышел на палубу, таща за руку Антона. И, судя по лицу последнего, делал он это не мягко. Джуд почувствовал, как внутри инстинктивно вспыхнул Дар, это было практически первобытное желание защищать.

– Отпусти его, – приказала Пенроуз, и когда Джуд снова посмотрел на нее, то увидел колебание в ее оценивающем взгляде. Он знал ее сердце, и она знала его. – Отпустите их всех.

– Но, капитан…

– Я сказала, отпустите их, – повторила Пенроуз, ее тон не оставлял места для споров.

Паладины отпустили Кхепри и Антона. На палубу позади них вышли остальные. Взгляд Пенроуз следовал за Антоном, когда тот подошел и встал рядом с Джудом.

Ужасные слова свидетеля со шрамами снова зазвенели в голове Джуда: «Твоя служба распространяется и на постель пророка?»

Он отмахнулся от этой мысли. Может, другие паладины и не поймут, может, посчитают Джуда лишь клятвопреступником, принижающим пророка своей слабостью, но он знал правду и не собирался больше ее скрывать. Джуд встретился взглядом с Пенроуз.

– Я знаю, что у тебя нет причин доверять нам после того, что мы сделали, – сказал он, стараясь говорить ровным голосом. – Мы бросили тебя и остальных стражей.

– Ты похитил последнего пророка и поставил его под угрозу, – резко исправила его Пенроуз.

Антон открыл было рот, готовый спорить, но Джуд успокоил его прикосновением к тыльной стороне запястья.

Он наклонил голову:

– Ты права. Я не верил собственной страже. И не могу извиняться за то, что отправился в Город милосердия, чтобы постараться остановить Иерофана, но мне жаль, что мы расстались таким образом.

– А теперь? – спросила Пенроуз. – Теперь, когда бога возродили, а Паллас использует его как оружие, чтобы покорить пророческие города, вы прибыли ради чего? Чтобы услышать, что были правы, а мы нет?

Джуд заметил боль в ее голосе.

– Нет, – ответил он. – Мы прибыли, потому что нам нужна ваша помощь.

* * *

– Давайте еще раз по порядку, – попросила Пенроуз, когда они расселись вокруг стола в чайной комнате с оставшимися членами стражи – Петроссианом, Осеем и Аннукой. Джуд был благодарен ей и рад видеть, что она не присоединилась вслед за братом к Палласу. Пенроуз впустила за ворота только Джуда, Антона и Странницу. Может, это было и к лучшему. Кажется, она вообще едва могла смотреть на Гектора.

– Ты на самом деле пророк? – Пенроуз указала на Странницу, и та кивнула. – И с вами бог? Вы привели его сюда?

– Беру не опасна, – заверил ее Антон.

– Мы видели, что натворил бог, – мрачно прервал его Петроссиан. – Вырывал Дары и отдавал его свидетелям.

– Ее контролировал Паллас, – ответил Антон. – Беру… она хорошая. Знаю, в это сложно поверить, но она нам помогает. Она хочет избавиться от бога так же, как мы, и готова сделать все, что понадобится.

– И потому вам обоим нужен круг камней, чтобы найти других пророков? – спросила Пенроуз. – Вы не знаете, где они?

Странница вздохнула:

– Когда мы всемером получили финальное пророчество, то спрятались. Пророчество указало, что наше время – век пророков – подходит к концу. Мы почувствовали, что безопаснее всего исчезнуть, чтобы больше не оказывать влияния на мир. Мы думали, что, как только родится последний пророк, мы сможем вернуться и помочь обучить его.

– Но остальные не вернулись, – заметил Джуд. – Почему?

Странница покачала головой:

– Не знаю. Очевидно, в данном столетии Паллас пошел против этого плана. Он тайно вернулся в мир. Но остальные, они могут буквально быть где угодно и скрывать свою эшу от провидцев.

– И вот почему нам нужно использовать круг камней, чтобы найти их, – добавил Антон и глянул на Пенроуз. – Помнишь, как перед нападением свидетелей на Керамейкос Орден хотел, чтобы я занимался прорицанием и доказал, что на самом деле являюсь последним пророком? Это то же самое.

Пенроуз прикусила губу.

– Не пойму, нравится мне это или нет.

– Если пророки не вернулись, то на это должна быть причина, – согласился Осей. – Нам нужно верить, что они знают, как лучше.

Странница рассмеялась, и это был приятный, напоминающий звон колокольчиков на ветру смех. Она резко замолчала, когда поняла, что больше никто не смеется.

– Ладно. Ты это серьезно.

Пенроуз напряглась:

– Мы должны доверять пророкам.

– Я – пророк, – сказала Странница, сверкая глазами. – Как и Паллас. Я знаю, что Орден последнего света поклялся служить нам, но все не так просто. Даже тогда отношения между нами семерыми были сложными.

Джуд с любопытством смотрел на Странницу. Она очень мало рассказывала о других пророках и их совместной истории. Ее отношения с другими были напряженными, это он понимал. Но, кажется, ей не хотелось рассказывать про причины этого напряжения и почему Паллас пошел против остальных.

– Дело в том, – сказал Джуд, отвлекая внимание от, как он понимал, непростой темы, – что нам нужно найти пророков.

Пенроуз выглядела обеспокоенной:

– Ну не знаю. Мне нужно подумать.

– Вообще-то у нас нет на это… – начал Антон.

– Хорошо, – прервал его Джуд. – Но прежде, чем примете решение, вы должны узнать и про риски.

Антон предупреждающе глянул на него, но Джуд проигнорировал его. Возможно, Пенроуз и злится на него, но он все равно доверял ей. Он не хотел вовлекать во все это ее и Орден, не сообщив им всю правду.

Антон вздохнул и ответил за Джуда:

– Остальные пророки почувствуют, когда мы воспользуемся кругом камней для прорицания, мы станем своеобразным маяком. А это означает…

– Паллас тоже узнает, где вы, – мрачно закончила за него Аннука. До этого момента она молчала, хотя не то чтобы раньше была разговорчивой. Но Джуд чувствовал, что от девушки исходит ощущение горькой потери и предательства при упоминании Иерофана. Он едва мог осознать боль, которую причинил ей Ярик, бросив Орден и присоединившись к Палласу.

Джуд кивнул:

– Всем придется покинуть Керамейкос, прежде чем мы это сделаем.

– Покинуть Керамейкос? – повторила Пенроуз. – Мы же только вернулись. Некоторые из наших жизни отдали, чтобы забрать форт у свидетелей.

– Паллас пойдет на что угодно, чтобы найти и вернуть Беру, – сказал Антон.

Казалось, Пенроуз собиралась снова протестовать.

– Пенроуз, – мягко произнес Джуд. – Мы бы не стали тебя об этом просить, если бы не считали это единственным способом.

– Ты не можешь просто так явиться сюда, Джуд, после всего, что сделал, – резко сказала она. – Ты не можешь выдвигать такие возмутительные требования и ожидать, что мы согласимся. Ты покинул нас. Бросил, когда мы нуждались в тебе больше всего. И знаешь, что произошло? Другие паладины потеряли веру. Они вышли из рядов. Орден уже не тот, что раньше, и это все твоя вина. Наши люди ушли! Ярик последовал за Палласом, потому что ты и пророк больше нас не вели. Паллас убедил его, что ты отвернулся от нас. И он был прав, не так ли? – Она подчеркнула это, быстро глянув на Антона, ясно сообщая свою мысль.

Джуд почувствовал, как в груди нарастала ярость. Он повернулся к Антону и остальным:

– Оставите нас на минутку?

Странница пошла к двери с мягким выражением на лице, остальная стража последовала за ней. Антон колебался, глядя на Джуда, прежде чем выйти вслед за ними.

Как только дверь закрылась, Джуд повернулся к Пенроуз.

– Я знаю про Ярика, – взволнованно произнес он. – Я видел его в цитадели, он подчинялся приказам Палласа.

– Ты Хранитель Слова, Джуд, – сказала Пенроуз. – И, опозорив себя, опозорил и весь Орден. Совсем недавно мы поклонялись Палласу, и, когда тебя не было рядом, чтобы противостоять ему, некоторым из нас оказалось легко вернуться к нему.

В горло Джуда пробралось чувство вины. В словах Пенроуз была некая правда, и часть его даже понимала, почему Ярик так поступил. Джуду всю жизнь говорили следовать приказам. Говорили не сомневаться в Ордене или пророках. Вот что так долго мешало ему нарушить правила. Страх, что если у него не будет правил Ордена, то придется решать самому.

И некоторых других паладинов такой страх заставил следовать за людьми вроде Палласа вместо того, чтобы столкнуться лицом к лицу с миром, где некому было их вести.

Джуд встретился взглядом с Пенроуз:

– Думаешь, мне было легко сюда вернуться?

– Ну, уйти тебе было легко, – огрызнулась она.

– Нет, это не так.

– Я просто не понимаю, – с досадой произнесла Пенроуз. – Почему ты так намеренно портишь свою жизнь? Почему хочешь стать этим… этим человеком, которого я не узнаю?

– Дело не в этом.

– Тебе полагалось быть Хранителем Слова! – крикнула Пенроуз. – Ты должен был вести нас! Но ты от всего отказался и ради чего? Или ты просто так боялся, что не достоин, что решил бросить нас, прежде чем узнать об этом?

Как бы ему ни хотелось отмахнуться от слов Пенроуз, частично она была права. Когда он ушел в первый раз, то сказал себе, что гонится за Гектором, но на самом деле убегал от Ордена, от долга, который не смог бы выполнить (в этом он был уверен) и от клятвы, которую не сможет сдержать.

– У всех нас в сердце есть слабость, – сказала Пенроуз. – Почему же ты поддался своей?

Эти слова оказались больнее, чем он ожидал.

– Я не поддался.

Лицо Пенроуз напряглось:

– Ты нарушил клятву.

– Я так не думаю, – сказал Джуд. – Больше нет. Я поклялся служить пророку. Защищать его. И любить. Любовь к нему лишь приблизила меня к цели. Ты думаешь, что я сдался, что я потерял веру, но это совсем не так. Я нашел ее. В нем. В себе.

Пенроуз просто смотрела на него, сжав челюсти. Возможно, она никогда не поймет выбор, который он сделал. Но ему больше не нужно было оправдываться ни перед ней, ни перед кем-то другим. Он не был побежденной оболочкой человека, наполненной лишь ненавистью к себе и злостью, как тогда, в последний раз в Керамейкосе. Он знал, кем является.

– Пенроуз, – произнес он. – Я знаю, что ты не можешь простить меня. Знаю, что, возможно, никогда не поймешь, почему я сделал то, что сделал. Но я пришел сюда не молить о прощении или оправдываться перед тобой. И что бы ты ни думала обо мне, несмотря на то что больше в меня не веришь… – Он прерывисто вздохнул, внезапно охваченный мыслью, что его отношения с Пенроуз уже никогда не будут прежними.

В нем поднялась волна горя, темная и мощная, как и тогда, когда она сообщила ему, что его отец мертв. Когда Джуду снова удалось обрести голос, он заговорил спокойно и ровно:

– Я знаю, что ты все еще веришь в наш долг. Потому что ты здесь и удерживаешь членов Ордена вместе.

– Это не я должна удерживать нас вместе.

Джуд грустно улыбнулся:

– Возможно, нет. Но это делаешь ты.

Пенроуз мгновение удерживала его взгляд, а потом отвернулась.

– Твои друзья, – наконец выговорила она, – могут остаться на ночь в бараках. Керику известно, у нас есть место.

Джуд благодарно кивнул:

– Спасибо. Я скажу им. – Он повернулся, чтобы уйти.

– И Джуд, – окликнула Пенроуз и потом замолчала. – Вы все можете прийти на ужин в большом зале.

Джуд видел, что она не это собиралась сказать, но кивнул и вышел из комнаты без лишних слов.

Выйдя на веранду, он увидел, что Антон стоял в нескольких футах от двери. Странница, как и гласило ее имя, ушла куда-то странствовать.

– И что она сказала? – с тревогой в голосе спросил Антон.

Джуд покачал головой:

– Это не важно.

– Все так плохо, да?

– Нужно найти остальных.

– Джуд… – начал Антон, двинувшись, словно собирался взять его за руку.

Джуд посмотрел на разрушенную внешнюю стену форта.

– Это я решил покинуть Орден. Я бы сделал этот выбор снова.

– Знаю, – ответил Антон. – А еще я знаю, что возвращение сюда не было легким. И ты можешь поговорить со мной об этом. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих чувствах. Даже если думаешь, что мне они не понравятся.

Джуд уставился на него, на мгновение потеряв дар речи:

– Ты хочешь… Почему?

– Почему? – повторил Антон и коснулся большим пальцем виска Джуда, успокаивающе проведя пальцами по волосам паладина. – Потому что я хочу знать о тебе все. Всегда.

Антон произнес это как нечто очевидное: что он хочет знать обо всех секретах и личном стыде Джуда. Он так привык, что Антон видит его насквозь, иногда даже понимает его лучше, чем он сам. Между ними дела всегда обстояли таким образом, с самой первой ночи их встречи.

Но одно дело, когда Антон пробирается мимо старых укреплений Джуда, прямо за стены его сердца, подобно ночному вору. И совершенно другое, когда Джуд открывает ворота и приглашает его войти. Отказывается даже от притворной защиты.

Он не был уверен, что готов это выдержать. Не сейчас, когда на нем все еще остались синяки прошедших двух с половиной месяцев, и он понимал, что Антон намеренно держал их вдали друг от друга. Не сейчас, когда он точно знал, какую боль это может вызвать, потому что уже раз проходил через нее.

Но он сказал Пенроуз правду. Его чувства к Антону были стрелкой компаса, направляющего его. Раньше он безуспешно пытался сопротивляться его тяге. Какой смысл притворяться, что теперь у него получится? Какой смысл закрывать ворота, когда сами стены могут обрушиться так же легко?

Он взял Антона за руку и, прижав ее к своим губам, нежно поцеловал в центр ладони. Пальцы Антона сжались, касаясь щеки Джуда.

– И ты тоже, – произнес Джуд, сжимая руку любимого. – Ты можешь обо всем мне рассказывать.

Возможно, дело было в его воображении, но улыбка Антона немного потухла.

21. Антон

Антон проснулся в одиночестве. Он привык просыпаться один, но не привык засыпать рядом с Джудом в крошечной кровати в бараках. Она была узкая, но Антон в своей жизни спал в местах и похуже. Он надеялся, что присутствие Джуда, по крайней мере, прогонит его кошмары.

Но вместо этого сон Антона был наполнен сценами смерти Джуда. Ему снилось, что тот тонет в озере за старым домом Антона в Новогардии, снилось, что свидетели вспарывали ему живот на вилле Архона в Паллас Атосе. Снилось, что Джуд оказался погребен под руинами Бехезды. И самое худшее: Джуд жертвовал собой, чтобы убить бога, а все мольбы Антона не могли заставить его изменить свое решение. В итоге Антон ощущал боль и опустошение, потому что не мог избавиться от чувства, что это не просто сны.

Он слез с узкой кровати, и ему с трудом удалось успокоить трясущиеся руки и одеться, прежде чем выйти в туманное утро. Он знал, что это неразумно, но, чтобы успокоиться, ему нужно было увидеть Джуда.

Антон ощущал его эшу, похожую на раскат грома, и последовал за ней, пробираясь через форт и через мосты, пересекающие реку. Наконец он поднялся через заросли на холм и услышал шум водопада и лязг мечей.

Когда он завернул за угол, в глаза ему ударил свет утреннего солнца, отражающийся от водопадов и окрашивающий все вокруг в разные цвета. Он бывал здесь и раньше, понял Антон. Но не совсем. Джуду снилось это место, когда Антон проник в его сон. Это место что-то значило для Джуда.

У подножия водопада, окутанные туманом, на скалистом выступе сражались Гектор и Джуд. Их мечи сверкали. Антон видел, как Джуд сражается бесчисленное количество раз, но всегда в этот момент один из них или оба находились в смертельной опасности. Ему так и не удалось просто понаблюдать, оценить, как красив Джуд в движении. Каждый удар рассчитан, каждый взмах и наклон плавные, инстинктивные.

Джуд прыгал с уступа на уступ грациозно и легко, пока Гектор не прижал его к водопаду. Джуд контратаковал так быстро, что Антон едва заметил его выпад, и через мгновение Гектор оказался обезоружен, а кончик меча Джуда упирался ему в грудь.

– Ладно, понял! – рассмеялся Гектор. – Теперь ты лучший мечник, чем я! Но вот бой на кулаках я бы выиграл.

– Если ты так говоришь. – Джуд убрал меч в ножны.

– Говорю, – ответил Гектор. – Давай попробуем. Никаких мечей.

Джуд рассмеялся и отвернулся, словно собирался отказаться. И Антон вдруг понял, что не видел, как он смеется рядом с кем-то еще, помимо него.

Джуд резко развернулся к Гектору и ударил рукой по воде, плеснув ее другу в лицо. Гектор совсем неблагородно вскрикнул, явно не ожидая этого, и прыгнул на Джуда. Прежде чем Антон успел понять, что происходит, оба боролись на камнях.

– Знаешь, я же дрался в ямах, – сказал Гектор, увернувшись от удара Джуда. – Меня звали Песчаной Бурей. Я был непобедим.

– Должно быть, у тебя были плохие и слабые соперники, – дразнил его Джуд и сам увернулся от удара, а потом внезапно замер, наконец заметив Антона. Гектор еще не увидел его и хотел нанести удар со спины, но Джуд выбросил руку и поймал кулак друга, даже не глядя.

– Антон?

Антон переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неловко, как будто навязывался.

– Я не знал, куда ты ушел.

Джуд спрыгнул на берег реки, оставив Гектора на скале.

– Все в порядке?

– Все нормально, – слишком быстро ответил Антон. – Просто я… Наверное, нам стоит снова поговорить с Пенроуз?

– Уверен, что все нормально? – спросил Джуд, подойдя к нему. – Знаю, ты плохо спал. Когда я проснулся посреди ночи, у тебя, кажется, был кошмар. Я попытался разбудить тебя.

– Ага, – согласился Антон. Образ безжизненного тела Джуда мелькнул перед глазами, и он подавил дрожь. – Обычные кошмары, – улыбнулся он. – Но были и хорошие сны.

– Какие, например?

– Ну, – ответил Антон. – Помню, как один красивый парень стоял возле водопада и ужасно хотел меня поцеловать.

На губах Джуда расплылась медленная и жаркая улыбка. Несмотря на прохладный утренний туман, Антону стало тепло, а все волнения и ужасы ночи исчезли. Но узел вины остался в животе. Но если не думать слишком старательно о том, что он скрывает от Джуда, то можно его игнорировать.

– Знаешь, – продолжил Антон, – я пророк. Мои сны предсказывают будущее.

– Это так? – спросил Джуд с притворным любопытством.

Кажется, он не хотел попадаться на уловку, но прежде, чем Антон успел продолжить игру, на его плечи легла тяжелая рука.

– Доброе утро, пророк, – сказал Гектор, с его руки на рубашку Антона лилась вода. – Я надеялся поговорить с тобой.

Джуд неуверенно смотрел на них обоих.

– Все нормально, Джуд, – сказал Антон. – Тебе нужно попробовать найти Пенроуз. Я тебя догоню.

Джуд еще раз вопросительно глянул на них, а потом начал спускаться с холма.

Как только он исчез из виду, Антон скинул руку Гектора с плеча.

– Поторопись, что ты хотел? У меня сегодня много дел.

Гектор с любопытством наклонил голову:

– Ты же знаешь, что тут нет причин для ревности.

Антон уставился на него, не веря своим ушам:

– Думаешь, я ревную?

– А разве нет?

Антон прислушался к неприятному чувству, засевшему в груди. Ревность? Он просто переживал. И не доверял Гектору, по крайней мере не в отношении Джуда.

Гектор печально покачал головой:

– Я все еще не могу это понять. Ты и он. Но, наверное, не стоит удивляться, он всегда влюбляется не в тех людей.

– Я не… – Антон замолчал, обдумывая сказанное Гектором. – Постой. Ты знал, что он был в тебя влюблен?

Гектор смущенно пожал плечами:

– Джуд… ну, ты знаешь, какой он. Ему плохо удается обманывать людей. Помимо себя самого. Так что да. Мы никогда об этом не говорили, но я знал. Что бы тебя ни волновало, оно того не стоит. Мы с Джудом никогда не стали бы чем-то большим, чем сейчас. Друзьями. Братья по оружию.

– А с чего мне волноваться? – раздраженно спросил Антон.

– Все эти грязные взгляды и молчаливое обращение намекнуло мне на это, – сказал Гектор. – Не говоря уж о том, как ты быстро последовал за нами сюда.

Антон закатил глаза:

– А тебе говорили, что ты бываешь немного заносчивым?

– Многие, – ответил Гектор, словно этим стоило гордиться.

Он скрестил руки на груди:

– Ты мне не угроза. Я переживаю, что ты снова причинишь ему боль.

– О, – кажется, Гектора это поразило, словно об этом он и не задумывался.

– Он готов был сделать для тебя все, – продолжил Антон, чувствуя, как к горлу прилила злость. – Последовал бы за тобой на край земли. А ты отмахнулся от этого всего, словно это ничто.

Гектор мгновение просто смотрел на него, потом медленно спросил:

– Ты и правда так считаешь?

– Я был там, – резко сказал Антон. – Видел, как он отказался от Остроконечного Клинка и торка Хранителя, чтобы броситься за тобой.

Гектор покачал головой, оглядываясь на деревья, холмы и все что угодно, лишь бы не смотреть на Антона. Он почти улыбался, грустно и невесело, и Антону захотелось вдруг защищаться, как будто над ним смеются.

– Что ты хочешь от меня услышать? – наконец спросил Гектор. – Что я жалею о своем уходе? Что мне не нужно было этого делать? Возможно, я жалею, что все случилось именно так, но я должен был уйти. Я никогда не просил Джуда это делать и сказал в тот день правду: мне не следовало принимать его предложение вступить в ряды стражи паладинов. Это было жестоко по отношению к нам обоим. Он любил меня, и я знал, что это так, как и то, что ничего из этого не получится.

– Потому что ты этого не хотел?

– Потому что Джуд не хотел.

Антон в шоке уставился на него. Как он вообще мог об этом подумать?

– Он бы не бросил Орден ради меня. – Уверенность в голосе Гектора заставила Антона замолчать. – Он бы держал меня рядом с собой, пока это возможно, и в процессе сделал бы несчастными нас обоих. Все могло закончиться только так. Ты думаешь, что Джуд сделал бы для меня что угодно, но ты ошибаешься. Он бы вернулся в Орден, может, через неделю, месяц или год, но вернулся бы. Погоня за мной была лишь оправданием, способом раз и навсегда испытать свою преданность долгу. И я не говорю, что это не было болезненное испытание. Если мне что и известно, так это что Джуд не смог бы уйти от своей судьбы. Ни ради меня, ни ради чего другого.

В горле Антона пересохло, когда темные глаза Гектора впились в него. Мыслями он вернулся к секрету, который скрывал от Джуда, об истинной судьбе, о которой Джуд не знал. Возможно, Джуд и покинул Орден ради Антона, но это его судьба… Гектор произнес это просто и ясно. Джуд не мог уйти от нее. Ни ради Гектора. Ни ради Антона.

– Если честно, логично, что единственным человеком, который смог заставить Джуда покинуть Орден, оказался сам последний пророк, – заметил Гектор. – Знаешь, его чувства к тебе сначала испугали меня. После Бехезды он едва об этом говорил, но я видел, как они льются из него. Он так верит в тебя. И я подумал, что это опасно. Вот человек, которого Джуда с детства учили почитать, которому учили служить. «Превыше наших жизней, наших сердец» и все такое. Но теперь что? Он любит тебя? Для него все запутано. Ты же это понимаешь, да?

– Что ты пытаешься сказать? – спросил Антон, проглатывая протесты и оправдания. Потому что, когда Гектор говорил об этом в таком ключе, отрицать это было сложно.

– Я говорю, что ты боишься того, что могу с ним сделать я, но именно ты можешь причинить ему настоящую боль, Антон.

«Я никогда не причиню ему боль», – с жаром подумал Антон, но не произнес вслух. Это не было ложью, но и правдой тоже. Он мог причинить Джуду боль. Уже сделал это, когда исчез и позволил ему думать, что он умер.

А еще хранимый им секрет – этот огромный, ужасный, разрушительный секрет – мог тоже ему навредить.

– Я не хочу этого, – наконец произнес он, и это он, по крайней мере, говорил от всего сердца. – Я скорее умру, чем допущу, чтобы он пострадал из-за меня. До встречи с ним я не видел во всем этом смысла. В пророке. В попытках остановить век тьмы. Мне было известно только одно – выживание. Попытки двигаться дальше любым способом. Но теперь…

Теперь у него был тот, для кого он готов спасти мир. И именно этим человеком он должен был для этого пожертвовать.

– Я понимаю, – сказал Гектор. – Когда встретил Джуда, я только недавно потерял все. Думал, что будущего нет. Но он дал мне то, что я уже и не надеялся снова получить. Семью. И когда я бросил его, причинил эту боль, то ненавидел себя за это. Но мы нашли путь друг к другу, и Джуд… у него такое сердце. Он доверился мне, и я не предам его снова.

Антон прикусил внутреннюю сторону щеки и кивнул. На мгновение он задумался, что бы произошло, если бы он обо всем рассказал Гектору. Возможно, это единственный человек, кроме него самого, кто желает защитить Джуда не меньше. Ему не хотелось нести это бремя в одиночку. Но вместо этого он сказал:

– Я рад, что у него есть ты.

Гектор криво улыбнулся:

– Я долго любил его. И знаю, что он заслуживает лучшего. Надеюсь, это ты.

* * *

Когда Гектор и Антон вернулись в форт, там уже кипела деятельность. Паладины и управляющие бегали мимо них по двору, едва глядя на Антона. Впереди в тени стройного дерева он увидел погруженных в разговор Джуда и Пенроуз. Джуд казался взволнованным и хмурился, общаясь с Пенроуз короткими фразами.

Антон поспешил к ним, а за ним и Гектор.

– Что происходит? – спросил он.

Ему ответила Пенроуз:

– Мы эвакуируем управляющих и всех, кто не способен сражаться.

– А те, что могут сражаться? – спросил Гектор.

– Готовятся к битве.

– Что? – спросил Антон. – Почему? Я же сказал вам, что как только мы используем круг камней…

– Вы призовете на наши головы силы Палласа, – сказала Пенроуз. – Знаю. Вот почему мы и собираемся сражаться.

– У свидетелей теперь есть Дар. Их не победить так легко, – возразил Гектор. – А паладинам, присоединившимся к нему, известны секреты этого форта.

– Знаю, – ответила Пенроуз. – Я все это знаю.

– Тогда почему…

– Чтобы выиграть нам время, – объяснил Джуд, прежде чем успела Пенроуз. – Это так, да? Ты даже не надеешься победить армию Палласа. Ты просто хочешь задержать его, чтобы дать нам фору.

Пенроуз кивнула.

– Погибнут люди, – возразил Антон.

– Они погибнут за свое дело, – ответила женщина. – За своего пророка.

– Мне это не нравится, – сказал Антон.

– И не должно, – согласилась Пенроуз. – Но для этого и создали Орден последнего света. Вот зачем мы принесли свои клятвы.

Антон знал об этом больше, чем Пенроуз. Орден был просто пушечным мясом пророков, если вдруг их ошибки обернутся против них. И Хранитель должен был их возглавить.

– Пенроуз, – произнес Джуд с болью в голосе, но потом просто добавил: – Спасибо.

– Не благодари меня, – ответила она. – Просто сделай то, ради чего сюда пришел. Останови век тьмы. Чего бы это ни стоило.

Внутри Антона все оборвалось. Это. Все это происходило только потому, что Антон знал, что не сможет пойти на все.

– Нам нужно будет дать всем время приготовиться, – сказала Пенроуз. – Вы сможете заняться прорицанием сегодня ночью?

Антон кивнул, груз его вины сжимал грудь.

– Тогда мы сделаем это на закате, – решила Пенроуз. – А до этого все покидающие форт уйдут.

Антон кивнул.

Подошел еще один паладин и вовлек Пенроуз в обсуждение логистики. Она глянула на Антона и Джуда, а потом кивнула, отпуская их.

– Нужно пойти рассказать остальным, – сказал Джуд, хмуро поджав губы.

Антон уже скучал по более расслабленному и радостному Джуду этого утра. Ему хотелось утешить его, но он знал, что груз вины сделает все попытки бесполезными.

– Я пойду с тобой, – вызвался Гектор.

– А мне нужно найти Странницу, – сказал Антон.

Джуд кивнул, но его задержавшийся на Антоне взгляд говорил, что лучше бы они держались вместе. Ему пришлось заставить себя пойти в сторону далекого звона эши Странницы.

Он нашел ее возле зала трибунала. Она смотрела на статую Темары, охранявшую вход. Сердце Антона треснуло при виде отстраненного выражения ее лица.

– Знаешь, они не смогли передать ее лицо правильно, – беззаботно произнесла она, даже не повернувшись к нему.

Антон взглянул на статую. Она была похожа на ту Темару, которую он видел в прошлом Странницы. Волевая челюсть и острые скулы в обрамлении медных волос. Возможно, Страннице не нравилось само выражение лица. Твердое и уверенное, ее лицо было холодным, как камень, из которого его вырезали, губы сжаты, а взгляд направлен вдаль. Такую Темару знал Орден.

– Полагаю, нам дали разрешение, да? – спросила Странница, наконец повернувшись к Антону.

Он кивнул:

– Сегодня на закате. Мы займемся поисками других пророков.

Антон мог представить смесь эмоций Странницы. Другие пророки сыграли свою роль в том, что случилось с Темарой. Это они стали причиной, почему Странница навсегда стала Странницей, а не Ананки Храброй.

Но Антон нуждался в них. Мир нуждался.

– Если это сработает, – сказала Странница, – я не смогу отправиться с тобой на поиски других пророков.

Антон встретился с ней взглядом.

– Когда это сработает, – поправил он, – я и не стану просить тебя об этом.

Она положила руку ему на плечо. Прикосновение было удивительно нежным, и Антон почувствовал, как тянется к нему. Он все еще не забыл, что она осознанно подвергла Джуда опасности, отправив его в Паллас Атос, но в то же время она верила в Антона.

– Спасибо, – серьезно произнес он.

– За что? – спросила она, кажется искренне ошеломленная.

– За то, что не отказалась от меня, – ответил Антон. – За то, что в нужные моменты была рядом, даже если в то время я этого и не знал.

Она улыбнулась. Не обычной таинственной, хитрой улыбкой, но такой, что все ее лицо осветилось, и она снова стала похожа на молодую женщину.

– Пойдем, – сказала она и мягко повела Антона прочь. – Лучше не прорицать на голодный желудок.

* * *

Солнце опускалось за хребет западных гор долины реки, когда Джуд, Антон и Странница поднялись вверх к кругу камней. Низкое жужжание круга становилось все громче и сильнее, когда они спустились по каменным ступеням и подошли к пяточному камню, отмечавшему вход.

– Я подожду вас здесь, – сказал Джуд, остановившись возле камня. Он сжал руку Антона и отпустил его.

Он прошел с ними долгий путь, но эта задача предназначалась Антону и Страннице. Когда они вместе вошли в круг из больших монолитов, его накрыла странная волна узнавания. Каждый из семи пророков нависал над ними. Свет вечернего солнца окрасил камни розовым и золотым. Было странно видеть, как Паллас взирает на них сверху вниз. Его лицо излучало мягкость и благожелательность. Еще удивительнее было видеть Странницу без лица.

– Снова слабое сходство. – Ее губы изогнулись в улыбке, когда она глянула на камень, который представлял ее.

Антон зажмурил один глаз, притворяясь, что сравнивает ее лицо с ликом монолита.

– Ну, могли и больше постараться, – согласился он. – Во-первых, у твоей статуи нет бокала в руке.

Он улыбнулся, увидев притворное презрение на ее лице.

– Ладно, – сказала она, когда они встали в центре круга. – Давай, как я учила тебя.

Они разделились, и каждый отошел на противоположный край круга. Казалось, что резонанс от вибрации камней направляет их. Он уже чувствовал их присутствие раньше, когда впервые оказался в Керамейкосе. Здесь, наверху, он был намного сильнее, звенел в его голове и костях. Антон позволил себе опуститься в его прилив и отлив и плыть, пока не почувствовал, что сравнялся с ритмом его пульса, вибрацией его эши. Он чувствовал, что Странница делает то же самое. Чистый звон колокольчика ее эши проникал в шелест круга камней, вибрируя и усиливаясь.

Теперь эти звуки нельзя было отделить друг от друга: эши, его и Странницы, звон камней превратились в волну звука, нависая над ними и падая вперед. Это походило на то, что он сделал в цистерне Назиры, когда позвал Джуда своим Даром, и тогда в Бехезде, когда воспользовался им, чтобы починить Четырехлистную Печать на Алых вратах милосердия, но только больше. Словно теперь его эша отдавалась эхом эши семи других пророков. И каким-то образом он знал, что они со Странницей были не единственными, кто почувствовал эту внезапную вспышку силы. Знал, что даже неодаренные могли ее чувствовать. Он был в этом уверен, словно стоял и делал заявление:

«Я – Последний Пророк».

Казалось, что его слова эхом расходятся от него и вплетаются в зов монолитов.

Антон открыл глаза и вытянул шею к небу, которое теперь осветилось трепещущими цветами. Розовые, золотые и фиолетовые линии пересекли синее небо. Они плавали и изгибались, подобно волнам в океане.

А потом, извне круга камней, Антон услышал эхо эши его и Странницы. Отправленная ими энергия вернулась измененная. Это эша других пророков отвечала на их зов.

Эхо сжалось вокруг них, словно резкий вдох, и связь разрушилась. Антон упал на четвереньки, переполненный и испытывающий тошноту. Он услышал, как к нему направляются громкие шаги, и через мгновение на колени возле него опустился Джуд.

– Я в порядке, – слабым голосом сказал Антон. Он поднял руку, прежде чем Джуд успел коснуться его, и встал на ноги. Он посмотрел на небо – странный свет уже угасал.

Потом глянул на Джуда и увидел, что мечник еще не встал. Он так и стоял на коленях у ног Антона и смотрел на него с нежностью и восхищением.

– Я видел небо, – голос Джуда дрожал. – Оно выглядело так же, как когда ты родился. Точно так же.

Сердце Антона сжалось. Он не видел такое выражение лица Джуда с того самого дня, когда мечник нашел Антона в цистерне Назиры. С тех пор, как он понял, кто… что такое Антон. Он вспомнил предупреждение Гектора и, как бы больно ни было это признавать, понимал, что Гектор прав. Судьба Джуда всегда была Антоном. Пророком. Не по этой причине он любил Антона, но этим было пронизано все, через что они прошли вместе. В том, как Джуд следовал за ним. Вера, преданность, любовь и желание – разделить их было нельзя.

– Тогда я понял, – с благоговением произнес Джуд, его грудь вздымалась. – Узнал свою судьбу.

От уверенности, звучащей в его голосе, Антону хотелось спрятаться. Убежать.

– Антон, – издалека раздался голос Странницы. – Сработало. Ты их чувствуешь, не так ли?

В ее голосе слышалось беспокойство, и Антон не сразу понял почему. Под всей этой жужжащей силой их общего прорицания он почувствовал тягу эши, два магнита нежно тянули его. Один на юге: должно быть, Паллас. И другой где-то на северо-западе. Другие пророки.

Он понял, что все они находились в одном месте. Месте, слишком хорошо знакомом Страннице. Точке на краю мира, где она однажды спряталась с возлюбленной. Он видел вопрос в ее глазах, тот же, что хотелось задать и ему.

Что пророки там делали?

– Нужно вернуться на корабль, – сказала Странница. – Паллас уже понял, где мы, и нужно увеличить расстояние между нами как можно быстрее.

Антон кивнул и позволил Джуд поднять его на ноги. Он крепко держал его за руку во время спуска по каменным ступеням. Когда они снова добрались до форта, уже стемнело. Мягкий свет ламп освещал галереи, где около сотни паладинов стояли на коленях и смотрели на него с выражением благоговения, как и Джуд недавно. Антон увидел, что некоторые из них плачут.

– Пророк, – пробормотал один из паладинов. – Это и правда ты.

Отрицать было бессмысленно. Как и прятаться. Или бежать.

«Я подведу этих людей». Эта мысль возникла в его голове, непрошеная и точная, словно это уже произошло.

Все они верили в него. Антон видел это в их глазах так же, как в глазах Джуда.

Вот от чего он бежал всю свою жизнь. Не от брата, не от видений, но от этого момента, когда он стал кем-то другим, когда перестал быть Антоном, мальчиком, который выжил, которого любил Джуд и который стал последним пророком. Ему хотелось развернуться и броситься прочь, и впервые даже присутствие Джуда рядом не смогло бы его остановить.

Эти люди хотели, чтобы он стал спасителем, который собственноручно остановит век тьмы и вернет мир на землю. Антон знал, что он не способен ни на то, ни на другое, но он мог делать то, что делал всегда – подыгрывать. Пусть верят в то, что хотят.

В тот момент было легко принять на себя эту роль под тяжестью взглядов паладинов. Как обмануть посредственного игрока в канбарре.

Другие уже ждали их на корабле Странницы. Стража пришла проводить их, и четверо выстроились на причале, когда подошел Антон.

Осей, Аннука и Петроссиан опустились на колени, лишь только завидев Антона. Пенроуз последовала их примеру мгновением позже.

Другие паладины не знали его, но стража – да. Пусть он и не вел с ними продолжительных бесед, они все равно знали его. Возможно, сейчас они виделись в последний раз. Какие бы ни были разногласия между Антоном и стражей, они рисковали своими жизнями ради него. Ради их миссии.

– Чего бы это ни стоило, – сказала Пенроуз.

И Антон позволил ей верить в то, во что она хотела верить.

– Чего бы это ни стоило.

22. Хассан

– Они скрываются в Непроизнесенных горах.

Антон снова собрал всех в гостиной на верхней палубе корабля Странницы, как только они отплыли от Керамейкоса. Он смотрел на них, стоя в передней части комнаты, спиной к окнам и ночному небу.

После представления в кругу камней Хассан начал смотреть на Антона немного по-новому. Конечно же, он уже знал, что тот последний пророк. Но теперь он в это верил: что Антон сможет остановить век тьмы. Он наконец понял непоколебимую веру Джуда в него.

– А где именно они находятся? – вставила Эфира.

– Это цепь вулканических гор на западном побережье этого полуострова, – ответил стоящий рядом с Антоном Джуд. – На другой стороне Галлианских гор.

– Зачем пророкам там находиться? – спросил Хассан. – Это же пустошь, да?

– Насколько нам известно, – Антон глянул на Странницу, – возможно, в этом все и дело, они хотели где-то спрятаться подальше от остальной цивилизации.

Она отвернулась.

– Так вот куда мы теперь направляемся? – спросил Гектор.

– Мы никуда не направляемся, – ответил Антон. – Поеду я. И Беру со мной.

Хассан понимал, что Джуд и Эфира отправятся с ними.

– Но остальные идти не обязаны, – продолжил Антон. – Странница отведет корабль на встречу с остальными членами Потерянной Розы. Они постараются найти место, где Паллас спрятал Реликвии на тот случай… ну, на всякий случай.

На случай неудачи.

Реликвии не могли бы остановить бога, но с их помощью его можно снова заточить и выиграть им время. Но время для чего, Хассан не знал.

– Если все пройдет хорошо, Странница встретится с нами в убежище Потерянной Розы на другой стороне долины, у подножия Непроизнесенных гор, – продолжил Антон. – Остальные могут или остаться на корабле, или команда отвезет вас в другое укрытие Потерянной Розы.

Антон глянул на Эвандера. Из них именно сын торговца меньше всего был с этим связан.

Хассан избегал смотреть на Кхепри. Он не знал, о чем она договорилась со Странницей по поводу возвращения в Назиру, если вообще договаривалась, но испытывал эгоистичное желание, чтобы она осталась с ним. Даже после того, как они причинили боль друг другу, он все еще не хотел ее отпускать. Но она ясно дала понять свои намерения. Хассан не встанет у нее на пути, даже если от мысли о новом расставании хотелось встать на колени и умолять ее остаться.

Гектор прочистил горло и украдкой глянул на Беру:

– Очевидно, Джуд едет с тобой, Антон, так что и я поеду.

– И я, – твердо сказал Хассан. – Я часть всего этого и останусь с вами, чего бы это ни стоило. Нас свели вместе не просто так.

– Я тоже поеду, – раздался голос из открытых дверей.

Хассан повернулся и увидел на пороге брата Антона.

– Нет, – ответил Антон. – В этом походе нет места для злых братьев, работающих на Иерофана. Прости.

Хассан все еще не понимал, что думать об Илье Алиеве. Он видел, как тот предал Иерофана, а потом снова работал на него. И все же на самом деле именно благодаря ему они все сбежали из цитадели живыми.

– Моя помощь не мешала, когда тебе нужно было спасти своего мечника, – заносчиво ответил Илья. – Может, я и работал на Иерофана короткое время, но я отвернулся от него. Он меня казнил! Если это не доказывает, что мы оборвали узы…

Антон сжал челюсти:

– Ты не едешь.

– Я нужен тебе, – просто сказал Илья. – Сам факт, что я работал на Иерофана – плюс. Мне известно много важного: где размещены свидетели, каковы его планы, как работает его разум.

Хассан и Гектор обменялись взглядами. Илья был прав.

Гектор провел рукой по лицу:

– Не хочется это говорить, но он прав. Такие знания могут оказаться полезными.

– Нет, если мы ему не доверяем, – резко ответил Антон и повернулся к Илье: – Зачем тебе вообще ехать?

Глядя на брата, Илья нахмурил брови над золотистыми глазами:

– Ты никогда не увидишь во мне что-то помимо ужасного брата, который запирал тебя в шкафах, да?

Антон сжал челюсти.

– Он и правда помог нам, Антон, – тихо произнесла Беру.

– Видишь? – спросил Илья. – Беру мне верит.

– Вообще-то да, – вздохнула Беру. – Я готова за него поручиться. И Эфира тоже.

Эфира глянула на сестру так, словно та ее предала:

– Не ввязывай в это меня.

Беру протянула руку и ущипнула ее.

– Ай! Ладно, хорошо, я тоже за него поручусь, – сказала Эфира и оттолкнула руку сестры.

Антон бросил на Илью последний сердитый взгляд. Он явно оказался в меньшинстве.

– Ладно, – наконец выдавил он. – Но если ты сделаешь то, что кто-то из нас посчитает хоть немного подозрительным, Джуд столкнет тебя в вулкан.

Джуд торжественно кивнул в знак согласия. Илья же просто улыбнулся:

– Сначала с корабля, потом в вулкан. Твои угрозы становятся все более изощренными, Антон.

Тот открыл рот, чтобы ответить, но Хассан решил, что все уже достаточно наслушались их перебранок.

– Хорошо, значит, нас семеро. – Он окинул взглядом остальных.

– Восемь, – донесся голос Кхепри из угла комнаты.

Хассан почувствовал, что все повернулись к ней, и встретился с ней взглядом. Она твердо смотрела на него в ответ.

– Я думал, ты хочешь вернуться в Назиру, – тихо произнес он, но его сердце подпрыгнуло в груди. Он и не смел надеяться, что она передумает.

– Я… – Она склонила голову и опустила взгляд. – Я очень хочу вернуться в Назиру. И ни о чем другом не думала в плену Иерофана. Но ты был прав, Хассан. Назира не окажется в безопасности, пока мы не победим бога. – Она глянула на остальных. – И слушайте, уверена, вы все способные люди, но если вы семеро – единственное, что стоит между нашим миром и его полным разрушением, то простите, но, кажется, вам понадобится помощь.

Она одарила их саркастичной улыбочкой, и весь воздух покинул легкие Хассана. Наконец он увидел мельком ту Кхепри, которую повстречал на ступенях Храма Палласа так много месяцев назад. Ту Кхепри, которая предложила ему сразиться в спарринге. Кхепри, которая поцеловала его яростно и пламенно на борту «Кресссиды» по пути в Назиру. Он чувствовал нутром, как скучал по ней, словно накапливал это чувство каждую секунду порознь.

Внезапно он услышал громкое хмыканье рядом с собой, и тут грустный голос Гектора произнес:

– Что? Она права.

– Тогда ладно, – сказал Джуд, а Кхепри снова встретилась с Хассаном взглядом и кивнула, но он не понял, как его интерпретировать. – Нас восемь.

* * *

На следующее утро они причалили в низине реки и на двух лодочках-динги догребли до берега. Оттуда они начали подниматься к перевалу Зеленого хребта, через который они попадут в речную долину. Проход был отвесным и опасным, но Илья предупредил их, что настоящие трудности начнутся, когда они доберутся до долины.

По его словам, эту местность наводняли люди Палласа: смесь из преданных свидетелей и паладинов, перешедших на его сторону, а также наемников. Любой город или большая посевная площадь кишели ими, так что передвигаться путникам следовало аккуратно и по возможности избегать поселений.

Другие скептично отнеслись к тому, что Паллас отправил столько людей в относительно спокойную речную долину, но Хассан увидел в этом логику.

– В долине находится множество ценных ресурсов. Зерно. Скот. Вино. Дерево, – отсчитывал он на пальцах. – Они поставляют товар не только в Паллас Атос, но и в большинство пророческих городов. Иерофан хочет контролировать долину, чтобы мешать поставкам в те места, которые ему противостоят.

– Так он и угрожал поступить с Эндаррионом, – добавила Беру.

– Долина – одна проблема, – сказал Джуд, – а Непроизнесенные горы – совсем другая.

– То есть? – спросила Эфира.

– Они вообще необитаемы, – пояснил Джуд. – Пустынны. Мы не знаем, что там, потому что мало кто вообще путешествовал за Змеиную реку. Мы окажемся сами по себе.

Хассан почувствовал холод от одной только этой мысли. Им предстояло пересечь голый горный хребет и найти пророков, которые давно их бросили. Возможно, они обманывают сами себя, считая, что это сработает, не говоря уж о том, что у них получится выбраться отсюда живыми.

– И у нас еще одна проблема, – добавил Джуд и кивнул в сторону Антона.

– Свидетели ближе, чем мы думали, – сказал тот. – Мы со Странницей поискали местонахождение группы, которую Паллас отправил за нами в Керамейкос. Мы думали, что он отправит их из Паллас Атоса, но они намного ближе. Должно быть, они уже стояли у реки.

– Насколько они близко? – спросил Гектор.

– Наверное, в лучшем случае в дне пути от нас, – ответил Джуд. – Перевал находится в трех лигах впереди, так что мы должны добраться до него к вечеру. Устроим один привал на половине пути, но в целом нужно попытаться двигаться дальше.

Они двинулись быстром шагом, и Хассан обратил внимание, какая у них странная получилась компания: принц, легионер, два опозоренных паладина, пророк, бывший свидетель, некромант и девушка с богом внутри.

Хассан держался подальше от Беру после побега из Паллас Атоса и не видел причин приближаться к ней теперь. Но у Кхепри, кажется, не было таких проблем, и она все утро что-то обсуждала с Беру.

Утренний туман рассеивался по мере того, как они уходили дальше в горы, но густые деревья скрывали их от жара солнца. Задолго до дневного привала они внезапно остановились у подножия крутого склона холма. Хассан видел, как Джуд и Антон впереди что-то обсуждают. Оба казались взволнованными.

Встревоженный Хассан подошел к ним вместе с Гектором.

– Что происходит? Почему мы остановились?

Оба парня подпрыгнули от неожиданности, и он заметил напряжение в сжатых челюстях Джуда и плечах Антона.

– Антон говорит, что чувствует большее количество свидетелей, – наконец ответил Джуд. – Более двух десятков, они идут через перевал, двигаясь на восток. У некоторых из них украденные Дары.

– Идут через… – повторил Гектор. – То есть из долины?

Джуд кивнул.

– Если мы двинемся дальше этой дорогой, то столкнемся с ними. Проход узкий, и обойти их не получится.

– Так что нам делать? – спросил Хассан. – Мы сможем пробиться через них?

Джуд какое-то время обдумывал такой вариант.

– Скорее всего сможем. Но более вероятно, что они задержат нас, пока с востока не прибудет подкрепление, и тогда мы окажемся в ловушке.

– Есть другой вариант? – спросила взволнованная Беру.

– Один. – Джуд колебался. – Можно вернуться назад. Под горами проходит система каверн и подземных водных путей, которая выведет нас в речную долину.

– Под землей? – спросил Гектор, и, кажется, такая перспектива заставила его нервничать не меньше Хассана.

– Если мы вернемся, то столкнемся со свидетелями, уже идущим по нашему следу, – возразил Хассан. – Ты сказал, что они отстают от нас на день? Мы уже полдня поднимались в гору. Если вернемся, то потеряем фору.

– Вариант не идеальный, – согласился Джуд. – Но пещеры дадут нам укрытие. Даже если свидетели догонят нас, мы сможем оторваться от них в пещерах.

– Звучит рискованно, – заметила Кхепри.

Хассан согласился:

– Нам нужно поверить, что ты сможешь провести нас через них, – сказал он, раздражаясь. – И обогнать свидетелей. Если они догонят нас, то мы окажемся в той же ситуации.

Джуд сердито посмотрел на него, и Хассан ответил тем же. Они много спорили в те месяцы после падения Бехезды, и сейчас ситуация казалась похожей. Хассан считал себя упертым, но он не мог сравниться с Джудом Везерборном, когда тот принимал какое-то решение.

– Я с Джудом, – сказал Антон.

Ну конечно.

Беру кивнула:

– И я.

– Мне все равно, что делать, давайте просто сделаем это и поторопимся, – сказала Эфира.

– Я тоже согласен с Везерборном, – подал голос Илья.

– Тебя никто не спрашивал, – огрызнулся Антон.

– Ладно, – сказал Хассан. Он оказался в меньшинстве, и дальнейшие споры лишь займут драгоценное время. – Возвращаемся.

Они быстро собрались и направились назад по тропе, по которой поднимались. Хассан не мог не чувствовать досаду с каждым шагом: все время, ушедшее на подъем в горы, потрачено зря. Он решил придержать язык.

Через пол-лиги от реки, откуда они начали путь, Джуд провел их по наклонной дороге на север, через густые заросли. Тропинка стала отвесной, и в некоторый местах им приходилось ползти вверх по скале. Гектор, Джуд и Кхепри помогали остальным. Они добрались ко входу в пещеры, когда солнце уже начало садиться.

– У кого есть лампы, подождите, пока мы войдем внутрь, а потом включайте, – посоветовал Джуд.

Воздух в пещере был прохладным и влажным, с потолка свисали острые сталактиты. Путники шли дальше и не остановились даже на предусмотренный в перевале отдых. И, видимо, не собирались. Ноги Хассана стали настолько тяжелыми, что ему приходилось тащить себя через каверны. Ремень его сумки начал натирать плечо, и только об этом он и мог думать.

– Джуд, – тихо окликнул Гектор где-то впереди. – Нужно отдохнуть.

– Нельзя, – ответил тот. – Если остановимся, свидетели…

– Если не остановимся, то остальные просто свалятся, – предупредил Гектор. – Даже я уже устал, а Даром сердца обладают не все.

– Нужно продолжать двигаться.

– Гектор прав, – голос Антона присоединился к ним в темноте. – Мы не можем вот так обогнать свидетелей. Я не могу. Они все еще в нескольких часах позади нас.

Джуд долгое время ничего не говорил, но потом Хассан услышал его обращение к остальным:

– Ладно. Три часа. Мы с Гектором встанем на стражу, пока вы отдыхаете. Костры не разводим.

В пещерах было ужасно холодно, но Хассан слишком устал, чтобы спорить. А еще его немного шокировало, что из всех виденных им подвигов Антона, способность уговорить Джуда отступить оказалась самой впечатляющей.

Хассан тяжело опустился на камень рядом с Кхепри. Она казалась измученной и сидела, поджав одно колено к груди, и смотрела в темноту, жуя ролл.

Он вздохнул, пытаясь решить, как лучше начать разговор:

– Кхепри, тебе не нужно было идти с нами только из-за меня.

Она опустила ролл и уставилась на него:

– А почему ты решил, что я сделала это ради тебя?

Он отвернулся. Кхепри была права, она не давала ему повода думать, что это так. Просто он на это надеялся.

– Наверное, тогда я напрашиваюсь.

– Хассан, никто из нас не спал больше шести часов, и нам, наверное, еще недели четыре минимум идти до нужного места, – сказала Кхепри. – Так что, если ты не против, можем мы пока отложить серьезные разговоры о наших чувствах и наших… неважно. Пока мы не совершим задуманное?

Хассан подавил вспышку гнева:

– Слушай, я пытаюсь не трогать тебя, потому что знаю, что все сложно, но мне просто нужно знать, в каких мы отношениях.

– «В каких мы отношениях», – повторила Кхепри. – Прямо сейчас мы можем быть друзьями, Хассан. Вот в каких. Это все, что я могу дать. Хорошо?

Хассан сглотнул. Он видел, что она раздражена – он сам был раздражен, – но в голосе Кхепри звучало что-то более глубокое и болезненное.

– Кхепри, – произнес он, – если тебе нужно поговорить о том, что ты пережила, что случилось, когда ты была пленницей Иерофана, я…

– Не нужно, – огрызнулась она. – Я не хочу об этом говорить. Хочу двигаться дальше.

Хассан поджал губы. Приглядевшись, он увидел, что Кхепри расклеивается. И он тоже. Он провел рукой по волосам.

– Значит, так? – спросил он. – Ты просто оттолкнешь меня, потому что не хочешь разбираться с тем, что произошло?

– Ого, неужели это говоришь ты? – резко ответила Кхепри.

– Я совершил ошибку, – сказал Хассан. – Ужасную ошибку, о которой сожалею больше всего. Но не притворяйся, что ты вообще не виновна.

– Хватит, – резко произнесла Кхепри. – Просто прекрати.

– Да, пожалуйста, прекратите оба, – простонала Эфира из темноты. – Мы пытаемся поспать, так что было бы прекрасно, если бы вы поспорили где-то в другом месте.

Хассан покраснел.

– Она права, – внезапно сказала Кхепри. – Иди поспи.

Она скрылась в темноте, не говоря больше ни слова. Хассан лег на землю возле камня, используя сумку как подушку. Холодный пол пещеры не был удобным, но он не успел расстроиться из-за этого, потому что, лишь только закрыв глаза, он провалился в глубокий сон.

Через мгновение кто-то потряс его и разбудил.

Хассан сонно потер лицо руками и сел.

– Я думал, мы отдыхаем три часа?

– Так и есть, – ответил изумленный Гектор. – Ты спал, как бревно. И, кстати, ты храпишь.

– Я не храплю, – проворчал Хассан, поднимаясь на ноги. – А ты храпишь.

Яркий свет осветил остальных путников, охваченных сонной усталостью. Его взгляд тут же выхватил Кхепри, растянувшуюся по другую сторону камней. Эфира и Беру убирали свои коврики для сна.

Напротив них Джуд стоял на коленях у постели Антона и нежно гладил его по волосам. Тот пошевелился и сел. Джуд остался на месте, положив руку возле бока Антона, и тот наклонился, чтобы сказать что-то так тихо, что Хассан не услышал. И тут Джуд сделал то, чего он никогда не видел, – рассмеялся.

Мгновение Хассан гадал, не галлюцинации ли у него из-за усталости. Но нет, Джуд смотрел на Антона с такой нежностью, что он едва его узнавал. Упрямый, суровый мечник, с которым Хассан жил в одной комнате больше двух месяцев, исчез. Он смягчился за пару дней с Антоном, и Хассан почувствовал, как его собственное холодное отношение к Джуду слегка оттаяло.

– Вот. – Гектор снова толкнул Хассана и протянул ему кусок хлеба и вяленого мяса. Он с благодарностью взял еду и впился в нее зубами. Он не понимал, как голоден, пока не поспал.

– Я бы сотворила по-настоящему ужасные вещи ради чашки чая прямо сейчас, – заметила Эфира, протирая глаза.

– Давай будем честными, ты бы и так сотворила по-настоящему ужасные вещи, – заметил Гектор.

Эфира сердито посмотрела на него.

– Вот, – Кхепри запустила руку в карман сумки и протянула что-то Эфире. – Я захватила корень гуарана из хранилища Ордена. Секрет легионеров. Пожуй и вскоре взбодришься.

– Это вряд ли, – заметил Илья. Эфира одарила сердитым взглядом и его, но взяла корень гуарана у Кехпри.

– Нужно идти, – немного напряженно сказал Джуд.

Этих трех часов сна оказалось мало. Хассан все еще чувствовал изнеможение, когда они двинулись в путь. Все его тело болело, и в голове стоял туман. Сумка показалась еще тяжелее, чем когда он клал ее на землю. Кхепри дала ему корень гуарана, что помогло, но теперь он дрожал от нервов и испытывал тошноту.

Им все еще предстояло идти через пещеры много дней. А они уже устали. Но нужно было заставлять себя идти дальше. Другого выбора не оставалось.

23. Беру

– Мы не можем продолжать идти так и дальше. – Лицо Хассана осунулось, усталость явно читалась в тенях под его глазами и в хриплом голосе.

Беру не могла винить его за эти слова, потому что он озвучивал то, о чем думали все.

За последние пять с половиной дней они останавливались отдохнуть лишь четыре раза, хотя в темных пещерах было сложно следить за временем. Каждый привал становился все короче, и Беру видела смертельную усталость на лицах всех остальных. Даже Джуд, Гектор и Кхепри начали казаться измученными.

Из-за усталости Беру было сложно блокировать голос бога в голове. Несмотря на ошейник Божьего огня, она чувствовала его присутствие все сильнее с каждым часом.

Сейчас, во время пятого привала, они не успели сесть, как Джуд уже велел им подниматься снова.

– Мы все измотаны, – просто сказал Хассан.

– Нужно идти, – сухо ответил он. – Свидетели слишком близко.

