Амели Чжао

Алая тигрица

Amélie Wen Zhao

Red Tigress

Text copyright © 2021 by Amélie Wen Zhao

Jacket art copyright © 2021 by Ruben Ireland

© Алиева З., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Моей дорогой сестре Ариэль

1

В Ново-Минске разило смертью.

Так было всегда, но для Рамсона Острослова этот город источал еще и зловоние власти, коррупции, убийств и стремления выжить, которое смешивалось с дурманящим благоуханием, что разъедало душу. И все осталось так же, не считая жуткой темноты и тихого снега, ложившегося на город.

Быстро и уверенно, Рамсон двигался по узким улицам города, который был прибежищем его детства. В прошлый раз он оказался здесь с Анастасией Михайловой во время празднования Первоснежа в особняке своего бывшего хозяина. С тех пор прошло чуть больше одной луны, но теперь город был практически неузнаваем.

За четыре недели Ново-Минск превратился в город-призрак, брошенный большинством своих жителей, пытавшихся сбежать от нового режима. Улицы, которые когда-то мерцали в свете факелов, заполненные разодетыми в драгоценности горожанами и шумными гуляками, теперь угнетали закрытыми ставнями магазинов и пустыми окнами. Места, где шайки преступников боролись за остатки еды, усеивали тела. Их накрыл снег, из-под которого виднелись лишь проблески одежды или торчащие ботинки, словно жуткие могильные знаки.

Подобное уже встречалось ему во время путешествия с Аной по разоренным городам. С тех пор как Морганья взошла на трон, бо́льшая часть севера Кирилии перешла под ее контроль. Из газетных обрывков и разорванных афиш, которые они находили в заброшенных деревнях, Рамсон и Ана узнали об имперской инквизиции, о развернувшейся охоте на тех, кто был как-то связан с торговлей аффинитами. Это движение во главе со слепо преданными императрице аффинитами стало играть значительную роль в режиме Морганьи.

Юг, однако, оставался свободным от усиливающейся хватки ее власти. Включая порт Голдвотер. По словам Аны, Красные плащи основали там свою базу, которая оставалась одним из последних убежищ как для аффинитов, так и для не-аффинитов. Именно туда Ана и направилась, чтобы начать освободительное движение, объединившись с Красными плащами.

И именно там Рамсон начал задумываться о том, что после того, как все это закончится, он мог бы снова побороться за какое-то подобие жизни для себя. Когда-то он был капитаном порта и под руководством своего бывшего хозяина Аларика Керлана построил город, где процветали торговля, преступность и подпольные группировки, но это место он мечтал когда-нибудь назвать своим домом.

Он не сказал Ане, куда конкретно собирается этим вечером, потому что это не было задание, конкретно касающееся ее – их – миссии. Рамсон почувствовал безмолвный зов этого места, как только ступил в Ново-Минск, призрачное притяжение связи, которую ему так до сих пор и не удалось разорвать.

Он пришел, чтобы лично выяснить, что случилось с Алариком Керланом и Орденом Ландыша. Чтобы раз и навсегда попрощаться со своим прошлым, превратившимся в руины, а затем отправиться в новый путь.

Его недавно заточенный мизерикорд резко перестал постукивать по бедру, стоило Рамсону завернуть за угол и замедлить шаг. Он осознал, как вдруг рад острому ножу на своем поясе.

Поместье Керлана, наполовину занесенное снегом, одиноко стояло посреди заснеженной улицы, его потрепанные золотые ворота были широко распахнуты. Исчезли ряды охранников в ливреях; исчезли лампы из алмазного стекла, отбрасывавшие ореолы света на пышные лужайки; потухли ярко освещенные окна, горящие в самые темные ночи.

Рамсон коснулся рукой, облаченной в кожаную перчатку, сломанных ворот и заколебался.

Даже сейчас вид поместья Керлана вызывал в нем водоворот эмоций. Он познал здесь боль – так много боли, выжженной на его плоти в форме клейма Ордена Ландыша. Он видел, как растет маленький Рамсон, движимый голодом и страхом, осознанием, что должен сделать все что угодно, чтобы выжить. И он познал вкус счастья, мимолетного, как вспышки цвета в серых небесах Империи, в кровавых сделках, которые заключал, и почестях, которые получил, заплатив жизнями других людей, когда поддерживал правление Аларика Керлана.

Сердце Рамсона бешено колотилось в горле, когда он торопливо поднимался по заснеженной тропинке. Добравшись до особняка, он увидел, что одна ручка гигантских двустворчатых дверей из красного дерева сломана; другая, кажется, была отрублена зазубренным лезвием. Дерево заскрипело, когда он толкнул дверь и вошел внутрь, особняк широко распахнул пасть, как темная, безмолвная ловушка.

Поместье Керлана выглядело так, словно его разграбили. С мраморных стен были сняты картины в золотых рамах, а вазы из лазурита исчезли вместе с другими предметами, которые Керлан считал экзотическими. Кто-то разбил стеклянный потолок, и одна из хрустальных люстр рухнула в центр банкетного зала, хаотично рассыпавшись сверкающими в лунном свете стеклышками. Снежные сугробы занесли коридоры, и дыхание Рамсона клубилось перед его лицом, пока он шел дальше.

Когда Рамсон завернул за угол, то чуть не споткнулся о мертвеца, и тут же насторожился.

Застывшее тело покрывал снег; виднелись только рукав и окоченевшая почерневшая рука. Рамсон опустился на колени возле трупа, сметая свежевыпавший снег, чтобы откопать левую руку мужчины. Как он и подозревал, на внутренней стороне запястья была нанесена татуировка в виде ландыша.

Он был членом Ордена.

Вместо того чтобы испытать страх, горе или даже жалость, Рамсон с холодным любопытством осмотрел замерзшую руку. Равномерно почерневшая кожа указывала на внутреннее кровотечение. А на предплечье вздулась плоть – свидетельство высыпания.

Его отравили.

Рамсон стряхнул снег, открывая лицо мертвеца.

Оно было искривлено от боли, покрыто синяками отвратительного пурпурного цвета и со временем сжалось, но прекрасно сохранилось благодаря холоду. Рамсон изучал лицо еще несколько секунд, пока не решил, что этого человека он не знал. Это был труп рядового бойца, ничтожества, оставленного гнить, когда зима унесет свои снега.

И хотя их хозяина не было поблизости, его голос разносился над Рамсоном призрачным эхом.

Полагаю, ты умрешь безвестной и ничтожной смертью, а твое тело сгниет в сточных водах Дамбы.

Рамсон резко поднялся на ноги, и шепот рассеялся, когда до него донесся какой-то звук.

Одним движением он выхватил клинок, взмахнул рукой и развернулся.

Испуганный крик – его лезвие коснулось нежной плоти плоти незащищенного горла и… длинных, волнистых волос.

Рамсон сжал в кулаке волосы и потянул незваного гостя под лунный свет. Его опасения сменились удивлением.

– Олюша, – сказал он, когда женщина стала вырываться из его хватки. – Черт возьми.

– Отпусти меня, – выдохнула она, но Рамсон только притянул ее ближе, прижимая мизерикорд к нежной шее.

– Вряд ли, – сказал он. Черт возьми, он не планировал здесь ни с кем столкнуться, но, как хорошо знал Рамсон Острослов, все редко шло по плану. – Я должен был догадаться, что это твоих рук дело. Белладонна?

– Олеандр, – прохрипела она. – Ты потерял хватку, Острослов.

– Решишь выкинуть какой-нибудь фокус, и мы проверим, насколько я разучился обращаться с клинком.

Впервые он узнал об Олюше как об аффинитке, работающей в Манеже и специализирующейся на ядах и иглах с токсинами. И хотя она этого не знала, он использовал ее как разменную монету против Богдана, приветливого, но глупого управляющего печально известным клубом Манеж, где Аларик Керлан устраивал шоу, в которых принимали участие оказавшиеся в рабстве аффиниты.

То, что она была здесь, среди погребенных под снегом трупов с признаками отравления… У Рамсона закралась надежда, что он близок к тому, чтобы узнать правду, что же случилось с Орденом.

Олюша зашипела, но клинок, прижатый к ее горлу, заставил ее смягчиться.

– Тогда, пожалуй, мы оба пополним собрание трупов у наших ног, – усмехнулась она. – Отпусти меня. Я пришла сюда не для того, чтобы убивать тебя.

– Тогда почему ты здесь? – вежливо спросил Рамсон, прижимая клинок к ее горлу, хорошо зная, как доставить неудобство, но не ранить.

– Чтобы предупредить тебя. Керлан хочет твоей смерти, и он назначил высокую цену за твою голову. Орден, кажется, жаждет твоей крови, Острослов. – Она сделала паузу. – Во всяком случае, та часть, которая от него осталась.

При этих словах он поднял глаза и почувствовал, как натянулась внутри нить сомнения. Перед ними и позади тянулся пустой коридор.

– И зачем тебе предупреждать меня? Мы сделаны из одного теста, Олюша, так что избавь меня от попыток убедить меня в своей доброте душевной.

– Потому что ты мне нужен. – Резкость в ее голосе оттенила отчаяние, которое слышалось в ее следующих словах: – Богдана нет.

Это стало новостью для Рамсона.

– Что ты имеешь в виду?

Несколько раз, когда он сталкивался с Олюшей в Манеже, она говорила тихо и смотрела глазами, как у лани, цепляясь за украшенный золотом рукав Богдана. Управляющий спас ее от пожизненных выступлений в Манеже, на которые она была обречена согласно контракту, и женился на ней. Именно Рамсон помогал подделать отчеты Керлана, чтобы тот никогда об этом не узнал.

– Он пропал. Вот почему я пришла сюда найти тебя. – Горло Олюши дернулось под его клинком. – А теперь отпусти меня, и я все объясню.

Итак, ей было что-то нужно от него. Рамсон мгновенно изменил тактику.

– Тогда сделка, – сказал он. – Ты же знаешь, Олюша, я никогда не дам, не взяв.

– Хорошо, – сказала она, и он отступил назад, оттолкнув ее так, чтобы оказаться вне досягаемости игл или острых, пропитанных ядом предметов, которые она могла бы применить. Олюша выпрямилась, массируя горло, и он заметил, как дрожали ее руки, когда она откидывала назад свои локоны. Закутанная в посеревшее и потерявшее свой блеск пальто, она вдруг показалась такой маленькой. Рамсон помнил ее, одетую в лучшие меха и шелка, с жемчугом, который сверкал в ее волосах, когда она поворачивала голову и смеялась.

Рамсон постучал мизерикордом по мраморному полу. Разнеслось глухое эхо.

– Можешь сначала рассказать мне, что случилось с Орденом, – сказал он. – Что ты имеешь в виду под «той частью, которая от него осталась»?

Олюша фыркнула.

– Я забыла, как долго ты был в стороне от всего этого, Острослов. Когда Морганья заняла трон, Керлан заставил меня убить всех, кто был связан с его торговлей аффинитами. Он намеревался похоронить все доказательства, что этот бизнес когда-либо существовал, из страха перед инквизицией. – Ее глаза вспыхнули. – Затем он ушел с горсткой приближенных. Решил вложиться в торговлю с Брегоном.

Название королевства, в котором родился Рамсон, потрясло его, он насторожился.

– Какая торговля? И почему Брегон?

– Он сказал, что это новая разработка, связанная с аффинитами. Больше я ничего не знаю. Вероятно, чтобы избежать имперской инквизиции и преследований торговцев аффинитами.

Рамсону потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию. Морганья когда-то наняла Керлана, чтобы убить наследного принца, брата Аны, но после своей коронации она с яростью выступила против торговцев аффинитами. Вполне вероятно, что Керлан, как всегда, смог узнать об этом прежде, чем все стало очевидно, а потом поджал хвост и убежал. И теперь собирался основать новую преступную империю… в Брегоне.

Что-то не сходилось. Брегон никогда не проявлял интереса к своим аффинитам – магенам, как их называли, – которые на памяти Рамсона в основном оставлялись властями без внимания.

– И откуда ты это знаешь?

– Потому что, – сказала Олюша, – он взял с собой Богдана. Я не получала от него вестей уже несколько недель.

Ее голос стал тише, большие глаза влажно блестели в темноте. Наконец Рамсон соединил все точки.

– Тебе нужна моя помощь, чтобы найти его.

– Он обещал, что это будет быстрая работа. Он сказал мне, что вернется в течение одной луны. – Олюша сглотнула. – Я думаю… я думаю, что-то пошло не так.

Он отвлекся – он пришел сюда, следуя за старой привычкой, чтобы узнать, что случилось с Орденом и его бывшим хозяином. Возможно, действительно было лучше не будить спящего волка.

Рамсон начал поворачиваться.

– Я бы с удовольствием помог, Олюша, правда, – сказал он, – но учитывая, что Керлан хочет получить мою голову, думаю, у меня есть дела…

– Он в порту Голдвотер. – Эти слова заставили его замереть и отшатнуться. Рамсон медленно повернулся к ней. Она пристально смотрела на него и, увидев его реакцию, продолжила: – Он сказал Богдану, что хочет заняться этим сам, начнет восстанавливать Орден оттуда. Без сомнения, он использует торговые пути в Брегон, которые ты установил.

Жидкий холод разлился по его венам, и внезапно все планы, которые он строил последние несколько недель, казалось, рассеялись в дым. Порт Голдвотер был центром его надежд на будущее, о котором он мечтал.

Но Керлан добрался туда первым.

Он слышал голос Олюши будто издалека.

– Я думала, это привлечет твое внимание. Вот мое предложение: альянс, чтобы вместе уничтожить Аларика Керлана, раз и навсегда. Найди его, найди Богдана и приведи моего мужа ко мне. А взамен ты получишь мою защиту. Кто-то должен будет прикрывать твою спину. Кто бы из Ордена ни искал тебя, я доберусь до них первой.

Рамсон молчал, размышляя, его мысли забегали вперед, сплетая ситуации и возможности и взвешивая все «за» и «против». Он хотел оставить Керлана в покое, позволить Ордену исчезнуть из его жизни, оставшись в его прошлом, которое он хотел похоронить, но, похоже, призраки прошлого пришли за ним. Захватив порт Голдвотер, Керлан завладел самым ценным активом, загнав Рамсона в угол.

Сквозь разбитые окна на пол лился лунный свет. В пустом доме Рамсону казалось, что он чувствует присутствие своего старого хозяина, словно холодную тень, маячащую позади него.

Для Керлана все это было игрой, и настала очередь Рамсона сделать ход.

Он устал играть роль пешки.

– Ну что? – услышал он наконец голос Олюши. – Договорились?

– Я согласен, – сказал он. – Только не жди, что я буду жать тебе руку. – Он знал, какие ловушки прятались в ее рукавах, видел, как одна капля ее яда могла полностью парализовать мужчину.

Улыбка Олюши противоречила ее взгляду.

– Я с самого начала знала, что ты не спасешь Богдана по доброте душевной, в этом деле должна быть какая-то выгода для тебя. Похоже, я была права.

– Я действительно настолько предсказуем?

Олюша пожала плечами.

– Я не из тех, кто заявляет, что хорошо тебя знает, Острослов, – сказала она, ковыряя ноготь, – но мы с Богданом не прожили бы так долго в Ордене Керлана, если бы кто-то не присматривал за нами. Конечно, ты мог делать это для собственной безопасности… Но я действительно думаю, что, несмотря на все, в тебе есть склонность к добру, пусть даже ты совершаешь хорошее в своей кошмарной манере.

Эти слова пробудили эхо воспоминаний. Девушка, стоящая под мягко падающим снегом новой зимы, ее глаза, сияющие ярче луны.

Ты мог бы быть хорошим. Сделай правильный выбор, Рамсон.

Голос Олюши вырвал его из воспоминаний.

– Прежде чем мы расстанемся, у меня есть для тебя еще один подарок, – сказала она. – Я знаю кое-кого в порту Голдвотер. Керлан прежде нанимал ее участвовать в нескольких судоходных делах, специально для Брегона. У нее будет больше информации.

Рамсон запомнил имя, которое назвала Олюша. Оно ни о чем ему не говорило, что его удивило. Возможно, в порту Голдвотер все еще оставались секреты, похороненные глубоко под его песками человеком, который сделал Рамсона тем, кем он был. Тем, кем он все еще являлся.

Пришло время Рамсона проложить свой собственный путь.

Он повернулся к Олюше, приподняв фуражку.

– Рад встрече, Олюша, – сказал он. – Не суетись и сосредоточься на убийстве наших бывших коллег. К тому времени, как закончишь, я вернусь с твоим идиотом мужем.

Она хрипло рассмеялась, когда он собрался уйти, и звук эхом разнесся по коридору.

– Я верю в тебя, Острослов. – Пауза, а затем: – Когда найдешь Керлана, пообещай, что передашь ему привет.

– Я не даю обещаний, – ответил Рамсон. – Так я не смогу их нарушить.

И все же, когда он говорил, чувствовал, как острые края клятвы глубоко проникают в его сердце.

Иона однажды сказал ему, чтобы он жил для себя. «Дело в том, Рамсон, – сказал он, и его черные, как вороново крыло, глаза светились умом и сверхъестественной для двенадцатилетнего парня мудростью, – ты можешь достичь каких угодно высот, но, если делаешь это ради кого-то, все бессмысленно».

И все же, когда Рамсон шел по снегу, а позади маячило поместье Керлана с пустыми окнами и, словно зияющая пасть, разбитыми дверями, он понял, что путь впереди все еще был закрыт, прегражденный тенью, которая становилась больше и глубже с каждым его шагом.

Аларик Керлан олицетворял все, что он презирал в себе, в своей жизни и в этом мире. Пока Керлан жив, Рамсон никогда не сможет быть свободным.

И сейчас, если Керлан создавал новую преступную империю в порту Голдвотер, чтобы добраться до Брегона, используя торговые пути, которые установил Рамсон, то он был препятствием, стоящим на пути к светлому будущему, на которое Рамсон надеялся.

Один из его планов включал создание движения сопротивления на юге вместе с Аной, а затем, после победы в войне, некоторого подобия жизни для себя.

Рамсон поднял лицо к беззвездному небу, и его дыхание заклубилось облаком, как только он заговорил:

– Я найду собственный путь, Иона, – сказал он вслух. – Но сначала я собираюсь выследить Аларика Керлана. И убить.

2

Зима затаила дыхание над Ново-Минском, холодная ночная тишина окутала Анастасию Михайлову, когда она искала на улицах кровь. Тут и там ее сила родства улавливала слабые следы: брызги, пропитавшие землю, словно краска; выцветший отпечаток руки на разбитом уличном фонаре.

Она и представить себе не могла, что снова вернется в это место, где пережила потерю и своими глазами увидела жестокость Империи. Но несколькими неделями ранее, находясь в бегах после того, как Морганья чуть не убила ее, Ана послала снежного ястреба своему старому другу Юрию, лидеру Красных плащей, с просьбой о встрече.

Пришел ответ, зашифрованный на случай перехвата: «Встречаемся в девятом часу двадцать шестого дня первой зимней луны, в том месте, где мы встречались в последний раз. Ищи моего связного в тени».

Всего за одну луну Ново-Минск превратился лишь в слабое отражение того, что он представлял, когда они с Юрием встретились здесь. Особняки были оставлены богачами, бежавшими на юг от режима Морганьи; оставшиеся люди не покидали домов, их кровь слабо мерцала за тонкими стенами, когда Ана проходила мимо.

Это не было для нее чем-то новым.

За последние несколько недель во время путешествий они с Рамсоном множество раз натыкались на пустующие города, в разбитых окнах и полузакрытых домах которых свистел ветер. Из объявлений и листовок, разбросанных по улицам, они собрали воедино план Морганьи по установлению нового режима.

«Недавно коронованная императрица Морганья Михайлова справедливо правит, а реформы императорского двора ведут Кирилию в новую эру», – гласил один заголовок. А другой объявлял: «Требуется регистрация не-аффинитов. Документы, удостоверяющие личность, должны быть при себе всегда».

Медленно, но верно Морганья меняла местами положение в Империи аффинитов и не-аффинитов. Но детали этого процесса Ане еще предстояло выяснить.

Завернув за угол, Ана резко вздохнула. Ее шаги замедлились.

Там, где когда-то стоял Манеж, остался обугленный остов здания. Нелепая имитация кирилийского собора была сожжена дотла, а витражи с изображениями едва одетых женщин разбиты вдребезги. Вместо них остались зияющие дыры, похожие на глазницы, глядящие с изуродованного лица.

Трудно было представить Манеж таким, каким, Ана увидела его больше луны назад, когда встретилась с Юрием в разгар торговли аффинитами: громким, переполненным извивающимися телами, горячим от резкого запаха пота и приторного парфюма. Теперь позолоченные двери из красного дерева были выбиты. Когда она вошла, под ботинками захрустели обломки, ее шаги громко отдавались в тишине. Расшитые бисером занавески валялись на полу, словно жемчужины из разорванного ожерелья, диванчики были перевернуты и выпотрошены.

Ана взметнула силу родства перед собой, словно факел, ощущая очертания этого места сквозь кровь, брызги которой покрывали стены и ступени, ведущие в помещение внизу.

Она уловила одинокое мерцание где-то внизу.

Ее связной.

Облаченной в перчатку рукой она достала из внутреннего кармана своего нового плаща огнешар – на этот раз темно-красный, цвета крови. Она забрала его в глухой деревушке, идя на поводу у своего желания.

Ана потрясла его. Химикаты внутри зашипели, а затем с треском ожили, создав небольшой огонь, который осветил пространство вокруг.

Держа перед собой огнешар, она спустилась по лестнице и направилась по длинному коридору, ведущему в зрительный зал. Сила родства Аны напряглась, настроившись на мерцание крови, которое становилось все ближе с каждым шагом.

Она вошла в помещение, которое всего несколько недель назад было наполнено светом факелов, смехом и грохотом барабанов.

Театральный купол теперь напоминал мавзолей. Каменные колонны были разбиты, и их осколки устилали пол; шелк и ленты, прежде оплетающие их, теперь были погребены среди обломков.

Кое-где на стенах виднелись следы огня; статуи богов, которые раньше охраняли сцену, повалили люди. Печальное каменное лицо смотрело на нее, когда она шла через зал.

Ана остановилась перед сценой. Ее все еще усеивали цветы и кусочки каких-то вещей, которые использовались при выступлении, прежде чем все здесь было уничтожено. Стекло, смешанное с черным камнем, которое Мэй разбила, блестело, как снег. Никто даже не потрудился навести порядок здесь. Керлан, должно быть, оставил все как есть после восстания.

На мгновение в ее сознании промелькнул призрак воспоминания, и она увидела ребенка, стоящего на сцене, заставляя цветок ожить. Девочка подняла голову, ее глаза цвета океана блестели, волосы мягко обрамляли лицо.

Мы всего лишь пыль и звезды.

Ана резко отвернулась. В груди щемило.

Но было кое-что еще. В потоке своих эмоций Ана почти пропустила мимолетное движение, прошедшее по краю ее силы родства.

Свет огнешара внезапно исчез, погрузив зал во тьму.

Ана слышала собственное дыхание, прерывистое сердцебиение… и слабый шаркающий звук, доносящийся из-за обломков сцены. Она встряхнула огнешар; химикаты зашипели, стекло было теплым, словно пламя еще горело… Но свет не появился.

Она чувствовала человека, стоящего примерно в дюжине шагов от нее.

Ана резко вздохнула.

– Покажись, – сказала она.

Искра света замерцала в огнешаре между ее пальцами. А затем свет вновь вспыхнул, заполнив пространство.

На сцене, у статуи плачущего бога, стоял молодой человек. Он появился внезапно, словно мимолетная иллюзия, и, когда одарил ее пристальным взглядом, у Аны возникло впечатление, что он был скорее не освещен светом, а выкроен из тени.

– Прошу прощения, если напугал, – произнес он ровным, холодным и темным, словно бархатная ночь, голосом. – Необходимо придерживаться всех мер предосторожности при встрече с незнакомцами.

Она раздумывала, наблюдая, как тени окутывали его, словно плащ, был ли он виновником того, что свет пропал.

Ищи моего связного в тени.

Значит, он аффинит. Теневой аффинит.

– Я подруга Юрия, – ответила Ана.

– Я сильно в этом сомневаюсь. – Он направился к ней, под его начищенными ботинками захрустели обломки. Очертания парня замерцали, а тени лизали его силует, и, когда он оказался вблизи, Ана начала различать его черты. На вид он был примерно одного возраста с Рамсоном, всего на несколько лет старше ее. Прядь прямых, чернильно-черных волос небрежно спадала ему на лоб, обрамляя поразительно красивое лицо с чертами, свойственными жителям Азеатских королевств. Он был одет в белоснежную тунику с серебряными пуговицами, плотно застегнутыми на бледном горле. Гибкий и элегантный, он напоминал сказочного принца.

Только в его глазах таилась дикая тьма.

На мгновение она задумалась, не переправили ли его в Империю в юном возрасте, как ее подругу Линн, как Мэй.

Юноша остановился на краю сцены. Легким прыжком он оказался внизу.

– Сеин, заместитель командующего.

Значит, он был заместителем командующего Красными плащами.

Ана заметила, что он не поклонился. Решив проявить вежливость, она опустила голову.

– Анастасия Михайлова. Наследница Кирилийской империи.

Ей показалось, что на долю секунды глаза Сеина сузились, но она моргнула, и его лицо вновь стало бесстрастным.

– Что ж, сударыня, – сказал он, и она снова заметила, что он не обращался к ней так, как того требовало ее положение. – Я здесь по просьбе нашего командира.

В его словах явно слышался скрытый подтекст. Я здесь не по своей воле.

Все, что он говорил, каждое его движение совершалось обдуманно, и она начала ощущать скрытую враждебность под его холодной дипломатичностью.

Она вдруг задалась вопросом, что Юрий сказал Сеину, чтобы вызвать отстраненную холодность, с которой он смотрел на нее. Прошло больше одной луны с тех пор, как она в последний раз видела Юрия, еще у Шамиры, когда их пути ненадолго пересеклись, а затем снова разошлись.

«Когда будешь готова, отправь снежного ястреба в порт Голдвотер», – сказал он ей. Тогда его глаза заполняло тепло.

Она посмотрела в холодные, темные глаза его командующего. Что-то изменилось?

– Спасибо, что уделили мне время, – сказала она. – Перейду к делу. Я здесь, чтобы заключить союз с Красными плащами.

Наступила пауза, и у нее возникло странное ощущение, что тени вокруг нее сгущаются, пульсируют, словно живые. Сеин бесстрастно наблюдал за ней.

– И зачем, – медленно произнес он, – Красным плащам заключать союз с вами?

Вопрос застал ее врасплох. Союз с Красными плащами казался совершенно естественным после ее прощального разговора с Юрием.

Ана встретилась взглядом с Сеином.

– Вы говорили с Юрием?

– Говорил, – кратко ответил он.

– Тогда вы знаете, что мы сражаемся на одной стороне, чтобы свергнуть Морганью. Я хочу создать безопасный мир, как для аффинитов, так и для не-аффинитов. – Ее дыхание превратилось в ледяной туман. – Я могу победить Морганью. Могу вернуть себе трон.

Сеин шагнул вперед, разгоняя тьму вокруг них, и лунный свет разлился по ним серебряным узором.

– Вы должны понимать, что именно поэтому мы не являемся и не можем стать союзниками.

От этих слов у нее перехватило дыхание.

– Нет, я не понимаю. Разве это не желание Красных плащей – создать равный мир?

Улыбка Сеина была холодной.

– Так и есть.

– Тогда почему…

– Но не ваше, – перебил Сеин, его глаза сверкнули. – Скажите мне, в чем разница между вами и Морганьей? В конце концов, вы обе императрицы-аффинитки, обещающие лучший мир для своего народа.

Ее пронзил шок, за которым последовало отвращение. В какую игру он с ней играл?

– Сеин, – сказала Ана, пытаясь успокоиться. – Вы видели обугленные деревни, сожженных людей, кровавый след, оставленный войсками Морганьи. Она не создает равенства. Она использует силу, чтобы разрушить общественный строй Империи, одновременно укрепляя собственную власть.

– А разве вы не сделаете то же самое, как только сядете на трон? – Сеин небрежно развел руки, а затем свел их вместе. – Я вижу двух похожих женщин, борющихся за трон, обе обещают лучшее будущее для всех слабых и эксплуатируемых.

Горячая и жгучая ярость лизнула ее грудь.

– Морганья убивает невинных…

– Она очищает Империю от тех, кто был связан с незаконной торговлей и эксплуатацией аффинитами.

– И это не равенство и не свобода! Это бойня.

Легкая кривая улыбка заиграла на губах Сеина.

– Но разве не об этом говорит нам история? Путь к становлению правителя написан кровью. Усеян смертями тысяч невинных. Морганья тоже обещала нам равенство и свободу. Что делает вас настолько особой, что мы должны бросить к вашим ногам наши силы? Вы просто девочка, рожденная с серебряной ложкой во рту и золотой короной на голове. Это ничего не говорит о том, способны ли вы править.

Огонь, который разгорался внутри нее, погас, оставив лишь холод.

– Видите ли, Анастасия, – продолжил Сеин, – мой вопрос заключается не в том, кто из вас лучшая правительница – вы или Морганья. – Она вздрогнула от того, как он произнес ее имя, с чувством доминирования, словно он внезапно раздел ее догола. – Это связано с самой системой. Последний император и тот, кто был до него, и тот, кто раньше… Все они обещали людям замечательные вещи. И все же позволить монарху остаться недосягаемым и всесильным означает, что нет ничего, что могло бы защитить народ, если этот монарх потерпит неудачу. – Теперь он выглядел мрачным. – Предположим, вы милосердны. Предположим, вы великодушны и правите по справедливости. Что произойдет после вашей смерти? Как насчет следующего правителя или последующего за ним, или тех, что придут после него? Можете ли вы гарантировать, что они тоже будут нести в себе желание творить добро и чувство справедливости, о которых вы говорите?

Ана попыталась придумать опровержение и обнаружила, что у нее его нет. Она подумала, как впервые столкнулась с имперскими патрулями, как они обращались с ней и Мэй, словно с преступниками, как она собственными глазами видела несправедливость, которой ее отец позволил расцвести в Империи, словно недугу.

Все это время она стремилась занять трон, веря, что сможет все изменить, убежденная, что снова принесет равенство в Империю.

И все же ей никогда не приходило в голову подвергнуть сомнению саму систему правления. То, что говорил Сеин… было для нее немыслимо.

– Вы говорите, что сражаетесь против императрицы Морганьи, – тихо продолжил Сеин. – Говорите, что хотите создать равный мир при монархии. Но во всем виновата сама монархия. Люди – как аффиниты, так и не-аффиниты – слишком долго страдали при правлении великодушного правителя. Пришло время нам сказать, как мы хотим, чтобы нашими жизнями управляли. – Сеин развел руками. – Будущее в руках народа. Такова миссия Красных плащей.

Ей казалось, что ее мир меняется, знамения, которые она пропустила ранее, вспыхивают с новой силой. Юрий любил ее, но он никогда ничего ей не обещал – ни трона, ни союза, ни даже общей цели. Она возлагала все свои надежды на него и его революцию. В своем стремлении к справедливости и равенству она никогда не задумывалась, идут ли они по одному пути.

Но в ее жизни были и привилегии, и угнетение; она была принцессой и аффиниткой. Конечно…

– Я не такая, как другие монархи, – сказала она хриплым голосом. – Я знаю, каково это – быть аффиниткой, когда тебе говорят, что лучше бы тебя не было, и всячески притесняют. Я видела, что происходит со слабыми и беззащитными в самых темных уголках Империи. Я хочу изменить систему.

– Простого изменения системы недостаточно, – сказал Сеин. – Нам нужно сломать ее. – Он замолчал и опустил руки, почти виновато. – Но хватит о великих политических идеях. Теперь вы понимаете, почему Красные плащи не могут и не будут объединяться с вами. Вы – наследница монархии, Анастасия. Полная противоположность нашему движению.

Она вспомнила момент, который, казалось, был давным-давно: она стояла в лунном свете среди северной тайги рядом с парнем с пылким сердцем.

Красные плащи являлись ее единственными возможными союзниками, а Юрий – одним из немногих людей, которых она любила, но реальность была такова, что они оказались слишком далеки друг от друга, чтобы сражаться на одной стороне в этой войне.

Красные плащи хотели революции.

Она хотела занять трон.

Но… нет. Сейчас они столкнулись с реальной опасностью, которая отодвигала в сторону вопросы, кто и как будет править. Хватка Морганьи крепла по всей Империи, и это был только вопрос времени, когда она доберется до них, уничтожая любые шансы на сопротивление.

На данный момент они находились на одной стороне. Она уже выучила, что враг ее врага – друг.

Юрий должен понять это. Сначала они вместе уничтожат Морганью, а потом уладят свои разногласия. Потому что, подумала Ана, если они не объединятся сейчас, не будет никакого «после».

Той ночью в северной тайге Юрий разыскал ее, чтобы попросить вернуться. Он сказал: «И помни, я люблю тебя, что бы ты ни решила».

Ей нужно было поговорить с ним. Она теряла время с его заместителем.

В вихре своих мыслей она вдруг заметила, что в чертах лица Сеина проявилась ненависть. Его руки лежали на бедрах, на рукояти кинжала в ножнах.

– Монархия должна умереть, Анастасия, – тихо сказал Сеин.

Тени вокруг них сгустились, и по спине Аны пробежал холод. Инстинктивно, она пробудила свою силу родства.

Сеин шагнул вперед.

А затем из тишины появилась вторая вспышка крови. Она стремительно приближалась.

Глаза Сеина метнулись ко входу в купол, и выражение его лица снова изменилось. Свет, исходящий от огнешара Аны, потускнел; тени затаили дыхание.

Ана повернулась, ее сила родства была наготове.

Через двустворчатые двери ворвалась фигура: девушка с растрепанными волосами и широко раскрытыми глазами, в темном плаще, изнанка которого вспыхивала красным.

Сеин нахмурился.

– Есеня.

Значит, еще один Красный плащ, подумала Ана, наблюдая, как девушка остановилась в дюжине шагов от них.

– Сеин, – выдохнула она. – Здесь имперская инквизиция.

Холодок пробежал по спине Аны. Она покинула много разоренных деревень с тех пор, как начала скрываться; имперская инквизиция не должна была прибыть так быстро.

– Разверните подразделения, – сказал Сеин. – Мы заляжем на дно, продолжим разведку.

Тон Сеина был резким, повелительным, и в этот момент Ана поняла, почему Юрий выбрал его заместителем командующего Красными плащами. Она не принимала его методы, но не могло возникнуть никаких сомнений, что Сеин был хорошим лидером.

Лидером, который стал разрабатывать план, основываясь на отчетливом представлении о том, что делает Морганья.

Ана наблюдала за ним, и в ее голове начал вырисовываться план. До сих пор она была сосредоточена на том, чтобы выживать, ускользая от войск Морганьи. Но она не могла сражаться с врагом, не зная его.

Если она поговорит с Юрием, если попытается убедить его, что способна выступить против Морганьи… Ей нужен был конкретный план.

И, как бы сказал Рамсон, все начинается с изучения местности. Разведка.

Сеин повернулся к ней и посмотрел на нее своими черными, непроницаемыми глазами.

– Возможно, наши пути снова пересекутся, – сказал он. – Но сейчас мне больше нечего сказать девушке, которая думает, что эта война – всего лишь игра королей и королев.

Не говоря больше ни слова, заместитель командующего Красными плащами прошел мимо, как будто Ана была одной из разбитых статуй богов. Она смотрела, как очертания его и Есени растворялись, пока вовсе не исчезли во мраке.

Оставшись одна в темноте, Ана прислонилась к стене. Слова Сеина резали ножом ее сердце, кровоточащее страхами и неуверенностью.

«Вы просто девочка, рожденная с серебряной ложкой во рту и золотой короной на голове».

Столько времени она была сосредоточена на том, чтобы вернуть себе титул и право на правление, не задумываясь, как будет править. Она считала, что справедливости, стойкости и равенства будет достаточно, но Сеин взял каждый из принципов, которых она яростно придерживалась, и разрушил.

У нее не было ни армии, ни власти, ни союзников. Ее план – ее единственный план – полностью развалился лишь за час. Из всех ожидаемых неудач такой она даже не предполагала.

Ана заставила себя выровнять дыхание и собраться с мыслями. Если и было что-то, что она выиграла от сегодняшней встречи, так это то, что Сеин показал ей, какой следующий шаг она должна сделать.

Ей нужно понять своего врага, настолько, чтобы у нее появился план, когда она снова встретится с Юрием. Но не только это – ей требовалось увидеть, что делало ее другой, а ее кандидатуру – правильным выбором для Империи.

Она начнет прямо сейчас, с имперской инквизиции.

Существовала лишь одна проблема.

«Рамсон», – подумала Ана и на мгновение представила, как он прислонился к сломанной колонне, скрестив руки на груди и глядя на нее с ухмылкой. Они договорились встретиться в пабе «Сломанная стрела», который находился в противоположном направлении от того места, куда ей нужно было добраться.

Ана заколебалась, глядя в глубину коридора, где исчез Сеин. Остальные мысли рассеялись. Рамсон Острослов не являлся для нее – не мог являться – приоритетом. Она несла ответственность за Империю и ее народ.

Только это имело значение.

Рамсон мог подождать.

Ана повернулась и побежала за Сеином, ее шаги эхом отдавались в пустоте. Почерневшие стены, пустые подсвечники для факелов, лестница и битое стекло под ногами – все это смешалось воедино, когда в поле ее зрения появился выход из Манежа, что-то ярче и определенней, чем темнота вокруг: имперская инквизиция.

3

Улицы все еще пустовали, и в темноте среди переулков царила тишина. Однако ближе к центру Ново-Минска, над тем местом, где должна была находиться городская площадь, клубы дыма закрывали ночное небо, окрашивая его в кроваво-оранжевый цвет.

Ана сосредоточилась на нем, прислушиваясь к ритмичному хрусту снега под своими ботинками.

Еще несколько поворотов и улиц, и ее сила родства пронеслась над скоплением крови на следующей улице.

Она замедлила ход и остановилась за домом. Тяжело вздохнув, Ана выглянула из-за угла.

К ее удивлению, впереди, посреди улицы, стояла группа Белых плащей. Их накидки светились белым в свете уличного фонаря, а рукояти мечей сверкали золотом.

Перед Аной стояли четыре человека. В их доспехах предательским серым оттенком проглядывал черный камень, природный ингибитор аффинитов.

Но у одного из них имелось нечто иное. Он стоял впереди, в его позе, в наклоне подбородка и плеч чувствовалась властность. Ана нахмурилась, ее сила родства парила в ярком сиянии его крови. И тут ее осенило.

Она никогда раньше не могла полностью ухватиться за кровь имперских патрульных из-за черного камня в их доспехах. Но в облачении, которое носил этот человек, не проглядывалось и намека на него. При ближайшем рассмотрении его доспехи оказались другими – без характерного серого, сверкающего оттенка черного камня, а на грудной пластине был выбит знак отличия, который она не узнала: божекруг, разбитый на четыре квадрата, представляющих четыре божества, с короной в центре.

Новый символ Морганьи.

Пока она смотрела, мужчина повернул голову в сторону дома и поднял руки.

Раздался треск, и деревянная дверь сорвалась с петель. Белый плащ еще раз щелкнул пальцами, и дверь рассыпалась в опилки.

Аффинит. От осознания этого у нее сжался желудок. Она читала, как Морганья вербовала аффинитов в свою армию специально для проведения этих инквизиций. Они должны были возглавлять миссии по всей Империи, уничтожая всех, кого обвиняли в преступлениях против аффинитов, и искореняя инакомыслие против новой императрицы. Их называли инквизиторами.

Исторически сложилось, что аффиниты были отстранены от службы в имперской армии – все, кроме егерей, которые могли подчинить себе других аффинитов. Имперским патрулям было поручено охранять земли и подавлять стычки между аффинитами и не-аффинитами.

После пары недель правления Морганья отменила основной закон Кирилийской империи и, как оказалось, без особого сопротивления со стороны Имперского совета.

Перед домом поднимались в воздух опилки, скручиваясь в нити и сплетаясь в веревки. Они двигались, словно змеи. По резкому жесту инквизитора веревки ворвались в дом.

Изнутри донеслись крики и несколько глухих ударов. Веревки из опилок выволокли наружу мужчину, затянувшись вокруг его запястий.

Инквизитор взмахнул рукой, и мужчину поставили на колени. Он взмолился.

– Пожалуйста, месиры, я всего лишь сапожник… Я не сделал ничего плохого…

– Покажите документы, удостоверяющие вашу личность, – приказал инквизитор. У Аны скрутило живот. Внезапно она уже находилась не в Ново-Минске, а в другом городе, на другой рыночной площади, и стражники из отряда Белых плащей, в своих сверкающих в алых закатных лучах облачениях, смотрели на нее сверху вниз. «Трудовой договор или документы, удостовереяющие личность».

– Я… Я могу сходить за ними, если вы позволите, – взмолился сапожник. – Они внутри, просто не на руках…

– По императорскому указу Ее Величества любой, кого поймают без документов, удостоверяющих личность, должен быть доставлен для дальнейшего расследования. – Инквизитор сделал паузу, и даже отсюда Ана могла разглядеть, как белая полоска улыбки раздвигает его губы. – Кроме того… до нас дошла информация, что вы, возможно, скрываете несогласных с режимом. – Он обернулся к стражникам позади себя. – Обыщите дом.

Вот в чем заключалась истинная цель их визита. Ана в ужасе смотрела, как стражники врываются в дом. Послышались приглушенные крики, и мгновение спустя вышла группа людей с нацеленными в их спины мечами.

Улыбка инквизитора стала шире.

– Укрываем беглецов, не так ли? – Взгляд Аны остановился на маленькой девочке ростом едва ли выше пояса стражника. Ее трясло.

– Пожалуйста, месир, – взмолился сапожник. – Произошло недоразумение. Никто из нас никогда не торговал аффинитами – мы просто боялись…

– Вы знаете, что сопротивление имперской инквизиции противозаконно? – голос инквизитора был наполнен силой, выдавая в нем человека, который обладал властью.

– Пожалуйста, месир…

– В случае отсутствия документов и силы родства у нас нет достаточных доказательств того, что кто-либо из вас не участвовал в торговле и угнетении аффинитов, – продолжил инквизитор, повысив голос. – Следовательно, мы помещаем вас под арест за нарушение императорского указа Ее Величества о равенстве аффинитов.

Ана стиснула кулаки. Ничего из этого не способствовало равенству. Все это являлось лишь ненадлежащим исполнением закона и злоупотреблением властью. Морганья использовала свои силы, чтобы пресечь неповиновение, издавая новые деспотичные законы. Она укрепляла свою силу, подавляя любую возможную форму сопротивления прежде, чем она зарождалась.

Ана не могла просто стоять и смотреть.

– Папа, – закричала девочка, когда Белые плащи начали утаскивать сапожника. Она хотела броситься за ним. – Папа…

Один из стражников повернулся и ударил ее наотмашь по лицу.

Звон пощечины эхом разнесся по улицам. Девочка упала на землю, а изо рта у нее хлынула кровь. Перед глазами Аны вспыхнул красный цвет. Она снова стояла на пыльной площади в Кирове и смотрела, как Белый плащ направил стрелу в сторону Мэй. Тогда она была не в силах остановить его.

Не успела она опомниться, как вышла из своего укрытия и уверенно направилась к группе людей, к девочке, стоявшей на коленях в снегу у ног мужчины.

Белый плащ поднял голову, и его пристальный взгляд замер на ней. Тогда она почувствовала это – легкий намек на холодное и твердое прикосновение к ее силе родства.

Егерь.

Ей довелось столкнуться с одним из них раньше: аффинит, обладающий способностью контролировать других аффинитов. Тогда он погасил ее силу родства с такой легкостью, словно задул свечу.

Она извлекла из этого урок.

Ана нырнула своей силой родства в его силу прежде, чем он смог как следует вцепиться в нее. Без защиты черного камня в доспехах она легко ухватилась за его кровь, подняла его в воздух и швырнула вперед со всей силой.

Его тело с треском ударилось о кирпичную стену дома.

Остальные замедлили шаг и остановились. На мгновение они уставились туда, где лежал егерь. В расплывающейся под ним луже крови отражались уличные фонари.

Но затем их внимание переключилось на Ану.

Оставив сапожника стоять в снегу, инквизитор схватил сплетенные из опилок веревки и бросился к ней – те со свистом крутились в воздухе…

Но вдруг рассыпались на снегу.

Инквизитор согнулся пополам и упал на колени. Кровь стекала по его подбородку, капала из носа и рта. Ана стиснула зубы. Еще один резкий поворот ее силы, и мужчина рухнул.