Свидетели нагоняли их после каждой остановки на отдых. Должно быть, они все обладали украденными Дарами, которые усиливали выносливость, а иначе как еще они могли идти через пещеры с такой скоростью? Беру почувствовала укол вины при мысли об этом.

– Насколько близко? – в тревоге спросил Хассан.

Антон кусал губу.

– Помните то большое скальное образование на нашем пути? Которое напоминало слона?

Он выглядел напуганным. Хотя Беру и знала, что они примерно одного возраста, Антон внезапно стал казаться невероятно юным. Он совсем не был похож на пророка, на человека, который осветил небо пару ночей назад, того, чья судьба – спасти мир. Он просто походил на испуганного ребенка.

Гектор почесал подбородок.

– Это было час назад?

– Они догонят нас, – сказала Эфира. – Вопрос только когда.

– Я знал, что идти через пещеры – плохая идея, – проворчал Хассан. – Знал.

– Словно у тебя плохих идей не возникало, Хассан, – ядовито заметила Кхепри.

– А это что значит?

Ее взгляд вызвал его возмущение.

– Что-то не так, – сказал Илья. – Мы должны были оторваться от свидетелей много дней назад.

– Ты прав, – сказал Антон. – Что-то не так. Давайте начнем с того, что мы взяли с собой в это путешествие человека, который работал на свидетелей. Хотите узнать, как они нас выследили? Давайте начнем с него.

Он бросил на Илью полный яда взгляд.

– Ты и правда думаешь, что я работаю на них? – спросил Илья. – Зачем мне тогда было помогать тебе и твоим друзьям?

– Просто потому, что ты нам помог, не значит, что ты не предашь нас снова.

– Эфира, скажи ему, что я…

– Не знаю, почему ты считаешь, что я на твоей стороне, – сказала Эфира.

– Ее голос в твою пользу тебе не поможет, – заметил Гектор, бросив на Эфиру сердитый взгляд. – На самом деле, а кто-то думал, хорошая ли идея приглашать присоединиться к нам девушку, которая меня убила?

– Я здесь, потому что Беру моя сестра. К тому же я исцелила его, разве нет? – Эфира указал на Джуда.

– Если думаешь, что это искупает…

– Я не говорила, что это искупает…

– И если бы Джуд просто согласился пойти через проход…

– Я знаю, что ты не хочешь видеть меня здесь, но не притворяйся…

Все говорили одновременно, их голоса смешивались и становились все громче, и вскоре Беру уже слышала резкие и едкие возмущения.

– Вы, люди, такие странные создания, – фыркнул бог. – Вы ставите раненую гордость и уязвленные чувства выше собственного выживания.

Все просто устали и истощены. Конфликт был неизбежен в таких условиях. Но бог был прав: если их компания разваливалась на части уже сейчас, то через горы они точно не пройдут.

И если они продолжат спорить, то их найдут свидетели.

– Они идут за нами, – лениво размышлял бог. – Мы не оторвались от них в пещерах, потому что они точно знают, где мы.

Только это и казалось логичным. Беру бы догадалась и без слов бога. Но как? Может, что-то произошло, когда Антон занимался прорицанием в кругу камней? Возможно, это разрушило щит, с помощью которого он прятал их эши?

– Хорошая догадка, – лаконично заметил бог. – Но неверная.

«Мы?»

Бог не ответил, не прямо, но она почувствовала его одобрение.

– Ребята, – зашипела она. Кажется, никто ее не слушал. – Эй!

– Это никак не было связано с…

– Не понимаю, как вы можете верить ему, когда он…

– Это был глупый план, и ты это знаешь…

– Заткнитесь! – с рук Беру сорвался поток силы и закружился вокруг остальных, заставляя их замолчать. Ошейник Божьего огня горел на ее шее. Она отступила и резко вздохнула.

Все уставились на нее широко открытыми глазами, некоторые – в страхе.

Беру подавила ужас из-за легкости, с которой она призвала силу бога, несмотря на ошейник.

– Ладно, я просто все скажу. Мы все вроде как ненавидим друг друга и умрем, если быстро не разберемся с этим. У вас двоих, – она указала на Илью и Антона, – есть неразрешенные детские проблемы, о которых я даже не буду говорить. – Ты, – сказала она Эфире, – буквально убила его. – Она кивнула в сторону Гектора. – И я понятия не имею, что происходит у вас. – Она указала на Кхепри и Хассана. – Но что бы это ни было, вам нужно разобраться с этим. Потому что я не переживаю, что нас догонят свидетели. Я уверена, мы все раньше перебьем друг друга.

Хассану, Эфире и Джуду хватило совести выглядеть пристыженными. Кхепри казалась возмущенной, Илья позабавленным, а Антон и Гектор сердитыми.

– А теперь, – спокойно произнесла Беру, – если все закончили, кажется, я знаю, почему мы не смогли оторваться от свидетелей. – Она колебалась. Прислушиваться к совету бога – большой риск. Но скорее всего он прав. – Они отслеживают меня.

Гектор резко взглянул на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, – ответила Беру. Если она расскажет им всю правду, то они станут возражать против идеи прислушиваться к богу, и не зря. Она чувствовала, как он давит на ее волю, поднимается к поверхности. Ей пришлось надеяться, что боль от ошейника Божьего огня сможет удержать его. Она взялась пальцем за край ошейника, ощущая холодный металл у горла.

И тогда она поняла.

– О, умно, – произнес позабавленный бог. – Такая умная маленькая смертная.

– Они отслеживают ошейник. – Беру пожалела о сказанном, как только слова сорвались с ее губ. Но это было правдой. И это логично. – Должно быть, над ним поработали изобретатели. Вот почему их так много идет за нами.

Она видела, как до них доходит смысл сказанного, только это и было логично.

– Я… – Она сглотнула. Это ужасная идея. – Кажется, нужно его снять.

Бог хотел, чтобы она его сняла. Жаждал этого. Глупо даже думать об этом. Возможно, он просто пытается уговорить ее на этот отчаянный шаг, который подведет его чуть ближе к свободе.

– Ни за что, – сказал Гектор, когда шок от первого признания Беру прошел. – Это слишком опасно. Если ты снимешь ошейник и богу удастся взять над тобой верх, то все, конец. Мы не можем так тобой рисковать.

– Я согласен с Гектором, – добавил Джуд. – Риск слишком велик. А мы даже не знаем, правда ли это.

– Ты знаешь, – злорадствовал бог. – Ты знаешь, что это так, маленькая смертная.

– Но это логично, – медленно произнес Илья. – Паллас бы оставил себе лазейку, если бы Беру сбежала. Еще один способ отследить ее.

Хассан сделал неуверенный шаг вперед.

– Можно я… можно мне взглянуть на ошейник?

Беру кивнула, и он подошел ближе и изучил ее ошейник, используя фонарь в темноте. Он обошел ее и, оказавшись сзади, остановился.

– Посмотри на это, – сказал он. Беру точно не знала, к кому он обращается, но через мгновение почувствовала, как к ней шагнул Гектор, и его теплое дыхание коснулось ее затылка.

– Это метка изобретателя, – сказал Хассан.

Гектор коснулся ошейника, и Беру поежилась.

– Прости, – пробормотал он.

– Все нормально. – Она старалась смотреть не на него, а на Хассана. – Так, значит, это правда?

Он кивнул:

– Да, и, кажется, у нас появился шанс. Мы можем заманить свидетелей в ловушку с его помощью.

– Нет. – Гектор встал между ними. – Мы не станем использовать Беру как приманку. Это слишком опасно. Мне все равно, если ты думаешь, что она…

– Я не про это, – прервал его Хассан. – Согласен, мы не можем рисковать и подпустить свидетелей к ней. Но мы можем заставить их верить, что они рядом.

Эфира казалась встревоженной.

– Но если она снимет его…

– Я это сделаю, – сразу сказала Беру. Она чувствовала удовлетворение бога. Но также знала, что это единственный способ выбраться из пещер живыми. – Я… я смогу сдерживать бога сама, как тогда на берегу. Мне не нужен ошейник.

Она постаралась говорить с как можно большей уверенностью. Гектор внимательно смотрел на нее, словно знал, что это блеф.

Беру глянула мимо него на Илью:

– У тебя остался ключ?

– Стой, ключ был у него все это время? – встревоженно спросил Антон.

– Он тут, – громко сказал Илья, запустив руку в карман куртки.

– Беру, – сухо произнесла Эфира.

– Все будет хорошо, – постаралась она заверить ее. – Я не позволю богу взять надо мной контроль. Ни за что.

Эфира замолчала, а остальные ждали, пока Илья расстегивал ошейник.

Это напоминало выдох. Словно бога затолкали в крошечный, тенистый уголок разума Беру, а теперь он разворачивался, просачивался в нее словно темный туман. Она чувствовала, как начинает неметь из-за него, наполняться его мыслями. Его облегчением. Его презрением.

– Намного лучше, – одобрительно произнес бог. – Ты тоже так думаешь, да?

Лучше было потому, что тупая, постоянная боль из-за ошейника Божьего огня исчезла. Теперь вместо этой боли появился туман. Все – ее страх, ее любовь, даже ее усталость – фильтровалось этим туманом разума бога. Она чувствовала себя одновременно и наполненной, и пустой.

Девушка подняла руки, и сила бога пробежала по ней, как расплавленный свет. В груди вспыхнула радость, внезапный восторг из-за собственной безграничной силы наполнил ее восхищением.

– А теперь давай покажем им, на что мы способны.

Беру схватили за руку. Она повернулась и увидела, что Эфира смотрит на нее напряженными, широко распахнутыми глазами.

– Беру?

Она сосредоточилась на ощущении пальцев Эфиры, сомкнувшихся на ее руке, и нотке обеспокоенности в ее голосе. Некоторые вещи бог не понимал.

«Я – Беру из Медеи, – напомнила она себе. – Сестра Эфиры».

Она поняла, что и другие смотрят на ее, с выражением дискомфорта или чистого ужаса на лицах.

В ушах звенело. Руки все еще были подняты, готовые обрушить на остальных разрушительную силу бога.

Беру резко опустила их, дрожа. Наклонилась к прикосновению Эфиры и медленно вздохнула, находя опору.

«Я – Беру из Медеи».

– Я в порядке, – вслух произнесла она. – Это я.

Илья прочистил горло, сжимая в руках ошейник:

– А теперь что?

– Отдай его мне, – решительно заявил Джуд. – Пол-лиги назад была развилка. Я возьму ошейник и уведу свидетелей в ложном направлении, а вы пойдете дальше по пещерам.

– Что? Джуд, нет. – Антон шагнул к нему. – Они тебя догонят. Ты не можешь сражаться с ними один.

– Я справлюсь, – отмахнулся Джуд. – У выхода из пещер есть несколько водопадов. Когда все закончится, встретимся там.

– Джуд, он прав, – сказал Гектор. Антон бросил на него косой взгляд. – Ты не можешь отправиться туда один и сразиться с двумя десятками свидетелей, обладающих похищенными Дарами. По крайней мере, позволь мне пойти с тобой.

Джуд покачал головой от досады:

– Ты нужен мне здесь, чтобы защищать остальных. Если принц Хассан ошибся по поводу ошейника…

– Не ошибся, – тут же возразил Хассан. – Бери с собой Гектора. Мы с Кхепри сможем защитить остальных, если что-то произойдет.

– И я вроде как не совсем беспомощна, – добавила Эфира.

Джуд колебался, но потом кивнул:

– Ладно. Гектор, идем тогда со мной.

– Стойте, – произнесла Беру, прежде чем успела передумать. В ней засел страх, чувство, что что-то не так. Сквозь туман разума бога она смогла разобрать это чувство. Тревога. Страх. Она не хотела, чтобы Гектор вот так рисковал собой. И часть ее боялась того, что случится, если бог постарается взять над ней верх, а Гектора не будет рядом, чтобы помочь. – Гектор…

– Четыре лиги, и вы выйдете из пещер, не отдыхайте, пока не увидите небо, – прервал ее Джуд и забрал ошейник у Ильи. Потом снял сумку с плеча и отдал Кхепри. – Думаю, сейчас примерно закат, так что разбейте лагерь, когда доберетесь до водопадов, и ждите нас там. Если мы не вернемся к рассвету, идите без нас.

Антон схватил его за рукав.

– Я не позволю тебе это сделать.

Джуд глянул на него немного прохладно:

– Не тебе решать.

– Я пророк.

– А я тебя защищаю.

Они продолжили спорить, но Беру перестала слушать, когда почувствовала взгляд Гектора. Она ощущала все, что он не сказал. Ее охватила тоска. Беспокойство, идентичное ее. Его чувства отражались в ее, увеличивали их, помогали понять их смысл, несмотря на давление безразличия бога.

– Береги себя, – наконец сказал Гектор, на секунду сжав ее плечо своей широкой ладонью.

Кожу Беру покалывало от прикосновения его пальцев.

– Ты тоже.

– Удачи, – резко обратился Джуд к остальным. А потом они с Гектором стремительно исчезли.

Антон закричал от досады и пнул камень во тьму пещеры.

– Пойдем, парень, – позвала Эфира с ноткой сочувствия в голосе. – С ними все будет в порядке.

Она повела его в сторону, куда они направлялись, а Антон все ругался себе под нос.

Хассан вздохнул и надел на плечо сумку Гектора.

– Еще четыре лиги. Мы справимся.

* * *

Остаток пути через пещеры все шли молча. Тревога снедала Беру, пока они шли во тьме. Чем дальше она уходила от Гектора, тем слабее ощущала его эмоции. Или, возможно, присутствие бога блокировало их.

– Когда я освобожусь из пут – лишь вопрос времени, – сказал бог. Беру чувствовала, как он скребется в печать Палласа, постоянное, тупое биение в голове, как еще один пульс.

– Ты хочешь сдаться, – сказал бог, – так что позволь мне обрести контроль. Так будет проще.

«Нет, – тут же ответила Беру. Но какой-то отчаявшейся, побежденной части ее хотелось погрузиться в забытье. – Я не отдам тебе контроль, чтобы ты убил всех моих друзей».

– А почему ты решила, что я их убью? – спросил бог. – Может, они мне уже нравятся. Я мог бы превратить их в своих любимчиков, когда снова освобожусь. Моих вечных, покорных слуг.

Бегу вздрогнула.

– Вы это чувствуете? – внезапно спросила Кхепри.

Беру подпрыгнула на месте при звуке ее голоса, моргая в свете лампы Кхепри в паре шагов впереди.

– Ветерок, – добавила Кхепри. – Выход уже близко.

Несмотря на усталость, мысль, что вскоре они могут выйти из темных, холодных пещер, придала им сил.

Как только Беру вышла в лунный свет и взглянула на небо, с ее губ сорвался вздох облегчения. Впереди нее Хассан закричал от радости.

Их окружали высокие деревья, уходящие верхушками в небо, и сквозь листья просачивался свет звезд. Свежий горный воздух заметно отличался от затхлого воздуха в пещерах. На мгновение Беру позволила себе расслабиться и просто дышать, прогнав подавляющий туман, хотя и чувствовала, как он собирается вокруг нее.

Они разбили лагерь у подножия водопадов. Полная луна висела высоко в небе, а их уши наполнял шум реки и деревьев. Ужин был простым, состоял из вяленого мяса и черствого хлеба. Так как все они были слишком уставшими, чтобы думать о костре, то забрались в палатки и легки на коврики для сна.

Беру была измотана, но спать не могла. Осторожно, чтобы не разбудить Эфиру и Кхепри, она вылезла из палатки и ушла в заросли. Девушка остановилась в убежище из низко опущенных веток и закрыла глаза.

«Ты – Беру из Медеи, – напомнила она себе. – Ты можешь с этим бороться. Ты будешь с этим бороться».

– Нет, маленькая смертная, ты не можешь.

– Беру?

Беру развернулась, и сила бога вскинулась в ней, прежде чем она успела ее остановить.

«Нет!» Беру вздохнула и напрягла все тело, подавляя силу бога. Она вспыхнула на ее пальцах, прожигая воздух.

– Эфира! – завопила девушка.

С оглушительным хрустом ветка одного из деревьев треснула и упала на землю. Эфира отпрыгнула, успев на пару дюймов увернуться от удара.

Беру бросилась к сестре:

– Ты в порядке?

Эфира просто смотрела на Беру широко распахнутыми и темными в мягком лунном свете глазами.

– Ты ранена?

Эфира медленно покачала головой:

– Это ты сделала?

– Это был несчастный случай. – Беру тяжело дышала. – Ты застала меня врасплох.

Эфира отошла от Беру, все еще глядя на нее с чем-то, напоминающим ужас.

– Это был бог, не так ли?

Беру склонила голову. Она не могла врать Эфире.

– Он берет верх? – спросила сестра. Ее голос был таким осторожным, что Беру едва его узнавала.

Она подняла взгляд:

– Нет. Это была ошибка. Рефлекс. – Она все еще чувствовала вибрацию силы и жжение Четырехлистной Печати, удерживающей ее. – Я в порядке.

Беру видела по глазам Эфиры, что та ей не верила. Они всегда говорили друг другу именно это, словно, произнеся эти слова вслух, они могут сделать их правдой.

– Иди сюда, – сказала Эфира и, обняв Беру одной рукой, прижала ее к себе.

Беру хотела воспротивиться, боясь, что может снова навредить сестре, но в конце концов сдалась и прижалась к ней, опустив голову ей на плечо. Девушки стояли молча в темноте, восстанавливая дыхание, и Беру позволила себе притвориться, что старшая сестра может защитить ее от всего этого.

– Я в порядке, – снова произнесла она. У нее не было другого выхода, потому что им все еще предстоял долгий путь. И если Беру потеряет контроль, если ослабнет хоть на мгновение и позволит богу прорваться, то все их усилия окажутся напрасными.

24. Джуд

Джуд с Гектором мчались по темным тоннелям и искали место, куда заманить свидетелей. Они уже знали, что их значительно превышают числом – Антон насчитал по крайней мере две дюжины свидетелей, следовавших за ними, – так что единственной надеждой на успех оставалось правильное использование местности.

Наконец они нашли место, откуда можно было устроить атаку. Они спустились по узкой шахте, приведшей их в похожее на пещеру помещение. По трещине в стене бежал маленький водопад из подземной реки, которая текла через систему пещер в гору.

Они положили ошейник Божьего огня на пол, прямо за глубоким прудом, созданным водопадом, и стали ждать на скалистом выступе, нависавшим над остальной частью пещеры.

Ожидание не затянулось. Как и предупредил Антон, свидетелей было около двух дюжин. Они спустились по той же узкой шахте, что и Джуд с Гектором, один за другим. Только вот Антон не предугадал, что это не свидетели шли за ними по пещерам, а паладины.

Сердце Джуда рухнуло вниз, когда он заметил темные волосы и мощное тело Ярика, присевшего, чтобы рассмотреть ошейник.

– Где она? – прорычал Ярик. – И где все остальные?

Другие разошлись по пещере, ища и прислушиваясь в поисках добычи.

Гектор коротко кивнул Джуду. Пришло время. Раз это оказались паладины, а не свидетели, шансов у Джуда и Гектора стало меньше, но в целом это ничего не меняло. Им нужно было защитить Антона и остальных.

Глубоко вздохнув и быстро пройдя через коа, чтобы призвать Дар, Джуд спрыгнул со скалистого выступа и обнажил меч. Гектор приземлился рядом с ним.

Несколько паладинов развернулись, обнажая свои мечи.

– Клятвопреступники.

Сомнений не было, когда паладины врезались в Джуда и Гектора в лязге стали. Джуд прислушивался к движениям Гектора позади, они оба знали, куда нанесет удар каждый из них, и сосредоточились на том, чтобы зажать паладинов между стеной пещеры и водой, отрезая им пути отступления. Такая стратегия позволит им обоим расправляться с оппонентами по парочке за раз и не даст окружить друзей.

Джуд атаковал и парировал, уворачиваясь среди сталагмитов, торчащих из пола пещеры, словно изогнутые зубы. Каждый наносимый им удар по бывшим братьям и сестрам по оружию напоминал удар в живот. Но способа избежать схватки не было, если он хотел покинуть это место живым.

Он рубанул по руке одного из паладинов, позаимствованный клинок не был достаточно сильным, чтобы пронзить созданные с помощью Дара доспехи противника, но его силы хватило, чтобы сломать ему руку. Паладин вскрикнул в агонии, и Джуд увернулся от атаки, целясь в следующего нападающего. Второй паладин отлетел в каменную колонну с вскриком, и та сломалась от удара и упала.

Джуд снова развернулся, и его клинок встретился со следующим противником. Глаза широко распахнулись, а дыхание покинуло легкие: он оказался лицом к лицу с Яриком. Джуд смутно слышал лязг стали, пока Гектор занимался оставшимися дюжиной мечников, но сосредоточился на человеке перед ним.

– Везерборн, – сплюнул Ярик.

Когда-то Джуд мог бы назвать его другом. Настоящие воины до мозга костей, Ярик и его сестра Аннука выросли не в Керамейкосе, как Джуд, а присоединились к Ордену уже во взрослом возрасте. Он все еще помнил, как тренировался с ними во дворе, оба всегда действовали в идеальной синхронности, сражались как единое целое. Они стали первыми братом и сестрой, встреченными Джудом, и его всегда поражала их связь, которой он даже завидовал.

А теперь он чувствовал, что часть его сердца разрывается при мысли, что эту связь так безвозвратно оборвали. И все потому, что Ярик решил верить в жадного до власти шарлатана, а не клятвопреступника.

– Ярик, – произнес Джуд, не в силах скрывать мольбу в голосе, и увернулся от еще одного удара. – Пожалуйста. Ты не понимаешь, что делаешь.

– Я поддерживаю идеалы Ордена последнего света, – сказал Ярик и яростно замахнулся мечом. – Чего нельзя сказать о тебе.

Он снова нанес удар, и превосходящая по мощности сила заставила Джуда отступить.

– Ты поддерживаешь ложь, – в отчаянии сказал Джуд. – Что бы Паллас тебе ни сказал, чем бы ни убедил присоединиться к нему, это неправильно. Последний пророк жив, и он с нами, и мы все пытаемся выполнить то, что обещали. Остановить век тьмы. Наша миссия не изменилась.

Он почувствовал перемены в следующей атаке Ярика. Нотка сомнений, которой раньше там не было. Джуд еще мог до него достучаться. Он еще не ушел слишком далеко по пути свидетелей. Его еще можно было спасти.

Джуд парировал удар и, когда Ярик не нанес ответный, опустил свой меч.

– Еще не слишком поздно. Ты не должен этого делать. Можешь сложить оружие. – Когда Ярик не стал наносить удар, Джуд убрал меч в ножны. – Видишь? Мы можем уйти вместе. Твоя сестра в Керамейкосе. Я недавно видел ее. Если ты отправишься к ней, то она простит тебя. Знаю, что простит.

Из горла Ярика вырвался рев, и он бросился вперед, с силой врезавшись в Джуда и разрезав мечом воздух. Но нехватку утонченности он восполнял грубой силой. Джуд увернулся и ушел от нападения. Его сердце билось под ритм его Дара. Клинок Ярика вошел в сталактиты, и посыпались камни.

– Последний пророк бросил нас, как и ты! – прорычал он. – Или ты об этом забыл? Бросил свою стражу в незнакомой стране – стране врагов моих предков – и исчез. И кого же наказали за трусость? Народ Бехезды! Паллас Верный приручил бога. Паллас единственный может нас спасти!

В отчаянном желании убедить Ярика, Джуд позволил себе отделиться от Гектора. Теперь их окружили, и Джуда отрезали от друга и прижали к водопаду постоянные атаки Ярика.

– Я никогда не последую за тобой, Джуд Везерборн, – прорычал Ярик, бросаясь вперед. Джуд отпрыгнул назад, ступив в воду. – Ты посмеялся над паладинами и всем, за что мы боремся. Ты нарушил клятву и теперь еще смеешь говорить мне о миссии? Ты не должен был становиться Хранителем Слова. Ты загрязнил себя и последнего пророка!

Ярость пронзила Джуда словно молния. В голове всплыли грубые слова Лазароса, сказанные на вилле Архона. Вот что паладины думали о нем – что все они думали, даже те, что присоединились к Палласу. Что его сбил с пути какой-то низменный инстинкт, что он был слаб и поддался желанию. Что он принижал таким образом и последнего пророка.

Пусть. Джуд знал правду. За девятнадцать лет коа, медитации и ревностного повиновения всем законам Ордена он никогда раньше не подходил так близко к божественной гармонии, которую чувствовал при прикосновении Антона. Любовь Антона была священной, его поцелуй – озарением, а цель Джуда никогда не была яснее, чем рядом с Антоном. Даже сейчас, когда Антон находился во многих лигах от него, одна только мысль о нем, о его дразнящей улыбке, как он хмурится, сосредотачиваясь в игре в карты, как идеально его рука ложится в руку Джуда, заставляла Дар наполнять Джуда, словно буря.

Поверхность пруда задрожала от его силы и вскоре тряслась уже вся пещера. Джуд стоял неподвижно в центре, положив руку на рукоять меча в ножнах – глаз бури.

– Ч-то происходит? – спросил Ярик, оказавшись по щиколотки в бурлящей воде. Пещера громыхала вокруг него. – Как ты это делаешь?

Другие паладины тоже прекратили атаки на Гектора и встали в защитную позу. Их глаза метались по стенам пещеры, а тряска становилась все сильнее.

– Джуд? – позвал Гектор, его голос дрожал от тревоги. – Это ты?

– Ярик, – ровным голосом произнес Джуд, пока его Дар назревал, словно гроза. – Опусти меч. Все вы опустите мечи! Вы же не такие. Пожалуйста. Прежде чем станет слишком поздно.

Никто не двигался, помимо самой пещеры, содрогавшейся от накопившейся силы Дара Джуда и осыпавшей их кусками камня и пылью.

И тут Ярик бросился вперед. Серебряная вспышка метнулась к груди Джуда, но тот отпрыгнул с ее пути.

– Гектор, сейчас! – крикнул Джуд, надеясь, что Гектор поймет, что нужно делать.

Собрав весь свой Дар, Джуд выхватил меч из ножен и выпустил Дар вместе с ним. Ярик бросился в сторону, но Джуд целился не в него.

Его Дар громом пронесся по нему и вошел в меч, когда тот врезался в скалу. От силы столкновения по пещере прошла ударная волна.

На целый удар сердца в пещере повисла тишина и неподвижность. И тут камень начал осыпаться и мгновением позже обвалился.

Джуд бросился к скалистому выступу, когда вода прорвалась через стену пещеры. Она понеслась к другим паладинам, наполняя помещение и сметая их с ног. Джуд ухватился за первое, что попалось под руку и постарался зацепиться за выступ. Но использование Дара для этого мощного удара истощило его, и ему не хватало сил подтащить себя в безопасное место. Он висел, цепляясь руками, которые уже болели, а вода быстро поднималась под ним.

Его схватила теплая рука и начала поднимать вверх. Джуд поднял взгляд и, встретившись глазами с Гектором, ощутил, как его наполнило чувство глубокого облегчения. С помощью Гектора ему удалось забраться на выступ скалы.

– Ты с ума сошел? – сердито спросил Гектор, как только Джуд снова оказался на ногах. – Ты мог убить нас обоих! Как ты вообще… Как… Милосердие Бехезды, Джуд, что это было?

Джуд хватал ртом воздух, не глядя на Гектора, только на быстро покрывающийся водой пол пещеры. Вода продолжала прибывать из дыры, пробитой Джудом в стене. Чем сильнее шел поток, тем больше становилось отверстие и тем быстрее наполнялась каверна. Паладины барахтались и боролись, но поток тянул их вниз и бил о стены. Вспышки темно-синих плащей, хватающие воздух ртом лица и дергающиеся ноги то появлялись, то исчезали в бушующей воде. Джуд заметил то, что могло оказаться темными волосами Ярика.

Ему пришлось отвернуться.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал он Гектору. Пещера гудела от все прибывающей через стену воды. – Кажется, вся пещера скоро рухнет. Нам нужно подняться повыше, прежде чем это произойдет.

Гектор смотрел на него широко распахнутыми глазами целое мгновение, а потом покачал головой:

– Ладно. Но ты должен позже научить меня этому трюку.

Гектор повел их назад по узкой шахте тем же путем, по которому они пришли, но пещера под ними начала обваливаться.

– Джуд, поспеши!

Они бежали по темным тоннелям, пока силы не покинули Джуда окончательно и он не облокотился на каменную стену.

– Мы уже близко, – сказал Гектор. – Я чувствую.

Джуд сполз на землю и закрыл лицо руками.

– Я убил их.

– Нет, – Гектор присел рядом с ним. – Нет, слушай, это не…

– Они мертвы из-за меня, – ему казалось, что кто-то взял его сердце в кулак и сжал. Дышать не получалось.

– Иначе они бы нас убили. И пошли бы за остальными. За Антоном, – твердо сказал Гектор. – Ты сделал то, что пришлось.

– Ярик…

– Сделал свой выбор, – сказал Гектор. – И ты не в ответе за него. И никогда не был.

Джуд поднял глаза, встретился с мрачным выражением глаз Гектора и понял, что он говорил не только про Ярика. Были времена, когда Джуд настаивал, что несет ответственность и за решения Гектора. Это не было правдой тогда. Не было правдой и сейчас.

– Давай, – сказал Гектор, поднимая Джуда на ноги. – Пойдем найдем твоего пророка.

Словно призванный Гектором, Дар Антона потянул Дар Джуда. Значит, он был в безопасности. И близко. Джуд почувствовал, как в груди стало легче, пусть и остальная его часть казалась невероятно тяжелой.

– Сюда, – сказал он, направившись в темноту и доверяя своему истинному северу вести их.

* * *

Когда они добрались до выхода из пещеры, как раз начало светать. Туман окутывал горы, проползая между деревьями и заволакивая восходящее солнце, из-за чего все небо стало розовым.

Эша Антона привела их вверх по скалистому склону, в сторону шума водопадов. И тогда поверх шелеста воды они услышали голос и треск костра. Джуд едва осознал, что бежит, пока не добрался до прогалины между деревьями и не остановился, чтобы клинок Кхепри не рассек его пополам.

– Эй! – крикнул Гектор, отдернув друга назад.

Кхепри казалась раздраженной и тут же убрала меч в ножны.

– Могли бы хоть выкрикнуть предупреждение. Я подумала, что вы свидетели!

– Наверное, я рад видеть, что ты настороже, – ответил Гектор.

– Джуд и Гектор вернулись! – выкрикнул Хассан, подходя к ним. Он одобрительно похлопал Гектора по руке. – Рад, что ты цел. – И повернулся к Джуду. – Вы оба.

Джуд кивнул, принимая предложение мира от Хассана. Его взгляд метнулся за спину принца, и он увидел, что Антон смотрит на него с другой стороны поляны, зажав бурдюк в руке. Он казался потрясенным, парализованным. Глаза были широко открыты.

Джуд направился к нему прежде, чем принял осознанное решение. Он лишь знал, что отчаянно хочет коснуться его, обнять, почувствовать уверенность и опору.

Но в паре шагов от Антона остановился. В лице новогардийца было что-то отдаленное, словно он – кусок камня, к которому Джуд несся на полной скорости. Не говоря ни слова, Антон схватил его за запястье и резко развернулся на каблуках.

– Мы с Джудом за водой, – крикнул он через плечо и потащил его за собой через заросли.

Он не обернулся на мечника, даже когда они прошли через деревья и спустились вниз по илистому склону берега реки. И наконец возле воды Антон развернулся. Он открыл рот, чтобы заговорить, но прежде, чем хоть слово успело сорваться с его губ, Джуд сделал шаг вперед и поцеловал его.

Этот поцелуй не походил на предыдущие, он был отчаянным и полным чего-то большего, чем желание. Часть Джуда все еще находилась в той темной пещере, в его ушах шумела вода, и он видел, как Ярик исчезает в глубине. Он подтянул Антона к себе и вцепился в него так, словно утонет, если отпустит его.

Из горла Антона вырвался тихий стон. Он отстранился, тяжело дыша. Его волосы взлохматились от рук Джуда, глаза широко открыты, темные и опасно сверкающие.

Джуд хотел упасть в него, отпустить себя. Он снова наклонился, но Антон оттолкнул его, упершись руками ему в плечи.

– Ты больше не можешь так поступать, – яростно заявил Антон. – Не можешь вот так рисковать своей жизнью.

Его голос был ледяным от ярости. Внезапно Джуда отбросило назад на пару месяцев в тот день, в Галлианских горах, когда они тоже столкнулись со свидетелями. Он смотрел на Антона в тумане замешательства, сожаления и отчаяния, которые лишили его дара речи.

– Ты меня слышишь? – спросил Антон. – Нельзя вот так просто убежать, словно ты только и ждал возможности, словно ты не… – Он резко выдохнул и отошел назад.

Джуд подыскивал слова, пытаясь понять причину гнева Антона. Он знал, что тот расстроен, когда они разделились в пещерах, но это походило на что-то другое.

– Антон, я…

– Не надо, – предупредил Антон. – Только не говори мне, что твой долг меня защищать. Это не… я не хочу, чтобы ты был привязан ко мне какой-то клятвой, мне это не нужно.

Джуд отпрянул, пораженный горечью в голосе Антона. По горлу поднялось что-то горячее и колючее. Лишь только они оказались на равных, Антон снова менял правила.

– Ну, жаль, – огрызнулся Джуд. – Ты вообще понимаешь, что мне пришлось только что сделать?

Антон встретился с ним взглядом, сжав челюсти. Его глаза пылали.

– Ты чуть не убил себя, пытаясь справиться с двумя десятками свидетелей один.

– Паладинов, – резко исправил его Джуд. – Они были паладинами, не свидетелями, и я убил их. Убил Ярика. Я сделал бы это снова, если бы от этого зависела твоя безопасность. Потому что еще прежде, чем узнал кто ты, я поклялся это делать и эту клятву никогда не нарушу. И ты, по крайней мере, можешь не швырять ее мне в лицо.

– Ты хочешь, чтобы я был благодарен? – воскликнул Антон, толкая Джуда в грудь. – Благодарен, что ты бросаешься в объятия опасности, как только возникает возможность, словно тебе плевать что будет со мной, если ты… – Он замолчал, дрожа. – Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Джуд. Почему ты этого не понимаешь?

Джуд сжал челюсти:

– Это не твоя работа.

– Так чья же тогда?

Джуд не мог на это ответить, потому что этот вопрос раньше не возникал в его голове. Он внимательно и с колотящимся сердцем смотрел в лицо Антона. Под его яростью скрывалась черная тень чего-то другого. Он не просто волновался, он был в ужасе. Джуд и раньше видел эти проблески, в кошмарах, которые мучили Антона во сне. Джуд так хотел исправить их отношения, поверил, что это тот же страх, что мучает их всех: бог, Паллас, свидетели. Век тьмы.

Но правда смотрела ему в лицо, и Джуд больше не мог отворачиваться от нее. Антон что-то скрывал.

Джуд поднял дрожащую руку и коснулся щеки Антона. Вся злость покинула его.

– В чем дело?

Антон прикусил губу и покачал головой. Яростно сверкая глазами, он схватил Джуда за рубашку и дернул к себе для другого неистового поцелуя.

Потеряв равновесие из-за внезапного движения Антона, Джуд споткнулся. Его нога поскользнулась на мокрой земле, и он свалился в мелководье реки со всплеском. Антон последовал за ним, подобравшись опасно близко, и толкнул Джуда спиной к камням, чтобы прижаться губами к его.

Это напоминало вызов, и Джуд не знал, как от него отступить. Речная вода намочила его штаны, но ему было все равно. Он подтащил Антона ближе, обхватив его одной рукой за запястье, а другой за талию. Словно если он будет просто цепляться за Антона, удерживать его рядом, то тот окажется в безопасности.

Позже, когда они наконец поднялись с земли и высушились, насколько это было возможно, Джуд понял, что Антон так ему и не ответил.

* * *

Казалось, туча мрачной беспомощности следовала за ними вниз по горам. На следующее утро путники спустились в долину, и горный пейзаж уступил место холмистым низинам. Каждый вечер Джуд смотрел, как солнце опускается за хребет Непроизнесенных гор, и серебристая лента Змеиной блестела на другой стороне долины. Расстояние между ними и этими острыми пиками лишь напоминала Джуду, как далеко им еще идти.

Свидетели прятались почти в каждом городе. Каждое утро Антон проверял, есть ли они где-то рядом, и путники старались избегать ферм и деревень, усеявших прерию.

По ночам они дежурили по очереди. Когда Джуд не сторожил, то спал рядом с Антоном в их палатке. Это напоминало ему о днях, проведенных в Галлианских горах, когда они сбежали в Эндаррион после нападения свидетелей на Керамейкос. Тогда расстояние между ними казалось непреодолимым. А теперь они спали в обнимку, колени между коленями, но расстояние все еще оставалось.

Он чувствовал его во вздохах и молчании. В вопросах, на которые Антон не давал ответа. Даже в том, как отчаянно Антон иногда тянулся к Джуду, словно чтобы убедиться, что тот рядом. Но чем ближе Антон пытался держать его к себе, тем отдаленнее казался.

На третье утро в долине, когда они встали лагерем в лесистой местности у ближайшей деревни, Джуд проснулся в одиночестве. Он вылез из палатки и увидел, что все уже проснулись.

Кхепри и Хассан занимались костром, а Беру уговорила Илью помочь ей правильнее упаковать все в их сумки. Эфира же наблюдала за этим, попивая из глиняной кружки.

– Где Гектор и Антон? – спросил Джуд.

Эфира пожала плечами:

– Не видела их все утро.

До него донеслось эхо тихого крика, и за ним последовал узнаваемый звук упавшего тела. Прежде чем Джуд осознал, что делает, он уже несся сквозь деревья, поскальзываясь на влажных листьях, пока наконец не заметил Гектора и Антона.

Антон как раз вставал с земли, сердито глядя на Гектора, а тот просто смеялся.

– Это было так необходимо? – проворчал Антон.

Джуд наблюдал, как Гектор встал в позицию нападающего, направив плечи в сторону Антона, который тут же скопировал его позу.

– Постарайся в этот раз блокировать удар, – терпеливо сказал Гектор, прежде чем броситься вперед.

Антон успешно увернулся от атаки и блокировал ее с помощью руки.

– Вот так! – Гектор, казалось, обрадовался. Мгновение спустя он заметил Джуда: – Доброе утро.

Джуд моргнул, когда Антон развернулся – его лицо светилось от ощущения успеха.

– Что вы… – Джуд слабо указал на них обоих. – Что тут происходит?

– Гектор учит меня сражаться, – радостно ответил Антон, убирая прядь светлых волос с лица. Он казался невероятно довольным собой, словно только что выиграл еще одну партию канбарры.

– А, это. – Джуд не знал, что означают чувства, бурлящие внутри. – Хорошо.

– Я просто решил, что он может научиться защищать себя сам, – сказал Гектор, потирая шею. – Это облегчит тебе задачу.

– Точно, – ответил Джуд.

Антон избегал его взгляда.

– Ну, в любом случае, – произнес Гектор с наигранной веселостью, – отличная работа, Антон. Я просто… пойду-ка помогу Хассану с костром.

Он ушел назад в рощу, оставив Джуда и Антона наедине друг с другом.

– Хватит так на меня смотреть, – попросил Антон.

Джуд взял себя в руки.

– Я никак особенно на тебя не смотрю.

Антон сморщил нос:

– Ты так смотришь на меня, когда осуждаешь мои действия. Я хорошо знаком с этим выражением лица.

– Я не осуждаю, – сказал Джуд. – Гектор прав. Ты должен уметь защищать себя.

Мысль о дружбе между Антоном и Гектором казалась странной, но он точно не осуждал ее.

Антон оценивающе глянул на него:

– Знаешь, ты и сам мог бы научить меня некоторым приемам.

– Конечно, – сказал Джуд, вспоминая самые базовые тренировки, позы и стойки, которым он научился, прежде чем проявился его Дар. – Все, что ты хочешь узнать.

С губ Антона сорвался смешок.

– А, – Джуд покраснел, внезапно понимая. – Ты имел в виду…

– Ага, – ответил Антон, обнимая Джуда за талию и прижимаясь к нему. – Имел.

Это был обман, и Джуд это понимал. И ему было все равно. Потому что Антон стоял тут, улыбался Джуду в утренних лучах солнца. Веснушки рассыпались по его лицу, словно звезды. Джуд никогда не думал, что у него все это будет.

И не важно, что Антон что-то от него скрывал. Неважно, что Джуд все еще носил с собой обиду и желание. Не важно, сказал он себе.

И почти в это поверил.

25. Эфира

Почти через неделю в долине их запасы еды начали иссякать. Им предстояло рискнуть и вернуться в цивилизацию.

Просто пойти в город и купить припасы было слишком опасно. Но они приближались к нескольким фермам, а сейчас как раз был осенний сбор урожая, так что кто-то мог бы проникнуть на одну из ферм и взять необходимое.

Но не все одобряли этот план.

– Это воровство, – уже в пятый раз возразил Хассан. – Это неправильно. Эти фермеры просто пытаются заработать на жизнь, и мы не можем рисковать их доходом!

– И что именно ты знаешь о заработке на жизнь, принц Хассан? – уточнила Эфира.

– Джуд, – взмолился Хассан, – разве ты не согласен со мной? Мы должны по крайней мере оставить им какие-то деньги.

Антон закатил глаза:

– Джуд едва вообще знает, что такое деньги. Не то чтобы в Керамейкосе процветала торговля.

Мечник казался слегка задетым.

– В воровстве нет чести…

– Но вот в спасении мира ее много, – вставила Эфира. – Вот почему нам нельзя голодать.

– А она, кстати, права, – добавил Илья, позабавленный спором.

Эфира сердито глянула на него:

– Не нужно меня поддерживать.

– Но Эфира права. – Кажется, Гектору было сложно выступать на ее стороне. – Прости, Хассан, но это во имя общего блага.

– Ну, кажется, принц Хассан в меньшинстве, и мы собираемся ограбить ферму, – подытожил Антон. – Кто хочет совершить преступление?

– Пойду я, – вызвалась Эфира. Гектор и Кхепри скептично взглянули на нее, и она закатила глаза. – Нам же нужен кто-то скрытный, да? Вам нужна я.

– Не стоит тебе идти туда в одиночку, – сказала Кхепри, и Эфиру внезапно тронула ее забота. – Я пойду с тобой.

Эфира мало что знала о хератке. Как и она, Кхепри когда-то была узницей Палласа. Если ее опыт был хоть наполовину так же ужасен, как опыт Эфиры, то она наверняка сильная, раз не сломалась. Эфира решила, что девушка может ей понравиться.

Они пустились в путь на закате, поднимаясь по холму и направляясь в фермерские земли внизу.

– Итак, – нарушила тишину Эфира. – Ты и принц. Ты что, его консорт? Или как их называют?

Кхепри бросила на нее удивленный взгляд:

– Не знаю. Мы были… чем-то. Но это в прошлом.

– Но ты приехала сюда ради него, – сказала Эфира, и вопросом это не было. Несмотря на очевидное напряжение между хератцами, другого объяснения внезапному решению Кхепри отправиться с ними не находилось.

– Нет, – сухо ответила воительница.

– Значит, ошиблась.

Кхепри вздохнула:

– Я уже не знаю. Я люблю его. Но, кажется, мы только и делаем, что причиняем друг другу боль.

Эфира подумала о Беру и о том, как много раз их отношения портились. Сколько раз они их восстанавливали.

– Ну, разве не самые любимые люди могут причинить нам самую большую боль? По крайней мере таков мой опыт.

Кхепри кивнула.

– Ты и предатель, да? Очевидно, что он в тебя влюблен.

– Что? – Эфира чуть не подавилась, ошарашенная. – Ты про Илью?

Кхепри выглядела немного сбитой с толку:

– Значит, не так уж очевидно.

– Вообще-то Илья не из романтиков.

– Ну, значит, ошиблась, – усмехнулась Кхепри.

Эфира ускорила шаг, чувствуя, как краснеют щеки от вращающихся в голове слов Кхепри.

– Кажется, впереди ферма. Давай попробуем заглянуть туда.

Они легко перелезли через низкий забор вокруг грядок в огороде. Эфира заметила редьку, морковь и что-то вроде пшеницы. Как правило, овощи не считались питательным ресурсом, и они были тяжелыми, но не сильно утоляющими голод. Девушки все равно захватили несколько штук, но настоящее сокровище ждало их в амбаре. Из-за отличного ночного зрения и слуха Кхепри осталась стоять на страже снаружи, а Эфира пробралась внутрь.

Она кралась по темному амбару, и ее взгляд медленно привыкал к мраку. Он услышала, как в гнездах шуршат куры. Повезло.

Она направилась к ним с мешком в одной руке, готовая прыгнуть. Курица враждебно закудахтала, когда Эфира схватила ее и засунула в мешок. Та принялась яростно сражаться, кудахтая и хлопая крыльями, пока Эфира пыталась завязать мешок. Когда ей удалось взять курицу под контроль, она повернулась к задней стене амбара и увидела, что на нее смотрит пара глаз.

Человеческих глаз.

Приглушенно вскрикнув, курица вылезла из мешка и улетела. Эфира отпрянула назад.

– Кто здесь? – прошептал голос в темноте.

Эфира замерла, вглядываясь в заднюю часть амбара, где теперь виднелся силуэт.

– Если вы пришли отвести меня к свидетелям… – произнес дрожащий голос.

– Давай потише, – прошипела Эфира и пошла вперед. – Никто не собирается отводить тебя к свидетелям.

Силуэт отступил, когда Эфира сделала шаг навстречу и увидела, что это стройная, темноволосая девушка возраста Беру.

– Тогда что вы тут делаете? – спросила она.

– А что здесь делаешь ты?

Девушка смотрела на Эфиру, и ее глаза светились подозрением.

– Ладно, давай я первая, – сказала Эфира. – Я пыталась украсть курицу.

– Да, я слышала, – раздраженно произнесла девушка. – Я могла бы пойти в дом и сдать тебя, знаешь ли. Семья, владеющая этим амбаром, не любит воров.

– Тогда сделай это, – предложила ей Эфира. Девушка сердито смотрела на нее, но не двигалась. – Так я и думала.

Она не без причины была уверена, что девушка не представляет угрозы, но та, кажется, не верила в безобидность Эфиры.

– Итак, – продолжила Эфира, – почему бы тебе просто не притвориться, что ты меня никогда не видела, и мы пожелаем друг другу спокойной ночи?

Прежде чем девушка успела ответить, дверь амбара распахнулась, и Эфира юркнула за тюки сена и инстинктивно потащила в тень и девушку.

– Эфира? – тихо позвал голос Кхепри.

Эфира вздохнула от облегчения и откинулась на тюк, отпустив руку незнакомки. Потом выползла из-за сена.

– Сюда. Но нужно предупредить…

Кхепри остановилась, глядя на девушку за спиной Эфиры. Замерла.

– Кто это?

– Кажется, она живет в амбаре? – предположила Эфира.

Девушка скрестила руки на груди.

– У нас возникла проблема. – Кхепри двинулась к ним. – Ну, – она глянула на девушку, – в рясах.

Свидетели. Девушка, кажется, поняла намек Кхепри и тут же отскочила от них.

– Постойте, – произнесла она. – Вы тоже скрываетесь от свидетелей?

Эфира обменялась с Кхепри взглядом.

– Что-то вроде того. Хочешь объяснить, почему ты здесь?

На долгое время повисло молчание.

Наконец девушка заговорила:

– Очевидно, они ищут меня.

– Ты… Одаренная? – догадалась Кхепри.

Девушка не ответила, и Эфира приняла это за «да».

– Мы тоже, – быстро пояснила она. Она чувствовала на себе взволнованный взгляд Кхепри. Опасно вот так себя выдавать, но эта девочка явно напугана и, если они ее успокоят, возможно, она позволит им взять курицу и уйти. – Мы слышали, что свидетелей в этих краях становится все больше.

– Ага, не то чтобы им многие противостояли, – мрачно заметила незнакомка.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кхепри.

– Изначально эти угодья принадлежали семье Галанис, – объяснила она. – Моя семья одна из многих, работающих на этой земле и собирающих урожай. Меня наняла леди Галанис, чтобы прислуживать в доме. Несколько лет назад леди Галанис передала землю нам, чтобы она стала нашей. Но пару месяцев назад она заболела, и ее внук Дрэйкон стал руководить вместо нее. Он отказался выполнять условия сделки, сказал, что все земли принадлежат ему, и так всегда и будет. На фермах начались восстания, но тут явился Паллас, и долину заполонили свидетели. Дрэйкон увидел в этом возможность управиться с нами, сервами.

– Позволь угадаю, – сказала Кхепри, – он сообщает свидетелям имена тех, кто ему противостоит.

Девушка кивнула, и Эфира удивленно глянула на Кхепри. Кажется, та исходила из собственного опыта.

– Он пригрозил сдать всех несогласных с его требованиями, – продолжила девушка. – А требует он… у нас нет денег, чтобы отдать ему, а он забирает столько урожая, что мы едва можем прокормиться. И моя сестра… она… Я видела, как он на нее смотрит. Он хочет, чтобы она… – Девушка замолчала. – Она это сделает. Сделает что угодно, лишь бы защитить меня.

Внутри Эфиры зашевелилась злость, когда она почувствовала страх в голосе девушки, увидела, какая та тощая. Какая уставшая.

Но когда она заговорила снова, ее голос был твердым, а спина прямой как сталь:

– Я решила сбежать, чтобы моей семье не пришлось меня защищать. Планировала украсть лодку и пуститься вниз по реке, но тут увидела патруль свидетелей и спряталась здесь.

– Как тебя зовут, девочка? – спросила Эфира.

Незнакомка смотрела на нее, и на мгновение Эфире показалось, что она уже не ответит, но наконец девушка сказала:

– Нефель.

Кхепри взяла Эфиру за руку:

– Можно тебя на мгновение?

Эфира вышла вслед за ней из-за тюков с сеном и подошла к другой стене амбара.

– Нужно что-то сделать, – сказала Эфира, прежде чем Кхепри успела произнести хоть слово. – Эта девушка…

– Я согласна с тобой, – ответила Кхепри. – Но нам никак нельзя привлекать к себе внимание. Кажется, этот Галанис имеет связи со свидетелями, возможно, даже с Иерофаном. Если он нас увидит, то они точно узнают, где мы.

– Что тогда? – спросила Эфира. – Тайно уведем ее отсюда? Возьмем с собой?

Кхепри не стала спорить, просто нахмурилась, словно размышляя.

– Мы отведем ее в свой лагерь на ночь. А утром уже можно решить, что делать.

– Ладно, – согласилась Эфира, – но давай захватим курицу.

* * *

Они вернулись в лагерь с курицей, двумя мешками с едой и Нефель. Эфира ожидала, что кто-то начнет возмущаться, что они привели с собой незнакомку, но как только остальные узнали, что случилось, спорить не стали.

Кхепри разожгла костер, и они приготовили ужин из пополненных запасов. Их голоса смешивались с треском огня, пока Илья рассказывал им истории о своих подвигах в Эндаррионе, как он очаровывал лордов и леди и те покровительствовали ему.

Нефель слушала очень внимательно, Хассану было интереснее, чем он показывал, а Кхепри и Гектор слишком часто прерывали, чтобы задать намеренно нелепые вопросы. В этот раз ему понадобилось больше времени, но, кажется, Илья успешно завоевал их симпатии, так же как тогда с Шарой и ее охотниками за сокровищами. Нужно признать, он умел рассказать хорошую историю.

Это напомнило Эфире о вопросе, который она ему однажды задала. «А что ты рассказываешь о себе?»

И его ответ: «Ты не хочешь это знать».

Она изучала его лицо в свете костра, пока он говорил и красиво жестикулировал изящными руками. Теперь она могла признать, что все еще хочет услышать его историю. Все еще хочет узнать, почему он здесь, почему пошел против Палласа и рискнул собой. С какого бы угла она на это ни смотрела, его решения не имели смысла, не согласовывались с той версией Ильи, которую она знала.

«Люди могут меняться», – сказала как-то Беру с надеждой в голосе.

Девушка вспомнила произнесенные ранее слова Кхепри: «Очевидно, что он влюблен в тебя».

Эфира фыркнула. Единственным, что любил Илья, была власть. Эфира отвернулась от него, от тепла костра и успокаивающего изменения громкости голосов других, и ушла в палатку. Она свернулась на боку и отмела все мысли о красивом, освещенном отблесками костра лице Ильи и его шелковом голосе. Вместо этого она вернулась мыслями к Нефель, к мужчине по имени Дрэйкон Галанис, который любил власть настолько, что был готов сокрушить любого.

Позже той же ночью она все еще думала о нем, даже когда голоса затихли и костер догорел, когда Кхепри, Нефель и Беру тихо спали вокруг нее.

– Эй, – прошептала Эфира, переворачиваясь и подталкивая Нефель.

Очевидно, девушка еще не заснула, потому что тут же перекатилась на бок, моргая в темноте.

– Этот парень, Галанис, – спросила Эфира. – Где именно он живет?

Нефель сощурилась в темноте палатки:

– А что?

– Твоя сестра не окажется в безопасности, если ты уйдешь. Если Дрэйкон Галанис не сможет угрожать тобой твоей семье, то найдет другой способ. Такие люди, они всегда находят варианты, как навредить другим.

Нефель уставилась на Эфиру в темноте, а потом сказала:

– Примерно в лиге от фермы, на которой вы меня нашли. Вверх по холму. Ты не ошибешься.

Эфира кивнула и тихо встала.

– Я хочу пойти с тобой, – сказала Нефель с той же сталью в голосе, которую Эфира слышала в амбаре.

– Нет, не хочешь.

– Что ты собираешься делать? – спросила она дрожащим голосом.

– То, что мне удается лучше всего, – ответила Эфира и ушла.

* * *

Обойти стражу Галанисов оказалось очень легко. Ночью ветер усилился, и к тому времени, когда Эфира добралась до особняка, уже шел дождь. Из-за воды взбираться вверх к окну Дрэйкона пришлось медленно, чтобы не поскользнуться. Ей пришлось сжать зубы, чтобы они не стучали.

Схватившись за край окна одной рукой, Эфира ударила камнем по стеклу. Оно треснуло, и она ударила снова, изо всех сил. Окно разбилось и упало внутрь.

– Кто там?

Небо пронзила вспышка молнии, и Эфира воспользовалась этой возможностью, чтобы драматично войти внутрь. Она молча встала на подоконник. Комнату осветила новая вспышка молнии, очерчивая ее силуэт в окне.

Дрэйкон вскочил с кровати. Его широкий торс был голым, а борода спутанной.

– Как ты прошла мимо моей стражи?

По стенам снаружи колотил дождь и попадал в комнату.

– Стража? – повторила Эфира. – Тебе бы за себя поволноваться.

– Прочь из моего дома, – потребовал он. – Или я вызову сюда свидетелей.

– Ты умрешь прежде, чему успеешь это сделать, – сказала Эфира, подбираясь ближе к нему. – Вообще-то ты умрешь в любом случае.

– О чем ты говоришь?

– Я знаю, чем ты занимался. Угрожал людям, их жизням. Угрожал отдать Одаренных свидетелям. Этому пришел конец.

– И ты остановишь меня? – со смехом спросил он. – Ты просто девчонка.

– А ты всего лишь ребенок-переросток, которому так и не сказали, что с людьми не играют, – огрызнулась Эфира, наступая на него. – И тебе стоит узнать, что я не просто девчонка. Я Бледная Рука Смерти.

Какой бы славой ни обладала Бледная Рука Смерти раньше, Паллас удесятерил ее, когда постарался использовать ее в качестве палача. Глаза Дрэйкона широко распахнулись, и он схватил с прикроватного столика подсвечник.

– Я убью тебя, – прорычал он, размахивая импровизированным оружием.

– Это мои слова, – ответила Эфира, блеснув улыбкой.

Она пересекла комнату в три шага. Он неловко замахнулся подсвечником, но Эфира поймала его и, воспользовавшись его потерей равновесия, ударила коленом в пах.

Жалобно застонав, мужчина упал на пол. Эфира отбросила подсвечник в сторону и схватила его за горло.

Браслет Беру сдвинулся на запястье, и Эфира замерла, глядя на ракушки, собранные на берегах Паллас Атоса, ниточку, которую Беру вытащила из занавесок в комнате.

Убийство всегда давалось Эфире легко.

Когда-то она была Бледной Рукой и убивала ради выживания Беру. И потом, в Бехезде, писала собственные правила кровью.

Она смотрела в глаза Дрэйкона и не находила сочувствия к нему. Его жестокость, его презрение к отчаянному положению других. Он не заслуживал эту жизнь. И не имел на нее права.

Но какое право имела она забирать ее у него? Просто потому, что могла? Потому что увидела страх в глазах Нефель, сложное решение, которая та приняла, чтобы защитить любимую сестру?

Это ли ее предназначение, или это просто история, которую она рассказывала сама, пока не поверила, что она – правда?

«Не нужно быть такой, какой считают тебя они», – однажды сказал ей Илья.

– Но если подумать, – произнесла Эфира и встала на ноги над уставившимся на нее большими, полными ужаса глазами Дрэйконом, – ты не стоишь моего времени.

* * *

Эфире пришлось действовать быстро. Должно быть, Дрэйкон уже призвал стражу, и теперь они обходят земли в поисках ее. Однако оказалось, что это лишь помогло ей, потому что, прибыв к покоям леди Галанис, она никого не нашла.

Эфира проникла в ее комнату. В камине напротив большой кровати догорали последние угольки. На постели под толстыми одеялами свернулась крошечная фигурка.

– Леди Галанис? – позвала Эфира. Никто не ответил, помимо тихого свистящего храпа.

Девушка подошла поближе. Нефель сказала, что леди Галанис заболела несколько месяцев назад, и когда Эфира взглянула на женщину, то убедилась, что это так. Она выглядела невероятно хрупкой, словно скелет. Ее белые волосы прилипли к черепу. Кожа была пепельно-коричневой, не считая практически синих кругов под глазами.

Эфира закрыла глаза и взялась одной рукой за костлявое запястье. Она вздохнула и вспомнила, как на корабле исцелила Джуда. Сосредоточившись на пульсе леди Галнис, девушка влила в нее немного собственной эши. Она чувствовала, как женщина становится все сильнее, крепче, и, открыв глаза, заметила, что на лице леди Галанис снова появился румянец.

Женщина закашлялась и внезапно села в кровати. Эфира отпрянула, когда она открыла глаза.

Эфира вздохнула и понадеялась, что сказанное Нефелью о леди правда.

– Леди Галанис? – мягко позвала девушка.

Женщина повернулась к ней, моргая, словно сова в тусклом свете.

– Кто ты? Что ты делаешь в моей спальне?

– Неважно, кто я, – сказала Эфира. – У нас мало времени. Ваш внук…

– Что он натворил? – резко спросила леди Галанис.

– Вы болели, – напомнила Эфира.

– Болела? – переспросила леди Галанис. – Нет, я… – Она замолчала и коснулась пальцами рта. – Это так, да? Я не вставала с постели много недель подряд.

– А в это время Дрэйкон взял на себя управление вашим поместьем и угрожал жителям деревни, если они не подчинялись его требованиям, – быстро сказала Эфира. – Одна из ваших служанок, Нефель, все мне рассказала. Я подумала, что если вы узнаете, то захотите положить этому конец.

Леди Галанис вздохнула и спрятала лицо в руках:

– Я же сказала своим людям, что он ни при каких условиях не должен унаследовать даже цент этого поместья. Этот мальчишка. – Она покачала головой, глядя на Эфиру. – Иногда исправить зло невозможно.

Эфира вздрогнула под пронизывающим взглядом женщины.

Прежде чем она успела ответить, в комнату ворвались стражники. Они встали по периметру, наставив мечи на Эфиру.

– Отойди от кровати! – рявкнул один из них. – Подними руки, чтобы мы их видели!

Эфира отошла от кровати, но прежде, чем успела уйти далеко, леди Галанис встала на ноги, завернувшись в длинный прозрачный халат.

– Что это за суматоха? – спросила она. – Как вы смеете так пугать пожилую даму?

Стражи отступили, ошеломленно глядя на леди Галанис, которая легко и грациозно двинулась по комнате.

Один из них наконец заговорил:

– Леди Галанис, эта девушка…

– Она целитель, – ответила женщина, бросив быстрый взгляд на Эфиру. – Она вылечила все мои недомогания и сообщила мне о происходящем.

– Бабушка, слава пророкам, ты в порядке! – воскликнул Дрэйкон, влетев в комнату вслед за стражей. – Стража, схватить девушку, убедитесь…

– Стража, – возразила леди Галанис. – Взять моего внука.

Один напряженный момент стражники не двигались, но потом один из них бросился к Дрэйкону. Остальные последовали за ним.

– Эта очень добрая и готовая помочь молодая женщина рассказала обо всем, что ты творил с бедными жителями деревни, заперев меня здесь, – сказала леди Галанис, когда стражники схватили Дрэйкона. – Мне стыдно называть тебя своей плотью и кровью. Больше никогда не появляйся на землях этого поместья.

– Она врет! – тут же воскликнул Дрэйкон. – Бабушка, я бы никогда…

Но стража уже тащила его прочь из комнаты.

– Придется уволить половину прислуги, – устало заметила леди Галанис. – Тех, кто позволил Дрэйкону тут управлять. – Она повернулась к Эфире, все еще застывшей возле ее кровати. – Должна поблагодарить тебя за помощь. Ты сказала, что тебя отправила Нефель?

– Ну, она не совсем отправила меня, – ответила Эфира. – Я нашла ее, скрывающуюся в амбаре.

– Нефель умная девочка, – сказала леди Галанис. – Но что ты делала в амбаре?

Эфира посчитала, что не стоит признаваться в краже.

– Пережидала грозу.

– Ну, тогда, пожалуйста, позволь мне предложить тебе сухое место на остаток ночи, – сказала леди Галанис. – Это меньшее, что я могу предложить.

Эфира покачала головой:

– Спасибо, но мне нужно вернуться к своим. К друзьям, – странно было произносить это слово.

– Уверена? – спросила леди Галанис. – Я точно ничего не могу дать тебе в благодарность за исцеление?

Эфира открыла было рот, чтобы снова отказаться, но потом передумала:

– Вообще есть кое-что.

* * *

Беру стояла возле палатки, когда Эфира вернулась в лагерь с сумкой, полной еды, одежды и одеял, которые ей подарила леди Галанис.

Рассвет еще не занялся, так что Эфира была уверена, что Беру не просто проснулась пораньше. И, судя по ее крепко скрещенным на груди рукам и напряженным плечам, стало ясно, что она ждала Эфиру.

Лишь только заметив сестру, Беру открыла рот, но Нефель выбежала из палатки раньше, а за ней Кхепри.

– Что случилось? – спросила Нефель.

– Дрэйкон Галанис больше не потревожит тебя и твою семью.

Беру резко повернулась к ней:

– Ты убила его?

Ее голос звучал резким, полным обвинения, и Эфира понимала, что заслужила его, но все равно было неприятно. Какая-то часть Беру была готова слишком быстро поверить в худшее об Эфире.

– Он жив, – сказала она, глядя на Нефель вместо Беру. – Клянусь, ты и твоя сестра в безопасности, как и остальные жители деревни. По крайней мере, от него. Леди Галанис сделает все возможное, чтобы защитить вас от свидетелей.

– Леди Галанис? – спросила Нефель, наморщив лоб в замешательстве. – То есть…

– Она снова всем управляет, – ответила Эфира. – Она выздоровела.

Нефель уставилась на нее:

– Это сделала ты?

Эфира кивнула:

– Теперь идти домой безопасно, клянусь. Возвращайся к своей семье.

– Я отведу ее, – вызвалась Кхепри.

Нефель все еще смотрела на Эфиру:

– Я не смогу… никогда не смогу отплатить тебе.

Эфира слабо улыбнулась:

– Это не твой долг, девочка. А мой. Просто береги себя. И свою сестру. Знаю, ты думала, что правильно поступила, уйдя, но… нужно держаться вместе, да?

– Да.

Нефель махнула им и последовала за Кхепри назад к фермам. Небо перед ними уже начало светлеть.

Беру долгое мгновение не двигалась и смотрела на Эфиру, скрестив руки.

– Я отправилась туда, планируя его убить, – призналась Эфира, нарушив молчание. – Подобралась к нему. – Возможно, эта сила внутри нее никогда не станет правильной. Возможно, ее всегда привлекали самые темные ее стороны. – Думаю, я верила все это время, с нашего детства, что убийство – мое предназначение. Что оно делает меня собой. Я притворялась, что у меня нет выбора, потому что так было легче, чем признать обратное. Пусть я не знаю, могу ли сожалеть об этом, даже сейчас, потому что все еще считаю, что твоя жизнь ценнее тысячи Дрэйконов Галанисов.

– Так почему же ты его не убила? – спросила Беру, ее голос казался странно безэмоциональным, словно ей просто было интересно.

– Когда мы спаслись из Паллас Атоса, Джуд был серьезно ранен свидетелями. Гектор попросил меня исцелить его. Доверился мне. Это было новое чувство. Словно я проснулась. Я причинила боль многим людям, Беру. И я не только про тех, кого убила или кого оставила позади.

– Ты про меня, – поняла Беру. – Я помню наши ссоры. Как я расстраивалась, что ты не слушала. В тот день в Медее…

Эфира вздрогнула от напоминания. Один из самых худших дней в ее жизни, который можно сравнить разве что только с тем днем в гробнице Жертвенной Королевы, когда Дочери милосердия сообщили ей, что Беру мертва.

– Я не виню тебя за то, что ты ушла, – сказала Эфира, – больше нет.

Беру покачала головой:

– Я не про это. Просто не помню, почему это сделала. Или помню, но как будто это была не я.

Эфиру накрыло темное чувство, когда она взглянула на Беру, девушку, которую знала почти семнадцать лет. Девушку, которую думала, что знает лучше других. Но прямо сейчас она смотрела на незнакомку.

Когда они сидели в плену Палласа, каждый день был борьбой. Но теперь, пусть они освободились, Эфира поняла, что эта борьба никогда не заканчивалась для Беру. Час за часом она сражалась в безнадежной битве против бога внутри нее.

– Я говорю чушь, – пробормотала Беру, проведя рукой по лицу. – Не слушай меня. Я просто устала.

Грудь Эфиры сжалась. Беру врала ей.

Внезапно Эфире показалось, что она поняла, через что проходила Беру все эти годы, пока ее сестра была Бледной Рукой. Они ссорились тогда, часто, но еще хуже были споры, от которых они отказывались. Потому что в центре каждого спора стояла правда, которую Беру не могла принять, пока та не посмотрела ей прямо в глаза: кровавая ладонь Эфиры и безжизненное тело Гектора. Только тогда Беру позволила себе увидеть тьму, взявшую верх над ее сестрой.

И это их сломало.

Но Эфира сказала в Паллас Атосе правду, что никогда не бросит Беру. Даже если не знала, что с ней происходит.

Беру отвернулась, но прежде, чем Эфира смогла придумать, что сказать, ее внимание привлекли другие, собравшиеся гурьбой возле палатки Джуда и Антона и погруженные в дискуссию. Антон водил рукой по волосам, а Джуд стоял рядом с ним. По другую сторону от него находился хмурый Гектор со скрещенными на груди руками, а Хассан с тревогой на лице что-то быстро говорил.

Беру с Эфирой двинулась к ним.

– Что происходит? – спросила Эфира.

Джуд посмотрел на подошедших девушек. Но ответил им Антон:

– Я уже несколько дней чувствую эши. Они следуют за нами. Возможно, выслеживают.

– Свидетели? – спросила Эфира.

– Думаю, что да, – ответил Антон. – Один из них знакомый. Кажется, это тот свидетель со шрамами от Божьего огня.

Лазарос. Эфира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неизменная тень Беру последние два месяца, он всегда смотрел на нее этими странно ясными серыми глазами.

– И насколько они далеко? – спросила Эфира.

– Возможно, в дне пути, – ответил Антон.

– Ну, отлично, – сказал Эфире Гектор. – Если кто-то видел тебя в поместье, то свидетели быстро сложат два и два. И, кажется, Дрэйкон Галанис дружил со свидетелями в городе…

– Я была осторожна, – возразила Эфира.

– Ты действовала необдуманно.

– Прекратите, вы, оба, – потребовала Беру с нетипичной для нее злобой. – Терпеть не могу, когда вы все время ссоритесь.

Гектор удивленно глянул на Беру, а потом встретился взглядом с Эфирой. В этот раз он не сердился, а казался взволнованным.

– Неважно, как именно свидетели нас выследили, – вставил Джуд. – Нужно просто принять меры. Мы двинемся в путь как можно скорее и по ночам удвоим караульных.

Остальные пришли в движение по команде Джуда, но Эфира продолжала удерживать взгляд Гектора. Она знала, почему он взволнован, ведь думала о том же. Может, другие и не заметили, по крайней мере пока, но Эфира и Гектор достаточно хорошо знали Беру, чтобы понять, что что-то не так.

Что-то абсолютно точно не так.

26. Беру

– Нет, это была моя карта! – пожаловалась Эфира, когда Хассан взял шесть корон.

Беру постаралась натянуть на лицо улыбку. Ежевечерняя игра в канбарру стала уже ритуалом, хотя сегодня ночью Беру чувствовала, что все заведены. Прошло три дня, а им так и не удалось оторваться от свидетелей. Антон каждое утро возвращался после прорицания побледневший и встревоженный. Лазарос и остальные свидетели оказывались все ближе.

Но свидетели не были самой большой проблемой Беру. С тех пор как она сняла ошейник Божьего огня, темный туман разума бога поселился в ее голове. Она почти перестала есть. Не спала. Даже когда бог молчал, даже когда она не слышала его голос, девушка чувствовала его. Чувствовала, как он борется с печатью Палласа. Ощущала его нетерпение. Его презрение.

– Тебе и правда не стоит так показывать свои карты, – заметил Илья из-за их спины.

Беру видела, что он наблюдает за их карточными играми, словно хочет присоединиться, но, как правило, не осмеливался подойти.

– Почему же ты не играешь, если так хорош? – бросила ему вызов Эфира.

Илья открыл рот, чтобы ответить, но Антон успел положить свои карты и встать на ноги раньше.

– Пойду найду Джуда, – сказал он и пошел прочь.

На лице Ильи мелькнула обида.

– Все равно у меня были плохие карты, – сказала Эфира, бросив их в центр.

– Ну вот, я уже почти победил его, – пробормотал Хассан и скинул свои карты.

Оба ушли, оставив Беру собирать колоду.

Илья плюхнулся на землю рядом с ней.

– Он на самом деле меня ненавидит, да? – спросил он через мгновение. – Даже после того, что я… Словно он не замечает или ему все равно, что я пытаюсь, – он замолчал, чуть ли не умоляюще глядя на Беру, – стать лучше.

Эти слова вызвали у Беру воспоминание. Когда ей отчаянно хотелось завоевать прощение Гектора, пожертвовать собой, чтобы выжил он, и отплатить долг за все, что забрала у него. Оглядываясь на то время, она вообще едва узнавала себя. Откуда взялось это отчаяние? Почему она так сильно хотела спасти Гектора? Она не могла понять.

– Он мой брат, – продолжил Илья. – Мне нужно попытаться извиниться, да?

Он искренне спрашивал ее мнение, и Беру понятия не имела, что сказать. Кажется, Илья хотел, чтобы она сказала да.

Илья горько рассмеялся:

– Раньше я об этом не думал. Никогда не переживал, хороший я человек или нет. Не мог этого себе позволить. Но теперь знаю, что нет. И почему меня это вообще волнует? Какая разница?

Никакой.

– Никакой, – машинально сказала Беру.

Илья вскинул брови, глядя на нее.

– Не это я ожидал от тебя услышать.

Она в ужасе закрыла рот:

– Я… не знаю, почему это сказала. Конечно, разница есть.

– Не существует понятия добра и зла, маленькая смертная, – сказал бог. – Их придумали люди. Как и любовь. И люди говорят себе, что они настоящие. Я не создавал людей хорошими или плохими. Я создал их, чтобы они выполняли мою волю.

– Заткнись, – прошипела Беру. И, только произнеся эти слова, поняла, что сказала их вслух.

– Я ничего не говорил, – удивился Илья, а потом присмотрелся к ней. – Ты в порядке?

Беру спрятала лицо в ладонях.

– Да. Прости. Просто болит голова.

Илья долгое время ничего не говорил. А потом тихо произнес:

– Бог сейчас говорит с тобой, да?

Беру резко глянула на него. Она никому не рассказывала, насколько усугубилось влияние бога на нее. Даже Эфире, хотя знала, что сестра подозревала что-то. Но если с кем-то она и могла поговорить о скрывающемся внутри монстре, то это с Ильей.

Он смотрел на нее, а отблески пламени танцевали на его лице:

– Знаешь, мой предполагаемый предок Василий говорил с богом.

– Безумный король?

– Согласно мифу, он заглянул в прошлое и поговорил с богом, прежде чем того убили пророки.

– И что бог сказал ему? – спросила Беру.

Илья поворошил угасающий костер палкой и поднял в воздух сноп искр.

– Ну, знаешь, что его судьба – выступить против пророков и править Новогардийской империей. Что-то вроде того. Но что бы это ни было, это, как говорят, свело его с ума.

Беру уставилась в огонь.

– Думаешь, я схожу с ума?

Он пожал плечами, чем так напомнил ей Антона:

– А сходишь?

Она была слишком измотана и потому просто рассмеялась:

– Не знаю. Наверное. – Повисло молчание, потом она сказала: – Он становится громче. Его голос уже сложно блокировать. И теперь, без ошейника, я словно вижу все сквозь густой туман. Могу разобрать силуэты, людей и чувства, но они искажены.

Илья покачал головой, и на его губах появилась полуулыбка.

– Что в этом смешного? – спросила Беру.

– Просто это похоже на то, как чувствовал себя я, – ответил Илья. – По поводу всего, на самом деле. Я знал, что мне положено испытывать эти чувства – любовь, заботу и нежность, – но вместо этого чувствовал злость. Эту ненависть, которая так и не ушла. Как бы я ни старался погрести ее под шармом и хорошими манерами, она все сидит там и все искажает.

Беру подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Когда девушка впервые встретилась с Ильей, то решила, что никогда не сможет его понять, даже положившись на его помощь.

Теперь же она видела себя в нем, и это ее пугало.

– Так что же случилось со всей той злостью? – наконец спросила она.

Он глянул на нее краем глаза:

– Она все еще там. – Он выдохнул, и его дыхание превратилось в пар на прохладном вечернем воздухе. – Всегда.

– Но ты помогаешь нам.

Илья пожал плечами:

– Что мне сказать? Может, я и ужасный человек, но я ужасный человек, который хочет жить. А древние, мстительные боги, как правило, мешают планам выживания. – Он сглотнул и опустил взгляд. – Чего… чего он хочет?

Она уставилась в угасающее пламя:

– Хочет сделать мир снова своим. Мир, где его воле повинуются. Где нет непокорности, нет любви. Мир, в котором…

– Нет насилия, – сказал бог.

Беру глянула на Илью:

– Ничего нет.

* * *

Свидетели были уже близко. Антон почувствовал их в лиге от путников, а это означало, что им пора двигаться вперед. Остальные поспешили собирать лагерь, а Беру просто наблюдала за ними.

– Мы всего в пол-лиги от Змеиной, – сказала Кхепри Джуду. – Нужно двигаться к ней и найти лодки, чтобы подняться вверх по реке.

– А что, если мы не найдем лодки? – Джуд покачал головой. – Нас прижмут к берегу, и свидетелям будет просто нас окружить. Нужно продолжать идти на север.

– И пытаться просто обогнать свидетелей? – спросил Хассан. – Повторится история с пещерами. Мы будем измотаны. Мы не выживем.

Этот разговор раздражал Беру. Кто-то должен был принять решение.

– Нужно отправиться за свидетелями, – сказала она. – Зачем убегать от них, когда мы можем найти их сами и убить. И тогда проблема будет решена. Я могу сделать это прямо сейчас.

Повисло потрясенное молчание. Беру глянула на остальных. Никто не встречался с ней взглядом помимо Эфиры. А та смотрела на нее в ужасе.

– Мы не будем так поступать, – спокойно ответил Джуд. – Держимся вместе и двигаемся вперед.

Остальные снова взялись за сборы, а Эфира подошла к Беру.

– Что с тобой происходит? – тихо спросила она.

Беру глянула на лицо Эфиры в поисках сочувствия или заботы. Но ничего не почувствовала.

– Я в порядке, – ответила она.

– Нет, не в порядке, – мягко произнесла Эфира. – Я знаю, что ты не спишь. И то, что ты сказала по поводу убийства свидетелей… Беру, которую я знаю, никогда бы такого не предложила.

– Я же сказала, все в порядке, – ответила Беру сквозь сжатые зубы. – И с каких это пор ты переживаешь из-за убийств?

– Я переживаю за тебя.

– Не стоит. – Беру развернулась на каблуках и пошла в рощу. Она не знала, куда идет, просто хотела убраться подальше от Эфиры, прежде чем сделает то, о чем потом пожалеет.

Деревья в этой части долины были странными, с стройными стволами и бледной корой, покрытой темными пятнами. Год близился к концу, и земля была покрыта желтыми листьями, а потом утреннее солнце пробилось сквозь туман и позолотило весь лес.

Беру шла по влажной земле, пока не нашла маленький ручеек, ответвлявшийся от реки. Бог молчал все утро, поняла она. На самом деле девушка все реже слышала его голос. Но не потому, что лучше научилась блокировать его. Все дело в том, что мысли бога проникали в ее собственные. Ему больше не нужно было говорить, чтобы общаться с ней. Она его чувствовала.

Внезапно ее охватил холод. Она встала на колени возле ручья, набрала в руки холодной воды и брызнула в лицо. Ручей был таким неподвижным, и когда Беру опустила взгляд, то увидела отражение собственного лица.

Беру коснулась щеки. Девушка в воде сделала то же самое. Ее отражение выглядело точно так же, как и всегда: немного уставшие глаза, возможно, лицо стало чуть более худым. Но почему-то она не узнавала смотревшую на нее в ответ девушку. К горлу чуть не подступила тошнота, когда она глянула на собственное лицо, словно с ним что-то не так. Словно она ожидала увидеть кого-то или что-то другое.

Она сделала вдох и на выдохе поняла, что больше не одна. Беру не знала, как именно это ощущение пришло к ней, но, когда между березами появилась знакомая фигура, она не удивилась.

– Лазарос, – спокойно произнесла она. – Ты нашел меня.

– А ты сомневалась в этом? – спросил он. – Внутри тебя живет святой создатель. Ничто не помешает мне найти тебя. Я сделаю все, что необходимо, чтобы защитить тебя от готовых тебе навредить.

– Ты про Палласа? – спросила Беру, разворачиваясь к нему лицом. – Ты же знаешь, что бог его ненавидит?

Лазарос не ответил.

– Ну давай. – Беру вытянула вперед руки. – Утащи меня туда в цепях.

– Паллас исправляет грехи пророков, – сказал Лазарос, подходя ближе. – Очищая мир от их ошибок.

– Паллас – пророк, – сказала Беру. – Он убил бога. Он вел их.

– Никто из нас не был рожден чистым, – возразил Лазарос. – Мы должны сами этого добиться. Как я.

Он коснулся одного из рваных шрамов от Божьего огня на челюсти.

– Палласу не нужна чистота, ему нужна сила, – ответила Беру. – Любой ценой. А ты? Ты просто удобный инструмент, который ему в этом поможет.

Он уставился на нее холодными и безразличными глазами.

– Так ты позовешь друзей или как? – с вызовом спросила Беру.

И тут она увидела их. Сомнения. Они продлились всего лишь один вдох, но Беру увидела этот всплеск.

– Беру!

Она обернулась и увидела, что через деревья к ней несется Гектор.

– Прочь от нее! – крикнул он.

Лазарос обнажил клинок Божьего огня и бросился на мечника.

Беру не стала думать, она просто отреагировала. Выбросила вперед руку и выстрелили в Лазароса потоком силы, отбросив его на сорок шагов в деревья, где он скрылся из виду.

Бог потянулся за контролем.

«Нет!» – взмолилась она, крепко зажмурившись и потянувшись за защитой печати Палласа в попытке вернуть себе контроль над богом.

Тот зарычал на нее, и ее охватила ранее неизведанная ярость.

Девушка замерла, парализованная гневом бога, бушующим в ней.

– Беру, нужно идти, – быстро произнес Гектор. – Он не один. Нужно идти, сейчас же.

– Прочь, – выдохнула она. Только так она могла его предупредить. – Прочь от меня.

Ей хотелось его убить. Ей хотелось покончить с ним.

Девушка зажмурилась.

Ее лица коснулись руки, пальцы погрузились в волосы.

Губы коснулись ее губ.

Страх, любовь и желание против ярости бога. Беру покачнулась в объятиях Гектора. Его губы нашли ее, и удары сердца Беру заглушили рев бога. Мягкое тепло губ Гектора прогнало все чувства.

Она вспомнила ту ночь в пустыне, когда Дочери милосердия оставили их умирать. Вспомнила, как вокруг них бушевала песчаная буря и как Гектор обнимал ее, защищая.

Теперь же бурей был бог, и он грозил погрести ее. Но она могла цепляться за любовь Гектора и его желание, пока бушевала беспощадная буря.

Она чувствовала, как в ее вены медовым светом вливаются его эмоции. Он светил ярко, разгоняя темные тучи, поглотившие ее. Успокаивая бурю. Гектор был солнцем, а она луной, поглощавшей его свет и отражавшей его.

Но это было неправильно. Это она навязала ему свои чувства. Желание, которое она чувствовала, принадлежало ей, это было его отражение через связь их эш.

Она распахнула глаза и отстранилась, прочь из объятий Гектора, и отошла на пару драгоценных дюймов. Ужас и желание в равной степени бушевали в ней. Он только что поцеловал ее.

Почему он поцеловал ее?

Гектор тяжело вздохнул, глядя на нее:

– Сработало?

Сначала она понятия не имела, о чем он, но, почувствовав биение сердца в грудной клетке, поняла, что неизменные презрение и раздражение пропали. Мутный туман, заволакивающий ее разум уже несколько дней, пусть и не исчез полностью, но немного спал. Впервые за много дней она почувствовала, что снова ясно видит.

– О. – Она коснулась кончиком пальца губ.

На лице Гектора мелькнуло облегчение. А потом его лицо осунулось:

– Прости, что я… просто я запаниковал. Не нужно было…

– Гектор, все хорошо, – сказала Беру.

– Просто… знаю, ты этого не хотела.

Желудок Беру сжался. Не хотела этого. Вот что он думал?

– Гектор, я…

Он глянул за плечо и снова схватил Беру за запястье.

– Пойдем. Нужно вернуться к реке.

Они побежали через деревья, перепрыгивая листья, и вышли на берег Змеиной. В паре сотен шагов, вниз по реке, Беру заметила остальных. У узкого причала стоял ряд из дюжины лодок или вроде того. Кхепри, Илья и Хассан присели у двух из них, отвязывая и сталкивая в воду. Кажется, Хассан потеплел к идее воровства.

Эфира подняла взгляд и заметила бегущих к ним Беру и Гектора и бросилась им навстречу.

Они столкнулись, и Эфира крепко обняла сестру.

– Я уже думала, что они тебя поймали, – сказала она. – Я так испугалась.

– Я в порядке, – ответила Беру, сжимая ее в своих объятиях. – Нужно уходить.

– Где Джуд? – спросил Гектора взволнованный Антон.

– Тут! – крикнул выбежавший из-за деревьев Джуд. – Садитесь в лодки! Отплываем!

Кхепри, Илья и Хассан столкнули лодки в воду, а остальные стали рассаживаться в них. Беру забралась в одну из них и с колотящимся сердцем помогла Эфире сесть за ней с веслом.

Джуда догоняло шестеро свидетелей. Мечник прыгнул в реку и поплыл к лодкам. Свидетели нырнули следом за ним.

– Джуд! – крикнул Антон, опасно балансируя и стоя на коленях на краю лодки. Гектор присоединился к нему, и вместе они вытащили Джуда из реки в лодку.

Кхепри бросила Гектору другое весло, и они начали яростно грести. Беру сидела с колотящимся сердцем, пока они поднимались вверх по реке, оставив свидетелей позади себя на мелководье.

* * *

Впереди маячили горы, и река вела к ним. Это не были пологие лесистые склоны гор Галлианского хребта, тут торчали острые и совершенно голые пики.

С наступлением сумерек они добрались до подножия гор, где решили подвести лодки к дальнему берегу реки и разбить лагерь на ночь. Путники спрятали лодки в кустах.

– Мы с Гектором можем собрать хворост, – предложила Беру, и, прежде чем кто-то успел возразить, схватила его за руку и потащила прочь в заросли.

– Слушай, – сказал Гектор, как только остальные уже не могли их слышать. – Мне нужно извиниться.

– Я не хочу, чтобы ты извинялся, – выпалила Беру.

Гектор просто уставился на нее.

Беру сделала вдох, чтобы успокоиться.

– Гектор, ты на самом деле думаешь, что я не хотела, чтобы ты целовал меня?

Он нахмурился:

– Я знаю, что ты через многое сейчас проходишь. И не хотел добавлять тебе новых проблем. Но ты мне небезразлична. Это… и это так и должно пока оставаться.

Беру вздохнула и отошла от него.

– Дело не в этом. – Нужно сказать, прежде чем она сдрейфит. – Я даже не знаю, как это объяснить. – Девушка опустила взгляд на руки. – Гектор, твои чувства ко мне ненастоящие.

Он уставился на нее, на мгновение потеряв дар речи. А потом рассмеялся.

Беру сделала шаг назад, задетая его смехом.

– Что? Ты серьезно? – спросил он, и веселье покинуло его лицо. – Объясни, про что ты.

– Связь между нашими эшами, – слабо произнесла Беру. – Она вроде как… передала тебе мои чувства. То есть мои чувства к тебе пролились на тебя, как страх и злость и все остальное. Те чувства, которые ты якобы ко мне испытываешь… Они мои. Так я себя чувствую рядом с тобой. Я заставила тебя влюбиться в себя. То есть не специально, но все же. Это я вложила эти мысли тебе в голову.

На его лице появилась тревога, он сжал губы и прищурился. И наконец произнес:

– Беру, это самая большая нелепость, которую я когда-либо слышал.

– Подумай, – быстро сказала Беру. – Почему бы у тебя появились ко мне чувства, если не по этой причине? Как это могло случиться? Я – причина, по которой умерла твоя семья, причина, по которой Эфира убила тебя. Я…

– Эй, – произнес он и положил руку на ее шею рядом с плечом. – Думаешь, я об этом не размышлял? Думаешь, я просто так начал однажды испытывать эти чувства и не сомневался в них?

– Так ты сомневался в них, – сказала Беру. – Ты думал, что они неправильные, что ты никогда…

– Я не это хотел сказать, – вставил Гектор. – Дело не в том. Я не проснулся однажды с чувствами, которые не мог объяснить. Они всегда были там. В поезде до Тель-Амота, когда мы были в Медее. Они уже там были. – Он резко отпустил ее и провел рукой по волосам. – Сначала я не мог их принять. В тот день, когда я нашел тебя в поезде, ты была такая… не такая, какой я тебя представлял. И я разозлился. В основном на себя. Ведь нельзя что-то испытывать к человеку, повинному в смерти твоей семьи.

– Гектор…

– Но это не значит, что я не знал, почему это чувствую, – продолжил Гектор. – Это не было вызвано нашей эшей или тем, что твоя сестра убила меня, чтобы спасти тебя. Все потому, что ты взглянула мне в глаза в том вагоне и вступилась за себя. Потому что я видел твой страх и боль и понял, что ты живешь с ними всю свою жизнь, но так и не позволила им поглотить тебя. Потому что каждый проведенный рядом с тобой момент с тех пор доказал мне, что ты самый храбрый и сильный из известных мне людей.

Он так искренне смотрел на нее.

– Нет, – прошептала она. – Нет, я не такая. Ты не знаешь, что я… что я такое.

– Беру, – произнес, взяв ее за руку, – тебе пришлось пережить больше страданий, чем большинству в этой жизни. И каким-то образом ты все равно не позволила этим вещам исказить тебя. Даже сейчас, став сосудом ярости бога, ты все еще с ней борешься ради нас, всех нас. Даже ради Ильи. Так что вопрос не в том, почему ты мне небезразлична после всего произошедшего. Вопрос в том, как может быть иначе?

Она сглотнула, глядя в его темные глаза. Его лицо было напряженным, он чуть ли не бросал ей вызов. Она поняла, что ничего так не хотела, как поцеловать его снова.

Его взгляд метнулся к ее губам, и она поняла, что, пусть это невозможно, но он думал о том же. Его глаза закрылись, эти длинные темные ресницы коснулись скул, и он наклонился к ней.

– Я проигрываю, – прошептала Беру в исчезающее пространство между ними. Он замер, затаив дыхание. – Гектор, я сражаюсь, но проигрываю. Ты думаешь, что я такая сильная, что не позволила всем этим вещам исказить меня, но ты ошибаешься. Бог… я чувствую, как он съедает меня. Я не могу… Не знаю, сколько еще смогу бороться.

В уголках глаз защипало от слез, ее голос дрожал от попыток сдержать их.

Теплая, широкая ладонь Гектора коснулась ее лица, большой палец мягко вытер непролитые слезы. Ей было сложно выдержать его нежный и открытый взгляд, как будто он только и хотел, что заботиться о ней.

– Я верю в тебя, – пробормотал он. – Если кто и способен на это, то это ты, Беру.

Я не могу, хотелось сказать ей. Хотелось крикнуть ему в лицо. Не могу это сделать. Я недостаточно сильна.

И тут внезапно лицо Гектора изменилось, и его взгляд метнулся за ее плечо, а все тело замерло и напряглось.

– Беру, – тихо произнес он. – Встань за меня.

Она так и поступила без лишних вопросов и проследила за его взглядом к линии деревьев.

Из лесов вышла дюжина человек, держа наготове арбалеты. Остальных – Эфиру, Джуда, Илью, Антона, Кхепри и Хассана – уже медленно вели с поднятыми руками, также наставив на них арбалеты.

Женщина перед ними направила арбалет на Гектора. На ней был кожаный плащ, на голову повязана бандана, которая прикрывала один глаз.

– Нас тут прячется еще дюжина, – сказала она. – Так что идите с нами по-хорошему, или вы все умрете, прежде чем успеете нанести удар.

27. Антон

Пленители связали им руки и повели их по отвесной, скалистой тропе в горы. Не имея возможности полностью пользоваться руками, путники двигались медленно, но долгий путь оставлял Антону надежду. Если эти люди собирались убить их, то уже бы это сделали и не стали тратить время зря.

Они шли в напряженном молчании, пока наконец не добрались до города, скрытого большим выступом скалы и окруженного водопадами, низвергающимися в маленький приток реки Змеиной. Единственный входом, как показалось, был один мост, проходящий под водопадами.

Пленители провели их по мосту в низкое, каменное здание, расположенное прямо на реке.

– Ждите здесь, – велела одноглазая женщина и ушла, заперев за собой дверь.

В комнате было темно и сильно пахло серой. На столах были аккуратно разложены железные инструменты, а в углу комнаты стояла уже остывшая печь для обжига. Это помещение служило кузницей.

– Итак, – нарушил тишину Гектор. – Мы умрем, да?

– Думаешь, она пошла за свидетелями? – спросила Кхепри.

Илья покачал головой:

– В горах нет свидетелей.

– Известных тебе, – пробормотала Эфира.

– Давайте просто поразмыслим, – предложил Хассан. – Возможно, есть способ сбежать.

Антон осмотрел кузницу. Узкие окна, толстые каменные стены, тяжелая железная дверь – вряд ли.

– Может, получится сторговаться с ними? – предложил он, теребя путы.

Джуд открыл рот, чтобы ответить, но тут дверь с грохотом распахнулась снова, и в помещение вошла девочка едва ли старше двенадцати. По сторонам от нее стояли пленители с арбалетами, включая одноглазую женщину.

– Вы нашли их у реки? – спросила девочка. Ее короткие, рыжие волосы были убраны с лица и затянуты в две косы. Острое лицо усыпали светлые веснушки, а в серых глазах читалась удивительная властность.

– Да, леди Искара, – ответила одноглазая женщина. – У них была лодка, судя по всему, украденная.

– Мы ее не крали, – тут же сказала Эфира. – Скорее позаимствовали в чрезвычайной ситуации.

– Вы будете говорить, когда к вам обращаются, или я вырежу ваши языки, – резко произнесла леди Искара.

Антону раньше не угрожала двенадцатилетняя девочка. А еще он никогда по-настоящему не боялся двенадцатилетней девочки, но все всегда бывает в первый раз.

– Вы уже должны знать, как мы поступаем с последователями Палласа.

– Стойте, – сказал Антон. – Вы считаете, что мы свидетели?

Леди Искара сурово взглянула на него. Антон никогда не видел такой ярости в столь юном лице.

– Не шути со мной.

– Я и не шучу! – возмущенно сказал Антон. – Мы сражаемся против свидетелей.

Леди Искара сощурила глаза:

– По вашим словам.

– Мы можем это доказать, – сказал Гектор. – Мы Одаренные, ну, не все, но…

– Вы что, принимаете меня за дурочку? – спросила она. – Или из-за возраста похоже, что меня легко обдурить?

– Что? – не понял Хассан. – Нет, мы…

– Мы знаем про новые трюки Палласа, – сказала леди Искара. – Что он забирает Дар и передает его своим последователям. Если у вас есть Дар, то, должно быть, вы получили его благодаря этим ужасным методам, и мы повесим вас за городскими стенами в предупреждение Палласу.

– Мы не…

– Хватит, – рявкнула девочка, уверенно командуя, и Гектор тут же замолк. – Мы поговорим с каждым из вас по одному и узнаем правду.

Взгляд ее холодных взгляд прошелся по всей компании.

– Ты первый, – кивнула она Илье. Двое арбалетчиков потащили его к двери, и сердце Антона упало.

Из всех восьмерых она выбрала именно того, кто на самом деле был связан со свидетелями. С другой стороны, Илья умел хорошо врать. Но если его поймают на лжи, это коснется их всех. Судя по впечатлению, которое эта девушка произвела на Антона, она не станет их щадить.

И тут в голове возникла третья мысль: каким-то образом Илья найдет способ спасти собственную шкуру, бросив их на съедение волкам.

Дверь с грохотом закрылась, и Илья остался на другой стороне.

– Думаю, я знаю, где мы, – через мгновение сказала Беру. – Паллас периодически упоминал шахтерский город в Непроизнесенных горах под названием Анвари. Крепость, защищающаяся от свидетелей, одна из немногих оставшихся. Он говорил о нем словно о некой мелкой помехе, но я видела, что это его беспокоит. Сама идея, что эти люди противятся его власти.

– Отлично, но это не поможет нам, если они решат, что мы на стороне Палласа, – обеспокоенно заметил Антон. – И честно, я не вижу способа убедить их.

– А я вижу, – ответил Хассан, и Антон взглянул на вставшего на ноги принца. – Скажем им правду.

Антон моргнул, глядя на него. Гектор издал смешок и, когда Хассан сурово взглянул на него, замолк.

– Ой, ты серьезно?

Хассан кивнул.

– Они ни за что нам не поверят, – сказала Эфира.

Хассан покачал головой:

– Может, и нет. Но вы удивитесь вере, которую проявляют люди, когда вы предлагаете им проблеск надежды.

– Мы не можем, – тут же возразил Джуд. – Я не стану так рисковать Антоном.

Антон вздохнул. Именно этого он и ожидал.

Хассан сжал челюсти:

– Но ты готов рискнуть и позволить этим людям запереть нас здесь и казнить, потому что они считают, что мы работаем на Палласа?

– Мы найдем другой способ убедить их, – сказал Джуд. – Так, чтобы не подвергать Антона…

– Вообще-то, – вставил Антон, – думаю, Хассан прав.

Джуд уставился на него с огнем в зеленых глазах.

– Антон, – произнес Хассан, – это твой выбор. Мне кажется, если ты скажешь им, что являешься последним пророком, они поверят. Джуд не ошибается, это опасно. Но, возможно, это наш единственный шанс.

Он был прав, Антон это знал. Как и Джуд, пусть тот и притворялся, что это не так.

Но прежде, чем он успел ответить, дверь снова с грохотом распахнулась, и еще дюжина людей вошла в кузницу, схватила их за руки и потащила прочь.

– Эй-эй! – запротестовал Хассан, когда его толкнули к реке.

– Что вам сказал Илья? – спросил Антон, борясь с пленителями. – Что он сказал?

Никто не ответил, и их просто повели по каменной тропинке в город. Они прошли дома и магазины. На улицы выходили люди, чтобы взглянуть на эту печальную процессию.

Они двинулись по узкой каменной дороге к вершине низвергающихся водопадов. Там над водой выступала каменная платформа, с которой открывался вид на высеченную в скале площадь.

Леди Искара уже ждала их на платформе, как и другие стражники и Илья.

– Что ты наделал? – выкрикнул Антон, сердито глядя на Илью.

Илья казался искренне ошеломленным и немного испуганным:

– Ничего, клянусь.

На площади под ними уже собиралась толпа любопытных. Антон слышал, как люди кричали своим соседям, и видел, как некоторые забирались на крыши.

– Что они собираются делать? – обеспокоенно спросила Беру.

– Народ Анвари! – воскликнула леди Искара, ее голос усиливался благодаря специальному изобретению. – Сегодня вечером ваши храбрые и доблестные рейнджеры обнаружили группу свидетелей, планирующих напасть на наш город.

По толпе пронесся шепот тревоги и страха.

– Этих свидетелей быстро поймали, и теперь они стоят здесь перед вами, – сказала леди Искара. – Мой долг как вашего правителя исполнять волю народа.

Рейнджеры толкнули Антона к краю платформы. Новогардиец глянул за край – мощные потоки водопада врезались в реку внизу – и подавил дрожь. Это слишком напомнило ему о всех его кошмарах, о видении конца света, которое вспыхивало перед его глазами.

– Ты первый, – сказал один из рейнджеров, схватив Гектора и постаравшись столкнуть его с платформы.

– Отпусти его! – завопил Хассан, борясь со стражей.

Холодный узел страха в животе Антона превратился в решимость.

– Стойте, – произнес он. – Леди Искара, пожалуйста, послушайте.

Девочка подняла крошечную ручку, останавливая рейнджеров.

– Мы не свидетели, – голос Антона дрожал. – Мы боялись сказать вам правду. О том, кто мы. Кто я на самом деле.

Он видел по ее лицу, что ей любопытно.

– Правда в том… – Антон тяжело сглотнул и глянул на Джуда. Хотя в глазах того бушевала буря, он не пытался остановить Антона. – Правда в том, что я последний пророк.

– Последний пророк? – повторила она полным скепсиса голосом. – Это просто слухи. Это неправда.

– Правда, – сказал Антон. – Это все правда, моя леди. Последнее пророчество. Век тьмы. И я человек, который может его остановить.

Леди Искара замолчала. Антон видел, что она сомневается. Искра сомнений боролась с желанием казаться сильной перед своим народом.

– Ты врешь, – наконец сказала она тихим и полным яда голосом. – Думаешь, я в это поверю?

Антон закрыл глаза и позволил Дару вылиться из него, как и каждое утро, когда он искал свидетелей. Он потянулся, позволил эху своего Дара потревожить узоры эши вокруг него. Позвал своей силой, как тогда, в кругу камней.

– Что ты делаешь? – спросила леди Искара. – Что он делает?

Над горами раздался звук, похожий на раскат грома, сначала низкий, но все нарастающий. Всплеск силы резонировал вокруг них.

Он почувствовал, как что-то тянет его. Его видение. Словно оно скрывалось там с тех пор, как он в третий раз увидел его на озере возле дома.

Это видение снова поглотило его. Он увидел, как рушится Бехезда. Небо над Тарсеполисом вспыхнуло ярким пламенем, двойные статуи, возвышающиеся над гаванью, наблюдали за происходящим. Белые улицы Паллас Атоса окрасились в красный от крови. Знакомый блестящий речной город Эндаррион… его граждане попадали на мостовых, страдая от болезней. От гор вокруг Чариса в небо поднимался черный дым. И наконец Назира, охваченная бурей из молний и града.

Антон открыл глаза и отшатнулся, охваченный образами разрушения. Его взгляд поднялся к небу, где ленты золотого, синего и зеленого света раскололи небо.

– Что происходит? – спросила леди Искара. Из-за нотки страха в голосе она впервые походила на ребенка. – Что он такое?

– Он пророк, – ответил Хассан, повышая голос и перекрывая вибрацию Дара Антона. – Как он и сказал.

Антон упал на колени и, хватая ртом воздух, отпустил свой Дар. Вокруг повисло молчание. Небо потемнело. Джуд тут же бросился к нему и обнял за талию. Антон позволил ему поддержать себя и поднял взгляд на полное восхищения лицо леди Искары.

– У нас всех есть причины прятаться от Палласа и его свидетелей, – сказал Антон. – Но теперь мы выложили карты на стол. Я надеюсь, вы сможете так же довериться нам.

Леди Искара просто мгновение смотрела на него, а потом отвернулась.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Но вы все мне расскажете.

* * *

Леди Искара отвела их всех в свою цитадель, каменный замок, встроенный в голую скалистую часть горы. Спускаясь по каменной лестнице, Джуд не отходил от Антона, словно боялся, что тот снова свалится, но ничего не говорил. Когда Антон пытался встретиться с ним взглядом, паладин отворачивался.

Оказавшись в большом зале, они все сели за длинный стол, а шесть рейнджеров леди Искары присоединились к ним. Слуги принесли подносы с теплым хлебом и быстро приготовленным рагу из оленины с репой и капустой. Блюда были простыми, но сытными, и Антон понял, насколько был голоден только теперь, когда начал набивать рот едой.

– Радка позаботится, чтобы вам нашли место в бараках на ночь, – сказала им леди Искара.

– Как гостям или пленникам? – спросил Гектор с набитым рагу ртом.

– Я все еще решаю, – резко ответила она. – Вы же пока не рассказали мне, как оказались в моем городе.

– Ну, ваши рейнджеры схватили нас у реки, – ответил Антон.

Кажется, леди Искару не впечатлила его ирония.

– Мы пытаемся найти пророков, – сказал Антон. – Оставшихся помимо Палласа пророков. Они… мы думаем, они знают, как остановить его.

– Другие пророки, – повторила леди Искара. – И вы хотите сказать, что они что, у меня на заднем дворе?

– Они в Непроизнесенных горах, – ответил Антон, игнорируя предупреждающие взгляды Джуда.

Лицо леди Искары потемнело.

– Это шутка?

– Нет, моя леди, – сказал Антон, бросив быстрый взгляд, полный замешательства, на остальных. – Почему шутка?

– Потому что никто не отправляется в Непроизнесенные горы, – ответила одноглазая рейнджер, стоявшая рядом с леди Искарой. – А если отправляются, то не возвращаются.

– Никто? – переспросил Гектор. – Уверен, за все эти годы кто-то туда ходил.

Рейнджер покачала головой:

– Согласно некоторым историям, если уйти в горы слишком далеко, то вас начнут звать тихие голоса. Хребты окутаны паром из подземных термальных источников, и он скрывает глубокие расщелины и пещеры, в которые могут упасть путешественники. И, если им повезет не разбить голову об острые камни, они окажутся там в ловушке и умрут.

– Звучит многообещающе, – сухо заметил Илья.

– Или, – возразил Хассан, – кому-то выгодно распространять такие слухи, чтобы никто не уходил далеко в горы и не находил что-то или кого-то, кто не хочет оказаться обнаруженным.

– Эй, Радка, – сказал молодой рейнджер по другую сторону от одноглазой женщины. – Хватит пугать гостей. Если они хотят отдать себя горам, то это их дело.

Живот Антона свело при мысли об опасности, в которую он всех втягивает. Эти поиски других пророков начались как отчаянный гамбит, и теперь они зашли очень далеко, но Антон понял, какой путь еще им предстоит. И возвращение видений о разрушениях лишь напомнило ему, сколько всего они могут потерять, если потерпят неудачу.

Он глянул на Джуда напротив, разговаривающего с одним из рейнджеров, и почувствовал тяжесть секрета, который скрывал от него. От них всех.

Он резко встал из-за стола, неловко извинившись перед леди Искарой, и вышел из зала через двойные двери. Они вывели его в каменный двор, в котором росли корявые деревья, отбрасывавшие искаженные тени в лунном свете.

Мгновение спустя он услышал за спиной шаги и почувствовал прикосновение знакомой бури эши Джуда. Он закрыл глаза, вздохнув, чтобы успокоиться, и развернулся.

– Теперь ты прочитаешь мне лекцию о том, как я рискую жизнью? – спросил Антон, выдавливая из себя улыбку.

Джуд молча покачал головой.

– Сказать им, кто я такой, было правильным решением, – сказал Антон. – Ты знаешь, что это так.

– Я не спорю, – сухо ответил Джуд.

– Потому что знаешь, что я прав.

– Потому что ты пытаешься поссориться вместо того, чтобы сказать мне, что на самом деле не так, – огрызнулся Джуд.

Ответ Антона замер на языке. Он и не понимал, что делает, но Джуд был прав.

– Когда мы разделились после Бехезды, что-то случилось, – сбивчиво произнес Джуд. – Что-то, что ты скрываешь от меня.

Внутри Антона все оборвалось.

– Ты сказал, что я могу поговорить с тобой, – продолжил Джуд. – Что ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе о своих чувствах, даже если они тебе не понравятся. Так почему ты не оказываешь мне того же доверия?

– Я доверяю тебе, – сказал Антон и коснулся лица мечника. – Всегда доверял.

Он подтянул Джуда к себе, но тот остановил его, упершись рукой ему в грудь.

– Ты продолжаешь это делать, – его дыхание сбилось. – Каждый раз, когда мы оказываемся близки к разговору о том, о чем ты не хочешь говорить, ты смотришь на меня вот так и целуешь, и я просто позволяю тебе. Это нечестно и это не… это жестоко, Антон.

Он знал, что Джуд прав. Ему было тошно. Именно так бы поступил Илья. Антон так тоже делал в те времена, когда думал только о выживании. Позволял людям получать то, чего они от него хотели или думали, что хотели, чтобы они не просили о том, чего он дать не мог.

Но это было до Джуда. До того, как он понял, как прикосновение губ и рук могут изменить человека. Как можно хотеть все больше чего-то, и все равно достаточно никогда не будет. Как всего на несколько коротких мгновений ты можешь стать центром чьего-то мира и сколько власти это дает. И как это опасно.

Джуд вцепился в рубашку Антона.

– Не отталкивай меня. Пожалуйста.

Именно этого он пытался избегать с тех пор, как покинул Странствующий город. Искренность на лице Джуда, его осторожное прикосновение, широко открытое сердце. Вот о чем его пытался предупредить Гектор.

Антон провел большим пальцем по краю щеки Джуда.

– Я не хочу делать тебе больно.

– Тогда скажи мне, – взмолился Джуд. – Что бы это ни было. Ты должен рассказать мне, Антон.

Антон проглотил панику и страх, поднявшиеся к горлу.

– Это ничто, Джуд. Это…

«Все, – отчаянно подумал он. – Ты можешь получить все, что хочешь, но не это».

Он взглянул Джуду в глаза:

– Ты должен довериться мне.

Джуд отстранился на дюйм, напряг плечи, словно готовился к удару.

И тут притянул Антона к себе, их губы встретились в поцелуе, который взметнулся между ними, словно буря. Антон цеплялся за него так, будто тонет, чувствовал его отчаяние, страх, принимал все и выливал обратно.

Джуд отстранился, тяжело дыша. В глазах бушевала буря.

Антон отступил, чтобы между ними оказалось несколько дюймов. Вся эта всепоглощающая сосредоточенность Джуда на нем всегда была чрезмерной, и не важно, спорил он с Антоном или целовал до потери дыхания. Это напомнило Антону тот первый день в гавани Паллас Атоса, когда он почувствовал, как Дар Джуда коснулся его, оставив Антона в ловушке, уязвимым, потерявшим равновесие. Сила этого взгляда практически заставила Антона проиграть игру в карты. Он мог заставить его сделать многое.

Антон открыл рот и понял, что ничего не может сказать. В воздухе толстой пеленой повисло молчание. В животе Антона вскипело чувство вины. Он хотел дать Джуду все, чего тот желал. Хотел оставить Джуда себе. Но оба варианта были недоступны.

Джуд секунду подождал, а затем отпустил Антона, отступил и исчез в ночи. Антон смотрел ему вслед, и только его тяжелое дыхание наполняло тишину, оставшуюся после ухода Джуда.

28. Хассан

Вечер превращался в ночь, а Хассан наслаждался компанией рейнджеров леди Искары.

– Расскажите нам побольше об Анвари, – попросил принц и оторвал кусок хлеба, чтобы макнуть в рагу. – Как вашему городу удалось так долго противостоять свидетелям?

– Ну, легко не было, – сказала молодая рейнджер и убрала черные волосы за плечо. – Как только мы услышали о появлении свидетелей в речной долине, леди Искара объявила, что всем, кому нужно убежище, будут рады в Анвари. Я была одной из них, многие из нас присоединились к рейнджерам. Мы знали, что наши местные правители не станут нас защищать, но леди Искара показала, что держит свое слово.

Хассана накрыла неожиданная волна уважения и почтения. Эти люди не слишком отличались от маленькой группы беженцев в Крыле Скарабея, его и Кхепри. Просто люди, противостоящие Иерофану, сражающиеся так, как могут. Он почувствовал новое уважение к леди Искаре. Какой бы юной она ни была, ей явно хватало сил, чтобы противостоять свидетелям. И она оказалась достаточно умной, чтобы понимать, что в такой битве надежда – самое мощное оружие.

– Возможно, это все впустую, – сказала одноглазая рейнджер. – Свидетели контролируют большую часть речной долины, наши запасы пищи ограничены тем, что нам удается протащить и что мы можем поймать. С наступлением зимы придет голод, если ничего не изменится.

– Надежда есть всегда, – мягко возразила молодая рейнджер.

Хассан подумал о Крыле Скарабея, спрятавшемся внутри Великой Библиотеки и сражавшемся за выживание. О Зарин, братьях Кхепри, Сефу и Чайке, оставшихся без руководства Кхепри, Хассана или Араша. Чувство вины из-за его решения не возвращаться в Назиру давило на него сильнее, чем в первые дни после Бехезды.

Они закончили трапезу, и один из рейнджеров показал им путь в бараки. Будет приятно поспать не на земле впервые с тех пор, как они вошли в речную долину, пусть в самих бараках гулял сквозняк и пахло плесенью.

Бараки располагались на скалистом выступе, вырезанном в горе рядом с двором, откуда открывался вид на остальную цитадель. Хассан вышел во двор, пока остальные готовились ко сну.

– Тебе нужно отдохнуть, Хассан, – мягко произнесла Кхепри.

Хассан оторвался от изучения низкой стены, окружавшей двор. Кхепри облокотилась о косяк двери бараков, свободно скрестив руки на груди. Он почувствовал внезапное желание подойти и коснуться ее, и это желание ему удавалось подавлять с самого начала путешествия через пещеры.

– Ты в порядке? – спросила Кхепри, расцепив руки и подойдя к нему.

Хассан покачал головой. Он не был в порядке, не был с самой Бехезды. Даже раньше. Возможно, с той самой роковой ночи, когда проснулся из-за нападения на дворец и ему пришлось бежать на корабле без родителей и людей, которым он верил.

– Все эти люди умрут, – сказал он. – Город практически осажден свидетелями. Нам же нужно что-то сделать, разве не так? Нужно им помочь.

Кхепри поставила локти на стену рядом с ним:

– Как?

– Не знаю. Но леди Искара защищала город от атак свидетелей уже много месяцев. Самостоятельно. Разве она и ее люди не заслуживают передышки? Помощи?

– Ты ею восхищаешься.

– Я понимаю ее, – ответил Хассан.

– Это место не Назира, – сказала Кхепри. – Наш город, наши люди далеко. Борются с Летией и свидетелями в одиночку. Ты же не думаешь, что помощь этим людям это изменит. Ты не можешь просто успокоить чувство вины.

– А кто говорит, что я испытываю вину? – спросил Хассан.

Кхепри многозначительно взглянула на него:

– Хассан, я же тебя знаю.

– Решение не возвращаться было правильным, – твердо сказал он.

– Мы узнаем об этом, только когда все это закончится, – ответила Кхепри, опустив взгляд на беспокойные руки.

Скорее всего она была права. Возможно, поэтому предкам Хассана было так легко. Пророки говорили им, как все будет, к лучшему или худшему. У них были предупреждения, которые влияли на их решения.

Он вспомнил о том, что им сказала Странница по поводу судьбы и их встречи. И потом вспомнил тот момент, когда понял, что он не пророк, и решил притворяться, что это так. Мгновение, когда он понял, что Летия предала его. Когда он отправился к Иерофану и предложил ему секреты Реликвий в обмен на Назиру. Все это тяжким грузом давило на Хассана, наполняло его чувством вины. Но, возможно, то не были ошибки, возможно, он не узнает об этом, пока все не кончится. А может, и тогда не узнает.

* * *

– Ты видел Антона? – спросил Джуд Хассана на следующее утро, когда они направлялись в большой зал.

– Он не здесь? – Хассан осмотрел группу, собравшуюся у дверей, и заметил, что Антона и правда не было. – Возможно, он уже в зале.

Они последовали за другими и увидели, что леди Искара уже ждет их. Но не Антон.

– Капитан Везерборн, – произнесла леди Искара, заметив его и махнув подойти к ней и группе рейнджеров, погруженных в разговор.

Хассан и Гектор последовали за ним.

– Что происходит? – обеспокоенно спросил Хассан.

– Мои рейнджеры заметили небольшой отряд людей в холмах, – ответила леди Искара. – Мы попытались поймать их, но им удалось вывернуться. Кажется, их ведет человек со шрамами Божьего огня.

Кровь Хассана похолодела в жилах. Свидетели снова их нашли.

Леди Искара глянула на него:

– Вы знаете этих людей.

Хассан кивнул:

– Они гонятся за нами. Группа свидетелей Палласа выслеживала нас в долине.

Леди Искара кивнула:

– Радка, призови всех своих рейнджеров в Анвари и займите позицию на мосту. Если эти свидетели явятся к нашему порогу, я хочу, чтобы мы были готовы.

– Свидетели не станут рисковать и входить в город, – сказал Гектор. – Они знают, что он защищен. Скорее всего они подождут, пока мы выйдем, чтобы устроить западню.

Джуд вел себя необычайно тихо во время этого разговора, и, когда Хассан повернулся к нему, то увидел, что тот бледен и потрясен.

– Джуд? – спросил Гектор.

– Антон, – ответил Джуд, переводя взгляд на Гектора. – Нам нужно его найти. Если свидетели здесь… если он покинул город…

– Я пойду с тобой, – крикнула сидевшая за столом Эфира, встав с места.

Джуд был поражен тем, что она вызвалась.

– Что? – спросила Эфира. – Странно, что я тоже за него переживаю?

– И я пойду, – вызвался Гектор.

Илья прочистил горло:

– Я могу помочь.

Хассан кивнул:

– И я. Кхепри и Беру могут остаться тут и поработать с рейнджерами, чтобы найти безопасный путь из их города, как только мы вернемся.

Они разделились. Джуд и Эфира направились к водопадам, Гектор остался обследовать цитадель, а Илья ушел к реке. Хассан же пошел на восток в старый квартал города. Его каменные здания осыпались, а лабиринты улочек полнились провалами.