Она обратила свою силу родства на двух оставшихся Белых плащей и сосредоточилась на местах, где их тела не были защищены броней из черного камня. Одним взмахом ее силы они рухнули на землю, а из-под них потекла теплая липкая кровь.

Мир застыл.

На нее нахлынула усталость. Свет то появлялся, то исчезал, когда она присела на корточки и зажмурилась.

Кто-то дернул ее за плащ.

Сдерживая рвотный позыв, Ана открыла глаза.

На мгновение, как в тумане, она увидела ту, кого увидеть было невозможно. Девочка с глазами теплой морской синевы.

В поле ее зрения появилось лицо: водянистые зеленые глаза и рассыпанные золотые локоны. Это была дочь сапожника. Когда их глаза встретились, заметила, что девочка шокированно смотрит на нее, и вспомнила, как неестественно краснели ее глаза, когда она пользовалась силой родства.

Ана отпрянула, инстинктивно опустив голову, и схватилась за капюшон, чтобы закрыть лицо. Она отчетливо ощущала, как набухли на руках под перчатками вены – признак использования ей силой родства.

Но из темноты донесся шепот.

– Спасибо.

Ана медленно подняла глаза. На одно мгновение, на один стук сердца они взглянули друг на друга, во взгляде девочки читалась неуверенность, но вместе с ней и непоколебимость.

– Доротя! – Сапожник с трудом поднялся на ноги. Группа горожан наблюдала за происходящим, и их лица искажал ужас, когда они осматривали сцену перед ними.

Девочка встрепенулась и побежала к отцу. Когда сапожник заключил ее в объятия, он бросил на Ану испуганный взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг на друга с противоположных сторон улицы.

А затем, к удивлению Аны, он неуверенно поднял руку и опустил голову, после чего быстро повернулся и, приобняв ребенка, зашагал прочь. Остальные последовали его примеру, некоторые, кивнув Ане. И один за другим, они ускользнули в ночь.

Ана осталась на месте, стоя на коленях в снегу. Теперь она чувствовала боль в руках и пальцах, ощущала, как набухли под кожей вены. Ее сила родства все еще была горячей от крови четырех отнятых ею жизней, кругом остывали тела.

Всего луну назад она, возможно, отступила бы и ничего не сделала. Ана снова услышала, как девочка прошептала «спасибо»; увидела, как ее отец кивнул в знак благодарности.

Они были ее людьми. И вместо того, чтобы содрогнуться от отвращения и страха при виде нее, они благодарили ее за спасение.

Искра надежды вспыхнула в ее сердце, превратившись в решимость. Ее люди показали ей, что нуждаются в ней. Что она совершенно не похожа на Морганью и не такое чудовище, каким ее представлял Сеин.

Она с трудом поднялась на ноги. Перестала опираться рукой о стену и подняла подбородок. Посмотрела на залитые кровью улицы и мерцающее оранжевое свечение, отражающееся в облаках, словно пламя, вырвавшееся из глубин ада.

Красный цвет снова просочился в ее глаза. Вены на руках вздулись.

Ана была Анастасией Михайловой, кровяной аффиниткой и законной императрицей Кирилии.

И она будет сражаться за свой народ.

4

Рамсон лежал, растянувшись на койке, в одной из комнат «Сломанной стрелы». Сквозь треснувшее окно просачивался лунный свет, но он предпочитал оставаться в тени.

Уже близилась полночь, прошел час с тех пор, как они с Аной должны были здесь встретиться. Даже когда он подбросил серебряник к потолку, наблюдая, как тот бледно сверкает, он не мог сдержать легкую панику.

Где она?

Он так привык к ее присутствию, что ее исчезновение начинало вызывать беспокойство. Путешествуя вместе с ней, он коротал дни в препираниях, наслаждаясь моментами, когда его комментарии вызывали ее свирепый взгляд или раздраженное рычание.

Но были ночи, когда он любезно уступал ей кровать, и она принимала это как должное. Рамсон не возражал. Он наблюдал за ней, лежа на полу, рассматривая изящный изгиб шеи, мягкое трепетание ресниц, строгий изгиб рта, не смягчающийся даже когда она спала.

Он встряхнул головой, чтобы отогнать мысли. Серебряные часы у него на груди отсчитывали минуты. Прошло слишком много времени.

Только Рамсон встал, как шум заставил его замереть. Звук был невесомым, таким тихим, что его можно было принять за скрип стен старой гостиницы под порывами блуждавшего снаружи ветра.

Но чувства Рамсона обострились. Он подошел к двери и прижался к ней, лунный свет прорезал лишь кончик его ботинок. Медленно, чтобы не издать ни звука, он вытащил свой мизерикорд.

Снова приглушенный звук шагов, и на этот раз громкий скрип донесся с лестничной площадки второго этажа. Рамсон выбрал эту комнату именно по той причине, что мог услышать любого незваного гостя, направлявшегося сюда.

В замочной скважине едва слышно заскрежетала булавка, а затем с щелчком повернулась ручка.

Дверь открылась, и внутрь ворвались двое мужчин в толстых мехах и темных ватниках, прошитых заплатками. Их движения были неуклюжими, и одного взгляда на их лица и руки хватило, чтобы отметить отсутствие признаков, указывающих на связь с подпольной бандой.

Видимо, это были простые негодяи, рыскавшие по Дамбе в поисках добычи. И теперь они нашли золотую жилу.

Рамсон прочистил горло.

– Не меня ищете? – спросил он и, когда они повернулись к нему, набросился на них.

Он щелкнул серебряником, с которым до этого играл, и тот полетел, словно снаряд, попав одному из мужчин прямо в глаз. Когда мужчина отшатнулся, прижимая руку к лицу и завывая от боли, второй прыгнул вперед.

Рамсон легко увернулся, когда меч его противника обрисовал дугу и прорезал воздух на волосок от его носа. Он повернулся и выдохнул.

– Нос – лучшая часть моего лица, – сказал он. – И мне не нравятся твои попытки его отрубить.

Мужчина зарычал и бросился на него, но Рамсон уже все понял. Эти мерзавцы дрались по-уличному: грязно, без какой-либо техники. Рамсон тоже дрался грязно, но был хорошо обучен.

Он с легкостью подрезал удар негодяя. К тому времени, когда мужчина вернул равновесие, было уже слишком поздно.

Лезвие Рамсона пронзило его горло.

– Теперь ты видишь, почему его называют мизерикордом, – пробормотал он, отпихивая тело мужчины в сторону.

Позади послышались шаркающие шаги. Рамсон пригнулся как раз в тот момент, когда другой нападавший нанес удар. Его меч с глухим стуком полетел на пол, вонзившись в дерево.

– А, а, а, – Рамсон прищелкнул языком. – Растяпа. Я за милю могу услышать твои шаги.

В мгновение ока его меч оказался у шеи противника, впившись в мягкую плоть мужчины.

– Скажи мне, на кого ты работаешь, – прорычал Рамсон. – Как ты меня нашел?

Мужчина сопротивлялся – они все поначалу сопротивлялись, – но Рамсон усилил удушающую хватку, перекрыв мужчине доступ воздуха. Его пальцы согрели капли крови.

– Каждый раз, когда ты заставляешь меня спрашивать, я перерезаю твою глотку глубже, – напевал Рамсон. – А теперь позволь мне спросить еще раз…

– Мы… по найму, – выдохнул тот. – Увидели… приказ Керлана… убить…

Рамсон зарычал. Олюше нужно стараться лучше, если она хочет защитить его жизнь и, следовательно, жизнь ее драгоценного глупого мужа.

В то же время эти зверюги были настолько любителями, что Рамсон мог представить, как она закатывает глаза, смотря на них. «Я оставляю на тебя мелкую рыбешку, – сказала она. – На себя беру крупную рыбу».

По крайней мере, она дала точную информацию.

– П-пожалуйста, – задыхался наемник. – Тяжелые… времена…

– Я понимаю, – сказал Рамсон и перерезал мужчине горло.

На пол рухнуло второе тело. В обычной ситуации он, возможно, и задумался бы, чтобы оставить этих людей в живых, но его мысли были сосредоточены на одном.

Ана.

Место их встречи явно раскрыли, и Рамсон даже не хотел думать, что произойдет, если какие-нибудь наемники или члены Ордена, задержавшиеся в Дамбе, доберутся до нее первыми. Черт, выругался он про себя, ему следовало сначала подумать об этом, прежде чем выбирать гостиницу в центре самого опасного района Ново-Минска. Он думал, что с падением Керлана рухнуло и все криминальное подполье Кирилии.

Оказалось, это совсем не так.

Его сердце отбивало барабанную дробь, он вытер мизерикорд о рубашку одного из мертвецов и вложил его в ножны. Ему нужно было найти ее… ему нужно было добраться до нее первым.

Он не мог вынести мысли, что с ней что-то случится.

Рамсон накинул на себя плащ и, аккуратно переступив через два тела, направился к лестнице. Дверь за ним так и осталась открытой.

5

За то время, что ей потребовалось, чтобы пересечь город, Ново-Минск загорелся, словно горка углей. Свет факелов окрасил извилистые улицы в красный цвет, а затянутое облаками небо приобрело оттенки малинового и кораллового. На улицах собрались люди, некоторые из них еще не пробудились окончательно ото сна, а некоторые были напуганы. Они плелись куда-то, держа в руках бумаги.

Почти по каждой улице ходили Белые плащи, колотили в двери, выкрикивая приказы горожанам и направляя их на площадь. Большинство из них носили кольчуги, усиленные черным камнем, что делало их тела недосягаемыми для силы родства Аны.

Тем не менее некоторые были облачены в новые доспехи со сверкающими на груди знаками отличия Морганьи. Ана сосредоточилась на них, наблюдая, как один расплавил дверь одним движением руки, в то время как другой одним касанием пальца разрушил каменную стену дома. Инквизиторы были своего рода приправой среди Белых плащей, которые не являлись аффинитами, но их присутствие в сочетании с неограниченной властью и желанием насилия давало ужасающий эффект.

По мере приближения к центру города толпа становилась гуще. Смрад дыма и страха плотно висел в воздухе. На фоне ночи пылающие факелы изрезали дома своим кровавым цветом.

Ана повернулась, и перед ней оказалась городская площадь Ново-Минска.

Казалось, собрался весь город. От факелов, воткнутых в землю, площадь утопала в багрянце и тенях. И в самом центре всего этого были установлены деревянные подмостки, освещенные светом окружающих их факелов. На мощенной булыжником площади имперские патрули, чьи белые плащи пламя окрасило в красный цвет, образовали кольцо вокруг подмостков. Примерно половина из них была одета в светло-серую форму инквизиторов.

Над ними, на возвышении, развевался серебристо-голубой флаг Кирилии, на котором теперь был изображен герб Морганьи. И там же, прикованная цепью к столбу, дрожа в ночных рубашках, стояла группа горожан.

Эта картина прорезалась сквозь туман усталости, наполнявший голову Аны, ярко и резко.

Тишина накрыла площадь, когда Белый плащ прошел к центру платформы. Новые знаки отличия короны и божекруг на его нагрудной пластине означали, что он инквизитор. Когда он развернул свиток и начал говорить, пленники, привязанные к столбу позади него, задрожали.

– Граждане Кирилии, мы собрались здесь сегодня по указу Кольст императрицы Морганьи, нашей славной императрицы, чтобы вершить правосудие на земле и исполнить волю богов.

Пепел гнева Аны взметнулся глубоко внутри.

– Эти заключенные, собравшиеся сегодня перед вами, были обвинены в отвратительных преступлениях против империи и ее славной императрицы, – продолжил инквизитор, и, пока он говорил, на сцене произошло движение.

Двое Белых плащей поволокли на эшафот женщину, одетую в шелковую ночную рубашку с разорванным рукавом, ее волосы растрепались и торчали в разные стороны. Она плакала и прижимала к груди сверток.

Один из Белых плащей толкнул ее на землю. Женщина вскрикнула, а ее тело сжалось вокруг маленького свертка. Она пыталась защитить его.

Из-под слоев ткани донесся тонкий, пронзительный плач.

«Ребенок», – подумала Ана. От ужаса у нее закружилась голова. Ничего из того, что она видела сегодня ночью, не указывало на справедливость, как ее понимали в Кирилии: суд, разбирательство и доказательство вины.

Нет, это была неудержимая жестокость, одобренная монархом, который теперь играл роль судьи, присяжных и палача.

– Все те, кто противостоят нашей славной императрице, противостоят добродетели богов и законной справедливости и должны быть наказаны. – Инквизитор поднял голову, его глаза горели лихорадочным блеском. – Мы очистим эту империю от нечестивых существ и преступников. Под самый корень! – его голос перешел в крик.

По венам Аны пробежал мороз. Она видела, что делали Белые плащи, используя в качестве оправдания своим действиям такие принципы, как добродетель, установленная богами, и справедливость закона. Морганья использовала имперскую инквизицию, пытаясь укрепить свое правление и распространить идею, что ее воля представляет волю богов.

В Кирилии императоры просили благословения богов перед коронацией. Но никто никогда не осмеливался приравнивать свои действия к их воле.

Голос Сеина снова шептал ей: «Люди слишком долго страдали при правлении великодушного правителя».

Ее ладони вспотели. Один из Белых плащей присел на корточки и потащил женщину за волосы. Другой обхватил крошечный сверток руками, облаченными в серебряные перчатки.

– Нет! – резкий крик матери прорезал тишину. Она рванулась назад, прикрывая ребенка своим телом. Ее мольбы эхом разнеслись по площади. – Пожалуйста, месир, умоляю вас, мой ребенок невиновен… Мы оба ни в чем не повинны…

– Вы станете отрицать, что содержали в своем доме наемных аффинитов? – прорычал инквизитор.

– Нанятых, месир, мы давали им зарплату, еду и кров…

– По преступному контракту! – выкрикнул инквизитор, вытаскивая меч. Он рассек воздух мечом, в свете факелов блеснув красной вспышкой. – Вы и ваша семья приговорены к смертной казни за эти преступления.

– Только не мой ребенок, месир, пожалуйста… Пощадите моего ребенка…

Белый плащ начал вырывать сверток у нее из рук, но женщина вцепилась в него. Другой Белый плащ схватил ее за ноги, разорвав на ней платье. Из свертка донесся тонкий пронзительный плач, пробивающийся сквозь треск факелов и шум.

Все случилось слишком быстро.

Белый плащ еще раз дернул и ударил сапогом в живот женщины. Она поскользнулась.

Звук ее падения разнесся по площади, словно удар хлыста. Багряная кровь сочилась по платформе, извиваясь змеей через силу родства Аны. Тело женщины лежало неподвижно.

По безмолвной площади пронесся плач ребенка, когда Белый плащ уносил его прочь.

Ана закрыла глаза. Ее мысли превратились в осколки, разбитые кровью мертвой матери и криками ребенка.

Она пришла сюда раздобыть информацию о новом режиме Морганьи, и ради чего? Чтобы она смогла составить долгосрочный план, медленно набраться сил, чтобы затем уничтожить врага? Но разве конечной целью всего этого не было создание лучшего мира? Такого, который обеспечивал бы безопасность его людей?

Какая же она правительница, если просто стояла здесь, позволяя своим людям умирать у нее на глазах? Возможно, у нее еще не было ответов на все вопросы, но был принцип, которого она всегда яростно придерживалась – использовать свою силу, чтобы сражаться и защищать невинных и беззащитных.

«Сила родства не определяет, кто ты есть, – однажды сказал ей брат Лука. – Что делает тебя тобой – это то, как ты выбираешь ее использовать».

Глаза Аны открылись. Ее сила родства расцвела, а зрение затуманилось красным цветом.

Сначала она нацелилась на инквизиторов. Кто бы ни разработал их доспехи, он забыл: пусть удаление черного камня и дало этим аффинитам способность использовать свои силы, но это также сделало их уязвимыми для врагов, чья сила родства была связана с самим строением их тел.

Ана зацепилась силой родства за яркий, теплый пульс крови и потянула.

Раздались тревожные крики Белых плащей, когда в них врезались их же товарищи, и в этот момент, когда их внимание рассеялось, Ана пронеслась мимо них.

Одним прыжком она оказалась на эшафоте.

Вопль главного инквизитора оборвался, когда Ана схватила его своей силой родства и подняла в воздух. Мир объяли пламя и кровь, а воздух дрожал от жара. Ее волосы были распущены, и, когда она повернулась к имперскому патрулю, ее длинный красный плащ взметнуло внезапным порывом ветра.

Крики смятения смешались со вздохами, когда толпа начала понимать, что происходит.

Капитан повис в воздухе перед Аной. Когда он присмотрелся к ней, на его лице отразился шок, за которым последовало узнавание.

Где-то в толпе раздался крик:

– Это Кровавая ведьма Сальскова!

А потом еще один:

– Это кронпринцесса! Она жива!

И третий:

– Маленькая тигрица Кирилии пришла, чтобы спасти нас!

В момент, когда она выбиралась из толпы на помост, с ее головы соскользнул капюшон. Ночной воздух, колеблющийся между теплом костра и зимним холодом, обдувал ее щеки.

Первым побуждением Аны было спрятаться. Страх, внушенный ей с детства, заморозил ее на месте, взгляды тысяч людей давили ей на грудь, так что она едва могла дышать. Разум затуманился, тошнота подкатила к горлу.

Но затем сквозь звон в ушах до нее донесся другой звук. Далекий, пронзительный шум. Что-то, что напомнило ей о дворце Сальскова, об ее отце, стоящем перед своим двором, с поднятыми руками и горящими глазами.

Это было ликование.

Сначала звук был слабым, но когда ее глаза стали блуждать по толпе, она увидела: то тут, то там люди поднимали руки и хлопали.

Люди заговорили. Ради нее.

Жар вспыхнул внутри нее, растекаясь до кончиков пальцев и растапливая лед в ее венах. Мир рухнул обратно в клубок дыма, огня и крови. В панике она отпустила инквизитора. Теперь он лежал скомканной кучей на краю сцены.

Она заметила, как приближаются другие Белые плащи, их облачения сверкали в клубах дыма.

Ана побежала к людям, привязанным к столбу, по пути подобрав брошенный меч. Она неуклюже подняла его и перерезала веревки пленников. Люди повалились вперед с криками облегчения. Некоторые из них были всего лишь детьми, самый младший едва доставал Ане до пояса.

Существовала вероятность, что родители детей были связаны с торговцами аффинитами или же подписали договор с аффинитами, заключив незаконный контракт. Но имперская инквизиция Морганьи не делала различий, и дети, едва достигшие возраста, достаточного, чтобы представлять, что такое контракт, оказались втянутыми в это кровопролитие.

Если и существовал способ восстановить равновесие в Империи, этот был очень далек от верного пути.

Ана повернулась, и ее сила родства снова вспыхнула. Пытаясь построить своих подчиненных, главный инквизитор опустился на колени. Кровь капала с его виска, окрашивая бледный металл шлема, когда он поднял взгляд на Ану.

Она не стала ждать. И набросилась своей силой родства на инквизиторов – солдат, с силами которых ей было бы труднее всего бороться, – и разорвала.

Мир вокруг потерял краски, превращаясь в темноту, усеянную жгучими, ярко горевшими пятнами.

Когда она пришла в себя, то была вся в поту. Кровь дымилась вокруг, покрывая воздух и пульсируя волнами под ее угасающей силой родства. Она подняла глаза и увидела процессию Белых плащей, приближающуюся к ней за подмостками. Они медленно продвигались вперед с поднятыми мечами, а их лица исказило выражение ужаса, свет костра отражался от легко узнаваемого черного камня в их доспехах.

Она, возможно, испытывала раньше отвращение к тому, что ей приходилось делать, но теперь ощущала только чувство необходимости. На войне, как она начинала понимать, остается убивать или быть убитой.

К этому времени радостные возгласы прекратились, сменившись криками и воплями, когда толпа поняла, что имперская инквизиция смыкает ряды вокруг них. Городская площадь была охвачена волнением, когда мирные жители начали разбегаться.

Ана попыталась сосредоточиться на Белых плащах, хватаясь за их кровь, но ее сила родства иссякла. Пот стекал по ее губам, и она почувствовала вкус соли и дыма, когда пламя от перевернутых факелов поднялось выше по платформе.

Она не выберется отсюда. Не без посторонней помощи.

В этом хаосе что-то привлекло ее внимание: отголосок ее силы родства, уловивший кровь, пронизанную тьмой.

Ана подняла взгляд.

Сеин стоял на краю площади, его черные глаза не мигая наблюдали за ней. И все же в них горели не гордость, не одобрение и не товарищество.

Это была холодная ярость.

Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность: он, неподвижный, как камень, в тени дома; она, залитая кровью и светом костра, покачивалась там, где стояла.

Вопреки ее желаниям, вопреки гордости, на краю ее сознания всплыла лишь одна мысль. «Помоги мне», – подумала Ана.

Сеин глядел на нее еще мгновение. А затем отвернулся, оставив ее наедине с глухим отзвуком своего голоса, и исчез в толпе.

«Монархия должна умереть, Анастасия».

Что-то просвистело в воздухе, пролетело дугой мимо стены пламени и отскочило от деревянной платформы. Ана успела увидеть лишь мельком – стеклянный пузырек, – прежде чем он взорвался.

Синий дым наполнил воздух вместе с запахом гари, который нес с собой слабый аромат ладана. Мир поглотили тени, шум и туман.

Сквозь мерцающую дымку своей силы родства Ана могла разглядеть быстрое приближение коня с всадником. В крови всадника был знакомый оттенок: яркий, резкий, окаймленный ледяной синевой и спокойствием розовой воды.

Из дыма появилась фигура, шаль и узорчатые штаны развевались на ветру.

– Ана, – сказала Шамира, свирепо глядя на нее, и направила свою лошадь к краю платформы. – Хватай меня за руку!

Любые вопросы, что могли вертеться сейчас у нее на языке, были заглушены усталостью. У Аны едва хватило сил, чтобы доковылять до нее. Шамира оказалась удивительно удивительно сильной для маленькой женщины, когда ее мозолистые пальцы сжали руку Аны. Она усадила ее в седло, и Ана обняла Всеведущую матерь за талию.

Синий дым, вызванный Шамирой, смешался с горькими черными струями гари от факелов и горящих подмостков. Ана крепко прижалась к подруге, когда они рванули вперед, проскакав мимо людей, которые, спотыкаясь, пробирались сквозь суматоху и мрак, мимо упавших и догоравших факелов.

Постепенно свет костра отступил, превратившись в пепел, который осел у Аны на языке. Над ними сомкнулась тьма. Сцены наказаний кружились в ее голове, словно дым, вместе с осуждающим шепотом.

«Путь к становлению правителя написан кровью».

6

Всего за одну луну в доме Шамиры изменилось все и ничего. Место, когда-то оживленное цветными лампами и запахами роз и чая, теперь прятало в себе что-то тревожное. Только одна лампа мерцала в коридоре, окрашивая стены в тускло-желтый цвет. Ана тихо пошла за Шамирой, обувь они оставили у двери.

Парчовая занавеска, отделявшая гостиную от коридора, смято свисала, и, оказавшись перед ней, Ана заколебалась. Казалось, что только вчера она пришла сюда с группой аффинитов, с маленькой ношей на руках.

– Устраивайся поудобнее, дитя, – голос Шамиры был, как обычно, стальным, но сегодня в нем звучало что-то мягкое, доброе. – Я приготовлю чай.

Ана нырнула за занавеску в гостиную. Огонь, кровь и крики имперской инквизиции все еще были свежи в ее памяти, и внезапная тишина оказалась для нее неприятной, как и домашняя обстановка. Ей казалось, что она попала в другой мир. В камине горел потрескивающий огонь, который Шамира поддерживала день и ночь, наполняя комнату мускусным теплом. Вдоль дальней стены выстроились книжные шкафы, поскрипывая под тяжестью томов, помеченных изогнутыми буквами нандийского языка. Центр комнаты занимал нандийский ковер, на котором стоял круглый дубовый стол, заваленный потрепанными, заляпанными чаем картами и дешевыми свитками из козьей кожи, исписанными изящным почерком.

Ана опустилась на один из диванов, закрыла глаза и позволила событиям ночи вихрем пронестись сквозь поток мыслей.

Патрули и их белые плащи, пропитанные багрянцем от крови своих владельцев.

Ее лицо, больше не скрывавшееся под капюшоном. Повернутое навстречу толпе, чтобы весь мир видел красноту ее глаз, видел, кем она на самом деле была.

Кем она была.

Ее размышления прервали шаги. Ана открыла глаза и увидела Шамиру, ныряющую за парчовую занавеску с подносом в руках.

– Чай, – как ни в чем не бывало сказала Всеведущая матерь, усаживаясь на диван напротив Аны и наливая дымящуюся жидкость из серебряного самовара в стеклянную чашку. – Пей до дна.

Ана с благодарностью приняла чашку. Чай был темный, крепкий, со слабым привкусом кардамона и роз. До сих пор она не могла осознать, насколько сильно опустошена, но где-то в глубине еще чувствовала слабые проблески своей силы родства, едва отмечавшей присутствие Шамиры в комнате. Чай осел у нее в животе, наполнив ее теплом от носа до кончиков пальцев ног.

– Шамира, – сказала Ана, опуская кружку, – спасибо.

Шамира налила себе чашку и, тяжело вздохнув, откинулась на спинку стула, и сделала большой глоток. Шелк ее шали, сегодня сливово-фиолетового цвета, сиял в свете свечей и прекрасно сочетался с оливковой кожей. Под ее глазами темнели мешки такого же ледового цвета, какими они запомнились Ане.

– Ты собираешься спросить, откуда я узнала, что ты здесь, – сказала Шамира, опережая вопрос Аны. – Я ждала твоего возвращения, Маленькая тигрица. – Она помолчала, а затем нахмурилась. – Теперь можешь закрыть рот и стереть с лица это глупое удивление. Ты забываешь, кто я такая.

Шамира была Всеведущей матерью и практиковала нандийскую магию, которая давала ей возможность увидеть мимолетные проблески времени: прошлого, настоящего и будущего. Ее вера включала два существа единого целого: Брата и Сестру, светлое и темное, физическое и метафизическое.

Ана впервые встретила ее в прошлую луну благодаря Юрию, когда Шамира предоставила убежище Красным плащам и аффинитам, которых они спасли из Манежа Керлана.

Эта мысль вызвала у нее приступ беспокойства.

– Я виделась с Красными плащами, Шамира, – сказала Ана. – Я думала, что мне предназначено объединиться с ними, и мы вместе уничтожим Морганью. Но…

– Вы нашли расхождения в своих взглядах, – тихо сказала Шамира. – Полагаю, ты виделась с Сеином.

– Ты все еще поддерживаешь связь с Красными плащами? – спросила Ана.

– Я делаю все, что могу. Многие из них так юны, совсем еще дети. Даже их лидеры только достигли возраста, в каком был бы сегодня мой сын, – голос Шамиры стал жестким. – Но тебе лучше держаться подальше от Сеина. Этот мальчик видит только свою цель и ничего больше.

– То, что он сказал о монархии… – Ана нахмурилась, глядя в свой чай, жидкость кружилась, совсем как ее мысли. – Я не могла придумать, как ему ответить. Он думает только о различиях между нами, но мы должны помнить, что у нас общий враг.

Выражение лица Шамиры было мягким, а глаза полнились пониманием и мудростью жизни, превосходящей то, что Ана могла себе представить.

– Маленькая тигрица, позволь мне сначала задать тебе один вопрос. – Золотистое сияние огня осветило лицо Всеведующей матери. – Чем ты согласна пожертвовать ради Империи? Ради своего народа?

Что-то привлекло внимание Аны к окну. В темноте она едва могла разглядеть ряд серебристых зимних колокольчиков, под которыми в мягкой земле лежал кто-то очень дорогой для нее. Ребенок с глазами цвета океана. Эти воспоминания все еще резали ей по сердцу, рана ее до сих пор не зажила, но день ото дня становилось лучше.

Ана сглотнула и шепотом произнесла ответ:

– Всем.

В глазах Шамиры затаилась печаль.

– Полагаю, об этом ты не узнаешь, пока не настанет время, – пробормотала она. – Тебе дорого обойдется желание защитить эту империю. Нужно будет выбрать одну из двух дорог, потому что сейчас есть две Анастасии, любовь моя: девушка, которой ты когда-то была, и правительница, которой ты станешь. Настанет день, когда во благо Империи тебя попросят пожертвовать тем, что тебе дороже всего. Вот какой выбор тебе предстоит сделать, какой Анастасией быть.

Слова крутились у нее в голове, но, словно дым, она не могла уловить их смысл. Как она могла отделить правительницу, которой ей предстояло стать, от девушки, которой она была сейчас? Обе были неотъемлемой частью того, кем она являлась, одно перетекало в другое.

– Я всегда буду выбирать то, что лучше для Кирилии, – ответила Ана. – Я была там, во время имперской инквизиции, Шамира. Видела, что Морганья делает с Империей. Я выступила против бесчинства, что совершают Белые плащи, и слышала, как мои люди кричат, поддерживая меня. Они поддерживают меня.

Шамира внимательно наблюдала за ней. Она сделала еще один глоток чая.

– Тогда почему мне все еще кажется, что ты пытаешься найти свой путь, Маленькая тигрица?

– Я просто… – Ана схватилась за чашку, думая о Сеине, о своем троне, о том, как он всего несколькими словами изменил весь ее мир. – Мне нужно поговорить с Юрием. У нас есть разногласия, но нам нужно работать вместе, чтобы сначала свергнуть Морганью. – Она глубоко вздохнула и встретилась взглядом со Всеведущей матерью. – Мне нужно знать, верен ли этот путь, Шамира.

Шамира перемешала свой чай и сделала еще один большой глоток, прежде чем поставить чашку на блюдце. Она подняла на Ану пронизывающий взгляд.

– Ты помнишь, что я говорила о своей способности видеть будущее, – сказала она. – Что оно равносильно погружению пальца в стремительную реку времени. Будущее постоянно меняется в зависимости от принятых тобой решений и решений других людей, которые неизбежно меняют ход твоей жизни. Я могу уловить только проблески определенных событий на определенных дорогах. – Она откинула голову назад, ее взгляд стал отстраненным. – На твоем пути, Маленькая тигрица, я вижу океан.

Ана подняла глаза.

– Океан? – Это был не тот ответ, который она ожидала услышать, будучи в запутанной паутине союзников и врагов, монархов и революций. – Что ты имеешь в виду?

– Видения, которые Сестра позволяет мне узреть, не всегда имеют один смысл, – сказала Шамира. – Но за всем этим должна стоять веская причина. Океан представляет собой направление, в котором ты должна двигаться во всех аспектах своего пути. Подумай, Маленькая тигрица. Что это может значить?

На ее пути было много аспектов, которые могли быть связаны с океаном, задумалась Ана. Океан принес ей Мэй, в некотором смысле он принес ей Линн, которую Рамсон все еще пытался выследить с помощью своего снежного ястреба.

Рамсон. Так же, как и океан, его невозможно было ни обуздать, ни контролировать. В его душе царила дикая свобода.

Вздрогнув, она вспомнила, что должна была встретиться с ним в «Сломанной стреле» – и что она опоздала примерно на два часа. «Он подождет», – подумала Ана строже, чем требовалось, решив выбросить его из головы и сосредоточиться на текущей задаче.

Океан. Было что-то еще.

– Порт Голдвотер, – тихо сказала Ана. – Вот куда я направлялась. – Она сделала паузу и смягчила тон. – Туда, где находится Юрий.

Шамира наблюдала за ней из-под тяжелых век.

– Вам двоим предстоит еще многое обсудить. Будущее Империи в ваших руках.

В мысли Аны закралась тень сомнения.

– Сеин не назначил места для переговоров во время нашего разговора, – тихо сказала она. – Я не знаю, что буду делать, если не смогу убедить Юрия.

В свете костра Шамира внезапно показалась усталой, а черты ее лица – более заостренными.

– Сеин хочет революции, а ты хочешь трон. Все, чего хочу я, – прожить в мире, который останется после всего этого, прожить с моим сыном, без войны, кровопролития или боли. Не просыпаясь посреди ночи, не называя его имени, чтобы обнаружить, что его нет. – Она на мгновение закрыла глаза, а когда снова открыла их, в них заблестели непролитые слезы. – Я знаю, что ты поймешь в своем сердце, что лучше для твоего народа. Чего хотят они, чего хотим мы.

Ана смотрела на Шамиру, наслаждаясь видом этой необыкновенной женщины, которая пересекла горы Дживеха и выжила в северной тайге, и все это, чтобы найти своего сына. Она сражалась бок о бок с Аной и с Красными плащами, и все же обычным людям было наплевать на борьбу за власть королей и королев. Когда монархи играли в войну, страдал народ. И рано или поздно, подумала Ана, пристально глядя на Шамиру со страхом, именно те, кого она любила, заплатят эту цену.

Внезапно она встала.

– Тебе не следовало этого делать, – тихо сказала она. – Ты не должна была спасать меня, не должна была приводить меня сюда… Что, если в следующий раз они придут за тобой?

Шамира вздернула подбородок.

– Пусть попробуют.

Ана на мгновение закрыла глаза. И снова кто-то спас ей жизнь, предложил еду и кров, и снова она задолжала и не могла оплатить этот долг крови.

Ана встала и опустилась на колени рядом с Шамирой. Она взяла женщину за руку, покрывшуюся от времени мозолями и морщинами и нежно поцеловала ее.

– Мне нельзя долго задерживаться здесь, – сказала она. – Если Белые плащи охотятся за мной и выследят здесь, тебе будет грозить опасность. – Она колебалась. – Но если позволишь, я хотела бы поздороваться со старой подругой.

На лице Шамиры расцвела нежная улыбка.

– Она в саду за домом, где растут цветы.

– Я сейчас вернусь, – сказала Ана и направилась в сад Шамиры.

Холодный воздух наполнил ее легкие ароматом снега и хвойных деревьев. Здесь, в саду у Шамиры за домом, лежал нетронутый снег, накрывший спящую землю белым покрывалом. Чуть дальше в ночном небе виднелись высокие зубчатые очертания северной тайги.

Лоза с колокольчиками находилась чуть в стороне от дома, и от этого зрелища у Аны перехватило дыхание: ветви, бледные и совершенно нагие даже после самых сильных снегопадов, и маленькие зимние колокольчики, которые цеплялись за них, белые и прекрасные, облитые лунным светом так, что, казалось, они светились в ночи.

Ана опустилась на колени перед лозой, положив руку на нетронутый снег. Лоза выгибалась над ней дугой, обвешанная зимними колокольчиками, их мягкие листья и бархатные лепестки окружили ее. На короткое мгновение она позволила себе поверить, что магия создала этот сад из лоз и цветов, которые выросли, питаемые духом маленькой девочки.

– Привет, Мэй, – прошептала она.

Поднялся легкий ветерок, и колокольчики вокруг нее будто зашевелились, принеся с собой мягкий запах снега.

Когда она возвращалась сюда, думала Ана, прижавшись головой к лозе и закрыв глаза, она всегда находила себя и свою цель.

Мэй умерла, чтобы освободить десятки других аффинитов. Ей было всего десять лет, и она провела большую часть жизни, работая на своего работодателя, чтобы погасить долг, накопленный ею по контракту, который она даже не могла прочитать, когда подписывала.

«Пообещай мне, Ана, – шептала она, когда ее глаза-океаны замерли, – что ты поможешь».

Ана опустила голову. В глубине души она знала, что именно это всегда было причиной, почему она выбрала борьбу. Именно это она имела в виду, когда сказала Шамире, что пожертвует всем, чтобы защитить свою империю, защитить свой народ, защитить самых беззащитных из граждан.

Она боролась, чтобы в этой империи, которая доверяла ей, наследнице в длинном ряду монархов, следивших за благополучием народа, не эксплуатировался больше ни один аффинит. Она боролась, чтобы когда-нибудь где-нибудь другая девочка могла бы сесть на укутанную снегом землю и голыми руками оживить цветок.

Но ничего не получится, если не будет мира, который она собиралась восстановить.

Ана глубоко вздохнула и коснулась рукой земли.

– Дождись меня, – пробормотала она. – Я дала тебе обещание и собираюсь довести все до конца. – Она сделала паузу, и ее дыхание затуманилось от холода, когда она добавила: – Чего бы это ни стоило.

Когда она вернулась в гостиную, Шамира стояла у открытого окна. Ветер дул холодный и острый, словно нож, огонь в камине замерцал, когда Всеведущая матерь повернулась к Ане. Она что-то держала в руках. Снежный ястреб на подоконнике расправил крылья и улетел в ночь.

– Маленькая тигрица, – прошептала она и протянула свиток.

Ана развернула мягкий и влажный от снега пергамент. И замерла в изумлении.

Это оказалось ее изображение во время событий, которые были еще свежи в ее памяти.

Художник нарисовал ее в тот момент, когда она ступила на деревянные подмостки в Ново-Минске и захватила имперский патруль своей силой родства. Ее лицо искажала ярость, глаза покраснели, алый плащ развевался позади нее великолепной дугой. На заднем плане бушевал пожар.

«Восхождение Алой тигрицы», – торжественно ревел украшенный золотом заголовок. «Кронпринцесса жива. Восстание начинается».

Ана подняла глаза.

– Кто это сделал?

Глаза Шамиры заблестели.

– Люди, Ана, – сказала она. – Твои люди.

Ана закрыла глаза и прижала плакат к груди, позволяя себе утонуть в этом моменте.

Она сражалась за свой народ.

И теперь ее люди сплотились вокруг нее.

Сеин пытался убедить ее, что люди нуждались не в ней, но здесь, зажатое между ее пальцами, было доказательство того, что они поддерживали ее.

Она поедет в порт Голдвотер. Она поговорит с Юрием, покажет ему этот плакат, расскажет, как люди поддерживали ее. Как они будут следовать за ней. И она уверила бы его, что их цели одинаковы – что конечная цель Аны была связана с обещанием, которое она дала девочке, своей подруге. «Чтобы всем помочь».

– Я еду в порт Голдвотер, – сказала она и обхватила руку Шамиры. – От всего сердца, Шамира, спасибо тебе. Не думай, что я забыла всю ту помощь, которую ты мне оказала. Я обязана тебе жизнью и отплачу тебе жизнью. Когда вернусь, когда стану императрицей, обещаю тебе, что найду твоего сына.

Шамира сжала ее руки.

– Запомни мои слова. Прежде всего помни, кто ты есть. Кем ты должна быть для людей. – Ее взгляд стал твердым, как сталь. – Возьми валькрифа, дитя мое. Зверь полдня топчется у меня в конюшне, такая старая дама, как я, едва ли может его развлечь. В том месте, куда ты направляешься, он понадобится тебе больше.

Ана застегнула плащ и закинула рюкзак за плечи. В нем было все, что у нее осталось в этом мире: два медника, несколько огнешаров, карта, мешочек с монетами и компас. Это и серебряный божекруг, который она носила на шее, чтобы помнить обещание старого друга. Юрий обещал, что они еще встретятся.

– Замети следы, ведущие к дому, – сказала она Шамире. – Как только я вернусь в город, попадусь на глаза Белым плащам, чтобы им не пришло в голову искать меня здесь. Если они будут охотиться за мной там, ты будешь в безопасности.

Шамира махнула рукой.

– Ты меня недооцениваешь. Я могу о себе позаботиться.

Невольно Ана почувствовала, как на ее губах заиграла улыбка.

– О, я не сомневаюсь, – сказала она, поворачиваясь, чтобы открыть входную дверь. В комнату ворвался ночной воздух, резко отдававший холодом и дымом.

Ана глубоко вдохнула.

Сначала ей нужно найти Рамсона и принести извинения за то, что так сильно опоздала. Она тяжело вздохнула, потому что уже могла представить его самодовольный взгляд и кривую усмешку, которой он одарит ее.

Они вместе отправятся в порт Голдвотер, найдут большой корабль, который доставит их в Брегон.

Позади она услышала, как Шамира тихо сказала:

– Благословят тебя боги, Алая тигрица.

Ана натянула капюшон и шагнула в темноту.

7

Ранним утром Ново-Минск оказался лежащим в руинах и темноте. Снег испещрен пеплом, в воздухе витал запах дыма и войны. Ана держала свою силу родства наготове, торопя валькрифа по пустынным улицам и держась переулков, где их шаги заглушались снегом. Поднялся порывистый ветер, свистевший в треснувших дверных проемах и тащивший за собой стекла разбитых окон.

Раз или два Ана видела вспышку далекого факела и ощутила подергивание своей силы родства.

«Сломанная стрела» находилась в нескольких улицах от окраины города, недалеко от Дамбы, района, когда-то известного преступной деятельностью. Вокруг все было тихо и неподвижно, а маленькую речку, протекавшую здесь, покрывал толстый слой льда.

Ана завернула за угол и остановилась перед зданием с выбитыми окнами. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы разобрать название на деревянной вывеске, медленно поскрипывающей на ветру, а еще древко стрелы, торчащее с одной стороны вывески, и наконечник, торчащий с другой, под причудливыми углами.

«Сломанная стрела».

Она с отвращением сморщила нос. Она ожидала, что в Ново-Минске Рамсон устроится иначе, чуть лучше. Как он любил хвастаться, это был город, который он держал в своих руках. Конечно, ей не следовало доверять его словам.

Она оставила своего валькрифа в пустой конюшне и вошла в гостиницу. Гостиная оказалась пуста и разграблена, так что все, что осталось, – несколько перевернутых стульев и столов. Над головой на цепочке болталась разбитая люстра, тени от нее, как скрюченные пальцы, тянулись по гостиной.

– Рамсон, – тихо позвала она. Когда ответа не последовало, она призвала свою силу родства, появившуюся медленно, неохотно, словно воспоминание или призрачный сон. Она израсходовала слишком много сил прошлой ночью, так что теперь от них мало что осталось. Стиснув зубы, Ана один раз обвела силой вокруг.

В ее сознании вспыхнула кровь, вверх по лестнице, за стеной. Там было холодно и тихо, и она могла различить две отчетливые лужи.

Ее сердце забилось быстрее. Если бы что-нибудь случилось с Рамсоном…

Ана взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь в первую комнату была открыта. Лунный свет лился через приоткрытое окно, освещая два тела на полу.

Она подбежала к ним, заглядывая им в лица, а затем вздохнула с облегчением. Она понятия не имела, кто они такие, но значение имело лишь то, что Рамсона нигде не было видно. И это означало, что он жив.

Если бы с ним что-нибудь случилось, она никогда бы себе этого не простила.

В водовороте своих мыслей она не уловила пульс крови, оживающий в ее силе родства, пока он не оказался слишком близко.

Ана уже наполовину повернулась, как ее спину пронзило болью. Рот наполнился теплой металлической кровью.

Нападающий выдернул из нее клинок. Ее тело кричало, а сила родства вспыхнула так, что заглушила все остальные чувства. Она изо всех сил старалась оставаться в сознании. Пальцы стали липкими и влажными. В голове зазвенело от странного, пронзительного воя. Ана схватилась за кровь, чтобы остановить ее, замедлить, но в голове у нее стало легко, а сила то появлялась, то исчезала. Боль была электрической.

Она осознала, что привалилась к стене, чувствуя только, как по телу разливается усталость. Ее зрение начало расплываться, мир заглушали темные пятна.

Из этой тьмы выступила фигура.

– Мне жаль, что дошло до этого, Анастасия, – произнес знакомый голос. Над ней стоял заместитель командира Красных плащей, вытирая кинжал бледным носовым платком. – Честно, ничего личного.

Ана попыталась заговорить, но на губах пузырилась кровь. Мир быстро угасал.

Сеин вложил кинжал в ножны. На его белой рубашке не было ни пятнышка крови.

– Как я уже сказал, монархия должна умереть. Теперь, когда я покончил с вами, мне осталось позаботиться только о Морганье.

Вокруг него начали сгущаться тени, пока тьма не поглотила его. Последнее, что услышала Ана, был его голос, затихающий в ночи:

– Прощайте, Алая тигрица.

8

Будь прокляты боги, где она?

Рамсон прислонился к холодной каменной стене темного переулка в Ново-Минске, схватившись судорожно за бок. Он все еще мог слышать напуганную толпу и ощущать на языке вкус дыма и пепла.

Он попробовал отыскать ее в Манеже и, когда это ничего не дало, последовал за толпой людей, которые стекались к городской площади, опасаясь худшего. И все же, когда он прибыл на место, где горели дома, кричали люди и пролилось так много крови, он хорошо знал, на чью работу это похоже.

– Немного утонченности, Ана, – процедил он сквозь зубы. Но, конечно, вряд ли утонченность являлась добродетелью, которую она вбила бы в свою упрямую голову.