Он пошел дальше в город, останавливая прохожих и спрашивая, не видели ли они Антона. Пятый человек, которого он остановил, потрепанного вида женщина, которая тащила мешки с зерном, указала ему на узкий переулок. Там Хассан заметил компанию детей, сидящих тесным кругом.

Через мгновение Хассан понял, что Антон среди них: его светлые волосы резко выделялись. Рядом с ним лежала брошенная корзина.

Когда Хассан подошел, вся компания вдруг взорвалась криками и улюлюканьем.

– Ох, вы все из меня выжмете, – запротестовал Антон и бросил пуговицу в центр круга, где возле миски лежало несколько побитых кубиков. Он поднял взгляд и увидел Хассана.

– Принц Хассан!

Антон махнул ему, приглашая подойти, и изумленный Хассан присоединился к ним.

– Ты принц? – громко воскликнул один из детей, в ужасе и восторге.

– Упс, – виновато произнес Антон. – Прости.

– Все нормально, – махнул рукой Хассан. – Ты знаешь, что все тебя ищут?

Антон заморгал в удивлении:

– Правда? Должно быть, я потерял счет времени.

– Джуд волновался, – старательно отметил Хассан.

И так же старательно Антон не ответил.

– Кости! – крикнуло несколько ребят.

– Уверен, они сговорились, чтобы забрать все мои пуговицы, – пожаловался Антон, теребя выбившуюся нитку на куртке, с которой явно сорвал пуговицу.

– Неправда! – настаивал маленький мальчик с дыркой в зубах.

– Сыграй с нами, мистер принц Хассан! – сказал другой ребенок, потянув его за рукав.

Тот вздохнул. Ему и правда нужно было отвести Антона в цитадель и уходить. Но вместо этого он плюхнулся в круг.

– Хорошо. Один раунд. Как в это играть?

Они объяснили ему правила, приходя все в большее волнение, исправляя и перебивая друг друга.

– Ладно, – произнес Антон, потирая руки. – Кидайте. У меня хорошее предчувствие.

Мальчик с дыркой в зубах захихикал:

– Ты так говорил и в прошлый раз!

– Неужели? – спросил Антон, притворяясь, что думает. – Ну, в этот раз я серьезно. Давай!

Они сыграли пару раундов, и дети кричали от восторга или отчаяния, их театральность становилась все более изощренной с каждым новым броском костей. Хассан вспомнил, как дети хератских беженцев играли в первые недели в Паллас Атосе. Их радость и восторг были бальзамом для него.

А теперь от радостной невинности этих детей сердце Хассана сжалось. Скорее всего они понимали, так или иначе, что происходит в мире вокруг них, но тут, на ступенях, в городе, который они так хорошо знали, дети чувствовали себя в безопасности.

Но когда наступит зима и осада свидетелями затянется, эта безопасность рухнет, и это мгновение, когда они играли в кости на ступенях, покажется бесконечно далеким и недостижимым.

– Питер! Мила! – позвал голос со стороны домов.

Хассан повернулся к, как ему показалось, отцу двух из детей, которых сейчас развлекал Антон.

Заметив их компанию, отец направился к ним по улице.

– Что я говорил вам по поводу игр на улице? – Он схватил крошечного мальчика с дыркой в зубах и его сестру и оттащил их в сторону. – Вы же знаете… – тут его взгляд упал на Антона, и он замер.

Улыбка Антона застыла.

– Это последний пророк, – прошептал мальчик отцу. – Он всех нас спасет.

Он смотрел на Антона слезящимися глазами, полными почтения.

Антон чуть поморщился:

– Кажется, мне пора.

Дети заныли и застонали из-за разочарования и последовали за Антоном.

Взгляд мужчины упал на Хассана:

– Я не хотел…

– Все нормально, – заверил его принц. – Дело не в вас. – Он повернулся к другим детям: – Ребята, хорошо поиграли. Только не спустите весь выигрыш в одном месте.

Дети собрали все свои пуговицы и вскочили на ноги. Он заметил, что их одежда залатана, что у некоторых на куртках разные пуговицы. Он даже не стал гадать, почему в игре они ставят на кон пуговицы: они им понадобятся, чтобы согреться зимой.

Хассан снова взглянул на уходящего Антона. Он готов был поспорить на все пуговицы на кафтане, что Антон мог бы легко выиграть, если бы только захотел.

Хассан побежал за ним и шел позади, пока Антон не остановился возле деревянного забора, который отгораживал крутой обрыв над рекой.

– Дай догадаюсь, – сказал Хассан, – в твоем детстве было мало радости, да?

Антон выдохнул, и в глазах мелькнула улыбка:

– Можно и так сказать.

Хассан вспомнил странную смесь родства и различия, которую почувствовал, играя с детьми хератских беженцев. Он нес за них ответственность. Принц вспомнил маленького Азизи, который пытался украсть мясо, чтобы принести матери. Его желание позаботиться и защитить этих детей было той же обязанностью короля хератского народа по отношению ко всем, молодым и старым.

Но, наблюдая, как Антон играет с этими детьми, он испытал нечто другое. Антон не был защитником этих детей, он был одним из них. Он сам знал, каково это – играть на грязных улицах, потому что больше пойти некуда, гадать, где покушаешь в следующий раз, и поешь ли вообще.

– Ты хорошо поступил с этими детьми, – неуверенно произнес Хассан.

– Отдав им несколько пуговиц? – с горечью спросил Антон. – Какой же я щедрый.

– Я не про это, – возразил Хассан. – Просто… будучи с ними. Заметив их.

Антон повернулся к Хассану:

– Нужно им помочь.

Глубокая пещера горя, которую Хассан научился игнорировать, стала еще шире. Ему хотелось сказать Антону, что то же самое он сам сказал прошлой ночью, что он был с ним согласен, что им нужно найти какой-то способ.

Но вместо этого он произнес:

– Лучшее, что мы можем сделать для этих людей, – закончить то, ради чего мы сюда пришли. Найти пророков, остановить век тьмы, забрать власть у Иерофана.

Антон повернулся к реке.

– Найти пророков, – тихо повторил он.

– Таков был твой план, – напомнил ему Хассан, в его голосе появились нотки раздражения. – Сейчас не время терять веру. А эти люди… ты уже помог им. Сказал, кто ты такой.

Антон поскреб деревянный столбик.

– И как это им поможет?

– Теперь у них есть надежда, – ответил Хассан. – А это мощная вещь, мощнее, чем тебе кажется.

– А что, если надежда ложная? – спросил Антон. – Что, если…

Хассан взглянул на его бледное, покрытое веснушками лицо, на похожие на синяки мешки под глазами, которые становились лишь заметнее, и понял, что он, Хассан, скорее всего единственный человек в мире, который понимает тяжесть ноши на плечах Антона. Пусть Хассан и не оказался пророком, те несколько дней, когда он думал, что это так, стали самым сложным временем в его жизни.

Даже узнав правду, он не смог избавиться от этого груза. Он навсегда останется частью его.

– Вот что происходит, – сказал он Антону, – когда люди начинают в тебя верить. Ты становишься ответственным за них.

– Вот почему, – Антон покачал головой, – я никогда этого не хотел, не хотел быть им.

– У тебя должен был быть выбор, – согласился Хассан. – Но мало у кого он есть.

Мгновение оба молчали.

– Я недостаточно силен, – внезапно сказал Антон. – Я знаю, что это так. Джуд мог бы с этим справиться, Беру могла бы, ты мог бы, но я…

– Спасибо, – произнес Хассан, – но ты не прав. Сомневаюсь, что хоть кто-то из нас достаточно силен, чтобы это сделать.

– Значит, мы обречены, да?

– Нет, – ответил Хассан, и на мгновение на сердце потеплело. – Нет, не обречены, потому что никто из нас не справляется с этим в одиночку. Вот почему нас свели вместе.

Антон смотрел на него странным оценивающим взглядом, словно не позволял себе о чем-то рассказать.

– Пойдем, – позвал Хассан, когда стало ясно, что Антон продолжит молчать. – Не стоит заставлять остальных ждать.

Антон кивнул, и они пустились в путь к цитадели, повернувшись спинами к остальному городу.

29. Джуд

– Как думаешь, куда он пошел? – спросила Эфира, пока они с Джудом шли по каменным улицам Анвари.

Джуд покачал головой, пытаясь размышлять:

– Не знаю. В Анвари есть казино?

Эфира фыркнула:

– Напомни мне рассказать тебе о том времени, когда я нашла его в Паллас Атосе, где его чуть не превратили в лепешку.

Джуд резко повернулся к ней с тревогой во взгляде:

– Что?

– Не переживай, я спасла его, – сказала она. – Итак, вы двое поссорились?

Он не ответил, лишь сжал челюсти, вспомнив тупиковую ситуацию, в которой они оказались предыдущей ночью.

– Не хочу вмешиваться, – подняла руки Эфира. – Просто, знаешь, мы вроде как рассчитываем на вас обоих.

Он устало вздохнул:

– Он может приводить меня в ярость. Просто делает то, что хочет, и не важно, как это влияет на других.

– Я думала, вы двое… – Эфира туманно махнула рукой.

Хорошо, что она не пыталась описать словами то, чем Джуд и Антон стали друг другу. Джуд сам не мог.

– Я сделаю ради него все, что угодно. А он не хочет рассказывать мне правду.

Эфира прищурилась:

– А ты думал, что, может, в этом и проблема?

Проблема состояла в том, что после всего, через что они прошли вместе, Антон все еще держал Джуда на расстоянии и притворялся, что это не так.

– Послушай, знаю, ты не просил у меня совета, – неуверенно произнесла Эфира. – И я точно не бастион здоровых отношений. Но я вроде как побывала на твоем месте. Отчаянно желала сохранить того, кого люблю. Готова была пожертвовать всем. И в конце концов именно это… – Она сглотнула, словно ей сложно было подобрать слова. – Вот что ее оттолкнуло.

– Твою сестру, – понял Джуд.

Эфира вытерла слезу тыльной стороной ладони.

– Когда Гектор… Когда я убила Гектора…

Сердце Джуда сжалось от напоминания об этом.

– Беру оставила меня. – Эфира еле выговаривала эти слова. – Она ушла, предпочтя умереть, чем… – Она замолчала. – Но до этого я понимала, что роль, которую я заставила ее принять, вгоняет между нами клин. Я понимала это и все равно игнорировала, потому что думала, что если буду крепко цепляться…

Джуд провел рукой по волосам. Он понимал. Слишком хорошо.

– Наверное, я хочу сказать, что какую бы тайну ни скрывал Антон, что бы он от тебя ни утаивал, скорее всего он так поступает из-за страха, – сказала она. – Боится того, что ты сделаешь, если узнаешь.

Он вспомнил все те моменты, когда Антон говорил Джуду словами и действиями, что ему не нужна защита, что он ее не хочет. И, если подумать, это причинило Джуду наибольшую боль. Мысль о том, что Антон отказывается от единственного, что он может предложить.

Но до этого момента он и не думал, что правда может оказаться еще хуже. Что Антон отказывался позволять Джуду защищать его, потому что знал, что тот не сможет. Что то, что ждет их в конце пути, какие бы ответы им ни дали пророки, потребует жертв, на которые Джуд не сможет пойти.

– Он исчез после Бехезды, – произнес паладин, глядя на горизонт. Ему все еще было сложно вспоминать те темные месяцы, когда Антон снился ему каждую ночь, но он не знал, что тот жив. – Я думал, что навсегда потерял его, но потом он вернулся, и я решил…

– Решил, что остальные проблемы не имеют значения.

Он ответил на ее мягкую, кривую улыбку собственной и в тот момент почувствовал себя не таким одиноким, как в последние дни. Месяцы.

Она толкнула его локтем:

– Ты не такой уж плохой, знаешь ли. Для хмурого мечника.

– Ты тоже не так плоха, – ответил он. – Не считая убийств.

– Эй, глянь. – Лицо Эфиры просветлело, и она указала на берег реки, где стояли, судя по всему, погруженные в разговор Хассан и Антон. Сердце Джуда дернулось в груди, когда темные глаза Антона встретились с его. На его лице появилось непонятное выражение, и Джуд разрывался между чувством облегчения, что тот жив, и злостью, что он ушел после их ссоры.

В любом случае он побежал к Антону.

– Прости, – сказал Антон, как только Джуд подбежал к нему. – За то, что исчез. Мне нужно было время.

Вместо Джуда ответила Эфира:

– Мы просто рады, что с тобой все хорошо, парень.

Она взглянула на Джуда, и тот почувствовал, как его злость стала исчезать, теперь, когда ситуация предстала ему в новом свете после слов Эфиры. Он не знал, что сказать. Просто смотрел на Антона, пытаясь выведать ответы, которые тот отказывался ему давать.

– Нужно вернуться в цитадель, – сказал Хассан.

* * *

Они попрощались с рейнджерами и леди Искарой, прежде чем солнце поднялось высоко в небо, и пустились в путь по дороге, которая снова отвела их к водопадам, обошли их и поднялись выше в горы. Примерно в обед они прошли каменоломни и двинулись дальше.

С наступлением ночи все почувствовали усталость. Перед тем как стемнело, Антон поискал свидетеля со шрамами, Лазароса, и решил, что можно разбить лагерь и не опасаться, что тот их найдет.

Следующие несколько дней они уходили все дальше в горы, и Джуд вспомнил, как леди Искара назвала Анвари границей цивилизации. Им определенно казалось, что они оставили мир позади. Теперь ландшафт, по которому они шли, был голым, незнакомым и все равно захватывающим. Неровные черные скалы заканчивались отвесными утесами. Хребет Непроизнесенных гор сформировался много веков назад из-за извержения вулканов и неким образом стал их наследством.

Путникам на самом деле казалось, что они очутились на краю мира и что на сотни миль вокруг нет ни одной живой души.

Они шли все дальше, а из головы Джуда не уходил вопрос: почему пророки пришли сюда? И, что еще важнее, почему они остались?

Пейзаж снова изменился, когда они начали спускаться к другому склону горы. Перед ними раскинулось странное, бугристое поле вулканического камня, словно тысячи созданий двигались под землей, покрытой золотистым мхом и лужами дождевой воды.

Пока они шли по этому странному плато в погоне за садящимся на западе солнцем, воздух стал гуще от теплого пара.

– Ребята, вы это чувствуете? – спросил Илья, остановившись и принюхавшись к тому, что принес с собой пар.

Теперь, когда он сказал об этом вслух, остальные тоже заметили серный запах.

– Что ты…

На лице Ильи появилась улыбка:

– О чем вы больше всего мечтаете в данный момент?

– О еде, – одновременно ответили Кхепри и Гектор.

– Настоящей кровати, – простонал Хассан.

– Вине, – предложил Антон.

– Тишине, – добавила Беру.

Эфира закатила глаза, взглянув на Илью:

– Неплохо было бы, если бы ты заткнулся.

– Отлично, а какое твое второе желание? – спросил Илья.

– Илья, просто скажи, что ты…

Но Илье не пришлось ничего им объяснять, потому что как только они добрались до края лавового поля, оборвавшегося коротким утесом, то увидели внизу лоскутное одеяло из молочно-мутной воды, от которой поднимались облака теплого, сернистого пара. Образования из той же черной скалы, из которой состояла гора, отделяли бассейны друг от друга, таким образом создавая маленькие каверны и высокие башни, водопады, которые переливались из одного бассейна в другой.

– Что нам всем сейчас не помешает, – улыбнулся Илья, – так это ванна.

Хассан почувствовал облегчение, Кхепри была как-то неуверенно взволнована. Даже Эфира казалась менее раздраженной, чем обычно. Джуд переживал, что все расслабятся, а ведь их все еще преследуют свидетели. Но даже он не мог не признать мысль о ванне приятной. Они путешествовали уже почти три недели, и им практически не удавалось нормально помыться, не считается ледяной воды.

Путники поужинали, и Джуд разбил лагерь, пока остальные ушли к бассейнам. Солнце село за острые пики впереди, окрасив молочно-голубую воду в розовый.

Джуд первым стоял на страже, как и последние несколько ночей, в попытке избежать неловкости молчаливого пребывания рядом с Антоном в палатке. Сегодня ночью, когда все остальные пошли спать, он разделся и вошел в источники, стараясь держать меч неподалеку.

Эта вода совсем не была похожа на реку в Керамейкосе. Не только температура, но и текстура была другой. Пока Джуд шел сквозь нее, она казалась тяжелее от минералов и соли. От кожи поднимался пар и спиралью уходил в ночное небо.

Он сделал вдох и поднял лицо к звездам, позволив разуму снова вернуться к мысли, которая никак его не оставляла: секрету, который скрывал Антон.

Слова Эфиры все еще крутились в его голове. «Что бы ни скрывал Антон, скорее всего он просто боится того, что ты сделаешь, если узнаешь».

«Или, – добавил голос где-то глубоко в голове Джуда, – что это сделает с ним». Теперь он понял, что Антон что-то скрывал не чтобы защитить себя. Он пытался защитить Джуда.

Паладин услышал всплеск за спиной и повернулся. На мгновение он решил, что ему все показалось, но тут из клубов пара показался Антон. Туман целовал плечи юноши и окрасил его ключицы в цвет рассветного неба над Галлианскими горами.

– Я надеялся найти тебя здесь, – сказал он.

Из-за тепла воды у Джуда кружилась голова. Он оперся рукой на каменистый край, а Антон подошел поближе.

– Можем объявить перемирие? – спросил Антон, глядя на Джуда этими темными глазами. – Пожалуйста?

Капелька воды сбежала сзади по шее Джуда, а он все еще подбирал слова. Но, кажется, все что он мог, – смотреть на Антона и желать.

– Знаю, ты злишься, – сказал Антон. – Я пытался оставить тебя в покое, но правда в том, что пережить это намного тяжелее без тебя.

– Антон. – Джуд крепко зажмурился. Новогардиец не мог вот так прийти к нему посреди ночи и ожидать, что тот не сможет ему отказать.

– Мы можем просто пойти дальше? – спросил Антон, подходя на опасно близкое расстояние. – Ты можешь просто довериться мне?

Джуд сглотнул, тяжело дыша, когда Антон прижал его к стенке бассейна, но не коснулся.

– Неужели этого не может быть достаточно? – спросил Антон, его губы чуть не касались губ Джуда.

И все, Джуд пропал. Он сократил расстояние между ними мягким вздохом, прижавшись к губам Антона и притянув его к себе за талию.

«Позвольте мне оставить это себе, – отчаянно думал Джуд, посылая молитву в ночь. Пророкам, которых они искали. Всем, кто мог услышать. – Пожалуйста, просто позвольте мне это оставить».

– Джуд, – пробормотал Антон, накрывая ладонью сердце паладина. – Джуд, постой.

– Я не хочу разговаривать, – Джуд снова притянул его к себе. – Больше нет. Пожалуйста, давай просто…

Антон нежно сжал затылок Джуда, и тот опустил голову ему на плечо. Мгновение они стояли вот так, обняв друг друга и вдыхая пар.

– Я знаю, – тихо сказал Джуд, уткнувшись в плечо Антона. – Антон, я знаю, что ты скрываешь.

Антон резко отступил, в шоке и с широко распахнутыми глазами. Его волосы были слегка влажными в том месте, где Джуд провел по ним пальцами.

– То есть, не знаю на самом деле, – исправился Джуд. – Но я только… у меня это чувство. Что этот путь, поиск пророков. Тут есть что-то еще, да? Ты кое-что утаил.

Антон задрожал в объятиях мечника.

– Думаю, вот почему ты держался вдалеке все это время, – сказал Джуд. – Ты пытался защитить меня.

– Джуд, – произнес Антон таким несчастным и потерянным голосом, что Джуд едва мог продолжать говорить.

Но он должен был:

– Ты пытался защитить меня от боли, которую я испытаю, если снова тебя потеряю.

На лице Антона мелькнуло замешательство, а потом оно осунулось.

– Но я хочу, чтобы ты знал, – продолжил Джуд дрожащим голосом. – Что бы ты, на твой взгляд, ни должен был сделать, чтобы победить, какой бы ни была причина жертвы, мы найдем другой путь.

Антон спрятал лицо в руках, и его плечи затряслись от тихого рыдания.

– Все хорошо, – утешал его Джуд, гладя по волосам. – Тебе не нужно нести это в одиночку. Я здесь и я… я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Дело не в этом, – всхлипнул Антон приглушенным руками голосом.

Джуд нежно взял Антона за руки и отнял их от лица.

– Не я, Джуд. – Антон взглянул на Джуда сквозь слезы. – Не я жертва. А ты.

* * *

История полилась отрывками и кусками. Некоторые части Джуду уже были известны. Про то, например, как Антон заглянул в прошлое вместе со Странницей и увидел, как пророки победили бога.

Но другие части Антон утаил. Как Странница отказалась пожертвовать любимой. Как после убийства бога другие пророки схватили возлюбленную Странницы и превратили ее в Хранительницу священного слова, спрятав его в ее эше до тех пор, пока оно снова им не понадобится. О том, что до этого момента она будет передавать силу священного слова через поколения, каждому новому Хранителю.

Джуду.

Джуду, внутри которого была скрыта сила священного слова, ждущего, когда пророк выпустит его невероятную мощь. Ждущего, когда она поглотит его. Уничтожит, чтобы и бога можно было уничтожить.

– Как… как это работает? – спросил он срывающимся голосом. – Что мне нужно сделать?

Антон посмотрел на него покрасневшими и пустыми глазами:

– Тебе ничего не нужно делать, Джуд.

– Антон. – Он крепко зажмурился. – Я просто… просто пытаюсь понять. Пожалуйста.

Когда Антон заговорил снова, его голос стал бесцветным, неживым и таким тихим, словно шепот:

– Мне придется воспользоваться своим Даром, чтобы отвязать слово от твоей эши. Это тебя убьет. А потом я коснусь бога священным словом, и оно уничтожит его.

Они тихо сидели рядом друг с другом, голые по пояс, опустив ноги в источник, и Джуд дрожал.

– Почему ты не рассказал мне?

Антон опустил голову, сжав кулаки на коленях:

– Потому что, если бы ты узнал, тебе бы пришлось сделать выбор.

Джуд уставился на него, а в горле вскипели ярость и шок:

– И ты сделал его за меня?

– Я…

– Ты не должен был скрывать это от меня. Я заслуживал знать правду. Это мой выбор, Антон. Не твой.

– Я знаю, что это эгоистично, – сказал Антон. – Знаю, но не могу потерять тебя, Джуд.

Джуд открыл было рот, но слова не сорвались с его губ. Вместо этого он быстро встал, пусть ноги и подгибались.

– Мне нужна минутка.

Антон даже не попытался пойти за ним, когда паладин вышел из источника на пустынную, незнакомую землю за ним.

Орден, пророки, его судьба – все это, все было ложью. Хранителю Слова не было предназначено защищать пророка.

Ему предстояло умереть.

Пророки создали его для этого. Эта жертва, эта судьба, была единственной причиной, почему Джуд Везерборн появился на свет.

Вот он. Способ остановить бога, остановить век тьмы. Он все это время скрывался в нем, а Джуд этого даже не знал.

Но теперь знал и мог поступить с этими знаниями только одним способом. Антон тоже понял, что, как только Джуд узнает правду, он его потеряет. Потому что как мог Джуд позволять миру рушиться вокруг него, когда он обладал силой это остановить? Когда заплатить нужно лишь его жизнью? Он не мог этого допустить.

И все же.

Он же сказал Антону, разве нет? Мы найдем другой способ.

Вот почему они здесь, ищут пророков. Антон притащил их на эти поиски, понимая, что они могут провалиться, что их могут найти свидетели и вернуть Беру Палласу, что бог может вырваться на волю, что они вообще могут не найти пророков и до конца времен блуждать в этом блеклом, красивом ландшафте.

Чего стоит одна жизнь, подумал Джуд, по сравнению со всеми, кто пострадал от режима Палласа? По сравнению со всеми, кого еще можно спасти.

Весы склоняются не в его сторону.

И все же.

Именно их он взвешивал, когда думал, что это Антону придется пожертвовать собой. И тогда он нашел ответ: жизнь Антона была намного ценнее любой возможности проиграть.

Но когда на весах оказалась его собственная жизнь, инстинкт Джуда подсказывал сделать то, ради чего его воспитывали, – пожертвовать собой на службе.

Он думал, что справился с этим инстинктом. Справился с ним в таверне в Танаис, когда обнял Антона и целовал его так, как хотел уже много недель. Справился с ним в Бехезде, столкнувшись с Лазаросом, когда Остроконечный Клинок пел в его руках.

Лазарос заявил, что пламя Божьего огня переделало его, превратило во что-то новое. Возможно, оно так же поступило и с Джудом. Возможно, он стал чем-то новым, когда потянулся к Антону на парапете маяка.

И, возможно, то, кем он являлся, кем становился, было больше того, на что рассчитывали пророки.

30. Антон

Небо уже светлело, когда Антон наконец почувствовал, как эша Джуда приближается к лагерю.

Антон едва сдвинулся с места, после того как Джуд ушел в ночь много часов назад. Он чувствовал себя онемевшим, парализованным горем и чувством вины и просто сидел на краю источника, подтянув колени к груди.

Он даже не стал поворачиваться, когда почувствовал, что Джуд уже рядом, всего в паре дюймов от него.

– Просто скажи мне, – сказал он, не поднимая взгляда. – Скажи, что собираешься делать.

Джуд сел рядом с ним и мягко спросил:

– А что ты хочешь от меня услышать?

Антон повернулся к нему:

– Что ты веришь, что я смогу тебя спасти.

Джуд встретился с ним взглядом. На его лице было написано горе, а не злость.

– Я верю в тебя. Всегда верил в тебя, Антон. Но я не понимаю, почему ты не веришь в меня.

Антон заморгал, прогоняя грозящие пролиться слезы:

– Что?

Как Джуд вообще мог такое подумать?

– Ты просто решил, что я это сделаю, – сказал Джуд. – Скрывал это от меня в течение многих месяцев, потому что считал, что я приму решение, как только ты мне все расскажешь.

Антон почувствовал себя опустошенным и несчастным под бурей взгляда Джуда. Он не хотел слышать следующие слова паладина.

– Ты не хотел позволять мне сделать выбор, потому что считал, что знаешь, каков он, – сказал Джуд. – Но ты не прав.

Антон поднял голову. Внутри вспыхнула искорка надежды.

– У нас все еще есть шанс. Найти других пророков и убить бога. Сомневаюсь, что будет легко, но, думаю, мы можем это сделать. – Он потянулся к руке Антона и взял ее в свою. – Если будем делать это вместе.

Отрывистый вздох Антона превратился во всхлип. Он облокотился о Джуда, и слезы жгучего облегчения полились по щекам. Он ни разу не позволил себе на это надеяться. Это было слишком больно.

Джуд обнимал его, осторожно держа лицо Антона в руках и вытирая его слезы.

– Это значит, что ты больше не будешь ничего от меня скрывать, – предупредил он, коснувшись губами виска Антона.

Новогардиец прижался к нему.

– Не буду, – поклялся он.

Он мог остаться здесь, облокотившись о Джуда и купаясь в облегчении, что наконец поделился с ним секретом, что его самые ужасные страхи растворяются пред лицом веры Джуда в них обоих.

Но раздавшиеся за их спиной крики вырвали их из этого мгновения покоя.

Джуд вскочил на ноги и помчался к лагерю, а Антон поспешил за ним. Он видел, что впереди Беру съежилась в пепле костра с прошлой ночи, с земли вокруг нее поднимался дым. Эфира стояла впереди и кричала что-то Хассану, который стоял в паре шагов от нее, обняв Кхепри одной рукой. Гектор находился рядом с Беру, подняв руки и медленно приближаясь к ней, словно к испуганному животному.

– Что происходит? – серьезно спросил Джуд.

Хассан повернулся к нему и Антону.

– Она чуть не убила Кхепри, – ответил он со злой ноткой в голосе.

– Хассан, я в порядке, – попыталась заверить его Кхепри.

– Простите, – сказала Беру. В ее голосе звучала какая-то странная пустота. – Она напугала меня.

– И потому ты ее чуть не подожгла? – спросил Хассан.

– Это был несчастный случай, – запротестовала Эфира.

Хассан сердито глянул на нее:

– Она теряет контроль над богом. Это существо опасно! Мы не можем и дальше притворяться…

– Она не существо. Она моя сестра, – яростно заметила Эфира.

– Это не твоя сестра, и ты об этом знаешь, – ответил Хассан и посмотрел Гектору в глаза. – Вы оба знаете. И скрывали это от нас.

– Это правда? – спросил Джуд. Эфира и Гектор обменялись взглядами.

– Мы не… – начала было Эфира.

– Мы все знаем, что Беру сражается с богом, запертым внутри нее, – заметил Илья, появившись из своей палатки. – Не притворяйтесь, что это новости для вас, принц Хассан.

Беру прикрыла лицо руками.

– Сейчас стало намного хуже. Бог меняет меня. Я это чувствую. И не знаю… – Она резко вздохнула, крепко зажмурившись, будто готовилась к невидимому удару.

Гектор подошел поближе и нежно обнял ее за плечо.

Беру дернулась от его прикосновения.

– Не надо.

Она все еще прикрывала свое лицо, но Антон увидел боль на лице Гектора.

– Мы доберемся до пророков только через много дней, – сказал Илья. – Беру может и не продержаться так долго. Нужно подготовиться на тот случай, если бог возьмет верх.

– Как? – спросил удивленный Хассан. – Это существо разнесло целый город, словно игрушку. Оно может легко нас уничтожить.

Илья на это ничего не ответил.

Антон встретился взглядом с Джудом. Он знал, о чем тот думает: они рискуют даже больше, чем представляли. Они не просто поверили, что пророки могут им помочь, но что они вообще туда доберутся.

Джуд взял Антона за руку, успокаивая его, а потом посмотрел на остальных.

– Мы будем все время присматривать за ней, – решительно заявил он. – По очереди дежурить, как и охранять лагерь от свидетелей.

– А еще нужно связать ей руки, – добавил Илья.

– И чем же веревка помешает богу? – спросил Хассан.

– Илья прав, – внезапно произнесла Беру. Она выпрямилась и снова встала на ноги. – Пусть она и помешает богу лишь на секунду, но это лучше, чем ничего.

– Мне не нравится идея, что ты снова окажешься связанной, – призналась Эфира.

Беру покачала головой.

– Это единственный способ. Я не… – Она обвела их всех взглядом, и Антон практически видел борьбу в ее темных глазах. Девушка казалась измотанной, худой и бледной. – Не знаю, смогу ли я снова с ним справиться. А я не хочу причинять кому-то из вас вред. Пожалуйста.

Она вытянула вперед руки. Они дрожали.

Илья осторожно подошел с куском веревки от их палатки и обернул ее вокруг запястий Беру, крепко затянув.

– Вы все понимаете, что это не имеет значения, да? – спросил Хассан. – Если бог на самом деле возьмет верх, что нам делать?

В этот раз ответила Беру:

– Бежать.

* * *

Они шли на запад. Голые горы уступили место зеленым, отвесным утесам, изрезанным язычками моря.

Эхо пульса пророков, которое Антон уловил во время прорицания в кругу камней, становилось все громче и четче, чем ближе они к ним подходили. Но то же самое касалось и эши Лазароса и других свидетелей, шедших по их следу. Антон старательно выискивал их каждую ночь, и каждую ночь они оказывались ближе, чем предыдущей.

Все путники по очереди присматривали за Беру по паре часов в день. По большей части она сторонилась остальных и молчала. Когда наступил черед Антона, он не мог не вспомнить данное ей после спасения из цитадели обещание. Убить бога, чего бы это ни стоило.

На шестой день они наконец увидели его.

– Это… – произнес Хассан.

– Храм? – спросил Илья, заканчивая его мысль.

Здание походило на храм или, по крайней мере, его руины. Оно располагалось высоко на тонком скалистом хребте, нависавшем над широким кратером. Сотня осыпающихся арок вела к круглой ротонде вокруг остатков пяти монолитов.

– Они здесь? – спросила Кхепри.

Антон кивнул, и они двинулись дальше по узкой и отвесной каменной лестнице. Уже смеркалось, когда они наконец прошли под первой аркой. Закатное солнце висело над храмом, окрашивая его руины в красный.

Эша пророков взывала к Антону, как маяк, приведший его сюда, за сотни миль от начальной точки. Он позволил ей тянуть себя и повел товарищей через арки, пока они не добрались до каменного полумесяца, от которого широкие ступени вели к самому храму. Руины казались не на своем месте в этой отдаленной пустоши и не походили на храмы пророков в шести городах. Кто построил это место? И зачем?

– Эй? – поднимаясь по ступеням к воротам в виде полумесяца, позвал Антон. – Тут кто-то есть?

Ветер шумел в разрушающихся стенах, но никаких других звуков Антон не слышал.

– Эй? – позвал он уже громче. – Бехезда? Тарсеис? Назира? – Он сложил руки рупором у рта. – Тут кто-то есть?

Возможно, ему стоило позвать эшей, а не голосом. Мгновение Антон поколебался, но потом закрыл глаза и призвал Дар. Сейчас было легко направить его эхо через храм. Юноша почувствовал, как зов вернулся к нему, и пошел в руины вслед за ним, пока не добрался до круглой платформы, окруженной пятью каменными монолитами.

Эша пророков звенела вокруг него, отскакивая от камней.

И только потом Антон понял: эша пророков не отскакивала от монолитов. Она скрывалась внутри них.

Когда Антон и Странница искали их в кругу камней, он решил, что почувствовал ответ самих пророков. И это означало, что они живы. Но услышанный ими ответ исходил не от пророков.

А от их склепа.

– Нет… нет, этого не может быть, – слабым голосом произнес Антон и упал на колени.

Через мгновение Джуд протянул к нему руку, опустившись на землю рядом.

– Что такое? Ты в порядке?

Пророки были мертвы, и каким-то образом их эша оказалась заключена в этих каменных монолитах.

Его сердце сильнее забилось о ребра, когда Джуд обнял его за плечи.

Джуд.

Пророки умерли, а вместе с ними и надежда остановить бога без принесения Джуда в жертву. Горе и злость волной накрыли Антона, ему хотелось выть.

Путешествие не может закончиться вот так.

– Джуд, пророков нет.

Он чувствовал, что за спиной стоят остальные, слышал их тихие ахи и безмолвный ужас. Все это – их путешествие, недели в пути – оказалось напрасным.

– Джуд, – настойчиво позвал Гектор. – Кажется, нас нашли свидетели.

Антон повернулся и, проследив за взглядом Гектора, увидел вдалеке несколько фигур у разрушающихся ворот храма. Он заметил Лазароса с его ужасными шрамами, который смотрел прямо на Антона. Юноша поежился.

– Нужно идти, – твердым голосом сказал Джуд. А потом уже мягче обратился к Антону: – Нужно идти.

Но какой смысл бежать?

– Почему бы вам не задержаться? – донесся до них знакомый голос. И тут из-за одного из могильных камней пророков вышел Паллас. Его бело-золотые одеяния развевались на ветру. – В конце концов, вы только прибыли.

31. Беру

Беру наблюдала, как Паллас выходит в центр руин. По его бокам шли шестеро свидетелей. Сила бога зажглась внутри нее, словно огонь, и голос яростно загремел:

– Позволь мне убить его, – умолял он. – Позволь мне…

Беру хотелось подчиниться и обрушить на Палласа бурю молний.

Но маленькая частичка ее все еще крепко держалась. Если она сдастся, если погибнет Паллас, то всему придет конец. Печать будет разрушена. И бог освободится.

Она крепко зажмурилась, дыша и сосредоточившись на Гекторе, стоявшем где-то возле входа в склеп, рядом с ней. Она чувствовала, как по ней пронеслись его ужас и страх, дав ей опору.

– Паллас, – Антон уставился на пророка на другом краю платформы, – как ты нас нашел?

– А вы думали, что я не пойму, куда вы направляетесь, когда почувствую, что вы прорицаете в кругу камней? – спросил Паллас, и от этого мягкого голоса по спине Беру побежали мурашки. – Мне жаль сообщать вам, что вы пришли слишком поздно. Слишком-слишком поздно.

– Что случилось с остальными пророками? – спросил Антон.

Паллас прошелся по большому кругу, прежде чем повернуться к Антону:

– Конечно же, я их убил.

Антон вздрогнул:

– Но зачем?

– Потому что, – прорычал бог в голове Беру, – он не хотел делиться славой. Он был первым пророком, получившим силу предвидения, и не смог смириться с тем, что я дал ее и другим. Он хотел быть единственным избранным посланником бога.

Ярость бога затуманила разум Беру, окутывая ее собственные чувства мрачным туманом.

– Потому что они были всего лишь испуганными детьми, – выплюнул Паллас. – Они хотели помешать мне сделать то, что нужно, чтобы избавить мир от их ошибок и вернуть в него порядок. Когда мы сделали пророчество короля Василия, то понятия не имели, что выпустим на свободу. Василий хотел быть лучше нас, доказать, что наше пророчество ложное. Он толкнул Дар взора до самых границ, которые раньше пересекали только мы семеро. И хотя это не подарило ему Дар предвидения, он смог поговорить с богом, которого мы уничтожили два тысячелетия назад. И таким образом он высвободил немного эши бога.

– Он сломал Четырехлистную печать, – догадался Антон.

– Да, – ответил Паллас. – Пусть попытки Василия и свели его с ума, ему удалось сделать запланированное – он смог положить конец нашим силам пророков. Возвращение бога означало конец нашей способности предвидения. Мы увидели последнее пророчество, как только Василий ударил по Четырехлистной печати.

Стоявший рядом с Беру Илья напрягся при упоминании его предка. А потом посмотрел на нее с мрачным выражением лица.

– Другие пророки посчитали это катастрофой, – продолжил Паллас. – И спрятались, планируя исправить то, что сделал Василий. Но я увидел в произошедшем шанс. Я никогда не хотел, чтобы Странница или ее последователи запирали эшу бога. Я хотел ею управлять. И когда Четырехлистная печать наконец треснула, я попытался открыть ворота шлюза и использовать эшу бога, чтобы вернуть нам силы. Чтобы мы снова могли вести мир.

– Он хотел исказить мою силу ради своих целей, – сказал бог. – Теперь я понимаю, что он никогда не был достоин быть моим посланником. Никакой человек этого не достоин, потому что вы такие эгоистичные и жадные создания. Он думал, что может стать похожим на меня, по-настоящему божественным созданием, но ему всегда будут мешать слабости вашего вида.

– Других пророков испугали мои намерения, но их план был обречен на провал, – продолжил Паллас. – Поэтому я убил их. Это разбило мне сердце, но я должен был. Я не мог позволить им помешать мне спасти мир от века тьмы. А сейчас, боюсь, я не могу позволить и вам помешать мне.

– Он врет, – прогремел голос бога в голове Беру. – Я вижу его сердце и знаю, что он врет. Он убил остальных, потому что они угрожали его власти, это единственная причина.

– Итак, – произнес Паллас, остановившись взглядом на Беру. – Беру из Медеи, вернись ко мне на службу, и я оставлю твоих друзей в живых.

Беру замерла под взглядом ярко-голубых глаз Палласа. Из-за других монолитов вышли паладины и подошли к ним.

Гектор, Кхепри, Джуд и Хассан разошлись, окружив друзей и защищая их от приближающихся паладинов. Беру стояла в эпицентре вместе с Антоном, Эфирой и Ильей.

Свидетели и паладины превышали их числом четыре к одному.

– Отлично, – ответил Паллас на молчание Беру.

Прежде чем девушка успела отреагировать, свидетели бросились в атаку с нечеловеческой скоростью.

Джуд обнажил свой меч. Вокруг него взметнулись ветер и листья, поднятые силой его Дара. Слева и справа паладины подошли к Кхепри и Хассану. И за спиной Беру Гектор сражался с еще большим числом. Воздух наполнили лязг мечей и крики боли, и Беру могла лишь надеяться, что никто из ее друзей не пострадал.

– Нужно вытащить ее отсюда, – сказал Илья Эфире.

Для этого им нужно было вернуться, избежав паладинов и свидетелей, с которыми сейчас сражался Гектор. Или спрыгнуть с края платформы, выступавшей над кратером на высоте примерно в две сотни футов.

Или Беру могла просто исчезнуть, воспользоваться силой бога, чтобы унестись далеко отсюда. И забрать с собой всех остальных.

И, возможно, освободить бога в процессе, потому что теперь способа связать его не было.

Пока Беру пыталась принять невозможное решение, некоторые из паладинов пробили брешь в обороне Хассана, несмотря на все его усилия, и Эфира метнулась и встала перед Беру.

– Эфира, нет! – воскликнула ее сестра.

Антон бросился мимо нее. Разоруженный свидетель постарался схватить его, но Антон блокировал его предплечьями и ударил кулаком в горло.

– Ха! – воскликнул он. – Гектор, ты это видел?

Впереди Антона Эфира нырнула под меч паладина и сбила его с ног. Она бросилась в схватку, сражаясь рядом с Хассаном.

Беру осмотрелась, пытаясь разобраться с происходящим хаосом, и тут заметила, что надо всем этим, на верхушке одной из осыпающихся каменных колонн, окружающих склеп, стоит фигура. Лазарос. Она видела, как меч из Божьего огня горит на фоне серого неба, но он не спрыгнул, чтобы присоединиться к схватке. Его взгляд был прикован к Беру.

Чего он ждал?

– НЕТ! – рявкнула Эфира, и Беру отвела взгляд от Лазароса, увидев, как сестра бросается к Хассану, упавшему на колени и прижавшему руки к животу. Между пальцев сочилась кровь. Беру инстинктивно бросилась к ним, но Илья дернул ее назад.

Полный страха взгляд Беру нашел Гектора, который сам едва удерживал свои позиции под напором паладинов. Его движения были тяжелыми, словно его ранили. Кхепри пробилась к Хассану и Эфире. Воительница сама была вся в крови и ранах. Джуд снова встал рядом с Антоном и отбивался от паладинов отчаянными ударами меча.

Они проигрывали.

Паллас победит, и вопрос только в том, сколько друзей Беру будет ранено – или убито – в процессе.

Ей нужно было что-то сделать.

– Воспользуйся моей силой, – предложил бог. – Воспользуйся моей силой, и ты сможешь их защитить. Сможешь их спасти.

Ей нужно было что-то предпринять.

Беру закрыла глаза. Варианты закончились.

– Илья, – мягко позвала она.

– Не надо. – Он лишь крепче сжал ее руку. – Беру, не надо.

Откуда-то донесся рев боли. Беру больше не могла за этим следить. Она нашла взглядом Палласа, который спокойно стоял на другой стороне платформы. На его губах играла легкая улыбка, пока он наблюдал за развернувшейся перед ним битвой.

Все это произошло из-за него. Ее друзья погибнут, и все из-за этого человека, который пытался получить силу, ему не принадлежавшую. Она высвободилась из хватки Ильи, и ярость наполнила ее вены. Такой гнев она уже однажды чувствовала – чувствовала его в Гекторе в те первые дни, когда нашла его в пустыне. В боге, каждый день во власти Палласа. Но никогда раньше не присваивала эту ярость себе.

Но теперь она это сделала. Она взяла под контроль смертоносный гнев, много лет живший глубоко в ее костях, растущий в темноте и наконец выползший на свет.

Ей не нужно было думать или контролировать его, девушка просто позволила ярости раскалиться и подняла руки. Она не слышала мысли бога и не чувствовала его заметное молчание, только его присутствие, его гнев, смешавшийся с ее собственным, и выпустила силу через ладони.

Казалось, что Беру выдохнула, и этот поток пронесся по полю битвы. Возможно, он разошелся на мили вокруг, повалив деревья и сотрясая землю, но Беру видела только происходящее перед ней, когда все солдаты Палласа замерли на месте.

Тишина эхом разнеслась по склепу.

Беру взглянула на друзей: ранены, но живы. Живы. Все смотрели на нее с шоком и страхом на лицах.

Взгляд девушки нашел Палласа, и внезапно она перестала понимать, она или бог направились к нему через каменную платформу.

Краем глаза она увидела движение. Лазарос наконец спрыгнул со своего насеста и бросился к Палласу, к которому направлялась и Беру.

Это не имело значения.

– Меч, – выдохнул Паллас, отходя к одному из монолитов, – воспользуйся мечом, чтобы остановить ее.

Меч из Божьего огня может помешать богу, но выжечь ее силу как Дар – нет. Однако он мог временно лишить Беру силы бога, как и ошейник из Божьего огня.

Ярость Беру привела ее к Палласу. Она сжала кулак, и он упал на колени, задыхаясь, пока Беру выдавливала воздух из его легких.

Его полные страха голубые глаза встретились с ее. Белки теперь покрылись красной сеткой, и он хватал ртом воздух.

Беру видела, какой он беспомощный в ее власти. Только ее человеческое сердце позволяло ему так долго управлять ею. Ее любовь к сестре, страх использовать настоящую силу. Она подумала, как легко погасить его жизнь.

«Нет».

Эта мысль поднялась на поверхность ее разума, как яркое солнце, пробивающееся сквозь тучи.

Она не могла убить Палласа. Его смерть освободит волю бога. И более того, Беру не могла убить его, потому что знала, кто она, и вся боль и ярость в сердце не могли превратить ее в убийцу.

Она отпустила его, и Паллас сложился пополам, тяжело дыша.

Беру стояла, замерев, пораженная тем, что чуть не сделала с ним. Неужели бог взял над ней контроль? Или это сделала она?

Девушка больше не понимала. И разница казалась неважной.

Но добрая ее часть, та часть, что ушла от Эфиры в Медее, которая отправила ее в Бехезду в попытке спасти Гектора, которая полюбила всех, кто присоединился к ней на этом пути, оказалась сильнее любого ядовитого чувства, скрывавшегося в сердце.

Она была сильнее.

Девушка опустила взгляд на Палласа. Бог боролся с печатью и железной волей Беру.

Паллас встретился с ней взглядом, и она поняла: он тоже это видел, ее силу, обширный, бездонный океан веры, который ему не дано понять.

Паллас Верный встал перед ней на колени, побежденный.

И тут его глаза широко распахнулись, когда меч из Божьего огня пронзил его грудь и воспламенил его.

Шок приковал Беру к земле, а Лазарос вынул меч из груди Палласа.

– Ты предал миссию свидетелей, – сплюнул Лазарос, а с губ Палласа сорвался отрывистый крик. Белое пламя быстро поднималось по его одеяниям. – Ты шарлатан, который запятнал священную волю создателя. Ты зовешь себя Безупречным, но ничем не лучше еретиков, которых пытался очистить, и теперь я вижу, что мир можно очистить только твоей смертью.

Он снова пронзил Палласа мечом, и крики внезапно замерли. Пламя накрыло его, и свет в ярких голубых глазах угас.

Лазарос убрал меч из Божьего огня в ножны и встал на колени у ног Беру.

– Святой, – выдохнул он. Его покрытое шрамами лицо светилось обожанием. – Благословенный властелин всего. Я твой покорный слуга.

Печать, созданная Палласом, связь, которая удерживала бога все это время, растворилась. Воля бога пронеслась по телу Беру ревущим потоком такой мощи, которую она побороть не могла.

Беру тонула под ним, погребенная в такой кромешной тьме, что свет не мог к ней пробиться. Узница в собственном теле.

А бог обрел контроль.

32. Эфира

Сердце Эфиры подскочило к горлу, когда она увидела, как горит тело Палласа и дым от Божьего огня спиралью уходит в небо.

Над пророком стояла Беру, но даже с такого расстояния Эфира видела, что это больше не Беру. От нее веяло какой-то жуткой неподвижностью, а на лице играла неестественная, холодная ярость.

– Нет! – крикнула Эфира, и ее голос эхом разнесся по каменной платформе. На глаза навернулись слезы, и девушка упала на колени.

Бог поднял руки Беру, и пять великих монолитов взорвались. Куски камня разлетелись во все стороны, и Эфира почувствовала, как кто-то потянул ее к земле.

– Паллас мертв! – воскликнул Лазарос, стоявший на другом краю платформы, когда пыль осела. – Вы, так называемые свидетели, скажите мне, кому вы посвящаете себя? Предателю, который считал себя пророком? Или вашему всемогущему создателю и богу?

Свидетели сделали неуверенный шаг вперед.

– Наш бог принесет в мир новый славный век! – крикнул Лазарос.

Один за другим, свидетели встали на колени, дрожа у ног Беру.

– Ты оказал мне большую услугу, – обратился бог к Лазаросу ужасным голосом, который принадлежал и не принадлежал Беру. – Ты освободил меня от тирана Палласа. – Он повернулся и осмотрел других. – Но другие, которые теперь приносят мне клятву… Вы посвятили себя Палласу, и за это вам придет конец.

Бог выбросил вперед руки Беру, и свидетели с паладинами упали в брызгах крови. Их горла были перерезаны.

Эфиру сотряс всхлип.

– Беру, – прошептала она. – Беру, сражайся с ним.

Бог повернулся и посмотрел прямо на Эфиру.

– А вы остальные, – с презрением сказал он, – те из вас, что планировали уничтожить меня.

Бог поднял руку, и внезапно в груди Эфиры вспыхнула боль. Словно ее сдавливала невидимая сила. Она слышала крики остальных: Хассана рядом, Джуда и Антона перед ней. Ее тело пронзила боль, такая острая, что Эфира чуть не потеряла сознание.

А потом все прекратилось. Бог заморгал, словно не понимал, что произошло. Он все еще держал одну руку поднятой. Целое мгновение ничего не происходило, а потом земля начала сотрясаться. Взгляд бога прожег Эфиру, и она была уверена, что все они умрут.

И тут внезапно бог исчез во вспышке яркого света вместе с Лазаросом.

Эфира просто онемело смотрела вперед.

– Вставай! – Илья поднял ее на ноги, словно они снова оказались в Бехезде под упавшими руинами Алых врат, когда Эфира впервые воскресила бога.

– Нужно идти, сейчас же, – кратко сказал Джуд. – Кратер обвалится.

– Помоги мне поднять его! – крикнула Кхепри, поддерживая истекающего кровью Хассана. Гектор подхватил принца с другой стороны.

Эфира едва замечала остальных под дождем из осколков. Она позволила отвести себя на платформу, провести через ворота и под арками, которые осыпались за их спинами.

Ноги Эфиры несли ее вперед. Она глянула за плечо и увидела, что Кхепри и Гектор двигаются как можно быстрее, а принц Хассан висит между ними практически без сознания.

Джуд остановился перед ней, и Эфира увидела, что впереди узкий каменный проход обрывался вниз. Образовался пролет шириной в несколько футов, под которым зиял кратер.

Кхепри и Гектор, поддерживавшие Хассана, прыгнули первыми, следом за ними – Илья. Джуд толкнул Антона идти следующим.

Пророк перепрыгнул разлом и схватился за протянутые руки Кхепри. Камень осыпался под его ногами, когда юноша приземлился, и он выскользнул из хватки воительницы.

– Антон! – крикнул Джуд.

Камень упал с груди Эфиры, когда Илья схватил Антона за руку и не дал тому упасть. Вместе с Кхепри он вытащил брата на тропинку.

– Твой черед, – сказал Джуд Эфире. Его лицо было все еще белым от паники.

С ловкостью, которой она научилась, будучи Бледной Рукой, Эфира прыгнула через разлом, и Кхепри помогла ей выбраться на другую сторону. Джуд перескочил следом за ней как раз в тот момент, когда дорога, на которой они только что стояли, рухнула в кратер.

– Не останавливайтесь! – крикнул Джуд, и остальные повиновались. Они побежали через каменный мост, обваливающийся за их спинами.

Друзья добрались до каменных ступеней, ведущих в кратер. На вершине лестницы Эфира остановилась, а другие метнулись мимо нее к другой стороне склона. Девушка повернулась и увидела, как склеп пророков обрушивается в воду.

– Эфира, ты нужна нам здесь! – в панике окликнула ее Кхепри, и, повернувшись, Эфира увидела, что она сидит, а на ее коленях лежит Хассан.

Он дрожал, влажно кашлял, и Эфира понимала, что он всего в нескольких минутах от смерти. Ее сердце замерло в груди, когда она встала на колени рядом с ним.

Онемелая боль из-за потери Беру опустошила Эфиру, но на мгновение тревога из-за Хассана перекрыла ее.

– Мне нужны растения, – услышала Эфира свой голос. Кто-то – должно быть, Гектор – занялся поисками в сумках.

Эфира сосредоточилась на бескровном лице Хассана и ране в его боку, кровь из которой уже промочила всю рубашку.

– Сними его рубашку, – сказала Эфира, Кхепри повиновалась, и тут же Гектор вернулся с растениями.

Руки Эфиры тряслись, пока она все собирала. Девушка чувствовала взгляды остальных на себе, но сосредоточилась на неровном дыхании Хассана. Он находился в шоке и бешено дрожал под руками Эфиры.

Она знала, что где-то под безжалостным спокойствием внутри нее бушует буря страха. И боялась она не только за Беру. Жизнь принца Хассана находилась в ее руках, и Эфиру уже поразило отчаянное желание спасти его. Каким-то образом за последние несколько недель он стал частью группы людей, ради спасения которых Эфира была готова практически на все. Раньше в эту категорию входил только один человек, а теперь, поняла девушка, – все эти люди вокруг нее.

Но если сейчас Эфира развалится на кусочки, это никому не поможет. Она заперла свое горе, страх и боль и отложила их, растирая растения и перенося эшу из них в тело Хассана. Одну руку она прижала к его пульсу, другая парила над его ранами. Одна за другой раны закрылись, тело приняло эшу и использовало ее для исцеления.

Когда дело было сделано и Хассан начал ровно дышать и даже сел с помощью Кхепри, Эфира откинулась назад, почувствовав, как изнеможение наполняет ее изнутри. Она закрыла глаза и позволила тьме накрыть ее.

* * *

Очнувшись, Эфира услышала тихие голоса и почувствовала слабый запах костра. Она открыла глаза и увидела серое небо. Который сейчас час, непонятно, как и сколько времени прошло с тех пор, как они спаслись из склепа.

Эфира села. Она моргала, глядя на остальных, и они внезапно замолчали. Их мрачные взгляды кололи ее кожу.

Наконец, сидевший возле угасающего костра Антон произнес:

– Тебе нужно поесть.

– Как принц? – спросила Эфира вместо ответа.

Джуд кивнул в сторону палатки.

– Отдыхает.

– Тебе нужно поесть, – снова сказал Антон.

Эфира отвернулась:

– Я не голодна.

Больше не говоря ни слова, девушка ушла в пустую палатку и легла там. Она делила ее с Кхепри и Беру, но сейчас Кхепри ухаживала за Хассаном, а Беру…

Она отмахнулась от этой мысли и, перекатившись на походную постель, погрузилась в сон.

* * *

Когда Эфира вновь проснулась, в палатке был кто-то еще.

Илья сидел на краю ее постели, а его лицо находилось в тени.

Эфира потерла лицо, все еще сонная.

– Что ты здесь делаешь?

– Решил, что тебе не стоит оставаться одной, – ответил Илья. Он положил руки на колени, прижав ладони к бедрам, будто пытался успокоить свои нервы.

– Я в порядке, – ответила Эфира и махнула в сторону выхода. – Можешь уйти.

Илья не сдвинулся с места.

– Не в порядке. Я же был там, у гробницы Жертвенной Королевы, помнишь? Когда Дочери милосердия сообщили тебе, что Беру мертва.

Она помнила, пусть и хотела забыть. Помнила ярость, пустоту. Жар губ Ильи, прижатых к ее.

– Я хочу помочь, – сказал он уже мягче.

– Хочешь помочь? – повторила она, садясь и наклоняясь к нему.

Он сглотнул и кивнул, когда она подползла к краю постели, где он сидел.

– О чем ты думал? – прошептала она, обхватывая его за шею. – Что я упаду в твои объятия? Что я настолько охвачена горем, что снова пущу тебя в мою постель?

– Нет, – ответил Илья, подняв на нее взгляд. Он не касался ее. Его руки сжимали одеяла.

– Уверен? – спросила она, наклонившись, чтобы коснуться его губ своими. Она почувствовала, что его дыхание участилось, и сжала свои объятия. – Мне так не кажется.

– Эфира, – произнес он полным боли голосом. – Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

– С каких пор тебя это интересует? – спросила она. – С каких пор ты заботишься о моем благополучии? Я знаю другого Илью.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – пробормотал он и отцепил ее руки от своей шеи.

Илья взял ее за запястья, мягко, но твердо удерживая их. Эфиру пронзила вспышка раздражения, и она наклонилась вперед, прижавшись к его губам как тогда, в гробнице, много месяцев назад, в жажде огня и желая снова сгореть.

В этот раз он ее не оттолкнул, но коснулся ладонью ее лица, а другой обхватил за талию, когда она снова к нему прижалась.

Но он не хотел подыгрывать ей. Он ответил на поцелуй, но был нежным и мягким, и Эфира почувствовала, что сейчас развалится на кусочки.

Она резко отстранилась.

– Что ты делаешь?

Он уставился на нее, а в золотистых глазах отражались остатки света.

– Что это по-твоему? – спросила она резким голосом, чтобы скрыть, насколько близка к тому, чтобы расплакаться. – Не это… не это мне нужно от тебя.

– Тогда скажи, что тебе нужно, – сказал он, и в его голосе нарастало раздражение. – Потому что я понятия не имею.

Она отстранилась, оставив между ними расстояние.

– Ты не можешь целовать меня вот так. Не можешь притворяться, что заботишься обо мне, и ожидать, что я в это поверю.

Он сглотнул и отвернулся.

– Это неправда, – твердо сказала она.

– Мне нужно идти. – Он встал.

– Подожди. – Эфира сжала руки в кулаки по бокам. Почувствовала, как онемелая пустота внутри нее поднимается, и поняла, что та поглотит ее, если она останется одна.

Он задержался и повернулся. Подождал.

– В Паллас Атосе, – начала она, – Беру сказала мне, что это ты подошел к ней и сказал, что хочешь помочь вытащить меня оттуда. Почему?

Он пожал плечами:

– Наверное, я был в долгу перед тобой. За Бехезду.

– Нет, – возразила она, заставив себя подняться с постели. – Илья Алиев не оказывается в долгу перед другими. Зачем тебе было рисковать и предавать Палласа? Какая в этом выгода?

– Не все связано с выгодой.

Она издала смешок:

– Для тебя все.

– Будь это так, я бы не вернулся снова к Палласу.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Эфира, почему-то страшась ответа.

– Паллас точно знал, почему я к нему вернулся, – сказал Илья. – И Беру тоже поняла. Это было очевидно для всех, кроме тебя.

– Что было очевидно?

– Что я вернулся к Палласу, потому что он захватил тебя в плен! – Илья повысил голос. – Я пал к его ногам, потому что не мог смотреть, как он уводит тебя, не мог, пока у меня еще был шанс спасти тебя.

Эфира громко рассмеялась:

– Это просто чушь. Ты не можешь переписать прошлое, Илья, как бы часто ни менял стороны. Сомневаюсь, что ты веришь, будто я попадусь на…

– Я тебя люблю.

Эфира резко замолчала. Он не мог такое сказать. Не мог смотреть на нее с таким уязвимым выражением лица.

– Что ты имеешь в виду, – спросила она дрожащим голосом, – под словами, что любишь меня?

– Я имею в виду то, что люблю тебя, – с вызовом ответил он. – С Бехезды. А может, и раньше. Возможно, я влюбился в тебя, когда ты прижала меня к земле в таверне Паллас Атоса и угрожала убить. Точно не знаю.

– Ты меня не любишь, – выплюнула она. – Ты даже не знаешь, каково это – любить кого-то. Взгляни на Антона! Он твой брат, но ты так напортачил в детстве, что он все еще боится тебя. Ты прячешься за очарованием и красивой одеждой, потому что боишься, что если кто-то увидит, что под ними, то покинет тебя и никогда не вернется.

Эфира не поняла, что начала плакать, пока не перестала кричать. Она подавила всхлип, когда Илья опустил взгляд в землю. Внезапно она почувствовала ярость, понимая, что все сказанное скорее касается ее, чем его.

Разве не это сделала Беру? Ушла, как только увидела, во что превратилась Эфира? А другие, ее друзья, никто тоже не захочет оставаться рядом. Только не когда увидят, насколько она сломана.

Илья снова поднял на нее взгляд, и уязвимость в его взгляде уступила место знакомой маске из дружелюбного очарования.

– Ты права, – кивнул он с отрепетированной улыбкой. – Спасибо… что все разъяснила.

Эфира смотрела, как он уходит, и ничего не сказала, чтобы остановить его.

Она снова упала на кровать, опустошенная. В крови все еще бурлила ярость. Она прогнала последнего человека, у которого была хоть какая-то причина заботиться о ней. Она оживила самые худшие страхи о себе. Как и сказала Странница тогда на корабле, иногда пророчества воплощаются в жизнь, потому ты сам в них веришь.

Ей нужно уйти. Отправиться куда-то, куда угодно, чтобы не оставаться здесь. Ей нужно найти Беру.

Именно эта последняя мысль заставила ее встать на ноги. Она тихо собрала сумку и подождала, пока лагерь затихнет на ночь, прежде чем выскользнуть из палатки.

– Гадал, когда же ты выйдешь, – донесся снаружи тихий голос.

Эфира замерла. В тусклом лунном свете она различила фигуру, прислонившуюся к дереву возле палатки.

– Гектор, – произнесла она. – Что ты тут делаешь?

– И зачем же ты сбегаешь посреди ночи? – спросил Гектор. – Или вообще-то почему бы мне не угадать? Ты идешь за ней.

Эфира поправила сумку на плече.

– Я знаю, что это опасно. Но все это моя вина. Это я вернула бога. Но Беру все еще где-то внутри, и если есть шанс освободить ее, то я рискну. Мне плевать, что ты или другие думаете об этом.

Гектор просто мгновение смотрел на нее, размышляя.

– Хорошо.

– Стой, что? – спросила Эфира. – Ты отпустишь меня?

– Нет. – Гектор наклонился и поднял собственную сумку. – Я иду с тобой.

Она долгое мгновение смотрела на него и сначала решила, что это сон.

– Ты, – с сомнением в голосе произнесла она, – хочешь пойти со мной. С человеком, который убил тебя, чтобы спасти ее. – Она покачала головой. – Ты ненавидишь меня.

– Может, и так, – ответил он. – Но я люблю твою сестру. И если есть способ пробиться к ней и освободить от бога… Вы уже побеждали смерть ради друг друга. Так что если кто и сможет это сделать, то это ты.

– Скорее всего это невозможно. – Эфира серьезно смотрела на него. – Глупо пытаться найти ее. Бог скорее всего просто убьет меня, а Беру придется смотреть на это.

Гектор пожал плечами:

– Ага. Возможно. Но ты же все равно пойдешь, разве не так?

Она вспомнила, что сказала Беру в Паллас Атосе: «Я никогда не брошу тебя. Никогда».

– Отлично, – ответила она, проходя мимо Гектора. – Если ты не будешь меня тормозить.

Он не ответил, но мгновением позже Эфира услышала за спиной его шаги.

III. Бог Разрушения

33. Хассан

Дом Потерянной Розы располагался в укрытии между склоном горы и берегами Змеиной, в месте, известном как Вороний Изгиб. Оно скорее представляло собой поселение из маленьких коттеджей, конюшен и амбаров, но стало первым намеком на цивилизацию за последние три недели, и за это Хассан был благодарен.

После исчезновения Гектора и Эфиры Хассан и остальные подождали день, чтобы проверить, не вернутся ли они, а потом решили двигаться дальше. Куда бы ни отправились Эфира и Гектор, Хассан сомневался, что они вернутся.

Остальная часть группы шла вниз по берегу три дня и четыре ночи, даже под дождем, когда на горы обрушилась гроза. Потом они пересекли перевал пониже, который вывел их снова в долину. Хассан пережил самую ужасную неделю в своей жизни, а у него таких было много.

Они едва обменялись хоть словом во время путешествия. Говорить было не о чем. Они потерпели неудачу. Проиграли. Иерофан погиб, но Хассан не испытывал никакого триумфа. Он просто чувствовал опустошение.

Он находился на другом конце мира от Назиры. И ради чего?

Когда три дня назад они прибыли в убежище, намокшие и уставшие после пути, маленький пожилой мужчина приветствовал их у двери. Как только Антон сказал, что их прислала Странница, старик, Тува, пригласил их внутрь. Он не задавал много вопросов, просто отвел их искупаться в теплых ваннах, накормил первым за неделю горячим обедом и сказал, что они могут оставаться здесь столько, сколько им понадобится.

Тува нашел им работу на ферме, которая помогла отвлечься, а это нужно было всем. Хассан провел последние два дня, доя коз и помогая собирать поздний урожай капусты и репы. Было приятно выполнять простую, но тяжелую работу по добыванию еды и не думать ни о чем другом. Но Хассан понимал, что эта пауза, эта передышка в итоге закончится. Они не знали, какие разрушения бог обрушивает на мир, и нуждались в плане.

На третий день Кхепри нашла его в роще гранатовых деревьев. Хассан собирал плоды в корзины, подставив спину солнечному теплу.

В глазах Кхепри принц увидел знакомый блеск. Именно так она смотрела, когда собиралась что-то сделать и принимала решение, что ничто ее не остановит. Хассану нравился этот взгляд, но он его и пугал.

– Я получила новости, – безо всякого предисловия произнесла она.

Хассан поставил корзину у ног и вытер лицо рукавом. Только одна тема могла вызвать у Кхепри такую тревогу.

– Из Назиры?

Она кивнула.

– Тува говорит, что в городе все еще остается несколько членов Потерянной Розы. Он связался с ними, чтобы узнать, что происходит. И, Хассан, все… все плохо. Теперь, когда Иерофан мертв, Летия стала еще жестче. В других городах вдоль реки подняли восстания, и она использовала их как предлог посадить всех подозреваемых в несогласии в тюрьмы.

– Она понимает, что ее власть в городе слабеет теперь, когда Иерофана больше нет, – сказал Хассан. – И сделает что угодно, лишь бы удержать контроль.

– Да, – мрачно согласилась Кхепри. – Но это не все. Поговаривают, что некоторые из региональных правителей выше по реке объединились, чтобы бросить вызов праву Летии на престол Херата.

– Так почему же они не действуют? – спросил Хассан.

– Не знаю, – ответила Кхепри. – Наверное, из-за страха. Без того, кто сменит Летию на троне, Херат может погрузиться в кровавую гражданскую войну. Они не хотят Летию, но и этого не хотят.

Хассан кивнул:

– И Летия об этом знает. Она воспользуется этим страхом, чтобы цепляться за трон. Кхепри…

Она прервала его:

– Я возвращаюсь в Назиру. Тува уже все организовал. Лодка отвезет меня вниз, в дельту, и затем я уплыву оттуда на корабле.

Хассан постарался не вздрогнуть:

– Ладно.

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Она смотрела на него так же, как в тот день, когда проникла на виллу Летии и потребовала его аудиенции. Когда поцеловала его на борту «Крессиды» в ночь перед возвращением в Назиру. Оба не раз сбивались с пути с тех пор. Принимали ужасные решения. Делали то, что никак не повернуть вспять.

Но в конце концов оба были еще здесь.

Выражение лица Кхепри смягчилось.

– Хассан, когда тебя ранили, я так испугалась. Я могла думать лишь о том, что так и не сказала. Что прощаю тебя за случившееся в Назире. Прощаю за попытки найти другой способ победить Летию. Я знаю тебя, знаю твое сердце и знаю, куда оно указывает, словно компас, отданный тебе отцом. И знаю, что тоже сделала тебе больно, соврала о том, что Араш планировал устроить на коронации Летии, но…

Хассан долго не думал. Он просто шагнул вперед, обнял Кхепри и поцеловал ее так, как хотел сделать уже в течение многих недель. Она удивленно ахнула и, когда Хассан начал отстраняться, прижалась к нему, углубляя поцелуй. Он скучал по ней, по этому землянистому и цитрусовому запаху, который она носила с собой, скучал по ее сильным рукам, обнимающим его, прикосновению ее волос к его коже.

Кхепри целовала его уже медленнее, напряжение слабело, и в итоге она прижалась к небу лбом.

– Я не уеду без тебя. Не знаю, можем ли все исправить между нами, но мне все равно. Я не уеду, если ты не поедешь со мной.

– Мы все исправим, – пообещал Хассан, поцеловав ее в макушку.

Она слегка отстранилась, глядя ему в глаза.

– Ты поедешь со мной?

Она была права. Они не могли вечно оставаться в этом лимбе. План Антона провалился. Остальные пророки мертвы, а Беру где-то далеко, плененная богом. Хассан больше ничего не мог здесь поделать. И пусть он не смог защитить свой народ от этой угрозы, он все еще мог защитить их от Летии.

– Да, – ответил он, глядя ей в глаза.

Пришло время вернуться. Если бог обрушит разрушение на шесть пророческих городов, то Хассан погибнет там, где ему место.

* * *

К удивлению Хассана, не Джуд начал спорить, когда они с Кхепри собрали всех в обеденной Тувы и рассказали о планах уехать.

– Что же случилось с решением сделать все вместе? – спросил Антон. – Что случилось с «нас свели вместе не без причины»?

– Мы попытались, но это не сработало, – просто ответила Кхепри. – Мы считаем, что теперь, когда Иерофан мертв, появился шанс забрать власть над Назирой у Летии.

– И чем это поможет, если бог уничтожит город? – спросил Антон.

– Антон… – постарался успокоить его Джуд.

– Нет, – ответил Антон, вскочив на ноги. – Если хотите уйти, уходите.

Больше не произнеся ни слова, он вышел из комнаты, и Хассан почувствовал вспышку вины.

Джуд глянул на Хассана и Кхепри, словно извиняясь:

– Он просто расстроен. Не из-за вас, просто…

Хассан понимал его слишком хорошо. Решение Кхепри и Хассана уехать подтверждало то, что их сердца и так знали, – они потерпели неудачу.

– Кхепри, сражаться бок о бок с тобой было честью, – сказал Джуд. – И принц Хассан, спасибо тебе за все. Знаю, терпеть меня последние несколько месяцев не всегда было легко.

Хассан улыбнулся и обнял удивленного мечника одной рукой. Несмотря ни на что, он будет скучать по Джуду. Возможно, они просто были слишком похожи, чтобы ладить. В Джуде Хассан видел отражение собственных недостатков, увеличенное и неизбежное. Но он научился восхищаться мечником. Джуд всегда делал то, что считал правильным, как бы тяжело ни было.

Уверенно похлопав паладина по плечу, Хассан отпустил его.

– Береги себя. И Антона.

Джуд торжественно кивнул.

– Ну, – произнес Илья. – Буду скучать по вам обоим. Если вам удастся низвергнуть твою тетю, то, пожалуйста, передай ей от меня привет.

Хассан резко посмотрел на него:

– Ты знаком с Летией?

– К сожалению, – поморщился Илья.

Хассан рассмеялся впервые за несколько дней.

– Возможно, ты не так уже плох.

Илья улыбнулся:

– Один мой брат может с тобой не согласиться.

* * *

Утром Хассан и Кхепри проснулись на рассвете, чтобы встретиться с членом Потерянной Розы, которая перевозила людей вверх и вниз по реке Змеиной.

Оставляя убежище все дальше позади, Хассан не мог отделаться от чувства, что это решение – оставить остальных – было каким-то образом неправильным. Его сердце принадлежало Назире. Он это знал. Он скучал по Зарин и повстанцам из Крыла Скарабея, но чувствовал боль потери, оставив друзей. Вот кем они ему были – друзьями. Возможно, первыми настоящими друзьями в его жизни, не связанными с ним долгом или амбициями. Просто друзьями.

Добравшись до гавани и взойдя на борт корабля, который отвезет их домой, Хассан послал небесам молитву. В надежде, что они окажутся в безопасности и встретятся снова.

– Ты готов? – спросила Кхепри, оглядываясь на него через плечо, когда они взошли на борт.

Он кивнул и взял ее за руку.

– Едем домой.

34. Джуд

Дни Джуда были наполнены молчанием. Трое оставшихся – он, Антон и Илья – ходили по убежищу, словно по гробнице. Эфира и Гектор ушли, а теперь и Хассан с Кхепри, и теперь их группа, объединенная поиском пророков и заданием убить бога, распалась.

Антон проводил большую часть времени в огороде, ухаживая за лавандой и шалфеем. Джуд точно не знал, чем в эти дни занимался Илья или почему он остался, и сам практиковал коа.

Дни тянулись, пока они ждали прибытия Странницы. Все избегали обсуждать тему, что делать дальше, но каждое утро казалось еще одним шагом к неизбежному. Для него оставался только один вариант. Джуд это понял, как только Лазарос убил Палласа и бог вырвался на волю.

Он был их единственной надеждой. Его жертва – его смерть – была единственным, что могло теперь остановить бога.

Через два дня после отъезда Хассана и Кхепри в Назиру, Джуд вернулся с практики коа и обнаружил в гостиной Тувы Странницу. Она попивала вино из бокала, а напротив на мягкой скамейке сидел настороженный Антон.

– Хорошо, что ты присоединился к нам, – сказала Странница, когда Джуд замер в дверях.

– Я не знал, что вы уже прибыли. – Джуд чувствовал себя застигнутым врасплох. Он молча сел рядом с Антоном.

– Я только что приехала, – ответила женщина.

– Значит, вы знаете, что случилось? – спросил Джуд. – С пророками и… Палласом?

– Да, – вздохнула она. – Нужно было догадаться, что Паллас мог убить остальных. Он всегда видел в них угрозу его власти. Глупо было думать, что что-то изменилось.

– Ты сказала, что у тебя есть новости.

Странница кивнула:

– Мне удалось найти Реликвии, пока мы были здесь. Паллас спрятал их в Паллас Атосе. Под своей рукой, пока он правил городом.

– Где?

– В храме Палласа, – ответила она. – Еще тогда, когда Паллас правил Городом веры именно в храме он принимал пилигримов и делился пророчествами. В здании есть особое тайное помещение, доступное только ему. Я считаю, что он спрятал их там.

– Постойте, – сказал Джуд. – Зачем нам Реликвии?

Странница лишь глянула на Антона, который продолжил упорно молчать, сжав губы в суровую линию.

Джуд тут же понял план.

– Вы хотите снова поймать бога в ловушку.

– Да.

– Нет, – возразил Джуд. – Беру говорила нам, что печать сломается рано или поздно, даже если бы Паллас не умер. Это не решение, и я не стану притворяться, что это так.

– Ну, как и то, что ты хочешь сделать, – ответил Антон, сверкая глазами.

– Дело не в том, чего хочу я…

– В том, – ответил Антон, вскочив на ноги. – Ты сам сказал это, Джуд. Это твой выбор.

Они мгновение смотрели друг на друга, и ярость и отчаяние трещали в воздухе. А потом, бросив на него последний пылающий взгляд, Антон вышел из комнаты. Джуд молча смотрел ему вслед.

– Кажется, ты расстроил его, – мягко заметила Странница, наливая себе еще вина.

Он не понимал, о чем думал Антон. Использовать Реликвии, снова поймать бога в ловушку – это лишь способ оттянуть неизбежное. У Джуда была возможность остановить бога навсегда, и ему нужно сделать это сейчас, прежде чем мир развалится на части. Антон должен был это понять.

Джуд заставит его понять.

* * *

Он нашел Антона там, где тот проводил последние дни, – в огороде. Небо было темным и затянутым грозовыми тучами. Уже начал моросить дождик. Наблюдая за Антоном с веранды, Джуд позволил себе поверить, что они на самом деле могут оставаться здесь столько, сколько захотят. Что они могут постареть здесь, спрятавшись в этом изгибе реки и провести последние дни на земле и в безопасности. Раньше Джуд не позволял себе мечтать о таком. Он едва вообще думал о собственном счастье до ночи в Эндаррионе, когда Антон поцеловал его.

А теперь он хотел схватить счастье и держать его так крепко, как только возможно и как можно дольше.

Джуд вышел под дождь и направился к Антону. Он знал, что тот его чувствует, но новогардиец не поднял взгляда от растений.

– Я не хочу с тобой ссориться, – начал Джуд. – Не хочу и дальше ссориться.

Антон замер, его плечи напряглись.

– Мы все время ссоримся, Джуд. Мы поссорились три раза за один день, когда встретились.

Губы Джуда растянула улыбка, и он сел на землю рядом с Антоном.

– Только потому, что тебе легко удается заводить меня, а я легко завожусь.

Антон фыркнул:

– А еще ты упрямый.

– А все знают, какой ты уступчивый и готовый соглашаться, – сухо заметил Джуд.

– Верно, – ответил Антон, улыбаясь впервые за много дней. Но его улыбка быстро исчезла, когда он опустил взгляд. – Думаю, ты пришел сюда не затем, чтобы сказать, что передумал.

– Ты знаешь, что мы обязаны это сделать.

Антон долгое время не отвечал, теребя мягкий листик шалфея двумя пальцами. Наконец он поднял взгляд на Джуда.

– Когда твой Дар был поврежден Божьим огнем, ты решил, что единственный способ вернуть его, единственный способ исполнить свою судьбу – вырезать собственное сердце.

Джуд не стал это отрицать. Он знал, что они оба вспоминают первый раз, когда Антон поцеловал его и как Джуд умолял его держаться на расстоянии, будучи уверенным, что, поддавшись, он навлечет на себя гибель.

– Но ты не смог, – продолжил Антон. – Даже когда считал, что это твой единственный шанс, ты не стал это делать.

– Это не то же самое, – сказал Джуд. – Сейчас на кону жизни других. Мир на кону. Ты видел, что произойдет.

– Знаю, – ответил Антон с нотками вины в голосе и вздохнул. – Я не стану заставлять тебя давать обещания. Я не могу сделать выбор за тебя. Но это выбор, Джуд. Тебе не нужно делать это просто потому, что так решили пророки.

Джуд отвернулся.

Антон поднес его руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

– Ты же хотел, чтобы я в тебя верил, так?

Джуд притянул его к себе и поцеловал под усиливающимся дождем. Он просто хотел чувствовать Антона в своих объятиях, его мягкое дыхание и его теплые руки. Одно последнее мгновение близости. Одно последнее мгновение ненарушенных обещаний.

– Ладно. – Он отстранился, не открывая глаз, чтобы не видеть выражение лица Антона. – Отправимся в Паллас Атос. Найдем Реликвии. Давай пытаться дальше.

* * *

Весь вечер они составляли план вместе со Странницей. Внешне он казался достаточно простым: им просто нужно собрать все четыре Реликвии в одной комнате с Антоном и Беру. Антон мог использовать Реликвию взора, чтобы вытянуть силу других Реликвий, и создать новую печать, которая снова заточит бога и вернет Беру контроль над телом. Как и сделал Паллас тогда в Бехезде.

Джуд точно не знал, как им заманить бога, но первым шагом было нахождение Реликвий.

– Пусть Паллас и мертв, но город все еще наполнен верными ему людьми, – сказала Странница. – Попасть в храм может быть нелегко. И, уверена, Реликвии хорошо охраняются.

– Готов поспорить, вы не собираетесь штурмовать храм Палласа без меня.

Джуд повернулся к арочному входу в гостиную, где стоял Илья.

Антон напрягся:

– Вообще-то собирались.

– Да ладно, я же часть команды, ведь так? – сказал Илья. – Я помог вам пересечь долину. И могу помочь попасть в храм Палласа. Или каков там план.

Антон сощурился, глядя на брата:

– И это предоставит тебе идеальную возможность передать нас свидетелям, как только мы ступим на территорию Паллас Атоса.

– Ты и правда думаешь, что я так поступлю после всего случившегося?

Антон посмотрел на него с вызовом:

– Думаю ли я, что ты предашь нас, как только это станет выгодно? Да.

– Ну, повторю, Антон, кажется ты сейчас в том положении, когда тебе нужно или довериться мне, или пойти одному, – ответил Илья. – Нужно ли мне напоминать тебе, что это ты пришел просить меня помочь спасти твоего возлюбленного мечника?

Джуд уставился на Антона, чей яростный взгляд был прикован к брату. Илья уже упоминал, что помог Антону спасти Джуда из цитадели в Паллас Атосе, но Джуд не знал, что сам Антон отыскал брата. Какое же отчаяние он испытывал, что сам обратился за помощью к Илье? Что еще он был готов сделать, – подумал Джуд, чувствуя, как сжимается грудь, – чтобы спасти Джуда?

– Веришь ты мне или нет, брат, я изменился, – тихо произнес Илья. – И хочу помочь.

– Отлично, – резко сказал Антон. – Можешь идти с нами. Но ты под командованием Джуда. Если он скажет тебе что-то сделать, ты не будешь задавать вопросы.

Илья перевел взгляд на Джуда, и вспышка страха в его глазах быстро скрылась за холодным недовольством. Он скрестил руки на груди.

– Ладно.

Они вернулись к разработке плана, обсудили каждый вариант теперь, когда Илья поделился полезной информацией о городе. К поздней ночи Антон уже засыпал на ходу на плече у Джуда, и каждый его комментарий сопровождался зевком, пока наконец Джуд не отвел его спать.

Когда мечник уложил его, Антон моментально заснул, теплый и расслабленный. Его волосы разметались по подушкам. Все в Джуде хотело свернуться рядом с ним под теплыми одеялами. Он позволил себе мгновение посидеть на краю кровати и смотреть на мирное лицо Антона, прислушиваться к его тихому дыханию, прежде чем заставил себя подняться на ноги. Ему казалось, что сердце готово разорваться пополам, когда он снова вышел в коридор.

Добравшись до гостиной, Джуд увидел, что Илья ушел, и таким образом Джуд и Странница остались наедине впервые с ее приезда.

Она подняла на него взгляд, словно ждала.

– Что бы это ни было, – после долгой паузы произнесла она, – просто скажи.

Ее взгляд всегда смущал его, с самой первой их встречи на вечеринке в Эндаррионе. Она будто всегда знала, о чем он думает. В этом отношении женщина напоминала Антона. Возможно, такова природа пророков.

– Вы знаете правду обо мне, – наконец произнес Джуд.

Странница задумчиво посмотрел на него.

– О тебе много правд, Джуд Везерборн. Ты про какую?

– О том, кто на самом деле Хранитель Слова. – Он опустил взгляд. – Что я такое. Что мне нужно сделать, чтобы убить бога.

Она кивнула.

– Так почему же вы не остановили его? – спросил Джуд.

На ее лице мелькнула боль, так быстро, что Джуд едва успел ее заметить.

– Если бы я могла помешать Палласу сделать это с Темарой…

– Нет, – прервал ее он, поняв: она считает, что он ее винит. – Я хочу знать, почему вы не остановили Антона. Все бы это закончилось, если бы он просто принял, что мы должны сделать. Если бы не пытался найти пророков.

– А тебе удавалось успешно отговорить Антона от чего-либо? – спросила она.

Джуд не мог этим похвастаться. С момента встречи с Антоном он шел на уступки за уступками: позволил ему поставить на кон Остроконечный Клинок, позволил войти на трибунал Ордена, словно все это место принадлежит ему, позволил затащить себя на вечеринку и в первую очередь позволил Антону поцеловать себя. Позволил заставить себя поверить, что у них может быть общее будущее.

Он не ответил на вопрос Странницы, но этого и не требовалось. Джуд видел, что темные глаза прочитали все по его лицу.

– У меня были сомнения по поводу других пророков, – призналась она. – Я думала, что они сдались и спрятались в самом дальнем уголке Земли, чтобы сбежать от рока, оставленного ими миру. Я не думала, что они… – Она замолчала, и Джуд понял, что ее переполняют эмоции. Мечник никогда не видел ее несобранной, но вот она не могла подобрать слова, а темные глаза заволокло дымкой. – У нас были разногласия. И они держали нас на расстоянии много веков. Но то, что сделал Паллас. Я презираю его за то, как он поступил с остальными, словно у меня мало причин его ненавидеть.

Ее голос звучал словно издалека, а взгляд был отстраненным, будто она и вовсе покинула комнату.

– Расскажите мне о ней, – мягко попросил Джуд. – О Темаре. Первой Хранительнице Слова.

Женщина закинул ногу на ногу, а потом поставила их на пол, и синяя юбка зашуршала.

– Она была и все еще остается самой красивой, самой яростной девушкой из виденных мной. Чувства были запрещены, потому что мы считали, что из-за наших ролей избранных пророков такие привязанности затуманят нашу веру. Уверена, ты понимаешь, как мне сложно было это принять.

Джуд поразился, что у них со Странницей было нечто настолько общее.

– А потом девушка, которую я любила, стала слугой Палласа. Жертвой. И ее дети, и их дети, все они приходили в этот мир и становились слугами. Жизнь без любви, семьи и всего, о чем я когда-то мечтала для нас.

Джуд почувствовал, как в горле закололи слезы. Всю его жизнь ему говорили, что суть Хранителя Слова рождена из долга, одиночества и служения. Но на самом деле суть его предка – суть первого Хранителя была связана с любовью.

Ее тяжелый взгляд остановился на лице Джуда.

– А теперь ты. Последний из рода Везерборнов. Последний живущий потомок моей Темары. Зная, кем она была, что она для меня значила, что с нами сделали… Понимаешь, почему я позволила Антону отправиться на поиски, хотя знала, что скорее всего они завершатся неудачей? Понимаешь, почему я позволила ему надеяться? Ради вас обоих.

Джуд закрыл глаза и вытер щеки.

– Спасибо, что сказали мне.

– И даже сейчас, в конце, у меня не получается не надеяться, – сказала она, наклонившись вперед и взяв Джуда за руку. – Ты обладаешь ее силой. Я поняла это, лишь только увидела тебя в Эндаррионе.

Джуд сжал ее холодную руку, заставляя себя сделать немыслимое. Сделать выбор, хотя он все бы отдал, лишь бы его не делать.

– План Антона не сработает, – сказал он, встретившись с ней взглядом. – Я знаю это. И вы это знаете. Но я не могу ждать, пока он это примет. Бог на воле, и он собирается разрушить мир, если я что-то не предприму. Если мы что-то не предпримем.

Он не отрывал от нее взгляда, чтобы она поняла, кого он имеет в виду под «мы».

Она посмотрела на него с предупреждением.

– Только пророк может освободить священное слово, – медленно произнес он. – Вы пророк.

Он видел, что она поняла.

– Ты хочешь, чтобы я предала его. Соврала ему.

– Вы уже и раньше врали ему, – ответил Джуд, отказываясь отворачиваться от обвинения в ее глазах. – Вы многое скрывали от него.

Джуд понимал, что, следуя такому плану, сделает практически то же самое, что сделал по отношению к нему Антон. Будет хранить этот секрет, чтобы защитить другого.

Но это не то же самое.

– Мы отправимся в Паллас Атос, как и сказали, – произнес Джуд. – Найдем Реликвии. И когда встретимся с богом, вместо того чтобы связать его, убьем. Вы освободите священное слово внутри меня и убьете им бога.

Она долгое время молчала, но Джуд видел решимость в ее глазах.

– Он не простит меня за это. Никого из нас. Это его уничтожит.

– Знаю, – сказал Джуд. Он не мог думать о том, что это сотворит с Антоном. Джуд поклялся защищать его и теперь наконец нарушит эту клятву. – Знаю, что прошу слишком многого.

Странница безжизненно рассмеялась:

– Ты просишь от меня слишком многого? Ты отдаешь свою жизнь, Джуд. Ты проклят этим выбором, потому что я посмела бросить вызов Палласу и богу. Другие пророки, они могли найти другой способ сохранить священное слово, но решили сделать тебя его Хранителем, потому что хотели наказать меня. Возможно, даже правильно, что я должна это сделать. Возможно, они всегда хотели меня так наказать.

– Так вы это сделаете? – спросил Джуд, сосредоточившись на ее словах, а не на наполнившей их горечи. – Поможете убить бога?

Она вздохнула, внезапно показавшись намного старше. Уставшей.

– Да, но, Джуд, неужели ты считаешь, что, скрывая это от Антона, облегчишь ему задачу? Возможно, лучше ему с этим смириться.

– Мы не можем рассказать ему, – сказал Джуд. Ему и так достаточно долго удавалось не пропускать отчаяние в голос, но внезапно оно зазвенело в нем. – Мы не можем, не можем.

Странница рассматривала его лицо в этой уже знакомой, оценивающей манере, пока не нашла ответ, который искала.

– А. Ты хочешь сохранить это в секрете не чтобы защитить его. А потому что боишься, что сдашься, если он будет умолять тебя не делать этого.

Джуд пристыженно опустил взгляд в пол.

– Ты хочешь жить, – тихо произнесла Странница.

– Мне нужно время, – признал Джуд. – Пусть и немного.

На лице Странницы вспыхнул призрак улыбки.

– У меня в жизни было много времени. И могу сказать тебе, что, много или мало, не имеет значения. Важно, как ты им распорядишься.

35. Беру

Гигантские статуи стражей правосудия нависали над входом в гавань Тарсеполиса.

Бог стоял на вытянутой руке статуи с факелом и смотрел вниз на город. Беру чувствовала, что его воля окутывает ее тело, темные щупальца тянут ее, как марионетку за ниточки.

Стоявший рядом с ней Лазарос встал на колени.

– Святой, пришло время обрушить твой гнев на этот город. Показать им, что происходит, когда они отворачиваются от твоего света.

«Ты не обязан это делать, – сказала Беру. – Ты мог бы помочь этим людям. Облегчить их страдания».

– Людям нужны страдания. Так они учатся повиноваться. Ты научила меня этому, маленькая смертная.

«Нет, – твердо сказала Беру. – Это не…»

– Слуга, – обратился бог к Лазаросу, – скажи мне, нужны ли людям страдания?

Лазарос склонил голову:

– О святой, не мне сомневаться в мире, созданном тобой. Но я могу сказать тебе, что самые ужасные страдания, которые я пережил, боль и агония очищения тела от украденной силы сделали меня тем, кем я являюсь, твоим преданным слугой. Мои страдания освободили меня.

– Так, возможно, именно из-за страданий люди любят меня, – сказал бог Беру. – Возможно, страдания дают им веру. Чувство значимости. Таким образом я помогу им, как ты и попросила.

«Он ошибается, – сказала Беру. – Ему нужно верить, что у страдания есть цель, потому что он не вынесет обратного».

Бог поднял руки Беру, и небо вспыхнуло красным и белым. В воздухе завыли огонь и свет. Сами облака словно взорвались пламенем, огнем, который пролился на город Тарсеполис.

«Не нужно», – умоляла Беру. Ее руки были вытянуты перед ней, ладонями к небу. Она почувствовала, как ее омыло неприятное странное ощущение при виде того, как ее собственные руки творят такие разрушения. Руки, которые нанизывали бусинки, чтобы создать украшение, толкали сестру в шутку, нежно касались лица Гектора.

Она потянулась к этим воспоминаниям. Черный отпечаток руки Эфиры все еще виднелся на ее коже. Беру сосредоточилась на нем. Сосредоточилась на попытке коснуться его, положить туда руку, вспомнить.

Но все было бесполезно.

Огненный дождь ударил по залу правосудия в самом сердце города. Он расцвел ярким, мерцающим пламенем. Другая вспышка ударила по храму Тарсеиса и подожгла его.

Стоявший рядом с ней Лазарос в восхищении и фанатичном восторге смотрел на небо.

Беру же смотрела на город в ужасе.

Люди высыпали на улицы из горящих зданий, толкаясь. Некоторые были объяты пламенем. Крики ужаса и боли поднялись густой волной звука, пока жители ползли, уворачивались, прятались и безнадежно искали укрытие от огненного дождя.

«Пожалуйста, – снова подумала Беру. – Не делай этого. Не наказывай их».

Мысли бога, его месть давили на нее. Эти люди забыли своего бога. Они поклонялись его убийцам, пророкам. Бог хотел наказать их. Ему нужно было их наказать.

«Это месть, – сказала Беру. – Ты хочешь отомстить за то, что сделали с тобой пророки. Но эти люди не виноваты. Они тебя не предавали».

– Хватит.

«У них есть жизни, семьи и дома».

– Я сказал: «Хватит!»

Огненный дождь прекратился, и пламя погасло в облаке дыма. Зал правосудия тихо дымился.

– Святой! – Лазарос повернулся к богу. – Что случилось? Разве мы не должны показать этим людям, что ты их бог?

Бог ему не ответил, но вместо этого заговорил с Беру.

– Что ты сделала?

Он злился на нее. Но она не знала почему.

– Ты что-то сделала со мной. Заставила меня.

Презрение, отвращение и беспомощность накрыли Беру тошнотворной волной.

– Почему я чувствую это?

Замешательство бога поднялось над бурлящей волной его презрения. Он повернулся к Лазаросу:

– Мы уходим.

* * *

На красном камне отражался солнечный свет, а бог шел через руины Бехезды к месту, где когда-то стояли Алые врата.

Лазарос долго выжидал и молчал, но все-таки спросил, когда они добрались до остатков Алых врат:

– Святой, почему ты привел нас сюда? Я спрашиваю не потому, что сомневаюсь, но потому, что я несовершенен и глуп, как и все люди, и лишь хочу лучше понять твое величие.

Бог долго не отвечал, и солнце село за красные утесы, а руины отбрасывали длинные, рваные тени на землю.

Наконец он произнес:

– Вот где я снова вернулся.

– Это святое место, – согласился Лазарос.

– Тут со мной что-то случилось. Меня воскресили. И присоединили к другой.

– К девочке?

Бог повернулся к нему:

– Да. Когда Некромант воскресила меня, она приняла меня в свое тело. Но я привязан не только к нему.

Беру поняла прежде Лазароса. Бог очень долго находился в ее теле и разуме. «Ты видел мир моими смертными глазами. Моими глазами. Теперь тебе известны боль и страдания. Ты сам их почувствовал».

– Я почувствовал ее человечность. Ее сердце.

Внутри вспыхнула надежда, свет, который Беру считала давно погасшим. Она спрятала его от темного груза ужаса и злости бога и ждала, что он скажет дальше.

– Я хочу от них избавиться.

Ее надежда угасла, оставив холод страха. Ее любовь, ее сердце не изменили бога. Он лишь начал презирать ее.

Лазарос склонил голову:

– Да, святой. Я освободил тебя от оков Палласа и освобожу от цепей человечности тоже. Скажи, что мне нужно сделать.

– Ты ничего не можешь сделать, – рявкнул бог.

Лазарос сглотнул и медленно встретился взглядом с Беру. Что-то вспыхнуло в его холодных серых глазах.

– Возможно, нет. Но я знаю того, кто сможет.

36. Эфира

Эфира вздохнула, откинув голову на стену пещеры, пока они с Гектором пережидали бурю. Несколькими часами ранее они напрасно пытались разжечь костер и теперь сидели, прижавшись к камню, и наблюдали за потоком снаружи.

– Ты вздохнула уже в шестой раз за последние пять минут, – сообщил ей Гектор.

Она повернулась и одарила его сердитым взглядом:

– А тебя будто не раздражает, что мы тут застряли.

Они медленно шли через Непроизнесенные горы, и их продвижению мешали частые грозы. По крайней мере, дважды в день Эфира жалела, что они ушли от остальных.

– Но это мало чем поможет, – проворчал Гектор и сел поудобнее.

– Что это значит?

– А то, что у нас нет плана, Эфира, – ответил Гектор и повернулся к ней. – А бог, он может отправиться куда угодно. Даже если нам удастся его найти, он может исчезнуть, как только мы окажемся рядом с ним.

Эфира снова откинула голову на стену. Гектор был прав, и именно поэтому она не хотела этого слышать.

– Ты чувствовал его раньше, да? Когда он впервые проснулся в Бехезде. Ты все еще связан с Беру, а значит, и с богом. Не можешь воспользоваться этой связью, чтобы понять, куда он направляется?

– Это не так легко, – ответил он, ерзая и не встречаясь с ней взглядом. – Связь слабее на расстоянии. Когда она была здесь, с нами, я мог это определить. Но она может быть на другом конце света, а мы застряли тут и с каждым днем лишь больше промокаем.

Она обхватила руками колени и прижала их к груди.

– Я бы и одна справилась.

– Правда? – спросил Гектор. – Потому что когда ты в последний раз гналась за Беру, то убила меня.

Эфира вздрогнула. Гектор не стеснялся вспоминать этот случай во время путешествия к Непроизнесенным горам, но ни разу не поднимал эту тему после того, как они отделились от остальных. До этого момента.

– Знаешь, – произнес он тихим голосом, – я не помню тот день. Не помню, как умер.

– Не помнишь? – Эфира же помнила каждую секунду. Как Гектор боролся, но потом обмяк.

Он покачал головой и посмотрел ей в лицо, изучая шрам, рассекший щеку.

– Я оставил его тебе, да?

– Да. – Они оба оставили друг на друге метки в тот день.

– Наверно, я бы убил тебя, если бы ты не…

Между ними повисло долгое молчание, но потом Эфира сказала:

– Нет. Не убил бы.

Он удивленно взглянул на нее.

– Может, ты не помнишь, но я помню, – продолжила она. – Ты прижал меня к земле. Мог убить. Но ты опустил меч. Ты собирался отпустить меня. Даже после того, что я сделал с твой семьей. Ты бы отпустил меня. – Она больше не могла смотреть на него. – В тот момент я понимала, что назад пути нет. Это не был несчастный случай. Я не потеряла контроль. Это был выбор.

Она хотела сказать, что, если бы пришлось сделать это снова, она бы приняла другое решение. Но не была в этом уверена.

– Просто я… – Она замолчала, не зная, как произнести эти слова. – Просто хочу сказать прости. За твою семью, за тебя. Прости.

Он долго ничего не говорил, только смотрел на нее черными, как уголь, глазами.

– Мы не можем вернуться, – сказал он.

– Знаю.

– То есть, – он выкинул ноги вперед, – я тоже не могу вернуться. Я мог принять другое решение по поводу стражи и Джуда, того дня в крипте Паллас Атоса. Если бы я это сделал, то никогда бы не оказался в Медее. Но это не важно. Мы сделали свой выбор и теперь здесь.

Она ничего не сказала.

– Я знаю, почему ты так поступила.

Она удивленно заметила, что он не казался сердитым.

– Я не помню, но знаю, почему ты это сделала, – продолжил Гектор. – И почему ты стала Бледной Рукой. Как только Беру отвезла меня в Медею, я понял тебя так, как никогда раньше.

Эфира все смотрела на него, уверенная, что не хочет слышать, что он понял. Но ей нужно было знать.

– Я шел по деревне мертвых, – сказал он. – Видел, что ты сделала, чтобы вернуть ее. Смерть моих родителей, Мариноса, всех людей, которых ты убила как Бледная Рука. После каждой смерти становилось все сложнее остановиться. Ты не могла отпустить ее, потому что иначе все жертвы и боль были бы напрасны.

Она все смотрела ему в глаза, почувствовав, как мокрая, теплая слеза катится по щеке.

– Раньше я по-своему считал так же, – резко сказал Гектор. – Что раз моя семья умерла, а я жив, то должен использовать это. У меня должна была быть цель. Только так я смог бы горевать по ним. И, кажется, я понял, что, даже несмотря на живую Беру и то, что поддерживала ее жизнь семь лет, ты оплакивала ее все это время. С момента ее смерти.

Его взгляд стал отстраненным, а лицо мягким. Эфира такого раньше в нем не замечала.

– Когда Дочери милосердия отвели нас с Беру в пустыню и бросили умирать, я понял, что мы делали все неправильно. Ты, я и она. Она пыталась все исправить, отдать мне то, что ты забрала. – Он провел рукой по лицу. – Но, стоя посреди пустыни в ожидании удара бури, я все понял. Мы не можем вернуться. Мы можем только двигаться вперед. Но невозможность изменить совершенное не значит, что мы не можем сделать другой выбор в следующий раз. Не значит, что мы не можем исцелить. Себя. Друг друга.

Эфира вспомнила, как Гектор стоял в ее камере в Паллас Атосе в то утро, когда все рухнуло. «Судьба выбрала для меня цель», – сказал он в тот день.

Глядя на Гектора тогда, загнанная в угол камеры, с сердцем, воющим от потери и горя, слишком сильных, чтобы их вытерпеть, она частично верила в это. Верила, что его судьба – положить конец Бледной Руке и отомстить за невинные жизни, которые она забрала. И часть ее верила в это, пока она не забрала и его жизнь.

А потом он спас ее.

Он принял другое решение в Бехезде. Решил быть сильнее горя от пережитой им потери. Сильнее нарушенных клятв.

– После того как я воскресила ее, после того что сделала с твоей семьей, мы остались вдвоем, – произнесла Эфира дрожащим голосом. – Я сказала себе, что жизни, которую мы создали, достаточно. Мне нужно было в это верить. Но за последний месяц с Джудом, Кхепри, Антоном и Хассаном – Ильей – я поняла, что все могло быть по-другому.

Он внимательно смотрел на нее.

– Ты тоже дал ей это, знаешь ли, – отрывисто продолжила она.

– Что? – осторожно спросил он.

– Я хочу сказать, что она любит тебя, – ответила Эфира. – Все это видят.

– Ну да, – ворчливо ответил он и прочистил горло.

Но ему так и не удалось дать ей неловкий ответ, потому что в тот момент тьму пещеры осветила вспышка яркого света и раздался хруст, словно рассекший воздух.

Когда свет угас, прямо перед ними стояла Беру.

Ни Гектор, ни Эфира не пошевельнулись.

Лазарос стоял рядом с Беру, но Эфира не смела оторвать взгляда от сестры.

– Это правда ты? – Эфира бросилась вперед, но Гектор удержал ее.

Подсознательно она понимала, что он защищает ее. Скорее всего контроль принадлежит богу, а не Беру. Но большой части ее было все равно. Ее сестра появилась перед ней, как будто услышала зов Эфиры.

– Эфира? – позвала Беру.

И тут уже ничто не могло помешать Эфире броситься к сестре.

– Беру, мы пошли за тобой, мы искали тебя…

– Эфира, пожалуйста, – сказала Беру. – Пожалуйста, ты должна…

Она резко замолчала, лицо стало пустым, а тело напряглось.

– Твоя сестра весьма настойчива, – сказал бог.

Эфира замерла, и голос бога разнесся по пещере противоречивой нотой.

– Она отчаянно жаждет поговорить с тобой. С вами обоими.

Его взгляд снова обратился на Гектора, который в ужасе смотрел на Беру.

– Возможно, я позволю ей, – заметил бог. – Если, конечно, вы мне поможете.

Эфира смотрела на нее, тяжело сглатывая.

– Чего ты от нас хочешь?

– Думаю, вы этого тоже хотите, – ответил бог. – Вытащить меня из тела твоей сестры.

Эфира не знала, как ответить, но заговорил Гектор:

– Ты хочешь отпустить ее? Почему?

Бог наклонил голову Беру:

– Просто скажу, что мне будет лучше без этой формы. Так как это ты меня сюда засунула…

– Ты решил, что она может и вытащить, – закончил за него мысль Гектор.

– Я это сделаю, – тут же сказала Эфира.

Гектор резко повернулся к ней.

– Так и думал, что ты согласишься, – произнес бог, натягивая на лицо Беру что-то вроде выражения удовлетворения.

У Эфиры чуть не закружилась голова, пока она смотрела в такое знакомое лицо, похожее на ее сестру. Ее яркое выражение лица погасло, а свет в глазах потух.

– Когда я вернула тебя, – сказала Эфира, – у меня кое-что было. Чаша. Она сделала меня сильнее.

– Тебе нужна эта Чаша, чтобы освободить меня?

– Я так думаю, – ответила Эфира.

Бог наклонил голову Беру – этот жест казался каким-то странным.

– Ладно. Мы добудем эту Чашу.

– Я не знаю, где она.

– Святой, я знаю, где находится Чаша, – сказал Лазарос. – Паллас оставил ее себе вместе с тремя другими искажениями твоей изначальной формы.

– В Паллас Атосе?

– Да, – ответил Лазарос. – И могу я скромно предложить оставить его здесь?

Он указал на Гектора.

Глаза мечника горели яростью, и Эфира почувствовала, что снова смотрит на готового убивать юношу, которого встретила в Паллас Атосе.

– Не думай, что я не заметил твое жуткое помешательство на ней, когда мы видели тебя в долине. Если ты считаешь…

– Гектор, – предупредила Эфира. Она выпрямила плечи и посмотрела на бога. – Должна не согласиться с твоим другом. Гектор остается с нами.

Гектор бросил на нее взгляд, полный благодарности и удивления.

– Зачем?

– Потому что они связаны, – ответила Эфира, быстро размышляя. – Их эша. Возможно, это поможет мне отделить ее эшу от твоей.

Казалось, что бог обдумывал ее слова, хотя сказать наверняка было сложно.

– Если это поможет тебе, – наконец ответил он, – то мы все туда отправимся.

Прежде чем Эфира успела подумать о том, на что они согласились, бог перенес их во вспышке яркого света.

37. Антон

– Раздавай.

Антон не поднял взгляд, собирая карты на столе перед ним. Они со Странницей только что закончили последний раунд канбарры, их еженощного ритуала с момента отплытия в Паллас Атос.

Но этой ночью Илья впервые поймал его за игрой. Странница уже ушла спать, и Антон не мог не задуматься, ждал ли Илья этой возможности.

– Я не стану играть в карты с тобой, – резко ответил Антон.

– Но нам всегда было весело, – ответил Илья, входя в комнату. – Разве ты не помнишь, как мы не спали ночами и играли в карты до самого рассвета? Ты приходил в восторг каждый раз, когда побеждал. Так гордился тем, что смог одолеть меня. Конечно же, чаще всего я позволял тебе выиграть.

– Я помню, как мы играли в карты в последний раз, – заметил Антон. – Ты держал меня в плену в Назире.

– Ты все еще расстроен из-за этого? – спросил Илья.

Внутри Антона разгорелась ярость, быстрая и горячая.

– Расстроен ли я еще, что ты пытал меня и чуть не убил Джуда?

На лице Ильи отразилось раскаяние, и Антон разозлился еще сильнее.

– После всего, через что мы прошли за последние несколько недель, всего, чем я помог тебе… Я думал, может, ты увидишь, что я изменился.

– Пожалуйста, – Антон безрадостно усмехнулся, – только, не говори мне, что ты ради этого помогаешь нам.

Илья пожал плечами и положил руки на спинку стула, который только что освободила Странница.

– Ты и раньше говорил мне, что изменился, помнишь? – спросил Антон. – Когда мы с Эфирой отправились на встречу с тобой в Паллас Атосе. Ты сказал, что пришел извиниться. – Ему не нужно было напоминать брату, что его слова оказались ложью.

Золотистый взгляд Ильи был серьезным и искренним:

– Возможно, глубоко внутри я говорил правду.

– Что бы ты ни чувствовал глубоко внутри, это не считается, – сказал Антон. – Знаешь, каково было мне, когда единственный человек, которому я небезразличен, обращается со мной так, как ты обращался со мной? Ты превратил мою жизнь в кошмар.

– Знаю, – тихо произнес Илья, – но если я могу хоть каким-то образом заслужить твое прощение за содеянное, за то, кем я тогда был…

– Прощение не заслуживают, Илья, – выпалил Антон. – Ты или получаешь его, или нет. От тебя это не зависит. Ты не можешь поступать хорошо просто потому, что считаешь, что это отменит плохое. – Он яростно вытер слезы. – Ты хочешь помочь нам? Отлично. Но я не обязан прощать тебя.

Илья сжал челюсти.

– Так ничто не имеет значения? Никакие мои действия не повлияют на твое мнение обо мне? Я всегда буду монстром, старшим братом, который мучил тебя, да?

– А какая разница, что я думаю?

– Потому что ты мой брат, – сказал Илья. – Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо когда-либо. И, если ты смотришь мне в сердце и видишь там только зло, значит, только это там и есть. Я не могу изменить это. Не могу… – Он резко махнул рукой, словно хотел швырнуть стул на другой конец комнаты. Но вместо этого крепче вцепился в него так, что побелели костяшки.

– Это не моя работа, – тихим голосом произнес Антон, – говорить тебе, кто ты. Хочешь стать лучше? Так будь лучше, Илья.

Илья просто мгновение смотрел на него широко распахнутыми золотистыми глазами. Впервые за много лет он не ответил красивыми словами или аккуратными отмазками.

– Уже поздно, – резко сказал Антон. – Нам нужно сосредоточиться на завтрашнем дне. Я пойду посплю.

Он оставил Илью возле угасающего камина и направился по коридору в комнату, которую выбрали они с Джудом.

Джуд как раз расстилал постель, когда вошел Антон. Он глянул через плечо, когда новогардиец закрыл за собой дверь.

– Все в порядке?

Антон пересек комнату в несколько коротких шагов и обхватил Джуда руками.

– Возможно, это глупый вопрос, – сказал Джуд, и Антон слышал улыбку в его голосе. – Ты в порядке?

– Скорее всего нет, – признался Антон и отстранился, чтобы увидеть слабо улыбающееся и обеспокоенное лицо Джуда. – Но мне уже намного лучше. Илья…

Лицо Джуда потемнело:

– Мне жаль, что нам нужна его помощь.

Антон покачал головой:

– Я думал, что после всего этого времени, всего, что он сделал, мне будет все равно.

– Он сделал тебе больно, – произнес Джуд. – Это не проходит просто так.

– Нет, – согласился Антон, отворачиваясь. – Но я сказал ему, что он не может заслужить мое прощение, и все равно хотел, чтобы он попросил. Не то чтобы я хочу, чтобы он страдал, как я. Этого я никогда не хотел. Я просто хотел, чтобы он…

Джуд повернул лицо Антона к себе.

– Чтобы он что?

Антон спрятал это глубоко внутри и думал, что оно ушло. Но, глядя в зеленые глаза Джуда, прижавшись щекой к его нежной ладони, он понял, что это чувство всегда было там, росло внутри его голодающего сердца.

– Любил меня. Даже сейчас. И я ненавижу себя за это. Это жалко.

– Не жалко, – сказал Джуд и взял лицо Антона в руки. – Желание быть любимым не делает тебя слабым. Ты меня этому научил.

Антон притянул его к себе, спрятав лицо на груди Джуда.

– Тебе не нужно прощать его, – пробормотал Джуд. – Но тебе нужно простить себя за то, что все еще любишь его.

Антон закрыл глаза, вдыхая его запах.

– Я даже не знал, чего хотел. Все это время я не знал, каково это, когда тебя любят. До тебя. А теперь не знаю, что мне делать без этого.

Джуд не ответил, но крепче сжал Антона, словно боялся, что тот ускользнет от него.

* * *

Их корабль причалил к Паллас Атосу прямо перед наступлением сумерек.

Когда они добрались до агоры, небо уже укутывала тьма. Джуд задержался у Священных ворот.

– Что такое? – спросил Антон.

– Я… я не. – Он казался неуверенным. – Это священное место. Или я думал, что это так. Храм Палласа, место которому Орден последнего света служил до исчезновения пророков. Когда я впервые прибыл сюда, то считал это место своей судьбой. Думаю, в конце концов я был прав.

Это напоминание тяжело нависло над Антоном. Он переплел свои пальцы с пальцами Джуда, и они прошли через ворота вместе, Странница и Илья следовали за ними.

И тут они все замерли на месте. Антон подавил вскрик.

По всей агоре валялись тела. Наверное, их тут были сотни, они лежали на галереях и на ступенях, ведущих в храм Палласа. На всех были уже знакомые золотисто-черные одеяния свидетелей.

Антон крепче сжал руку Джуда, внезапно почувствовав головокружение.

– Милосердие Бехезды, – пробормотал Илья. – Он убил их всех.

– Бог наказал их за преданность Палласу, – сказала Странница. – А бог ничто так не ненавидит, как Палласа. На самом деле, наверное, только я стою выше Палласа в этом списке.

Антон подавил дрожь. Если так бог поступал с людьми, следовавшими за Палласом, то что он сделает с ними?

Они поднялись по ступеням в храм, обходя павших свидетелей. Внутри санктума их приветствовал почерневший порог. Антон сделал шаг вперед, но Джуд сжал его руку, останавливая.

– Что, если он все еще здесь? – спросил Джуд, понижая голос.

И когда он задал этот вопрос, Антон почувствовал ее. Эшу, вибрирующую в стенах храма. Знакомую эшу.

Но это невозможно.

Антон ступил за порог.

– Эфира, – неуверенно позвал он. – Гектор?

Илья с Джудом уставились на него, не веря своим ушам.

Но Джуд не помешал Антону переступить через порог в санктум. Он оказался перед лестницей, ведущей к длинной узкой платформе, пересекающей санктум. Вдоль нее стояли факелы Божьего огня и в конце круглый помост с алтарем, возносящимся к небу. И там под алтарем стояли Эфира и Гектор.

– Что вы тут делаете? – спросила Эфира с паникой в голосе.

Антон перепрыгивал по две ступени за раз и забрался на узкую платформу. Джуд следовал за ним.

– Джуд, – воскликнул Гектор. – Убирайтесь отсюда. Сейчас же.

– Что происходит? – осторожно спросил Джуд.

Ему ответила Эфира:

– Мы пришли за Чашей.

– Зачем? – спросил Антон.

Эфира сглотнула:

– Потому что с ее помощью я отделю бога от Беру.

Антон в шоке смотрел на нее. Она же несерьезно.

– Это слишком опасно, – возразил Илья. – Если бог освободится от Беру, у нас не будет возможности снова запереть его.

– Запереть его снова? – спросил Гектор. – Вот что вы пришли сделать? Потому что раньше же это отлично сработало.

– Илья прав, – заметила Странница. – Если мы освободим эшу бога из его сосуда, то создадим существо более опасное, потому что оно не будет связано с человечеством. Я уже раньше встречалась с богом, не связанным человеческим телом. Попытка убить почти прикончила нас.

– Мне все равно, – сказала Эфира.

– Ты готова рискнуть? – спросил Антон. – Ты понятия не имеешь, что собираешься выпустить. Как только бог освободится, кто помешает ему убить нас всех?

– Они правы, Эфира, – тихо сказал Гектор.

Эфира уставилась на него:

– Ты согласился это сделать.

– Согласился, – ответил Гектор. – Я готов сделать что угодно, чтобы спасти Беру. Но мы не можем освободить бога.

Эфира смотрела на него так, словно подумывала снова убить.

Но прежде, чем она успела выпустить злость, Гектор продолжил:

– Так что, когда отвяжете его от Беру, впустите его в меня.

– Что? – спросила Эфира.

Джуд сделал шаг к нему.

– Гектор, нет.

– Я тоже неупокоенный, – ровным голосом ответил его друг. – Я единственный, кто может удержать в себе бога и не умереть. Антон сможет снова связать его во мне с помощью других Реликвий. Это не идеальное решение, но пока у нас не появится другой план…

– Нет, – в голосе Джуда звенела категоричность. – Гектор, ты не станешь жертвовать собой.

– Беру уже жертвует собой, – ровным тоном ответил Гектор. – И у нее не было выбора.

– У нас есть план, – сказал Джуд. – Тебе не нужно этого делать.

– Какой план? – спросила Эфира.

Джуд глянул мимо Ильи на Странницу. Они словно обменялись словами, и это общение было таким незаметным, как движение век. Возможно, Антону все показалось.

Но прежде, чем Джуд успел что-то объяснить, во вспышке яркого света на алтаре появился бог вместе с Лазаросом. Между ними стоял серебряный сундук.

– Я вижу, что ваши друзья тоже здесь. – Они никогда не привыкнут, что этот древний и ужасный голос исходил из уст Беру. Взгляд бога остановился на Страннице. – Опять ты.

Он сжал кулак, и ее тело резко дернулось.

– Нет! – воскликнула Эфира. – Если хочешь, чтобы я помогла, то отпусти их.

Бог склонил голову, глядя на Эфиру.

– Ты пытаешься торговаться со мной?

– Не торговаться, – ответила она с легкой дрожью в голосе. – Угрожать.

– Нельзя угрожать богу, маленькая смертная, – вокруг Эфиры прогремел голос бога. – Я могу содрать с тебя кожу живьем.