Он воспользовался хаосом на площади, чтобы искать ее среди живых и мертвых, а затем последовал за потоком людей, выскользнув и растворившись в тенях города, который он знал лучше, чем свои пять пальцев.

Рамсон провел рукой по волосам. Он хотел убить ее. Черт, он собирался найти ее и убить.

Будь прокляты боги.

В этом городе существовало только одно место, куда она могла пойти.

Его шаги были быстрыми, уверенными, когда он шел по мощеным улицам, его дыхание вырывалось из легких с резким, размеренным тактом. Отблески огня с городской площади отражались в облаках над головой, отбрасывая вокруг неестественный, адский свет. Улицы стали еще пустыннее, горожане либо забаррикадировались в домах, либо бежали из города, либо были арестованы имперской инквизицией.

В Кирилийской империи наступила настоящая северная зима, и температура упала ниже нуля, поэтому ночь стояла холодная. Постепенно улицы превратились в дороги, покрытые нетронутым снегом. Дома поредели, и на их фоне вырисовывалась тень северной тайги. Дом Шамиры находился на опушке хвойного леса.

Только кто-то добрался туда первым.

Перед домом стояла черная повозка, факелы, ярко горевшие снаружи, отбрасывали длинные тени.

Рамсона охватило дурное предчувствие. Он пробрался сквозь хвойные заросли тайги к дому Шамиры. Подойдя достаточно близко, опустился на колени в тени дерева и выглянул.

Повозка стала видна отчетливее, и у Рамсона упало сердце. Это была повозка из черного камня, который стал синонимом имперских патрулей.

Два Белых плаща стояли на страже, мерцание их плащей отражалось красным в ночи. Еще двое ждали у входной двери.

Рамсон сразу заметил небольшую разницу между их облачениями. Один из Белых плащей – тот, что держал факел, – был одет в форму чуть более бледного серого цвета, чем остальные.

Именно тогда Рамсон понял, что у Белого плаща не было факела.

Он вызвал огонь руками.

Потребовалось мгновение, чтобы в его голове все сложилось. Это был один из новых инквизиторов Морганьи – тех, о ком до сих пор Рамсон читал только в зловещих газетных статьях. Наблюдая, как мужчина жонглирует огнем в ладонях, Рамсон почувствовал, что, если дело дойдет до драки, его мизерикорд будет столь же полезен, как ветка.

В задней части дома послышалось движение. В поле его зрения появились еще три Белых плаща, выходящих из сада Шамиры. Рука Рамсона сжалась на рукояти оружия, и планы, которые он строил, изменились, стоило ему понять, что происходит. Не было никакого способа, которым он мог бы добраться до Шамиры незамеченным, но затем его пронзила новая мысль.

Была ли Ана внутри?

В одно мгновение он уже оказался на ногах, его чувства обострились, а рука крепко сжалась вокруг рукояти мизерикорда, когда он приблизился к дому. Теперь он мог разобрать обрывки разговоров Белых плащей. Еще несколько шагов, и…

Входная дверь с грохотом распахнулась. Свет резко пролился на снег.

Даже с расстояния примерно двадцати ярдов Рамсон узнал плотную, сильную женщину, стоявшую в дверном проеме, окруженную ореолом света.

– Будьте прокляты духами, вы хоть представляете, который сейчас час? – огрызнулась Шамира.

Ухмылка Рамсона исчезла, когда один из Белых плащей заговорил:

– Настоящим вы обвиняетесь в измене и во грехе против Кольст…

Резкий смех Шамиры прервал его слова.

– О, теперь во грехе, правда? Ваша императрица воображает себя божеством?

– …Кольст императрицы, – продолжал Белый плащ, – в укрывании мятежников и предателей короны. Поэтому мы помещаем вас под арест и располагаем правом на обыск вашей собственности в поисках доказательств, подтверждающих эти обвинения.

Снова раздался смех Шамиры.

– Вы арестуете меня до того, как начнете искать улики? – она фыркнула.

– Заткнись, Шамира, – прошипел Рамсон себе под нос.

– Я предоставлю вам все необходимые доказательства, – продолжила Шамира, и ее голос стал спокойным и глубоким. – Я объявляю себя предательницей короны и мятежницей против Кольст императрицы. Не прикасайтесь ко мне, – прорычала она так злобно, что Белый плащ, приближавшийся к ней, заколебался. – Я пойду сама. – Она огляделась, и на мгновение Рамсон мог поклясться, что она смотрела прямо на него. – Но если кто-то все равно желает обыскать мой дом, он может это сделать. Вы, безусловно, найдете неопровержимые доказательства того, что пожилая дама рисует перед сном!

Два Белых плаща подали друг другу знаки, затем шагнули вперед и исчезли в доме Шамиры.

Рамсон застыл на месте, его разум проигрывал все сценарии, возможности и стратегии, пытаясь найти какой-то выход.

«Помоги ей», – призывал чей-то голос. Голос Аны. Она бы никогда не колебалась.

Но не против семерых Белых плащей, включавших еще и аффинита. Если он и был в чем-то хорош, так это в расчете шансов на победу. Рамсон Острослов умел распознавать, когда не следует вступать в битву.

Он смотрел, как Шамира идет к повозке, высоко подняв голову и расправив плечи, словно она здесь командовала. Как они запирают двери, садятся на своих гладких, бледных валькрифов. Наблюдал, как отряд тронулся быстрой рысью, их мощные скакуны двигались почти в два раза быстрее любой обычной лошади.

Он мог бы пойти за ними. Преследовать их, дождаться момента, когда их бдительность ослабнет, и спасти Шамиру.

Но Рамсон оставался на месте, его чувства напряглись как пружины, а глаза сканировали окрестности. Он выжидал.

Как по сигналу, в одном из окон появилось оранжевое мерцание, и в ночи послышались голоса. Появился один из Белых плащей, который отправился обыскивать дом Шамиры. Казалось, он разговаривал с кем-то позади себя.

– Старая сумасшедшая гадалка, – его голос был слабым, едва слышным с того места, где скорчился Рамсон. – Зачем она нужна Кольст императрице? Она ведь на самом деле не верит, что старуха может видеть будущее?

Холодок пробежал по спине Рамсона. Морганья искала Шамиру?

Ответил более низкий голос:

– Не лезь не в свое дело. Нам были даны приказы, и наша задача – их выполнять. – Из дома появился инквизитор. Языки пламени лизнули кожу его голых рук и на мгновение омыли искаженное лицо. – Отойди.

Ночь озарилась короткой вспышкой света. Огонь вырвался из рук аффинита, закружился по деревянным стенам и соломенной крыше дома Шамиры. Он легко разгорелся, и пламя потекло ручейками, распространяясь быстрее, чем разлитые чернила на пергаменте.

Рамсон спрятался в тени деревьев, наблюдая, как двое Белых плащей вскочили на коней и поскакали за своим отрядом, огонь отбрасывал за ними длинные кривые тени.

«Трус», – прошептал голос.

Но Рамсон с уверенностью знал, что, если бы ему снова предоставили выбор, он бы выбрал спасение, снова, снова и снова. Точно так же, как в другое время, в другом месте, почти целую жизнь назад, когда в свете факелов гладко блеснула стрела, когда растрепались мягкие волосы лежащего на полу Ионы и, словно поверхность озера, неподвижно застыли его глаза.

Рамсон прижал руки к лицу. Шамира – она была до последнего храброй. Он подумал о ее пронзительном голубом взгляде, скользящем по периметру дома, почти как если бы…

…она смотрела прямо на него.

Рамсон вскочил на ноги. Не успел он опомниться, как уже бежал, несся к горящему дому так быстро, как только мог.

«Но если кто-то все равно желает обыскать мой дом, он может это сделать».

Это была не случайность. Шамира разговаривала с ним.

«Вы, безусловно, найдете неопровержимые доказательства, что пожилая дама рисует перед сном!»

Жар ударил ему в лицо, когда он подошел ближе, а свет огня обжег глаза. Вся передняя стена была охвачена пламенем.

Рамсон натянул шарф на лицо, глубоко вздохнул и ворвался в открытую входную дверь. Тут же его глаза наполнились слезами, а легкие – дымом.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы добраться до гостиной, где он мог видеть отблески пламени, пробивающиеся сквозь деревянную крышу.

Рамсон в отчаянии оглядел комнату. С полок на стене были скинуты книги, драгоценные тексты Нандьяна небрежно разбросаны по полу. Они прорезали клинками диваны Шамиры, набивка вывалилась наружу, полыхая красным, словно кишки. Ее стол был перевернут, а середина прекрасного нандийского ковра прорезана, обнажая грубые деревянные половицы под ним.

Среди обломков в углу комнаты лежал покосившийся мольберт с картинами. Краска вылилась из разбитых горшков, но когда Рамсон поднял холст, он нутром почуял, что это именно то, что он искал.

Шамира нарисовала голубую полосу океана, и множество завитков на ее белой поверхности. С самого края полотно было прожжено насквозь, а к его краям прилипал расплавленный металл.

Рамсон узнал бы золото где угодно.

Золото. Океан. Белизна. И посреди всего этого полоска красного, полыхающая, словно огонь, словно кровь, словно… алый плащ.

Он мог бы усмехнуться, осознав гений Шамиры. Она изобразила порт Голдвотер и белые волны, на картине и символически. И прямо посередине она нарисовала Ану.

Это не могла быть случайность. Она, вероятно, знала, что он придет искать ее, и оставила ему сообщение: Ана в безопасности и он найдет ее в порту Голдвотер.

Рамсон оставил картину в гостиной, так как пламя подползало все ближе к центру комнаты, оставляя за собой лишь пепел.

В саду за домом было удивительно спокойно: мир снега, льда и звезд. Ему почти казалось, что в нем обитал дух, спокойно дожидавшийся, когда он выйдет на спотыкающихся ногах и вдохнет полные легкие холодного, чистого воздуха.

Рамсон остановился у лозы. На ней росли зимние колокольчики, а тонкие бледные ветви поднимались вверх. Если бы он верил в богов, то поверил бы, что под ними покоится маленькая душа.

И все же он не смог удержаться, чтобы не наклониться и не прикоснуться рукой к земле, к тихой, дремлющей земле.

– Позаботься о старушке, хорошо? Остальное предоставь мне.

Когда Рамсон выпрямился, поднялся легкий ветерок. Зимние колокольчики кивнули.

Хорошо, что он не верит в загробную жизнь, подумал Рамсон, разворачиваясь, чтобы уйти, иначе он мог бы решить, что там, вдали от насилия и кощунства, маленькая душа защищала святость сада и только что говорила с ним.

9

Линн умирала.

Так во всяком случае говорили тюремные охранники – те, которые сменялись перед ее камерой, высеченной из черного камня. Она знала, что этот минерал добывался на севере Кряжистого треугольника и ценился людьми, которые занимались торговлей, ведя свои караваны через замерзшие тундры Империи. Людьми, которые ее продали.

Она вспомнила ощущение, которое испытывала, когда ехала в этих караванах неделями: легкое, покачивающееся движение, неопределенность дня и ночи, осознание, что ее могут избить в любой момент, и темнота – такая, что затемняла ваше зрение сильнее, чем повязка на глазах, и, казалось, поглощала целиком, заставляя вас усомниться в собственном существовании.

Вот на что была похожа эта тюрьма – как будто Линн сделала шаг назад и попала в самое сердце своих кошмаров.

Но Мастера ветра всегда учили ее превращать свои слабости в сильные стороны. Темнота стала ее тренировочной площадкой, которая заставляла другие чувства обостряться. Цепи стали ее друзьями, она научилась сражаться без рук в ограниченном радиусе и приспосабливаться к другому центру равновесия. А побои научили ее заглушать боль в голове и сделали ее тело более выносливым.

Нет, ничто из этого не заставляло ее ненавидеть это место. Она боялась самого этого пространства.

Пространства – или его отсутствия – в ее крошечной, тесной камере, в которой она едва могла вытянуть ноги, не касаясь противоположной стены. Пространства, которое давило на нее в тишине и темноте, пока, казалось, не превратилось в живое существо, дышащее ей в лицо и угрожающее поглотить ее.

Первые несколько дней она провела, свернувшись калачиком у стены, думая о высоких горах Кемейра, которые поднимались в небо, о тумане, плывшем между ними, словно лента Лунной танцовщицы. Она знала эти горы с тех пор, как ее связь с ветром проявилась в возрасте пяти лет. Было время, когда она прыгала с тех скал и летела легко, как птица, паря с ветром в ушах и небом за спиной.

Когда исчез ее брат, ей показалось, что вся ее жизнь рухнула.

После этого она перестала летать.

«Бескрылая птица, – прошептали Мастера ветра. – Какой воин не может овладеть силой родства собственной стихии?»

Да, она была бескрылой птицей. И теперь сидела в клетке.

Она сломала запястье и подвернула лодыжку во время прыжка со стены дворца Сальскова. Река – и ее ветры – спасли ее от быстрой смерти, и она выползла из воды замерзшая, почти без сознания. Она пробиралась от одной деревни Империи к другой, пока не наткнулась на группу имперских патрулей, посланных новой императрицей. В лихорадке, раненая, она едва успела вступить в бой, прежде чем они схватили ее.

Теперь она находилась здесь, в тюрьме, которую называли Стенающие скалы, далеко от свободы и еще дальше от порта Голдвотер. Чтобы ее судили за измену и казнили как кемейранскую шпионку.

Они пытались выбить из нее какие-то признания, и она сказала им то, что они хотели услышать. Потому что мелкие преступления, в которых она призналась – в шпионаже и попытке саботажа, – были ничто по сравнению с правдой.

Она была подругой и союзницей кронпринцессы Анастасии и хотела вернуться к ней.

Сквозь дверь из черного камня донесся приглушенный лязгающий звук. За ней шли охранники. Пришло время для ее ежедневного допроса.

Эта мысль вызвала волну тошноты, но Линн отбросила страх, который тянулся из глубины ее сознания. Бесшумно, даже без звона цепей, она сменила свою медитативную позу на позу эмбриона на полу.

Звякнули ключи, и затем дверь открылась.

Свет факелов ослепил ее. Она провела тяжелой рукой по лицу, чтобы прикрыть глаза. Раздался звон металла ключей, вновь погрузившихся в карман. По полу резко зазвенели шаги, и кто-то опустился рядом с ней на колени.

– Она до сих пор жива? – Она узнала по голосу своего охранника Исьяса. Дважды в день он просовывал поднос в ее камеру сквозь маленькое прямоугольное отверстие в двери, выплескивая холодную кашу на пол. Они подсыпали ей в еду божевосх, яд, который подавлял силу родства. Вот как они держали своих аффинитов под контролем – легкий, но ужасно эффективный метод. Никто не мог выжить без воды или пищи. А дозировки божевосха, которую они добавляли, хватало почти на два дня.

Послышался смешок второго стражника.

– Если убьешь ее, больше не сможешь с ней играть. – Допрашивающий ее офицер Василий был воспитан для жестокости. В ее первый день здесь он швырнул ее в камеру и вылил на нее ведро холодной воды. Она провела остаток ночи, дрожа от холода, а всю следующую неделю болела.

Но это был лишь незначительный акт злобы, чтобы обучить ее правилам. Это во время ее допросов наружу выбирался настоящий монстр, каким он являлся на самом деле.

Спина Линн болела от ран, которые он нанес. Но это не имело значения. Телесные раны относились к физическим. А остерегаться нужно было душевных.

И все же она не смогла сдержать резкий крик, сорвавшийся с губ, когда нога Василия врезалась ей в ребра.

– Вот и все, – усмехнулся он, когда она согнулась пополам, задыхаясь и хватая ртом воздух. – Игнорируешь нас, ты, узкоглазая деимхов?

Внезапно он схватил ее за шею и прижал к стене с такой силой, что ее голова ударилась о шершавый черный камень. Линн стиснула зубы, наблюдая звезды, которые вспыхнули перед ее глазами, заставляя себя оставаться неподвижной.

Ей нужно было заставить их поверить, что она слаба. В самом начале она сопротивлялась, нанося удары и пинки своим охранникам и Василию – и была наказана за это. Привязана к стене без единого дюйма свободного пространства в течение нескольких дней. Лишена воды и пищи, пока губы не начали кровоточить и она не потеряла сознание.

День ото дня ее борьба ослабевала, удары наносились все мягче и мягче, пока однажды они не нашли ее свернувшейся калачиком в углу камеры, со склоненной головой и сцепленными руками. Они насмехались, и она терпела их властные прикосновения, как будто они владели ею.

Они и не подозревали, что все это было частью ее плана.

Она молчала, пока они тащили ее наверх, наручники натирали запястья, разрывая плоть. Линн позволила своей голове слегка опуститься, а ногам безвольно волочиться по полу.

– Будь прокляты боги, бесполезная кемейранка, – прорычал Исьяс, таща ее за собой. – Вставай, черт тебя дери, не встанешь?

Она проигнорировала их.

– Мы казним ее через неделю, – сказал Василий Исьясу, и, несмотря ни на что, Линн вздрогнула от бессердечия его слов. Он говорил о ее смерти с куда меньшим волнением, чем о потере домашнего скота. – Мы не должны прикасаться к ней после сегодняшнего дня, они хотят, чтобы она была здоровой и живой перед тем, как встретится с топором.

Они тащили ее мимо камер, а затем вверх по винтовой лестнице, на которой воздух становился все менее плотным, темноту начинал рассеивать мерцающий свет. Свежий, пахнущий снегом ветерок коснулся ее щек, легкий, как перышко, и все же она обнаружила, что ее чувства пробуждаются, как цветок на солнце. Божевосх, пробежавший по ее крови, блокировал любую реакцию ее силы родства, и все же прохладные ветры шевелились в ее груди, вдыхая в нее жизнь. Жизнь и надежду.

Пока они поднимались по каменным ступеням, она поняла, что что-то изменилось. Обычно они проходили мимо первого ряда дверей из черного камня в коридор с комнатами для допросов. Сегодня они продолжали идти: вверх, вверх.

Словно почувствовав ее беспокойство, Василий ухмыльнулся ей через плечо.

– Тебя ждет кое-что особенное, – сказал он, и чистое ликование в его голосе заставило ее вздрогнуть. – Мы поглядим, не выдашь ли ты сегодня все свои грязные секреты, кемейранка.

Она споткнулась на одной из ступенек, и ее лодыжки ударились о грубый камень. Исьяс разочарованно застонал, и вместе с Василием они потащили ее вверх по последним нескольким ступенькам – мимо ряда дверей из черного камня, за которыми последовал ряд железнорудных дверей.

Ее босые ноги коснулись чистого холодного мрамора. На девственно белых стенах появились гобелены с изображениями белых тигров, богов и различных кирилийских символов.

Ее сопровождающие провели ее по нескольким развилкам и поворотам, и она обратила внимание на элегантность полированных дубовых дверей, латунные ручки с тигровой головой, бдительность охранников. Это было место для высокопоставленных гостей, часто посещающих эту тюрьму. Линн мало что знала о кирилийских тюрьмах и еще меньше о Стенающих скалах, кроме того факта, что тюрьма находилась высоко. Вся она представляла башню без окон и с единственным тщательно охраняемым входом, который обещал быструю смерть, если кто-то попытается сбежать.

Это был риск, на который ей придется пойти в конце концов.

Исьяс отпер одну из тяжелых дубовых дверей. Линн проследила за его руками, когда он повесил ключ обратно на пояс и застегнул металлическую пряжку с надежным щелчком. Дверь распахнулась, и, прежде чем она успела хотя бы мельком взглянуть на комнату, Василий втолкнул ее внутрь.

– Приятного вам последнего допроса, деимхов, – усмехнулся он, и дверь захлопнулась.

Она лежала на полу. И все же медленно ее чувства пришли в движение, когда она поняла, что ее лицо было теплым от знакомого, восхитительного ощущения, похожего на материнский поцелуй.

Солнечный свет.

В одно мгновение Линн оказалась на ногах, цепи на ее запястьях и лодыжках ощущались легче воздуха, когда она пересекла комнату в два шага. Окно было плотно закрыто и зарешечено снаружи толстыми железными прутьями, которые разбивали солнечный свет на блоки.

Линн прижала руку к прохладному стеклу, и от ее дыхания оно запотело, так что заснеженный пейзаж за окном казался туманным белым пятном. Под ней раскинулась северная тайга, из-под корки снега выглядывали темно-зеленые пятна, а небо сверкало вечной синевой.

Она была загипнотизирована открывшимся видом и не услышала звука тихо открывшейся двери и бесшумных, как тени, шагов.

Линн обернулась, когда дверь с щелчком закрылась.

Она не была уверена, что – или кого – она ожидала увидеть, но вместе с шоком пришло осознание, затягивающееся вокруг нее запутанными нитями, что это судьба. Действие и противодействие.

– Ты, – прошептала она.

Он был еще более ярким и живым, чем она представляла в своих воспоминаниях о залитой лунным светом башне. Когда он вышел на солнечный свет, каждая линия его мускулов казалась вырезанной из кости, каждое его лезвие было отточено до смертоносной точности воина.

Сапоги егеря застучали по полу, когда он шагнул вперед, двигаясь неторопливо, как тигр, кружащий вокруг своей добычи. Он был одет в доспехи, но она заметила, что это уже не та сверкающая серая ливрея, которую он носил в Сальскове. Его новое облачение состояло из более гладкого серебристо-белого металла, который блестел на солнце, а белоснежный плащ, который он когда-то носил с гордостью, исчез.

Это заставляло его выглядеть потерянным.

– Я не думал, что мы встретимся снова так скоро, – в его словах скрывался намек на веселье.

Линн ощетинилась. Он грубил ей, еще не начав жестокий допрос.

«Молчи, – подумала она, настороженно глядя на него. – Выясни, почему он здесь».

Но она не смогла удержаться, чтобы не съязвить в ответ:

– Вполне ожидаемо, что ты так не думал, ведь я вполне очевидно намекнула, что больше не хочу тебя видеть, когда бросилась с той башни.

– И вот теперь ты здесь. Похоже, они подрезали тебе крылья, птичка.

У нее перехватило дыхание. Птичка. Бескрылая птица.

Она сохраняла такое же безмятежное выражение лица, как и у него, но от его слов ее сердце забилось барабанной дробью. Это была та же мысль, которую он пробудил в ней той ночью на сторожевой башне Сальскова, прежде чем она прыгнула.

«Он знает», – вспомнила она во внезапном приступе паники. Егерь был единственным человеком, который видел ее в непосредственной близости той ночью во дворце. Единственный человек, который знал о ее союзе с Аной.

«Что ему нужно?» – Линн снова задумалась. Его глаза впились в нее, и у девушки возникло странное чувство, что он может заглянуть в ее прошлое, в самую ее душу.

– Я удивлен, что ты еще не попыталась вырваться, – сказал он. – Охранники сообщили, что в первые несколько дней ты была непослушной и воинственной, а теперь послушная, покорная и слабая. – Он сделал паузу, как будто ожидая, что она заговорит.

Линн держала рот на замке. Она чувствовала, как его глаза блуждают по ней, отмечая легкий наклон ее позы, замечая здоровую лодыжку и то, как ее плечи сгорбились, а голова склонилась. Она, должно быть, выглядела жалко, ее волосы были растрепаны, одежда порвана, покрыта грязью, сажей и экскрементами, накопившимися в ее камере за две недели.

«Хорошо, – подумала она, еще ниже опустив голову. – Пусть он так думает».

Егерь продолжил:

– Ты совсем не похожа на воительницу, которую я встретил в Сальскове. А это значит… – Он внезапно остановился и повернулся к ней, его глаза пронзили ее, как два кинжала. – Ты что-то замышляешь.

Линн изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица, но в ее голове с нарастающим отчаянием зазвенели пронзительные колокольчики. «Скажи что-нибудь, – подумала она, и в то же время: – Молчи».

– Помоги мне, – сказала она вместо этого, и надлом в ее голосе был реальным. Лгать и умолять было против кемейранских правил чести, но годы принудительного рабства научили Линн, что выжить не менее важно. И не имело значения, как другие воспринимали ее, пока она знала, что в глубине души еще оставалась такой же сильной и гордой, как юная кемейранская Мастер ветра, которая стояла на краю скалы и летала.

«Но так ли это?» – прошептал тихий голос внутри.

– Посмотри на меня.

Она почувствовала, что он перестал расхаживать, и когда она, наконец, подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, он стоял, четко вырисовываясь на фоне ярко освещенного и единственного окна в комнате, но его лицо оставалось в тени.

Его голос был тихим дыханием:

– Мне тоже нужна твоя помощь.

Его глаза стали завораживающего, непостижимого синего цвета ледников на севере Кирилии, тех самых, которые она видела сквозь трещины в корпусе своего торгового корабля. Линн почувствовала холод в груди, как будто лед его взгляда пробирался по трещинам ее сердца и сжимал ее, а он знал, о чем она думает и что чувствует.

Она отвела взгляд.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты не очень хорошая лгунья.

Она ненавидела то, как он смотрел на нее – будто она была прозрачна, как стекло, и он мог разбить ее одним ударом.

«Будь храброй», – подумала она, но без ветра за спиной она не могла слышать голос, который вел ее в самые мрачные моменты.

Странное выражение на лице егеря промелькнуло, словно кончик змеиного языка: оно было настолько неуловимым, что заставило Линн насторожиться.

– Я был солдатом в армии новой императрицы, – тихо сказал он. – В течение прошлой луны я путешествовал с ней по всей империи, следуя за ней, пока она устанавливала свое правление. Она убивает людей, кемейранка. Возможно, для тебя это мало что значит, но я приехал в Кирилию ребенком, и часть меня связана с этой империей, несмотря ни на что. И я не могу стоять и смотреть, как новая императрица сжигает этот мир дотла. – Его слова потрескивали в воздухе, как молния перед бурей. – Я сопротивлялся, и она отправила меня сюда. Я такой же пленник, как ты. Лишен чести и звания. – Его рука слегка дернулась в сторону, как будто он смахнул призрак плаща, которого больше не было.

– Ты говоришь, что ты заключенный, но ты не в цепях, запертый в камере, – сказала Линн. – Я не знаю, чего ты хочешь от меня, но если все это для того, чтобы передать мне свой гнев, то давай. – Она склонила голову, подавляя дрожь, которая угрожала зародиться в ней, когда она подумала о хлысте и резких порезах боли, которые жгли ее спину, как огонь.

Несколько секунд прошло в полной тишине. А потом она услышала щелчок его кинжала. Линн закрыла глаза, зарываясь в темноту и закручивая кокон из плоти вокруг своего сознания. Она делала так же в те дни, когда торговцы избивали ее, потому что это был единственный способ сделать жизнь сносной: сказать себе, что раны на теле заживают и что ей нужно защищать силу своего сердца и духа.

Но прикосновение его большого пальца, теплого и грубого, к ее подбородку, выдернуло ее из воспоминаний. Ее глаза распахнулись. В тишине он сократил расстояние между ними, даже не пошевелив воздух.

Кто был этот человек? Этот молчаливый воин, который стоял перед ней, непроницаемый и холодный, как лед, свирепый, как огонь?

– Я хочу вступить в ряды принцессы Анастасии, – сказал егерь.

Линн заставила свое лицо стать маской, зеркалом, отражающим его слова.

Он продолжил:

– Через два дня, когда я сделаю необходимые приготовления, приду за тобой в полночную смену. И мы покинем это место вместе.

Два дня. Ее мысли закружились.

Егерь поднял кинжал, и на этот раз Линн не смогла удержаться, чтобы не отпрянуть.

– Собираешься причинить мне боль?

Что-то изменилось в его глазах – едва заметное таяние льда.

– Я солдат, кемейранка, обученный кирилийским ценностям – чести и достоинству. Я полагаю, у вас в Кемейре такие же. Если мы снова будем драться на дуэли, это произойдет не тогда, когда ты закована в цепи, голодна и ранена из-за побоев своего охранника.

Егерь с поразительной точностью опустил лезвие на собственный палец.

Кровь хлынула из пореза, капая на пол. Линн стояла очень тихо, когда егерь прикоснулся окровавленной рукой к ее щеке, шее, грязной одежде.

Он знал. Он знал, что Василий избил бы ее, если бы не увидел на ней следов крови.

Благодарность на мгновение шевельнулась в ее сердце, прежде чем она подавила ее. Этот человек был опасен – он был врагом, угрозой для Аны, если она ему поверит. Он пытался купить ее благосклонность заранее спланированными проявлениями доброты.

Через два дня, в полночь, он придет за ней.

И найдет ее камеру пустой, потому что ее уже давно там не будет.

Руки егеря были нежными, когда он обмазывал ее своей кровью. Но мысли Линн бежали далеко, в ее голове начал формироваться план. Ана сказала ей, что база Красных плащей находится в порту Голдвотер, это было единственное место, которое Линн могла вспомнить, чтобы найти подсказки о местонахождении Аны. Она отправится на юг, на территории, еще не попавшие под влияние Морганьи.

Ее взгляд метнулся к окну в задней части комнаты.

Не имело значения, что там были два толстых стекла из черного камня, а железные прутья стояли на страже, прочные и нерушимые. Не имело значения, что они находились так высоко, что северная тайга казалась бесконечным океаном далеких деревьев.

Там, где находилось окно, находился и выход. Потому что неважно, сколько цепей намотали на нее, неважно, на сколько замков ее заперли, неважно, насколько сильно ее тело было избито, покрыто синяками и сломано, она никогда не забудет, кто она в своем сердце.

Я тени и ветер. Я невидимка.

Я взлечу.

10

Темнота. Боль. Затем, постепенно, мельчайшие проблески света. Резкий холод, прошедший по ее лицу.

Ана приоткрыла глаза. Было все еще темно, мир перед ней кружился, пока она пыталась сосредоточиться на слабых проблесках света луны снаружи. Она лежала на том же месте у подножия лестницы в «Сломанной стреле», где ее оставил Сеин.

Ударил ее ножом.

Подумал, что убил ее.

Она понятия не имела, сколько прошло времени. Ее сила родства то появлялась, то исчезала, но она могла сказать, что потеряла значительное количество крови. Было так холодно, что она едва чувствовала свои пальцы, а дыхание вырывалось белыми облачками пара.

Ана попыталась принять сидячее положение, но боль в спине чуть не заставила ее снова потерять сознание. Она чувствовала, как кровь сочится из ее раны, замедленная холодом. Если она останется здесь, то умрет. И на этот раз никто не придет, чтобы спасти ее.

Ана стиснула зубы и сосредоточила силу родства у ножевой раны. Она была длинной, скользила по ее ребрам хитрым и злобным порезом. Она чувствовала, как ее кровь пытается свернуться в этом месте.

Собрав всю оставшуюся энергию, она сконцентрировалась на свертывании крови там, где плоть и органы были разрезаны, словно фрукты. Ей приходилось останавливаться каждые несколько секунд, чтобы отдышаться, и раз или два у нее снова начинались приступы головокружения, настолько сильные, что она боялась упасть в обморок.

После долгого времени, или ей так только казалось, Ане удалось свернуть кровь в ране достаточно, чтобы остановить кровотечение. Она позволила себе несколько мгновений полежать на полу, сосредоточившись на том, чтобы выровнять дыхание. Ее сила родства мягко мерцала в глубине сознания. Не было никаких признаков крови, кроме ее собственной и двух тел в комнате. В гостинице стояла такая тишина, что она могла слышать свист ветра снаружи. Была еще ночь, невозможно сказать, сколько прошло времени.

Ей нужно двигаться.

Ана сделала два, три глубоких вдоха, стиснула зубы и приподнялась.

Кровь бросилась ей в голову. Она резко вздохнула, когда ее висок столкнулся со стеной, и руками процарапала разорванные обои.

Мир покачнулся, а затем замер.

Она подождала, пока ее зрение прояснится. Ее валькриф остался в конюшне; ей нужно добраться до него. Рамсон ушел, и в ее нынешнем состоянии она уже не могла его искать. Ей необходимо найти кого-нибудь вроде целителя там, где ее нелегко будет узнать.

А потом…

У нее закружилась голова от странности происходящего, от того, что ее план рухнул.

Она все еще могла собрать осколки.

Начиная с порта Голдвотер.

Ана ставила одну ногу перед другой. Шаг за шагом она шла, останавливаясь каждые несколько футов, чтобы перевести дыхание, чтобы защититься от боли, пульсирующей в животе.

Чудом она добралась до стойки регистрации. Затем до двери гостиницы.

Ночь была холодной, в воздухе стоял едкий запах дыма. Ана, спотыкаясь, добрела до конюшни и с облегчением увидела, что ее валькриф все еще там.

Ей удалось забраться в седло, сдержав крик, когда ее рана снова открылась.

Затем потребовалось несколько попыток, чтобы зажечь свою силу родства, а потом еще множество долгих минут, прежде чем направить ее в кровь, вытекающую из раны, удержать ее на месте и подождать, пока она свернется.

Другой рукой она сжала поводья валькрифа.

Мир вокруг закружился, когда она выехала из конюшни, наклонившись вперед в седле. У нее раскалывалась голова, кровь стекала по руке и капала на снег. Она боролась до последнего вздоха, боролась за жизнь.

11

Линн отсчитывала секунды до того момента, когда пройдут два дня с ее разговора с егерем. Она сидела неподвижно, как учили ее мастера, и думала, как тянется время, как медленно раздается капанье воды, просачивающейся через скалу. Кап-кап-кап. Это был кемейранский путь равновесия и гармонии, когда ты остаешься настроенным на окружающие тебя элементы, выравнивая те, что внутри тебя.

Кап-кап-кап.

Ибо при терпении даже вода могла бы пробиться сквозь скалу.

Однако сейчас было трудно думать о воде, когда она ничего не пила почти три дня. Во рту у нее было мучительно сухо, язык наждачной бумагой прижимался к горлу, и она поймала себя на том, что думает о плоских, широких реках, которые рассекали зубчатые горы Кемейра, о том, как воды становились цвета мандаринов во время заката, брызгая на ее кожу золотыми каплями, становившимися холодными и сладкими на языке.

Когда-нибудь – возможно, очень скоро – она увидит все это снова.

С трудом она заставила себя вернуться в настоящее. Прошло два дня с тех пор, как она в последний раз ела, и минимальное количество воды, которое она выпила, дали ей лишь для того, чтобы у нее не проявились дальнейшие симптомы обезвоживания. Медленно, секунда за болезненной секундой, божевосх, который она поглощала из пищи, выводился из ее кровотока. И это работало.

Ее сила родства возвращалась.

Даже когда она сидела, прислонившись к стене, с легким головокружением и потрескавшимися от жажды губами, она чувствовала это: движение ее сил, настроенных на движение ветра между трещинами грубых каменных стен, на малейшие завихрения в воздухе с каждым вдохом и выдохом.

Она была готова в любой момент привести свой план в действие.

Затем она услышала их, далекий стук шагов, который послал глухое эхо по коридорам и вибрацию по каменным стенам, и вывел ее из оцепенения. Через несколько секунд маленький прямоугольный желоб откроется, и поднос с едой упадет на пол. Чтобы она слизывала кашу с земли, как собака.

Вот только она этого не сделает. Больше никогда.

Приближающиеся шаги принадлежали Исьясу: он ходил слегка неровно, и небрежный край каждого шага значительно отличался от жестоких, расчетливых шагов Василия.

Когда заслонка открылась, она была готова.

Линн вскочила со своего места, как гадюка. Ее рука вылетела вперед, пальцы с грохотом пронеслись мимо подноса с едой и вцепились в запястье Исьяса. Она дернула его к двери своей камеры, и прежде, чем он успел издать хоть звук, другая ее рука зажала ему рот.

Линн нужна была только одна рука, чтобы убить человека.

Она скрутила его.

Тело Исьяса обмякло. Линн услышала, как звон ключей оборвался, когда они, скребнув по двери ее камеры, неловко вжались в его бедро. Прислонившись к холодной двери из черного камня, она потянула его к отверстию, пальцы скользили по униформе, пока она не почувствовала холодный металл и острые края ключей.

Несколькими ловкими движениями пальцев ключи оказались у нее на ладони, и она не смогла унять дрожь, когда вставляла их в замочную скважину.

Дверь распахнулась с пугающе медленным скрипом.

Она затащила тело Исьяса в камеру, выхватила два кинжала из его униформы и пристегнула их к своим запястьям. Ей пришлось всем весом навалиться на дверь, чтобы захлопнуть ее, и та закрылась со скрежещущим звуком, который эхом разнесся по коридорам.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы просунуть перевернутый поднос и хлеб в отверстие двери и не обращать внимания на водянистую кашу, уже просачивающуюся в трещины на полу. Ей свело от голода живот, но она сглотнула, борясь с желанием упасть на колени и проглотить все до последней капли.

У нее закружилась голова, когда она пошла по тускло освещенному коридору подземелья, обезвоживание вызывало тошноту, пульсирующую в животе. Кинжалы казались тяжелыми в руках, и раз или два она прислонялась к стене, уверенная, что сейчас потеряет сознание.

Было легко сидеть там, в темноте, но, стоя снаружи, она поняла, насколько на самом деле слаба. Она переоценила себя.

Когда на нее обрушился очередной приступ головокружения, одна вещь удержала ее на земле. Пара огненно-ледяных глаз. Глубокий, ровный голос.

«Я приду за тобой в полночную смену».

Нет, к тому времени она должна быть далеко от этого места. Она спланировала все так, чтобы сбежать во время приема пищи, за несколько часов до полночной смены. За несколько часов до того, как егерь придет за ней. Она не доверяла ему и не собиралась приводить его к Ане.

Линн тяжело дышала, когда шла по коридорам, следуя по знакомым ходам, по которым дважды в день поднималась к лестнице. Тени вокруг нее, казалось, раздвинулись, и раз или два ей показалось, что она краем глаза уловила движение.

Легкий сквозняк пробудил в ней силу родства, и она ухватилась за нее. Она была близко, очень близко.

Линн притормозила перед последним поворотом и, стараясь не шуметь, прижалась к стене. Два охранника всегда стояли на страже перед спиральными лестницами; она уловила дрожь в воздухе от их дыхания, пульсирующее предупреждение.

Ей придется сразиться с ними, чтобы пройти.

«Боги», – подумала она, делая глубокие, тихие вдохи, как будто это могло пополнить ее силы. Она сжала в руке кинжалы, которые украла у Исьяса. Ее руки дрожали, когда она подняла клинки перед лицом в безмолвной молитве.

В коридоре за дверью послышались шаги. Прежде чем она успела среагировать, двери подземелья распахнулись, и рычание Василия эхом разнеслось по коридорам.

– …плевать, что этот ублюдок из Нандьяна приказал нам прекратить. Я заместитель начальника тюрьмы, и я добьюсь признания от этой кемейранки, если это послед…

В момент, когда Василий и его охранники завернули за угол, Линн прыгнула. Ее кинжалы прочертили две зловещие красные линии поперек горл. Их тела упали на пол с глухим стуком, и по серым доспехам заструилась кровь.

Василий отступал и кричал оставшимся двум охранникам у входа:

– Схватить ее, схватить ее!

В голове Линн стучало, ее руки дрожали, когда она сфокусировала свой затуманенный взгляд на двух охранниках, наступающих на нее.

Мастера ветра учили ее, что самые успешные воины учились у каждой из стихий, их тела были настроены на то, что лучше всего подходило в данный момент. Огонь. Вода. Воздух. Земля. Всегда приспосабливайся, всегда меняйся.

В этот момент Линн превратилась в воду.

Она скользнула под мечом первого стражника, изгибаясь вокруг его тела, как вода вокруг камня. А потом превратилась в огонь: ее рука взметнулась, кинжал вонзился ему в спину. Ее забрызгал багрянец, когда она нанесла удар.

Острая боль пронзила ее бок. Линн подавила желание закричать, когда ее чувства побледнели, превратившись в массу раскаленной добела боли.

Она споткнулась.

У нее подкосились колени.

– Я поймал ее! – прокричал четвертый и последний охранник, как ребенок, случайно поймавший в ловушку маленькое животное. – Лейтенант!

Сапоги застучали по холодному каменному полу, и Василий ударил ее коленом в живот.

Линн закашлялась кровью. Потолки подземелья то появлялись, то исчезали из фокуса, и в мерцающем свете факелов лицо Василия расплылось в ужасающей улыбке.

– Некоторые вещи просто не меняются, кемейранка, – прошептал он, обдавая ее лицо холодным гнилым дыханием. – Вы, узкоглазые деимховы, не созданы для этого мира, и я с радостью тебе помогу исчезнуть.

Линн закричала, когда он повернул в ней нож, который царапнул ее по кости. Она боролась с темнотой, застилавшей зрение.

Неужели так все и закончится? Воспоминания, образы или мечты о Кемейре, ее доме, прошлом, которое она оставила, и будущем, которое она потеряла, промелькнули перед ее глазами. Кемейр, бесконечный лабиринт гор и тумана, подожженный сверкающими восходами, за которыми она страстно желала гнаться на край света. Кемейр, отражавшийся блеском в глазах ее брата, россыпью звезд на фоне полуночного неба, когда он последовал за ней на самодельных крыльях, на которых был рожден летать. Яркость, исчезнувшая в тот день, когда его схватили торговцы, полоса кометы на фоне ночи, которая слишком быстро исчезла.

«Нет», – подумала она, и рыдание сдавило ей горло. Нет, она не была готова.

Сквозь тьму, которая угрожала утащить ее вниз, и боль, парализовавшую разум, она нашла порыв ветра, шепчущий в глубине ее сознания. Ее спутник, ее щит, ее меч.

Линн вцепилась в него. И потянула.

Ее сила родства ожила с ревом. Вес Василия оторвался от нее, и она услышала, как он вскрикнул, врезавшись в противоположную стену. Завыл шторм, факелы в подземелье потемнели.

Линн заставила себя подняться на ноги.

Она подобрала брошенный рядом с мертвым охранником кинжал и захромала к Василию, пока ветер завывал у нее за спиной.

– Мы, узкоглазые деимховы, имеем такие же права на этот мир, как и вы, – удалось ей сказать, и слова вместо того, чтобы потеряться, казалось, усилились ветром, эхом разнесясь по темному коридору. – И я покажу тебе, на что способна.

Она приставила кинжал к его груди и воткнула.

Ненависть, враждебность и ужас исчезли в глазах Василия. Через несколько мгновений Линн уставилась в пустой взгляд трупа.

Она тут же рухнула. Ветер стих, в коридоре стояла зловещая тишина. Факелы погасли. Линн поняла, что ее тюремная одежда была липкой от смеси ее и Василия крови. Лежа одна в темноте, медленно истекая кровью, она держала руку перед собой.

Теперь? Неужели она перетерпела и пережила годы в руках торговцев и эксплуататоров только для того, чтобы умереть, и никто даже не узнает об этом? Линн подумала о своей матери, которая никогда не узнает, что с ней случилось в тот день, когда она ушла к океану и не вернулась.

Ее мысли затуманились, она ускользала. Первым перед ней предстало лицо брата, излучающее радость, навсегда застывшее в детстве. Воспоминание… сон о том, как он приземлился на краю обрыва, его шаги отдавались эхом, когда он приближался к ней, смеясь. «Нечестно, анека, ты жульничала!»

«Энн», – попыталась сказать она, но ее руки отяжелели, когда она потянулась к нему, и тени сомкнулись.

Затем его лицо изменилось, глаза странно заблестели серебром в темноте, кожа приобрела более глубокий оттенок, когда он подошел ближе. Мир мягко покачнулся. Она боролась, чтобы остаться в сознании, и ее конечности двигались против ее желания. Двигаться, двигаться, иначе она…

– Успокойся, – сказал глубокий голос, – если только не хочешь умереть.

Стало светлее. Теплее. Лицо то появлялось, то исчезало из фокуса, и ее усталый мозг изо всех сил пытался вспомнить его. Она лежала на плоской поверхности, пока мир вокруг нее прояснялся.

Что-то холодное коснулось ее губ, потекло по языку и растеклось по подбородку.

Вода.

Она жадно пила, почти не осознавая, что вцепилась в грубую руку, державшую перед ней бурдюк с водой. Она пила, пока не остановилась, чтобы глотнуть воздуха.

В голове все еще стучало, а тело болело, когда сознание прояснилось. Первое, что она заметила, был сквозняк, слабый, но холодный и пахнущий сосной. Он проскользнул сквозь щели в окне слева от нее, пронесся над дубовым столом, на котором она лежала, и пошевелил пламя свечи.

Окно, подумала она, и все вернулось на круги своя.

– Нет, – выдохнула Линн, садясь, что было ужасной ошибкой. Ее голова грозила расколоться надвое, а живот пронзила острая боль.

– Для человека, который так упрямо выживал, ты, кажется, твердо намерена умереть.

У нее закружилась голова.

– Ты, – выдохнула она.