Он бросил Странницу на пол. Она свалилась с платформы и приземлилась на пол санктума. Антон побежал к краю платформы и, схватившись за перила, посмотрел вниз. Высота составляла примерно двенадцать футов.

– Я в порядке, – произнесла Странница, прижимая руку к боку и поднимаясь на ноги. Скорее всего сломала ребро. Ее взгляд метнулся к богу, и Антон последовал за ним.

– Я нужна тебе, – сказала Эфира. – Беру все еще сражается внутри тебя, не так ли? Ты думал, что она сдастся, но она не сдалась. И не сдастся. Так что позволь мне освободить тебя от нее, и в обмен ты оставишь моих друзей в живых.

Снова заговорив, бог обратился к Лазаросу:

– Отдай ей Чашу.

Лазарос тут же повиновался и вытащил из серебристого сундука знакомую, покрытую камнями Чашу и протянул ее Эфире.

Эфира сжала ее ножку и бросила взгляд на Гектора, прежде чем закрыть глаза. Через мгновение Чаша засияла. Девушка вытянула другую руку и, дрожа, коснулась щеки Беру. Тонкие усики черного дыма вытекали из Беру.

Теперь наступил черед Антона достать Реликвии.

Он двинулся вперед, нацелившись на серебристый сундук возле Лазароса, но его резко дернули назад. Прежде чем он успел понять, что происходит, перед ним появился Джуд, взял его лицо в руки и поцеловал. Антон был слишком ошарашен, чтобы ответить на поцелуй. Слишком ошарашен, чтобы двигаться. Его разум бешено вращался, кровь неслась по венам.

Он отстранился от Джуда, крепко держась за его плечи и рассматривая лицо.

Там были написаны все ответы, обнаженные перед Антоном. В глазах Джуда, темных от отчаяния. На его лбу, напряженном от боли. На губах, мягких и дрожащих от чувства вины.

– Я люблю тебя, – сказал Джуд, и это прозвучало как извинение.

Прозвучало как предательство.

Джуд развернулся на каблуках и бросился через платформу к санктуму внизу. Туда, где стояла Странница. Она протянула Джуду руку, и тут Антон понял.

– Что он делает? – спросил Гектор.

Но Антон не мог ответить. В его крови загремела ранее неведомая ему ярость.

– Ананки! – срывающимся голосом закричал Антон, сжимая перила платформы. – Лгунья! Трусиха! Ты не лучше Палласа!

Он бросился через платформу к лестнице, а храм сотрясался вокруг него. Он чувствовал священное слово. Сначала слабое эхо, но оно нарастало, словно гром. Он чувствовал, что снова тонет, легкие боролись с ледяной водой. Он не мог дышать.

Джуд умирал, а Антон не успевал помешать этому.

А потом храм замер. Буря эши Джуда и священного слова внутри успокоилась.

Антон посмотрел вниз, страшась того, что найдет там. Сначала его взгляд отыскал Джуда. Тот стоял на коленях, одной рукой опираясь на холодный мраморный пол, другую прижимая к груди, вздымающуюся от панического дыхания.

Он был жив. Священное слово все еще было заперто внутри него. Странница не успела выпустить его.

Кровь Антона похолодела, когда он понял: бог остановил ее.

Бог, все еще находящийся в теле Беру, стоял рядом со Странницей и Джудом, вытянув руку. Усики черного дыма выходили из рук и ног Беру, оборачиваясь вокруг ее талии и шеи. Они рванули вперед, окутав Странницу и удерживая ее на месте, пока бог взирал на нее.

– Ананки, – произнес он. – Ты была моим самым большим разочарованием.

– Больше, чем Паллас? – выдохнула Странница. – Разве не для этого ты нас создал? Других пророков? Потому что знал, еще тогда, что Паллас не такой преданный слуга, каким себя считал. Ты почувствовал в нем слабость.

– Я хотел, чтобы вы были лучше него, – согласился бог. – Но все люди слабы. Я всегда это знал.

– И все же, – сказала Странница, – в нас есть что-то достаточно сильное, чтобы справиться с волей бога. Тогда ты это не понимал, и это стоило тебе жизни.

Глаза Странницы встретились с глазами Беру, и в ее взгляде было что-то яростное и непоколебимое. Антон узнал это выражение лица: она выглядела так же почти две тысячи лет назад, стоя перед Темарой и противостоя другим пророкам.

– Ты ошибаешься, – выплюнул бог. – В вас нет ничего сильнее моей воли.

Бог поднял руки к небу, и из них полился свет, обволакивающий Странницу. Она сдавленно вскрикнула. Антон почувствовал нежный звон серебристого колокольчика ее эши, резко замершего и оставившего за собой ужасную тишину, когда женщина упала на пол.

Антон закричал, ударившись коленями о холодный мраморный пол, наблюдая, как Странница умирает.

38. Беру

Беру почувствовала, как жизнь Странницы угасла, подобно пламени свечи. Внутри нее гремела ярость бога.

Его не удовлетворила смерть Странницы.

Собственная боль Беру, ее страх и отчаяние набросились на власть бога над ней. Она чувствовала, как он сопротивляется, какое отвращение испытывает к человеческим чувствам Беру.

Он повернулся от тела Странницы к Эфире, в шоке наблюдавшей за происходящим, все еще с Чашей в руке.

– Продолжай, – поторопил ее бог. – Освободи меня.

Эфира смотрела на него в ужасе. На ее лице были написаны сомнения.

– Сделай это.

Эфира закрыла глаза и задрожала. Чаша снова загорелась, и Беру почувствовала, как сила сестры тянет бога.

Словно их разрывают на две части.

Свет полился из рук и глаз Беру, покидая ее. Прожигая.

Они были слишком переплетены, слишком много времени провели в одной ловушке. Если бога вырвут из ее тела, это ее убьет.

А бог убьет всех остальных в санктуме.

«Стой!» – хотелось крикнуть ей. Она в панике боролась с щупальцами контроля бога.

«Гектор», – подумала она. Его чувства раньше помогали ей найти якорь, и она поискала их под яростью бога, под собственной беспомощностью.

И почувствовала… решимость.

– Эфира, – сказал Гектор, стоявший рядом с ней. – Ты должна сделать то, о чем я попросил. Сейчас, пока еще не поздно.

Их глаза встретились, когда он сделал шаг к Эфире. Замешательство Беру превратилось в понимание.

Эфира не собиралась освобождать бога. Она хотела вселить его в Гектора.

«Нет».

Она чувствовала, как бога отрывают от нее.

«Нет, – сказала она снова богу. – Они пытаются обмануть тебя. Снова поймать в ловушку».

– Она освобождает меня от тебя.

«Ты дурак, – презрительно бросила Беру. – Все это простой трюк. Они снова поймают тебя в теле другого неупокоенного».

Она почувствовала, что бог засомневался.

«Зачем мне врать? – спросила Беру. – Я не хочу, чтобы ты был тут. Ты же знаешь».

– Ты предпочтешь остаться в ловушке со мной, чем выпустить меня на волю?

«Да. Оставайся здесь. Оставайся со мной».

Эфира крепче сжала Чашу, омытая светом ее силы. Беру потянулась к ярким щупальцам силы бога и постаралась вцепиться в них.

Она в отчаянии ахнула, словно выплыла на поверхность воды. Ее легкие глубоко вздохнули. Она чувствовала ее, слабую брешь в контроле бога, покидавшего ее тело.

Беру открыла рот и крикнула как можно громче:

– Эфира, стой!

Эфира замерла. Ее глаза широко распахнулись, а рот раскрылся. Мгновением позже она уже стояла возле Беру и касалась ее лица.

– Беру, это ты?

Лучи света лились из Беру, словно ленты. Бог все еще пытался вырваться на волю.

– Это я, – подтвердила Беру, сжимая плечо Эфиры. – Ты должна послушать меня. Должна остановиться. Не… не делай этого.

– Но…

– Ты хочешь спасти меня, – покачала головой Беру. – Всегда хотела спасти. Но я никогда не просила тебя об этом. Так что хоть раз в жизни прекрати эти попытки и сделай, как говорю я.

Эфира подняла свое мокрое от слез лицо. Беру увидела все раскаяние и боль, которые сестра так долго запирала в себе.

Рука, сжимавшая Чашу, ослабла, и та с грохотом упала на мраморный пол. Беру закрыла глаза и почувствовала, что бог возвращается в нее, его обжигающий свет наполнил ее от головы до груди и ног. Девушка сжала зубы, пытаясь противостоять нападению, и сосредоточилась на Эфире, на ее гордости и разбитом сердце. Беру нужно было поддерживать контроль, еще мгновение.

– Антон! – крикнул Илья. – Реликвии!

Антон колебался долю секунды, прежде чем броситься вверх на платформу к сундуку, в котором хранились другие Реликвии. Лазарос последовал за ним, но Антон добрался до сундука первым. Он схватил Камень Оракула и увернулся от меча Лазароса из Божьего огня.

– Нет!

Когда Лазарос снова замахнулся на Антона, Джуд запрыгнул на платформу и парировал удар.

Антон сжал Камень Оракула и поплелся к Беру, пока паладин удерживал Лазароса.

Реликвии. Конечно же. Они пытались снова запечатать бога и вернуть Беру контроль.

Только вот девушка знала, что это не сработает. Бог уже намного сильнее.

Но, возможно, это позволит им выиграть время.

– Нет! – зарычал бог, стремясь вернуть контроль. – Вы не свяжете меня снова.

– Давай, – сказала она Антону.

Камень Оракула горел в его правой руке, когда левой он коснулся лба Беру. Она почувствовала резкий рывок эши бога. Чем больше силы Антон вливал в печать, тем сильнее боролся бог. Перед глазами Беру вспыхнули раскаленные звезды.

– Во имя святого создателя! – раздался рев Лазароса из санктума.

Беру повернулась. Лазарос стоял у основания алтаря, а возле его ног лежала перевернутая купель с елеем. Масло текло блестящей рекой по мраморному полу и собиралось вокруг сундука с Реликвиями. Взгляд Лазароса был прикован к Беру, а его меч из Божьего огня поднят высоко над головой.

Беру понадобилось мгновение, чтобы понять его намерения. И еще одно, чтобы начать действовать.

Призвав остатки контроля, Беру выкинула вперед руки. Эфира, Антон, Илья и Гектор исчезли из санктума как раз в тот момент, когда Лазарос опустил клинок из Божьего огня и поджег елей.

Пламя охватило храм.

Ее накрыл дождь из осколков и огня.

Сила бога охватила Беру и подавила ее волю. Реликвии были уничтожены. Почерневший обожженный труп Лазароса лежал в руинах рядом с ними.

Пламя лизало его спину, когда бог вышел на галерею храма, а на агоре вокруг валялись сотни убитых свидетелей.

Этого было мало. Ярость бога горела все ярче.

Он хотел, чтобы этот город истекал кровью.

Он шевельнул рукой Беру, и из тел свидетелей тонким туманом поднялась кровь. Бог выбросил руки вперед, и туман превратился в нависающую волну темной крови.

– Народ Паллас Атоса, – прогремел его голос. – Вы потеряли веру. Попали под заклятие человека, который называл себя пророком. Но услышьте меня! Он не был пророком. Он утверждал, что произносил божественные слова, но говорил только ложь. Я ваш создатель. Я ваш бог.

Беру услышала эхо криков из города под ними, когда волна крови обрушилась на него. Поток несся из храма на чистые белые улицы. Он накрыл известняковые здания, вылился за стену первого уровня на второй и вниз, в Нижний город.

Этого все еще не было достаточно. Махнув рукой, бог превратил всю воду в городе в кровь. Она лилась из фонтана на площади Элии. Бежала по канализации. Выливалась в море.

Она превратила город в рану, окрасив все алым.

– Пришло время вам заново обрести свою веру.

39. Хассан

Хассан ужасно нервничал, пока лодка направлялась к берегу. Чтобы не быть замеченными людьми Летии, они бросили якорь в бухте подальше от гавани Назиры. Ради дополнительной страховки высадились глубокой ночью: только Хассан, Кхепри и два члена команды, которые перевезли их через волны. Путь им освещала луна.

– Кажется, ты встревожен, – заметила Кхепри. – Помнишь последний раз, когда мы прибыли в Назиру?

– То есть когда Летия предала меня и захватила мою армию? – спросил Хассан. – Это не сильно помогает.

– Просто хочу сказать, что могло быть хуже.

– Ну, мы пока не знаем, – проворчал Хассан. – Мы уже много месяцев ничего не слышали о Крыле Скарабея.

Они добрались до скалистого берега и высадились там. Махнув на прощание и пожелав удачи, два моряка погребли обратно к кораблю.

Теперь, когда Кхепри напомнила ему про последнее возвращение в Назиру, Хассан не мог перестать об этом думать. Тогда его окружала армия, преисполненная праведного гнева. А теперь их было двое, мотивации не поубавилось, но они были менее подготовлены к битве.

Хассан и Кхепри пошли вверх по берегу, направившись к низким скалистым утесам. Солнце уже почти поднялось над горизонтом, когда они добрались до кипарисовой рощи, откуда открывался вид на бухту. Оттуда уже были видны окраины города, здания из песчаника розовели в лучах рассветного солнца.

– Король Херата возвращается, – сказала Кхепри, облокотившись на его плечо.

Он повернулся к ней:

– Кхепри, я не… я никогда не был королем, в котором нуждалась Назира. Ты знаешь это лучше меня. Я не потому вернулся.

Ее янтарно-карие глаза изучали его лицо, и на мгновение Хассану показалось, что она будет спорить. Но нет, она просто взяла его за руку и потянула вниз с холма.

– Пойдем.

Возможно, Кхепри и видела в нем короля, но он проникал в этот город словно вор. Однако Хассан узнал от Антона и Эфиры, на что способен вор. Может, это и не самый худший вариант.

Приблизившись к кварталам изобретателей и алхимиков, они с Кхепри пошли быстрее и ровнее, словно их намерения были совершенно безобидными. Хассан надел капюшон, чтобы скрыть лицо, потому что им в последнюю очередь хотелось, чтобы их узнали.

Когда они добрались до знакомого винного погреба, принц уже вспотел, а его сердце тяжело колотилось в груди. Он осознал, когда Кхепри повернула винную бочку и открыла тайный проход под ней, что они понятия не имели, чего ждать в Великой библиотеке. Какие потери повстанцы понесли с тех пор, как Хассана и Кхепри захватили в плен. Там ли еще Зарин, Чайк и Сефу?

Свидетели вполне могли обнаружить это место. Направлялись ли они прямиком в ловушку?

Хассан потянулся к Кхепри в темном проходе. Его волнение лишь усиливалось с каждым шагом в глубь тоннеля. Наконец они добрались до двери, ведущей внутрь.

– Ты еще помнишь пароль? – спросила Кхепри. Хассан кивнул, и вместе они повернули диски на двери, чтобы выстроить их правильно.

Повернув последний, Кхепри встретилась с ним взглядом.

– Готов? – спросил он.

Она кивнула. Что бы ни ждало их за дверью, друг или враг, сейчас они об этом узнают.

Дверь со скрипом открылась, и они оказались лицом к лицу с острием меча.

– Назовитесь. – Незнакомая Хассану женщина с мечом в руке была старше их, темные волосы пронизаны сединой и убраны назад, как в прическе легионера.

– Э, – произнес Хассан.

За ее плечом он видел атриум библиотеки, кишащий людьми под блестящими армиллярными сферами. Казалось, что тут находится больше половины повстанцев, хотя, приглядевшись к снующим вокруг, Хассан мало кого узнал.

– А вы можете опустить меч? – попросил он.

– Вы предпочли бы поговорить в темницах?

Темницы? С каких пор в библиотеке есть темницы?

– Нет, – быстро ответила Кхепри. – Я Кхепри Факхури, а это Хассан Сеиф.

Женщина посмотрела на них внимательнее. А потом ее лицо потемнело, и рука сжалась на рукояти меча.

– Назовите ваши настояние имена, и кто вам дал пароль?

Хассан и Кхепри обменялись взглядами.

– Это правда. Мои братья, Сефу и Чайк могут поручиться за нас. Они здесь?

Она глянула поверх головы женщины, словно могла увидеть их.

– Принц мертв, – финальным тоном произнесла женщина. – А Кхепри Факхури нет уже долгое время, так что, чего бы вы ни хотели здесь добиться, я бы на вашем месте сдалась.

Поверх ее плеча Хассан заметил знакомое лицо – Фарана, одного из первых хератских беженцев-солдат, которые приехали из Паллас Атоса вместе с ним.

– Фаран! – позвала Кхепри идущего через атриум мужчину с охапкой карт под рукой. Она махнула рукой. – Фаран!

Он отвлеченно глянул на них.

– О, привет, Кхепри! Мне нужно отнести вот это в военную комнату, увидимся там.

Женщина в шоке повернулась к Фарану, а Кхепри и Хассан просто смотрели ему вслед, одинаково ошарашенные, когда он прошел прямо мимо них.

А потом мужчина замер и уронил всю стопку карт на пол перед собой.

– Кхепри? – Он повернулся к ним. – Принц Хассан? Что вы… Что… Как…

– Довольно-таки долгая история, – ответила Кхепри. – Так что мы бы предпочли рассказать ее один раз. Мои братья тут?

Фаран кивнул.

– Наверное, они уже ждут в военной комнате. И Зарин тоже.

Женщина, остановившая Хассана и Кхепри, выглядела совершенно смущенной и неловко убрала меч в ножны.

– Я… приношу свои извинения, Ваша Светлость.

Хассан махнул рукой.

– Не в первый раз меня считают мертвым и скорее всего не в последний. Фаран?

– Следуйте за мной. – Фаран двинулся через атриум.

– А они тебе не нужны? – спросил Хассан и наклонился за картами.

– Точно. – Фаран развернулся и присел рядом с принцем. Но вместо того, чтобы поднять карты, он просто уставился на него. – Не думал, что снова увижу тебя. Никто из нас не думал.

Казалось, он испытывает облегчение и чувствует восхищение. Хассан натянуто улыбнулся ему и выпрямился. Как только карты снова оказались под мышкой у Фарана, он повел Хассана и Кхепри через атриум.

Шагая по широкому арочному коридору, Хассан рассматривал десятки людей, сновавших из комнаты в комнату. Несколько месяцев назад, когда они жили здесь, на базе повстанцев было всего три сотни людей. А теперь Хассан видел в два раза больше. Библиотека была огромной, и кто знал, сколько еще скрывается в ее коридорах. Это больше не случайная компания повстанцев, понял он.

Это армия.

Живот свело. Он почувствовал облегчение – даже радость, – что повстанцы все еще здесь и, кажется, им даже лучше. Но еще он знал, что они станут задавать ему вопросы. Вопросы, на которые, как он заверил себя, был готов ответить, но чем ближе был час расплаты, тем меньше уверенности он чувствовал.

Кхепри взяла его за руку и нежно сжала. Они подошли к северному читальному залу, который, как предположил Хассан, превратили в то, что Фаран назвал военной комнатой. Они переступили порог и услышали голоса.

Столько времени прошло, а Хассан все равно узнал голос Зарин и ее раздраженный тон:

– Я же сказала вам, что пока еще не готова. Ты не можешь торопить гения, Чайк.

– А как насчет посредственного ума, его торопить можно?

Сефу издал смешок.

– Ты не такой смешной, каким себя считаешь, – заносчиво ответила Зарин. – Где генерал? Она уже должна быть здесь.

Генерал? Так это и правда армия.

– Зарин! – позвал Фаран, когда они с Хассаном и Кхепри вошли в главное помещение. Здесь находилось примерно два десятка человек, и все стояли маленькими группками и беседовали. Хассан узнал лишь нескольких. Но его взгляд остановился на Зарин, сидевшей на краю стола, свесив ноги. Алхимик казалась крошечной рядом с возвышающимися фигурами Чайка и Сефу, которые повернулись на голос Фарана.

Хассан наблюдал за ним. Тут они увидели его с Кхепри и замерли.

– Фаран, – спокойно произнесла Зарин. – Ты привел гостей.

Все в комнате замолчали и смотрели на них. Раздалось тихое бормотание, и Хассану показалось, что он уловил свое имя. Он не мог прочитать выражение лица Зарин, и живот свело от беспокойства.

– Кхепри! – заорал Сефу, нарушив молчание. – Принц Хассан! Вы живы!

Он направился к новоприбывшим, Чайк следом за ним. Оказавшись возле Кхепри, Сефу на мгновение застыл, глядя на сестру. А потом сжал кулак и пихнул ее в руку.

– Ай! – ахнула Кхепри и тут же ткнула его в ответ. – Милая Эндарра, больно же!

– Четыре месяца! – сказала Зарин Хассану, пока Кхепри с братьями громко спорили позади них, а остальная комната снова наполнилась болтовней. – Четыре месяца. Вас не было, и мы понятия не имели, что с вами случилось. Араш…

– Араш… – начал было Хассан, а потом засомневался. Вражда между ними с Арашем не была секретом, и Хассан боялся того, что подумает Зарин. – Он мертв. Прости, Зарин. Я знаю, вы были близки.

Она расправила плечи, тяжело сглотнула и кивнула:

– Что случилось?

– Нас поймал Иерофан. Отвез в Бехезду.

Глаза Зарин широко распахнулись в понимании. Хассану не нужно было продолжать.

– Нам о многом нужно вам рассказать, – добавил Хассан.

Зарин кивнула:

– Не помешал был полный доклад. Но, наверное, сначала мне нужно вам кое о чем сообщить.

Она казалась неуверенной, нервничающей, и Хассан приготовился к самому худшему. Но девушка не успела продолжить, ее глаза широко распахнулись, когда она заметила кого-то за спиной Хассана.

– Генерал! – воскликнула Зарин.

Хассан повернулся. Сердце стучало от отчаянного любопытства.

Сначала его разум не мог осознать увиденное. Генерал вошла в комнату уверенной, пусть и немного неровной походкой из-за того, что одной из ее ног не было ниже колена. На ее месте находился искусственный протез. Волосы были подстрижены намного короче обычного, идеально обрамляя ее высокие скулы и лицо, на котором виднелось больше морщин, чем помнил Хассан. Но оно было так же знакомо ему, как и собственное. Такие же, как у него, карие глаза распахнулись в шоке.

– Ага, – слабо произнесла Зарин за его спиной. – Вот об этом я и хотела тебе сказать.

Хассан уставился на генерала, и его сердце в два раза громче стучало в груди. Потом наконец ему удалось открыть рот, и с губ сорвался удивленный возглас:

– Мама?

* * *

Даже час спустя Хассан все еще не мог в это поверить. Его мать была здесь. Живая. Вдали от Летии и лап свидетелей.

Они сидели бок о бок за столом в военной комнате. Все остальные ушли. Мать Хассана держала его за руку и гладила большим пальцем по костяшкам. Казалось, она не могла перестать касаться его. А он не мог перестать смотреть на нее.

– И тогда мы решили вернуться, – сказал ей Хассан. Он рассказал обо всем, начиная с того дня, когда сбежал из дворца во время переворота, и до того, когда сел на корабль, чтобы вернуться домой.

– Я думала, ты умер, – со слезами в голосе сказала она и взяла его лицо в руки. – Летия сказала, что ты мертв. Если бы я знала… Хассан, если бы я знала, ничто бы не помешало мне найти тебя.

– Знаю, – ответил он. На глаза навернулись слезы. Он не мешал им проливаться. – Я так скучал по тебе. Когда я узнал о казни отца, то просто… мне нужно было цепляться за надежду, что та же судьба не постигла и тебя.

Она покачала головой, но ее лицо осунулось. Такую уязвимость она мало кому показывала.

– Твой отец помог мне выбраться. Нас обоих держали пленниками во дворце после переворота. Нам лишь оставалось надеяться, что ты сбежал. Мы никак не могли об этом узнать. А твой отец, у него были союзники. Даже я о них ничего не знала. Они смогли проникнуть во дворец и вызволить меня. Я не хотела оставлять его, но знала, если ты жив, я должна тебя найти. Но после побега из города на нас снова напали. Многие из защищавших меня потеряли свои жизни. А я потеряла свою ногу.

Так вот как она получила эту рану.

– Меня посадили на лодку на реке Херат. Не знаю, сколько мы плыли вверх по течению, но в итоге оказались в убежище, где меня подлатали. Когда я снова обрела свою силу, мы получили доклады, что маяк пал и что ты… – Она сделала дрожащий вдох вместо того, чтобы произнести эти слова. – Я горевала много дней. Недель. Не могла жить в мире, который оказался таким жестоким, что забрал у меня моего милого мальчика.

Хассан лишь крепче сжал руку мамы, не зная, что сказать.

– К этому времени, – продолжила она, – солдаты твоей тети спустились вниз по реке. Захватили ключевые ресурсы и города. И я поняла, что мне нужно делать. Так что однажды утром я проснулась и решила, что мое время на земле не завершится, пока я не отберу Херат у Летии и не заставлю всех ее солдат заплатить за содеянное.

Хассан забыл, какой угрожающей его мать может быть, какой безжалостной. Она не боялась эмоций. В отличие от сдержанного отца Хассана его мать всегда ярко и открыто выражала себя. Это касалось и ее темперамента: как только она чувствовала злость, то высвобождала ее. Это у них с Хассаном было общее, то, что отец никогда по-настоящему не понимал.

– Именно этим я и занималась, – сказала она. – Я пересекла горную местность в надежде получить поддержку региональных лордов. Собрала армию, чтобы вернуть Назиру. Месяц назад мы получили информацию, что группа повстанцев действует в Назире. Я и избранная группа моих командиров и бойцов пробрались в город. Они сказали мне, что ты был с ними после маяка. И я начала снова надеяться, что ты еще жив. Что наши пути еще пересекутся.

– Мы слышали, что региональные правители объединились, – сказал Хассан. – Но я понятия не имел, что это сделала ты. Мы не знали, что у тебя есть армия.

– Мы собираемся разработать план атаки вместе с повстанцами, – сказала она. – Правители двинутся на Назиру, а повстанцы ударят изнутри.

– Когда? – спросил Хассан.

– Скоро, – ответила она. – Но нам кое-что нужно, прежде чем начать атаку. Я смогла убедить правителей объединиться и поддержать мое право на трон, хотя оно слабее права Летии. Но без этого заявления прольется больше крови, и в итоге Летия сохранит власть, или Херат погрузится в хаос. Нам нужен истинный наследник, который нас объединит. Нам нужен король.

Ее взгляд остановился на его лице.

Он убрал руку.

– Мама, я пытался. Старался стать лидером, который нужен Назире, но все пошло наперекосяк. Я потерпел неудачу во многом. И пришел сюда не для того, чтобы повторять свои ошибки.

– Мой милый сынок, – яростно произнесла она, сжав его плечо. – Если кто и может объединить страну, Одаренных и нет, так это ты.

– Но я… – Он хотел сказать, что не сможет. Что пытался и потерпел неудачу уже дважды. Что он не нужен Херату. И никогда не был. – Не стоит ли обсудить это с остальными?

– Они согласятся со мной, – отмахнулась она. – Я могу выиграть для тебя эту битву, но не разбираюсь в политике и управлении. Это было делом твоего отца.

Вообще-то его отца это тоже не очень интересовало. Наверное, он был слишком честным. Слишком добрым. Слишком прощающим и недостаточно суровым. Ему нравилось что-то разбирать и складывать снова своими руками. А политика была скользкой и изворотливой.

Именно Летии лучше всего давалось правление. Как иначе бы ей удалось не только устроить переворот против семьи Хассана, но и не дать Назире развалиться, когда на него обрушился хаос? Она была достаточно суровой, чтобы заключить договор с Иерофаном. Достаточно хитрой, чтобы с помощью его и свидетелей закрепить свою власть. И достаточно лживой, чтобы обмануть Хассана и убрать его и его маленькую армию с пути.

Он вспомнил, что сказал Зарин в ту ночь, когда покинул Крыло Скарабея после жестокой атаки Араша на город.

«Я хочу справедливости. Но не такой ценой».

Возможно, поэтому он отправился к Летии. Почему заключил сделку с Иерофаном. Он хотел найти бескровное решение. Хотел прежде всего мира для страны, которую так любил. Но такой мир не был возможен, не мог быть возможен, если не вырвать яд, который распространили Иерофан и Летия.

Он не смог сделать то, что нужно, чтобы вернуть в Херат порядок.

Его мать верила, что теперь он сможет это сделать. Хассан не знал, так ли это, но понимал, что, если хочет спасти свою страну, защитить своих людей, ему нужно стать таким человеком.

Если ему предстоит победить Летию, не просто выиграть битву, но по-настоящему победить ее и начать исцелять оставленные ею трещины, то ему придется принять те стороны себя, которые делают его похожим на нее.

– Ладно, – наконец сказал он. – Я это сделаю.

40. Джуд

Волны разбивались о пирс, когда Джуд приземлился на колени под ним. Воздух пронзил резкий крик чайки.

Вокруг Джуда на ноги вставали, облокачиваясь на опоры, остальные, а прилив омывал им ноги. Джуд осмотрел их: Илья, Гектор, Эфира, Антон. Кажется, они не были ранены, должно быть, бог перенес их сюда из храма. Или скорее Беру перенесла на пару секунд вернувшейся силой.

Он смотрел, как Эфира встает на ноги и замирает, а из ее горла вырывается крик ужаса. Джуд проследил за ее взглядом и посмотрел на Город веры. Город, который Джуд когда-то считал своей судьбой.

Теперь, как и его судьба, Паллас Атос был испачкан кровью. Он тонул в ней, а белые улицы накрыли густые алые реки. Наблюдавший за этим с голого берега Джуд тонул вместе с ним.

Он отвернулся, ярость и беспомощность горели в груди. Он потерпел неудачу. Странница была мертва, и он провалился. Ярость все нарастала, пока он наконец не повернулся и не врезал кулаком по опоре позади себя.

Этого было мало, потому он ударил снова. И снова. И снова.

– Эй! Полегче! – крикнул Гектор и обхватил рукой Джуда, удерживая его.

Ослепленный гневом, Джуд призвал Дар, чтобы отбросить Гектора.

Но ничего не произошло. Там, где раньше Джуд чувствовал бушующую бурю Дара, теперь зияла пустота. Как в те ужасные дни после маяка, когда он лишь чувствовал боль от шрамов после Божьего огня.

Он резко вздохнул и обмяк в руках Гектора. Все желание бороться покинуло его.

– Эй, ты в порядке, – успокаивающе произнес Гектор.

– Мой Дар, – сказал Джуд, отталкивая руки друга, чтобы посмотреть ему в лицо. – Он пропал.

– Что? – спросил Гектор. Его глаза широко распахнулись, и он выглядел ошарашенным. – Я… я тоже свой не чувствую.

– И со мной это тоже происходит, – сказала Эфира.

Джуд повернулся и увидел, что она стоит в паре футов за их спиной, и кроваво-красный прилив лижет ее ноги.

Гектор покачал головой.

– Это дело рук бога?

– Нет, – ответила Эфира. – То, что Лазарос сделал с помощью Божьего огня. Он, должно быть, уничтожил Реликвии. А если Реликвии уничтожены, то и источники наших Даров тоже.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джуд.

– Мне когда-то рассказала об этом одна ученая, – объяснила Эфира. – Вот почему Дочери милосердия не уничтожили Чашу, когда правил Король Некромант. Она сказала, что это источник их силы, что, уничтожив ее, боги уничтожили бы Дар крови.

– Так наших Даров больше нет? – спросил Гектор с паникой в голосе.

– Антон? – спросила Эфира, наклоняя голову, чтобы заглянуть за плечо Джуда. – Как насчет тебя?

Антон стоял на коленях на песке и не смотрел ни на кого из них. В опущенной руке лежал Камень Оракула.

Значит, одна Реликвия выжила. И у Антона все еще оставался его Дар. Но другие Реликвии были уничтожены, а с ними и шанс связать бога снова.

Антон склонил голову к песку. Он все еще не смотрел на них, но Джуд знал, о чем он думает. Мир на краю краха. Вариантов нет.

– Антон? – снова позвала Эфира.

Он медленно встал с земли. Его движения казались размеренными, почти спокойными. Но когда он повернулся и глянул на Джуда, тот увидел холодную, бездонную ярость на его лице.

Антон молча подошел к Джуду и, схватив его за рубашку, прижал к свае. Морская вода захлестывала их лодыжки.

– О чем ты думал? – спросил он. – Как ты мог так со мной поступить?

Джуд спокойно встретился с пламенем в глазах Антона, и его собственный гнев снова вспыхнул.

– Это было правильное решение, и ты об этом знаешь, – ответил он. – Можешь бежать от этого, как бежал от всего в своей жизни, но ты знаешь, что это так.

На лице Антона мелькнула боль, но потом на нем застыла ледяная злость:

– Ты соврал мне. Ты и Странница. А теперь она мертва.

В уголках глаз Антона замерцали слезы, и Джуд увидел, какую волну горя он сдерживает. Он знал, что у Антона и Странницы были сложные отношения, но также понимал, что она одна из немногих знала Антона, по-настоящему знала. Возможно, единственная, помимо людей, окружавших его в данный момент.

– Странница погибла, делая то, что должна была, – ответил Джуд. – Делая то, что правильно. Это был наш шанс. Я знал, что другого нам может и не представиться, поэтому решился. И я знал, что ты не примешь мой выбор, потому да, я соврал.

Хватка Антона ослабла, а лицо исказила обида:

– Как ты можешь смотреть на меня и быть таким спокойным? Как можешь просто принять это?

– Что ты хочешь от меня услышать, Антон? – огрызнулся Джуд. – Что я зол? Конечно, я зол. Но это не меняет того факта, что это единственный способ остановить бога. Защитить наш мир. Защитить тебя. Всех вас. И если бы ты принял это раньше, то ничего из этого не случилось бы. Мы много недель бродили по горам в поисках спасителей, которых не было. Мы спасители. И мы не были достаточно сильны, чтобы сделать то, что нужно.

Сейчас он злился, как никогда в своей жизни. На Антона, на пророков, на себя.

Нужно было догадаться. Как только Антон рассказал ему о пророках, священном слове и Хранителе, нужно было понять, что придется сделать.

Он хотел жить. Хотел продолжать любить Антона. Хотел мир, где его желания имели значение.

– О чем вы двое орете? – спросила Эфира.

Джуд напрягся. Он забыл про остальных. Антон все еще гневно смотрел на него, прижимая его к свае.

– Антон соврал вам, – наконец произнес Джуд, глядя поверх плеча новогардийца на Эфиру. – Есть способ остановить бога. Без пророков.

Молчание опустилось на них облаком бури.

Наконец Гектор выдохнул:

– И как давно ты об этом знал?

Молчание растянулось до тех пор, пока Антон не повернулся к остальным:

– Еще до того, как нашел вас в Паллас Атосе.

– И ты не…

– Я не сказал вам, – ответил Антон, – потому что не хотел этого делать. Потому что цена…

Он резко замер, видимо, сражаясь со словами.

– Я, – тихо произнес Джуд. – Моя жизнь.

Он видел, как на лице Гектора мелькнул ужас.

– Что ты имеешь в виду под словами «твоя жизнь»? – спросил он. – Джуд…

– Это долгая история, – ответил паладин. – Я даже не знаю ее целиком. Просто знаю, что, убив бога, пророки создали это… оружие. То, что называется священным словом. И, когда бог умер, спрятали священное слово внутри эши первого Хранителя Слова. Этот секрет существовал в роде Везерборнов уже более двух тысяч лет. Но, чтобы выпустить его, чтобы воспользоваться священным словом, мне придется отказаться от жизни.

Гектор открыл рот, чтобы, видимо, снова гневно ответить, но Джуд прервал его:

– Это не отличается от того, что предлагал ты, – спокойно сказал он. – Занять место Беру в качестве сосуда.

Гектор замолчал.

– Значит, все? – спросил Илья. – Таков план?

– Нет, – тут же сказал Антон.

– Да, – ответил Джуд. – Я собирался сделать это в храме. Попытался. Но Странница… – Его слова оборвались неловким молчанием. Все видели, что с ней случилось.

– Ну, ничто из этого не имеет значения, если мы не сможем снова подобраться к богу, – твердо сказал Илья. – Нужно понять, куда он направится дальше.

Все глянули на Антона.

– Ты же видел все это в видении, да? – спросил Гектор.

Антон сжал челюсти:

– Да. Я видел Бехезду. Потом Тарсеполис. А теперь и Паллас Атос.

– Так что следующее после Паллас Атоса?

– Эндаррион, – ответил Антон, на миг закрыв глаза. – Мор в Эндаррионе. Но мы не успеем туда вовремя.

– Нужно хотя бы попытаться, – сердито возразил Гектор.

– Нет, Антон прав, – заметил Илья. – Бог может оказаться в любом месте в любой момент. Чтобы добраться до него, нужно опередить его.

– Если мы не отправимся в Эндаррион, то обречем тысячи жизней, – ответил Гектор. – Может, и сотни тысяч.

В горле Джуда поднялось чувство вины. Он посмотрел на Антона и увидел тот же ужас в его глазах. Его решимость давала трещины.

– Назира – последний город в моем видении, – сказал Антон.

Тяжесть его слов повисла грузом между ними. Последний город. Последний шанс остановить век тьмы.

– Значит, там и сразимся, – мрачно заметил Илья.

– И как именно мы туда попадем? – спросила Эфира.

– Корабль Странницы стоит у причала прямо там, – ответил Илья, указывая на причал. – Я уверен, они отвезут нас куда надо, учитывая обстоятельства.

– Тогда поехали, – коротко ответил Джуд и пошел по берегу. – Нельзя терять время.

Он чувствовал яростный и раненый взгляд Антона, но не стал оборачиваться.

* * *

К причалу они шли молча, так же взошли и на борт корабля Странницы. Илья, казалось, был готов поговорить с капитаном, а Джуд был готов позволить ему это.

Его взгляд нашел Антона на носу корабля. Он смотрел вперед, на горизонт, пока солнце опускалось на западе.

Джуд подошел, вспомнив другую ночь на другом корабле, когда они уплывали из Назиры, а он стоял рядом с Антоном и касался его руки в темноте. Та ночь казалась такой далекой, словно из другой жизни.

«Я видел разрушение мира, – сказал тогда Антон. – Но понятия не имею, как все остановить».

Это происходило, видение Антона претворялось в жизнь, как он и видел в тот день. Но теперь он знал, как его остановить.

Антон повернулся, когда Джуд подошел к нему. Он казался измученным, под покрасневшими глазами залегли фиолетовые круги, волосы спутались, а щеки горели от сильного ветра.

Увидев его таким – плечи опущены, глаза полны боли и грусти, – Джуд почувствовал, как его злость исчезает. На ее месте осталось лишь нежное желание делать то, что он всегда делал – защищать Антона.

– Ты солгал мне, – сказал он, но без жара.

– Ты солгал мне первым, – возразил Джуд. – И врал дольше.

– И что, мы квиты? – спросил Антон.

Джуд просто пожал плечами:

– В любом случае мы попробовали. И сделали все, что могли.

– Знаю, – голос Антона срывался. – И этого не хватило. Я не могу спасти тебя. Я потерпел неудачу в том единственном, что имеет значение.

– Я вижу это по-другому.

Антон поднял взгляд темных от непролитых слез глаз.

– Нет, – продолжил Джуд. – Все в итоге умирают. Все заканчивается. Но если мне придется умереть, то я бы предпочел знать, что дал своей жизни все, что мог. Что хотел. Что я любил и был любим. Что я боялся, но не позволял страху удерживать меня. Что я прыгнул с вершины маяка, не зная, что ждет внизу. Что прошел по более темному и странному пути, чем тот, что лежал передо мной, ведомый лишь верой в юношу, которого люблю.

Он накрыл руку Антона своей.

– Ты дал мне это, – сказал Джуд. – Все, что я хотел для себя, то, что я даже не думал, что могу хотеть. Что бы ни случилось, когда мы прибудем в Назиру, что бы ни случилось со мной, не забывай про это.

Антон перевернул ладонь в руке Джуда и переплел их пальцы, костяшка к костяшке.

– Ладно, – сказал он в ветер. – Не забуду.

41. Беру

Большинство приверженцев храма Эндарры бежало, когда бог явился.

Беру стояла на ступенях храма и смотрела на реку, на лодки, в которые сели последователи, чтобы отплыть в город.

Но некоторые из них остались и опустились на колени, умоляя.

Бог не стал пытаться остановить бежавших. В этом не было нужды.

Это покажет людям, что они поклонялись ложным идолам последние два тысячелетия. Строили монументы вроде этого храма в честь убийц бога. Позволили своей вере испортить их, распространять ложь, как невидимый яд.

Именно тогда бог понял, что сделает.

– Этот город назвали в честь Эндарры Прекрасной. Его красота скрывает болезнь, гниющую внутри. Но больше нет, теперь все узрят ее.

Он закрыл глаза Беру и призвал мор. Невидимое облако инфекции поднялось над храмом, и бог позволил яду двинуться в сторону бегущих последователей и наполнить воздух, которым они дышали. Поветрие начнет действовать лишь через несколько часов и к тому времени распространится по всему городу. А когда люди взовут к своим пророкам, ответа не последует.

Закованная глубоко внутри разума бога, Беру боролась с его волей.

«Я – Беру из Медеи, – сказала она себе. – Сестра Эфиры. Неупокоенная».

– Почему ты это говоришь?

«Потому что не хочу забыть, – ответила Беру. – Не могу забыть».

– Лучше тебе забыть. Так будет легче.

Часть ее была согласна с богом. Она видела, как приятно погрузиться в ничто, а не наблюдать за разрушениями. Но другая часть ее, такая глубокая, что бог не мог ее коснуться, восстала. Пусть она не могла поднять даже мизинчик, важно было, что она все еще знала, кем является. Девушка не могла объяснить почему, но знала, что это важно.

– Ты можешь выбрать борьбу. Выбрать страдания. Полагаю, это так по-человечески. Но в конце концов это не будет иметь значения.

Бехезду раздавила сама земля. Паллас Атос накрыла река крови. Эндаррион падет от мора. И этого все еще недостаточно.

«Все пророки мертвы, – сказала ему Беру. – Их больше нет. Ты получил свою месть».

– Не все, – ответил бог. – Еще есть последний.

«И этого будет достаточно? – спросила Беру, уже зная ответ. – Забрав его жизнь, ты утолишь свой гнев?»

– Я многое узнал от тебя о людях, – сказал бог. – Они растратили впустую свою свободу воли. Они используют ее, чтобы начинать войны и создавать страдания. Я был прав, людям нужны страдания. Иначе зачем они вызывают столько мучений? Но ты тоже была права, когда сказала, что страдания – это плохо.

«Тогда почему? – умоляла Беру. – Зачем это делать? Зачем заставлять страдать?»

– Потому что есть единственный способ искоренить страдания.

И Беру увидела, что собирается сделать бог. Увидела, но остановить не могла.

Бог исправит мир единственным известным ему способом.

Разрушит его.

IV. Последний пророк

42. Антон

Они целый день сидели внутри брошенной мастерской изобретателя напротив Великой Библиотеки, и ни один человек не вошел и не вышел.

– Тут же, по словам Хассана, находятся повстанцы, так ведь? – уже второй раз за все эти часы спросила Эфира.

– Должен быть другой вход, – настаивал Илья.

– Или они переместились, – предложил Джуд.

– Если они переместились, то вход в Библиотеку не был бы защищен, – заметил Гектор. Когда друзья попытались подняться по лестнице, их отбросила назад грубая сила какого-то невидимого щита.

– Нужно придумать другой план, – сказал Джуд. – Здесь мы слишком открыты, а уже темнеет.

До уничтожения Реликвии сердца тьма не имела бы такого значения для него. Антон видел, как это его беспокоит – он снова оказался без Дара.

– Думаю, нам нужно…

Лязг обнажаемых мечей прервал то, что он собирался сказать.

Антон развернулся. Их окружили шестеро вооруженных людей и заставили отступить к окнам. Двое достали свои мечи.

– Кто вас отправил? – спросил стоящий впереди, нацелив меч на Антона.

– Ты пожалеешь, что направил на него меч, – угрожающим тоном произнес Джуд.

Антон оценивающе глянул на мечника. На нем не было никакой формы, да и на свидетелей они не были похожи.

Рискнув, он ответил:

– Мы друзья принца Хассана.

Глаза мечника вспыхнули от удивления:

– А почему вы думаете, что принц Хассан здесь?

– Опустите оружие, – приказал властный голос из-за спины шестерых мечников.

– Да, генерал, – ответил мужчина, тут же убирая меч в ножны, и встал по стойке смирно, когда в помещение зашла женщина. Антон заметил, что ее правая нога отсутствовала ниже колена. Вместо нее был созданный изобретателями протез из дерева и легкой меди, прикрепленный к колену кожаными ремнями.

– Мой патруль заметил вас на этой крыше много часов назад, – сказала генерал. – Кто вы и откуда знаете моего сына?

– Вашего сына? – повторил Гектор.

– Это очень долгая история, – ответил Антон. – Сколько у вас времени?

Взгляд генерала задержался на нем.

– А, – произнесла она, – кажется, я поняла, кто вы. – Она повернулась к мечникам: – Продолжайте вечерний обход. Я лично отведу этих пятерых к королю.

Солдаты отсалютовали, а генерал повела Антона и его друзей прочь из мастерской изобретателя в здание через дорогу. Чуть ранее им пятерым пришлось отступить от лестницы, но генерал просто махнула рукой. На ее правой руке слабо сверкнуло кольцо, и она беспрепятственно пошла дальше.

– Быстрее, она отключилась ненадолго, – бросила она через плечо.

Они поспешили вслед за ней вверх по ступеням и через двери Великой Библиотеки.

Пусть уже близилась ночь, коридоры Библиотеки кипели деятельностью. Генерал провела их по нескольким длинным коридорам и ни разу не остановилась, когда более десятка человек пытались привлечь ее внимание, бросая любопытные взгляды на Антона и его спутников. Наконец женщина повернула за угол и открыла двери, ведущие в нечто, похожее на зал переговоров.

Хассан, Кхепри и несколько других солдат стояли у длинного стола и были погружены в разговор. Они подняли взгляд, когда стукнула дверь, и глаза Хассана широко распахнулись.

– Что вы здесь делаете? – выпалил он, направляясь к ним, Кхепри следом за ним. – То есть не то чтобы я не рад всех вас видеть!

– Может, и не будешь рад, – сказал Антон, – когда мы расскажем тебе, почему мы здесь.

* * *

– Значит, бог направляется сюда, – медленно произнес Хассан, после того как Антон и остальные рассказали, что случилось в Паллас Атосе.

– Видение Антона было ясным, – мягко произнес Джуд. – Последней бог атакует Назиру.

Антон встретился с Хассаном взглядом.

– Мы не знаем точно когда. Но скоро. Он уже разрушил Тарсеполис, Паллас Атос и Эндаррион. Остались Чарис и Назира.

– Мы собирались отобрать город у Летии, – произнес Хассан. – Завтра должны были устроить атаку. Но если то, что вы говорите, правда, нужно эвакуировать как можно больше людей.

– Это не важно, – ответил Джуд. – Вы не сможете сбежать достаточно быстро или достаточно далеко, чтобы спастись. Вот почему мы пришли сюда, чтобы остановить его прежде, чем он разрушит Назиру.

– Как? – спросил Хассан.

Антон посмотрел на ночное небо, видневшееся в широких окнах, вместо того чтобы смотреть на кого-то из друзей. Он не мог смотреть на Джуда, пока тот объяснял спокойным размеренным тоном, что они собирались сделать. Не мог смотреть на лицо Хассана, когда тот понял, на какую жертву Джуд собирается пойти.

Он чувствовал, что снова тонет, что его опять утягивает под лед, словно клещами.

Прежде чем осознал, что делает, Антон выбежал из комнаты, за дверь и в коридор. Он смутно слышал, как его зовут другие, но не остановился.

Завернув за угол в коридоре, он заметил две двери, ведущие в нечто, похожее на двор, хотя в темноте было плохо видно. Антон открыл их и выскочил на свежий воздух. Все его тело тряслось, охваченное неконтролируемой дрожью. Он упал на ступени, прижавшись спиной к колонне, и несколько мгновений считал свои вдохи.

Потом услышал за спиной шаги и повернулся.

С порога на него смотрела Эфира. В одной руке она держала кувшин, другой придерживала дверь открытой. В выражении ее лица было что-то уязвимое, что давило на Антона и сжимало его грудь.

Без лишних слов, она прошла вперед и присела рядом с ним на ступени. Она сделала большой глоток из кувшина, вытерла рот и протянула его Антону.

Он неуверенно взял его и поднес к губам. Терпкое, сладкое вино коснулось языка.

– Хератское гранатовое вино, – сказала Эфира. – Неплохо, да?

Антон сделал еще глоток и вернул кувшин обратно.

И внезапно он заплакал. Из горла вырвались отчаянные, громкие всхлипы, и он бы свалился, если бы не Эфира, на плече которой он спрятал лицо.

– Я не могу это сделать, – произнес он, цепляясь за нее.

– Знаю, – ответила она, обнимая его одной рукой. – Знаю.

– Он так мне нужен.

Пальцы Эфиры сжались на плече Антона, и он знал – она понимает его ужасное горе. Оно же заставило Эфиру вернуть сестру из мертвых, убивать снова и снова, чтобы поддерживать ее жизнь.

Эфира сидела рядом с ним и обнимала, а он плакал на ее плече. Когда его всхлипы затихли, она снова передала ему вино.

– Эй, – раздался за их спинами голос Гектора. – Не против, если я присоединюсь?

Антон посмотрел на Эфиру, зная, что ее с Гектором отношения все еще находились в хрупком балансе. Но ее лицо смягчилось, когда она увидела его в дверях.

Антон кивнул, и Гектор сел с другой стороны от него и взял предложенное Антоном вино.

– Знаю, тебе кажется, что ты это не переживешь, – тихо произнес Гектор. – Эту потерю. Но переживешь.

Если их план завтра сработает, то Гектор потеряет двух людей, которых на самом деле любил. Если кто и понимал, что чувствуют Антон и Эфира, то это он.

– Откуда ты знаешь? – спросил Антон полным слез голосом.

– Потому что у тебя есть мы, – сказал Гектор. – Я, Эфира и Хассан с Кхепри. Даже Илья. Ты не один. – Он посмотрел на Эфиру. – Больше нет.

Они сидели на ступенях и передавали друг другу кувшин, пока тот не опустел.

– Ладно, пойдем, – сказала Эфира и бросила кувшин во двор. Он со звоном приземлился где-то в темноте. Гектор фыркнул.

– Куда мы? – спросил Антон, позволив Гектору поднять его на ноги.

– Уснуть, выпив вино на пустой желудок, невозможно, – ответила Эфира в дверях. Антон не думал, что ему удастся поспать, но все равно последовал за ней.

Остальные нашли их примерно через час на полу между полками, медленно уплетающими покрытые сахаром пирожные с подноса, который они украли с кухни, а Эфира вспоминала, как Беру случайно приютила дюжину уличных котов в Тарсеполисе.

– Мы гадали, куда вы делись, – произнес из дверей Хассан, по сторонам от него стояли Кхепри, Джуд и Илья.

Кхепри тут же пошла к подносу с выпечкой, встав между Гектором и Антоном.

Антон встретился взглядом с Джудом, который остался стоять у дверей. Он не казался сердитым из-за того, что Антон сбежал. На его лице читалось… облегчение. Понимание.

– Гектор, Джуд, пойдем со мной, – попросил Хассан и вышел за дверь.

Джуд бросил взгляд на Антона, но без возражений последовал за Хассаном. Гектор с любопытством осмотрелся и вышел вслед за ними.

Эфира продолжила рассказывать, а Хассан, Гектор и Джуд появились, когда она уже заканчивала, и принесли несколько корзин пухлых лепешек, тарелку все еще дымящегося мяса и несколько больших кувшинов вина.

– Вот для чего, – Кхепри встала при виде них, – ты должен использовать свою королевскую власть, Хассан.

– Согласна, – сказала Эфира и потянулась к хлебу.

Хассан пожал плечами:

– Я решил, что завтра может наступить конец света, так? Сегодня ночью можно и повеселиться.

Все замолчали. Конечно же, они все понимали, что случится завтра, если Антон и Джуд потерпят неудачу.

Молчание прервала Эфира, схватив кувшин и плеснув вина в кружку.

– Что? – спросила она, протянув кувшин удивленному Гектору. – Он же прав.

Гектор издал смешок и налил вина себе прежде, чем передать его Кхепри.

Когда у всех было по кружке, Хассан поднял свою.

– Тост, – сказал он, – за конец мира.

Они подняли кружки.

– За Беру, – пробормотала Эфира.

– За Ананки, Странницу, – добавил Антон.

– За нас, – просто сказала Кхепри, и они чокнулись.

Вскоре все семеро лежали на полу, облокачивались о книжные полки или мягкие подушки для сидения, дразнили друг друга и рассказывали истории. Антон достал из кармана колоду карт. Именно ее ему подарила Странница, и золотистая оборотная сторона мерцала в тусклом свете. Он раздал карты Эфире, Хассану и Гектору, словно это одна из тех ночей, которые они провели в лагере под звездами, подшучивая друг над другом во время долгого путешествия.

Антон легко победил в первой партии, а потом и во второй.

– Да ладно тебе, – сказал Хассан. – Последняя ночь перед концом света. Мог бы и пожалеть нас.

– И в чем тогда веселье? – ответил Антон, собирая карты, чтобы снова их раздать.

В углу Кхепри и Джуд тихо разговаривали, хотя Джуд то и дело поднимал взгляд на Антона. Вскоре к ним присоединился Илья, с тоской глядя на карточную игру.

Долго не думая, Антон пересел, освобождая место между собой и Хассаном, и в следующий раз раздал карты на пятерых. Он встретился взглядом с Ильей и коротко кивнул.

Илья молча сел рядом с ним и взял карты. Никто никак это не прокомментировал, все просто продолжили играть, беззаботно подтрунивая друг над другом, пока Илья и Антон по очереди выигрывали.

– Так вот почему ты не давал ему играть с нами, – понимающе заметил Хассан, когда Илья с трудом, но выиграл очередную партию. – Он единственный, кто может победить тебя.

Антон посмотрел поверх карт на Илью, и тот ответил на него неуверенной улыбкой. Улыбка Антона была немного натянутой, но искренней.

Сидеть рядом с Ильей, играть в карты и шутить все еще было тяжело, словно всё прощено. Но это было не так и, возможно, никогда не будет, но его присутствие здесь что-то да значило. Этой ночью, когда все находилось на краю конца, этого было достаточно.

43. Эфира

Ночь шла своим чередом, и они не расходились, ели и пили, пока от свечей не остались одни огарки. Их истории из веселых и странных превратились в меланхоличные и грустные.

Эфиру успокаивало то, что они все находились вместе, несмотря ни на что. У нее были друзья. Антон, Джуд, Кхепри, принц Хассан. Даже Гектор, наверное. Люди, которым она могла доверять и которые доверяли ей. В окружении их она чувствовала, что часть ее исцеляется, хотя она даже не знала, что та ранена.

Против ее воли взгляд нашел в их неровном круге Илью. Он развалился на полу, подтянув одно колено и обхватив его рукой, а другой поддерживая свой вес. Пламя огня отбрасывало на его лицо и острый подбородок тени. Эфира позволила себе наблюдать за ним. Едва ли она раньше видела его таким расслабленным, во многих милях от того чопорного, замкнутого парня, которого она впервые встретила в Паллас Атосе. Он смотрел не на нее, а сосредоточился на Гекторе, который активно жестикулировал. Эфира же уже потеряла нить разговора.

Она знала, что должна перед ним как-то извиниться. В горе и ярости она обошлась с ним жестоко.

Но как раз извинения давались Эфире нелегко. Ее взгляд остановился на Гекторе. У нее ушли годы на то, чтобы извиниться за то, что забрала у него семью. Забрала его жизнь.

Но у нее нет столько времени. Эта ночь может оказаться последней для них всех.

Когда Хассан громко рассмеялся над сказанным Гектором, Эфира заметила, как Антон поднял Джуда на ноги, и оба молча покинули комнату. Джуд бросил взгляд через плечо и увидел, что Эфира на них смотрит. Он слабо улыбнулся ей.

Она улыбнулась в ответ и ничего не сказала другим, когда Джуд и Антон исчезли в дверях.

Пока Гектор, Кхепри и Хассан развлекали друг друга на другой стороне комнаты, Эфира встала и подошла к Илье. Он поднял взгляд, когда она приблизилась, но ничего не сказал. Девушка села рядом с ним, откинувшись на полку.

– Ты тоже переживаешь из-за завтрашнего дня, – через мгновение произнесла Эфира. Это был не вопрос.

Илья кивнул.

– Из-за Антона?

– Конечно.

– Я тут кое о чем подумала, – сказала она. – Давным-давно, когда ты пытался манипулировать похитителями сокровищ Шары, чтобы добыть Чашу, ты сказал, что Паллас заставил тебя пытать брата. Это правда?

Он кивнул:

– Да.

– Почему ты так поступил?

– Иерофан хотел…

– Нет, – прервала его она. – Почему?

Мгновение он просто смотрел на нее, а потом отрывисто вздохнул и провел рукой по волосам.

– Наверное, часть меня хотела его наказать.

– За что?

– Во времена нашего детства, – осторожно произнес он, – я видел, что его сила с ним сделает. Что она у него заберет. В те мгновения я лишь сильнее накидывался на него. И потом, ночью, пока он спал, я просто… сидел и смотрел на него. И плакал.

Он вытер лицо, с губ сорвался дрожащий вздох. Сердце Эфиры сжалось в груди, и она не пыталась остановиться, просто потянулась к нему и нежно положила руку ему на плечо.

– Я никогда раньше никому об этом не рассказывал, – выдохнул он.

Эфира долгое мгновение молчала:

– Ты испытывал вину? За то, что делал с ним?

Илья поднял плечи:

– Я ненавидел себя. Знал, что это неправильно. Но продолжал так поступать. Когда его Дар проявился, я просто понял, что наши жизни, какими мы их знали, окончены. Мы почти ничего не имели, но были друг у друга. И я просто знал, что он меня бросит. А иногда казалось, что уже бросил. Наверное, мне хотелось наказать его за это. Наверное, я просто хотел заставить себя ненавидеть его, чтобы, когда он уйдет, мне не было так больно.

Эфира поежилась. Она слишком хорошо понимала слова Ильи. Она жила с тем же страхом всю свою жизнь: что Беру бросит ее, и она останется одна. И пусть она никогда не позволяла этому страху настроить ее против сестры, он извратил ее в другом отношении. Она обернулась против всех в своей жизни, кто осмелился подойти слишком близко.

– Ужасно, да? – грустно заметил он, одной рукой теребя волосы. – И это не сработало. Ну, он меня ненавидит – эта часть сработала. Но остальное? Мне все равно было плохо, когда он сбежал. Это чуть не убило меня.

– Это ужасно, – сказала Эфира и, когда Илья глянул на нее, просто пожала плечами. – Но ты когда-нибудь рассказывал ему об этом?

Илья все водил пальцами по волосам, пока те уже не торчали во все стороны, и Эфира проигнорировала желание пригладить их.

– Вроде того. В ту ночь в Паллас Атосе, помнишь?

– Тот момент был испорчен тем, что ты привел караульных арестовать нас через пять минут после разговора, – напомнила ему Эфира. – Так что не знаю, считается ли это.

Илья невесело рассмеялся.

– Ты права. Но это не важно. Я недостаточно любил его. Должен был, но это не так. Возможно, я не знаю как.

Эфира отвернулась, резко вспомнив, в чем обвинила его.

– Илья, – тихо произнесла она. – То, что ты сказал мне…

Он покачал головой:

– Нам не нужно это делать. Не сегодня ночью.

Она повернулась к нему лицом и подтянула колени к груди.

– Может, мне нужно.

Он ждал.

– Ты оставался рядом со мной, когда никого другого не было, – продолжила она дрожащим голосом.

– Я понял, – сказал он. – Я стал вариантом, когда других не было. Ты горевала, а я, наверное, воспользовался этим…

– Нет. – Ее взгляд остановился на его лице, наполовину повернутому к ней. Он всегда был красив, это она не могла отрицать, пусть это ее и раздражало. – Я не говорю, что мне было хорошо. Или что сделала бы это в других обстоятельствах, но это был мой выбор.

Он долгое мгновение смотрел на нее.

– Я понравился тебе, потому что тебе не приходилось пытаться быть хорошей рядом со мной. Потому что тебе не нужно было заботиться о том, чтобы не обидеть меня или не разочаровать.

Конечно же, он был прав.

– Но я сделала тебе больно. – Она смотрела на полку, а не на него. – Я попыталась убедить себя, что это не так, но правда в том, что я знала, как именно это сделать, и сделала. Когда я сказала о том, что ты не умеешь любить, то на самом деле говорила о себе.

Девушка посмотрела на него, но выражение его лица оставалось загадочным.

– Ты любишь сильнее любого известного мне человека.

– Нет, – сказала она. – Это не любовь. Или если и так, то эгоистичная любовь. Смотри, к чему она привела. Посмотри, что я натворила.

Она вспомнила Антона, рыдающего у нее на плече. Напряженные плечи Джуда, когда он рассказал им о священном слове и чего ему будет стоить его высвобождение.

Эфира несла ответственность за все это. Она воскресила бога в Бехезде. Она все это запустила. Она делала ужасные, немыслимые вещи, чтобы не разбить собственное сердце. И оно все равно разобьется. Разбивалось в течение семи лет.

– Я разрушила мир ради сестры, – сказала она. – Но не сделала того, что она хотела. Единственного, о чем она меня просила.

– Чего? – мягко спросил Илья.

– Не отпустила ее.

Она вспомнила Беру, как та воспользовалась последними остатками силы, чтобы попросить Эфиру – нет, умолять ее – остановиться.

– Но я сделаю это, – сказала Эфира, вытерев слезу, катившуюся по щеке. – Возможно, это убьет меня, но я это сделаю.

– Ну, я буду рядом, – сказал он, – если ты позволишь.

– Ты ничего мне не должен.

Он криво улыбнулся:

– Самое смешное, что ты убедила себя, будто можешь все сделать только хуже, но при этом заставила меня хотеть стать лучше. Заставила верить, что я могу быть лучше. Что я могу снова кому-то открыться, что, может, это даже стоит всей боли.

– А стоит ли? – спросила она, страшась ответа.

– Я все еще надеюсь узнать.

Она резко вздохнула:

– Илья…

– Я ни о чем не прошу, – сказал он. – Уже поздно. А завтра может наступить конец мира. Так что, если хочешь, я посижу тут с тобой до конца или пока не взойдет солнце. Смотря, что наступит первым.

– Ладно, – тихо ответила она и положила голову ему на плечо, пока голоса друзей омывали ее.

44. Джуд

Джуд не стал спрашивать, куда они идут. Он не сомневался. Антон вел его по темным коридорам Библиотеки, и в этот момент все было просто: куда бы Антон ни повел его, он следовал за ним.

Они поднялись по ступеням в широкий открытый сад, пересеченный ручейками воды, и на маленький мостик, ведущий к крытому павильону.

Джуд замедлил шаг, когда Антон открыл дверь павильона. Над помещением висел шатер из тонкой ткани, которая надувалась и создавала впечатление, что они оказались в палатке, а не в комнате. В одном углу стояла кровать с горой подушек, застеленная мягкими простынями.

Но внимание Джуда привлек низкий столик на другом конце комнаты, где горела одна свеча, а рядом стояла другая, нетронутая. Между свечами виднелся кубок вина, как и широкая вороненая серебряная миска, полная елея, и два лавровых венка. Перед столиком лежал маленький розовый коврик.

– Антон, – произнес Джуд, но не знал, как закончить фразу. Он осторожно посмотрел на спутника, потом на стол, и внезапная вспышка радости ускорила его сердцебиение, такая же неуловимая, как свет на воде.

– Все это приготовил ты? – наконец спросил он.

– Я все устроил, – ответил Антон.

– Я не… – Джуд не знал, как спросить. Он понял, что это. Чем должно быть. Но ему нужно было удостовериться. – Это?..

Антон быстро кивнул, внезапно засмущавшись.

– И это? – неуверенно спросил Джуд, коснувшись лавровых венков.

– Ну, – произнес Антон, – новогардийцы проводят свадьбы немного по-другому.

– А Орден вообще не устраивает свадьбы, – мягко напомнил Джуд. – Антон…

– Просто… – отрывисто начал Антон, глядя на стол, а не на Джуда. – Мы были вместе с самого начала. С того момента, как я увидел твой корабль, прибывший в Паллас Атос. Даже раньше. И с самого начала у нас не было выбора, а потом был, и мы… мы все равно выбирали друг друга. Так ведь?

Только теперь он поднял взгляд. Джуд медленно и молча кивнул, чувствуя, что Антон еще не закончил.

– Так что я подумал, что мы могли бы быть связаны по-другому. – Он сделал шаг к Джуду. – Так, как хотим мы.

Джуд посмотрел на него, омытого мягким светом свечей, почти как в ту ночь их первой встречи. Тогда у него перехватывало дыхание от его беззаботных улыбок и грязных шуток. А ведь тогда Джуд даже не знал всего, что было скрыто в этом выводящем его из себя, милом, невозможном юноше.

Он сделал вдох и собрался с силами. Ему нужно было удостовериться.

– А если то, что мы должны сделать завтра, – сказал он, – если бы мы это не делали. Если бы сегодня была обычная ночь. Ты бы все еще хотел этого?

Было больно даже думать о мире, в котором они могли провести годы, десятилетия вместе. Будущее, в котором эта ночь стала бы одной из многих, а не последней.

Антон взял его за руку:

– Если ты спрашиваешь меня, хочу ли я это сделать из-за чувства вины, или в какой-то глупой попытке утешить тебя, или потому что боюсь, что иначе у меня этого никогда не будет, то ответа нет. Я хочу это сделать, потому что люблю тебя. Потому что хочу, чтобы ты был со мной, сейчас и всегда. И если «всегда» у меня не будет, то я приму «сейчас».

У Джуда перехватило дыхание. Он ничего так не хотел в этом мире, как поцеловать Антона. Мгновение спустя он понял, что причин не делать этого нет. Он бросился вперед, обнял его и поцеловал чуть ли не отчаянно.

Оторвавшись от любимого, он услышал их дыхание в тишине павильона.

– Это да? – через мгновение спросил Антон.

– Да, – ответил Джуд, подчеркнув сказанное еще одним поцелуем. – Да.

Они встали на колени на коврике, бок о бок. Антон взял горящую свечу, а Джуд другую. Антон протянул ему пламя, и Джуд зажёг от него свой фитиль.

– На самом деле я не знаю, что нужно делать, – признался Джуд. Не то чтобы в Керамейкосе можно было понаблюдать за свадебными церемониями. Он лишь слышал о них от других паладинов, которые выросли в других местах, и те разговоры были короткими. Джуд слишком стыдился своего любопытства, чтобы копать глубже.

Антон улыбнулся:

– Тогда давай просто придумаем.

Он взял лавровый венок и возложил на голову Джуда. Тот же короновал Антона другой рукой и, проведя пальцами по его шее и плечам, нежно оставил их там.

Потом Антон потянулся к кубку с вином, сделал большой глоток, глядя на Джуда темными глазами поверх края. Затем предложил вино Джуду, который накрыл руки новогардийца своими, и поднес кубок к губам. Когда Антон вернул кубок на стол, его глаза казались еще темнее, а взгляд более пронизывающим.

Между ними появилось новое напряжение. Руки Антона тряслись, когда он опустил пальцы в серебристую миску и провел ароматным маслом по лбу Джуда, прежде чем коснуться и своего лба.

– Если бы я мог отдать тебе «всегда», – прошептал Джуд, – я бы так и сделал.

Антон поцеловал его ладонь.

– Уже даешь. Дашь. Это и есть «всегда», Джуд. Прямо сейчас. Сегодня ночью.

Каким-то образом извилистый путь жизни Джуда привел его сюда, к этому парню, и по воле судьбы, случая или выбора, или даже всех трех, он знал, что нужно держаться за него, любить его, сколько он еще мог. Теперь Антон стал частью его, как его руки, легкие и его сердце.

Джуд закрыл глаза, когда Антон провел большим пальцем по его виску и по нижней губе.

– Антон, – снова произнес Джуд, опуская пальцы в елей и нежно касаясь ими губ Антона.

Они раскрылись, и Джуд наклонился вперед. Это был не столько поцелуй, как намек на него, но что-то глубоко внутри заболело, когда Антон снова поцеловал его. Губы были горькими от елея.

Они отстранились друг от друга, и Антон встал на ноги, за пару шагов пересек павильон, прежде чем повернуться к Джуду и протянуть ему руку.

Мгновение Джуд не шевелился, глядя на Антона. Он чуть не сказал «Стой». Чуть не сказал: «Еще один день. Еще одна такая ночь. Всего одна, и этого будет достаточно для меня. Давай останемся здесь, пока звезды не догорят и небо не потемнеет, и это мгновение, эта ночь не превратится в вечность».

Но вместо этого он взял Антона за руку и переплел их пальцы.

Одна ночь. Вечность.

А учитывая приближение конца света, какая разница?

45. Беру

Народ Чариса упал на колени, склонившись перед богом. За их спинами вулканы, окружавшие остров, выпускали густой черный дым.

Бог смотрел на них с вершины Великой лестницы.

С неба на Тарсеполис обрушилось пламя. Паллас Атос был потоплен в реке крови. Эндаррион пал от мора. А теперь Чарис погибнет под покрывалом из наполненного дегтем дыма и рек плавленного камня.

– Эти вулканы создали этот остров, – сказал бог. – Как и я создал этот мир. Но теперь создатель становится разрушителем. Это естественно, видишь ли.

Лава каскадом неслась по склону горы густыми, неровными волнами. Беру беспомощно наблюдала, как город исчезает под облаками дыма, скрывая отчаянных людей, бегущих к морю, молящих бога, которому было все равно.

«Если ты не остановишься, – в отчаянии подумала Беру. – То ничего не останется».

– Останусь я.

46. Хассан

Утро началось с дождя.

Он колотил по крыше Великой Библиотеки, а Хассан осматривал отряд своих солдат в обсерватории. Кхепри сама отобрала их из оставшихся сил повстанцев. Среди них были Сефу и Чайк. К удивлению Хассана, Гектор вызвался пойти с ними.

– Я не могу сидеть здесь и ничего не делать, – сказал мечник. – И не могу смотреть, как Джуд жертвует собой. Я хочу быть полезным.

Хассан слишком хорошо понимал раздражение из-за безделья. Он был благодарен другу, что тот хочет за него сражаться, и рядом с ним принцу стало лучше.

Его мать и остальная часть армии уже заняли позиции в городе. Чтобы вернуть Назиру, им понадобится несколько скоординированных атак, но основной удар придется на сам дворец. Они окружат его и заставят Летию призвать солдат, а в это время мать Хассана и ее армия пойдут на город. Как только дорога Озмандит будет занята, Хассан и его отряд поведут атаку на дворец.

Ожидание изматывало. Хассан мог думать лишь о том, сколько всего может пойти не так. Потеря их Даров оказалась ударом по повстанцам. Без подкрепленной силы легионеров они потеряли большую часть своего преимущества. К счастью, взрывчатка и дымовые бомбы Зарин и ее алхимиков, созданные еще до потери Даров, должны были сработать. Хассан надеялся, что этого хватит.

Словно почувствовав его мысли, Кхепри взяла Хассана за руку.

И тогда они увидели его. Красный дым, яркий на фоне серого неба, поднимающийся от дороги Озмандит.

– Пора, – обратилась Кхепри к остальным.

– Удачи, – пожелала Эфира из своего угла комнаты. Они с Ильей собирались остаться в Библиотеке, подальше от битвы.

Хассан и его отряд двигались быстро, несмотря на дождь. Кхепри повела их вверх по дороге, где в миле от дворцовых ворот он уже видел солдат матери, защищавших дорогу от хератской пехоты.

– Нужно подобраться поближе, – сказала Кхепри, сосредоточившись на дальнем конце дороги Озмандит.

Они и другие встали плотным кольцом вокруг Хассана и начали пробиваться к дороге.

Всего в паре сотен футов от ворот воздух рассек громкий раскат грома. Кто-то толкнул Хассана на землю. В груди разгорелась паника, а мир закружился вокруг него. На землю полетели пыль и осколки.

В голове Хассана вспыхнуло белым, в ушах звенело. Он лежал, прижатый к земле и неподвижный, пока не почувствовал, что Кхепри села и взяла его за локоть.

– Ты в порядке? – спросила она странно приглушенным голосом, хотя находилась всего в паре дюймов от него.

Хассан сел на земле, в голове плыло.

– Что случилось?

С другой стороны от него Гектор поднял взгляд на ворота.

– Кажется, у солдат твоей тети есть какая-то взрывчатка. Яркое белое пламя.

– Божий огонь, – понял Хассан. И еще, возможно, елей. Трюк, которому Летия научилась у него, когда он обрушил маяк.

– Что бы это ни было, оно сработало, – заметил Гектор. – Солдаты твоей мамы отступают.

– Летия знает, что ее победили, – сказал Хассан. – Это всего лишь отчаянный гамбит.

– Принц Хассан! – Из потасовки появился Фаран, забрызганный грязью и хромающий.

Хассан вскочил на ноги.

– Фаран!

– Узурпатор забаррикадировалась в тронном зале. – Спотыкаясь, он направился к ним. – Но нас разорвут на кусочки, если мы постараемся войти в ворота.

– Тогда подождем ее здесь, – предложила Кхепри. – Осадим дворец.

Между тем их солдаты продолжат убивать друг друга, пока не прибудет бог и все не уничтожит.

– Нет, – сказал Хассан. – Я знаю Летию. Она скорее позволит всем своим солдатам умереть, чем сдастся. Единственный способ покончить с этим – проникнуть к ней самим.

– То есть ворваться во дворец? – спросил Фаран. – Мы не сможем. Нас будут проверять на каждом входе. Они слишком хороши защищены.

– Возможно, у меня есть одна идея, – сказал Хассан. – В ту ночь, когда свидетели заняли дворец, меня вывел наружу стражник. Мы прошли через восточный сад, через стену. Я могу провести нас внутрь тем же путем.

Фарана, казалось, это не убедило.

– С целым отрядом? Он привлечет слишком много внимания.

Хассан покачал головой:

– Не отряд. Только я.

– Ни за что, – тут же ответила Кхепри. – Ты не пойдешь туда один. Неизвестно, сколько там внутри солдат.

– Летия не станет тратить силы на охрану дворца изнутри, они скорее будут охранять стены, – возразил Хассан. – Более того, я знаю дворец лучше всех остальных и смогу пробраться в тронный зал незамеченным.

– А когда окажешься там? – спросила Кхепри. – Как насчет стражи, охраняющей Летию?

– Ее не будет, – ответил Хассан. – Летия уже понимает, что проиграла. Она не позволит другим увидеть ее в момент поражения.

– Все равно один ты туда не пойдешь, – сказал Гектор. – По крайней мере, возьми нас с собой. Вдруг ты ошибся.

– Ладно, – согласился Хассан. – Гектор, Кхепри, Сефу и Чайк, вы со мной. Фаран, найди мою мать и расскажи ей о плане. Никому другому о нем не говори.

Фаран мгновение колебался, а потом кивнул:

– Да, ваша светлость.

Через секунду он уже пробивался через ряды к передовой.

– Пойдем, – сказал Хассан, и они поспешили в противоположном направлении.

* * *

Гектор, Кхепри и Хассан присели за кипарисом у стен дворца, пока Сефу и Чайк устраивали диверсию.

Прошли долгие минуты, прежде чем они услышали крики с крепостной стены и звук стрел арбалетов, когда Чайк и Сефу отманили стражников с постов.

– Сейчас, – выпалила Кхепри, и втроём они помчались через лужайку к возвышающейся стене из песчаника.

Они начали карабкаться вверх. За огромные грубые кирпичики было достаточно легко цепляться. Кхепри шла первой, за ней Хассан, а замыкал строй Гектор. Но из-за дождя ноги скользили.

Они уже были на полпути, когда мимо уха Хассана пронеслась первая стрела.

– Ложись! – крикнул он, прижимаясь к стене.

Принц поднял взгляд и увидел одинокого стражника с арбалетом. Тот прицеливался, и Хассан тихо выругался. Нужно было убедиться, что на стене никого нет, прежде чем подниматься.

Над его головой Кхепри продолжала подъем, передвигаясь по кирпичикам из песчаника быстрыми, уверенными движениями. Стражник наклонился над парапетом, чтобы прицелиться в нее.

Кхепри выругалась и отпрянула в сторону, когда стражник выстрелил. Она повисла на одной руке, и стрела пролетела мимо.

– Кхепри! – крикнул Хассан, но ничего не мог поделать, так как находился внизу.

Она раскачивалась словно маятник, а потом нашла опору для ноги и подняла себя на край стены. Стражник попытался перезарядить арбалет, но Кхепри уже была рядом: она схватила его за лодыжку, подтянулась и перелезла через парапет. Ноги выскользнули из-под него, арбалет вылетел из руки, когда мужчина попытался за что-то ухватиться.

Кхепри вскочила на ноги, скинула арбалет со стены и ударила коленом мужчину в лицо. Вскрикнув, он свалился на мокрый песчаник. Кхепри прыгнула на него и надавила ногой ему на горло.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Не убивайте меня.

С колотящимся в горле сердцем, Хассан поднялся следом за ней. Оказавшись на стене, он протянул руку Гектору, помогая и тому подтянуться.

– Я не собираюсь тебя убивать, – сказала Кхепри стражнику под ее ногой. – Твоя сторона проиграла. Так что ты или можешь остаться верным побежденному узурпатору, или обойтись малой кровью прямо сейчас. Что скажешь?

Мужчина был в ужасе:

– Я не стану поднимать тревогу. Просто отпустите меня.

– Хороший ответ, – сказала довольная Кхепри. Девушка отпустила пленника, и он перелез через парапет.

Гектор уставился на нее в удивлении:

– Кажется, я немного влюбился в тебя?

Хассан сощурился, глядя на него, но Кхепри просто рассмеялась.

– Как ты вообще сделала это без Дара? – спросил Гектор, когда они спустили веревку на другую сторону стены.

– Это называется вера в себя, – ответила Кхепри, завязывая веревку. Глянув на Хассана, она добавила: – И я узнала о ней от лучших.

Хассан заметил ее нежный взгляд прямо перед тем, как она исчезла с другой стороны. Они с Гектором последовали за девушкой. Теперь, с веревкой, было уже легче.

– Будьте начеку, – предупредила Кхепри, когда они перегруппировались на краю сада.

Резко кивнув, она повела их вперед, побежав к крытой галерее и открытому окну, выходящему на сад. Хассан точно знал, куда ведет это окно, вспомнив побег в ночь, когда Иерофан захватил дворец. Это воспоминание часто наполняло его чувством стыда, напоминая, что он сбежал, а не сражался.

– Сюда, – позвал он, ухватившись за подоконник и подтянувшись. Он свалился с другой стороны и ударился ногами о твердый деревянный пол библиотеки. Кхепри и Гектор приземлились вслед за ним, но грациознее.

– Кого-то слышите? – прошептал Гектор.

Хассан покачал головой. Они осторожно покинули библиотеку и вошли в примыкающий коридор. Он оказался жутковато пустым.

– В какой стороне тронный зал? – спросил Гектор.

Хассан повел их по коридорам и вверх по лестнице. Подойдя к внутреннему входу в тронный зал, друзья заметили первые признаки присутствия стражи во дворце. Шестеро из них стояли вдоль стены коридора.

– Хассан, – предупреждающе произнесла Кхепри и положила руку на меч на поясе.

Прямо за стражей Хассан видел двери тронного зала.

Он повернулся к Кхепри:

– Вы двое сможете их задержать?

Она мгновение поколебалась, но потом кивнула.

– Я пойду один, – сказал он. – Не дайте страже войти.

Кхепри уставилась на него тяжелым взглядом, но потом шагнула вперед и быстро поцеловала.

– Сделай это, Хассан, – сказала она ему в губы. – Я верю в тебя.

Не говоря больше ни слова, она отвернулась, поднялась по ступеням вместе с Гектором и бросилась на стражу.

Хассан подождал, пока не раздастся лязг мечей. Кхепри взяла на себя одну половину стражи, Гектор – вторую. А Хассан понесся вверх по ступеням и услышал, как стражники кричат ему остановиться, но просто пригнул голову и продолжил бежать, положившись на то, что Гектор и Кхепри смогут удержать их.

Они очистили путь к двери, и Хассан бросился к ней изо всех сил.

Но, добравшись до двери, принц засомневался. Он знал, что находится на той стороне. Летия, трон. Шанс, наконец, занять свое заслуженное место короля.

В этот раз он не потерпит неудачи.

47. Антон

Море обрушивалось на голый камень, где когда-то стоял маяк. Сегодня ветер был сильным, а волны наполнены дождем.

Антон не спал всю ночь. Он едва вообще закрыл глаза. Джуд заснул на часок или около того, прильнув к нему. Его тело было теплым, а сердцебиение ровным под ладонью юноши. Антон вспомнил первую ночь, которую они провели вместе вот так, сладкая, неловкая неопытность Джуда превращалась в полную энтузиазма уверенность с каждым поощрением.

«Я нашел тебя. Это значит, ты достаешься мне», – сказал тогда Джуд.

«Это нечестно, – подумал Антон. – Я тоже хочу оставить тебя себе».

Он держал Джуда за руку от самого дворца и не отпускал, даже когда они встали по периметру руин маяка, лицом к морю. Было странно вспоминать, что они с Джудом стояли на башне, когда она пала. Что они свалились вместе с ней.

Джуд притянул Антона в объятия, защищая его от ветра. Он поцеловал его, в то время как над ними бушевала буря.

Отстранившись, Антон не отпустил его, а снова поцеловал. Его щеки были мокрыми от слез.

– Нужно сделать это сейчас, – сказал Джуд, – иначе, боюсь, у меня не хватит сил.

Он оставил еще один поцелуй на щеке Антона и закрыл глаза.

Антон вздохнул и почувствовал, как его накрыло эхом эши Джуда. На мгновение оно охватило его, потянув за глубокую центральную частичку. Пульс Джуда бился под его пальцем жизненной, драгоценной энергией.

Антон коснулся его лица одной рукой и прижался к небу лбом. В груди поднимался всхлип, но он подавил его.

Антон направил свой Дар, ухватившись за эшу Джуда, запуская его в каждую вибрацию. Он искал силу, которую почувствовал в самом начале, хотя тогда и не понял, что это.

Священное слово. Он чувствовал, как оно пульсирует в коконе эши Джуда. Чтобы выпустить ее, Антону придется развязать эшу Джуда с помощью Дара, отпустить ее в мир.

«Я люблю тебя, – беспомощно думал он. – Прости. Я люблю тебя».

Это была мольба. Обещание. Это была громкая дробь его сердца против лишенного милосердия бога. Это был крик одновременно страха и надежды, каждой раны и ласкового прикосновения. Это была сердцевина его, раздетая и голая. Это была правда и сон и нежная точка, где один становился другим. Прикосновение рук Джуда, его милая улыбка, каждая любимая линия его тела, прижатая к нему.

Дар Антона коснулся натянутого узла эши Джуда, и ему ответили сопротивлением. Эша Джуда крепко сжимала священное слово. Она не хотела отпускать его. Джуд не хотел сдаваться.

И Антон не хотел позволять ему.

Но он должен. Он должен быть разорвать священную энергию парня, которого любил, шаг за ужасным шагом. Вот к какому решению они пришли. Вот какой выбор сделали. Даже если какая-то глубокая часть Джуда боролась с ним.

Из груди Антона вырывались всхлипы, когда его Дар потянул за ниточку эши Джуда. Она боролась с ним, словно буря. И в этой грозе Антон увидел его. Увидел их. Стоя на коленях в саду, Антон бросил горсть земли в Джуда, а тот дал отпор, повалив его на землю. Стоя в толпе, Джуд обнимал его за плечи, их лица были повернуты к ночному небу, в котором вспыхивали красочные цвета, и толпа вокруг них кричала от радости. Джуд, старше чем сейчас, его лицо морщинистое и худое, целует спящего Антона в лоб.

Ничто из этого он раньше не видел, даже во снах, в которые попадал.

«Что это?» – хотелось крикнуть ему. Последняя попытка его разума помучить его? Мечта о жизни, которой у него никогда не будет? Еще одно видение, которое будет преследовать его до конца дней?

48. Хассан

Дверь захлопнулась за спиной Хассана.

Он стоял на краю наполненного тишиной тронного зала. После хаоса битвы, бушующей в коридоре, здесь его накрыла безмолвная неподвижность.

– Я надеялась, что ты скоро придешь, – голос его тети эхом отразился от стен зала.

Она подвернула зеленый кафтан до колен и опустила ноги в покрытый плиткой бассейн под троном и пирамидой, над которой он стоял. Ее волосы были распущены. В слабых пальцах одной руки она сжимала кувшин с вином.

– Выпьешь, племянник? – предложила она ему.

Хассан пересек комнату, направляясь к ней.

– Все кончено, Летия. И мы оба это знаем. Армия моей матери стоит у твоих ворот, и твои силы не сравнятся с ее.

– Хм-м, – ответила она.

– Ты хочешь сказать что-то еще?

– Ты убьешь меня, Хассан? – спросила она, медленно произнося слова, и стало понятно, что она уже выпила большую часть вина.

– А придется? – спросил он. – Или ты сдашься и покончишь с этим?

Он уже знал ответ. Но пришел сюда, надеясь услышать другой.

– Я думала, что твой отец примет поражение, – заметила Летия. – Тихо уйдет и отдаст трон. Но я ошиблась. Знаешь, что он сказал, прежде чем ему отрубили голову?

Рука Хассана дернулась. Он хотел знать, хотел знать так сильно, что сжималось сердце. Но не знал, сможет ли слушать слова отца, пересказанные губами убийцы.

– Он сказал: «Ты можешь забрать трон, но Хассан – судьба Херата», – сказала Летия. – Судьба. Я всегда ненавидела это слово. Для таких людей, как я, нет великих судеб, потому я создала свою сама. Кто из твоих любимых королей или императоров может сказать то же самое? Все, что у них было, им дали, а мне пришлось брать самой.

– И тебе было плевать, кому для этого нужно причинить боль, – ответил Хассан, – если в итоге ты получишь власть, о которой мечтала. Неудивительно, что вы с Палласом так хорошо работали вместе.

– Паллас, – сплюнула Летия. – Я знала, что ему нельзя верить. После того что он сделал с другими пророками.

– Ты знала об этом? – резко спросил Хассан.

Летия повернулась к нему, вскинув бровь:

– Думаешь, я не узнала все, что могла о человеке, который называл себя Иерофаном, прежде чем согласиться помочь ему? Я выяснила самые темные его секреты, чтобы, если понадобится, можно было использовать их против него. Конечно же, судя по всему, об этом позаботился кто-то другой.

– Повезло тебе.

– Я удивилась, узнав, что он убил других пророков, – призналась Летия. – Мне пришлось лишь раз поговорить с ним, прежде чем понять, что он не из тех, кто любит делиться. Я всегда старалась не подрывать его власть в отличие от других пророков.

– Ты имеешь в виду то, что они хотели помешать ему забрать эшу бога, – сказал Хассан.

– Ему это точно не понравилось, – ответила Летия. – Но убил он их не поэтому.

– Тогда почему? – спросил Хассан, тут же жалея об этом. Летию его вопросы позабавили. Ей удалось вызвать у него интерес. Она дразнила его информацией, в которой он нуждался. Тянула ли она время? Торговалась? Или просто играла, как ей обычно и нравилось делать?

Она вытащила ноги из воды и снова опустила кафтан на лодыжки. Потом ступила к Хассану, оставляя за собой лужу.

– Ты на самом деле хочешь знать?

Он колебался.

– Я расскажу тебе, – продолжила она. – Другие пророки узнали о том, о чем он не хотел им сообщать. План, который так не понравился Палласу, что он убил их, прежде чем у них что-то получилось.

Ее слова царапали память Хассана. Воспоминания о Палласе прямо перед его смертью: «Других пророков испугали мои намерения, но их план был обречен на провал».

– Они пытались создать новых пророков, – сказала Летия, наблюдая за лицом Хассана, чтобы понять какой эффект оказали ее слова.

– Что? – спросил едва слышно Хассан. – Ты лжешь.

– Зачем мне это делать? – спросила она. – Это же логично, разве нет? Ничто не угрожало власти Палласа больше, чем возможность, что его место займут другие. Это было последнее предательство. Потому им пришлось умереть.

У Хассана кружилась голова.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь?

– Считай это прощальным подарком.

И прежде, чем Хассан понял, что происходит, она обнажила меч, висевший на поясе.

Хассан сделал неуверенный шаг назад и поднял руки.

– Что ты делаешь?

– Я не позволю им пленить меня, – ответила она.

Хассан замер на месте.

– Прощай, Хассан.

Она вонзила меч в свою грудь, а Хассан в ужасе наблюдал, как ее кафтан становится темным от крови. Покачнувшись, она сделала один, два шага назад и свалилась в бассейн с водой.

– Нет! – закричал Хассан и нырнул за ней.

Но было уже слишком поздно. Из ее рта текла кровь, она лилась из ее груди, окрашивая воду розовым. Летия ахнула, давясь кровью, когда Хассан обнял ее худощавое тело в напрасных попытках закрыть рану.

– Нет, нет, нет, – молил Хассан, всхлипывая.

Ее тело забилось в конвульсиях в его объятиях. Глаза опустели. А потом она замерла.

Хассан не мог сказать, как долго сидел вот так, наполовину погрузившись в воду, прежде чем двери тронного зала распахнулись и внутрь вбежали Гектор с Кхепри.

– Хассан! – крикнула Кхепри. Она замерла, увидев его, а затем бросилась к нему, вытащив его из воды, подальше от тела Летии.

– Я в порядке, – сказал Хассан.

Гектор смотрел на него скептично:

– Ты покрыт кровью.

– Она не моя, – заверил он их. – Летия, она…

Кхепри крепко прижала его к себе, и только тогда Хассан понял, что плачет.

– Все хорошо, – успокаивала она. – Все кончено. Все кончено. Херат освобожден.

Слова Летии накрыли его, отталкивая страх и шок от ее смерти. Хассан схватил Кхепри за плечи.

– Нужно идти, – сказал он. – Прямо сейчас.

– Сефу и Чайк уже ушли сообщить, что трон захвачен, – пояснила Кхепри. – Битва скоро закончится.

– Нет, – возразил Хассан. – Я не про это. Перед смертью Летия мне кое-что сообщила. Нужно найти Джуда и Антона прежде, чем…

Громкий рев заглушил слова Хассана, и вся комната сотряслась.

– Что происходит? – крикнула Кхепри.

Грянул громкий, словно раскат грома, хруст, и крыша тронного зала сорвалась со стен. Кхепри толкнула Хассана на пол, когда вокруг них осыпались куски камня.

– Кажется, – Гектор пытался перекричать рев ветра и падающих осколков, – бог явился.

Пораженный Хассан поднял взгляд на небо. Оно больше не было серым и тяжелым от туч, а стало кроваво-красным.

Еще один оглушительный хруст рассек воздух. Небо замерцало, и на лицо Хассана начали падать капли дождя.

– Нужно идти, – крикнула Кхепри, подняв Хассана на ноги и бросившись к большим двойным дверям, которые выходили на парадную лестницу дворца. Гектор следовал за ними.

Они выбежали через двери на крытую галерею, откуда открывался вид на центральный двор. За ним находились разрушенные ворота и дорога Озмандит, затопленная дождем и покрытая телами и осколками.

Хассан не видел бога, но следы его прибытия были повсюду. Из квартала Изобретателей поднимался дым. Сила бога сровняла с землей целые районы города, рыночные площади и стадионы превратились в горы песчаника.

Это напоминало случившееся в Бехезде. Только в этот раз бог разрушал город Хассана. Серебристая вилка молнии разрезала небо, вырвав Хассана из ужаса и заставив действовать.

– Пойдем! – крикнул он Кхепри и Гектору и побежал вниз по лестнице. Они могли пересечь центральный двор и выйти через южные ворота и тогда окажутся недалеко от руин маяка. Они могли успеть добраться до Антона и Джуда.

Он лишь надеялся, что они не опоздали.

Ударила молния, сломав одну из колонн вдоль ступеней.

– Хассан! – в ужасе завопила Кхепри.

Этот звук он услышал последним, прежде чем колонна обрушилась на него.

49. Эфира

Эфира не привыкла ждать. Это всегда было задачей Беру: бесчисленное количество ночей сестра ждала, пока Эфира не вернется после убийства, и не знала, вернется ли та целая и невредимая. Вернется ли вообще.

Она никогда не понимала, как ужасны были те ночи для Беру. Пока не оказалась в такой же ситуации, только вот теперь Эфира не могла надеяться, что Беру вернется к ней. Потому что, если Джуд и Антон все сделают правильно, Беру умрет. И Эфире придется решать, как жить дальше.

Илья сдержал обещание, данное прошлой ночью. Он оставался рядом с ней все утро, и буря за стенами Великой Библиотеки становилась все яростнее с каждой проходящей минутой. Иногда прибывали солдаты и привозили раненых и павших товарищей. Эфира наблюдала, как они бегают по коридорам, но без Дара она мало чем могла им помочь.

Буря снаружи достигла крещендо часа через два после отбытия Хассана и остальных. В небе гремел гром, такой громкий и настойчивый, что сначала Эфира приняла его за грохот взрывчаток Зарин, эхом доносящийся от дворца. Но, выглянув в окно атриума, увидела кроваво-красное небо и ослепляющие вспышки молний.

Двери атриума распахнулись, и вслед за двумя фигурами в помещение ворвались град и ветер.

Это были Сефу и Чайк, братья Кхепри.

– Что там происходит? – спросил Илья, спеша к ним.

– Битва окончена, – сказал Сефу, – но буря…

– Она здесь, – произнесла Эфира. Бог прибыл в Назиру. Конец приближался.

– Он атаковал дворец, – сказал Чайк. – Сорвал крышу. Кхепри, Хассан и Гектор были внутри. Мы не знаем, что с ними случилось.

Эфира уже была на полпути к двери, прежде чем поняла, что вообще движется.

– Куда ты? – крикнул ей вслед Илья и побежал за девушкой.

– Мы не можем здесь оставаться, – ответила она. – Нужно помочь найти их.

Илья схватил ее за запястье и потянул назад. Он ничего не сказал, просто изучал ее лицо. Его золотистые глаза были полны тревоги. Она знала, о чем он думает: если бог во дворце, Эфира не сможет пережить встречу с ним. Встречу с ней.

Потом он моргнул, взяв себя в руки и кивнул:

– Ладно. Пойдем.

* * *

Буря снаружи была хуже любой из виденных Эфирой. Улицы больше походили на реки, вода доходила до колена и была наполнена осколками. Молнии прорезали небеса, мерцая и вспыхивая вокруг них. Раскаты грома были такими громкими, словно столкновение планет. Дождь шел с самого утра, но теперь он превратился в град размером с кулак. Он бил с такой силой, что мог сломать черепицу и оставить синяки.

Пока они пробирались ко дворцу, по ним хлестал ветер, и потому они двигались к арочной галерее вдоль дороги Озмандит очень медленно. Чем ближе они оказывались к дворцовым воротам, тем больше признаков битвы и разрушения видели. Солдаты с обеих сторон пытались найти убежище от града и ветра.

Когда впереди замаячили ворота дворца, Эфира подавила крик ужаса. Стены были полностью разрушены, песчаник и искореженный металл стали дамбой для воды, несущейся ко дворцу.

– Что нам делать? – постарался перекричать ветер Илья.

Эфира пробилась вперед и стала осматривать руины ворот. Это будет сложно, но если забраться наверх, то с высоты она наверняка смогла бы найти Хассана и остальных.

– Я поднимусь туда, – сказала она Сефу и до того, как кто-то успел возразить, вышла из-под свода галереи и забралась на первую же стабильную опору, которую смогла найти. Одно неверное движение – и вся стена может обвалиться, так что Эфира сосредоточилась, методично пробираясь наверх. Она почувствовала, как ее накрыло безжалостное спокойствие, то же состояние, в которое она погружалась ночь за ночью, будучи Бледной Рукой.

Ее руки онемели к тому моменту, когда она добралась до вершины стены – или того, что от нее осталось, – и глянула на двор, теперь замусоренный обломками колонн и арок. И там, на дальнем конце двора, у подножия великой лестницы, Эфира увидела их. Две фигуры сидели возле упавшей колонны.

– Я вижу их! – крикнула Эфира Илье, Сефу и Чайку.

Примерно в сотне шагов от того места, где сидела Эфира, виднелась дыра в развалинах. Вода бежала через нее в два раза быстрее, и потому пересекать ее было рискованно. Сефу повел их, цепляясь за неровный песчаник и сражаясь с течением. Чайк следовал за ним, а Илья неуверенно шел сзади.

На полпути через брешь Илья потерял опору, и течение быстро подхватило его и утащило под поверхность.

– Илья! – крикнула Эфира. Сердце подскочило к горлу, и она бросилась по неровной стене к нему.

Чайк оказался быстрее и схватил Илью за руку, прежде чем вода успела унести его. Эфира скатилась по стене и запустила руку в холодную воду, чтобы помочь Чайку вытащить Илью на поверхность.

Он выплыл, плюясь водой, словно тонущая кошка, и Эфира не отпускала его руку, пока он снова не встал крепко на ноги.

– Ты дрожишь, – заметил он.

Она была мокрой от дождя и ледяной воды, но дрожала не поэтому.

Эфира отпустила его руку и спустилась вниз по стене в покрытый водой двор. Здесь вода доходила Эфире практически до пояса, и ей приходилось то идти, то плыть к ступенькам дворца.

– Кхепри! – крикнула Эфира, когда они оказались рядом.

Кхепри выглянула из-за упавшей колонны. Гектор был рядом с ней.

– Эфира? Сефу? Что вы…

– Она здесь? – спросила Эфира, вылезая из воды на ступеньки. – Беру… бог. Она здесь?

– Была здесь, – ответил Гектор. – Мы ее не видели, но она разорвала на части дворец и, должно быть, переключилась на другую часть города.

– Вы должны помочь, – яростно сказала Кхепри. – Пожалуйста. Хассан. Он оказался в ловушке под колонной. Мы не знаем, жи… – Она оборвала себя прерывистым вздохом.

– Что нужно сделать? – спросил Чайк.

– Я почти могу дотянуться до него, – ответила Кхепри. – Мне нужна ваша помощь, чтобы сдвинуть вот это.

Колонна, на которую она указала, прижималась к основанию подножия ступеней. Если сил хватит, они могли бы использовать основание как точку опоры рычага, чтобы поднять колонну и позволить Кхепри забраться под нее.

Пятеро друзей встали рядом, прижавшись спиной к колонне и упершись ногами в ступени для устойчивости.

Кхепри досчитала до трех, и они с силой толкнули колонну. Медленно она начала подниматься.

– Почти! – крикнула снизу Кхепри.

Мышцы Эфиры были напряжены. Ноги дрожали. Если она сейчас отпустит, то колонна упадет не только на Хассана, но и на Кхепри. Она вздохнула, сжимая зубы.

– Готово! – крикнула Кхепри как раз в тот момент, когда Эфира уже думала, что сила подведет ее.

Она расслабилась, свалившись на колонну, которая вернулась в изначальную позицию. Кхепри склонилась над лежащим Хассаном и взяла его лицо в руки.

Эфира подползла к ним, охваченная паникой, глядя на лицо Хассана и слыша надрывающийся голос Кхепри, повторявшей снова и снова его имя.

Она вспомнила, как исцелила Хассана после того, как бог захватил Беру. Если бы сейчас она могла что-то сделать, что угодно.

– Кхепри, – тихо позвал Гектор, останавливая ее прикосновением руки.

Кхепри встретилась с ним взглядом, ее отчаяние было очевидным и таким знакомым Эфире.

– Нет, – сказала она. – Нет, он не…

Гектор обнял ее, прижав к себе. Грудь Эфиры сжалась. В воздухе повисло густое молчание, несмотря на бушующую вокруг них бурю.

Эфира склонила голову. Она была не в силах смотреть на неподвижное лицо Хассана. Он этого не заслуживал. А Кхепри… Она не заслуживала горе, с которым ей придется жить.

Илья положил руку ей на плечо, и, недолго думая, Эфира взяла ее и крепко сжала.

– Постойте, – тихо произнес Илья. Эфира взглянула на него и увидела, что его глаза прикованы к Хассану. Он сел рядом с принцем и нащупал его пульс.

– Кхепри…

Она резко развернулась.

Хассан закашлял и засопел. Его глаза открылись.

– Хассан! – закричала Кхепри, на ее глаза навернулись слезы, и она бросилась к нему, оттолкнув Илью.

Эфира обмякла от облегчения и сжала руки в кулаки.

– Что… – Казалось, Хассан мгновение пытался понять, что происходит, и осматривал сцену вокруг себя. Потом он сел прямо и чуть не ударил Кхепри головой.

– Эй, полегче, – посоветовал Гектор, подошедший с другой стороны. – Дай себе время и просто…

– Что случилось? – спросил Хассан. – Бог мертв? Они его уже убили?

И, словно в ответ на его вопрос, небо зарычало громом.

– Хорошо, – сказал Хассан.

– Хорошо? – повторил Илья. – Почему же хорошо, что бог еще жив?

– Нужно идти, сейчас же, – ответил Хассан, стараясь встать на ноги, несмотря на протесты Кхепри и Гектора. – Времени нет. Сефу, Чайк, идите, найдите мою мать и Зарин. Убедитесь, что они в безопасности.

Понимающе кивнув, братья направились к дороге Озмандит.

– А вы остальные – за мной, – сказал Хассан. – Я объясню все по пути, но нам нужно найти Джуда и Антона, сейчас же.

В небе прогремел гром, и раскат был таким громким, что этот звук отдался в костях Эфиры.

– Ладно, – сказала она, прежде чем успели ответить остальные. – Пошли.

Они побежали. Ветер завывал в их ушах, а за спинами рушилась Назира.

50. Джуд

Дар Антона гудел вокруг Джуда. Он не чувствовал его с такой силой с того самого дня на маяке – в месте, где они теперь стояли, – когда Дар впервые воззвал к нему.

Но теперь Антон взывал не к Джуду. А к той силе, древнему существу внутри него. Священному слову. Уговаривал его, понемногу, выйти из убежища.

Буря продолжала бушевать, беспощадная и непреклонная, как и сила, разрывающая эшу Джуда.

Ему было больно. Это не походило на обжигающую боль от Божьего огня, скорее что-то более глубокое и примитивное. Каждая частичка Джуда, его кости, кожа и кровь вибрировали на разной частоте. Он боялся, что в итоге распадется и его тело обратится пылью, превратится в ничто.

И сквозь все это Джуд чувствовал сжатые в его руках руки Антона, и казалось, если держаться очень крепко, Джуд останется.

«Это все, чего я хочу», – в отчаянии подумал паладин.

Это убьет Антона. Джуд пытался спасти его от боли. Но и в этом потерпел неудачу.

И вот теперь наступил конец. Дорога оборвалась. И Джуд не мог отступить.

Несмотря на свое решение, несмотря на все, ему хотелось жить. Какая-то глубокая важная часть его сопротивлялась зову Дара Антона. Боролась со священным словом. Она хотела продолжать жить.

– Стойте!

Сначала Джуд решил, что этот голос ему показался. Что это лишь зов его сердца, кричащего об освобождении.

Но потом он услышал его вновь.

Инстинктивно Джуд отступил назад и заморгал. Антон смотрел на него, в его темных глазах светился шок, а щеки были мокрыми от слез и дождя. Изрезанное серебром небо светилось вокруг них.

– Джуд! Антон!

Джуд вздрогнул от звука нескольких голосов, взывающих к ним. И вот поверх плеча Антона, сквозь пелену дождя, Джуд увидел их. Хассан, Кхепри, Гектор, Эфира и Илья неслись к ним, махали руками с другого края голой скалы.

Но прежде, чем Джуд понял, почему они здесь, Антон всхлипнул и упал на колени.

– Антон! – Джуд присел рядом с ним, опустив руки ему на плечи.

Дрожащий Антон лишь покачал головой:

– Прости. Мне так жаль, Джуд. Прости.

Хассан резко остановился и согнулся пополам перед ними, упершись руками в колени, а Кхепри затормозила за его спиной.

Джуд инстинктивно потянулся к Хассану:

– Принц Хассан, что…

– Тебе не нужно этого делать, – выдохнул Хассан. – Не нужно жертвовать собой. Есть и другой способ.

Все словно замерло на мгновение. Джуд слышал только вой ветра вокруг них, эхо потока крови в ушах.

А потом Антон вскочил на ноги и схватил Хассана за руки.

– Рассказывай, – его голос наполнился сталью.

– Летия, – тут же ответил Хассан. – Она знала, что Паллас убил других пророков. И знала почему. Паллас хотел помешать другим пророкам создать новых. Новых пророков.

– То есть… – Антон замолчал, его хватка ослабела. – То есть я могу создать новых пророков.

Хассан кивнул.

– Понадобилось семь пророков, чтобы победить бога. – Он раскрыл руки, когда гром сотряс небо. – Мы можем его победить.

Джуд осмотрел семерых друзей, наконец понимая, чего от них хотел Хассан. Его грудь сжалась.

– Откуда ты знаешь, что Летия не соврала? – спросил он. – И даже если это правда, откуда нам знать, что создать пророков можно? Вдруг они потерпели неудачу? Или, может…

– Если есть хоть малейший шанс, – яростно сказал Хассан. – Если есть надежда. Мы должны попробовать.

Хассан не понимал. Они уже попробовали. Они цеплялись за надежду. И каждый раз смотрели, как ее затаптывают. Каждый раз Джуду было все сложнее принять свою судьбу.

А теперь они стояли на краю конца света и, как бы сильно они ни старались, как бы сильно ни надеялись, не могли отрицать свою судьбу.

– Слишком поздно, – услышал он свои слова, произнесенные бесцветным голосом.

Лицо Гектора вспыхнуло от злости. Эфира и Илья держались в паре футов за ним.

Молния ударила в море яростной вспышкой.

– Бог уже здесь, – более твердым голосом сказал Джуд. – И чем дольше мы это откладываем, тем больше людей пострадает. Мы даже не знаем, как сделать то, что ты предлагаешь.

– Но я могу узнать, – тихо сказал Антон. Его взгляд был прикован к Джуду, темный и полный вызова. – Странница научила меня заглядывать в прошлое. Возможно, у меня получится увидеть то, что пытались сделать они. И, возможно, я смогу завершить то, что они начали. Мы сможем закончить. Но только если вы все готовы.

Он посмотрел на других.

– Никто меня не спрашивал, – продолжил Антон. – Никто не дал мне право выбора. Так что я спрашиваю вас. Всех вас. Вы сможете сделать выбор сами.

Все замолчали на долгое мгновение.

Первым заговорил Гектор:

– Конечно же, мой ответ да.

– И мой, – сказала Кхепри.

Хассан кивнул:

– Мой тоже.

– Все это происходит из-за меня, – сказала Эфира. – Так что если я могу спасти одного человека, если могу помочь спасти Джуда, то я готова.

Антон глянул на Илью.

– Ты сказал мне перестать пытаться искупить свою вину в твоих глазах, – сказал Илья. – Так что не считай это попыткой заслужить твое прощение. Но да, конечно, почему бы нет? Давайте спасем мир.

– Спасибо, – сказал Антон и перевел взгляд на Джуда. – Это и твой выбор, Джуд. Я не стану это делать, если ты не согласишься.

Джуд молчал. Больше всего он хотел сказать да. Но не хотел, чтобы другие рисковали собой из-за него. Не хотел, чтобы Антон рисковал еще больше.

– Мы не можем, – его голос срывался. В нем звучало отчаяние. Словно он просил. – Мы…

– У меня было видение, – резко сказал Антон. – Или думаю, это было видение. Я видел… я видел тебя. И меня. Под звездами, в саду, вместе. Я видел жизнь, которая у нас может быть.

Джуду казалось, что Антон запустил руку ему в грудь и вырвал сердце. Он мог лишь смотреть на любимого. Ему хотелось узнать обо всем, что видел Антон.

Даже пусть он и знал, что это уничтожит его.

Антон дрожал, его губы посинели от холодного дождя, поливавшего их.

– Что, если это правда? Что, если это наше будущее?

– Это не так, – слишком резко сказал Джуд. – Ты это знаешь. Знаешь, что у нас нет будущего.

Сердце Джуда дико колотилось, та потаенная часть боролась с его словами. Эта часть его была глубже мысли, глубже эмоций. Это была чистая воля.

Антон потянулся к нему и положил холодную ладонь на щеку Джуда.

– А что, если бы оно могло быть?

Его взгляд удерживал взгляд Джуда, и паладин почувствовал, как тот потянулся ему за ребра и коснулся того нежного создания, бьющегося в его груди. Джуд смотрел на него в ответ, очарованный этими глазами, этим лицом, россыпью веснушек на носу, таких дорогих Джуду, истинный свет его сердца.

«Положись на меня», – однажды сказал Антон.

Он помнил, как они стояли на парапете, когда пал маяк. Вспомнил, как прыгнул за Антоном. Вспомнил, как поцеловал его над рекой в Эндаррионе. Вспомнил, как взял его за руку и сбежал от стражи паладинов.

Он снова взял Антона за руку, убрав ее от лица, и поднес нежное запястье Антона к губам. Ответная улыбка Антона походила на восходящее солнце.

Все было просто. Всегда было.

Антон не мог отправиться туда, куда бы Джуд за ним не последовал.

51. Антон

Антон стоял на руинах маяка, сжав в руках Камень Оракула. Когда он в последний раз обращался к прошлому, его вела Странница.

А теперь он был один.

Антон потянулся к Дару и закрыл глаза. Сделал вдох и выдохнул, отправил Дар прочь, пробираясь через сложный узор эш, текущих в мире. Ища. Следуя. Он удерживал воспоминание об эше других пророков, как она звенела в кругу камней, и позволил ей унести его прочь.

Он удерживал их имена в голове. Тарсеис. Бехезда. Назира. Эндарра. Керик.

Его Дар воззвал к ним.

И что-то ответило.

* * *

Антон открыл глаза в центре знакомой круглой каменной платформы. Его окружали пять фигур. Антон тут же узнал их, потому что уже видел их, когда в последний раз заглядывал в прошлое. Когда видел, как они убили бога.

Пророки.

Но в отличие от того раза сейчас все смотрели прямо на него.

– Хорошо, – сказала Бехезда и отбросила в сторону густую гриву темных кудрей. – Мы гадали, когда же ты наконец появишься.

Антон был так шокирован, что чуть не свалился. Он осмотрелся, чтобы убедиться, что Бехезда обращается к нему, а не к кому-то другому. Но никого там не было. Она говорила с ним. Смотрела на него.

Слева от нее улыбался Керик. Из-за щетины на подбородке он казался старше, но глаза оставались молодыми и яркими. Что-то в них помогло Антону довериться ему.

– Добро пожаловать!

– Что… – Антон не знал, как начать, но в итоге выдавил: – Это видение?

– Не совсем, – ответила Назира. – Прямо сейчас ты заглядываешь в прошлое.

– Я знаю, – сказал Антон. – Но как вы можете со мной разговаривать? Я уже заглядывал в ваше прошлое, и все было по-другому.

– Ну. – Лицо Тарсеиса было суровым. Он поправил рукава темных одеяний. – Так как ты смотришь в прошлое, мы смотрим в будущее. Мы пытались это сделать уже какое-то время.

Назира сделала шаг вперед, нависая над крошечной Бехездой, ее длинные темные волосы были пронизаны сединой.

– У нас есть причины верить, что нас убьют прежде, чем мы поговорим с тобой лично. У нас есть для тебя послание, и теперь, когда Паллас предал нас, Ордену его доверить нельзя.

– Так почему бы не сказать Страннице? – спросил Антон. Пророки выглядели сбитыми с толку. – Она все еще жива, в вашем времени. Она… она пыталась мне помочь.

– Если бы мы могли, то нашли бы Странницу, – сказала Эндарра. Она казалась грустной, ее невероятно красивое лицо было наполнено сожалением. – Но мы потеряли ее доверие много лет назад. Сомневаюсь, что она поможет нам теперь, даже если мы найдем ее.

– Почему? – Антон замолчал. – Почему сейчас? Если вы пытались заглянуть в будущее уже некоторое время, почему сработало только сейчас?

Пророки обменялись взглядами.

– Мы точно не знаем, – мягко ответила Бехезда. – Это ты воззвал к нам. Ты попросил нас о помощи.

– Так скажи же нам, юный пророк, как нам помочь тебе? – спросил Керик.

Антон сглотнул:

– Бог вернулся. Он собирается разрушить мир. Единственный способ остановить его – сделать то, что вы сделали в прошлый раз, – воспользоваться священным словом, чтобы убить его.

– Если ты об этом знаешь, то тебе известно, что мы спрятали священное слово в Хранителя, – мягко произнесла Назира.

– Да, – ответил Антон. – И, высвободив слово, я убью его. Но есть другой способ. Вы нашли другой способ. Покажите мне, как создать новых пророков, и тогда мы создадим новое священное слово.

– Ты должен был стать последним пророком, – сказал Тарсеис прохладным голосом. – Вот что написано в последнем пророчестве.

Антон сморгнул слезы. Еще в тот момент, когда он увидел конец света, он понял, какой одинокой будет его жизнь. Последний пророк. Единственный пророк. Но просто потому, что его судьба была написана так, не значит, что он должен ее принять.

Все началось с Джуда, рядом с ним на маяке. Но на этом все не закончилось. Появился Гектор, который помог вытащить его из руин Алых врат прежде, чем узнал, кто Антон такой. Хассан, у которого были причины не любить Антона, но вместо этого он присоединился к нему. Кхепри, которая отправилась на край света, хотя у нее было бесчисленное множество причин остаться. Эфира, которая, как и Антон, научилась не доверять тому, что дается даром, и которая снова и снова рисковала ради Антона и дорогих ему людей. Даже Илья, которого Антон не простил и, может, никогда не простит, отдал ему свою судьбу.

И среди всех знакомых Антона Беру словно всегда знала, как поступить правильно, и без сомнений это делала. Она сражалась отчаяннее их всех за мир, в котором так никогда по-настоящему и не пожила.

– Мне плевать, о чем гласит пророчество, – яростно произнес Антон. – Мне плевать на судьбу, на рок и на все это. Меня интересует только способ остановить бога. Я хочу спасти Джуда.

Тарсеис щелкнул языком:

– Вот почему мы держимся подальше от остальных. Почему у нас нет возлюбленных или детей. Когда твоя судьба связана с судьбами других, когда у тебя есть сила, подобная нашей, тебя все время будет тянуть изменить судьбу.

Назира задумчиво посмотрела на Антона:

– У тебя должно было быть два варианта. Ты мог смотреть, как мир рушится. Или пожертвовать любимым ради его спасения.

– Я не понимаю, – сказал Антон. – Разве вы не пытались это сделать? Создать новых пророков, чтобы они заменили вас, когда ваши силы перестали работать? Так почему бы не помочь мне?

– Мы лишь следовали путем судьбы, – резко ответил Тарсеис. – Мы исполнили наше последнее пророчество.

– Вы имеете в виду меня?

– Ты должен был стать последним пророком, – снова сказал Тарсеис. – И потому мы сделали тебя последним пророком.

– Вы… – голос Антона дрожал. – Вы превратили меня в пророка?

Назира кивнула.

– Значит, вы на это способны, – понял Антон, впитывая это странное понимание. – Вы можете создать новых пророков.

– Тогда пришлось бы бросить вызов судьбе.

– Так бросьте его! – потребовал Антон. – Что вам мешает?