Егерь наблюдал за ней, прислонившись к мраморной стене своего кабинета и скрестив руки на груди. Мерцающий свет свечей очертил острые контуры его фигуры, мускулы, которые проступали даже сквозь униформу. Он прищурился, слегка наклонив голову, как будто девушка была особенно сложной головоломкой, которую он пытался разгадать.

– Пожалуйста, расслабься. Ты была без сознания почти двадцать пять минут, и я дал тебе все таблетки, которые у меня есть. Я бы предпочел, чтобы ты больше не падала на мне в обморок.

Линн внезапно осознала, что боль в голове утихает. Даже боль в боку притупилась, когда она сидела неподвижно, наблюдая, как он следит за ней. Ее рана была промыта и перевязана, а сама она укрыта огромным плащом.

Ее руки лежали на коленях, тревожно пустые. Ее ножи. Где ножи?

– На случай, если ты ищешь это, – взмах его рук, и кинжалы Линн – те, которые она украла у Исьяса – появились в руках егеря.

Линн слегка наклонила голову, наблюдая за его приближением, ее тело напряглось, как пружина. Раненая и едва пришедшая в себя, она мало что могла сделать против него, даже если бы захотела.

Ботинки перестали стучать. Егерь стоял на расстоянии вытянутой руки от нее, лениво сжимая в руке кинжал. На его ладони виднелась тускло-красная рана. Она подумала, как его руки касались ее щек, плеч, одежды, как его кровь – которую он выдал за ее – скользила по ее коже.

– Я сказал тебе, что приду за тобой, и мы покинем это место вместе, – его голос был глубоким, холодным, с затаенной властностью. – Ты предпочла бы смерть, чем довериться мне?

– Смерть, жажду и голод, – поправила Линн, но ее голос дрожал и звучал тихо.

– Я же сказал, что не враг тебе.

Она молчала, шестеренки в ее мозгу теперь работали быстрее. Он сказал ей, что хочет присоединиться к Ане, но она ему не доверяла.

Она также не могла убежать от него. Не сейчас, когда совсем лишилась сил.

– Ты хочешь дезертировать, – сказала она, оттягивая момент. – Ты бы отказался от всего: от своего звания, чести, значков, – чтобы присоединиться к повстанческой группе?

Он не двигался, но в его глазах было легкое движение, как будто над головой проплыло облако. Он отвернулся, нахмурив брови.

– Я же тебе говорил. Я не могу стоять под руководством этой империи, наблюдая, как умирают невинные… дети.

Всплыло непрошеное воспоминание: мужчины, поднимающие ее с постели на борту торгового корабля, грубые пальцы на ее плечах и спине, ее вытаскивают наружу, пронизывающий солнечный свет, а затем вид на холодную, замерзшую землю. Солдаты на пристани в белоснежной форме, на их груди сверкают серебряные знаки отличия.

Она узнала эмблемы Кирилийской империи в виде серебряного тигра.

«Помогите, – закричала она на кемейранском языке. – Пожалуйста, помогите!»

Они посмотрели на нее и рассмеялись.

Линн ничего не ответила.

Егерь еще мгновение наблюдал за ней, затем пересек комнату. Он порылся в ящиках и мгновение спустя положил рядом с ней свернутую одежду и кожаные ботинки.

– Одевайся. Мы скоро двинемся.

Двинемся? Он уже просил ее двигаться, когда не прошло и часа с тех пор, как ее ранили? Линн нахмурилась, глядя на него, но затем собрала остатки своего достоинства и выпрямилась.

– Каков твой план?

Он вытащил из-за пояса связку ключей и отпер окно в углу кабинета. Металлические решетчатые ставни с грохотом ударились о стены. Ворвался холодный ветер, разбросал бумаги на дубовом столе и зашевелил тонкую льняную рубашку Линн.

Свеча погасла, погрузив их в темноту.

Стоя на подоконнике, окутанный ночью, егерь выглядел так, словно был отлит из жидкого серебра и теней.

– Мой план, – сказал он, – состоит в том, чтобы выбросить нас из этого окна, учитывая, что ты так хорошо прыгаешь с высоких мест.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он не шутит. Линн разинула рот.

– Ты имперский стражник, – подчеркнула она. – Наверняка у тебя есть другие способы побега? – Она взмахнула ладонью. – Может быть, главные ворота?

– Я такой же пленник здесь, как и ты, – ответил он. – Императрица и мой капитан послали меня сюда вместо ссылки. Неповиновение прямым приказам императрицы карается смертью. Все хуже, чем было бы, если бы я дезертировал. – Он вскинул голову, и его взгляд стал острее. – Вот почему я здесь, с тобой.

Линн внимательно наблюдала за ним. Она не доверяла ему настолько, чтобы привести его к Ане, но ей действительно нужно было, чтобы он сбежал из этой жалкой тюрьмы.

Ее решению помогло то, что он был исключительно искусен в бою. И что у него могут быть сведения о передвижениях войск и планах Морганьи.

Она соскользнула с его стола, проверяя равновесие. Ее рана предупреждала ее едва уловимыми импульсами боли, но она проигнорировала их и захромала к открытому окну.

Зимний ветерок налетел на нее, холод обжег щеки и принес с собой запах снега и темноты. Линн вздрогнула, но наклонилась вперед. Навстречу его объятиям. «Моя стихия», – подумала она, и, когда снова открыла глаза, мир стал движением воздуха, едва уловимым изменением потоков и сквозняков, пока они кружились в бесконечном танце.

«Я невидимка и тени».

– Идем, – сказала она.

Ночь поглотила их, когда они забрались на подоконник, и звезды развернулись над головой Линн в калейдоскопе серебра. Она глубоко вдохнула, на мгновение очарованная их тихой магией и вездесущим сиянием, светом других миров, мерцающим сквозь ткань неба.

В ее голове промелькнула история – та, которую ей рассказала мать, о том, как звезды образовались из слез двух разлученных влюбленных. «Их любовь теперь освещает ночное небо, – сказала ама-ка, прежде чем встретиться глазами с Линн, – точно так же, как и моя любовь осветит твое и Энн, где бы вы ни были».

Линн отогнала воспоминания, и они рассеялись так же легко, как снег на ветру.

– Это будет… – начала она, но слово с трудом родилось у нее на языке, когда егерь чем-то обхватил ее за талию.

Гладкая, прозрачная ткань, слегка мерцающая, чтобы придать ей видимость, легла ей на плечи. Она узнала бы ее где угодно – так же, как узнала бы эту вещицу на своей талии и плечах. Егерь вышел на каменный выступ и пристегнулся к ней.

Сердце Линн упало, когда она коснулась ткани между плеч.

– Чи, – сказала она на своем родном языке, слово было горько-сладким на вкус. Крыло. – Кемейранский чи. Где… где ты его достал?

– Я имперский стражник, – ответил егерь, выглядя слегка удивленным. – Конечно у меня есть более надежный способ спастись, чем прыгать с края обрыва.

Странный узел образовался у нее в горле – клубок надежды и счастья, за которым последовало такое непреодолимое горе, что, она подумала, сейчас расколется. Ее кулаки крепко сжались вокруг чи.

В последний раз, когда она летала с одним из них, Энн забрали.

– Я не знаю, справлюсь ли с ним, – она старалась, чтобы ее голос звучал твердо, но получилось слабо.

Она почувствовала, как егерь рядом заерзал. Когда она взглянула на него, его глаза были прикованы к ней, а взгляд был таким же твердым, как хватка на серебряном ноже.

– Все в порядке, – сказал он, и глубокий тон его голоса успокоил ее. – В конце концов, они называют меня егерем. Я контролирую поток твоей силы родства и могу подавить его или, в данном случае, направить. – Кривая улыбка появилась на его губах. – Я предпочитаю последнее.

Линн встала, и мир опустился, расширяясь по периметру скал, которые резко уходили вниз, чередуясь тенями и призрачно-белым снегом. Внизу виднелась лишь темная масса сосен, маленьких, словно рисовые зернышки, которые она могла держать в ладонях. У нее закружилась голова, и знакомая тошнота в сочетании с холодным прикосновением страха охватила ее. Образ вернулся к ней, сотрясая ее: скрюченное тело Энн и его чи, свернувшееся и падающее с небес.

Она почувствовала движение рядом с собой, и следующее, что она помнила, сильные руки – сильные, но нежные – обняли ее за плечи, их тепло временно защитило ее от ночного холода.

– Посмотри на меня, – сказал егерь. Она встретилась с ним взглядом, и он приковал ее к месту. – Я не дам тебе упасть. Все в порядке? Я не дам. Просто сосредоточься на мне и на силе родства.

Линн заставила себя кивнуть. Он был лейтенантом до своего изгнания, и она знала от Мастеров ветра, что сила исходит не только от физической силы, но и от умственной стойкости. Лучшие командиры обладали высокой чувствительностью к мыслям своих подчиненных и знали, как управлять эмоциями своих войск, когда это было необходимо.

Возможно, ею управляли.

Но если она умрет, то и он тоже. Это было холодное утешение.

Линн глубоко вздохнула и одним шагом сократила расстояние между собой и егерем. Он окаменел, когда она обхватила его руками за талию, ее голова едва касалась его шеи.

– Держись крепче и слушай мой сигнал, – сказала она, надеясь, что это прозвучало уверенно.

Сила родства откликнулась на ее зов, и ветры с ревом ожили: торжествующие, сильные и свободные. Ее сердце наполнилось чи, прозрачный шелк расцвел над их головами, поддерживаемый ветром.

– Сейчас! – воскликнула Линн.

Выступ ушел у них из-под ног, и они полетели вниз.

Сначала это походило на то, чем и являлось, – на свободное падение, кувыркание в беспорядочной путанице рук, волос и ткани. Линн потянула за ветер и почувствовала, как чужое присутствие появилось в ее силе родства, теплое и сильное, как направляющая рука, тянущая ее за собой. Ее чи раскрылось, как два тончайших крыла, над ее плечами, оттягивая их назад.

А потом они полетели. Парили в бесконечном небе из звезд и снега, ветер хлестал их по лицам и завывал у них в ушах. Земля внизу казалась такой далекой – потому что она летела, – и мир простирался в безграничное царство возможностей, надежд и… магии.

Что-то ожило в ее груди, поддерживаемое ветрами, которые подняли ее, и внезапно она засмеялась, визжа от радости, когда они взмыли над вершиной горы, ее зазубренные вершины и снежные шапки тянулись к ним издалека. Луна была угловатой в полуночном небе, и впервые за много-много долгих лет Линн подумала, что может дотянуться до звезд.

Надежда развернулась в ее груди: крошечные, сломанные крылья.

Найдет ли она, в конце концов, дорогу домой? Была ли она все еще достойна признания своей семьи, своих Мастеров ветра и своей империи?

Теперь они спускались, и ветер, казалось, принял самостоятельное решение. Он баюкал ее, как гигантские невидимые руки, простиравшиеся с ночного неба, мягко опуская их с егерем.

Тени внизу разделились на верхушки отдельных сосен, снег между ними серебрился в лунном свете. Линн потянула за свою силу родства, ловко сплетая ветры, как дергают за ниточки в кемейранском кукольном театре теней, и они по спирали спустились вниз, приземлившись в снег.

Мир замер.

Линн заставила себя сесть. Восторг от полета прошел, она внезапно задрожала. Использование силы родства вскоре после травмы опустошило ее и унесло энергию, оставив ее пустой оболочкой.

Что-то теплое упало ей на плечи. Мех защекотал подбородок.

– Возьми мое пальто, – сказал егерь, его глубокий голос сливался с ночью. – Ты заслужила.

У Линн даже не было сил ответить. Когда она закутывалась в пальто, то услышала позади себя звук возни. Мгновение спустя появился егерь с холодным блинчиком.

Острый укол голода настойчиво пронзил ее из-за иссякшего в крови адреналина. Линн закончила с блинчиком в три укуса, на губах остался слабый привкус рыбы со сливками.

Она впервые огляделась вокруг. Они приземлились посреди северной тайги, и на многие мили вокруг не было ничего, кроме деревьев.

– Мы разобьем здесь лагерь на ночь, – егерь уже разложил чи вокруг них, ткань слегка мерцала, когда разворачивалась на снегу. Вот почему чи был идеальным материалом для кемейранских разведчиков и воинов: он был легким, как воздух, тоньше шелка, но потрясающе сохранял тепло.

Благодарность вспыхнула в ней, когда она смотрела, как егерь расстилает еще одно одеяло на земле. Она не думала, что смогла бы сделать еще хоть шаг, и была рада, что этого не потребовалось.

Егерь сел на более толстое одеяло, расшитое яркими цветами и замысловатыми узорами, которые не напоминали кирилийские, или какие Линн когда-либо видела. Он кивнул на импровизированный тюфяк из чи.

– Я буду нести первую вахту. Отдохни немного.

Линн собрала все оставшиеся силы и, спотыкаясь, подошла к чи. Он был старым, жестким от неиспользования, но если бы она сжала его в кулаках и закрыла глаза, то могла бы притвориться, что это тот, который ама-ка и ее Мастера ветра подарили ей после того, как проявилась ее сила родства; тот самый, который она взяла с собой, когда летала с Энн и они лежали под усыпанным звездами небом и шептались о своем будущем.

Свет звезд был холодным, а ночное небо таким же черным, как и ее горе. Ее кулаки дрожали, когда она обернула чи вокруг себя, желая, чтобы оно могло оградить ее от реальности мира, в котором она, возможно, никогда больше не увидит свою семью и свой дом.

– Кемейранская дева. – Она услышала голос егеря как будто издалека. – Я так и не узнал твоего имени. Мы… плохо начали знакомство.

Меньше всего ей хотелось отвечать ему. В конце концов, она не собиралась далеко идти с ним. В ближайшие несколько дней, как только она достаточно поправится, чтобы путешествовать самостоятельно, Линн оставит его.

И все же он спас ей жизнь. Она была обязана ему.

Линн справилась с болью в горле.

– Меня зовут Линн.

Сон пришел к ней, его края были зазубрены тревогой. Смутно, в сумерках между бодрствованием и сном, ей показалось, что она услышала его ответ.

– Меня зовут Кис.

12

Выпал снег, окутав мир серой пылью.

Ана остановила своего валькрифа, ее дыхание превратилось в облачко тумана, а боль в спине приглушилась от холода. Здесь, в горах, воздух был разрежен, хвойные деревья замерзли под белым покровом, который мало защищал от неумолимых зимних штормов Кирилии.

На другой стороне, однако, пролегала граница Южной Кирилии. И нужный Ане пункт назначения – порт Голдвотер.

Регулярный маршрут в порт проходил вокруг этих гор, по главной дороге, по которой часто ездили торговцы и торговые повозки. Также он кишел имперскими патрулями. Раненая и одинокая, Ана выбрала более быстрый и гораздо более опасный путь: печально известный труднопроходимый Крест Оссеницвы.

Небо над головой приобрело темно-серый оттенок, обещая снегопад.

Ана прижала руку к пояснице. В отдаленной деревне она нашла целителя, аффинита плоти, который закрыл ее рану, не задавая вопросов о шарфе, плотно прикрывавшем нижнюю половину лица. Но ее кожа, превратившаяся в сморщенный шрам, все еще была сырой и опухшей, и ей требовалось чистить ее каждую ночь. Постоянная боль истощала ее, значительно замедляя путешествие.

Крест Оссеницвы должен был занять у нее меньше суток. Но наступала ночь, а лабиринт хвойных деревьев все еще простирался за пределами ее зрения, сосульки беспорядочно звенели на ветру.

Она должна остановиться и укрыться до того, как наступит настоящая ночь и температура резко упадет.

И все же…

Она слышала истории о Кресте Оссеницвы, где Огни Богов прижимались к вершине горы и в темноте превращались в магию, порочную и навязчивую. Охотники, торговцы и ученые-экскурсоводы исчезли на замерзших дорогах и никогда более не возвращались.

Ана прищурилась, глядя на далекий горизонт, где последние лучи солнца стекали с неба холодной ледяной синевой, уступая место ночи. Она была так близко к подножию гор. Еще час или два, и она должна была оказаться там.

Ана прищелкнула языком и вонзила каблуки в своего валькрифа. Скакун фыркнул и начал неуклонно пробираться вперед, его когтистые копыта легче, чем у любой другой лошади, вцеплялись в снег, а молочно-бледный взгляд легко прорезал темноту. Лед примерз к его густой белой гриве, снежинки прилипли к длинным ресницам.

К этому времени Ана полностью оставила попытки отряхнуться от снега. Ее меховая накидка, ботинки и кожаные перчатки обледенели, шарф, которым она обмотала нижнюю половину лица, замерз от влажности ее дыхания. Он царапал ее щеки, когда она покачивалась верхом на своем валькрифе, мир расплывался в массу темноты и бледно-серого.

Ее валькриф фыркнул.

Ана моргнула, не заметив, что впала в ступор. На холоде было легко заснуть, и в те дни, когда она путешествовала с Мэй или Рамсоном, они разговорами помогали друг другу бодрствовать.

Призрачный смех пронесся среди деревьев.

Волосы у Аны на руках встали дыбом. Вокруг воцарилась странная тишина, сменившая вой ветра. Порывами падал снег. Воздух сгустился.

Ее валькриф пронзительно заржал, и от этого звука у Аны по коже побежали мурашки. Ее скакун замедлил ход и начал мотать головой, белки его глаз закатились. Ана крепче сжала поводья и вспыхнула силой родства, ища следы крови.

Ничего.

Именно тогда ее валькриф заржал, и Ана услышала его: вой, пронзивший огромные пустые горы.

За слепящей завесой снега что-то двигалось.

Ее скакун снова заржал, и Ана потянулась за кинжалом.

– Спокойно, – пробормотала она, обращаясь и себе, и к валькрифу. Она крепко сжала поводья, чтобы унять дрожь в руках.

Впереди появились две точки света – болезненного, бледно-голубого, цвета мертвых. Они двигались слишком уверенно, чтобы быть факелами или чем-то человеческим.

Ветер с воем пролетел мимо нее, и в ее голове пронеслись детские истории и слухи о существах, которые обитали в далеких горах Империи. Слишком поздно Ана поняла, что это было и что ее кинжал не имел силы против этого существа.

Ледоволк шагнул сквозь снег.

Он возвышался над ее валькрифом, вырезанный изо льда, его обветренное тело покрывали прожилки инея, а клыки были длиннее ее предплечий. Самыми ужасными были его глаза: мертвенно-белые, с крошечным голубым зрачком.

Ее валькриф отчаянно бился в поводьях, отступая. И все же Ану трясло так сильно, что она не могла пошевелиться, мышцы ее ног обмякли.

Они и раньше сталкивались с ледяными духами, она и Мэй: безобидные сивинции, которые принимали форму диких животных и небольших снежных вихрей. Но в мире существовали и другие места, где магия Огней Богов превращалась в злых духов, которые рыскали в северной тайге и замерзших тундрах Кирилии. Ледоволк был одним из них.

В мифах говорилось, что единственный способ победить ледяного волка – это убить сивинция в его сердцевине: огоньки светящегося голубого света в глазах. Самый простой способ – с помощью огня.

Ана ледяными пальцами начала рыться в своем рюкзаке. У нее закончились огнешары, так как она ранее распределила их на последние несколько дней, рассчитывая, что сегодня будет ее последний день в пути.

Никакого огня. Значит, с помощью клинка.

Кинжал в руках казался тяжелым. Она неуверенной хваткой подняла кинжал под порывами ветра. В такую погоду шансы, что она пронзит цель, были ничтожно малы. И ее сила родства была бесполезна против духа льда и снега.

Но внезапно Ана подумала, что существовал способ объединить кровь и кинжал.

Она направила нож на свой большой палец и полоснула по нему. Потекла кровь, она провела кончиком пальца по лезвию, оставляя красный след, который тут же застыл на металле. Ее сила родства зашевелилась, и багрянец, казалось, засиял ярче, когда ее сила усилилась.

Ана резко подняла взгляд, когда раздалось рычание. Ледоволк наблюдал за ней глазами, которые излучали неукротимый дикий свет.

Внезапно он прыгнул.

Ана метнула кинжал и сделала бросок силой родства, сомкнув хватку своей силы над кровью на лезвии. Сосредоточившись на жутких голубых глазах ледоволка, она сделала толчок.

Ее кинжал метнулся вперед. В цель.

Ледоволк изогнулся в воздухе и издал страшный вой. Когда он снова перевел взгляд на Ану, из одного его глаза торчала рукоять кинжала. Свет погас. Из глазницы капала кровь.

Другой его глаз, однако, все еще горел синим.

Ана выругалась, когда рычание ледяного духа пронеслось сквозь деревья вокруг. Кровь – ей нужна была кровь…

Ее валькриф заржал, и мир Аны резко дрогнул, когда ее скакун сбросил ее.

Она рухнула в снег и некоторое время лежала там, оглушенная и запыхавшаяся. Она услышала звук приближающегося ледоволка, слышала, как его рычание становилось все ближе. Лес вокруг стал ослепительно белым. Снег и лед хлестали ее со всех сторон. Мороз охватил ее одежду, плечи, шею.

Ана подняла руку. Ее зрение затуманилось, сила родства то появлялась, то исчезала из фокуса, когда она схватилась за кровь, которая замерзшими спиралями прилипла к ее большому пальцу и запястью. Этого было бы недостаточно для борьбы. И у нее кончилось время.

Ледоволк набросился.

Ана закричала.

И ночь вспыхнула огнем.

Пламя, ярко-красное и обжигающее, пронеслось по снегу, триумфально описывая дугу на фоне теней замерзших кругом сосен. Ана закрыла глаза от пронизывающего яркого света, прижавшись лицом к земле, когда мощные волны тепла накрыли ее. Горы содрогнулись от удара.

Сквозь рев пламени она услышала жуткий вопль, наполовину животный, наполовину призрачный, за которым последовало шипение воды, брошенной в огонь.

Ана повернулась, чтобы взглянуть.

На фоне ночного неба языки пламени извивались змеей вокруг того, что осталось от ледоволка. Пар вокруг него был таким густым, что Ана могла видеть только тень зверя, его вой переходил в призрачные стоны и, наконец, прекратился.

В тишине единственным звуком было шипение водяного пара, поднимающегося от слегка дымящейся земли, где только что стоял ледоволк.

Огонь потух, уменьшаясь и очерчивая темный силуэт позади.

– Тебя было нелегко найти, – сказал Юрий, дуя на свои дымящиеся пальцы. – Привет, Ана.

13

Линн приснился знакомый сон.

Сначала она летела. Паря над бесконечным океаном кемейранских елей и горных вершин, зазубренных на горизонте, ветер дул ей в лицо, а крылья ее чи развевались, словно паруса. Золотое солнце, пробивающееся сквозь туман над мерцающим морем, открытое небо и бесконечная земля, простирающаяся вокруг нее в бесконечных возможностях. Ее брат, Энн, нырнул впереди нее, как чернохвостый воробей, его смех разносил ветер.

Сон всегда заканчивался одинаково.

Она проснулась со вздохом и села прямо, ее чувства были остры, как лезвия, руки сжимали кинжалы на бедрах. На мгновение осталась только темнота, затяжной привкус соленой воды и страх, быстро исчезающий по мере того, как сон сменялся бодрствованием. И на несколько ужасающих секунд она снова оказалась в повозке торговцев, накачанная божевосхом.

Подул мягкий ветерок, принеся с собой резкий запах снега и сосен – и присутствие, которое было одновременно знакомым и незнакомым.

Линн повернулась и встретилась взглядом с парой глаз, посеребренных снегом.

– Плохой сон? – из тени ближайшей сосны егерь Кис выступил с грацией кемейранского снежного барса.

Линн напряглась.

– И да, и нет, – пробормотала она. Как бы вы назвали сон, который к тому же был и вашей реальностью? Она закрыла глаза, пытаясь избавиться от видений Энн, сгибающегося и падающего к иностранному кораблю с парусами с цветочными эмблемами и золотоволосыми моряками. Только позже, когда она поднялась на борт похожего корабля в поисках Энн, то поняла, что это были за корабли.

Она чувствовала пристальный взгляд, все еще устремленный на нее. Эти пронзительные глаза заставляли ее чувствовать, что он видит ее мысли. Ее душу.

– Что снилось?

– Мой брат, – слова вылетели у нее прежде, чем она успела их остановить. В любом случае он не мог использовать эту информацию, чтобы причинить ей боль. Это была единственная хорошая черта в мертвых. – Он и есть причина, по которой я здесь. – Она сделала паузу. – Был.

Вскоре после прибытия в Кирилию она узнала из украденного ею журнала брокера, который принес ей двадцать жестоких ударов плетью, что ее брат погиб в результате несчастного случая на фабрике в отдаленном кирилийском городке.

Кис опустил глаза.

– Мне очень жаль.

Линн встала. Чи упала к ее ногам, открывая ее холоду предрассветного утра в великой северной империи. В голове прояснилось, голод и жажда были терпимы, и, какие бы бальзамы ни давал ей Кис, боль от раны отступила.

Кис наблюдал, как она проверяет свои раны.

– Мы должны продолжить путь.

От Стенающих скал их отделяли два дня пути, но никогда нельзя быть слишком осторожным в том, что касается преследования.

Ее рана все еще пульсировала под мазями и бинтами, которые она наложила, но ее радовало, что Кис настоял на том, чтобы двигаться дальше. Это был подход солдата – и он не ожидал от нее ничего меньшего.

– Идем, – сказала Линн. Она связала чи и привязала ее к спине, задержавшись пальцами на мерцающей полупрозрачной ткани.

Кис взвалил на плечо их рюкзак и повернулся к ней:

– Куда мы направляемся?

Линн замерла, в ее голове тревожно зазвенели маленькие колокольчики. Порт Голдвотер, подумала она, так как знала, хоть и косвенно, что база Красных плащей обосновалась там, и если где-то и было место, где она могла бы подобраться ближе к Ане, то именно там.

Кроме того, Линн изучала карту в кабинете Киса, и это был единственный достаточно большой город в окрестностях, где она могла потерять егеря, если бы ей понадобилось. Плащ или нет, он все еще был имперским стражником, и ее недоверие к ним началось восемь лет назад на залитых лунным светом берегах Кирилийской империи.

– Возможно, будет лучше, если я поведу, – сказала она вместо этого. – У тебя есть компас?

Кис долго смотрел на нее. А потом поднял руку и бросил ей что-то.

Пальцы Линн сомкнулись на холодной стеклянной поверхности компаса. Она не взглянула на юношу, опустила взгляд и нашла юго-запад, направление к порту Голдвотер, и зашагала. Она подозревала, он уже знал, что она ему не доверяет.

В таком случае, это был небольшой жест доверия. Позволить ей вести.

Он последовал за ней, его ботинки почти бесшумно ступали по свежевыпавшему снегу. Он больше не сказал ни слова, не давил на нее. Возможно, именно поэтому она заговорила.

– Я поднялась на борт торгового корабля в Кирилию, – тихо сказала она, ее голос был едва слышен, – когда мне было десять лет. Когда я прибыла, первое, что увидела, были имперские патрули, стоявшие на страже у контрольно-пропускного пункта в гавань. Я помню их серебряные доспехи и герб кирилийского тигра на груди. Я видела их белые плащи. Я взывала к ним. Умоляла, что была здесь против своей воли. Умоляла их забрать меня домой. – Ее голос звучал ровно, но она чувствовала себя менее уверенно, чем когда-либо за последние годы. Ее колени угрожали подогнуться с каждым мучительным вдохом, который она делала. – Они смеялись надо мной.

Но она продолжала двигаться вперед, раздвигая снег, доходящий ей до лодыжек, ее дыхание прерывалось, когда она боролась с болью от воспоминаний, которые держала взаперти.

– Мне жаль.

Она напомнила себе, что его слова ничего не значат.

– Я знаю, что ты мне не доверяешь, – продолжил он. – Но поверь мне, когда я говорю, что изменю все это. Что я помогу тебе вернуться домой.

Домой.

Что останется от ее дома? Эта мысль неизбежно вызвала у нее последнее воспоминание о Кемейре, когда она смотрела, как туманные береговые линии и зубчатые горы удаляются все дальше от торгового корабля. Образ Энн, падающего к кораблю, неизгладимо запечатлелся в ее сознании. Мысль об ама-ка, сидящей у их деревянной хижины, помешивающей рис и солящей рыбу, глядящей на заходящее солнце из-за елей, чтобы мельком увидеть двух своих детей, которые исчезли в тумане.

Она давным-давно перестала во что-либо верить. Обещания давались для того, чтобы их нарушать, и ложь была легче суровой правды. Но что-то в голосе этого солдата заставило ее задуматься.

– Я знаю, в это трудно поверить, – продолжал Кис своим ровным басом, – но когда-то я был таким же, как ты. Я родился в Нандьяне и в юном возрасте был доставлен в Империю караваном торговцев, – он говорил спокойно, как будто излагал отстраненные факты, а не историю своей жизни. – Когда они обнаружили во мне способности так называемого «егеря», забрали меня у матери, чтобы обучить.

Линн прижала компас к груди. Прошли годы, почти десятилетие с тех пор, как она открылась кому-то. С тех пор, как кто-то, в свою очередь, доверился ей.

– Ты сказал мне, что все еще ищешь ее.

Пауза.

– Да, – сказал Кис мягко и тяжело одновременно. – Я хочу найти ее. И, когда все это закончится, забрать ее домой. Через горы Дживеха и пустыню Арамаби.

Его тон что-то пробудил в ней. Линн посмотрела на его лицо, которое было ясным в свете дня, пробившегося сквозь сонное голубое небо.

– Ты все еще помнишь ее? – спросила она, не упомянув, что память о ее собственной матери с каждым днем тускнела и что цепляться оставалось мало за что. Линн даже не знала, хватит ли ей этих воспоминаний, чтобы продолжать любить ама-ка и Энн.

– Помню, – наконец сказал Кис, и на этот раз Линн позволила себе оглянуться и насладиться тихой красотой происходящего. Это был один из немногих моментов искренности между ними, которые она запомнила. Возможно, в другой жизни они могли бы стать друзьями. – Я помню ее запах. Помню, как чувствовал ее. Она всегда говорила мне, что у меня ее глаза.

Ее взгляд задержался на его глазах на мгновение дольше, чем она намеревалась. Они были поразительны: бледно-голубые, как прозрачные родники, впервые пробившиеся сквозь зимний лед.

– Как ее зовут? – спросила она.

Неподалеку закричал ястреб, и с соседнего хвойного дерева посыпались снежные дожди, когда он взлетел в туманное серое небо.

Кис долго не отвечал.

– Шамира, – тихо сказал он. – Ее зовут Шамира.

Это имя ничего не значило для Линн, но она чувствовала, как он произносил его – с нежностью, которая противостояла океану тоски. Возможно, подумала она, снова ускорив шаг, в конце концов, было что-то общее у нее с этим егерем.

Они продолжили путь, небо стало фиалковым, затем коралловым, а затем серо-голубым – наступило кирилийское зимнее утро. Солнце спряталось за облаками, которые обещали снег. В какой-то момент Линн почувствовала жужжание в воздухе вокруг них, настойчивость шепчущего ей ветерка.

Стоявший рядом с ней Кис напрягся.

– Патрули, – сказал он и прищурился, когда осмотрел местность вокруг. Он кивнул на большое скопление сосен. – Они верхом на лошадях. Мы спрячемся там и дадим им пройти. Ты можешь замести наши следы?

Линн глубоко вздохнула и призвала свои силы. Она протянула руку и провела по следам, которые они оставили на снегу, пока не осталась только гладкая, сверкающая поверхность.

Вместе они притаились за кустами и стали ждать.

Вскоре послышались ритмичный скрип колес повозки и ржание лошадей. В поле зрения появилась процессия имперских патрулей, высоко восседающих на своих валькрифах. У первого, предположительно капитана, на нагруднике была незнакомая эмблема.

– Это инквизитор, – сказал Кис тихим голосом. – Аффиниты, отобранные Морганьей для управления имперской инквизицией.

Несколько Белых плащей ехали позади инквизитора, за ними следовала высокая черная повозка, от которой веяло холодом и которая заставила Линн вспомнить о Стенающих скалах.

– Черный камень, – прошептала она.

Кис повернул голову в легком кивке. Затем он сделал паузу и указал, нахмурив брови.

За повозкой следовала еще одна шеренга имперских патрулей. Линн никогда не видела, чтобы так много людей сопровождало одну повозку из черного камня. Она так живо помнила, как ощущение холода и пустоты просачивалось в самые ее вены, лишая ее силы и дыхания. Вид сквозь решетку на меняющийся пейзаж из льда и снега, хрустальных деревьев и серого неба, и вспышки белых плащей, бледноглазых валькрифов.

Инстинктивно она отпрянула назад, ее пульс участился, ладони вспотели.

Твердая рука легла ей на плечо.

– Все в порядке, – прошептал Кис. – Они нас не найдут.

Она сглотнула, считая. Двадцать Белых плащей, сопровождающих одну повозку.

– Я никогда не видела столько за раз.

– Я тоже.

Тишину прорезал крик, животный вой, такой грубый, что Линн почувствовала, как он царапнул ее изнутри. Он превратился в стонущий, жуткий звук, словно свист ветра между пустыми вершинами, и Линн обнаружила, что впивается ногтями в кожу, волосы на ее руках встали дыбом.

Инквизитор подал знак, и вся процессия резко остановилась. Линн наблюдала, как мужчина спрыгнул на землю вместе с несколькими охранниками. Они выхватили мечи и направились к задней части повозки. Один из Белых плащей шагнул вперед и ударил кулаком в дверь, крича что-то заключенному внутри.

На мгновение вопли прекратились. А затем разразился еще один приступ сдавленных воплей, фургон заметно покачнулся на колесах, когда то, что было внутри, ударилось о стены.

Инквизитор сделал движение, и вперед вышел охранник с ключами. Как только двери были отперты, изнутри вырвалось пламя. Крики ближайших людей оборвались, когда их охватил обжигающий огонь.

Раздались тревожные возгласы, и инквизитор двинулся было вперед, но замер. Снег и лед окутали его ноги до бедер, заморозив на месте. Линн наблюдала наполовину зачарованно, наполовину с ужасом, как снег поднимался с земли, конденсируясь в лед, как он змеился по ботинкам патрульных, замораживая их на месте.

– Аффиниты? – резко сказала она.

Кис колебался. Он медленно покачал головой.

– Аффинит, – поправил он. – Внутри повозки он один.

Прежде чем Линн успела спросить его, что он имеет в виду, из дверей фургона, спотыкаясь, вышел мужчина. Его глаза светились светло-голубым светом, как будто их покрывал лед. И все же его руки и кисти были обуглены до черноты. Один из его наручников был необычного зеленого цвета, такой тугой, что, казалось, слился с его кожей. С каждым шагом, который он делал, лед тянулся за ним, а пламя потрескивало в пальцах.

– Это невозможно, – голос Киса звучал глухо. – У него есть две силы родства.

У Линн пересохло во рту. Мужчина упал на землю, дергаясь. Снежные вихри закружились вокруг него, смешиваясь с яркими вспышками огня.

– Вытащи это из меня, – закричал он. Голубой свет вытекал из его глаз и медленно растекался по щекам и шее. Пламя взметнулось вверх по его рукам, окрасив их в красный, а затем в черный цвет.

«Неправильно, – что-то кричало внутри Линн. – Неправильно, неправильно, неправильно, неправильно, неправильно…»

Стоявшему позади аффинита инквизитору удалось вырваться изо льда. Выхватив меч из ножен, он повернулся к упавшему пленнику.

– Кис, – зубы Линн застучали. – Мы должны помочь ему.

Кис стоял абсолютно неподвижно. Его взгляд остановился на развернувшейся сцене перед ними. Инквизитор, приближающийся к аффиниту. Человек, корчащийся в судорогах на земле, вихрь льда и огня вокруг него становился все яростнее и больше.

Руки Линн нашли кинжалы. Она присела на корточки.

Без предупреждения Кис набросился – не на аффинита, а на нее. Его руки сомкнулись вокруг ее запястий, когда он толкнул ее обратно за деревья, которые скрывали их из виду. Она почувствовала, как железная хватка его силы родства сжимает ее, и мир вокруг замер, когда ее связь с ветрами оборвалась.

Она изогнулась, готовясь к движению, чтобы сбросить его, но он предвидел это и с ворчанием толкнул ее в снег.

– Мы не можем ему помочь, – его голос низко зарычал. – Мы не можем пожертвовать нашей миссией ради одного человека.

Линн снова повернулась. Сквозь низко нависшие ветви, частично закрывавшие ей обзор, она увидела блеск меча инквизитора. Услышала скрежет металла по плоти, звук, похожий на резку фруктов. А потом почувствовала тяжелую тишину.

Тихий шепот обсуждения, звук тела, которое тащили по снегу, лязг закрывающихся дверей повозки и, в конце концов, скрип колес, когда они продолжили свой путь.

Кис отпустил ее и отстранился, тяжело дыша.

– Я приношу свои извинения.

Ее дыхание было неглубоким, голова казалась легкой.

– Не прикасайся ко мне больше. Никогда, – произнесла она едва слышно.

Он отвернулся, его очертания были посеребрены пылью далекого солнца. Когда он снова повернулся к ней, его глаза были пустыми, холодными.

– Ты собиралась выдать наше местоположение и поставить под угрозу наше путешествие. Не было бы никакого смысла пытаться спасти его. Силы родства этого человека поглощали его.

Линн на мгновение закрыла глаза, успокаивая дыхание.

– Что с ним было не так?

– Я не знаю.

Искры гнева вспыхнули в ней.

– Я тебе не верю. Это были имперские патрули. Ты был одним из них.

– Я сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. – Его взгляд обжигал, как огонь. – Ты хочешь узнать, что это было? Хочешь свергнуть этот режим? Мы найдем Анастасию и сделаем это вместе.

Он прав, подумала Линн, и напряжение со вздохом покинуло ее. Она хотела найти дорогу обратно к Ане, потому что это было единственное, в чем она была уверенна. Теперь миссия приобрела новую актуальность.

Образ аффинита преследовал ее, голубые прожилки льда и чернота огня – обе силы родства, предположила она, – обвивали его кожу. «Вытащи это из меня!»

Почему имперский патруль перевозил аффинита в повозке из черного камня, если прерогативой Морганьи было защищать их? И не просто аффинита, а аффинита с двумя силами родства.

Это было неслыханно. Неестественно. Там, в Кемейре, у них жили обладатели и дарители – люди, имеющие связи с окружающим миром, и люди без них. Они существовали в гармонии, каждый вносил свой вклад в общее целое.

Она никогда не слышала об обладателе с двумя связями. Каковы были шансы, что имперские патрули Морганьи нашли такого человека?

Здесь происходило что-то большее, и ей нужно было найти Ану, чтобы сообщить эту информацию. «Мы найдем Анастасию и сделаем это вместе».

Линн посмотрела на Киса. Он сидел в своей потрепанной униформе, с распущенными гладкими, как чернила, волосами, все дальше и дальше отдаляясь от образа ужасающего Белого плаща, который она так долго вызывала в своем воображении. Выражение его лица было встревоженным, взгляд темным, и на несколько мгновений он стал похож на мальчика, такого же потерянного, как и она.

Они должны были быть врагами – и когда-то они были ими, – но он помог ей. Он вытащил ее из тюрьмы и спас жизнь. Он только что использовал стратегию и военную логику, чтобы задать ей правильное направление.

Линн обнаружила, что ее голова говорит ей одно, а сердце – другое. Возможно… Возможно, все-таки он был не безнадежен.

Линн заставила себя подняться на ноги. Компас, который он дал ей, завертелся в ее ладонях, когда она повернулась.

– Идем.

14

Рамсон был на лодке, потягивал вино, и, казалось, жизнь снова наладилась.

Он откинулся назад, наблюдая, как последние отблески ночи растворяются в грязном, размытом рассвете. Печально известная Черная баржа, судно, превращенное в плавучий паб в сомнительном районе порта Голдвотер, очистилась от посетителей с раннего вечера. Рамсон сидел и наблюдал, как за столами из гниющего дерева совершались сделки. Возбужденный гул и рев пьяниц перешел в приглушенные разговоры, и теперь Баржа была почти пуста.

Он прибыл две ночи назад и сразу же начал проверять свои старые места, тщательно скрывая лицо. Он бывал на подпольных рынках, в самых темных гостиницах, подслушивал и заводил разговоры с незнакомцами. Языки развязывались, стоило предложить собеседникам бокал виски или целых пять.

Самые уважаемые контрабандисты, похоже, пронюхали о торговле, происходящей между Кирилией и Брегоном. Никто не мог сказать, чем именно торговали, но утверждали, что видели полуночные корабли, выходящие из гавани в тихих водах. И поговаривали, что они отплывали в Брегон.

Контакт, который дала ему Олюша, похоже, часто бывала на Черной барже. По-видимому, она показывалась только на рассвете.

Дая, подумал он, повторяя ее имя, и досадовал, что Олюша не смогла дать ему ничего больше. Это имя могло принадлежать кому угодно, из любого региона Северной или Южной Кирилии.

– Могу я принести вам что-нибудь еще? – предложила барменша, заметив его почти пустую чашку. – Мы скоро закрываемся.

Рамсон налил то, что осталось от его напитка, в медную чашку и поставил ее на стол.

– Не сегодня, – сказал он, постукивая пальцами по выщербленной деревянной поверхности барной стойки, прежде чем отвернуться.

Его контакт должен был скоро появиться, раз уж бар закрывался.

Утренний бриз только начинал дуть с океана, неся с собой прохладный соленый привкус, который почти перенес его в другое время, в другое место. Здесь, на юге Кирилии, воздух был теплее, дни тянулись дольше, и Рамсон откинулся на спинку кресла, когда солнце, казалось, пробилось сквозь поверхность океана, позолотив его сверкающими осколками золота.

Его взгляд скользнул мимо мачты, где были приколоты плакаты. Оглядел палубу, затем вернулся.

И замер.

Рамсон резко встал, чуть не опрокинув стул. В три шага он оказался у мачты.

Мягко развевающийся на ветру, прибитый среди множества других просьб и вывесок, висел плакат с изображением девушки. Ее багровый плащ описывал позади нее впечатляющую дугу, а руки были подняты в жесте, который он слишком хорошо знал.

Рамсон откинул остальные объявления, чтобы посмотреть на плакат. «Алая тигрица восстает, – гласила надпись золотыми буквами. – Кронпринцесса жива. Восстание начинается».

Этого не могло быть.

Он целыми днями бродил по улицам порта Голдвотер, обыскивая все тенистые гостиницы, где обменивали монеты на информацию о пропавших без вести, но не нашел никаких ее следов.

Увидев ее сейчас на плакате, алую накидку, изогнутую так же, как на картине Шамиры, он понял, что это не иначе как чудо.

Рамсон почувствовал, как кто-то приблизился к нему сзади за мгновение до того, как нож с глухим стуком вонзился в дерево столба, прямо между его пальцами.

– Не верю, что ты заплатил.

Это была барменша, ее губы изогнулись в усмешке. Рамсон осторожно высвободил пальцы из-под лезвия. Он повернулся и легко стащил обратно три медника, которые она украла у него из кармана. Он узнавал хорошего вора, когда встречался с одним, а она почти прошла мимо него. Хотя он предполагал, раз он еще не заплатил за выпивку, это делало вором его.

– Урок номер один, любовь моя, – напевал он. – Мудрые люди никогда не хранят свои монеты в одном месте. – Одним движением руки медники исчезли. – Это так ты получаешь свои чаевые?

Девушка рассмеялась.

– Только у тех, кто ищет кого-то, – сказала она, и что-то щелкнуло в голове Рамсона.

– Ты Дая, – сказал он.

Она одарила его благодарной улыбкой и постучала двумя пальцами по лбу в шутливом приветствии. Рамсон бросил взгляд на океан, небо, испещренное блестящими оттенками кораллового и красного, и солнце, греющее его лицо. На Черной барже наступил рассвет.

Конечно. Он должен был заметить.

Он тут же изменил свое поведение, на его лице появилась кривая усмешка. Рамсон снял нож со столба и повернул его так, чтобы лезвие указывало на его новую знакомую.

– Что ж, Дая, – сказал Рамсон, – ты увидишь, что вежливость окупается. – Еще одно движение его пальцев, и нож крутанулся, рукоятка теперь указывала в сторону барменши.

Она приподняла бровь.

– О, я вижу, что даже мертвецы платят лучше, – она выхватила у него свое оружие и сунула его в цепочку, свободно свисавшую с бедер. Повернувшись, она погрозила ему пальцем.

Рамсон сунул плакат с изображением Алой тигрицы в складки рубашки и последовал за ней. Дая подошла к пустой кабинке и плюхнулась на скамью. Она сделала глоток из бутылки, которую прихватила в баре, и посмотрела на него из-под тяжелых век.

– Итак, говорят, ты чего-то хочешь от меня.

Быстрое движение пальцев, и на его ладони появился мешочек с монетами. Рамсон звякнул перед ней толстым кожаным мешочком.

– Я бы предпочел считать это за сделку, – ответил он. – Я бизнесмен, и не беру, не отдавая. – Еще одно движение его руки, и мешочек исчез.

Дая громко и протяжно фыркнула.

– Это самая глупая ложь, которую я когда-либо слышала.

– Правда или ложь, зависит, с какой стороны посмотреть, – любезно ответил Рамсон.

Девушка хихикнула.

– Ты мне нравишься, – сказала она. Ее взгляд скользнул по его теперь пустой руке. – Но мне больше нравится звон твоих монет. Итак, расскажи мне, чего же ты хочешь?

Рамсон склонил голову набок.

– Я никогда не веду бизнес, не зная чуть больше о своих партнерах.

Девушка улыбнулась ему.

– Конечно, я открытая книга, – весело сказала она. – Дая из Кусутри. Ребенком ступила на лодку и никогда не сходила, никогда не оглядывалась назад. Плыла всю жизнь под парусом. В последнее время дела здесь, в великой северной империи, идут плохо, так что я плыву туда, куда дует ветер и где сверкают златники, – она указала на него бутылкой с ликером, прежде чем сделать глоток.

Королевство Кусутри являлось небольшим прибрежным королевством, соседствующим с Нандьяном, известным своими мореплавателями. Теперь, когда Рамсон присмотрелся к этой девушке поближе, он заметил, что ее кожа была немного темнее, чем у большинства жителей Южной Кирилии, а волосы были чернильно-черными и заплетены в замысловатую прическу, которую носили в некоторых южных королевствах. Он также услышал едва уловимую особенность в ее интонации, словно она пыталась скрыть иностранный акцент. Как и он сам.

Он внимательно наблюдал за ней, разглядывая ее льняную рубашку, накинутую на плечи, когда она подняла бутылку ликера и сделала глоток. Над ее левой ключицей виднелась татуировка: женщина с солнцем, окружающим ее голову ореолом, лучи которого сверкали, словно корона. Амара, кусутрианская богиня.

По крайней мере, эта девушка была честной.

Рамсон наклонился вперед.

– Мне интересно узнать больше о твоей работе в Брегоне, – сказал он.

Дая приподняла темную бровь.

– А что с ней?

– В частности, какие виды работ ты выполняла для Аларика Керлана.

Ее лицо напряглось.

– Я знаю тебя, – тихо сказала она, ее взгляд блеснул, когда она снова оглядела его лицо. – Последнее, что я слышала, ты лихо сбежал из тюрьмы. Гоуст Фолз, не так ли?

Рамсон изобразил на лице волчью улыбку.

– Тогда ты знаешь, что я ищу Аларика Керлана, – сказал он, – и готов заплатить чем угодно за его голову. – Он сделал деликатную паузу. – Если только у тебя нет долгосрочного договора с ним.

– Я предана тому, кто платит мне больше, – ее взгляд остановился на его руках.

Рамсон понял намек. Он ловко пододвинул к ней мешочек с монетами через стол.

Дая схватила мешочек, пропуская его сквозь пальцы. По ее лицу скользнула злая улыбка, и в мгновение ока монеты исчезли.

– Ну что ж, начальник порта, – сказала она. – Ты хотел знать о моей работе на Аларика Керлана. – Дая подперла подбородок рукой. – Моя первая работа для него была более восьми лет назад.

– Восемь. – Рамсон тут же прикусил язык. Это было вскоре после того, как Керлана изгнал отец. Какие сделки Керлан совершал в то время? Рамсон всегда думал, что сначала он создал порт Голдвотер в качестве центра внешней торговли. – Не бери в голову. Продолжай.

– Он искал корабли, которые нельзя было распознать и заметить, – продолжила Дая. – Маленькие и быстрые. Мой идеально подходит по всем статьям.

– Чем он торговал?

– А, – сказала Дая. – Видишь ли, в том-то и дело. Аларик Керлан тогда ничем не торговал. Он перевозил людей в Брегон.

Желудок Рамсона сжался.

– Торговля людьми?

– Нет, не в этом смысле, – Дая почесала затылок. – Скорее, его собственных людей. Он велел мне привезти членов Ордена в Брегон, и всех по билетам в один конец.

У Рамсона уже кружилась голова.

– Ты знаешь, что он делал с этими людьми?

Дая почесала подбородок.

– Я думаю, у него есть незаконченные дела в Брегоне, – сказала она наконец. – До меня доходили слухи о его изгнании… Но я думаю, что он посадил преданных ему людей в Брегоне. Думаю, что у него все еще есть люди в Сапфировом порту, ожидающие его возвращения.

Мир, казалось, изменился, как две части головоломки, соединяющиеся вместе, чтобы сформировать большую картину. Рамсон думал, что после захвата власти Морганьей Аларик Керлан и его бизнес по торговле людьми были полностью уничтожены, а торговая группа «Голдвотер» разлетелась.

Однако все это время бывший хозяин Рамсона опережал события на годы, создавая сеть не только в Кирилии, но и по всей Белой Волне… в крупнейшем торговом порту Брегонии.

– Зачем? – его слова прозвучали настойчиво. – Что он планирует в Брегоне?

Дая покачала головой.

– Понятия не имею. Я старалась не подслушивать и не проявлять никакого интереса к его делам. Было чувство, что Керлан не из тех, кто оставляет за собой следы. Он нанимал меня всего несколько раз. Похоже, мне не повезло общаться с этим человеком.

– И ты не ошиблась, – сказал Рамсон.

Дая наклонилась вперед.

– Хотя, – добавила она, – были слухи о его новой активности здесь, на черных рынках…

– Я слушаю.

– Ну, – Дая многозначительно звякнула кошельком с монетами, – мне бы не помешало немного больше… убедительности.

Рамсон подпер подбородок, повторяя ее позу.

– Как насчет работы?

Это был старый трюк в переговорах, но Рамсон обнаружил, что он всегда срабатывает: сначала бросить наживку, прежде чем предложить рыбу. Смысл состоял в том, чтобы снизить ожидания другой стороны относительно того, что ты планировал предложить, чтобы они согласились, как только ты выдвинешь свое реальное предложение.

У Даи был вид рыбы на крючке.

– Какого рода работа?

Рамсон посмотрел на океан, который начинал сверкать под утренним солнцем, как будто содержал тысячи крошечных, расколотых алмазов. Вода здесь была потрясающе кобальтово-голубой и, без сомнения, безжалостно холодной. Это было зрелище, которое ему стало нравиться, и он обнаружил, что еще не совсем готов расстаться с ним.

Он перевел дыхание.

– Ты дашь мне необходимую информацию, и я найму тебя для поездки в Брегон, – он протянул руку и бросил второй мешочек с монетами на середину стола. Тот приземлился со значительно более тяжелым стуком.

Дая облизнула губы.

– Я думаю, мы скоро станем отличными друзьями, – сказала она, а затем понизила голос. – Ходят слухи, что Аларик Керлан выступил посредником в новой торговой сделке – схема контрабанды в Брегон. – Она бросила на него многозначительный взгляд. – Торговля аффинитами.

Рамсон задумался. Олюша сказала, что новые планы Керлана как-то связаны с новым развитием событий, касающихся аффинитов. Это, безусловно, подходило под описание.

– Я наблюдала за портами, – продолжила Дая, – и видела, как ночью корабли без опознавательных знаков выходили в море. Могу подтвердить, что видела, как люди садились на эти корабли после наступления темноты… И могу подтвердить, что последний из них отплыл несколько дней назад с Керланом на борту. Если хочешь поймать его, нам нужно действовать быстро.

Рамсон колебался. Зачем Керлану начинать схему незаконной торговли аффинитами в Брегоне? Что еще более важно, кто с брегонской стороны может быть покупателем в такой сделке? Военное королевство, в котором он родился, не особо заботилось о магенах, своих аффинитах.

У него было ощущение, что заговор зашел далеко, но на данный момент было ясно одно. Если он хотел найти своего бывшего хозяина, ответы лежали в Брегоне.

В груди Рамсона поселилась тяжесть. Из складок рубашки он вытащил кусок пергамента, разгладил его на теплом дереве стола между ними. Если он уедет сейчас, они, возможно, никогда больше не встретятся.

Но он не мог позволить себе ждать вечно.

Он постучал пальцами по картине.

– Есть идеи, что это такое?

Дая приподняла темную бровь.

– Ты должен осторожнее выбирать, кому ты это показываешь. Говорят, что изгнанную принцессу заметили на имперской инквизиции в Ново-Минске.

Рамсон крепче сжал пергамент.

– Ты знаешь, кто это сделал и где я могу его найти?

– Нет. До меня доходили только слухи о том, что люди объединяются под ее именем. С новой императрицей наступили тяжелые времена. Ты слышал, что она преследует не-аффинитов. Я сбежала с севера как раз вовремя, благослови меня Амара. – Она вздрогнула. – Неплохое время, чтобы убраться из Империи, начальник порта.

Рамсон посмотрел на море. Он подумал о картине Шамиры, с золотом, водой и красной полосой посреди всего этого. Он думал, что это знак для него, что он снова найдет Ану в порту Голдвотер, что каким-то чудом или по иронии судьбы их пути продолжат переплетаться.

Он поднял плакат с изображением Алой тигрицы. Под солнцем и золотистой дымкой волн изображение ее алого плаща на плакате выделялось ярко-красной полосой на фоне пейзажа – почти идеальное исполнение картины Шамиры.

Возможно, знаки все-таки предназначались для гадалок и дураков.

Рамсон моргнул. И снова моргнул.

Там, очерченная на фоне теплого утреннего света солнца, быстро приближалась тень. Слишком большая, чтобы быть чайкой.

Он встал, его ботинки глухо стучали по палубе Черной баржи, пока он не достиг деревянного причала. Испуганный смех вырвался у него, когда он поднял руку.

Снежный ястреб приземлился ему на плечо, когти впились в толстую кожу его пальто. Ястреб смотрел на него умными золотистыми глазами, ветер трепал его белоснежные перья.

– Будь прокляты боги, – тихо сказал Рамсон, а затем его взгляд остановился на предмете в клюве птицы. Прядь черных волос блестела, как шелк, в лучах утреннего солнца, и весь мир, казалось, изменился.

Линн.

Более луны назад, когда она исчезла после битвы во дворце Сальскова, Рамсон послал снежного ястреба по ее запаху, чтобы выследить. Он думал, что это дело безнадежно.

До сих пор.

– Это… птица?

Рамсон обернулся. Дая уставилась на него, ее взгляд метнулся к его снежному ястребу.

Внезапно показалось, что разрозненные нити сошлись воедино. Снежный ястреб, принесший ему новости о Линн. Плакат с изображением Алой тигрицы.

И он искал лишь один знак.

– Это не просто птица, – ответил Рамсон и, сделав несколько легких шагов, вернулся к их кабинке. Он схватил плакат, взял со стола мешочек с монетами и бросил ей. – Подожди меня здесь. Считай это авансом.

Он мог бы посмеяться над ее растерянным выражением лица.

– Подожди! Эй! Эй! – крикнула она, когда он пронесся мимо нее. – Мне подготовить корабль?

Но Рамсон уже спрыгнул на причал и бежал по улицам порта Голдвотер, его снежный ястреб парил в воздухе над ним, его шаги звучали уверенно, как он не чувствовал себя долгое время.

15

Ана ехала всю ночь с Юрием и его спутницей, девушкой из Красных плащей, которая следила за передвижениями Аны по горам с помощью своей силы родства со снегом.

– Следуй за мной, – все, что сказал ей Юрий, прежде чем отвернуться и сесть на своего валькрифа. Это было тихое путешествие, каждый из них был плотно закутан в меха, сосредоточен на поступи своего коня.

Солнце только что выглянуло из-за белых волн, когда они прибыли в порт Голдвотер, и город начал просыпаться. Скрип колес повозок смешивался с криками чаек над головой. Тут и там виднелся красочный брезент утренних рынков, поднимался зов продавцов, торгующих рыбой, морепродуктами и тканями радужных оттенков.

Ане показалось, что она попала в другой мир. Один из самых южных городов Кирилии, порт Голдвотер, граничил с горами Дживеха, которые отделяли Северную империю от южного королевства Нандьян. Давным-давно кочевые племена, которые бродили по горам Дживеха и пустыне Арамаби, обосновались в Южной Кирилии, построив свои собственные города и соединив культуры двух земель, превратили их во что-то одновременно знакомое и новое.

«Включая мою мать», – поняла Ана. Она никогда не видела так много людей с маминым цветом лица – яркой желтовато-коричневой кожей и темно-каштановыми волосами. Мама родилась здесь, но выросла на севере, в Сальскове, столице Кирилии, где климат и люди были холоднее, а здания казались бледными, с каплями цвета на красных крышах и позолоченных куполах.

Южная Кирилия была теплее и ярче, блестя десятками цветов домов: солнечно-желтые купола, усеянные зелеными кругами, и небесно-голубые башенки с позолоченными краями, и маково-красные веретена на крышах, которые закручивались в чередующиеся узоры темно-фиолетового, королевского синего и лимонно-зеленого. Это заставило Ану вспомнить о ярких одеялах и диванах Шамиры, парчовых занавесках, которые она использовала в качестве разделителей комнат, и обо всем в ее доме, что та привезла с собой в северную империю как напоминание о своем доме.

Мамины предки пришли отсюда. И это была часть ее наследия.

– Мы на месте, – тон Юрия все еще был отстраненным, а его лицо – непроницаемым.

Они остановились перед магазином с веселым, но выцветшим лимонным фасадом и крышей из красного кирпича. Большие стеклянные окна смотрели внутрь, и раннее утреннее солнце освещало выщербленную деревянную вывеску, висевшую на двери. «Кафе дамы Костова», – гласила она. «Закрыто».

Спутница Юрия вошла, но Ана схватила Юрия за запястье. Он замер, и когда их взгляды встретились, его глаза уже не были такими спокойными угольно-серыми, какими она знала их всю свою жизнь. В них ревел огонь.

Расстояние между ними увеличилось, заполняясь всем тем, о чем они не поговорили, пока не превратилось в кровоточащую рану. И Ана подумала о тенях, о кинжале в спине и холодном голосе. «Вы – противоположность нашему движению».

– Чего ты хочешь от меня? – ее голос прозвучал глухо из-за дней молчания.

Что-то промелькнуло в глазах Юрия.

– Я просто хочу поговорить.

Он вошел в магазин, оставив ее смотреть вслед силуэту мальчика, которого она когда-то знала.

Ана глубоко вздохнула и вошла.

Она оказалась в ресторане. Внутри было приятно тепло, деревянные половицы поскрипывали под ее ботинками. Столы укрывали ярко-желтые скатерти с изображениями прыгающих птиц и рыб. Дальше в глубине располагалось несколько кабинок, пустая стойка и дверь, ведущая на кухню. Пахло блинами и рыбой.

Юрий указал на кабинку у окна.

– Присаживайся, – коротко сказал он.

Снежная аффинитка исчезла за одной из множества дверей в задней части ресторана. Помещение казалось бы заброшенным, если бы не они двое.

Что-то сжалось в груди Аны.

– Почему ты спас меня? – спросила она. Ее рана резко запульсировала, и слова сорвались с ее губ прежде, чем она смогла сдержаться. – Ты попросил Сеина сделать это?

Гнев отразился на лице Юрия, и Ана поймала себя на том, что наслаждается этим. Что угодно, только не это холодное, вынужденное спокойствие.

– Все эти годы ты знала меня, – сказал он. – Ты считаешь меня трусом, Ана? – Он тяжело вздохнул и отвел взгляд. – Сеин действовал по собственной воле. Он был уволен со своей должности.

Прежде чем они успели сказать что-нибудь еще, раздался звон тарелок и глухой стук, и в следующий момент деревянная дверь в задней части ресторана распахнулась. Появилась девушка и с визгом бросилась на Юрия.

У Юрия отвисла челюсть, и он поймал ее, когда она налетела прямо на него.

– Лилия…

– Ты вернулся, Огнекосичка! – воскликнула она, протягивая руку, чтобы потянуть его за хвост.

Кончики ушей Юрия вспыхнули красным.

– Мы договорились, что ты перестанешь меня так называть, – пробормотал он, но потянул ее за одну из золотых косичек. – И я сказал тебе оставаться…

– Кто это? – Лилия теперь повернулась к Ане, широко раскрыв глаза.

Юрий беспомощно посмотрел на Ану. «Мы поговорим позже», – говорило выражение его лица, когда он взъерошил волосы девушки и сказал ей:

– Лилия, это Ана. Ана, это Лилия, моя сестра.

Девушка улыбнулась Ане, выглядя как уменьшенная копия своего брата, вплоть до веснушек на носу.

– Ты принцесса! – взвизгнула она и присела в неловком реверансе в своих юбках с узором из пионов. – Кольст принцесса!

Но приветствие только натянуло струну в груди Аны. Она не взглянула на Юрия, улыбнулась и опустила голову.

Сзади послышались еще шаги, мгновение спустя появилась женщина крепкого телосложения, как у Юрия, и с горячим взглядом, смягченным морщинками вокруг глаз, из-за которых казалось, что она уже улыбается. Ее ярко-рыжие волосы были зачесаны назад в пучок, а в крепких руках она держала деревянный черпак.

– Лилия, – кричала она, – я же говорила тебе никогда не оставлять масло у плиты или…

Женщина замолчала, когда ее взгляд упал на Ану. Ее глаза расширились.

– Ма, это Ана, – сказал Юрий. – Ана, это моя мама.

– Пожалуйста, – сказала мать Юрия, покраснев и присев в реверансе. – Зовите меня Раисой, Кольст принцесса.

– Пожалуйста, зовите меня Аной. – Внезапная волна вины сжала грудь Аны, когда она опустила голову и приказала женщине встать.

Во дворце Юрий всегда вспоминал о матери и сестре, которые остались в деревне на юге. Она никогда не задумывалась о них, но теперь они были здесь, во плоти. Большую часть своей жизни она думала о Юрии только как о своем друге и слуге во дворце. Никогда не думала, что у него есть семья, жизнь, кроме того, чтобы приносить ей горячее птичье молоко и составлять компанию. Что он жил вдали от своей семьи, когда был с ней.

Ана посмотрела на льняную юбку Раисы выцветшего красного цвета, покрытую пятнами масел и соусов, на распухшие запястья и лодыжки женщины, на ее волосы, выбившиеся из пучка. Она посмотрела на скромную обстановку ресторана, в воздухе пахло жиром и тестом. На Лилию, у которой были закатаны рукава и руки покрыты мыльной пеной.

До сих пор средства к существованию обычных граждан ее империи никогда не казались ей реальными, не казались чем-то большим, чем слова в пыльном томе или буква закона, написанная дорогими черными чернилами.

Все это казалось сном, когда Раиса приказала Юрию пойти на кухню, чтобы приготовить завтрак, а затем повела Ану вверх по шаткой лестнице в ванную. Они миновали лестничную площадку второго этажа со множеством комнат.

– Раньше это был пансион, – объяснила Раиса, – но теперь здесь живут детишки Юрия, и я предоставляю им жилье и питание.

– Вы имеете в виду Красных плащей? – спросила Ана, когда они протиснулись между простой глиняной ванной и ведром с горячей водой, от которой шел пар.

Раиса резко выдохнула.

– Причудливый титул, который они сами себе дали. Большинство из них юны, им некуда идти, они верят в дело, слишком важное, чтобы их можно было сдержать. Я делаю для них все, что могу. – Она порылась в шкафу. – Вот – аптечка. По тому как вы двигаетесь, могу сказать, что у вас рана. Садитесь, дитя, позвольте мне помочь вам.

Руки Раисы были нежными, когда она снимала рубашку Аны и бинты, которые она наложила сама.

– Когда Юрий получил должность во дворце, это был лучший день в нашей жизни, – пробормотала она, промывая рану теплой мыльной водой из ведра. – Мы переехали на юг, потому что слышали, что здесь для аффинитов безопаснее, чем на севере. Политика Империи в отношении аффинитов здесь более свободна, потому что отсюда до Сальскова очень далеко. Не то чтобы, – быстро добавила она, подняв глаза, – с ними случилось что-то плохое.

Ана поймала взгляд Раисы.

– С ними случилось слишком много плохого, – мягко сказала она, и плечи Раисы расслабились.

– Он так хорошо отзывался о вас, – прошептала мать Юрия, затем проворно нанесла мазь из консервной банки и начала обматывать тело Аны свежей марлей. – Он сказал, что вы добрая, честная и справедливая. Несмотря ни на что, я рада вашей дружбе с моим сыном.

У Аны перехватило горло.

– Спасибо.

Они продолжили, глиняная ванна оказалась холодной, когда Ана прислонилась к ней, Раиса рассказывала Ане истории о своих детях, прерываемые ее теплым, раскатистым смехом и комментариями.

К тому времени, когда Ана спустилась вниз, часы, висевшие над выцветшими кремовыми обоями, показывали, что уже чуть больше восьми часов, и солнце оранжевым светом освещало извилистые улицы южного кирилийского города.

Юрий и Лилия приготовили аппетитную еду и сервировали обед в одной из кабинок. Ана села, стараясь не наброситься сразу на дымящиеся пельмени и золотистые пирожки, начиненные картофелем и говяжьим фаршем. Прерванный разговор с Юрием казался далеким прошлым, сглаженным нежными руками и словами Раисы.

Лилия удалилась наверх. Юрий сидел напротив нее, молча, его взгляд был отстраненным. Ана налила себе чашку кофе из потертого металлического самовара. Горячая жидкость успокоила ее желудок.

– У твоей матери быстрые руки и острый ум, – сказала она в тишине. – А Лилия украла мое сердце. Я рада, что встретила их.

Руки Юрия крепче сжались на кружке.

– Ана, – сказал он и, наконец, посмотрел на нее. – Все не может быть так, как было раньше. Ты это понимаешь.

Вот так запросто сказочный покой утра рухнул. Мягкие бежевые обои, скрипучий деревянный стол, тепло ее кофе растворились в знакомом кошмаре: холод, тени, лезвие между ребер и знакомый шепот. «Монархия должна умереть».

– Пока ты претендуешь на трон, – продолжил Юрий. – Думаю, что Сеин ясно дал это понять.

Трещина. Она опрокинула свою кружку. Черный кофе разлился по скатерти, теплый и липкий на ее пальцах.

– Ана, – Юрий прижал салфеткой скатерть. – Мне жаль. За то, что случилось.

Теперь она посмотрела на него снизу вверх. Яркий утренний свет освещал его резкие черты, и впервые она заметила мешки у него под глазами, щетину на подбородке. В течение одной луны Юрий стал чужаком.

– Я отправился искать тебя, как только Сеин прислал мне записку. Он вернулся, чтобы… похоронить твое тело. – Юрий отвернулся, крепко сжимая в руке салфетку. С нее капал кофе, образуя лужицу на половицах. – Если бы я знал, что это произойдет… – его голос дрогнул, и она заметила проблеск слез в его глазах.

Кап-кап-кап.

Ана уставилась на него, солнечный свет окутал их золотистой дымкой в этот странный, неизбежный момент.

«Настанет день, когда на благо твоей империи тебя попросят пожертвовать тем, что тебе дороже всего».

Могло ли это быть тем, что предвидела Шамира?

– Что, по-твоему, должно произойти, Юрий? – как будто кто-то другой говорил ее голосом, выталкивая слова из ее губ. – Когда мы разговаривали у Шамиры, ты сказал, что любишь меня…

– И я все еще люблю. Ты мне как сестра, Ана.

Она глубоко вздохнула, прежде чем пристально посмотреть на него.

– Тогда ты просил меня остаться, – тихо сказала она. – Ты сказал, что мы начнем нашу революцию здесь, на юге. Что изменилось?

В его глазах стояла бездонная печаль.

– Мир изменился, Ана, – сказал Юрий. – Морганья взошла на трон, и я своими глазами видел разрушение Империи руками злобного монарха. – Он покачал головой, и она снова увидела в его угольно-серых глазах искру огня. – Эпоха монархии подошла к концу. Сломанная система делает злодеями даже лучших людей. Ана, конечно, ты должна это увидеть.

Ана отвела взгляд, посмотрела на узорчатую скатерть, на трещины в стене, на перевернутую кружку кофе – куда угодно, только не на мальчика, который был рядом с ней с тех пор, как она себя помнила. Глубоко в груди у нее разлилась боль, как будто какая-то часть ее уже знала, что должно произойти.

– И чего же ты хочешь от меня?

Юрий медленно полез в складки своей туники и вытащил смятый лист бумаги. Он протянул его Ане.

Она почувствовала, как по ее венам разлился шок. Это был тот же плакат, который Шамира показывала ей в ночь, когда она покинула Ново-Минск, только этот был свежевыкрашен и, казалось, не испорчен снегом или бурей. И он оказался не только в другом городе, но и в другом регионе Империи.

– Если хочешь работать с нами… если хочешь присоединиться к нашему делу и сделать так, чтобы в этой империи люди правили людьми… – внезапно голос Юрия прозвучал очень отстраненно. – Тогда ты должна отказаться от трона и отказаться от своего дела Алой тигрицы. – Стол заскрипел, когда он наклонился вперед, сжимая ее руку. – Присоединяйся к нам, Ана. Вместе мы сможем сделать мир лучше.

Ана оторвала взгляд от плаката и посмотрела на него. Впервые с тех пор, как их пути снова пересеклись, глаза Юрия были яркими, в его взгляде светились тепло и надежда минувших времен. В них она нашла мальчика, который прокрался в ее покои на звук ее плача, который тихо постучал в ее высокие двери из красного дерева. «Почему ты плачешь?»

Тот, кто сидел с ней все те пустые дни и одинокие ночи. Который приносил ей горячий чай, свежеиспеченные десерты и, самое главное, дружеское общение.

Ее серебряный божекруг прижался к шее. Он подарил его Ане месяц назад, пообещав, что они снова совершат полный круг.

– Подумай об этом, Ана, – говорил Юрий. – Красных плащей становится все больше – у нас более сотни человек, они разбросаны по северу. Это обеспечивает нас постоянным потоком информации о передвижениях Морганьи. – Он на миг задумался, его глаза блуждали по плакату, который она держала между пальцами. – И с новым движением в твою поддержку, если бы ты присоединилась к нашему делу, мы могли бы уничтожить Морганью одним махом. Завершить революцию и передать власть в руки народа.

Глухой звенящий звук в ее голове становился все громче, заглушая его слова.

«Сейчас есть две Анастасии, любовь моя: девушка, которой ты когда-то была, и правительница, которой ты станешь».

Ана посмотрела на него, но больше не видела Юрия, своего друга детства, того, кто оставался рядом с ней все эти годы.

Юрий был лидером революции.

А она была наследницей престола.

С самого начала это был тупик, недостижимый союз между двумя партиями с противоположными целями.

Она посмотрела ему в лицо, ища то, что только что видела, мальчика, который был ее другом. Он оживленно жестикулировал, продолжая говорить, и она подумала, как легко было бы схватить его за руку и пообещать, что они навсегда останутся друзьями, что они будут сражаться до смерти вместе. Она уже знала, какие на ощупь его руки: мозолистые, сильные и горячие. Когда-то давным-давно они составляли весь ее мир.

Но эти воспоминания принадлежали Ане, девушке, которая была потеряна, отчаянно одинока и боялась самой себя.

Она больше не была той девушкой.

«Вот какой выбор тебе предстоит сделать. – Шепот Шамиры зазвучал в ее голове. Плакат в ее руках, казалось, светился золотом солнца. – Какой Анастасией быть».

– И что же, – медленно произнесла Ана, – ты бы сделал, если бы я отказалась?

Они еще мгновение смотрели друг на друга, и между ними повисла неизбежная правда. Юрий открыл рот. Прежде чем он успел заговорить, на окно их кабинки упала тень. Ана повернулась, чтобы посмотреть.

Снаружи, на мощенной булыжником улице, стояла кемейранская девушка, сотканная из теней и ветра.

Линн.

Ана встала так резко, что ударилась о стол, звякнув чашками и блюдцами. Но радость, которую она испытала, высохла у нее на языке, когда из-за угла появилась вторая фигура.

Через улицу перебегал высокий темноволосый мужчина. Линн полуобернулась, и на ее лице отразился шок, когда он опрокинул ее, сбив с ног. Он поднял глаза, и когда Ана посмотрела в них – ледяную голубизну и огонь, – осознание приковало ее к месту.

Ана сделала всего два шага к двери ресторана, когда перед ней взорвались окна.

16

Все болело, будь прокляты боги, в воздухе пахло приторным дымом. Рамсон застонал, поднимаясь с булыжников, стекло звякнуло, когда он смахнул его в сторону и поднялся на ноги. В ушах у него звенело, мир качался, и когда он посмотрел на свои руки, то увидел на них кровь.

Как будто издалека он услышал возгласы. Пронзительные… крики.

Он поднял глаза, мир то появлялся, то исчезал из виду, пока он пытался сосредоточиться. Только когда кто-то врезался в него, крича и весь в крови, он понял, что происходит.

Пыль осела, и Рамсон увидел, как они продвигаются по улицам, пробираясь сквозь толпу, имперские патрули, сверкающие доспехи из черного камня, белые плащи, развевающиеся позади, верхом на своих остроглазых валькрифах.

Только это был не просто взвод.

Нет, их были сотни, они тянулись, насколько хватало глаз, змеящаяся армия серебристо-белого цвета, скользящая по улицам.

Холод пробежал по спине Рамсона.

Имперская инквизиция здесь.

Рамсон прищурился и потряс головой, чтобы избавиться от звона. Его снежный ястреб. Где его снежный ястреб? Он следовал за ним через порт Голдвотер, когда нашел Линн, которую, как думал, больше никогда не увидит, как вдруг взорвался ресторан через дорогу.

Среди столбов черного дыма и облаков пыли снежного ястреба нигде не было видно.

Рамсон посмотрел на приближающихся Белых плащей. Капитан, возглавлявший атаку, был достаточно близко, чтобы разглядеть безошибочно узнаваемую новую эмблему Морганьи на его нагрудной пластине.

Теперь, когда его снежный ястреб исчез, а имперская инквизиция сеяла хаос в городе, он никак не мог найти Линн. И Ану…

Плакат в его руках был скомкан, покрыт слоем сажи и пыли, а красный цвет картины едва различим.

Рамсон разгладил пергамент, его пальцы задержались на изображении девушки. Если он побежит сейчас, сможет уйти достаточно далеко, чтобы избежать поимки. Дая ждала его; он мог сесть в ее лодку, отправиться в Брегон и никогда больше не оглядываться на обреченную Империю.

Рамсон еще раз оглядел обезумевшую толпу. Он остановился, всего на мгновение, прежде чем скользнул в нее, исчезнув, как рыба в воде.

17

Мир был приглушен, если не считать отдаленного звона, запаха дыма в носу и жжения в легких. Ана зажмурилась, потом открыла глаза, потом снова закрыла, ожидая, когда мир вокруг нее перестанет вращаться. Ее бриджи и рубашку заливала кровь – она чувствовала это, яркие пятна света на фоне ее силы родства, теплые и струящиеся. Но ничего из этого не принадлежало ей.

Она заставила себя снова открыть глаза. Напротив разрушенной кабинки Юрий лежал лицом вниз на полу в багровой луже.

– Юрий! – крик вырвался из ее горла, когда она вскочила, и мир рухнул обратно в вихре дыма и звуков. Пол ресторана был усыпан обломками, смешанными с битым стеклом и разбитой посудой. Завтрак, которым они наслаждались всего несколько минут назад, – пельмени, пирожки – был разбросан по полу.

Ана опустилась на колени и обернула свою силу родства вокруг Юрия, замыкаясь вокруг знакомого отблеска дыма и огня и, наконец, слабых, трепещущих, словно умирающая бабочка, мягких вздохов его пульса. Без ее помощи он бы умер.

«И если он умрет, – очень тихий голос прошептал внутри нее, – твой путь свободен от политических соперников. Движение сопротивления объединится вокруг тебя».

И все же в этот момент она посмотрела вниз и увидела знакомые черты его лица. Она прикоснулась пальцами к его ярко-рыжим волосам, которые любила с тех пор, как себя помнила, теперь они были грязными от крови и осколков.

Ана посмотрела на своего друга и в глубине души знала, что это был один из моментов, которые Шамира предвидела. Выбор, который она сделала сейчас, начнет определять, по какому пути она пойдет. Какой Анастасией она выбрала стать.

Ана положила руку на грудь друга, закрыла глаза и применила всю силу родства. Мгновения ползли незаметно, кровь, льющаяся из ран Юрия, замедлилась до струйки, а затем закапала. Она почувствовала, что кто-то присел рядом с ней, а когда открыла глаза, то увидела Раису с аптечкой, она прижимала к ранам Юрия чистую марлю. Женщина подняла глаза на Ану.

– Вы спасли ему жизнь, – прошептала она.

Ана коснулась пальцем запястья Юрия. Теплое. Под бледной, веснушчатой кожей что-то затрепетало. Пульс – слабый, но боевой.

– А вы спасли мою, – ответила она.

Откуда-то из-за магазина донеслось слабое урчание: гулкий звук, похожий на шаги или стук копыт. Маршировала целая сотня.

Раиса подняла голову, ее глаза горели яростью сквозь блеск слез.

– Имперская инквизиция, – процедила она сквозь зубы. – Мы все гадали, когда они доберутся до этого города. Идите, Кольст принцесса.

– А вы? – сказала Ана, глядя на разбросанные обломки магазина Раисы. Ища взглядом золотоволосую девушку, которая была сестрой Юрия, и снежную аффинитку, которая привел их сюда. – Что вы будете делать?

– Мы давно к этому готовились, – ответила Раиса. – У меня есть повозка, которая отвезет детей в безопасное место. Идите, Кольст принцесса. Им нужна вы.

Ана колебалась. Сначала Шамира, теперь Юрий и его семья. Она презирала это, она каждый раз брала так много, не имея сил защитить. Само ее присутствие подвергало опасности тех, кто был готов ей помочь. Единственное, что она могла предложить взамен – это обещание: как только она станет императрицей, все изменится. Но к тому времени тысячи жизней, возможно, уже будут потеряны.

– Мне жаль, – сказала она, не совсем уверенная, с кем говорила и чего ей было жаль.

Порыв сладкого холодного ветра ворвался в магазин, заставив зазвенеть колокольчики над дверью. Линн стояла в том, что осталось от дверного проема, ее черная туника и волосы развевались на ветру. Всего за одну луну лицо девушки сжалось, круги под глазами потемнели, а волосы скатались. Она выглядела пугающе хрупкой, но, когда пошевелилась, Ана узнала грацию и текучую силу воительницы, которой была ее подруга.

– Ана, – сказала Линн. В три легких шага она преодолела расстояние между ними.

Ана схватила подругу за руки.

– Линн, – выдохнула она. – Как ты меня нашла?

– База Красных плащей, – ответила Линн. – Ты упоминала мне раньше, что она находилась здесь, в порту Голдвотер.

В нескольких шагах от них стояла фигура, неподвижная, как камень, с двумя мечами на поясе. Это был егерь из Кирова. Его лицо вызвало болезненные воспоминания о маленькой девочке, стоявшей посреди пустынной площади. «Ты не причинишь ей вреда».

– Ты, – сила родства Аны вспыхнула вместе с ее гневом.

– Ана, я могу объяснить, – быстро сказала Линн. – Он не с ними. Он спас мне жизнь.

Егерь молчал на протяжении всего их разговора. Его лицо оставалось холодным, словно вырезанное изо льда. Только его светлые глаза мерцали, как голубые огни.

– Если ты хочешь жить, нам нужно отправиться на пристань прямо сейчас, – сказал он. – Имперские патрули обычно перекрывают все сухопутные дороги. Следовательно, нам остается море.

С улицы донеслись крики, за которыми последовал звук взрыва. У них заканчивалось время.

Ана быстро приняла решение.

– Если ты лжешь, я причиню тебе боль всеми возможными способами, о которых мечтала с того дня. – Ей показалось, что она увидела, как что-то промелькнуло в глазах егеря, как легкий ветерок в пламени. Ана повернулась к Линн и кивнула. – Мы направляемся к пристани.

Они, спотыкаясь, вышли на улицу, прямо в хаос. Ресторан Раисы был не единственным местом, где произошел взрыв. По извилистым улочкам Голдвотера в воздух поднимались черные столбы дыма, а пыль заслоняла солнечный свет. Люди, шатаясь, шли по улицам, некоторые были дезориентированы, другие кричали. Толпа продвигалась в направлении пристани.

Борясь с движением, Ана обернулась и посмотрела назад.

Армия имперских стражников двигалась к ним со стороны дороги. Их плащи призрачно мерцали среди дыма, белое море простиралось вдали.

Пока Ана смотрела, капитан впереди поднял руку, что-то крикнул и резко опустил ее.

Позади него двое инквизиторов подняли кулаки, которые начали светиться красным.

Толпа в неистовстве бросилась вперед, пытаясь убраться подальше от приближающейся армии. Где-то среди суматохи Ана услышала, как Линн окликнула ее по имени, толпа разлучила их.

– Линн! – крикнула она, но ее голос заглушил пронзительный свист.

Она подняла глаза и увидела огненные полосы, падающие с небес.

Ана нырнула в сторону, когда огненные шары обрушились на улицы. Она приземлилась на бок, обломки посыпались на землю вокруг нее. Ее рана резко запульсировала, швы растянулись, и когда она заставила себя сесть, то почувствовала, как кровь согревает рубашку. Она оказалась в узком переулке между двумя домами, прижатая к стене, и ей некуда было идти. Пыль от взрыва заполнила воздух. Она могла различить силуэты людей, проходящих мимо по главной дороге, услышать звон мечей где-то рядом с ней.

Боль обожгла ее спину, пот выступил на лбу, когда она попыталась сосредоточиться на своей вновь открывшейся ране и заставить кровь свернуться. Она пыталась сфокусировать зрение, пока в ушах стоял глухой звон.

Сквозь слепящий дым, клубившийся в переулке, в поле зрения появилась тень.

– Вот ты где, – раздался голос, звучавший очень далеко. На нее упала тень, руки приподняли ее. – Я искал тебя.

Мир сфокусировался, и ей потребовалось мгновение, чтобы собрать воедино то, что она видела.

– Привет, Ведьма, – сказал Рамсон.

Он тяжело дышал, пот стекал по его волосам, щеки были исцарапаны. Тонкая струйка крови стекала по подбородку, но это был он, действительно он: карие глаза, длинный нос, кривая усмешка и все остальное.

Позади них главная дорога затихла, если не считать быстро приближающегося стука копыт и каблуков.

Рука Рамсона крепче сжала ее руку. Прижав палец к губам, он повел ее сквозь оседающую пыль. Ана едва успела разглядеть всадников и их лошадей, как Рамсон затащил ее в пустой дом.

Закрыв за собой деревянную дверь, Рамсон подвел ее к ближайшей стене. Ана с благодарностью прислонилась к ней. В тишине она слышала их прерывистое дыхание, поднимающееся и опускающееся как одно целое, чувствовала тепло руки Рамсона на своем бедре, и второй на плече, удерживающей ее на месте. Внутри было темно и пусто, пол усыпан стеклом из разбитого окна напротив. Донеслись звуки, и Ана смогла различить вспышки серебряных доспехов и белых плащей. Они были окружены, это только вопрос времени, когда их обнаружат.

Глаза Рамсона метнулись по дому в поисках выхода, но тут оказались только окно и дверь.

– Как там поживает твоя сила родства? – прошептал он.

Она попыталась выровнять дыхание.

– Даже я не могу победить целую армию Белых плащей, Рамсон.

Его взгляд на мгновение остановился на ее лице, и он ухмыльнулся.

– Мы всегда должны встречаться в самых сложных ситуациях? – прошептал он, и она обнаружила, что ее губы изогнулись в улыбке. Его рука переместилась, чтобы погладить ее за талию, где рубашка потемнела от крови. – Что случилось?

Она вздрогнула. Он, вероятно, пытался отвлечь ее, придумывая план, и ей было неприятно признавать, что она настолько устала, что это сработало.

– Встреча с Красным плащом прошла неудачно, – сказала она с гримасой. – Став попыткой убийства.

Руки Рамсона крепче сжались вокруг нее.

– Будь прокляты боги, – выругался он. – Я ходил искать тебя той ночью.

– А я тебя, – она усмехнулась, а затем поморщилась, когда ее рана запульсировала. – Полагаю, мы должны были скучать друг по другу.

В этот момент что-то привлекло ее внимание – зрелище, от которого у нее по спине пробежал холодок.

Снаружи процессия имперских патрулей остановилась. В дальнем конце улицы верхом на валькрифе сидела фигура, почти идеально обрамленная неровными краями разбитого окна. Даже издалека она видела, что кожа всадника светилась потусторонним золотистым блеском, глаза были бледно-зелеными, словно Ледяные озера Рашойт на востоке, волосы блестели ярко, черно, как жидкая ночь.

Морганья, императрица Кирилии, выглядела словно божество среди людей, стоя лицом к своей армии под небом, покрытым собирающимися грозовыми тучами. Она повелительно подняла руку, каждый ее жест был почти неземным. Ее губы шевельнулись, и армия бросилась исполнять приказ.

– Они собираются допросить каждый дом, – сказала Ана, зажигая свою силу родства.

Рамсон вытащил мизерикорд. Его профиль резко выделялся в полумраке, когда он пересек комнату по другую сторону двери, и его мышцы напряглись, когда он изменил позу.

– Ты готова, Ведьма?

Снаружи послышалось какое-то движение, резкий звук ударов кулаков по двери. Не прошло и нескольких мгновений, как она почувствовала приближающуюся фигуру.

Дверь со скрипом открылась.

Ана набросилась силой родства.

И замерла.

Человек, очерченный в дыму и клубящихся тенях, приложил палец к губам. Свет из разбитого окна осветил его бледные молитвенные одежды, и она заметила, как вспыхнул его лысый лоб, белки глаз, выпученные на худом лице. Ана поняла, что смотрит в лицо дворцовому алхимику Петру Тециеву.

Он изменился с тех пор, как они в последний раз видели друг друга более луны назад, когда он спас ей жизнь, скормив ей парализующий яд и объявив ее мертвой перед Морганьей. Его скулы впали, а темные мешки под глазами делали их еще больше.

И все же она научилась видеть в этом лице убийцу своих родителей.

– Ты, – прошипела Ана, но Тециев проскользнул внутрь, загородив собой открытую дверь. Он поднял руки.

– Пожалуйста, Кольст принцесса, у меня мало времени, – он говорил таким же тонким и задыхающимся голосом, каким она его помнила, но в нем чувствовалась тихая настойчивость.

– Как ты нас нашел? – потребовал Рамсон. Он остался на месте, наполовину подняв оружие.

– Я искал вас, – сказал Тециев, – но могу заверить, что никто больше не знает, что вы здесь, и я намерен продолжать в том же духе. А теперь слушайте внимательно. Как только Морганья соберет не-аффинитов в этом районе, она двинется дальше. Как только она это сделает, вы должны отправиться в глухие переулки. Направляйся к пристани.

Ана прищурила глаза.

– Почему ты помогаешь нам?

– Потому что мне нужна ваша помощь в ответ, – Тециев сложил руки в молитве. – Я спас вам жизнь той ночью, потому что знал, что однажды вы понадобитесь Империи. – От этих слов у Аны по спине пробежали мурашки. – Время пришло. Морганья очистила дворец Сальскова от несогласных членов совета, на остальных она продолжает влиять благодаря своей силе родства с разумом. Ее имперская инквизиция проносится по всей стране.

– Я знаю, – тихо сказала Ана. Ее голос глухо зазвенел у нее в ушах.

– Ах, но есть кое-что, чего вы не знаете. Кое-что, что могло бы навсегда изменить ход этой войны. Кое-что, что может изменить этот мир. – Его пристальный взгляд сосредоточился на ней. – Мы с вами оба знаем, что Морганья не заинтересована в том, чтобы сделать мир лучше и справедливее для аффинитов. Она использует это, чтобы оправдать свою жажду бо́льшей власти – каждый раз, все бо́льшая власть. – Тециев на мгновение закрыл глаза, и Ана подумала, как он однажды сказал ей, что они с Морганьей знали друг друга очень, очень давно. – Ее стремление к власти привело ее к мощному артефакту в Брегоне.

Брегон. Ана замерла, слова Шамиры нашептывали ей: «На твоем пути, Маленькая тигрица, я вижу океан».

– Что это за артефакт? – выдохнула она.

Тециев понизил голос:

– Я слышал, что он может даровать силу родства своему носителю. В алхимии у нас есть черный камень, который подавляет силу родства. Егери могут манипулировать существующими силами. Но эта вещь… Этот артефакт, кажется, создает силу.