– Две тысячи лет мы старались не выходить за пределы наших пророчеств, – объяснила Назира. – Не менять их результат.

– Назира хочет сказать, – вставил Керик, – что если ты это сделаешь, то разрушишь пути судьбы и рока навсегда. Больше пророчеств не будет. Никаких видений о будущем. Твои новые пророки получат всю силу, которая есть сейчас у нас, то есть силу Дара взора, силу создать священное слово. Но не силу видеть форму судьбы. Вы окажетесь слепы к будущему.

– Хорошо, – твердо сказал Антон. – Мы найдем свой собственный путь. Сделаем свой выбор. Если это цена спасения мира и парня, которого я люблю, то я с радостью ее заплачу.

– Мы две тысячи лет отрицали свою человечность, – резко сказал Тарсеис. – А ты отказываешься идти по нашим стопам. Мир вот-вот рухнет, а ты приходишь к нам и просишь о чем? О любви?

Антон не колебался:

– Да.

Эндарра внимательно смотрела на него:

– Раньше ты о ней не просил.

– Я не знал как.

– Но ты этого хочешь.

– Да, – снова сказал Антон.

– Этого хотела и Ананки, – тихо заметила Бехезда. На ее круглом лице было написано горе. – Я всегда жалела, что мы забрали это у нее.

– Возможно, – задумчиво произнесла Назира, – мы все это время ошибались. Возможно, решение держаться подальше от мира было ошибкой, если оно привело мир к такому концу. Возможно, ты прав. – Она повернулась к остальным. – Я считаю, что мы должны сделать то, о чем просит юный пророк.

Сердце Антона воспарило.

Он смотрел на Тарсеиса. Пророк справедливости казался самым неуступчивым.

– Мы дали тебе эту силу, – наконец произнес он, – наверное, это значит, что тебе решать, как ее использовать.

Внутри Антона вспыхнуло облегчение.

– Что нам делать?

– Первые Одаренные не были рождены, их сотворили, – сказал Керик. – Мы дали им Реликвии.

– Жертвенная Королева, – сказала Бехезда. – Хранитель Слова.

– Первый Король Херата, – добавила Назира.

– Но, конечно, наша сила шла не из Реликвий, – продолжил Тарсеис. – Мы получили ее от бога. Он выбрал нас. И потому мы можем выбирать и других.

– То есть вы можете отдать свои Ддары кому-то другому? – спросил Антон. – Но вы уже мертвы. По крайней мере, в моем времени.

Назира грустно ему улыбнулась и раскрыла руки:

– Это место, как и круг камней в Керамейкосе хорошо проводит эшу. Мы построили эти монолиты, чтобы, когда умрем, наша эша оказалась заперта внутри. Сохраненная, чтобы ее мог получить другой пророк. Ты.

– Вот почему я ее чувствовал, – понял Антон. – Когда мы со Странницей прорицали в кругу камней. Она привела меня туда. К вашей эше.

– Значит, сработало, – удовлетворенно сказала Назира. – Полагаю, Реликвия взора у тебя?

Антон поднял Камень, теплый в его руке, и протянул ей. Она коснулась его с благоговением и закрыла глаза.

Камень начал мерцать, и Антон почувствовал, как его накрыл прилив силы, словно звон круга камней. Назира отошла, опустив руку, но звон не затихал. Следующей подошла Эндарра, улыбаясь Антону и кладя руку на его Камень, чтобы добавить свою силу. Звон становился все громче, ярче и сложнее. Потом был Керик. Он заговорщицки подмигнул Антону и внес свой вклад. Тарсеис одарил Керика слегка неодобрительным взглядом, но последовал за ним.

Последней была Бехезда, добавившая и свою силу в гармонию. Когда она закончила, нить ее Дара присоединилась к остальным, и она наклонилась к Антону и поцеловала его в лоб.

– Иди, – сказала она. – Иди и сделай это.

52. Джуд

Небо рассекла молния, и Антон упал. Джуд бросился к нему, чтобы поймать.

Глаза Антона открылись. Его рука сжимала горящий Камень Оракула.

– Что случилось? – спросил Джуд.

Антон поднял руку и коснулся его лица, в его глазах стоял туман.

– Ты их видел? – спросил Гектор сзади.

– Я говорил с ними, – тихо произнес Антон, пока Джуд помогал ему сесть.

– С пророками? – спросил Хассан.

Антон поднял горящий Камень Оракула.

– Они отдали мне свою силу. Отдали нам свою силу.

Джуд открыл было рот, чтобы задать один из тысячи вопросов, крутившихся в его голове. Вопросов вроде «Как?» и «Что они сказали?». Но с губ сорвалось:

– Так это возможно? Ты можешь сделать из нас пророков?

Антон кивнул.

– Ну, – мрачно сказал Хассан. – Давайте не тратить зря время. Что нужно делать?

– Просто стойте, где стоите, – ответил Антон. – Я могу…

– Постой, – резко сказал Джуд, схватив его за запястье. – Позволь мне быть первым. Пусть лучше рискну я. Если что-то пойдет не так, ты все еще сможешь высвободить священное слово.

Казалось, Антон хотел поспорить, но вместо этого встретился с Джудом взглядом и кивнул. Его глаза снова закрылись, и Джуд отпустил его запястье. Он смотрел, как Антон делает глубокий вдох, и на выдохе Камень Оракула засветился ярче. Антон держал камень в одной руке, а другой вытягивал из него ниточку света. Не света – Дара. Джуд услышал слабый звон, когда Антон положил ладонь на грудь Джуда. Он стал громче, пока не заглушил все другие звуки, помимо биения собственного сердца.

Свет пронзил воздух вокруг Джуда, словно взрыв. Окутанный им, паладин упал на колени. Первое прикосновение к его эше заставило Джуда хватать ртом воздух. Дар обжег его. Словно пламя Божьего огня, только тут все было наоборот. Если Божий огонь опустошал, то Дар наполнял его, как вода, прорывающаяся сквозь дамбу.

– Джуд!

Антон вцепился в него, но было слишком поздно. Дар пророков уже был внутри, пульсировал, как звезда, и Джуд мог лишь держаться и надеяться, что он не поглотит его. На мгновение он накрыл его, и мечник не видел, не слышал, не чувствовал ничего, кроме вибрации Дара внутри.

А когда Джуд уже думал, что тот разорвет его на части, мир снова обрел очертания. Внезапно он почувствовал все: мягкие волны эши Антона рядом с ним, словно ветер, шелестящий травой, четкие эши остальных, осознание, что все сочетается, переплетения и узоры, которые связывают мир.

Джуд открыл глаза и увидел, что Антон смотрит на него с выражением чистого ужаса на лице.

– Я в порядке, – тут же сказал Джуд, положив руку на щеку Антона. Чистое физическое ощущение шокировало его. Все казалось резче, громче и более гармоничным одновременно. – Вот что ты чувствовал все это время?

Ужас покинул лицо Антона, и он выдохнул и прижался щекой к руке Джуда.

– Сработало? – спросил Гектор, стоявший за ними.

Джуд повернулся к нему:

– Я чувствую твою эшу. Она словно сталь и камень.

Гектор взглянул на него в замешательстве.

– Кажется, это было больно, – неуверенно заметил Илья.

– Это было… – Джуд не договорил. Он никогда раньше такого не чувствовал. Это было необыкновенное ощущение.

– Если кто хочет отказаться, то лучше сейчас, – предупредил Антон.

Никто не ушел.

– Ладно. – Антон закрыл глаза. – Не двигайтесь. И пытайтесь не паниковать.

В этот раз Джуд смог наблюдать, как Антон вытащил еще пять эш силы из Реликвии взора и спиралью отправил их к друзьям. Дар кружился вокруг них, и теперь Джуд чувствовал, что именно тот делал – вплетался в их эши, пока Дар и эша не стали единым целым.

В руках Антона Реликвия взора сломалась пополам, и свет покинул ее.

Их друзья упали на колени, как и Джуд. Эфира резко вскрикнула, Гектор застонал от боли. Илья, казалось, вот-вот расплачется.

Но потом боль отступила. Они открыли глаза и с трудом встали на ноги, пораженные и ошарашенные новым восприятием мира. Остальные приходили в себя, а Джуд понял, что Антон дрожал и тяжело дышал.

Инстинктивно он бросился к нему:

– Ты в порядке?

– Все нормально, – ответил Антон, но он дрожал. – Просто… дай мне минутку.

– Значит, вот каково быть пророком? – спросил Хассан, глядя на свои руки, будто ожидал, что из них вырвется пламя.

Джуд смотрел на них пятерых, и внутри поднималось странное чувство. Он посвятил всю свою жизнь служению семерым пророкам. Людям, которых он считал более святыми и достойными, чем он сам. Чье наследство никогда не смог бы сохранить.

И вот он теперь. Они все. Семеро пророков. Новые пророки.

– Нам нужно действовать быстро, – сказал Антон. – У меня нет времени на уроки прорицания сейчас, так что просто делайте, как я говорю. Нам всем нужно сделать это вместе. Все наши Дары вибрируют на немного разных частотах, но, объединившись, они создадут священное слово. Как только оно появится, один из нас должен коснуться бога, и слово прожжет его эшу, уничтожив его.

– То есть кому-то нужно подобраться поближе к Беру, – сказал Илья. – Легко не будет.

Джуд, Антон и Илья посмотрели на Эфиру и Гектора.

– Я могу… – начал Гектор.

Но Эфира прервала его, покачав головой:

– Это должна сделать я. Я – причина всего происходящего.

– Нет, – твердо сказал Гектор. – Послушай, я знаю, каково это – потерять семью. И не могу позволить тебе это сделать. Не могу позволить тебе оборвать ее жизнь.

Эфира смотрела на него глазами, полными слез. Она сморгнула их и кивнула.

– Спасибо.

Живот Джуда скрутило при мысли, что Гектор будет рисковать собой, но на данный момент рисковали они все.

– Мы, остальные, будем защищать тебя, как только сможем, пока ты не подберешься достаточно близко, – сказал Джуд.

– И как нам это сделать? – спросил Хассан Антона.

– Закройте глаза, – ответил он. – Сосредоточьтесь на Даре.

Джуд закрыл глаза и позволил Дару течь сквозь него, как и с коа. Его Дар эхом разнесся по воздуху вокруг него, сталкиваясь с Ддарами остальных. Он чувствовал их, яркие и темные, низкие и высокие, и все они врезались друг в друга.

– Отпустите, – раздался поверх какофонии голос Антона.

Джуд повиновался, стараясь использовать свой Дар как удар клинка. Сначала это казалось слишком, стена звука накрыла его, но медленно она начала обретать форму, крепнуть.

Работало. Он чувствовал эхо Даров других, наполнявших его силой, которую он видел раньше лишь мельком, когда чувствовал, как Антон прорицает в кругу камней, когда обнажил Остроконечный Клинок, когда почувствовал рождение последнего пророка.

Но в этот раз это чувство усилилось в десятки раз. От него покалывало все тело и сам воздух звенел от зова их эш.

Он открыл глаза. Его друзья – пророки – сияли изнутри.

Из горла Джуда вырвался вздох. Он почувствовал, как формируется священное слово, и осязаемая сила прострелила его вены.

А затем раскат грома подавил зов, и над голой скалой вспыхнул свет. Джуд инстинктивно пригнулся, и на мгновение его ослепило.

Когда его зрение постепенно вернулось, он увидел дымящийся кратер. В его центре стоял бог.

Беру была неестественно неподвижна, на ее лице читалось какое-то плоское, неземное выражение. Она осматривала семерых людей, разбросанных по камням.

– Что ты наделал? – спросил бог, обратив свой взор на Антона. – Зачем ты создал эти мерзости?

Джуд подавил дрожь, не в силах остановить инстинктивную реакцию на древний, ужасный голос. Он с трудом встал на ноги, поскользнулся на камнях и пополз к Антону.

– Кого это ты зовешь мерзостью? – крикнула Кхепри, стоя на другой стороне от бога.

Он повернулся к ней. Джуд был благодарен ей за то, что отвлекала его, и побежал к Антону.

– Я в порядке, – тихо ответил тот, когда Джуд помог ему встать на ноги. – Джуд, священное слово…

Джуд оборвал его кивком. Он все еще чувствовал общую силу их Даров, но священное слово было сформировано только наполовину. Им нужно было выиграть время.

Он сделал шаг к богу, встав между ним и Антоном.

– Зачем ты это делаешь? Почему не позволить нам мирно жить?

Бог развернулся к нему:

– Мира не будет, пока живы люди!

Сила бога схватила Джуда и подняла в воздух. Он подавил вскрик. Нужно было оставаться сосредоточенным. Пока бог был отвлечен, его можно прикончить.

– Возможно, ты прав, – ответил он. Сделал вдох, другой. Почувствовал, как Дары остальных начали снова связываться, укрепляя зерно созданной ими силы.

Бог лишь сжал невидимый кулак.

– Нет правильно или неправильно, – сказал он. – Есть только я.

Хватка бога была болезненной, он сжимал Джуда с такой силой, что легкие паладина больше не могли втянуть воздух.

Но это было неважно. Внезапно Джуд почувствовал священное слово вокруг себя, нити Дара, сворачивающиеся в мерцающий узел внутри каждого из них. Крошечная звезда.

В груди Джуда вспыхнул триумф. Они это сделали. Они создали новое священное слово.

– Что это? – бог склонил голову, прислушиваясь.

Восторг Джуда погас. «Нет», – беспомощно подумал он.

Но, конечно же, бог почувствовал вибрирующую вокруг него мощь. В конце концов, священное слово было частичкой его собственной силы.

– Думаете, можете убить меня так же, как и первые пророки? – спросил бог. – Вы слабее, чем они.

Джуд отчаянно хватал ртом воздух. Тьма подбиралась к краям его зрения. Бог выжимал из него душу.

– Джуд, нет! – Воздух пронзил полный ужаса крик Антона.

Джуд старался оставаться в сознании, но давление в груди и голове росло. Перед глазами потемнело. После всего, после всех рисков, на которые пошли другие, Джуд просто умрет.

Откуда-то рядом раздался голос Гектора:

– Беру, я знаю, что ты меня слышишь.

Внезапно Джуд свалился на землю и ударился о камень.

– Смертное сердце внутри меня не помешает мне убить тебя, – сказал бог. – Может, один раз это случилось, но больше нет.

Джуд сделал резкий вдох драгоценного воздуха.

– Джуд, – нежно и напряженно пробормотал Антон.

Он почувствовал, как руки любимого касаются его лица. Джуд открыл глаза и застонал. Приподнял себя на дрожащих руках, и его взгляд нашел Гектора.

– Я знаю, что ты все еще там, внутри, сражаешься, – окликнул Гектор Беру, делая шаг вперед.

В вихре воздуха и света, бог оторвал Гектора от земли.

– Он. Она любит его. Прямо сейчас она умоляет меня не убивать его.

Ужас исказил лицо Гектора. Джуд наблюдал, как тот дергает ногами в воздухе, словно пытается плыть, но бог поднял его еще выше.

– Она сделает что угодно, чтобы спасти его.

– Гектор! – заорал Джуд.

– Но она ничего не может сделать, – сказал бог. – Вы ничего не можете сделать. Я бог, и вы не можете меня уничтожить.

Джуд не мог отвернуться, когда бог поднял руку Беру. На лице Гектора мелькнула паника, и с губ сорвался крик. Луч белого света пронзил Гектора, и крик резко оборвался.

Уши Джуда наполнил низкий рев, и лишь мгновение спустя он понял, что это его собственный голос, вопль, который, как осколки, падал вокруг него.

Гектор был мертв.

Бог бесстрастно повернулся к нему:

– Ваш мир движется к концу. И вы никак не можете его спасти.

Джуд закрыл глаза и оперся руками о каменный пол. Он все еще чувствовал, как внутри бурлит священное слово, но оно казалось приглушенным, негармоничным, а вокруг них звучал голос бога:

– На этом месте я построю что-то получше. Более красивое, наполненное созданиями, которые меня не предадут. Созданиями, которые будут нуждаться во мне и жить в гармонии, чего не удавалось вам, вновь и вновь.

Джуда накрыла волна горя и погасила последнюю искру надежды. Они уже и раньше бывали в такой ситуации, лицом к лицу с мстительным богом, который сеял разрушение вокруг них. Но он знал, что этот раз – последний. Их самая последняя неудача.

– Это ваш конец.

Конец мира был здесь, и, как и предсказал Антон, они никак не могли его остановить.

53. Эфира

Эфира в ужасе наблюдала, как Гектор падает на землю. Ее тело обратилось в камень.

Слова бога гремели над ней, но Эфира едва слышала их. Хассан и Кхепри бросились к Гектору, но они знали, что уже слишком поздно. Все они знали. Они почувствовали это в тот момент, когда эша Гектора замолчала.

Священное слово пронеслось сквозь Эфиру, словно буря.

«Ты можешь это сделать, – подумала она, – ради нее. Ради нее ты сможешь. Ради них всех».

Это была ее задача. И всегда была. Она – Бледная Рука Смерти, пожинающая монстров, убийца людей и богов. И вот последняя жизнь, которую она заберет.

Девушка сделала шаг к богу.

Он отреагировал незамедлительно и повернулся к ней:

– Думаешь, я и тебя не смогу убить?

Эфира не останавливалась. Она шла к богу, к его ухмылке, насмешке на лице ее доброй и любящей сестры.

– Просто потому, что ты ее сестра, просто потому, что ты вернула меня, это больше не защитит тебя, Эфира.

Когда Эфира наконец заговорила, то обратилась не к богу, а к Беру.

– Беру, – позвала она, срывающимся голосом. – Помни, что я тебе сказала.

Бог поднял руки. Молнии ударили в голую скалу.

Эфира не отступила.

– Я никогда, никогда тебя не брошу.

– Хватит. Мы оба знаем, что ты это не сделаешь. Не убьешь ее.

Но Эфира не остановилась. Она подошла к богу поближе, достаточно близко, чтобы коснуться его.

– Прости, Беру, – сказала она. – Я тебя люблю.

Она закрыла глаза и обхватила пальцами запястье Беру вокруг черного отпечатка руки.

Священное слово прожгло их обеих.

54. Беру

Беру не помнила свою первую смерть. Она помнила только то, что было после, цепкую хватку сестры за руку и тишину, окружившую их.

Но теперь она чувствовала, что каждая секунда растянулась на целую жизнь.

Священное слово сверкнуло над богом, и Беру почувствовала, как оно бежит по ее венам. Этот жар обжигал ее до костей.

В ее голове бог вопил. Он помнил холодный свет создания. Мучения тех первых веков. Агонию становления чем-то.

И Беру это помнила. Как мир появился в хаосе, темноте и свете.

Смерть была похожа на это.

Судороги бога охватили и ее. Он вспыхивал, как звезда, яркая и горячая, проглатывал холодное, темное пространство вокруг себя.

Она ждала мгновения, когда он сожжет ее в ничто, но оно так и не наступило.

Внутри она чувствовала свое присутствие сильнее, чем раньше. Нити вибрирующей эши сплетались вокруг нее.

Вот чем когда-то был бог, поняла она. Он был всем.

И, когда пророки убили Бога, его отрезали, оторвали от эши остального мира.

Голос в ее голове, создание, взявшее контроль над ее телом, не было богом. Точнее, это была только его часть.

Теперь она это видела.

Она видела все позабытые части.

«Я знаю тебя», – подумала она, когда почувствовала, как эша мира тянется от нее. Как и когда-то, бог был всем, он был и ею.

Бог кричал внутри нее, и Беру окликнула его:

«Ты любил их. Любил их, созданных тобой существ, которые стали меньше и больше того, что ты задумал. Ты любил их, даже несмотря на их злость и эгоизм. Ты любил их в горе и радости, в их изъянах и во всем, что не мог понять».

– Нет.

«Ты любил их, даже когда они предали тебя».

Она помнила. Его творения, смертные, созданные им. Как они сделали бога большим, чем то, чем он когда-то являлся. Как они дали ему слишком много силы. Как они создали собственные воли, как и он когда-то свою.

«И даже теперь ты их любишь».

– Ты ошибаешься.

«Я вижу это в твоем сердце».

– Любовь для людей.

«И для богов».

Беру потянулась к богу, каждая ниточка ее эши натянулась, пока он продолжал гореть.

«Я знаю твое сердце. Оно и мое. Я знаю твой разум. Он и мой. Я знаю твою любовь. Она и моя».

Голосом, заставившим небеса содрогнуться, Беру произнесла имя бога. Имя, жившее в его сердцевине, связывающее его, распустившее его. Оно не было похоже на имена, которые себе давали смертные, но имя, существовавшее в языке всех, языке, который составлял вселенную, в вибрации и резонансе, громе и свете.

Она произнесла имя бога, но это было и ее имя.

Имя девочки, прощавшейся с сестрой в тени акации. Девочки, нанизывающей бусинки и стекло на нитку, выискивающей красивые вещички в уродливом жестоком мире. Девочке, стоявшей рядом с Гектором в тайном гроте, неспособной скрыть наполнявшую ее сердце любовь, словно выливающаяся за края чаши вода.

Девочке, которая жила, умерла, а потом жила снова.

Имя было ношей, горем и искуплением. Оно было любовью, радостью и добротой. Оно было злостью. Оно было яростью, успокоенной любовью. Оно было надеждой. Воскрешением и перерождением.

И бог ответил ей, окликая, пока их голоса не превратились в один и Беру больше не слышала его, больше не чувствовала его волю отдельно от своей.

Она пропела имя бога, и вселенная ответила.

* * *

Тьму пронзил свет.

Беру чувствовала, как дыхание наполняет легкие. Она встала на ноги и увидела под собой скалу, обожженную и ставшую ярко-белой в узоре многоконечной звезды. Она стояла в ее центре.

У ее ног на земле сидела Эфира, обхватив руками голову и защищаясь.

Беру протянула руку и коснулась ее плеча. Эфира вздрогнула, но потом убрала руки от головы и подняла взгляд на Беру. Ее глаза были полны слез.

– Беру?

– Это я, – подтвердила Беру. – Но и… не я.

– Бог. Он… его нет? – спросила Эфира.

Беру покачала головой:

– Он теперь часть меня.

– Что это значит?

– Что я больше не наврежу тебе. Не сделаю больно. – Она оглядела остальных, замерших на месте и взирающих на нее в ужасе и изумлении. – Никому из вас.

Ее взгляд нашел место, где лежало тело Гектора. Над ним сидели Хассан и Кхепри. Беру подошла к нему, заметив, что Хассан вздрогнул при ее приближении.

Она почувствовала натяжение смертного сердца в груди, почувствовала резкую боль утраты, даже понимая, что она – по крайней мере, ее часть – убила его. Но даже эта боль отличалась от той, которую она испытывала, будучи просто человеком. Она чувствовала, как его эша, священная энергия, которая принадлежала именно Гектору, растворяется в воздухе и возвращается в землю. Возвращается в нее. И на мгновение она увидела, что с ней станет: она обретет новую форму, станет новой жизнью.

Она повернулась к другим. Антон смотрел на нее, и на его бледном лице была написана усталость. Рядом с ним сидел Джуд, полный горя и надежды. Илья осторожно рассматривал Беру. Кхепри смотрела на нее с восхищением и некоторым страхом, но не без искры храбрости, которая всегда задерживалась в ее глазах, словно она готова бросить вызов миру, если понадобится. На лице же Хассана были написаны задумчивость и подозрение.

И наконец Эфира, смотревшая на Беру с любовью. Всегда с любовью.

– Я не та девушка, которую ты хотела спасти, – сказала она Эфире. А потом обратилась к остальным: – Но и не древний бог, которого вы хотели убить. Бог мертв. Как и девушка.

– Тогда что ты такое? – спросил Антон.

Она рассказала им правду.

– Не знаю. – Она больше не была смертной. Но ее смертное сердце продолжало биться. – Но можете быть уверены, я вам не наврежу. Не наврежу людям.

– И как мы можем в это верить? – спросил Хассан.

– Наверное, вам просто нужно поверить.

И она докажет, что заслужила эту веру.

55. Антон

Антон наблюдал, как яркий свет обволакивает Беру или то, что когда-то было ей. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и, когда свет погас, ее уже не было.

Долгое мгновение никто не говорил. Единственным звуком был шум моря, разбивавшегося о скалы, и ветра, шумящего в развалинах маяка.

– Мы ему верим? – спросил Хассан, нарушив молчание. – Ей? Что, если она просто завершит то, что начал бог?

Взгляд Антона метнулся к морю. Говорил голос Беру, а не бога. Если сказанное ею была правда, то бог мертв.

– Я верю ей, – твердо сказан Антон.

Эфира была необычайно тиха и просто смотрела на то место, где только что стояла Беру. Кхепри стояла ближе всего к ней и, сделав шаг вперед, нежно положила руку ей на плечо. Эфира вздрогнула от прикосновения.

Джуд тоже молчал. Он стоял на коленях в паре шагов от тела Гектора и неподвижно смотрел на него. Антон позволил другим голосам скользить мимо него и подошел к Джуду. Молча обнял его, Джуд откинул голову ему на плечо и зарыдал.

– Это должен был быть я, – прошептал Джуд. – Если бы я просто довел все до… – Его слова прервал влажный всхлип.

Антон ничего не сказал. Он не сомневался, что они поступили правильно. Что и Гектор в это верил. И позже, когда пыль уляжется и Гектор упокоится с миром, Антон так ему и скажет. Он выжжет эти слова на коже Джуда губами и руками.

Но пока что он просто обнимал его и не отпускал.

* * *

Джуд и Хассан подготовили тело Гектора. Они отрезали локон его волос и положили в реликварий с елеем. Джуд произнес слова благословения, и Хассан, Кхепри и Антон подожгли погребальный костер. Дым спиралью уходил к заходящему солнцу.

Когда от пламени остались только угольки, а небо потемнело, они пустились в путь. Сначала Хассан и Кхепри, пригласив всех вернуться во дворец и отдохнуть. Потом Илья и Эфира. И наконец остались только Джуд и Антон.

– Тебе нужно идти, – сказал Джуд Антону. – Ты выглядишь измученным.

– Я могу остаться с тобой, – тут же ответил он. – Я не против.

Джуд слабо улыбнулся ему, коснулся его щеки и поцеловал в лоб.

– Иди. Я хочу побыть один. Немного.

Антон прикусил губу, но взволнованно кивнул. Сердце болело. Но вместо того, чтобы отвернуться, он шагнул к костру и положил руку на обожженный кусок дерева, все еще теплый после костра.

– Я позабочусь о нем, обещаю, – произнес Антон.

И только тогда развернулся и пошел прочь по дороге во дворец.

На каждом повороте его встречали свидетельства разрушений, учиненных богом. Здания были раздавлены, их остатки перегораживали улицы. Небольшие костры дымились в разных частях города, а соседи вместе пытались их убрать. Некоторые жители толпились в разрушенных проходах, раненные и сбитые с толку, а незнакомые им люди старались отвести их в безопасное место.

Но в результате Антон видел только признаки тихой радости и стойкости. Люди выходили на улицы, говорили и даже смеялись, вместе пили вино и ели. Голоса соединились в песню, эхом отдававшуюся от крыш.

Эти звуки радости провели Антона сквозь разрушенные дворцовые ворота. Толпы людей высыпали из главного двора. Кто-то сидел на осыпающейся стене и запускал яркие, алхимические фонарики в темное небо. Из банкетного зала доносилась музыка, и Антон видел, что люди там танцуют и пьют. Тьма отступила. Мир снова ожил.

Он обошел банкетный зал и вошел через другой вход. Потом поднялся по лестнице и гулял по незнакомым коридорам, пока не нашел открытую спальню.

Только оказавшись внутри, он ощутил, как на самом деле устал. Он не спал всю предыдущую ночь, не желая пропустить ни секунды того, что считал последними часами рядом с Джудом. И процесс обращения к прошлому, разговор с другими пророками, встреча с богом забрали у него почти все силы.

Он свернулся калачиком на помятых простынях и, возможно, впервые в жизни тут же уснул без сновидений.

* * *

Чьи-то пальцы гладили Антона по волосам. Из его груди вырвался тихий вздох.

Прикосновение исчезло, и Антон заворчал от досады.

– А, так ты проснулся, – дразняще произнес Джуд.

Антон открыл глаза и увидел мечника, сидевшего на краю его кровати.

– Доброе утро, – произнес Джуд голосом, полным любви.

– Уже утро? – спросил Антон. Почему он считал, что проснется, когда Джуд вернется? Новогардиец потер лицо. – Я проспал всю ночь.

– Ты проспал три ночи, – исправил его Джуд. – И два дня.

– Что? – Антон резко сел.

– Ну, где-то посередине ты проснулся и съел столько хлеба, сколько сам весишь, – исправился Джуд. – А потом снова уснул. А потом проснулся посреди ночи и постарался убедить меня жениться на тебе.

– Нет, неправда, – сказал Антон, сражаясь с улыбкой, пусть он и покраснел от смущения.

– Да, правда, – заверил его Джуд. – Ты расстроился, когда я сказал, что мы уже женаты.

Антон схватил его за рубашку.

– Хватит дразнить меня.

– Я не стал бы этого делать, – торжественно произнес Джуд и позволил Антону увлечь его в медленный, сонный поцелуй.

– А как ты? – спросил Антон, отстранившись и убрав волосы со лба Джуда. – Ты вообще поспал?

– Немного, – ответил Джуд. То есть нет.

– Так что произошло, пока я спал? – спросил Антон. – То есть… Беру. Бог. Где она теперь?

– У нас есть новости, – ответил Джуд. – Слухи о том, что бог снова появился в Эндаррионе. В Тарсеполисе. Поговаривают, что он отстроил Бехезду. Больше нет мора. Никаких огненных бурь или вулканических извержений. Кажется, наступил мир.

– Ты говорил с Эфирой? – спросил Антон.

– Немного, – ответил Джуд. – Она в порядке.

Антон кивнул. Он знал, что есть что-то еще, но сейчас не стал бы доверять суждениям Джуда.

– Наверное, люди гадают, что случится, если они снова вызовут гнев бога?

Джуд покачал головой:

– Может, и гадают, но, кажется, мы с тобой знаем правду. – Он взял Антона за руку и поднес ее к губам. – Она не станет снова вредить нам. Это все еще Беру, в каком-то смысле. И она будет защищать ту часть себя. Смертную часть. Ту, что любит нас.

– Ты в это веришь, – сказал Антон.

– Я выбираю в это верить, да, – ответил Джуд. – Есть еще кое-что.

На лице Джуда появилась тихая, светящаяся улыбка, которая затронула сердце Антона.

– Что такое?

– Помнишь, что бог уничтожил все Реликвии и Дары?

– Кажется, да, – сухо ответил Антон, сощурившись.

– Кое-что произошло, когда богиня… переродилась, – сказал Джуд. – Не знаю, как это объяснить, но я почувствовал…

– К тебе вернулся Дар? – спросил Антон.

Джуд немного помолчал.

– Почти. Он теперь другой.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не мой, – ответил Джуд. – Он просто есть, я могу воззвать к нему, использовать его, но он больше мне не принадлежит. И так не только у меня, а у всех.

– У всех Одаренных?

Джуд покачал головой:

– У всех.

Антон смотрел на него, моргая.

– То есть все могут призвать Дар?

– Кажется, так, – ответил Джуд. – У некоторых получается лучше других. А некоторые лучше чувствуют конкретные Дары. Я думаю, что, когда мы использовали священное слово против бога, оно не просто стало частью Беру. Оно стало частью всего. И его эша теперь каким-то образом связана со всеми в мире. И ее хватит, чтобы мы могли к ней обращаться и использовать ее силу.

– Это… – Антон не договорил. Он не понимал, что именно это значит. Может, это опасно.

А может, и невероятно.

– Можем поговорить об этом попозже, – пообещал Джуд. – А теперь одевайся и пойдем завтракать.

– У меня есть идея получше, – возразил Антон и украл у него еще один поцелуй. – Мы остаемся здесь, ты снимаешь одежду, и мы… эй!

Джуд бросил рубашку в голову Антона, и тот недовольно надел ее.

– Сегодня важный день. Не стоит опаздывать, – сказал ему Джуд.

– Почему? Что происходит? – спросил Антон, натягивая штаны.

Джуд улыбнулся:

– Коронация короля Хассана.

56. Хассан

– Ты уверен, Хассан? – спросила Кхепри. Ее руки задержались на воротнике его парчового кафтана, на который она приколола золотого скарабея.

Хассан осмотрел себя.

– Выглядит неплохо.

На губах Кхепри появилась кривая ухмылочка:

– Я не про одежду.

Он схватил ее за руки:

– Уверен. Это то, что нужно Херату. Ради его будущего.

– Многие с этим не согласятся, – возразила девушка.

– А ты?

Мгновение она не отвечала и опустила взгляд на их сцепленные руки.

– Ты знаешь, что думаю я, – наконец ответила она. – Всегда думала.

Он поцеловал костяшки ее пальцев.

– Надеюсь, ты вспомнишь, что только что сказала, когда будешь сидеть на пятидесятой встрече по поводу закона о налогах вместе со мной.

Кхепри застонала и уперлась лбом ему в плечо.

– Кстати, где твои братья? – спросил Хассан.

– Они с Зарин, – ответила Кхепри. – Помогают с освещением.

– Это меня и беспокоит.

За их спинами открылись двери.

– Хассан! – воскликнула его мать. – Все ждут тебя в тронном зале.

Она задержалась на пороге, не отводя нежного взгляда от Хассана.

– Что такое? – спросил он.

Она сделала шаг к нему и провела руками по его плечам:

– Твой отец так гордился бы тобой.

Хассан слабо улыбнулся ей и ступил вперед, чтобы обнять ее. Предвкушение и волнение сжимали его нутро. Он надеялся, что она права, что его отец гордился бы тем, кем стал Хассан и что он собирался сделать.

* * *

Зарин действительно постаралась с освещением, не мог не признать Хассан. Золотистый свет мерцал под водой, окружавшей помост в форме пирамиды. Солнечный свет струился через открытый потолок, освещая трон на ее верхушке. Даже нарисованный на стене сзади сокол, казалось, горит.

Кхепри осталась на краю бассейна, Хассан и его мать поднялись по ступеням на вершину пирамиды, а следом за ними – хранитель короны. Согласно традиции, чтобы нести позолоченный ларец с короной Херата, избирали обычного человека, не дворянина. Ради это священного долга Хассан выбрал знакомое лицо – Азизи, мальчика-беженца, с которым Хассан встретился на агоре Паллас Атоса столько месяцев назад. Он вместе с остальными беженцами вернулся в Назиру предыдущей ночью.

Хассан улыбнулся мальчику, его сердце разрывалось от радости, что ему удалось сдержать обещание, данное ему. Что он сделает Назиру безопасным местом для возвращения. Азизи не улыбнулся в ответ, стараясь изо всех сил выглядеть серьезным и торжественным, пока с благоговением нес корону к вершине пирамиды.

Хассан оглядел толпу в тронном зале, которая стояла и в открытых дверях, и на ступеньках в центральном дворе. Возможно, она тянулась через разрушенные дворцовые ворота и выходила на дорогу Озмандит.

Но тут в первых рядах он заметил друзей: Антона, Джуда, Эфиру, Илью и Зарин. Отсутствие Гектора все еще казалось свежей раной в груди, но лица остальных служили бальзамом. Даже Эфира выглядела счастливой и улыбалась впервые за много дней.

Хассан вспомнил, каково было целую жизнь назад увидеть сон о триумфальном возвращении в Назиру и его коронации. Но теперь, когда он стоял здесь, все было не так, как он представлял. Тогда это казалась концом.

Теперь же это казалось началом.

Азизи открыл позолоченный ларец, и мать Хассана подняла корону вверх. Золотые лавровые листья составляли венец. Эту корону носили все монархи с тех пор, как первую Корону Херата – Реликвию разума – спрятала Потерянная Роза.

Хассан склонил голову, и мать короновала его. Собравшиеся взорвались криками и упали на колени.

Хассан подождал, пока шум затихнет, и ступил вперед.

– Народ Херата, – произнес он, и его голос разнесся над толпой благодаря изобретению-скарабею на кафтане. – Для меня честь быть коронованным вашим королем. Мой отец восседал на этом троне более двух десятилетий. Он погиб в попытке защитить эту страну от тирании и фанатиков, чтобы сохранить наследие света и мудрости, подаренные нам пророком Назирой две тысячи лет назад.

Хассан перевел дыхание и отыскал взглядом Кхепри в первом ряду толпы. Его накрыло то же чувство, которое он ощутил, когда впервые увидел ее. Ощущение цели и энергии. Словно начало чего-то настолько большого, что он еще не до конца понял.

– Клянусь служить этой стране всю свою жизнь, – продолжил он, – но мое правление как вашего короля закончится ровно через год.

Он замолчал, а по толпе пронесся шепот замешательства и отчаяния. Он почувствовал, как мать двинулась к нему, но, какой бы потрясенной она ни была, прерывать его не стала.

– Во время моего правления длиной в год я встречусь с лидерами и другими гражданами Херата, от торговцев и ученых до солдат и фермеров. Вместе мы создадим новую систему управления, которая защитит всех жителей Херата, систему, которая вкладывает силу не в одного монарха, но в самих людей. Систему, которая не навязывается нашей стране силой судьбы и рока, но выбирается ее народом.

– Век тьмы закончился, – продолжил Хассан. – Маяк пал. Занялся рассвет. Род Сеифов – прошлое этой страны. Пришло время Херату избрать новую судьбу.

Толпа успокоилась, когда речь Хассана подошла к завершению. Мгновение он стоял, охваченный молчанием, не понимая, разразится ли сейчас мятеж или его насильно лишит трона собственная мать.

А потом из первых рядов толпы раздался один радостный крик.

Потом к нему присоединился другой. А потом еще один. Вскоре уже все собравшиеся аплодировали и кричали, подбрасывая вверх цветастые шарфы и конфетти.

Барабанная дробь, звон колокольчиков и вой рогов сопровождали королевскую процессию, пока она шла по тронному залу и вниз по лестнице. Музыканты, танцоры и факиры шли по проходу, и собравшиеся столпились вокруг них.

Хассан позволил празднику на мгновение охватить его и затем повернулся и спустился. Он остановился, когда увидел, что мать стоит за троном с серьезным выражением лица.

Они долгое мгновение смотрели друг на друга.

– Должна сказать, этого я не ожидала, – наконец произнесла она. – Но, наверное, должна была бы.

Хассан ничего не ответил, просто ждал ее одобрения или ярости.

– Дворяне разозлятся, – сказала она. На ее лице грозила появиться улыбка.

– Я с ними справлюсь, – заверил ее Хассан.

Она оглядела его:

– Знаешь, я тоже так думаю.

Он улыбнулся ей, накрытый волной благодарности.

Она кивнула в сторону ступеней, ведущих вниз с помоста:

– Давай. Тебя ждет королевская процессия.

Бросив на нее последний взгляд, Хассан спустился по ступеням и присоединился к Кхепри, ее братьям и Зарин, которые совсем не соответствовали королевскому окружению. И вместе они вышли к народу: солдаты, алхимик и последний король Херата.

57. Эфира

На омытых морем утесах над городом милости Эфира встала на колени перед гробницей Наварро и дала клятву.

«Бледная Рука больше не заберет ни одной жизни», – склонив голову, поклялась она.

Джуд стоял на коленях рядом с ней, осторожно держа в руках реликварий с прахом Гектора. Он поместил его на гробницу рядом с реликварием брата Гектора, под захоронения его матери и отца.

– Мне всегда было интересно, как выглядит дом Гектора, – через мгновение произнес Джуд, осматривая простой трехкомнатный дом.

Эфира закрыла глаза, вспоминая те шесть месяцев, которые они провели в этом месте в детстве.

– Тут было тепло, – сказала она. – И много народу, когда мы были здесь все вшестером. Но еды всегда было достаточно. Его отец смеялся громче всех известных мне людей. Мать заботилась об обоих мальчиках, обо мне и Беру, когда они приняли нас. Она всегда хотела дочь, но всем сердцем любила сыновей. Гектор боготворил Мариноса. Он был с характером, даже тогда, и только Маринос мог успокоить его, когда тот пересекал черту. Ну… Маринос и иногда Беру.

Джуд глянул на нее, и Эфира встретилась с ним взглядом.

– Он рискнул своей жизнью ради меня, – сказал Джуд. – Вы все рисковали. Но только Гектор на самом деле расстался со своей. И я просто не могу не думать, что должен ему отплатить. Не знаю как, но должен сделать так, чтобы она была не напрасна.

– Что было не напрасно? – спросила Эфира.

– Моя жизнь.

– Мы не можем вернуться, – сказала она, вспомнив слова Гектора. – Мы можем двигаться только вперед. Не можем отменить свои решения, но можем принять новые. Другие. Но запомни, Джуд, я не думаю, что кто-то из нас поступил бы по-другому. Не думаю, что Гектор бы это сделал. Он любил тебя. Не идеально, не без изъянов, но любил.

Джуд встретился с ней взглядом, но, кажется, был погружен в свои мысли.

– Эфира, – позвал Антон с улицы. Его голос был ровным, едва громче обычного тона, но в нем слышалась тревога, из-за которой по крови Эфиры пронесся адреналин. По быстро брошенному на нее взгляду Джуда Эфира поняла, что и он это услышал.

Они бросились на улицу. Эфира сделала два шага мимо Антона и остановилась.

Опустились сумерки, окрашивая все в жутковатый фиолетово-серый цвет, и последние следы солнечного света мерцали между небом и морем. На краю утеса, на фоне лучей угасающего солнца стояла богиня.

– Я пришла отдать дань уважения Гектору и его семье, – сказала она.

Сердце Эфиры колотилось в груди. Было так сложно не думать о девушке перед ней как о своей сестре. Сложно помнить, что это не Беру встречается с ней взглядом, стоя на другой стороне двора. С момента ее исчезновения после их попытки убить существо внутри нее прошло почти две недели. Почти две недели с тех пор, как Эфира решила, что никогда ее больше не увидит.

Эфира сделала еще один шаг ей навстречу.

– Мы подождем тебя на дороге, – тихо произнес Антон, взял Джуда за руку и повел его прочь.

– Беру, – наконец вырвалось у Эфиры. – Беру.

И вот она уже быстро подошла к сестре. Обняла ее. Беру позволила Эфире это сделать и положила одну руку на середину ее спины.

Эфира почувствовала, что что-то внутри ломается, от этого прикосновения из глаз льются слезы.

– Я сделаю это, Беру, – сказала она. – Я спасу сотню жизней. А потом еще сотню. Сколько смогу.

Она отчаянно желала, чтобы Беру пошла с ней. Чтобы они смогли вернуться к тому, что у них было, снова путешествовали из города в город вместе. Но в этот раз помогали людям, а не убивали их.

Словно прочитав ее мысли, Беру отстранилась и положила ладонь на щеку Эфиры.

– Ты должна меня отпустить.

– Знаю, – произнесла Эфира сквозь слезы. – Знаю.

Она не знала, как это сделать.

Богиня сделала шаг назад и с улыбкой, которая принадлежала только Беру, исчезла.

Эфира смотрела на то место, где она только что стояла, пока ночь поглощала небо, и первые звезды замерцали в темноте.

Она теряла Беру снова и снова уже почти половину их жизни, и легче не стало. Каждый раз это уничтожало ее. И этот раз ничем не отличался.

Но она сделает то, на что не могла решиться раньше. Она возьмет себя в руки. Соберет оставшиеся кусочки и постарается превратить их во что-то новое.

* * *

– Вот, значит, как, – произнес Илья, передавая Эфире сумку. – Это начало твоего пути искупления.

Эфира нахмурилась, взяв сумку и закинув ее на плечо. Глянула на корабль, который должен был отплыть в любой момент. С Эфирой на борту. Илья настоял на том, чтобы сопровождать ее до гавани. Джуд и Антон попрощались чуть раньше утром.

– Ты смеешься надо мной? – спросила она Илью.

– Ни за что, – ответил он, а потом как бы между прочим добавил: – Знаешь, я мог бы пойти с тобой.

Она удивленно посмотрела на него:

– Правда?

– Если ты хочешь. – Его взгляд ласково касался ее лица.

Она хотела. Слишком, наверное. Она позволила себе на мгновение представить это. Больше не нужно будет оставаться одной. Илья будет рядом с ней. Илья, который видел ее худшие стороны и не бросил, несмотря на это. Илья, который любил ее и ничего не просил в ответ. Если он будет рядом с ней, то жизнь станет проще.

И, возможно, это и заставило ее принять это решение.

– Я хочу сказать да.

– Но?

– Не могу, – ответила она. – Я думаю, мне нужно сделать это в одиночку.

Его улыбка подернулась покорностью. Он знал, каков будет ее ответ.

– Что ты будешь делать? – Она поняла, что он так и не рассказал ей о своих планах. И что она даже не спрашивала.

– Вернусь домой на какое-то время, – сказал Илья. – Антон рассказал, что наша бабушка еще жива.

– Я думала, ты ее ненавидишь.

– Да, – ответил Илья. – И я уверен, что и она меня ненавидела. Но Антон предположил, что это может помочь. Ну, знаешь. Отпустить и все такое.

Она понимала, какая это невозможная задача. Импульсивно она протянула руку и коснулась его щеки. Его глаза широко распахнулись, темные зрачки поглотили золотистые радужки. Она сомневалась, что касалась его когда-то так нежно.

– Мы увидимся снова, – пообещала она.

Он положил руки ей на талию и прижал к себе.

– Знаю, что увидимся.

Илья поцеловал ее. Она чувствовала его тоску даже после того, как он отстранился.

– Не хочу, чтобы ты пропустила свой корабль, – заметил он.

– Что? – Она все еще находилась под впечатлением от поцелуя.

Он кивнул за ее спину, и она повернулась, чтобы увидеть, что боцман машет сине-белым полосатым флагом. Это означало, что корабль немедленно отчаливает.

Эфира выругалась под нос и повернулась:

– Илья…

– Иди, – сказал он, и его лицо осветила слабая, искренняя улыбка. – Можешь сказать мне это в следующий раз.

Это обещание все еще звенело в ее ушах, когда Эфира развернулась и взошла на корабль.

58. Джуд

Джуд прошел через следующую форму последовательности коа, скрестив руки перед собой, ладонями наружу.

Теперь чувство было другим. Когда он призывал Дар, то словно взывал ко всей вселенной. Чувствовал ответную нить в костях. Он все еще учился, все еще привыкал к этой новой форме Дара. Но в подобные утренние часы использовал его инстинктивно.

Джуд уже проходил через вторую половину последовательности коа, когда почувствовал, что кто-то за ним наблюдает.

– В процессе, – просто ответил он, не оглядываясь.

– Я вижу, – ответил Антон, в его голосе слышалось что-то теплое, восхищение.

– Ну, если это не срочно, – сказал Джуд и перешел в следующую позу, благодаря чему увидел Антона. Тот прислонился к одному из деревьев в саду и просто наблюдал за ним.

Уверенный, в чем заключается игра, Джуд вернулся к коа, словно Антона там не было. Последние несколько дней шел дождь, и за ночь сад замерзал так, что листья апельсиновых деревьев мерцали в лучах утреннего солнца.

– Джуд, – позвал Антон.

Джуд вздохнул и перешел в следующую позу.

– Джуд, – снова произнес Антон, растягивая слог. – Ты закончил.

Он снова не ответил.

Антон фыркнул и откинул голову назад, на дерево:

– Ты же скоро закончишь, да?

Джуд завершил последовательность, резко остановился, развернулся на каблуках и пошел к Антону.

Глаза того широко распахнулись, когда Джуд прижал его к дереву.

– Тебе так срочно нужно было мое внимание? – спросил он низким голосом, чуть ли не угрожая. – Ну, теперь ты его получил.

Лицо Антона стало бледно-розовым, из-за чего веснушки вспыхнули ярче.

– Я просто подумал, – его взгляд опустился на губы Джуда, – что мы могли бы позавтракать, если ты закончил со своими коа.

– А я думаю, – медленно произнес Джуд, – что ты пришел сюда, чтобы отвлекать меня.

Антон поежился. Редко Джуду удавалось заставить его нервничать, что легко и часто проделывал с ним Антон.

– А ты думаешь, что достаточно очарователен, чтобы это сошло тебе с рук.

Антон одарил его беззаботной улыбкой и наклонился к Джуду:

– Я достаточно очарователен, чтобы мне сошло это с рук.

– Уверен?

Антон кивнул.

Джуд наклонился, и Антон с трепетом закрыл глаза.

Но прямо перед тем, как их губы встретились, мечник отстранился:

– Тебе бы научиться терпению.

Антон открыл глаза и надул губы:

– А ты должен быть ко мне подобрее, иначе я уйду от тебя к Туве.

– Я боялся, что этот день настанет, – вздохнул Джуд. – Все дело в его ягодных пирожках, да?

Словно услышав его, живот Антона заурчал.

Джуд рассмеялся:

– Наверное, да.

Джуд взял Антона за руку и повел назад в сад, к шуму реки и коттеджу на ее берегу. Они снова навязались Туве и превратили бывшее убежище Потерянной Розы в дом на зиму. Между путешествиями в Чарис с Эфирой и в Анвари, чтобы навестить леди Искару, они так и не придумали, где остаться перед тем, как приход зимы сделал любые путешествия невозможными. К счастью, Тува был не против кормить еще пару ртов, и они остались, несмотря на раннюю весну.

– У меня есть новости, – сказал Антон, пока они проходили пустые поля и скрипели гравием дорожки, направляясь к коттеджу. – Ничего срочного. Эвандер снова написал из Эндарриона. Он говорит, что ситуация улучшается: новоизбранный совет провел свое первое заседание. И, конечно же, он спросил, сможем ли мы приехать на Лунный фестиваль.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что мы обсудим это, – ответил Антон.

Джуду все еще казалось странным то, что они могут отправиться куда захотят, что их обязанности начинались и заканчивались садом возле коттеджа и периодическими письмами от одного из пяти людей, которые знали, где они.

Вечно так не продлится. Остатки свидетелей все еще создавали проблемы в шести пророческих городах. Появилась новая форма Дара, которую они случайно создали, и людей нужно было научить контролировать такую силу. Богиня периодически появлялась в городах и, видимо, исправляла разрушения, нанесенные богом. Весь мир потерял равновесие и теперь отползал от края гибели.

Но были люди, люди вроде леди Искары, Эвандера, короля Хассана и Кхепри, Эфиры – где бы она ни была, – которые пытались помочь миру исцелиться. И сейчас Джуд и Антон могли воспользоваться передышкой.

– А еще пришло письмо из Керамейкоса, – в голосе Антона звучали сомнения.

Его слова ударили по Джуду, словно порыв холодного воздуха. Он написал Пенроуз примерно месяц назад, чтобы узнать, что случилось после нападения Палласа. И рассказать о судьбе Ярика.

– Они решают, что делать, – продолжил Антон. – Распустить ли Орден или оставить его. Кажется, некоторые паладины, включая Аннуку, уже ушли. Она вернулась в степь, в Странствующий город. Пенроуз сказала, что твое мнение не помешает.

Джуд лишь крепче сжал руку Антона, глядя на мирное течение реки. С терпеливой помощью Антона он медленно начал расплетать запутанный узел чувств, связанных с Оорденом: вина, ярость, горе. Какая-то часть его сердца навсегда останется в разрушенных стенах форта, но он не был уверен, что готов туда вернуться. И будет ли вообще готов.

– Это должно быть их решение, – наконец произнес Джуд. – Я принял свое. Теперь пришел их черед.

Антон поднес их сцепленные руки к губам и поцеловал костяшки пальцев Джуда. Благословение, обещание, что он последует за Джудом в этом решении.

Они прошли под искривленным фиговым деревом на краю сада. Обитатели гнезда плачущих горлиц, которое Джуд заметил чуть раньше на той неделе, проснулись и ворковали на солнце. Этот звук наполнил грудь его светом, и он остановился, притянув Антона, чтобы насладиться этим мгновением подольше.

– Вот чего я хотел, – сказал он.

Антон вопросительно посмотрел на него.

– Давным-давно Гектор спросил меня, чего бы я хотел, если бы пророки не сделали меня Хранителем Слова, – объяснил Джуд. Это воспоминание отозвалось мягкой болью, как и все воспоминания о Гекторе. – Вот он. Дом. Сад. Сверчки, которые убаюкивают перед сном, и птицы, которые пробуждают нас пением.

Дом. Ты.

– Ну, я у тебя есть, – сказал Антон, поцеловав его в щеку. – Сейчас и всегда.

Он глянул мимо Джуда, и его лицо внезапно просветлело. Прежде чем Джуд понял, что происходит, Антон уже тянул его в огород.

– Смотри! – Он опустился на землю, и у Джуда не было другого выхода, как последовать за ним. – На прошлой неделе я посадил морковь, Джуд, смотри!

Джуд встал на колени и наклонился к Антону. Оба смотрели на землю. Там, в чашечке ладоней Антона, виднелись два крошечных зеленых листика.

– Должно быть, все дело в дожде, – сказал Антон, и в его голосе звучало восхищение.

– Удивлен, что они пережили мороз прошлой ночью, – заметил Джуд. – Они такие маленькие.

– Они сильные. – Антон улыбнулся ростку. Это была нежная, мягкая улыбка, которую он обычно берег для Джуда. – Они вырастут.

После

Зима превратилась в весну. Мир оживал. Богиня отстроила разрушенные ею города, но, когда работа была закончена, она исчезла. Согласно некоторым слухам, она ушла в Непроизнесенные горы на краю света.

Многие молились, чтобы она облегчила их страдания или простила им грехи. Она не отвечала, но на последней сохранившейся стене храма Палласа появилась запись, вырезанная в камне, о ее первом и единственном наставлении.

Звучала она так:

Не ищите меня. Вы не найдете искомое. Я оставлю вас без приказов и законов. Не буду мстительным богом или милосердным правителем. Не молитесь мне. Молитесь друг другу. Заботьтесь друг о друге. Судьба в ваших руках и руках тех, кто живет рядом с вами.

Если я чему-то и научилась за время, что провела среди вас, то это следующее: любовь может разрушить мир и превратить его во что-то новое.

Благодарности

Мне нужно поблагодарить так много людей, но прежде всего продавцов книг, блогеров и библиотекарей, которые продвигали эту серию и каждого читателя, который взял эту книгу и полюбил ее. Возможно, эта серия подошла к концу, но она никогда по-настоящему не закончится, пока есть читатели, которые могут узнать о ней, и за это я безмерно благодарна.

Я не могла бы желать о лучшем партнере, помогавшем мне принести эту серию в мир, чем Брайан Геффен, чья способность делать эти книги более соответствующими моему видению, никогда не переставала удивлять меня. Спасибо вам, Старр Баэр, Банафше Кейнуш, Джоди Лове, и всем, кто занимался этой серией. Я бесконечно благодарна чудесным командам по маркетингу, продажам и рекламе: Holt Books for Young Readers и Macmillan Children’s, включая Бриттани Перлман, Молли Эллис, Эллисон Верост, Джоанну Аллен, Аллегру Грин, Джулию Гардинер, Гэби Салпетер, Мариель Доусон и многих других. Спасибо также всем гениальным умам: Мэллори Григг, Рича Диаса и Джима Тиерни за самый шикарный дизайн серии, о котором только может мечтать девушка. И, конечно, спасибо Джин Фейвел и Кристиану Триммеру за то, что выпустили эти книги в свет.

Спасибо Хиллари Джейкобсон и Александре Макинист, я так благодарна, что у меня такая команда мечты. Спасибо Линдси Сандерсон и всей команде ICM, а также Роксане Эдуард, Саванне Викс и команде Curtis Brown. Спасибо Эмили Байрон, Джеймсу Лонгу и остальной команде в Little Brown/Orbit UK, а также Лео Тети, Umbriel Editores, и невероятным переводчикам и издательским командам, которые продвигали серию «Век тьмы» по всему миру.

Спасибо Джанелле Анджелес, Эрин Бэй, Эшли Бердин, Алексис Кастелланос, Кэт Чо, Мэделин Колис, Маре Фитцджеральд, Аманде Фуди, Аманде Хаас, Кристин Линн Херман, Экси Ох, Кларибель Ортега, Мег РК, Акшае Рамае, Таре Сим и Мелоди Симпсон. Ваша дружба, поддержка и юмор были необычайно важны для меня, особенно в прошлом году. Спасибо, Свати Тирдхала, Патрис Колдвелл, Скотт Ховди, Лора Себастьян и Саре Фаринг за подбадривающие речи и помощь.

Спасибо моей семье. Маме и папе: за то, что были самыми лучшими родителями в мире и поддерживали меня. Шону, Джулии, Райли и теперь Теодору Уайлдеру: вы делаете мою жизнь лучше одним своим присутствием в ней. Эрика, невозможно описать словами, скольким обязана эта серия тебе и твоей готовности слушать, обдумывать. Ты лучшая референтная группа и сестра во всем мире. Я бы воскресила сотни злых мертвых богов ради тебя, без вопросов.

Content

Кейти Пул
И меркнет свет

I. Хранитель Слова

1. Беру

2. Хассан

3. Эфира

4. Джуд

5. Антон

6. Эфира

7. Антон

8. Хассан

9. Беру

10. Джуд

11. Эфира

12. Хассан

13. Антон

14. Беру

15. Джуд

16. Эфира

17. Антон

II. Край мира

18. Хассан

19. Беру

20. Джуд

21. Антон

22. Хассан

23. Беру

24. Джуд

25. Эфира

26. Беру

27. Антон

28. Хассан

29. Джуд

30. Антон

31. Беру

32. Эфира

III. Бог Разрушения

33. Хассан

34. Джуд

35. Беру

36. Эфира

37. Антон

38. Беру

39. Хассан

40. Джуд

41. Беру

IV. Последний пророк

42. Антон

43. Эфира

44. Джуд

45. Беру

46. Хассан

47. Антон

48. Хассан

49. Эфира

50. Джуд

51. Антон

52. Джуд

53. Эфира

54. Беру

55. Антон

56. Хассан

57. Эфира

58. Джуд

Благодарности