– Это невозможно. – Если то, что говорил Тециев, правда, то это было опасное оружие, и оно сделало бы его обладателя могущественным, насколько возможно это представить.

Тециев покачал головой.

– Это бессмысленно по законам алхимии. Источник силы в этом мире ограничен. Даровать силу родства кому-то, кто ею еще не обладает… Даровать кому-то множество сил родства… цена будет ужасной. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул к окну, а затем снова вернулся к Ане. – Вы знаете, на что она готова пойти, чтобы укрепить свою власть. – Его глаза блеснули, внезапно потемнев. – Она здесь, чтобы уничтожить любого на своем пути.

С другого конца комнаты заговорил Рамсон.

– Ну и что же это за артефакт? Где в Брегоне его можно найти?

– Похоже, он существовал уже много лет, скрытый и неизвестный миру. Но кто-то дал ей знать о нем, когда она взошла на трон, и с тех пор она неустанно ищет его. Я не знаю о нем, но видел творения, эксперименты, посланные с Брегона, аффиниты с множеством сил родства. – Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь прогнать воспоминания. – Вы должны найти способ предупредить Брегон. Если Морганья заполучит его, то ее будет невозможно остановить.

Через полуоткрытую дверь прогремели шаги, ветер донес голоса. Тециев остановился, прислушиваясь.

– А теперь я должен покинуть вас, – сказал он. – Я сообщу им, что в этом доме никого не было.

– Подожди, – Ана сглотнула, ненавидя себя за то, что ей нужно было о чем-то его просить. – Если ты обладаешь вестями о дворце… Капитан Макаров и лейтенант Хенрик в безопасности?

Тециев помолчал, оглядываясь через плечо.

– В безопасности, – тихо сказал он. – Они в ожидании приказов по вашему возвращению.

Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, он повернулся и захлопнул за собой дверь. Последнее, что Ана увидела, были его глаза, широко раскрытые и бледные, задержавшиеся на ней.

Рамсон пересек комнату и подошел к ней. Он тяжело дышал, прищурившись, когда посмотрел на дверь, где всего несколько секунд назад стоял алхимик.

– Мы выясним, лгал Тециев или нет, – сказал он, крепче сжимая оружие. – Готова?

Через окно Ана наблюдала, как Тециев вдалеке спешит к Морганье. Их обмен репликами, казалось, длился вечность. Секунды текли незаметно. Ана затаила дыхание.

Наконец Тециев поклонился и отошел в сторону.

Ее облегчение было недолгим. Ана наблюдала, как имперские патрули привели нескольких горожан туда, где стояла Морганья, выстраивая их в ряд. У нее было ужасное предчувствие того, что должно произойти.

Она могла бы остановить это. Она была единственной с силой остановить это.

Она могла бы попытаться покончить со всем прямо сейчас.

– Ана, – голос Рамсона прорезал тишину, как будто он мог слышать ее мысли.

– Она прямо там, Рамсон. – Ана сжала кулаки, когда рана на спине снова резко запульсировала. – Я могла бы…

– Нет. – Рамсон сократил расстояние между ними. – Здесь, наверное, сотня имперских патрулей, Ана. Я буду сражаться с тобой, если придется, но не рискну снова потерять тебя.

Ее глаза защипало – то ли от его слов, то ли от сцены снаружи, то ли от того и другого, она не могла сказать. Вдалеке Морганья подняла руки, и мужчины и женщины перед ней упали на колени. Они стояли неподвижно, застыв под контролем силы родства над плотью, которой обладала Морганья. В отчаянии Ана вглядывалась в их лица, ее сердце подпрыгивало к горлу, когда она искала проблеск рыжих волос, золотых хвостиков. Она ненавидела себя за последовавшее за этим облегчение; справедливо ли, что она почувствовала его оттого, что это были незнакомцы, а не ее друзья? Было ли справедливо, что она позволила им умереть, чтобы спасти свою собственную жизнь? Обещание, что все изменится, как только она станет императрицей, никогда не казалось таким далеким, как в этот момент, когда Ана стояла и смотрела, как шесть человек ждут смерти.

Рамсон выдохнул. Резким движением он притянул Ану вперед, и его руки крепко обняли ее. Он успокаивал ее, но также посылал ей сообщение: если она хочет добраться до Морганьи, сначала должна освободиться от него.

Мольбы горожан донеслись до нее через разбитое окно, когда их императрица подняла и опустила руку.

Последовал звук рвущейся плоти. Падение тел. Кровь согрела чувства Аны, раскалившись добела рядом с ее силой родства, утекая змейкой по булыжникам. Ана сидела очень тихо, но заставила себя наблюдать за всем, чтобы запомнить этот момент.

Морганья подняла голову, и на этот раз ее слова были слабыми, но отчетливыми.

– Пусть будет известно, что происходит с предателями и угнетателями, которые отказываются поклониться мне, – сказала она и развернула свою лошадь. – Вперед.

Вид тел и крови запечатлелся в сознании Аны, оставаясь там даже после того, как затих звук копыт и шагов имперской инквизиции.

Рамсон отступил назад. Его руки осторожно легли ей на плечи, пока он искал на ее лице подсказки.

Ана встретилась с ним взглядом.

– Однажды я убью ее, – тихо сказала она.

Рамсон кивнул.

– Я знаю. – Он протянул руки. – Но сейчас нам нужно убираться отсюда.

Улицы Голдвотера пустовали, когда они вышли. Бесшумно они проскользнули в пустынные переулки, Рамсон шел быстрыми и уверенными шагами, ведя их вперед.

Небо над головой потемнело, мирное золотое сияние утра уступило место запаху грозы. Воздух сгустился от вони дыма. Постепенно до них донеслись крики и вопли, принесенные соленым ветром.

Порт развернулся перед ними, когда они завернули за угол. Надвигалась буря. Рамсон подвел их к кромке воды, где волны бились о каменные причалы, угрожая опрокинуть корабли и лодки всех форм и размеров. Рыболовные сети были разбросаны по пристани, деревянные ящики с утренним уловом валялись на земле. Люди бегали по пристани, плача и окликая друг друга. Рыбаки загоняли свои семьи в баржи, в то время как те, у кого не было лодок, стояли на причалах, прося прохода.

– Подожди меня здесь, – сказал Рамсон, повернулся и побежал вдоль причала к большой черной лодке, стоявшей на якоре в конце.

Звук трубящего рога прокатился по воздуху. Кровь Аны похолодела, когда люди хлынули с улиц, обращенных к порту, крича и спотыкаясь в панике. Сзади, подгоняя их, как стадо овец, появились имперские патрули.

Они образовали грозную линию: серо-стальные шлемы и белые плащи, продвигающиеся с машинной размеренностью. И посреди них императрица, восседающая верхом на своем валькрифе, с каменным лицом, наблюдающая за зверствами, разворачивающимися перед ней.

Отец, плачущий в мольбе, его жена и дети, оттаскиваемые в сторону. Его заставили опуститься коленями на покрытые пылью булыжники и поднесли меч к шее.

Вопли жены оборвались, когда они вонзили клинки ей в грудь.

Огонь, с ревом пробуждающийся к жизни в руке Белого плаща, облизывающий обшитые деревянными панелями стены дома и поглощающий его с адским ревом.

– Ана! – чей-то голос окликнул ее через несколько причалов. Линн подбежала к ней, пробираясь сквозь толпу людей. За ней следовал Кис с обнаженными двойными мечами. – Ана, мы идем!

Но Ана не могла пошевелиться. Крики людей тянули ее назад, умоляя остаться, помочь. Ветер набирал скорость, и облака клубились по небу, воздух дрожал от бушующего насилия. Она не могла уехать, не сейчас, не тогда, когда горожан порта Голдвотер – ее людей – убивали как скот.

Это не могло быть правильным выбором.

– Ана, пожалуйста. – Линн замедлила шаг, когда приблизилась, потянувшись к Ане. Ее руки схватили Ану за запястья, удерживая ее на месте. – Ты не можешь победить сегодня. Живи сегодня, чтобы сражаться завтра.

Ана посмотрела в лицо подруге. Она подумала о Ново-Минске, о пожаре, который бушевал как снаружи, так и внутри нее, о своей уверенности, что борьба за жизни своих людей была правильным выбором, прямо здесь и прямо сейчас.

Уйти теперь означало бросить людей, которые нуждались в ее помощи.

Уйти теперь означало вернуться, чтобы сражаться в другой день, сражаться, когда она будет более уверена в победе. Это был стратегический выбор. Выбор лидера.

– Ана, – раздался еще один крик. Рамсон стоял в конце причала, отчаянно жестикулируя ей. – Сюда!

Ана стиснула зубы. Заставила свои ноги двигаться. Она бежала вместе с Линн и егерем, виднелся конец пристани, и Рамсон вел их по трапу на корабль.

– Во имя Амары, что ты делаешь? – крикнула морячка, когда они пронеслись мимо нее. – Ты купил один билет…

– Я заплачу тебе остальное позже! – завопил Рамсон. – Поднимай якорь и паруса, или мы все умрем!

Еще один взрыв окрасил облака в оранжевый цвет, словно они набухли кровью. Морячка выплюнула пару ругательств, когда корабль сильно накренился под ветром, вздув паруса. Воздух наполнился звоном бьющегося стекла, когда бутылки с ликером соскользнули с барного столика в центре.

– Все в порядке! – крикнула капитанша корабля, хлопнув рукой по штурвалу. – Поднимите якорь! И держитесь за свои шляпы!

Ана бросилась к колесу якорной лебедки. Вместе она, Рамсон и егерь повернули его, и постепенно, с громким скрежетом, якорная цепь поднялась.

– Якорь поднят! – крикнул Рамсон. Он подбежал к капитанше, туда, где она боролась с рулем. Крякнув, он ухватился за него, и корабль начал двигаться. – Линн, помоги немного, если сможешь!

Линн встала, легко балансируя на качающемся корабле. Поднялся сильный шторм, толкая их паруса в направлении открытого океана.

Корабль накренился вперед, как рыба, ныряющая в волнах. Океан бил по нему, и Ана крепко вцепилась в мачту, когда под ней накренилась палуба. Несколько раз корабль стонал так громко, что Ане показалось, он расколется у них под ногами.

А потом покачивание постепенно прошло. Ветер начал стихать, и вскоре порт Голдвотер остался позади, окутанный тенью надвигающегося шторма.

Капитанша корабля рухнула на палубу.

– Пламя Амары, – пробормотала она, вытирая лоб.

Рамсон прислонился к рулю, тяжело дыша. Линн сидела под парусами, как каменная, если бы не ветер, который трепал ее волосы и одежду. Егерь стоял рядом с ней.

Они все оглянулись на порт Голдвотер, город, который оставили умирать. Пристань становилась все меньше, и некогда красивые дома посерели от шторма и копоти. Огни бушевали в пределах города, отражаясь красным на небе, которое, казалось, плакало кровью.

Книги, которые Ана читала в детстве, о величайших правителях истории и легендах, все были рассказами о воительницах и героинях, которые боролись со злом и одержали победу.

Ни одна из историй, поняла она, не рассказывала об императрицах, которые бежали из своих рассыпающихся королевств. Которые решили оставить позади мир кровопролития, чтобы выжить.

Правление некоторых правителей было выковано из стали, некоторых – из золота, а некоторых – из могущества.

«А мое, – подумала Ана, закрывая глаза. – Мое выковано кровью».

18

В ее жизни было время, когда она не думала, что снова увидит открытый океан. Или, по крайней мере, подумала Линн, не такой красивый океан.

Вода успокоилась, грозовые тучи уступили место сумеркам, которые мигнули светом тысячи звезд. Луна висела низким кругом, высекая серебряную полосу на мягко плещущихся волнах. Воздух был прохладным и свежим, ветры – солеными.

Рамсон и капитанша по имени Дая разговаривали за штурвалом, споря о технических особенностях корабля. Их голоса зазвучали над Линн.

Перед ней на корме стоял Кис.

Его темные волосы слегка развевались на ветру, закрывая грязь, кровь и следы ожогов на лице. Он получил их, когда защищал ее от взрыва в порту Голдвотер.

Словно почувствовав на себе ее пристальный взгляд, он повернулся, чтобы взглянуть на нее. Серебро в его глазах было похоже на дым, на призраков.

И он резко отвернулся. Линн почувствовала, как кто-то подошел к ней. Пальцы, маленькие, но сильные, сомкнулись на ее плече.

– Я не знала, смогу ли найти тебя, – сказала Ана, прислонившись к ограждению рядом с ней. Она казалась усталой, ее голос был очень мягким.

Линн осторожно вложила свою руку в руку подруги и сжала ее.

– Наши пути снова пересеклись, – сказала она. – Похоже, судьба благосклонна к нам.

Ана кивнула в ответ.

– Спасибо, – прошептала она, закрывая глаза. – За то, что не бросила меня.

Это был первый раз, когда Линн взглянула на свою подругу вблизи. Как будто за последнюю луну Ана постарела на год. Ее скулы выступали острее, а под глазами залегли темные круги. Но особенно Линн поразил затравленный взгляд в ее глазах.

Глаза Аны распахнулись, и Линн увидела, что за тенями тлеет огонь.

– Как ты и… – лицо Аны потемнело, когда она взглянула на Киса.

– Кис, – сказала Линн и рассказала Ане историю их путешествия из тюрьмы.

Ана слушала рассказ Линн, нахмурившись. Когда Линн закончила, Ана перевела взгляд на Киса и сказала:

– Он забрал кое-кого очень дорогого мне. – Так мало слов, но такой большой вес стоял за ними. Это была история для другого времени. – Ты ему доверяешь?

Линн колебалась. Еще так много оставалось распутать между ней и этим молчаливым воином, начиная с ее собственного недоверия и предубеждения против таких солдат, как он. Однако все это время именно он спасал ее.

– Я хочу доверять, – это все, что она могла предложить. Она вспомнила, как крепко он держал ее, когда они прыгали с башни Стенающих скал, как он предложил ей свой плащ на горе. Как его лицо наполнилось печалью, когда он заговорил о своей матери.

– Он спас мне жизнь, – продолжала Линн. – И не один раз. – Три раза. Она считала. – Он говорит мне, что тоже бежит от императрицы, что ищет свою мать и что хочет присоединиться к твоим рядам. Дай ему шанс. Пожалуйста.

Глаза Аны сузились, и Линн увидела, как они снова метнулись к Кису. На ее лице дернулся мускул.

Затем пламя и гнев погасли. Ана выдохнула.

– Хорошо. Он остается с нами. Но мы ничего ему не скажем – до тех пор, пока он не докажет, что ему можно доверять. Мы не знаем, сотрудничает ли он с врагом.

Тихим голосом Ана начала рассказывать Линн о нескольких неделях, которые они провели в разлуке, о той информации, которую они с Рамсоном собрали. Линн слушала отчасти зачарованно, отчасти с ужасом, как Ана рассказывала о появлении Тециева в порту Голдвотер, о плане Морганьи создать силу родства и о слухах об оружии в Брегоне.

Эти слова вернули ее к воспоминаниям, которые она хотела похоронить. Даже мысль об этом заставляла ее содрогаться.

– Во время наших совместных путешествий мы кое-что видели, – Линн описала повозку из черного камня, человека с двумя силами родства, то, как Белые плащи потеряли над ним контроль и убили его. – Кис мог бы нам помочь, – закончила она. – Он знает об имперских патрулях больше, чем любой из нас.

Лицо Аны побледнело.

– Так это правда, – пробормотала она. – Это очень важно. Нам нужно поговорить с Рамсоном. – Она сделала паузу, и ее голос стал нежным. В одно мгновение она словно превратилась из командира в друга – как будто внутри нее жили две девушки, изо всех сил пытающиеся найти равновесие. – Мне очень жаль, Линн. Я еще не спросила тебя, чего ты хочешь. – В ее голосе была ранимость, которую Линн редко слышала. – Ты все еще со мной в этой битве?

Хаос и разрушения в порту Голдвотер преследовали Линн, крики и мольбы беспомощных людей не выходили у нее из головы. Она вздрогнула, когда вспомнила человека, обладающего силами родства со льдом и огнем, его стоны оборвались падением меча, вспышкой серебряного шлема.

Линн поняла, что Морганья пообещала восстановить справедливость по отношению к аффинитам, к угнетенным, к тем, кого обижает система.

И все же то, что Линн видела в тот день, сцены, когда имперские патрули подавляли и причиняли боль аффинитам, были ей хорошо знакомы. В них звучали отголоски воспоминаний, которые были вырезаны в ее костях, о том, как она высадилась на ледяных берегах Империи и просила о помощи солдат с имперскими знаками Кирилии – только они отвернулись.

С новым режимом Морганьи ничего не изменилось.

Глядя в свирепые глаза своей подруги, Линн обнаружила, что с самого начала знала ответ. Она будет сражаться за каждого аффинита и не-аффинита, который погружен в беспомощность и ужас, которые она когда-то сама испытывала; за каждого ребенка, который потерял свою непорочность в той войне теней, и за каждую сестру, которая потеряла брата из-за торговцев.

Линн наклонилась вперед.

– Я с тобой, – ее голос звучал ровно и ясно. – И нигде больше.

Ана выдохнула, словно надолго задерживала дыхание.

– А после всего этого, подруга? – мягко сказала она. – Чего ты хочешь после всего этого?

Линн не была уверена, что сама сможет ответить на этот вопрос. Корабль потащил их на запад, в сторону Брегона. Она знала, что за морскими просторами, через которые вела Нефритовая тропа, находилась Кемейранская империя.

Внезапно ее осенило, что она вполне могла смотреть на то же небо, на те же звезды, что и ама-ка. И когда-нибудь это небо больше не будет недостижимым, и она будет наблюдать за восходом солнца, держа за руку ама-ка, скрипя их бамбуковым гамаком, колышущимся на ветру между кемейранскими кипарисами.

Возможно, именно поэтому она находилась здесь.

– Я хочу домой, – она остановила себя только когда сказала это, слова слетали с ее губ, как будто ветер украл их из ее дыхания.

Линн посмотрела на океан, и впервые за долгое время он открылся перед ней, предлагая широкие возможности.

19

Ночь наступила на удивление быстро и мирно. Теперь они были достаточно далеко, со всех сторон их окружал океан, отражающий небо, словно колеблющееся зеркало. Рамсону всегда нравилось, что яснее видны звезды в море.

Осмотрев корабль, он и Дая с облегчением обнаружили, что Черная баржа не получила серьезных повреждений. Вдоль корпуса виднелись следы ожогов, но, как заявила Дая, хлопнув рукой по барной стойке, мало что нельзя было починить, если у тебя есть восемь ящиков алкоголя.

Рамсон оставил ее пересчитывать запасы в трюме корабля.

Черная баржа представляла собой катер больших размеров, с двумя мачтами и самодельными кабинами, установленными, когда она стала плавучей баржей. Рамсон стащил алюминиевую кружку – стеклянная посуда была вся разбита – со стойки, взял бутылку виски и прислонился к ограждению.

Он глубоко вздохнул, и внезапно его осенило – качающаяся лодка, усыпанное звездами небо и шепчущие воды – это было то, чего он не испытывал с тех пор, как ему исполнилось двенадцать лет и он повернулся спиной к Брегону, как он думал, навсегда.

Он бежал все эти годы и все еще гонялся за призраками своего прошлого – ради чего? Он сделал глоток из кружки, виски обжигающе потек по горлу. Он не мог смотреть в будущее, когда его прошлое все еще оставалось с ним, преследовало его каждый день.

Как только он закончит эту историю с Алариком Керланом, то будет свободен жить так, как пожелает. Идти туда, куда захочет.

Он хотел… он хотел…

– Я искала тебя.

Рамсон развернулся, выпивка в его чашке расплескалась. Ана стояла перед ним. Он был поражен тем, как ей удавалось выглядеть властной даже в растрепанной одежде и с пятнами сажи на лице. Она держала одну руку у спины, где темное пятно запачкало ее рубашку. Дая нашла для нее бинты на борту корабля, и ей удалось перевязать рану. Она осторожно прислонилась к перилам рядом с ним.

Это был первый раз, когда он близко рассмотрел ее с той ночи, когда они расстались в Ново-Минске. Серебро луны смягчило резкие черты ее лица, покрыв ниспадающие волосы и изгиб ресниц.

Рамсон был знаком с выражением ее глаз.

Это было чувство вины. Она прислонилась к ограждению, когда они отплывали, тупо глядя на горящий город, пока море полностью не поглотило его.

Он наклонился к ней, ощущая каждое едва заметное движение ее мышц.

– Что ж, я здесь.

Несколько мгновений они молчали, воздух между ними был тяжелым от невысказанных слов.

Наконец Ана тихо сказала:

– Шамира в некотором роде предупреждала меня об этом. – Она прижала руку к груди. – Мое сердце говорит мне, что я должна вернуться туда, сражаться со своим народом, но мой разум говорит, что я должна быть именно здесь.

Рамсону хотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Это было бы проявлением доброты, но также было бы и ложью – а он наговорил слишком много подобного за свою жизнь. Вместо этого он провел рукой по волосам и сообщил ей новость.

– Они забрали ее. Белые плащи – они забрали Шамиру. Я поехал к ней в дом, чтобы найти тебя, но тебя там не оказалось.

Костяшки ее пальцев, охвативших перила, побелели.

– Эти ублюдки.

– Я подслушал их разговор, – продолжил он. – Морганье нужна Шамира – и это хорошо. Это значит, что она сохранит ей жизнь.

Ана закрыла глаза и медленно кивнула.

– Мы вытащим ее оттуда. Как только я окажусь в Брегоне, то напишу Юрию. Он любит Шамиру так же сильно, как и я. – Она замялась, а затем выражение ее лица изменилось. – Это все моя вина, Рамсон. Шамира спасла меня в ночь инквизиции в Ново-Минске. Белые плащи, должно быть, выследили меня до ее дома, и… – Ее голос сорвался на шепот. – Если с ней что-то случится… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить себя.

Стоя рядом с ней, прислонившись к перилам, Рамсон, возможно, понимал, что она чувствовала: вину за то, что подвергла опасности тех, кого любила, и была бессильна что-либо с этим поделать.

– Шамира будто… была готова, – медленно произнес он, слова казались черствыми. – Я нашел картину у нее дома – картину с изображением океана. Это привело меня обратно к тебе.

– Она была готова? – повторила Ана. Она выглядела задумчивой, между ее бровями появилась складка, как это бывало всякий раз, когда она была глубоко в раздумьях. – Шамира мне кое-что сказала. Она сказала, что на моем пути она увидела океан.

– Очень точно с ее стороны. – Его тон был легким, почти шутливым.

– Я начинаю думать… – Ана замялась. – Я начинаю думать, что за этим стоит какая-то причина. Оружие, о котором упоминал Тециев, то, которое, по его словам, могло создать силу родства… Я думаю, он говорил правду. Линн сказала, что видела заключенного имперской инквизиции – человека с двумя силами родства. – Она сделала паузу. – Но почему оружие должно быть в Брегоне?

Брегон.

Надежда зажгла в нем маленький огонек, и внезапно его будущее развернулось, как страницы сказочной книги. Будущее, в котором его и ее пути могут привести к одной и той же цели.

– Есть кое-что еще, – сказал он и рассказал ей все, что узнал об Аларике Керлане и его новой схеме торговли аффинитами с Брегоном. Она слушала его, нахмурившись и закусив губу. – Я собираюсь найти его и положить этому конец, – закончил Рамсон.

– Но ты знаешь, кто покупает партию в Брегоне? – подсказала Ана.

– Это я и собираюсь выяснить, – ответил Рамсон. – Королевство Брегон никогда не проявляло интереса к магенам. Должно быть, это связано с черным рынком.

Ана повернулась к нему.

– Мы должны сотрудничать с правительством Брегона.

– Нет, – он говорил быстро, слово слетело с его губ в панике.

– Почему нет? Я много думала об этом. После Красных плащей, – она на мгновение замолчала, – мне нужно подумать о других возможных союзах. Брегон был бы хорошим местом для начала. Если я предложу заключить союз с их правителями…

– Нет, – повторил Рамсон. Его кружка громко звякнула об ограждение.

Ана подняла брови.

– Нет?

Он заерзал, его сердцебиение участилось.

– Брегонские руководители никогда не согласятся вести с тобой переговоры, – его голос прозвучал глухо.

Она перевела взгляд на далекий горизонт, и на мгновение ее зрачки вспыхнули красным.

– Я попрошу о разговоре с королем. – На ее лице появилось задумчивое выражение. – Я предупрежу правительство Брегона о том, что Морганья ищет этот артефакт, и предложу стратегический союз. Они могут даже согласиться напасть на нее. В конце концов, у них самый мощный флот в мире.

Рамсон положил руку ей на плечо, поворачивая лицом к себе.

– Ана, я вижу, что ты пытаешься разработать стратегию, но это не сработает.

Он пожалел о своих словах, как только произнес их. Ана встретилась с ним взглядом, и он заметил, как выпятился ее подбородок, увидел искру вызова в ее глазах.

– Почему нет?

Мелькание ольховых деревьев, холодное плечо, затененное лицо.

«Скажи ей правду, – настаивал голос. – Скажи ей, чей ты сын».

Но мысль, что она узнает, кто он такой – кем он был на самом деле, о его детстве и тех перешептываниях о сыне и бастарде, – вызвала в нем дикий приступ паники.

Заметив его колебания, она прищурила глаза.

– Рамсон, – сказала она, – ты должен пообещать мне, что больше ничего от меня не будешь скрывать. Мы в этом замешаны вместе.

Он проигнорировал. По опыту он знал, что ожидания честности от него приведут только к разочарованию.

– Я не даю обещаний, Ана, – ответил он. – Таким образом, мне не придется их нарушить.

Она смерила его властным взглядом.

– Хорошо.

– Послушай, делай все, что хочешь, с кем хочешь, – неожиданно для себя сказал Рамсон. – Я собираюсь выследить Аларика Керлана и выяснить, что он делает, торгуя аффинитами в Брегоне.

– Я всегда делала все, что хотела, – ответила она. Ветер откинул ее волосы назад, и выражение ее лица изменилось, а улыбка стала острой, как кинжал. Рамсон начал отступать, но ее рука метнулась вперед, пальцы схватили ткань его рубашки, удерживая его на месте. – Но пока ты здесь, на этом корабле, ты будешь помогать мне со всем, что нужно. – Она склонила голову набок. – Ты думал, я забыла, откуда ты родом, Рамсон Острослов? Или мне следует сказать… Перебежчик из Брегонского флота?

Мысли Рамсона разлетелись, как листья на ветру.

– Ты расскажешь мне все, что знаешь о Брегоне, – сказала Ана. – Когда мы доберемся туда, ты отправишься за Алариком Керланом, а я отправлюсь в Блу Форт. – Она отпустила его и протянула руку. – Ну что? Заключим сделку, аферист?

Это было хорошее решение, вынужден был признать Рамсон, стоя в раздумьях. Он поможет ей подобраться как можно ближе к Блу Форту, а затем уйдет, чтобы заняться своими делами с Керланом. Таким образом, ему никогда не придется возвращаться в то место, откуда он бежал все эти годы, и она никогда не узнает правду о том, кто он такой.

Он кивнул.

– Хорошо. Сделка заключена.

Ее ладонь оказалась теплой, когда они пожали друг другу руки, и он понял, что это будет первая сделка, которую он заключил с ней с чистой совестью, та, условия которой он сдержит. Никаких ложных обещаний, никаких обманутых ожиданий. И когда он покончит с тем, за чем охотился в Брегоне, то будет свободен, будет жить своей жизнью далеко-далеко отсюда. Он отвернется, раз и навсегда, от этой странной главы истории, в которой никогда не собирался участвовать, и принцессы, в которую он никогда не собирался влюбляться.

20

К тому времени, как Ана и Рамсон вернулись на палубу, лампы уже зажглись, а на стойке бара была разложена на тарелки еда из консервов. Капитанша корабля, как узнала Ана, была морячкой с Короны Кусутри: девушка на несколько лет старше Рамсона, щедрая на улыбки и сообразительная. Ее глаза слегка расширились, когда Рамсон представил Ану.

– Так ты та, которая, как они утверждают, спасет Империю, – сказала Дая, отстегивая от пояса маленький нож. Она сунула его в банку консервированных сардин и горестно вздохнула. – Алая тигрица. Извиняюсь за еду на этом корабле – мне не сказали, что у нас будет больше гостей. – Она бросила злобный взгляд на Рамсона, который ковырялся в куске черствого хлеба, намазанного свекольным пюре.

Ана уже собиралась взять сэндвич с сардинами, когда почувствовала приближение двоих.

Линн села за стойку, за ней по пятам шел егерь. Он остановился, когда Ана встала.

Линн бросила на Ану испуганный взгляд.

– Ана, – тихо сказала она.

Ана указала на барную стойку.

– Можешь присесть. – Егерь замялся, затем шагнул в теплый круг света.

Он выглядел так, как она помнила: высокий, темноволосый и точеный. Теперь, однако, его кожа была покрыта крест-накрест новыми шрамами и цветущими синяками; его левая щека стала уродливо красной от ожога. Одетый в простую серую тунику и бриджи, без своего ярко-белого плаща, он был все так же смертоносен, как и тогда, в Кирове.

Она не могла смотреть на него без воспоминаний и знакомого гнева, шевелящегося внутри. Он был одной из причин, по которой Мэй схватили, вынудили заключить контракт, а потом убили. Ане пришлось похоронить свою подругу глубоко в земле, закрыв ярко-бирюзовые глаза девочки, которая еще так мало видела в мире и которой так много задолжала. И теперь Мэй не было, а он стоял прямо перед ней.

Ана шагнула вперед. Повернувшись к нему лицом, обращаясь к нему, она противостояла инстинктам своего тела.

Однако первым заговорил егерь.

– Я пойму, если ты захочешь меня убить. – Его голос был тихим басом, едва слышным за плеском волн и скрипом корпуса корабля. – Но у меня на все есть свои причины.

– Я бы убила тебя, если бы это могло вернуть Мэй, – парировала Ана, не теряя ни секунды. Ее голос был грубым, более резким, чем она намеревалась, чтобы скрыть боль. – Ты жив только благодаря милосердию, которое проявила к тебе моя подруга, – она почувствовала, как Линн вздрогнула. – Тебе придется заслужить его у меня.

Лицо егеря было гладким, непроницаемым.

– После переворота Морганьи я остался с имперскими патрулями, потому что думал, они защитят аффинитов, – сказал он. – Но императрица Морганья убивает тех, кто решает покинуть ее. Даже аффинитов, которые просто хотят жить в мире. Вы видели там ее войска. Я был пойман в ловушку как солдат, у меня не было выхода. Я хотел поднять восстание, и ты была для меня единственным способом его совершить.

Его слова показались Ане правдой, звенящим эхом чего-то еще, что он сказал ей много лун назад.

«В этой империи ты либо охотник, либо дичь».

– Позволь мне помочь вам, – продолжил егерь, его глаза теперь пристально смотрели на Линн. – Я могу дать вам информацию о планах Морганьи. – Он снова перевел взгляд на Ану. – Я могу научить тебя лучше владеть силой родства. Я могу сражаться вместе с тобой. Все, о чем прошу, – это дать мне шанс.

Она знала, что это был стратегический шаг – дать ему шанс и получить от него всю возможную информацию, но все ее инстинкты кричали против этого. Она не могла смотреть на него, не видя бликов солнца, отражающихся от его плаща на Винтрмахте в тот день. Не вспоминая Мэй, стоявшую посреди площади, подняв свою крохотную ручку. «Ты не тронешь ее».

Это было нечестно. Было несправедливо, что он находился здесь, живой и здоровый, а Мэй – нет. Она не хотела давать ему шанс, когда он не дал его Мэй.

Послышался скрип стула, и Рамсон встал. Его глаза метнулись к ней, и он незаметно кивнул ей. Она почти слышала его голос в своей голове, шепчущий ей успокоиться, подумать логически.

Рамсон двинулся вперед, чтобы встретиться лицом к лицу с егерем. Они были почти одного роста, но походка Рамсона, легкая улыбка на его лице, беззаботный наклон головы показывали, кто контролирует ситуацию.

– Мы дадим тебе шанс, – сказал Рамсон, скрестив руки на груди. – Можешь начать с того, что расскажешь нам все, что тебе известно.

Они говорили до глубокой ночи, Кис рассказывал обо всем, что сделала Морганья с тех пор, как взошла на трон. Большую часть этой информации Ана уже знала, от некоторых откровений у нее скрутило живот.

– Она убивает детей. – Голос егеря стал тише. – Она вымогает деньги у слабых и беспомощных. Она разлучает семьи, удерживая их в заложниках, чтобы получить то, что хочет.

– А как насчет аффинитов, которых похищает имперская инквизиция? – Рамсон прислонился к стойке бара с напитком в руке. Позади него Дая держала бутылку янтарного ликера, внимательно прислушиваясь. – Слышал что-нибудь об этом?

На лице Киса отразилось замешательство.

– Ты имеешь в виду аффинитов, которых она призвала в свою армию?

– И мужчина с двумя силами родства, – вмешалась Ана, ее раздражение росло. – Что ты об этом знаешь?

Он покачал головой.

– Я видел только то, что видела Линн. Я больше ничего об этом не знаю. Однако я чувствовал – внутри него боролись две силы родства.

Разочарование охватило Ану. Егерь, казалось, не знал ничего, кроме того, что они уже знали.

Рамсон поймал ее взгляд. Он наклонил голову, и Ана последовала за ним, жестом приказав Линн сделать то же самое. Они оставили Киса с Даей, которая переставляла припасы под прилавком.

– Ничего нового, чего бы мы не знали, – сказал Рамсон, когда они оказались за пределами слышимости. Он провел рукой по волосам.

– Ты думаешь, он что-то скрывает? – спросила Ана.

К ее удивлению, заговорила Линн.

– Я думаю, что он говорит правду, – тихо сказала она. – Когда мы увидели повозку из черного камня, он выглядел… испуганным. – Она сглотнула. – Что бы они ни сделали с этим аффинитом, я думаю, он боится этого так же, как и мы.

– Мы больше ничего ему не скажем, – сказал Рамсон. – В частности о том, как этот аффинит, которого ты видела, может быть связан с артефактом Морганьи.

В ту ночь они спали в каютах на нижних палубах, свернувшись калачиком на холодных поддонах, покрытых пылью, и укрывшись изъеденными молью одеялами. Ане снился огонь, очертания и тени в дыму.

Она проснулась от солнечных лучей, гревших ей лицо. Воздух был теплым, когда она вышла на палубу, а море бирюзовым и испещренным белыми шапками волн, куда бы она ни посмотрела. Голоса приносило к ней ветром.

Она нашла Рамсона и Даю, склонившихся над пожелтевшей картой у стойки, на которой были расставлены тарелки с блинами, сыром и различными консервами. Чуть дальше Линн балансировала на бушприте, обратив лицо к солнцу, ее волосы развевались на ветру. Несколько голубых валунов с белыми краями кружили в воздухе вокруг нее, и она посылала маленькие порывы ветра в их середину. Голубые волны кружились, как крошечные пернатые шарики, прежде чем снова нырнуть вниз, их щебет смешивался с тихим смехом Линн. Ана наблюдала несколько мгновений, ее губы изогнулись в улыбке. В такие моменты она вспоминала, как мог бы выглядеть лучший мир, за который она боролась.

– Две недели до Брегона, – объявил Рамсон, когда она присоединилась к ним. – Это означает, что у тебя есть две недели, чтобы узнать от меня все, что сможешь.

Ана взяла кусочек блина. Он был холодным, но очень вкусным.

– И две недели, чтобы придумать план. Это икра?

– Хорошо, что у нас кое-что осталось с тех времен, когда здесь был паб, – весело сказала Дая. – Подумала, что всем не помешает угощение, чтобы отпраздновать наш первый день здесь.

Рамсон наклонился к Ане.

– Я только что заплатил ей, – пробормотал он.

– И не без оснований, ты, лживый сукин сын, – огрызнулась Дая, ее жизнерадостное настроение мгновенно исчезло. – Ты никогда не упоминал о гостях в нашей первоначальной сделке, не говоря уже о… – Она начала жестикулировать в сторону Аны, но ее глаза вспыхнули, и игривость исчезла из взгляда.

Когда позади них раздались шаги и на них упала тень, Ана поняла почему.

Появился Кис. Он стоял между ступеньками, ведущими в каюты в трюме, и баром. Без своих двух мечей он внезапно стал выглядеть намного моложе, чем та внушительная фигура патрульного, которая запечатлелась в ее сознании, когда они встретились. Солнце согревало его лицо, придавая блеск черным, как смоль, волосам, и в его походке было больше пружинистости.

Несколько мгновений он неловко разглядывал их, а затем шагнул вперед и откашлялся.

– Позволь мне помочь тебе, – сказал он, и его взгляд остановился на Ане. – Позволь натренировать твою силу родства.

Ана уже собиралась возразить – мне не нужна твоя помощь, – когда почувствовала, как чья-то рука коснулась ее запястья. Рамсон перегнулся через стойку бара и многозначительно посмотрел на нее.

«Используй своих врагов».

– У тебя грубый контроль над своей силой родства, – продолжил Кис, и она знала, что они оба подумали об инциденте на Винтрмахте Кирова, когда она в ярости схватила его кровь и чуть не убила его. – Ты многое можешь сделать с такой силой, как у тебя. Власть – это обоюдоострый меч. В умелых руках он служит щитом доблести и чести, используется для спасения жизней и для милосердия. В чужих руках это разрушительное оружие, используемое для страданий и убийств.

Ана подумала о Морганье, о том, как жутко похожи были их силы родства. С одной стороны, сила родства над плотью и разумом, с другой стороны, сила родства над кровью. Они обладали властью над самим строением человеческих тел.

Глаза Киса впились в нее.

– Я могу научить тебя использовать силу для людей, – сказал он. – Исцелять и избавляться от боли. А еще сражаться за тех, кого ты стремишься защитить.

Как будто он проникал в нее и вытягивал ее самые сокровенные желания или слышал ее самые горячие молитвы в течение долгих ночей. Содрогающееся тело папы, пустые глаза Мэй, угасающая улыбка Луки – все эти смерти, в которых она винила себя за то, что не смогла спасти их, когда единственная контролировала их кровь. Сколько раз она хотела исцелять, а не причинять боль, спасать, а не убивать?

Слова Луки прозвучали у нее в голове. «Твоя сила родства не определяет, кто ты есть. Что делает тебя тобой – это то, как ты выбираешь ее использовать».

Решение лежало тут, прямо перед ней.

– Хорошо, – сказала она. – Научи меня.

21

Зимы в Южной Кирилии всегда были мягче, чем на севере. Однако в этом году снег падал, как пепел.

Или, может быть, это и был пепел, подумала Шамира, поднимая голову к небу, затянутому серыми облаками.

Они завязали ей глаза и заперли на несколько дней в задней части повозки из черного камня. Солдаты просовывали миски с холодным борщом и черствым хлебом через зарешеченное окно ее движущейся тюрьмы. Она насчитала шесть-семь дней, прежде чем повозка остановилась.

Двери распахнулись настежь.

Сначала свет ослепил, и чьи-то руки крепко сжали ее, когда ее вывели наружу. У нее кружилась голова от тяжести черного камня, связывающего ее запястья и лодыжки, но Шамира стояла прямо и гордо.

Они находились в южном кирилийском городе, отличавшемся цветными домами и извилистыми улицами, грязными по сравнению с прямыми, широкими дорогами северных городов. В воздухе чувствовался привкус моря.

И все же то, что когда-то было оживленным, процветающим городом, превратилось в тлеющие руины. Ветер доносил едкий запах и горечь смерти. Дома вокруг выгорели дотла. Насколько хватало глаз, дым неровными клубами поднимался к небу.

Длинная процессия имперских патрулей выстроилась перед ней вдоль улицы. Они, казалось, ждали. Шамира даже не потрудилась попытаться добраться до своей силы родства, до своей связи с Братом и Сестрой и потоком Времени. Наручники из черного камня невыносимо холодили ее кожу.

А затем на мир вокруг них, казалось, опустилась жуткая тишина. Далеко за линией Белых плащей, между серыми завитками, усеивающими небо, появилась тень, которую очерчивал прозрачный оттенок белого, ее волосы были черными, как жидкая ночь, на фоне рубиново-красных губ. Ветер затаил дыхание, и падающий снег, казалось, расступился перед ней, когда она ехала верхом на своей лошади, рассекая две линии своей армии, словно разделяла волны.

Белый плащ, сопровождавший Шамиру, грубо толкнул ее на колени.

– Окажи почтение, старая нандийская гадалка, – рявкнул он.

Шамира высоко подняла голову. И все же, когда фигура приблизилась, страх вонзил свои длинные когти в ее сердце.

Славная императрица Кирилии осадила коня и, взмахнув плащом, спустилась вниз. Рядом все Белые плащи опустились на колени, их головы были низко опущены, руки сжаты в кулаки на груди.

Глаза Морганьи скользнули по ним и остановились на Шамире. Она улыбнулась.

Вблизи она казалась вырезанной в монохроме, как статуя, ее красота была еще более ужасающей. И ее глаза – Шамира никогда не видела таких холодных глаз. Она подумала о картинах, изображающих холодное, мертвенно-тихое Северное море.

Морганья повернулась и зашла в ближайший к ним дом. Двое Белых плащей, сопровождавших Шамиру, вскочили на ноги и потащили ее вперед. Они прошли через разбитую витрину.

Внутри здание выглядело как разоренный ресторан. Обломки были разбросаны по деревянным половицам вместе с остатками пищи. Кабинки стояли тихие и пустые, скатерти развевались на призрачном ветру, выцветшие желтые узоры покрывал толстый слой пыли.

В задней части ресторана послышалось какое-то движение. Появился мужчина. На нем был серебристый меховой плащ, его черные волосы разделял пробор над длинным бледным лицом. Больше всего беспокоили его руки: с длинными пальцами и безвольные, как у чудовищного бесцветного существа.

– Кольст императрица, – пробормотал он, его голос звучал мягко и скользко, обвивая Шамиру, словно змея.

Кулаки Шамиры сжались крепче. Ветры, которые кружились вокруг нее, казалось, шептали об опасности.

«Боги, дайте мне силу», – подумала она, собравшись с духом.

Императрица повернулась, ее взгляд впился в Шамиру, как когти.

– Освободите ее, – приказала она резким, как сталь, голосом.

С несколькими щелчками наручники спали, и ей показалось, что она снова дышит. Звук, цвет, свет пронеслись сквозь нее в бесконечной реке Времени, шепот Брата и Сестры наполнил колодец ее души. Она видела призраков прошлого, мелькающих по дому: среди них был мальчик с гладкими рыжими волосами, которые отражали отблески света лампы.

Она знала этого мальчика.

У Шамиры чуть не подкосились колени. Это был дом Юрия.

– Ты знаешь, почему ты здесь, гадалка? – голос императрицы ласкал ее, как ужасная колыбельная, возвращая в настоящее.

– Для меня это не имеет особого значения, – прохрипела Шамира хрипло после долгого молчания. – Я ничего тебе не дам.

Императрица одарила ее очаровательной улыбкой. Она была невероятно красива, как все и говорили, и Шамира с грустью задумалась, какая часть ее путешествия пошла не так. Проблески ее прошлого кружились позади нее, как тени; шепот и крики оскорблений. Она родилась во тьме, в ненависти и страхе, и выбрала этот путь.

Перед Шамирой предстало второе лицо: свирепые карие глаза под тенью капюшона. Она знала другую, подумала она, которая родилась в тех же обстоятельствах.

И эта девушка выбрала свет.

– Это был дом лидера повстанцев, – сказала Морганья. – Два дня назад они пронюхали о моей имперской инквизиции и сбежали. Я хочу, чтобы ты, гадалка, выяснила, куда они ушли. Проследи их с помощью своей силы родства. – Она сделала деликатную паузу и протянула руку. Между ее пальцами болтался плакат: мокрый и перепачканный снегом и сажей. Но Шамира мгновенно узнала нарисованную на нем фигуру, изгиб ее малинового плаща. – Я хочу, чтобы ты, – продолжила Морганья мягким и опасным голосом, – нашла ее.

Надежда зажгла яростный огонь в сердце Шамиры. Ана сбежала.

– Я не могу выследить человека без его вещи, – ответила она, ее слова были отрывистыми и сухими. – Что еще более важно, я просто не буду этого делать.

Морганья впилась в нее взглядом.

– Приведи мать, – сказала она.

Движение Белых плащей, стоявших у двери и по всему ресторану; звук чего-то, что тащили, и глухой удар.

Шамира посмотрела вниз и почувствовала, как ее лицо заливает краска.

Перед ней лежало тело, но это был не тот труп, который она видела. В прошлом: женщина, обнимающая маленькую девочку, ее лицо исказилось от смеха, огненно-рыжие волосы собраны в пучок. И та же самая женщина, готовящая на кухне, пятна супов и соусов усеивали ее выцветшую льняную юбку.

Сцена изменилась, и женщина несла Юрия на руках и осторожно укладывала его в задней части маленькой повозки, под мешками со свеклой и картофелем. Она плакала, целуя свою дочь снова и снова, а потом повозка тронулась с места, и она побежала за ними, следуя так долго, как только могла, пока ее старые ноги не подкосились.

Еще одна сцена – она стояла среди обломков, сжимая в руке метлу, застыв, когда дверь со скрипом открылась и в ее дом вошли двое мужчин. Один был одет в бледно-белую одежду и носил на щеке след от слезы; другой был соткан из теней, с длинными белыми руками.

Шамира отключила видения. Ей не нужно было продолжать, чтобы узнать, чем закончилась эта история.

– Ты вызываешь у меня отвращение, – прорычала она.

Морганья пристально наблюдала за ней, хитро прищурив глаза. Она рассмеялась.

– О, мы только приступили. – Она развернулась, раскинув руки. – Теперь, когда порт Голдвотер принадлежит мне, я собираюсь искоренить остальных этих повстанцев и подавить восстание раз и навсегда. Улицы станут алыми от их крови. – Она улыбнулась Шамире. – Разве ты не гордишься тем, что у тебя есть шанс послужить своей империи? Заложить фундамент нового режима?

Шамира посмотрела императрице в глаза.

– Я бы предпочла умереть, – спокойно сказала она.

Улыбка Морганьи растянулась. Шамира внезапно почувствовала, как ее тело сжалось, как будто невидимая сила схватила ее и заморозила на месте. Она не могла пошевелиться, не могла отвернуться, когда Морганья встала перед ней и схватила ее за подбородок ледяными пальцами.

– Такие прекрасные глаза, – пробормотала она. – Очень редкий цвет. Голубой, как самый холодный из ледников. Как самое горячее пламя. – Она наклонилась. – У тебя есть семья, сударыня?

Шамира перестала дышать.

– Может быть… сын? Увезли в Кирилию в очень юном возрасте? – Извращенное удовольствие вспыхнуло в глазах Морганьи. – Мы ведем тщательные записи обо всех наших новобранцах в имперском патруле, сударыня, и недавно я случайно наткнулась на очень интересную информацию о молодом человеке, который дезертировал. В наших записях указано, что он является мигрантом из Нандьяна и во время призыва в армию у него была мать. У него красивые голубые глаза… Совсем как у тебя.

Шамира была женщиной огня, ее слова были стремительны, ее дух подобен пороху. Но на этот раз, когда она открыла рот, слов не последовало. Все, что существовало, – это тошнотворное ощущение холода, льда, скользящего по ее горлу и распространяющегося по венам.

– На самом деле, мы получили сообщения, что его видели здесь несколько дней назад. Я попросила своих людей присмотреть за ним. – Она наклонилась вперед, приблизив свое лицо к лицу Шамиры. – Конечно же, – прошептала Морганья, – мы бы не хотели, чтобы с ним что-то случилось.

– Ты лжешь. – Несмотря ни на что, Шамира обнаружила, что дрожит.

Морганья посмотрела на нее еще мгновение, прежде чем выпрямиться.

– Божества смотрели на тебя сегодня, Шамира, – сказала она, сцепив руки за спиной. – У меня грандиозные планы на такую редкую силу родства, как у тебя, а это значит, что ты будешь нужна мне живой еще некоторое время. Но у меня есть другие методы убеждения. Владимир!

Черноволосый мужчина шагнул вперед, его улыбка растянулась, и Шамира внезапно поняла, почему он выглядит таким знакомым. Она видела это лицо на дюжине разных плакатов, расклеенных по всей Кирилии.

«Советник императрицы», – подумала она, и у нее закружилась голова.

– Еще один шанс, сударыня, – имперский советник поднял палец, выражение его лица было насмешливым. – Скажи нам, где мятежники и где прячется Алая тигрица.

Шамира всегда считала себя храброй. Она сама пересекла пустыню Арамаби с Кисом в животе. Она пересекла горы Дживеха, не имея ничего, кроме костра и кинжала, в поисках своего сына. Она выжила, одинокая женщина без мужа в мире, где это почти наверняка означало гибель.

Но она не могла унять дрожь в голосе, когда прошептала:

– Ты никогда их не найдешь.

Имперский советник вздохнул.

– Ты знаешь, в чем сила моего родства, дама Шамира? Нет, ты не смогла бы догадаться – это кое-что совершенно особенное. – Он шагнул вперед, так близко, что она могла видеть темноту в его зрачках, зияющую широко, как бездна. – Моя сила родства… заключается в твоем страхе.

А потом он протянул свои длинные бледные руки и обхватил ими ее щеки, тени в его глазах превратились в монстров, росли и растягивались, пока не превратились в кошмары, которые поглотили ее целиком, и Шамира не могла сделать абсолютно ничего, кроме как кричать и кричать.

22

А на попыталась узнать все, что могла, о королевстве Брегон, начиная с его правительственной структуры и заканчивая обществом, людьми и культурой.

И с Рамсоном в качестве учителя это вылилось в очень оживленные учебные занятия.

– Если собираешься обратиться к правительству Брегона, первое, что тебе нужно знать, – это кто там главный, – начал Рамсон. Он расстелил перед собой кусок потертого пергамента. – На бумаге мы монархия.

– Все гораздо сложнее, – заметила Ана.

Рамсон бросил на нее унылый взгляд.

– Я произнес лишь два предложения, а ты уже перебиваешь.

Сидя между ними, Линн прятала улыбку. Ана посмотрела на него.

– Я просто пыталась прояснить некоторые нюансы, – сказала она. – Я изучала брегонское правительство и историю.

Рамсон подтолкнул к ней пергамент.

– Тогда почему не ты учитель?

– Я могу, – Ана взяла у него угольный карандаш и начала рисовать диаграмму, заполняя пробелы, пока говорила. – Почти десять лет назад король Гаран Реннарон умер, оставив своего маленького сына править под прямым руководством королевы-регентши Аршоллы Реннарон. Королю Дариасу Реннарону сейчас должно быть около четырнадцати лет, что делает его молодым, но способным правителем. – Она подняла глаза.

Рамсон приподнял бровь.

– И это все?

– Ну да, если говорить о руководстве и лицах, принимающих решения.

Рамсон одарил ее самодовольным взглядом.

– В этой картине гораздо больше деталей. Позволь мне. – Он наклонился вперед и выхватил угольный карандаш из ее пальцев, затем зачеркнул поле с именем короля, которое написала Ана.

– Монархия Брегона работает над предполагаемой системой контроля и порядка. Король – а в нашем случае королева-регентша – стоит во главе правительства, но его политика и сделки должны пройти одобрение правительства. Это закон, принятый самим правительством, чтобы ограничить власть королевы-регентши и распределить ее между различными Судами.

– Контроль и порядок, – тихо сказала Ана, почему-то думая о Юрии и Алексее и их скептическом отношении к монархии.

– Вот именно, – Рамсон начал рисовать карандашом схему, его штрихи были быстрыми и точными. – Это подводит меня к мысли: ты тоже захочешь сосредоточить свои усилия на правительстве Брегона. Король Дариас и королева-регентша Аршолла не могут сами принимать какие-либо законы; брегонский закон теперь гласит, что любое новое решение должно приниматься на голосовании. – Он постучал по пергаменту. – Итак, как ты, наверное, знаешь, у нас есть Небо, – он нарисовал коробку с фигурой орла, – Земля, – нарисовал жеребца. – И Море, – морского дракона. – Они представляют наших Трех Богов и предназначены для поддержания системы контроля и порядка, чтобы ни один Суд не стал чересчур могущественным, – Рамсон поднял глаза. – Это все ложь.

Ана нахмурилась.

– Твоя вера в твое правительство просто вдохновляет.

– О, смотрите, она умеет шутить, – парировал Рамсон, и Линн опустила голову, чтобы скрыть смех. Он постучал по пергаменту, который превратился в развернутую карту. – Небесный суд следит за духовными потребностями Брегона: образованием, религией и структурой управления. Суд земли отвечает за сельское хозяйство, инфраструктуру и тому подобное. А Морской суд руководит флотом и торговлей. Брегон в значительной степени полагается на свои вооруженные силы и морское мастерство, чтобы укрепить свою мощь. Это означает, что военно-морской флот имеет огромное влияние в политике и правительстве. Что подводит меня к… адмиралу военно-морского флота, который также возглавляет Морской суд. – Выражение лица Рамсона стало отсутствующим. Он нарисовал фигуру на верхней части ложи Морского суда. – Подавляющая власть Морского суда в правительстве Брегона и монарх, сильно ограниченный системой контроля и порядка, в сумме делают адмирала самым могущественным человеком в Брегоне после короля.

Угольный карандаш выпал у него из руки, он сунул диаграмму Ане и встал.

– Тебе нужно будет завоевать его, если ты хочешь заключить союз.

Ана изучила набросок.

– Что ты о нем знаешь?

– Ничего, – ответил Рамсон. – Я не был в Брегоне семь лет, Ана. То, что я тебе говорю, основано на том, чему я научился, будучи новобранцем военно-морского флота.

– Тогда из прошлого, – подсказала она. – Ты, должно быть, пересекался с ним или что-то слышал о нем?

Лицо Рамсона было непроницаемым.

– Тогда я его не знал, – сказал он и перешел к постройке Блу Форта.

Ана уделила особое внимание урокам Рамсона об аффинитах в Брегоне. Магены существовали в Брегоне, но их положение совершенно отличалось от того, что имели аффиниты в Кирилии. С ними обращались как с обычными гражданами, они жили в гармонии со своими общинами и городами и часто вносили больший вклад благодаря уникальной магии, которой владели.

Ана почувствовала, как у нее сжался живот, и подумала о своей империи, о том, насколько ужасно обращались здесь с аффинитами.

– Как возможно, – размышляла она, – создать равное общество с аффинитами и не-аффинитами?

Рамсон нахмурился, размышляя.

– Я полагаю, – сказал он осторожно, изучая свои наброски Брегона и схему Трех Дворов, – в конце концов, у Трех Дворов есть свои функции. Например, частью миссии Небесного Двора является защита равновесия между Тремя Богами. А это значит уважать магенов и относиться к ним как к обычным людям. – Он поднял глаза, на его губах заиграла насмешливая улыбка. – Ты знаешь, представительство разных людей и их прав, все эти принципы управления. Я думаю, это все-таки сыграло хорошую роль в истории Брегона.

– В Кемейре, – подала голос Линн, – у нас аналогичный принцип. Аффиниты и не-аффиниты живут в гармонии, полагаясь на сильные стороны друг друга, чтобы построить более сильное общество. – Она сцепила руки вместе, и Ана вспомнила, как Линн учила ее этому принципу. – Инь и ян. Действие и противодействие.

– Я не встречала этого в книгах по внешней политике, – призналась Ана.

Рамсон вытянул руки и откинулся назад.

– Это потому, что историю пишут победители, – сказал он. – Тот, кто написал ваши книги, вероятно, не хотел, чтобы кто-то понял, что люди разных типов могут ладить друг с другом.

Этот урок запечатлелся в памяти Аны еще надолго после того, как лампы их корабля погасли в ночи.

Ее навыки обращения с силой родства также с каждым днем улучшались под руководством Киса. Сначала было странно сидеть напротив него и смотреть ему в лицо, пытаясь совместить образ парня перед ней и хладнокровного убийцы, которым, как она знала, он был. И все же под тихим небом, вздымающимися парусами и плеском волн голос Киса был тихим, ровным и терпеливым.

Они начали медленно, научившись сознательно распознавать подписи. Кровь каждого человека имела свою подпись, как и запах, и Ана поняла, что часть ее уже начала различать их. Меняющийся запах морской соли и металла меча в крови Рамсона, ярость огня и розовой воды в Шамире, успокаивающий ветер и тени в Линн. Она заметила их случайно, но теперь научилась различать их в каждом человеке, с которым сталкивалась.

Первые несколько уроков оставили Ану истощенной как морально, так и физически, но она чувствовала, что ее контроль над своей силой родства улучшается. В частности, ее понимание нюансов своей силы углубилось, как будто она ловко контролировала конечность, которой всю свою жизнь неуклюже пользовалась.

Она научилась наблюдать за потоком крови через тела, запоминать ритм и сливать свою силу родства с каждым потоком крови. Затем он научилась исцелять. Не так неуклюже, как пыталась это сделать, свертывая кровь в месте раны, а по-настоящему, чтобы зажить изнутри, как будто направляя своенравные потоки реки.

И, наконец, он научил ее драться. Чтобы слить кровь и отвердить, превратить ее в лезвия, острые, как сталь.

Улучшалось и кое-что еще: ее отношения с Кисом. Каждый урок состоял из того, что он проникал в ее разум и чувства своей силой родства, направляя ее силу. Сначала они работали вместе напряженно, она подсознательно боролась с ним за контроль.

Но однажды, когда они закончили урок и она встала, чтобы уйти, Ана поймала себя на том, что делает то, чего никогда раньше не делала.

Она улыбнулась Кису.

И он улыбнулся в ответ.

По мере того как они неуклонно приближались к Брегону, их планы определились. Они пришвартуются в Порту Сапфир, крупнейшем порту Брегона, с самыми простыми правилами въезда из-за огромного количества торговых судов и туристов. Рамсон проследит, чтобы Ана и Линн благополучно добрались до Блу Форта, прежде чем вернуться в Порт Сапфир, где он планировал прочесать черные рынки в поисках новостей о Керлане.

На четырнадцатый день путешествия они заметили землю.

Ранним утром с мачты донесся крик. Линн пристрастилась сидеть там, ветры и открытое небо, казалось, поднимали ей настроение.

– Земля! – крикнула она, и на корабле словно натянулась невидимая струна. Дая выпрямилась у штурвала, Кис перестал точить мечи и встал, Рамсон сел на том месте, где разлегся на палубе.

Ана вскарабкалась на нос, наклонившись как можно дальше вперед, ее сердце бешено колотилось в груди.

А там…

Солнце только что взошло, и облака впереди на горизонте отливали золотом по краям. И прямо под ними, залитые светом, виднелись слабые очертания суши, поднимающейся из моря. Когда они подошли ближе, Ана увидела очертания – серые каменные утесы, выступающие в небо, окруженные ореолом солнечного света.

Под утесами было множество кораблей, некоторые из которых Ана никогда не видела, и еще больше их выстроилось в пристани, череда сверкающей массы металла и полированного дерева.

Рядом с ней Рамсон вцепился в поручни. Выражение его лица стало жестким, в глазах появился холодный блеск.

– Добро пожаловать в Брегон, – сказал он, и в его голосе не слышалось радости.

23

Навигация по порту казалась невыполнимой задачей при таком количестве кораблей, ожидающих стыковки, но Дая справилась с ней без особых усилий. Клерк поприветствовал их, как только они причалили, спросил первостепенную задачу их прибытия, и старательно записал все слова, которые произнес Рамсон.

– Эй, земля! – крикнула Дая, когда с бумагами было покончено. Она прислонилась к рулю и постучала себя по лбу в знак приветствия. – Приятно было иметь с вами дело, – она подмигнула Рамсону. – Можешь ожидать скорых вестей от меня. Скоро!

– Вестей? – спросила Ана, когда Рамсон повел ее к трапу.

– Просто небольшая разведка, – неопределенно сказал он.

Когда Ана ступила на причал, Кис уже ждал ее. Она осторожно приблизилась к нему. Они обменивались несколькими словами, касающимися обучения по использованию силы родства, но за последние две недели что-то между ними оттаяло.

Ана удивилась, когда он опустился на одно колено.

– Кольст императрица, пожалуйста, позвольте мне сопровождать вас. Мои мечи в вашем распоряжении.

Краем глаза она заметила гибкую фигуру, сошедшую с трапа. Линн подошла к ним из тени лодки.

Ана повернулась, чтобы последовать за Рамсоном прочь от корабля.

– Тебе лучше помолиться, чтобы твои мечи оказались острее, чем у наших врагов, – крикнула она через плечо.

Они петляли по пристани, переполненной торговцами, разгружающими свои товары, воздух был наполнен парящими чайками. Рамсон указал на морских голубей, брегонскую посыльную птицу, их тела сверкали серым цветом, а крылья переливались бирюзовым, когда они пробирались сквозь толпу, чтобы доставить письма.

Они миновали ряды за рядами кораблей, на которых развевались флаги со всего мира. Ана заметила несколько из королевства Нандьяна с разноцветными парусами, выгибающимися над их корпусами, покрытыми золотыми декоративными узорами. Несколько других, как она заметила, имели более узкие корпуса с острыми носами и парусами, напоминающими веера.

Она почувствовала, как Линн рядом с ней напряглась.

– Эти… – Ана замешкалась, увидев выражение лица Линн.

Линн кивнула. Ее глаза были черными озерами.

– Кемейранские, – прошептала она, – и других Азеатских королевств. Зейшин Ко, Чигон, Чомингук…

Чигон. Нить натянулась в груди Аны, когда она посмотрела на корабли, задаваясь вопросом, везли ли они людей из королевства, которое было родным домом Мэй. Она посмотрела на Линн. Несмотря на крепкие мышцы и кинжалы, заткнутые за пояс, Линн выглядела совершенно потерянной в тени кораблей.

Ана взяла Линн под руку и сжала.

– Кирилийские корабли, – сказал Рамсон тихим голосом. Он положил руку ей на плечо и указал. – Отсюда я и начну поиски.

Холодок пробежал по телу Аны. И действительно, она заметила несколько кораблей, украшенных четкими письменами ее родины и эмблемой тигра.

Толпа сгустилась, собравшись в конце деревянных причалов. Под корпусами огромных кораблей, перевозивших товары и продукты со всего мира, океан сужался, превращаясь в реку.

Нет, не реку, а канал.

Тонкие деревянные гондолы скользили вверх и вниз, поворачиваясь к путешественникам и подбирая их.

Рамсон отвесил группе насмешливый поклон.

– Сударыни, месир, – сказал он, – в нашем расписании есть короткая поездка на гондоле, во время которой мы увидим знаменитые извилистые каналы Порта Сапфир. Мы высаживаемся в Порту Короны, на внутреннем торговом посту, – он понизил голос, наклоняясь к Ане, – который доставит вас прямо в Блу Форт.

С этими словами он протянул руку, и вскоре подъехала гондола, которой управлял мужчина в белой рубашке с оборками и бриджах цвета морской волны. Мужчина обменялся с Рамсоном несколькими быстрыми брегонскими фразами, некоторые из которых Ана запомнила во время занятий в детстве. Брегонский язык был более острым и резким, чем кирилийский, его гласные были короткими, в то время как кирилийцы произносили свои слова с мелодичной интонацией.

Рамсон повернулся и жестом подозвал их, что они восприняли как приглашение на посадку. А потом они тронулись в путь, их гондола плавно скользила по воде, удаляясь от шума порта.

Они свернули в узкий переулок и прошли под каменным мостом. На несколько мгновений стемнело, а когда они выплыли, Порт Сапфир открылся перед ними, как страницы книги сказок.

Ана видела Брегон – и большую часть мира, как она полагала, – только на страницах своих книг. Она читала о королевстве камня и металла, окруженном со всех сторон бескрайними просторами океана и опасными скалами, которые делали иностранное вторжение почти невозможным.

По сравнению с ярко раскрашенной архитектурой Южной Кирилии, Порт Сапфир был городом приглушенных цветов. Здания, высеченные из серого камня, возвышались по обе стороны от них, высокие и угловатые, с узкими и равномерно расположенными окнами. Кое-где виднелись капли латуни и бронзы, заставлявшие сверкать вывеску паба или каркасы домов.

И все же город был живым, он открывался перед ними, пульсируя пересекающимися каналами, которые бежали по нему, как вены. Здешние воды были окрашены в глубокий, поразительный оттенок сапфира и сверкали, как драгоценные камни, там, где на них падал солнечный свет. Каменные здания отражали свет так, что казалось, будто их строгие фасады колышутся в такт движению воды.

Их гондола следовала по каналам, которые вились через весь город, рассекая каменные замки и проскальзывая под мостами, иногда открываясь на большие водные пространства, достаточно широкие, чтобы вместить целый Винтрмахт, в иной раз сворачивая в переулки, настолько узкие, что могла протиснуться только одна гондола.

– Это прекрасно, – выдохнула Ана.

Рамсон повернулся со своего места, чтобы посмотреть на нее. Что-то в выражении его лица изменилось, его карие глаза потускнели, а беззаботный смех исчез.

– Не уверен, что назвал бы это так, – вот и все, что он сказал.

Небо затянули облака, солнце то появлялось, то исчезало. Город был полон дневной активности: звук лязга металла, эхом доносящийся из кузницы, шелест белья, сохнущего на ветру, и раз или два звуки песни, поднимающиеся из узких переулков к небу.

Наконец гондола остановилась у края широкой улицы, вдоль которой выстроились высокие многоэтажные дома.

Рамсон бросил гондольеру несколько медников, и они тронулись. К этому времени небо посерело, и Ана закуталась в свой поношенный меховой плащ, когда ветер завыл по пустым улицам. Между стенами начал просачиваться туман.

Линн вздрогнула.

– Здесь тихо, – заметила она.

– Мы покинули коммерческий район Порта Сапфир, – объяснил Рамсон. – Мы на окраине, между городом и Блу Фортом. – Он мотнул головой в сторону вымощенных булыжником улиц впереди. – Мы вот-вот достигнем Порта Короны, который напрямую обслуживает Блу Форт. Там вы пойдете по дороге, которая называется Разрез Короны; я найду вам повозку, направляющуюся в Блу Форт. – Он сделал им знак. – Следуйте за мной.

Их шаги эхом отдавались между камнями зданий по обе стороны от них. Через несколько поворотов мягко плещущаяся вода каналов отдалилась, а затем затихла. Когда они оглянулись, тропу позади окутал туман. Над головой закричала птица. Ана подскочила.

– Костяные чайки, – сказал Рамсон. Он шел на несколько шагов впереди группы, ведя их по узкому переулку. – Они едят только гнилое мясо.

Еще один крик, и на этот раз сила родства Аны обострилась.

Она развернулась, и в то же время ножи Линн сверкнули, когда она присела, прищурив глаза, осматривая пустые улицы и здания вокруг.

– Рамсон, – позвала Ана. Ее голос эхом разнесся между зданиями. Понизив тон, она сказала: – Здесь кто-то есть. – Она закрыла глаза, и мир потемнел, превратившись в кровь. А затем тени начали гореть малиновым светом в сознании, высоко над головой, мигая, как свечи. Их было больше дюжины, неподвижных, как камень, на крышах вокруг них. Они были окружены.

Рамсон остановился. Он вынул мизерикорд из ножен. Металл тихо зашипел в тишине. Линн сжала ножи, воздух вокруг стал пугающе неподвижным.

А затем в мертвой тишине, воцарившейся между пустыми окнами, пустыми дверными проемами и занавесками, которые трепетали на призрачном ветру, послышался ровный стук шагов.

Они отражались в переулках, ровные, ритмичные и странно веселые.

Из клубящегося серого тумана появилась тень, которая превратилась в человека. Он шел быстро, его очертания прорезали туман с остротой лезвия. На нем был длинный плащ с капюшоном, гладкий и темно-синий. Его кожаные ботинки были обуты в сталь, злую и острую.

Он остановился в дюжине шагов.

На крышах и из-за углов, вне поля зрения, за ними велась слежка.

Ладони Аны были скользкими от пота. Она даже не почувствовала этого человека, пока не услышала его шаги. Даже сейчас, когда он стоял перед ними, его лицо скрывал капюшон, Ане было трудно разобрать его подпись. В его крови было что-то странное. Она пахла отсутствием, пахла… пустотой.

Рамсон шагнул вперед. Его плечи были напряжены, оружие крепко зажато в пальцах.

– Ане коман? – спросил он по-брегонски. Кто ты?

Прошло несколько мгновений. По плащу пробежал ветер. Под капюшоном губы незнакомца растянулись в призрачной усмешке. Заговорил женский голос, брегонские слова звучали гортанно.

– Эне маден дар ванден коман. Просто девушка решила прогуляться.

Глаза Рамсона сузились.

– Покажи свое лицо, – продолжил он по-брегонски.

Капюшон слегка наклонился. Под его тенями Ана почувствовала, что за ними наблюдают умные глаза.

– Ты мне не доверяешь? – спросила незнакомка, ее голос звучал насмешливо.

– Дорогая, слова «доверие» в моем словаре не существует. Ничего личного. – Рамсон слегка щелкнул мизерикордом. – Покажись, и мы сможем уладить все цивилизованным путем.

Она разразилась смехом.

– Зависит от того, – сказала незнакомка, – что вы подразумеваете под «цивилизованный».

Ана шагнула вперед. В тот же миг капюшон незнакомки повернулся к ней.

– Я обнаружила ваших разведчиков, – сказала Ана по-кирилийски, повысив голос до командного тона, которому она научилась у папы и у Луки. – Скажи нам, кто ты и чего хочешь, и мы сможем поговорить.

Рот незнакомки растянулся, превращаясь в ухмылку. Она тихо хихикнула и резким движением скинула капюшон.

Тонкое загорелое лицо, обрамленное копной растрепанных каштановых волос. Длинный нос с курносым кончиком, губы, изогнутые в озорной усмешке. И глаза – быстрые, расчетливые, цвета черной стали.

Ана моргнула. Незнакомка была всего лишь девушкой, возможно, на несколько лет младше самой Аны.

Рамсон мялся с ноги на ногу, теперь же он совершенно замер.

Девушка склонила голову набок, улыбка озарила ее лицо.

– Просто девушка решила прогуляться, – повторила она нараспев на практически идеальном кирилийском, переводя взгляд с Аны на Рамсона. Она слегка развела руками, и в ее глазах появился жесткий блеск. – Теперь ты мне доверяешь?

Линн заговорила тихим и низким голосом.

– Нас окружают пятнадцать разведчиков. Я обнаружила их всех. Какова цель всего этого?

Рот девушки широко открылся от радости, она разразилась хохотом.

– О, мне нравится, мне нравится! – закричала она и двинулась вперед так внезапно, что Ана испуганно отступила на шаг. Но она не упустила из виду, как развевался плащ девушки, открывая тяжелые бронзовые рукояти мечей на ее бедрах. – Ты действительно не узнаешь меня?

– Ты служишь во флоте, – сказал Рамсон.

– Да, нет, а может и так! – пропела девушка, хихикая, все еще продвигаясь вперед. – О, но вот тебе подсказка: я понятия не имею, кто ты такой!

Последовала малейшая пауза, а затем раздался скрежет металла, когда Рамсон поднял свой клинок.

Зубы девушки сверкнули, когда она обнажила один из своих мечей. Медленно, неторопливо она поднесла его к губам и провела языком по всей длине лезвия.

– Лгунья, лгунья, – напевал Рамсон.

– Гори в огне, – сказала девушка и прыгнула.

24

Рамсон отскочил в сторону, когда его противница бросилась на него, сверкая мечом, широко распахнув глаза. Она пронеслась мимо него с рычанием, и он позволил себе ухмыльнуться.

Брегонцы ценили честь и мужество – и их стиль боя на мечах демонстрировал это. Обученный в брегонском флоте солдат отразил бы этот удар в лоб.

Поэтому Рамсон увернулся.

Он провел последние семь лет своей жизни, тренируясь с Керланом, сражаясь с преступниками и головорезами из всех слоев общества. Когда дело доходило до фехтования, его универсальность была его величайшей силой.

Но он никак не ожидал, что девушка не растеряется.

Ловко развернувшись, она снова атаковала, разрезая плащ, металлические кончики ее ботинок вонзились в землю. Она прыгнула, и на этот раз Рамсон едва успел поднять свой мизерикорд.

Удар сотряс его кости, сталь заскрипела в ушах, когда он встретил ее удар. Рамсон изогнулся и вторым кинжалом зажал ее клинки между своими.

Девушка бросила на него злобную ухмылку поверх их скрещенных мечей. Слюна стекала по ее подбородку, а глаза смотрели дико.

– Кто знал, что семь лет за границей сделают тебя таким слабым, – прошипела она, – брат мой?

С криком она оттолкнула его. Рамсон споткнулся, потеряв равновесие.

Он знал. По крайней мере, часть его почувствовала это, как только она сбросила капюшон. Это длинное лицо, ястребиный нос и хитрые глаза, которые режут, как самые темные воды океана.

Это была, без сомнения, она. Ее лицо, ставшее теперь тоньше и жестче, навеяло воспоминания – шепчущие ольховые деревья, темно-бордовые стены, запертые двери, холодное плечо знакомой фигуры. Он видел ее лицо только на портретах, эти каштановые кудри и быстрая ухмылка теперь стали злобными.

У этого лица было имя: Сорша.

Сорша Фарральд.

Рамсон перестроился, но все же что-то в нем пошатнулось, как у непришвартованного корабля. Рукоять оружия казалась скользкой в ладони, а земля под ногами – бугристой. Что она здесь делала? В жилах стыла кровь, когда в голове проносились возможные варианты. Неужели его – их – отец каким-то образом пронюхал о его приезде? От этой мысли его затошнило. Нет, это невозможно… Если только кто-нибудь на пристани не узнал его, но шансы на это были невелики.

Сорша хихикнула.

– Судя по твоему лицу, ты, наверное, удивляешься, как я тебя нашла, – радостно сказала она. – Мои королевские гвардейцы патрулируют порт, но охрана особенно усилена в Порту Короны. Когда я увидела тебя, не поверила своим глазам и сначала подумала, что совершила ошибку, но потом эта твоя шлюха назвала твое имя.

В нем закипел гнев.

– Ты…

Прежде чем он успел пошевелиться, в поле его зрения появилась Ана. Ее руки были сжаты в кулаки.

– Чего ты хочешь? – спросила она, глядя на Соршу. Линн и Кис встали по бокам от нее, обнажив оружие. – Остановись прямо сейчас. – Она сделала паузу. – Или я заставлю тебя.

Сорша облизнула губы и наклонила голову.

– Убирайся к чертовой матери с моего пути. – Она указала мечом на Ану. – Это семейное дело. Если ты или кто-нибудь из твоих маленьких дружков вмешаетесь, мои разведчики выпустят стрелы быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

– Кто ты, черт возьми, такая? – Ана зарычала, и Рамсон представил, как она анализирует кровь девушки, борясь с желанием швырнуть ее через всю улицу.

Если бы это случилось, они все были бы мертвы в течение нескольких секунд. Рамсон бросил взгляд на крыши над головой, на скрытых охранников и лучников, ожидающих атаки.

Он заговорил раньше, чем Сорша успела.

– Ана, познакомься с Соршей Фарральд.

– Почему же так официально? – Сорша взвизгнула. – Почему бы тебе не представить меня как… свою сестру?

Паника пронзила его, словно молния. Рамсон бросил взгляд на Ану. Ее лицо сморщилось в замешательстве.

– О! – Сорша посмотрела на них и ахнула от восторга. – О! Только не говори мне, что она не знает! Мои дорогие гости, – сказала она, ее голос сочился насмешкой, когда она указала на остальных членов группы, – познакомьтесь с моим дорогим братцем… Рамсоном Фарральдом.

А затем она снова атаковала, нанося один, два удара, которые он парировал с рычанием. Рамсон пригнулся, когда ее меч рассек воздух там, где должна была находиться его шея. Он отступал назад, сосредоточившись на том, чтобы увести ее от Аны и других, когда она надвигалась на него, его руки поднимались, встречая каждый удар ее клинков.

Она была хороша. Нет, не хороша – она была необыкновенна. Она сражалась со всем мастерством хорошо обученной фехтовальщицы, каждое ее движение было жестоким, а каждый удар нанесен безукоризненно. Рамсон подумал, что по мастерству она превзошла бы даже Иону в военно-морской академии, но она наносила удар с дикой местью, которой не хватало Ионе.

Она наносила удары, чтобы убить.

Он изогнулся, обрушив оба их меча вниз так, что кончики погрузились в трещины между булыжниками. Грязь полетела им в лица.

– Адмирал послал тебя в качестве члена комитета по приему гостей? – он стиснул зубы.

– О, дорогой папочка еще не знает. – Голос Сорши был слащавым, пропитанным ядом. – Я приветствую вас лично, как лейтенантка королевской гвардии! – А потом ее клинки обнажились, и она полоснула…

Рамсон развернулся. Сорша все еще была захвачена инерцией своего удара, ее меч описал дугу в воздухе.

Он наклонился вперед и направил свой мизерикорд к ее талии.

Он не видел, как металлические кончики ее туфель качнулись в его сторону, пока не стало слишком поздно.

Что-то острое и твердое разрезало его плоть и скользнуло в бок. Боль, яркая и жгучая, пронзила его насквозь. Тепло проступило сквозь его тунику и потекло по боку.

Позади него закричала Ана.

«Кровь», – подумал Рамсон и осмелился взглянуть вниз.

Ботинок Сорши соприкоснулся с его ребрами, но металлический наконечник выскользнул и превратился в маленький острый кинжал, вонзившийся в него.

Сорша пошевелила ногой.

Боль пронзила его насквозь. Рамсон хмыкнул и опустился на одно колено.

Раздался щелчок, а затем лезвие отделилось от ее ботинка. С грубостью Сорша выдернула клинок из его плоти. Зрение Рамсона затуманилось. Кровь – его кровь – испещрила воздух, как дождь, и окрасила булыжники в малиновый цвет.

– Я не думаю… что дорогой папочка… хотел бы, чтобы ты убила меня еще до того, как он встретился со мной, – выдавил он, вытирая слюну с подбородка.

Сорша смеялась, размахивая рукоятью маленького клинка словно трофеем, покрывавшая его кровь капала на землю, кап-кап-кап.

– Ты действительно думаешь, что отец хочет, чтобы мир узнал, что его незаконнорожденный сын жив, после всех этих лет? – крикнула она. – Он поблагодарил бы меня, стоя на коленях, если бы я принесла ему твою голову на золотом блюдце!

Рамсон прижал руку к боку. Его дыхание стало быстрым, неглубоким, и по мере того, как от него исходило тепло, перед ним появлялись образы – та стрела, поворачивающаяся, изгибающаяся в воздухе, и багрянец, пропитавший рубашку Ионы. Плечо его отца и холодный взгляд, который неизгладимо впечатался в его сознании.

Он никогда не планировал снова увидеть этого человека.

Раздался звук металла, скребущего камень, прерываемый ритмичным стуком. А потом Сорша встала перед ним, ее лицо было в тени темных грозовых облаков над головой.

– Ты маленький коротышка-полукровка, – прошептала она. – Ты бежал все эти годы. Пришло время мне положить этому конец. – Медленно, с любовью, она поднесла лезвие, скользкое от крови Рамсона, к своему лицу и провела языком по всей длине. Ее щеки покрылись багровыми пятнами. – Как я и подозревала. Боги, отвратительный вкус, как у отбросов из злачных районов Порта Сапфира. – Ее меч сверкнул. – Прощай, дорогой братец.

Две вещи произошли одновременно.

Сорша опустила свой клинок.

Дуга клинка оборвалась – и взлетела обратно в воздух и врезалась в противоположную стену.

– Хватит, – прорычала Ана, вставая перед Рамсоном. Его зрение все время расплывалось, но он подумал, что никогда раньше не видел Ану в такой ярости. Ее губы скривились от отвращения, руки в перчатках сжались в кулаки. В сером свете ее глаза казались красными.

На противоположной стене Сорша боролась, извиваясь, как бабочка.

Вспышка движения над их головами. На крыше здания появился стрелок. Металл посерел в его руках.

Рамсон рванулся вперед, предупреждающий крик застрял у него в горле, но кто-то перепрыгнул через них, легкий, как тень, мелькнув в воздухе. Раздалось несколько звуков, а затем клинки с грохотом упали на землю, когда Линн приземлилась, как порыв ветра. Кис шагнул в сторону Аны, его двойные мечи заняли оборонительную позицию.

Взгляд Аны метнулся к крышам, затем вернулся к Сорше.

– Отзови своих солдат.

Сорша забилась, и когда поняла бесполезность борьбы, издала пронзительный крик.

– Или что, ты, красноглазая сука?

Улыбка Аны была злой, когда она наклонила голову, радужки ее глаз приобрели знакомый оттенок малинового. Несколько мгновений ничего не происходило. Ветер пронесся по их переулку, гремя пустыми бутылками по булыжникам.

И тут Сорша закричала. Она пошатнулась, схватившись за грудь. Впервые с тех пор, как Рамсон увидел ее, ухмылка сползла с ее лица, и она выглядела… сердитой.

– Что ты делаешь? – она зашипела, ее глаза сузились, глядя на Ану.

– Учу тебя хорошим манерам, – ответила Ана и подошла ближе. – Это была только малая часть. Отзови своих солдат, или я не буду сдерживаться в следующий раз.

Сорша сплюнула кровь. Медленно ее губы скривились, а глаза заблестели, как у ребенка, смотрящего на восхитительный пирог. Окровавленная слюна стекала по ее подбородку.

– Маген, – выдохнула она. – Крова маген! Кровавая аффинитка.

Ана стянула перчатки и подняла руки. Темные вены извивались по ее плоти, поднимаясь от каждого пальца и простираясь вверх по рукам. Рамсон видел, как она иногда это делала – видел, как тень пробегала по ее лицу, ожесточая черты.

– Удивительно, – прошептала Сорша, а затем ее голос перешел в визг. – Это удивительно! Я хочу видеть… Я хочу видеть, как ты обескровишь моих солдат досуха! Ты можешь это сделать? Ты сделаешь это для меня?

На лице Аны промелькнула неуверенность.

– Я пришла вести переговоры с правительством Брегона, а не с тобой, – отрезала Ана, и на мгновение ее глаза метнулись к Рамсону. – Я требую аудиенции у короля Дариаса Реннарона и Трех Дворов Брегона.

Сорша моргнула.

– И кто, черт возьми, ты такая? – огрызнулась она.

Ана вздернула подбородок.

– Меня зовут Анастасия Катерьянна Михайлова, – сказала она, – я законная императрица Кирилии.

На улицах воцарилась тишина. Тени, скрывающиеся над крышами и прячущиеся в переулках, казалось, замерли. Но Рамсон не сводил взгляда с единственного важного игрока в этой сцене.

Лицо Сорши застыло, разрываясь между рычанием и удивлением. Она уставилась на Ану, ее тонкие губы слегка приоткрылись. А потом она рухнула в приступе смеха.

– Императрица, – взвизгнула она, ее голос поднялся до истерического крика, – Кирилии!

Ана выглядела встревоженной, она сделала небольшой шаг назад.

На этот раз Рамсон не знал, что делать.

– Боги! – Сорша закричала, запрокинув голову к небу и схватившись за живот. – Императрица Кирилии здесь, разодетая в рваные лохмотья, как обыкновенная шлюха…

Разум Рамсона затуманился до обжигающего белого жара. Обыкновенная шлюха. Он слышал эти слова всю свою жизнь, шепотом произносимые в каменных коридорах военно-морской академии или в сырых общежитиях Блу Форта, видел в улыбках своих сверстников и в тени повернувшегося спиной отца. Сын шлюхи.

Что-то в нем щелкнуло, и, прежде чем он осознал это, он прыгнул вперед, его руки сомкнулись на горле Сорши.

Он прижал ее к кирпичной стене с такой силой, что у нее перехватило дыхание и с ее лица слетел смех.

– Прояви уважение, – прошипел Рамсон, его лицо было в нескольких дюймах от ее, – к обыкновенным шлюхам.

Губы Сорши скривились в жестокой усмешке.

– Тебе бы это понравилось, не так ли, мой поганый сводный братец?

Рамсон знал, что сейчас на него направлено около дюжины невидимых стрел, но ему было все равно. Его план был разрушен, уродливая правда вырвана и разбросана по улице, как кровь. Сейчас не было смысла скрывать это, ему нужно сосредоточиться на том, чтобы изменить ситуацию.

Если у него действительно был общий отец с этой девушкой, он мог воспользоваться этим. В конце концов, Рамсон знал тактику своего отца лучше, чем кто-либо в этом мире.

– Адмирал, – сказал он, – договорился встретиться с ней. И я не думаю, что он делился с тобой своими планами. Не с никчемной дочерью.

Это была ложь, но он увидел кое-что в ее глазах. Безумный блеск сменился внезапным страхом, а затем холодным гневом.

Рамсон узнал его. Годы и годы тонких, резких замечаний, которые медленно, но верно впивались в его сердце, как заноза, и мало-помалу обескровливали. Повернутое плечо, холодный взгляд, знание, что ты никогда не был достаточно хорош.

Возможно, Сорша была ему чуть больше сестрой, чем она думала.

В конце концов, они оба были детьми своего отца.

Незаконнорожденный сын, лишенный власти по праву рождения, и рассерженная дочь, лишенная наследства из-за своего пола.

Был только один способ спасти эту ситуацию: убедить Соршу, что Рамсон все это время строил планы вместе с их отцом.

Поэтому Рамсон схватился за ту колючку, которую их отец помещал в сердце Сорши все эти годы, и вывернул ее.

– У него есть грандиозный план, сестренка, который не касается тебя, – прошептал Рамсон. – Ты действительно думаешь, что это просто совпадение, что его последний сын появился на пороге его дома с законной императрицей крупнейшей империи в мире?

Вот оно снова, та неуверенность, которая тенью скользнула по ее лицу.

Рамсон толкнул глубже.

– Как ты думаешь, что он сделал бы с тобой, если бы узнал, что ты вмешалась в его великие планы по завоеванию контроля над Кирилийской империей?

– Ты лжешь, – сказала Сорша, но ее дыхание участилось, а глаза широко раскрылись.

«Тебе еще многому предстоит научиться, сестренка», – подумал Рамсон. Вслух он сказал только:

– Ты действительно хочешь это выяснить?

Их взгляды встретились, ее взгляд был горько-черным, как у их отца, а у Рамсона – острым ореховым, как у его матери.

Глаза Сорши хитро сузились, и Рамсон обнаружил, что в лице его сводной сестры отразилось точное отражение его самого.

– Стража! – крикнула она. – Окружите их! Мы отведем их в Блу Форт. – А затем, понизив голос так, чтобы мог слышать только Рамсон, она прошипела: – Я нашла тебя. Если отведу тебя и твою императрицу-шлюху к дорогому папочке, мне воздастся.

Теперь в поле зрения появились солдаты, прятавшиеся на крышах, за домами и переулками. Они вышли из клубящегося тумана, завернутые в кожу и обвешанные оружием. Рамсон заметил вспышки брегонской эмблемы – ревущего морского дракона – на их груди.

Сорша набросила на себя плащ, металлические сапоги и мечи звякнули, когда она прошла мимо них.

– Следуйте за мной, – резко сказала она, и королевские стражники развернулись и помчались за ней, как волна.

В наступившей тишине он осознал свое положение. Он только что променял свой путь на то место, куда поклялся никогда не возвращаться. Увидеть человека, которого он оставил в другой жизни.

Звук шагов удалялся от него все дальше, и Рамсону пришло в голову, что это его последний шанс убежать. Он приехал в Брегон, чтобы покончить с Алариком Керланом и заполучить порт Голдвотер и все остальное, что Рамсон построил за эти годы.

Это не было частью сделки.

Рамсон повернулся и встретился взглядом с Аной, когда она подошла и прижала руку к его кровоточащей ране. Ее прикосновение одновременно и вернуло его к действительности, и поставило на якорь.

– Фарральд, – тихо сказала она, глядя на него снизу вверх. Ее руки, все еще обнаженные, покрылись черными венами, когда она приложила свою силу родства к его ране. – Адмирал Роран Фарральд. – Ее багровый взгляд метнулся к нему, в нем горел вопрос.

Он отвернулся, его дыхание стало прерывистым, когда она стояла так близко, ее пальцы прижались к его коже.

Он мог сказать, что она собиралась с мыслями, пытаясь привести свои эмоции в равновесие.

– Я читала в книгах, что у брегонского адмирала была дочь. Я не знала… Ты мне не сказал… – Она замолчала, и он предпочел бы ее гнев сочувствию, отразившемуся на лице.

– Они бы не вписали меня в учебники истории, – коротко сказал Рамсон. – Я его незаконнорожденный сын.

Она замолчала на несколько мгновений, наморщив лоб. Ее рука все еще теплилась на его ране, кровь покрыла коркой его кожу. Кровотечение прекратилось.

– И ты собирался вечно скрывать это от меня? – Ее слова были остры, как лезвия.

Его смех сквозил горечью. Рамсон оттолкнул ее руку и повернулся, чтобы последовать за королевской гвардией.

– Ана, ты наследница самой могущественной империи в мире, – сказал он. – Вечности не будет.

25

Рамсон следовал за Соршей по пятам. У его сводной сестры была странная походка, из-за которой она казалась почти пьяной. Она плыла перед ним, как призрак, окутанная туманом.

Позади Ана, Линн и Кис тихо следовали за ними.

Когда они проходили по узким переулкам и извилистым улочкам, город ожил в тенях воспоминаний Рамсона, и ему показалось, что он погрузился в прошлое. Грубо отесанный камень, позолоченный с оттенками латуни и бронзы, многоэтажные здания, запах эля и стали во влажном воздухе.

Тогда ему пришла в голову еще одна мысль, которая обострила его взгляд и чувства.

Керлан был где-то в этом королевстве.

Он никогда не планировал, пока был жив, когда-либо вернуться в Блу Форт или снова увидеть чудовище, которое являлось его отцом. Но, похоже, боги бросили их навстречу друг другу. Нельзя было избежать расплаты, которая должна была наступить еще семь лет назад.

Эта мысль – неизбежность всего – укрепила его, как сталь. Сейчас он подыграет, вернется в Блу Форт и поможет Ане с ее планом. Как только у него появится шанс, он уйдет, чтобы сделать то, ради чего пришел сюда в первую очередь.

Они повернули, и переулок резко закончился, булыжники уступили место плеску волн.

Сорша остановилась, и процессия стражников остановилась позади нее. Рамсон внимательно наблюдал за ними. Это был не тот путь в Блу Форт, который он знал.

Зазвучал противотуманный горн, и сквозь завесу серого тумана прорезался контур лодки. Не гондолы, а баржи со стальным покрытием, мачты которой смотрели в небо, как кинжалы. Паруса вздымались полуночно-синим, золотой брегонский морской дракон гордо ревел, как призрак из тумана.

Сорша раздавала приказы, и спустили небольшой трап. Она бросила на них быстрый взгляд.

– Ты останешься сзади со своей нищей императрицей, – усмехнулась она и поднялась на борт со своими сопровождающими.

Баржа была достаточно маленькой, чтобы плавать по извилистым каналам Порта Сапфир, но все же достаточно большой, чтобы вместить более двух десятков человек. Поднимаясь на борт, Рамсон окинул взглядом королевских гвардейцев, отметив темно-синюю униформу и бронзовые значки морского дракона, поблескивающие на их груди, указывающие на их принадлежность к военно-морскому флоту. Однако были трое, одетых в ливреи такого бледно-голубого цвета, что они казались белыми. На их отличительных знаках были изображены морской дракон, жеребец и орел, заключенные в круг.

Это было что-то новенькое, и Рамсон не имел никакого представления об их статусе, кроме того, что они служили в военно-морском флоте. Он не сводил с них глаз, устраиваясь сзади, прислонившись к одной из мачт. Линн присела на край корабля и уставилась вперед, казалось, не обращая внимания на Киса, когда он остановился рядом с ней. Ана стояла прямо, как палка, костяшки ее пальцев побелели, когда она вцепилась в поручни корабля.

С медленным скрипом они начали двигаться. Баржа скользила в тишине, если не считать плеска волн о ее борта. Переулки переходили в высокие каменные стены, которые вырисовывались в небе по обе стороны. Вода под ними колыхалась черной волной, и когда Рамсон пригляделся, он смог различить силуэты, скользящие в темноте.

Линн перегнулась через перила, наблюдая за ними со спокойным интересом.

– Вассенгост, – предположил Рамсон. Когда и она, и Ана посмотрели на него, он дернул подбородком в сторону фигур в воде. – Духи воды.

Губы Линн сложились в мягкую букву «о».

– Как ледяные духи?

– Полагаю, так и есть. Наши совершенно безобидны. – Он перешел на скептический тон. – Легенды говорят, что это последние остатки магии, которые боги оставили в этом мире.

Когда Линн повернулась, чтобы поиграть с вассенгостом, посылая небольшие порывы ветра к поверхности воды, Ана обратилась к Рамсону. Ее взгляд был жестким и пронзительным.

– Ты можешь рассказать мне больше о своем отце?

Он мог видеть другие вопросы в ее глазах, невысказанные слова, повисшие в воздухе между ними, этот вопрос был холодным и тщательно продуманным. Не в первый раз он спрашивал себя, что нужно, чтобы доверие между ними разрушилось безвозвратно.

– Мой отец? – повторил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на воду. Холодные взгляды и жестокие улыбки. Разбитые кружки, красная кровь, тень того, за кем он всю жизнь гонялся. – Он засранец.

Она пристально посмотрела на него.

– Я уверен, что у тебя не будет с ним проблем, – продолжил Рамсон. Он уже чувствовал, как его голос напрягся, холод сжал грудь, а выражение лица инстинктивно стало скрытным. – В конце концов, ты провела несколько лун, имея дело со мной.

Он чувствовал, как ее гнев поднимается, как прилив, но, к его удивлению, она только скрестила руки на груди и сдержалась.

– Скажи мне что-нибудь, что поможет мне расположить его к себе, – спросила она холодным и сдержанным тоном.

Он дразнил ее, часть его желала ее ярости в этот момент. Он предпочел бы заполучить ее гнев, чем вообще ничего.

Рамсон отвернулся, обдумывая вопрос. Как можно было вести переговоры с его отцом?

Ответ был прямо перед ним. Он просто не хотел этого видеть.

– Он такой же, как я, – тихо сказал Рамсон. Эти слова были на вкус как пепел. – Он ничего не даст даром. Для него все – переговоры, политическая игра. И он не тратит свое время на людей, которым, по его мнению, нечего ему предложить. – Как моя мать, подумал он. – Чтобы победить, ты должна сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Что-то такое, чего он не нашел бы больше нигде.

Ана открыла рот, но их прервал вздох Линн.

– Смотри!

Туман начал рассеиваться, и Рамсон увидел, что так взволновало Линн. Водный путь превратился в реку, текущую между высокими скалами, которые по обе стороны от них уходили в небо. Впереди она вливалась в лагуну, простираясь широким кругом, насколько хватало глаз. Устья рек и ручьи впадали в главный водный путь со всех сторон, прежде чем нырнуть в море со скал. А в центре, в живом, бьющемся сердце всего этого, находился Блу Форт, спрятанный в скальном выступе у подножия того места, где скалы встречались с морем. Его острые башни возвышались почти так же высоко, как и у дворца Сальскова, сделанные из блестящего материала цвета морской волны, который изгибался, как волны, мигая в солнечном свете.

– Выглядит так, будто сделано из воды, – выдохнула Линн.

– Это морской камень, – сказал Рамсон. – Входит в число самых прочных материалов в мире. В наших мифах говорится, что он обладает магическими свойствами. – Это также был один из немногих ресурсов, которыми Брегон отказался торговать.

Его внимание привлекло кое-что еще. За крепостью возвышалось новое, второе кольцо зубчатых стен. Оно вырисовывалось достаточно высоко, чтобы корабли, пришвартованные у причалов, попали в его тень; оно было сделано из темно-серого материала, который выглядел наполовину камнем, наполовину металлом.

Железноруд – самый тяжелый и дорогой сплав, предположительно созданный магеном для оборонительного оружия.

Рамсон мог только представить, во что обошлась целая стена, сделанная из железноруда.

Воцарилась тишина, если не считать звука их корабля, скользящего по воде. Когда они проплыли под тенями стен, Рамсон увидел, что они приближаются к массивным воротам, мерцающим серо-металлическим оттенком айронора. В центре каждых ворот стояло массивное металлическое клеймо, почти такое же большое, как вся их баржа. На левых воротах орел, вытянув когти, парил в небесах. Справа – жеребец с развевающейся гривой, вставший на дыбы.

А в центре – голова ревущего морского дракона, соединенная с двумя другими резными фигурами треугольной разметкой, которая примыкала ко всем трем.

За все годы, проведенные в Брегоне, он никогда не видел ничего подобного.

По обе стороны лодки вода, казалось, неслась быстрее, в ее глубинах образовывались водовороты. С носа баржи донесся крик.

– Хельмесгаттен!

Трое стражников в светлых плащах заняли позиции на носу. В совершенной синхронности они взмахнули руками, и когда странная, гудящая энергия наполнила воздух, Рамсон понял, кем они были.

Магены. Аффиниты.

Взревел ветер. Взорвался огонь. И вода поднялась огромной волной.

Порыв ветра пронесся сквозь статую орла, с визгом ворвавшись в его открытый клюв, пробив туннель через треугольную разметку. Огонь осветил каменную фигуру жеребца, его глаза горели ярко, как солнце, кружась по второй части треугольника.

И, наконец, вода хлынула в пасть морского дракона, его усы и жабры зашевелились, как будто он был живым…

И три стихии встретились в адском треугольнике.

Рамсону казалось, что он смотрит на магию, на колдовство. Когда он уехал, во флоте служило всего несколько магенов, если таковые вообще были. Большинство из них были обычными гражданами, возможно, с небольшими привилегиями.

Это, однако… было чем-то совершенно другим. Когда рев трех стихий, ворвавшихся в ворота, усилился, Рамсон почувствовал, как пробуждаются его эмоции – благоговейный трепет, страх. Эти врата были чем-то таким, что три магена не должны были иметь силы сдвинуть с места. Это было нечто такое, чего не существовало в его время в Брегоне.

За семь лет правительство полностью изменило отношения Брегона с магенами. И его отец, несомненно, приложил к этому руку.

Прошел порыв воздуха, от которого их паруса вздулись – почти как небесный вздох, – прежде чем ворота открылись.

Рамсону показалось, что он вернулся назад во времени, в воспоминание, когда Блу Форт впервые открылся ему. Перед ним возвышался блок зданий, из которых состояла Военно-морская академия, ее внутренние дворики, выложенные из цельного камня, широкий ряд ступеней, ведущих к набережным, где он провел много дней детства.

Корабли колыхались в водах под обширными внутренними дворами и зданиями, которые цеплялись за скалы, как будто были образованы слиянием камня и моря. Их баржа проходила мимо рядов сверкающих военных кораблей военно-морского флота, стоящих на якоре под Блу Фортом. Требовался всего лишь сигнал, чтобы они тронулись с места.

Наконец они свернули. Перед ними в десять, двадцать раз длиннее их баржи возвышались столбы морского камня, поддерживающие квадратные купола над головой. Солнечный свет просачивался сквозь верхушку, и воды отливали лазурно-голубым, увлекая их вперед.

Рамсон почувствовал, как у него сжалось в груди и слова застряли в горле, прежде чем он наконец сказал самым холодным тоном, на который был способен:

– Добро пожаловать в Блу Форт.

В его голове промелькнуло воспоминание. В последний раз, когда он проходил этим путем, он был едва ли достаточно высок, чтобы заглянуть за борт баржи, боясь держать за руку человека, который стал его отцом, и стыдясь своей тоски по матери, которую он оставил.

Тринадцать лет, а он все еще чувствовал себя тем мальчишкой, потерянным, как бриг во время шторма. Если бы Рамсон мог вернуться и рассказать ему правду о том, что с ним станет…

Он даже не знал бы, с чего начать.

Водный путь заканчивался рядом широких мраморных ступеней длиной в четыре или пять их барж. Королевские гвардейцы выстроились вдоль ступеней, одетые в одинаковые темно-синие мундиры с бронзовыми пуговицами. Увидев флаг Сорши, они отдали честь. Вот он, понял Рамсон. Это был водный путь для королей и адмиралов, тот, которым ему никогда не разрешалось пользоваться.

Водяной маген протянул руку, и баржа, мягко покачиваясь, аккуратно подошла к ступеням.

Сердце Рамсона тяжело колотилось в груди, когда они сошли на берег и последовали за Соршей и ее процессией охранников вверх по высоким мраморным ступеням. Он внезапно осознал, как выглядит: грязный и растрепанный, в той же тунике и бриджах, которые он носил со времен Кирилии. Из всех случаев, когда он думал о возвращении в то место, которое одновременно создало его и сломало, такого он себе не представлял.

В темных глазах Аны читалось спокойствие и упрямство, которое он уже хорошо знал. Ее волосы были собраны в тугой пучок, туника перепачкана и местами порвана, но Рамсон подумал, что, несмотря на все это, он никогда не видел никого более царственного.

И все же брегонские Суды, мрачно подумал Рамсон, были другим делом. Вековые брегонские легенды рассказывали, что женщины могли приносить неудачу. Высшие посты в королевстве занимали мужчины, и сочетание суеверий и традиций поддерживало это.

Судя по реакции Сорши на его насмешки, за последние семь лет ничего не изменилось.

Впереди звук шагов прекратился. Сорша стояла на верхней ступеньке лестницы, ее миниатюрный силуэт обрамлял ряд дверей из морского камня. Ее непринужденное поведение и злая улыбка исчезли, оставив на лице холодную жестокость.

Она ухмыльнулась им.

– Я бы приветствовала вас в Годхаллеме, – сказала она, – но не хочу создавать ложное впечатление. Стража! – Она махнула рукой, щелкнула каблуками и застыла как вкопанная.

Двери распахнулись, и Рамсон вошел в место, которое когда-то было его самой отчаянной мечтой и худшим кошмаром. С каждым шагом ему казалось, что он возвращается в свое прошлое, размытые холодные лица, жестокие улыбки и шепот за спиной сопровождали каждое его движение.

Но его взгляд блуждал по собравшейся толпе, сознание того, что этот человек стоит в той же комнате, что и он, напрягало каждый нерв его тела.

И… вот он.

Рамсон похолодел, когда обнаружил, что смотрит в безжалостные черные глаза адмирала Рорана Фарральда.

26

Ана никогда не видела картин, изображающих внутреннюю часть Блу Форта, но зрелище, представшее ее глазам, было еще более царственным, чем она могла себе представить. В то время как дворец Сальскова был весь из белого мрамора, с изогнутыми куполами и позолоченными статуями, зал управления штаба брегонского военно-морского флота представлял собой коллекцию остро отточенных колонн и полированных стен из красного камня, отделанных латунью и бронзой. Зал, в котором они стояли, представлял собой квадрат. Прямо впереди бирюзовый склон сужался к острым скалам и открытому воздуху. Подул легкий ветерок, голубые паутинные занавески мягко колыхнулись, и открылся океан в сотнях футов внизу.

Годхаллем. Это означало «зал богов».

Над головой висел ряд гигантских бронзовых колоколов. Ветер мягко касался внутренней стороны их куполов – достаточно больших, чтобы внутри мог поместиться целый человек, – и они дрожали от невидимой силы, наполняя зал своим низким, ровным гулом. Рамсон рассказывал ей об этих знаменитых колоколах – Военных колоколах, которыми руководил Земной суд. Рычаг висел под резьбой жеребца на дальней левой стене, как дань уважения брегонскому солдату, который когда-то в одиночку спас королевство и установил эту традицию.

На другом конце зала находился Небесный двор, на стене которого был изображен символ орла. А под обоими символами были ряды сидений. Чиновники – мужчины, заметила Ана, – развалились в них.

И все же именно центр Годхаллема привлек ее внимание, когда они приблизились. Вода стекала с открытого балкона, образуя квадрат вокруг центра двора, прежде чем вытекала обратно. Она спешила в бассейн в открытом конце зала, переливалась через край, а затем исчезала, погрузившись в океан внизу.

А на маленьком островке в центре, словно маленькая крепость, находилось возвышение, на котором стоял трон. Казалось, он был вылеплен из сочетания айронора и морского камня, синее и черное переплетались, как масло и вода. Подлокотники у трона были из бронзы, а на нем сидел мальчик.

Он выглядел на несколько лет моложе Аны. Волосы, такие темные, что казались черными, ниспадали ему на плечи, обрамляя его нежное лицо, чуть более бледное, чем загорелые лица большинства брегонцев, которых Ана встречала. На нем был темно-синий брегонский дублет, расшитый золотом, а на голове сидела корона.

Это был король, поняла Ана с резким уколом удивления. Король Дариас Реннарон, более маленький и хрупкий, чем она себе представляла. Сейчас ему было четырнадцать лет, но он все еще напоминал ребенка. Прежде всего ее поразила пустота в выражении его лица, когда он встретился с ней взглядом.

На мгновение ей показалось, что он отреагирует, показалось, что она увидела искру в этих глазах, изменчивую серость грозовых облаков, дождя.

Но так же быстро момент прошел, и взгляд короля вернулся к пустому месту на задней стене. Он не подал никакой реакции.

Рядом с троном вперед выступила фигура, и сразу же внимание всего зала переключилось на него.

Ана мгновенно узнала его. Это длинное, стройное лицо, ястребиный нос, хитрые глаза и песочные волосы – она видела черты Рамсона в лице адмирала, в каждой черте.

Впереди них Сорша, казалось, выпрямилась, беспорядочное покачивание ее шагов перешло в аккуратное, ритмичное постукивание. Она остановилась и подняла руку в приветствии.

– Его королевскому величеству королю и Трем Дворам Брегона, да защитят их древние боги, – произнесла она по-брегонски. – Я привела к вам гостей из Кирилии.

Взгляд адмирала скользнул по Ане, и у нее создалось впечатление, что ее затягивает в черные, безлунные воды. В то время как у Рамсона был игривый ореховый цвет, у адмирала – холодная сталь.

– Гости, – повторил адмирал со своего места у трона, его голос был низким и глубоким, как беззвездная ночь. – Очень хорошо, лейтенантка, можете отойти в сторону.

Вот так просто Соршу отпустили. Девушка резко поклонилась и растворилась в тени.

Сидя на троне, мальчик-король продолжал безмятежно смотреть на них, его бесцветные серые глаза были пусты, как дым. Ана почувствовала, как по ней пробежал холодок. Было что-то, что показалось ей… неправильным. Где королева-регентша?

Ее желудок скрутило, когда она снова перевела взгляд на адмирала. Хотя он стоял под троном, все внимание зала было приковано к нему. На его лице отразилось веселье, подогретое жестокостью.

– Ну что ж, безымянные гости. Я прошу вас представиться.

Благоуханный брегонский воздух внезапно холодом коснулся кожи Аны. Она знала, что ее волосы были частично распущены, а простая туника и бриджи, которые она носила, казались лохмотьями по сравнению с острой позолоченной ливреей Трех Дворов. С обеих сторон самые высокопоставленные люди Брегона наблюдали и ждали.

Ана расправила плечи и шагнула вперед.

– Ваше королевское величество, – сказала она, обращаясь к королю. – Три Двора Брегона. Меня зовут Анастасия Катерьянна Михайлова, законная императрица Кирилии. Это мои союзники.

Король Дариас только моргнул. Адмирал заговорил.

– Законная императрица, – повторил он, и его взгляд прошелся по ее телу. С обеих сторон раздалось несколько смешков, и Ане захотелось обхватить себя руками.

Вместо этого она чуть приподняла подбородок.

– Да, – сказала она. – Законная императрица. И я прошу сегодня аудиенции.

Роран Фарральд провел рукой по позолоченному трону. На левой руке у него было большое золотое кольцо, которое мерцало, когда на него падал свет.

– Это, моя дорогая девочка, Блу Форт, – сказал он. – В этих залах мы принимаем иностранных послов и самых влиятельных людей со всего мира. Не маленьких девочек в одежде нищенок, мечтающих стать императрицей. – Он медленно, насмешливо пожал плечами. Значки на его шелковой униформе блестели золотом, серебром и бронзой, их огоньки вспыхивали на фоне тонкой туники и поношенных войлочных сапог, которые были на ней.

Слова испарились с губ Аны. Знакомый страх скрутил ее живот, сжимая так, что она едва могла дышать. На протяжении всего детства она привыкла бояться публичных мероприятий. Все эти взгляды, устремленные на нее, голоса, шепчущие, окутывающие ее историями и ложью. Ей ничего так не хотелось, как исчезнуть, выбежать за эти двери и никогда не оглядываться.

Но, подумала Ана, это никогда не было вариантом. Потерпеть неудачу или попытаться – выбор всегда оставался за ней.

Она сглотнула, выпрямилась и выдержала пристальный взгляд адмирала.

– Вы, должно быть, ошибаетесь, адмирал, – сказала она, ее голос разнесся по залу, громкий и ясный. – Ибо я девушка, и я стою в ваших залах. Я прошу только об аудиенции у брегонского правительства. – Она повернулась и на этот раз обратилась только к королю. – Ваше королевское величество. Пожалуйста, выслушайте меня. Я пришла в поисках союза с вами.

– Я думаю, что нет, – сказал адмирал и встал перед троном. Его рука потянулась к рукояти огромного меча на бедре. – Вы приходите в эти залы с просьбой об аудиенции – и все же приводите незваных гостей. – Он внезапно повернулся, и именно тогда его взгляд впервые скользнул к Рамсону. – Предатель и дезертир стоит на коленях среди нас. Охрана, арестуйте Рамсона Фарральда.

Казалось, что земля под Аной накренилась.

Лязг металла разнесся по всему залу, когда королевские стражники, выстроившиеся в ряд в Годхаллеме, обнажили мечи. Линн, стоявшая рядом с ней, потянулась за кинжалами.

Сбитая с толку, Ана подняла руку.

– Адмирал…

Рука легла ей на плечо, теплая и твердая.

– Доверься мне, – пробормотал Рамсон. Он шагнул вперед, встав между возвышением и ней, держа мизерикорд наготове. – Я не ожидал столь теплого приема, – сказал он, его голос стал резким, – адмирал.

Тень отделилась от стен в боковой части зала. Сорша вытащила свой меч из ножен, сверкнув серебром на солнце.

– Он мой, – крикнула она.

– Кольст императрица, – голос Киса был низким и настойчивым, его руки лежали на двух мечах.

– Ана, – прошептала Линн. – Мы должны сражаться.

Мысли Аны метались. Борьба может означать конец потенциального союза еще до того, как она его предложит. Ни на одном из ее занятий по переговорам во дворце Сальскова, на испытаниях, которые она проходила с Лукой, предлагающая союз сторона никогда не проявляла силу – на территории иностранной стороны тем более.

И все же… Взгляд Аны метнулся к Рамсону, стоящему перед ней с поднятым мизерикордом. Он едва оправился от своей последней схватки с Соршей, и Ана сомневалась, что адмирал будет играть честно.

«Он такой же, как я, – сказал ей Рамсон на лодке, когда она спросила, как ей завоевать его отца. – Чтобы победить, ты должна сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться».

Рамсон Острослов, которого она встретила в Гоуст Фолз, когда все это началось, казался таким непохожим на того, кого она узнала. Она вспомнила их первую встречу в том доме, когда она заключила с ним свою первую сделку. Чего он хотел тогда?

Месть. И…

«Что-то, чего он больше нигде не найдет».

Ответ пришел к ней, такой мучительно очевидный. Это был бы рискованный шаг, и он мог бы поставить под угрозу всю их миссию – или спасти их.

Кроме того, если адмирал не собирается играть по правилам, то почему она должна это делать?

– Приведите предателя ко мне, – сказал адмирал, и Ана приняла решение.

Меч Сорши сверкнул.

Ана выбросила свою силу родства вперед.

Крик Сорши эхом разнесся по залу, когда ее тело откинулось назад, ударившись о несколько кресел с сидящими на них судебными чиновниками. Ее клинок со звоном упал на землю, среди криков паники и скрежета металла, когда чиновники перевернули стулья, чтобы убраться с дороги.

Ана оттащила Соршу назад так легко, как будто она была куклой, протащив ее по полированному полу, пока она не оказалась у ног Аны. В мгновение ока Сорша оказалась в воздухе, ее конечности были раскинуты, как у мученицы, голова откинута назад, так что обнажилась плоть на шее.

Красный цвет заползал в уголки зрения Аны, и под ним мерцало знакомое желание причинить боль.

Она перевела взгляд на адмирала. Он поднял руку. Мгновенно крики и звуки обнажаемых мечей стихли, когда весь Годхаллем повернулся, чтобы посмотреть на него.

Адмирал улыбался. Он взглянул на Ану, медленно проводя взглядом по ее телу, впитывая ее, как будто она была ценным приобретением, объектом, к которому он обнаружил новый интерес.

Раньше она, возможно, почувствовала бы отвращение, даже гнев, от того, как он смотрел на нее. Но сейчас Ана чувствовала только триумф. Ее уловка сработала, адмирал попался на крючок ее силы родства, его жажда ее силы была почти осязаемой.

Ана развела руками.

– Адмирал, этот человек – часть моего двора, – сказала она. Краем глаза она увидела, как Рамсон удивленно повернул к ней голову. – Нападение на любого из моих союзников – это оскорбление для меня. Я не приму этого. – Она посмотрела на короля Дариаса. – Ваше величество, мои извинения, если я напугала вас. Я не хотела вас обидеть. Отзовите своих охранников. Проведите переговоры со мной. Должно быть что-то, что я могу предложить вам и Королевству Брегон.

Король несколько мгновений непонимающе смотрел на нее, а затем начал улыбаться. Это была искаженная улыбка, так не вязавшаяся с его бледным, осунувшимся лицом.

– Переговоры, – повторил он, и королевская стража отступила, снова заняв свои посты у стен, мечи скользнули в ножны. Ана отпустила Соршу. Девушка ахнула и, спотыкаясь, сделала несколько шагов, массируя горло.

Прошло несколько ударов сердца, пока зал в ожидании наблюдал за королем. Ана украдкой взглянула на Рамсона. Он уставился вперед, на трон, между его бровями пролегла небольшая складка.

– Ваше величество, – позвал он. – Возможно, было бы лучше, если бы королева-регентша Аршолла тоже присутствовала. Мы хотим соблюдать правила.

Адмирал Фарральд двинулся вперед, каждый шаг был медленным и обдуманным, не сводя глаз с Аны. Она вспомнила, что видела такой же голод в глазах Рамсона, когда они впервые встретились. И все же у Рорана Фарральда все было по-другому: взрослее, жестче, злее.

– В этом нет необходимости. Его величество высказался, – сказал он, и Ана подумала, не почудилось ли ей презрение в его словах. – Мы рассмотрим вашу просьбу о проведении переговоров. Но сначала, от имени Морского суда и королевского флота, я должен наказать тех, кто не справляется со своими обязанностями.

Адмирал остановился рядом со своей дочерью. Одним резким движением он вытащил из-за пояса клинок и перерезал ей горло.

Кровь брызнула в воздух.

Ана вскрикнула.

Сорша рухнула на пол, когда из ее зияющей раны хлынула кровь, горячая и скользкая. Она стекала по ее шее, как вино из откупоренной бутылки, пропитывая золотую ткань ее воротника и затемняя темно-синюю тунику.

Тошнота скрутила желудок Аны. Голос Киса нашел ее: «Власть – это обоюдоострый меч».

Ана посмотрела вниз на истекающую кровью девушку, которая назвала ее императрицей-нищенкой и пыталась причинить боль Рамсону. Вместо ненависти она чувствовала только всепоглощающую жалость.

Она глубоко вздохнула и заставила водоворот в голове проясниться. Ее разум остановился на силе родства, вытягивая ее долго и остро. Она прищурилась, пока не увидела только кровь, льющуюся из шеи Сорши, яркую, как расплавленный металл.

Ана зарывалась все глубже и глубже, пока не нашла источник отверстия, разорванную кожу и кровь, которая лилась изнутри.

Осторожно она вплела свою силу родства в поток крови и начала направлять его обратно, обратно, в кожу, плоть и вены.

Разрезанный воротник Сорши позволял увидеть ее кожу, загорелую от дней, проведенных на солнце, но все же испещренную белыми шрамами вокруг ключицы. Она носила черное ожерелье у основания шеи, и Ана поймала взгляд, когда сосредоточила свою силу родства на шее девушки, применяя методы исцеления, которым научил ее Кис.

Постепенно кровотечение прекратилось. Ана выдохнула и откинулась назад, позволяя своей силе отступить. Мир медленно поплыл перед глазами: тело Сорши на полу перед ней, грудь мягко поднимается и опускается. Свет струился из другого конца коридора. Резные изображения орла, жеребца и морского дракона по обе стороны, брегонские чиновники стояли и таращились на нее.

И, наконец, адмирал, стоящий, сцепив руки за спиной, с восторгом, пляшущим в его глазах.

Ярость поднялась в ней, раскаленная добела, угрожая выплеснуться наружу. Он сделал это нарочно, чтобы испытать ее. Больше всего на свете ей хотелось вбить немного здравого смысла в этого человека, который пролил кровь собственной дочери только ради игры. Переговоры.

Ана выпрямилась. Она начинала понимать, что это было шоу, демонстрация силы. И она предоставит им одну.

Взмахом руки она собрала кровь, пролитую на полированный паркет, капли, которые попали на ее ботинки. Она развела руки, и кровь потекла по ее ладоням, закручиваясь в ленты, которые сверкали на свету, как рубины. Она чувствовала, что весь зал смотрит на нее, зачарованно наблюдая.

Ана смягчила свой голос, отточила слова.

– Король Дариас, Три Двора Брегона, я благодарю вас за ваше внимание. Мы сталкиваемся с общим врагом, который день ото дня набирает силу. Та, кто восседает на троне Кирилии, убивая мой народ. И теперь она обратила свое внимание на Королевство Брегон – на артефакт, который сделал бы ее могущественнее, чем мы можем себе представить. Тот, который разрушил бы и ваш мир, и мой.

Ее слова эхом разнеслись по залу, отозвавшись в полной тишине Годхаллема. Чиновники Трех Судов затаили дыхание.

Ана свела руки ближе друг к другу, извивающиеся струйки крови изогнулись дугой, чтобы закрыть промежуток между ними. Она довела свою мысль до конца.

– Я стою перед вами, как законная императрица Кирилии, чтобы договориться о союзе с Королевством Брегон.

Три Двора разразились шумом, когда придворные начали перекрикивать друг друга, их голоса поднялись по нарастающей. Среди всего этого Ана заметила движение в конце зала. Молодой темноволосый мужчина в белой мантии и очках поднялся со своего места в конце зала, держа в руке пергамент и делая пометки. Его наряд был украшен воротником с бирюзовыми краями, которые колыхались с каждым его шагом. Он остановился и, словно почувствовав на себе взгляд Аны, поднял глаза.

На мгновение их взгляды встретились. Затем он моргнул и исчез за одной из множества дверей.

Адмирал Роран Фарральд поднял руку. Почти сразу же во Дворах воцарилась тишина. Наконец, Ана почувствовала на себе их взгляды, они были полны не скептицизма или насмешки, а интереса и страха.

Да, подумала она, чуть приподняв подбородок, чтобы солнечный свет отразил угасающий багровый цвет ее глаз. Власть действительно была обоюдоострым мечом.

Роран Фарральд наклонил голову, его глаза сузились.

– Я думаю, Кровавая императрица, – медленно произнес он, – что нам все-таки есть о чем договориться.

27

Рамсон стоял у открытой двери в свои покои. Был почти вечер, в южном королевстве Брегон солнце висело над неспокойным морем, а над головой сгущались сумерки.

Его поместили в гостевой номер в посольском крыле Блу Форта в нескольких дворах от Годхаллема, а Ану и Линн проводили в их покои. У Рамсона была большая комната с колоннами из морского камня и балконом, выходящим на Белые Волны на востоке, прекраснее, чем в любом из общежитий, которые он знал в Военно-морской академии.

Несколько ступенек вели с его балкона на веранду внизу. Это был внутренний двор, который помещался между башнями форта. Извилистые потоки воды текли там, где в земле были вырезаны расщелины, похожие на вены, в которых содержалась жизненная сила сооружения. А между извилистыми ручьями росли ольховые деревья его детства.

Шум ветра, воды и деревьев наполнял воздух шепотом, который окутывал его, как старая колыбельная, возвращая в место воспоминаний.

Брегон. Дом. Семь лет он был вдали от этого места, но ему казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как он спрятался на заднем сиденье повозки с припасами, убитый горем и утопающий в своей боли.

Он закрыл глаза и потряс головой, чтобы прогнать воспоминания. Он уже не тот мальчик, каким был семь лет назад.

Он умылся и оделся в накрахмаленную белую рубашку и брюки, которые были разложены для него на кровати. Застегивая медные пуговицы и поправляя отглаженные манжеты, Рамсон чувствовал себя более прежним человеком, чем когда-либо.

Да, подумал он, поймав свое отражение в оконном стекле, с резкими чертами лица и приглаженными волосами, это был тот человек, которым он был создан стать. Тот тип человека, которым он пытался стать: отполированный, с сердцем, вырезанным из камня, и своими секретами.

Когда дверь в его комнату беззвучно открылась, он обернулся и понял, что целая жизнь не могла подготовить его к этому моменту.

Его отец постарел за те годы, что Рамсона не было здесь. И все же время хорошо сказывалось на Роране Фарральде, как сказывалось на коже или прекрасном вине. Его подбородок расширился, все его тело утолщилось, так что он выглядел еще больше и мощнее, чем когда Рамсон был мальчиком. Он все еще был чисто выбрит, его короткие волосы теперь отливали серебром, поблескивающим в свете факелов.

Несколько мгновений они стояли, глядя друг на друга, и Рамсон понял, что стал такого же роста, как его отец.

Лицо адмирала расплылось в улыбке. Это выбило Рамсона из колеи больше, чем кинжал или яд, которые он мог бы ему предложить.

– Ну что ж, – сказал Роран Фарральд, раскидывая руки и с важным видом входя. – Я ждал этого момента семь лет.

– Забавный способ ты выбрал, чтобы показать это, – сухо ответил Рамсон.

Он чувствовал себя настолько потрясенным, как никогда не чувствовал, когда работал на Орден Ландыша. Общение с отцом было сродни попытке понять мотивы дикого животного.

– Ты действительно собирался арестовать меня?

– О, это была всего лишь проверка. – Зубы адмирала сверкнули костяной белизной. – Я хотел посмотреть, на что могу подтолкнуть твою девушку.

Что-то горячее развернулось в Рамсоне. Он сидел очень тихо, напоминая себе, что он уже много раз проходил через это раньше, что его отец обладал уникальной способностью скрывать угрозы в самых безобидных словах, чтобы уничтожить своих врагов.

– Я всегда знал, что ты вернешься, – продолжил адмирал Фарральд, направляясь к шкафу вишневого дерева у стены. – Ты всегда слишком сильно любил себя и был слишком труслив, чтобы умереть, рассуждал я, и все, через что ты прошел за последние семь лет, не может быть хуже, чем шрамы, оставшиеся у тебя после жизни здесь – тот мальчишка Иона, твоя мать. – Его отец одарил его улыбкой с другого конца комнаты и поднял бутылку брегонского ликера, большое золотое кольцо на его пальце царапнуло стекло. – Бренди?

Слышать, как его отец так небрежно рассказывает о его прошлом, – каждое слово ощущалось как холодный нож на его коже. Голос Рамсона показался ему далеким, когда он сказал:

– Нет, спасибо.

– Стыдоба. Это очень хороший бренди.

Запах спиртного разнесся по комнате, и на него нахлынули воспоминания: проскальзывание стрелы, вздох потерянной жизни, взрыв багрового цвета на стене. Рамсон вдруг вспомнил, после убийства Ионы, адмирал ему вручил горячий шоколад, смешанный с бренди. Его отец пытался откупиться от него чашкой горячего шоколада и бренди.

Он больше не попадет в ту же ловушку.

Рамсон прищурил глаза. Горячий, расплавленный гнев, струившийся в нем всего несколько мгновений назад, остыл.

– Я полагаю, ты насытился им с тех пор, как меня не стало, – сказал он. – Королевство Брегон сильно отличается от той его версии, которую я покинул семь лет назад.

Послышался звон стекла, звук льющейся жидкости, а затем глухой стук бутылки. Медленно, неторопливо адмирал повернулся.

– Я не мог позволить Брегону спокойно наблюдать за тем, как Кирилия становится могущественнее нас.

Рамсон подумал о новых стенах из морского камня, железнорудных дверях, обученных магенах в королевской гвардии. Значит, за всем этим стоял его отец.

Что еще он сделал?

– Ты осуждаешь меня, – мягко сказал адмирал. – Но когда-нибудь, когда меня не станет, взгляни с неба на сияющее море, на великолепие этого королевства, которое наши предки построили из земли. И, возможно, тогда ты узнаешь немного о том, каково это.

Рамсон посмотрел на человека, который был его отцом, сумеречные тени резали его лицо острыми краями. На мгновение он попытался представить себе Рорана Фарральда не жестоким отцом, которого он знал, а человеком, который правил великим королевством и должен был принимать трудные решения.

Но черные, как вороново крыло, глаза Ионы Фишера вспомнились ему. Мягкие карие глаза его матери. Они исчезли не по необходимости, а из-за жадности. Из жажды власти.

Рамсон поклялся себе никогда не становиться таким, как он.

– Почему ты здесь? – он ответил бесцветным голосом.

Адмирал поднял свой бокал за Рамсона.

– У меня есть к тебе предложение. Это касается твоей девушки.

Холод разлился по его венам.

– Она не моя девушка, – тихо сказал Рамсон.

– Я вижу, как ты на нее смотришь. То, как вы общаетесь одним прикосновением или взглядом. В конце концов, я сам испытал это.

Что-то напряглось в Рамсоне.

– Не говори так, будто ты когда-либо кого-то любил в своей жизни.

Улыбка адмирала была неразборчивой.

– Ты ничего не можешь от меня скрыть. Как бы сильно я это ни презирал, в конце концов, ты мой сын. Мое творение. И ты, кажется, забыл самый важный урок, который я тебе преподал. – Он покрутил бренди в своем бокале. – Любовь делает нас слабыми, мальчик.

Рамсон нацепил на лицо холодную, жестокую маску, которую он носил так часто, что задался вопросом, стала ли она частью его самого.

– Тогда уместно, что я никогда никого не любил, кроме самого себя, – сказал он. – Похоже, я все-таки твой сын.

– О, хорошо. Тогда, возможно, ты сделаешь то, что необходимо для нашего королевства. – Взгляд адмирала стал острее. – Похоже, у этой Кровавой императрицы настоящий талант. Редкий магек.

Рамсон промолчал.

Адмирал поставил свой бокал. Его следующие слова удивили Рамсона.

– Я готов принять ее предложение о союзе. Несомненно, она сделает ставку на трон Кирилии, и я готов вести переговоры. Кирилийская империя показала себя угрозой растущего масштаба. Тем более, учитывая последние события и нынешнюю императрицу, я хочу застраховаться от этой угрозы. Враг моего врага – мой друг, как говорится в банальной поговорке.

У Рамсона закружилась голова. Его отец был не из тех, кто отдает, не прося взамен, и чаще всего его предложения обходились дорого.

– И что ты получишь от этого союза?

Адмирал подошел к открытой двери. Вечерний свет падал на его морщинистое лицо, глаза казались далекими, как холодные черные воды.

– Маген, Рамсон, является истинной путеводной звездой для наших разработок и защиты. Ты, наверное, заметил, что они пополняют флот, королевскую гвардию. Я стремлюсь создать поколение магенов, более могущественных, чем любое другое. Я стремлюсь использовать их силу так, как мир никогда раньше не видел. В обмен на наш союз я попрошу Кровавую императрицу позволить нам изучить ее магию. – Он повернулся к Рамсону, и, наконец, полный смысл всего этого расцвел на его лице в улыбке. – Я хочу, чтобы ты поговорил с ней об этом до официальных переговоров. Убеди ее, если хочешь. Союз с ними – ради ее власти.

Рамсон задумчиво посмотрел на отца. Роран Фарральд хотел от него чего-то, а Рамсон научился никогда не давать, не беря. Возможно, у него был способ получить информацию как для себя, так и для миссии Аны. Две рыбы на одном крючке.

– Так ты будешь работать с ней, чтобы защитить артефакт, о котором она говорила сегодня? – он спросил. – Она не согласится ни на какую сделку без этого. И даже не пытайся отрицать это, – добавил он, когда его отец открыл рот, чтобы ответить. – У нас есть информация о его существовании. Я слышал о магене, обладающем множеством сил родства.

Это был риск – они даже не знали, находится ли артефакт, о котором говорил Тециев, в Блу Форте, или знало ли правительство Брегона о нем. И все же, когда глаза адмирала сузились, Рамсон почувствовал искру восторга глубоко внутри. Он попал в точку.

– Ты, как никто другой, должен знать, что мы тщательно охраняем наши секреты, – холодно сказал отец. – Именно поэтому Брегон остается одной из сильнейших военных держав в мире. Если мы раздадим наше оружие всем…

– Она не заинтересована в том, чтобы заполучить его, – вставил Рамсон. Его разум уже прокручивал речь, окутывая ее темной паутиной желаний, которые он мельком увидел в лице отца. – Подумай об этом – ее народ умирает, ее империя горит. Она проделала весь этот путь, чтобы просить о союзе. Последнее, чего она хочет, – это настроить еще и Брегон против себя.

Отец наблюдал за ним, сжимая в руке стакан с бренди.

– Ты хочешь сказать, что она не уступит без информации об артефакте?

Рамсон пожал плечами.

– Я просто закладываю основу для сделки. Меня не интересует твоя политика, но если ты хочешь, чтобы я ее убедил, это единственный способ. Для меня это звучит, словно поймать две рыбки на один крючок. Она позволяет вам изучать ее магию, вы работаете с ней, чтобы защитить свой артефакт от кирилийской императрицы. У нее есть информация о планах Кольст императрицы Морганьи захватить его.

Это звучало так, как будто он отступал, но на самом деле Рамсон получил именно то, что хотел. Роран Фарральд почти подтвердил, что артефакт, обладающий способностью наделять своего носителя множеством сил родства, находится прямо здесь, в стенах Блу Форта… во владении правительства Брегона.

Адмирал Фарральд сделал глоток своего напитка.

– Очень хорошо, – промурлыкал он. – Можешь сообщить ей, что от имени короля и Трех Дворов Брегона я готов заключить с ней такую сделку.

Любой обычный человек, возможно, избежал бы обсуждения собственных выгод, но Рамсон Острослов был заместителем главы самой известной кирилийский преступной сети не просто так.

– Моя… верность не дается даром, – сказал он. – Если хочешь, чтобы я пошептал на ухо Кровавой императрице, то я хочу кое-что взамен.

В глазах отца мелькнула настороженность, смешанная с весельем.

– Ты хорошо обучился, – сказал он. – Что ты хочешь взамен?

– Информацию.

Адмирал Фарральд махнул бокалом в сторону Рамсона.

– Продолжай.

Рамсон проанализировал факты, которые у него были, какие фрагменты он должен был рассказать своему отцу, а какие оставить при себе.

– Как я уже сказал, я вернулся в Брегон не для того, чтобы играть в политику. Я вернулся, чтобы убить Аларика Керлана.

Было приятно видеть, как напряглось лицо его отца. Роран Фарральд изгнал Аларика Керлана из Брегона много лет назад, казалось, что Керлан построил свою преступную империю в Кирилии, выжидая своего часа, того дня, когда он сможет свергнуть Рорана Фарральда.

Рамсон подался вперед.

– У меня есть сведения из нескольких источников, что Керлан вернулся и что он руководит схемой торговли магенами, похищая их из Кирилии и привозя сюда.

– Невозможно. – Голос Рорана Фарральда стал холодным. – Торговые порты тщательно охраняются. Сорша отвечает за них, как лейтенантка королевской гвардии. Мы бы никогда не заключили с ним никакого торгового соглашения.

С ним. Рамсон внимательно наблюдал за отцом.

– Ты отрицаешь, что Керлан мог вернуться или что Брегон мог заниматься торговлей магенами?

Пауза, а затем раздался глухой стук сапог по морскому камню, когда его отец пересек комнату, направляясь к нему. Рамсон знал, что зашел слишком далеко, чересчур далеко, но он стоял на своем, когда Роран Фарральд приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Он слышал гулкое дыхание своего отца, запах бренди, возвращающий его к воспоминаниям, которые заставляли его напрячься от ужаса.

Адмирал положил руку на плечо Рамсона и сжал его, впившись пальцами в ключицу сына. Тут же расцвела боль.

– Не принимай мое гостеприимство за великодушие, мальчик, – проскрежетал его отец, и Рамсон, наконец, увидел вспышку человека, хладнокровно убившего ребенка, который позволил своей возлюбленной умереть. – Кем ты себя возомнил, возвращаясь сюда после семи лет жизни в нищете, требуя ответов на темы, которые ты даже не можешь понять?

Рамсон не мог дышать, он стиснул зубы, чтобы не издать ни звука. Это было все, что он мог сделать, чтобы удержаться на ногах, когда отец отпустил его. Рамсон помассировал горло, осознавая, что адмирал отодвинулся. Послышался звук наливаемого напитка, тяжелые шаги, звон двух стаканов о кофейный столик. Адмирал Фарральд встал перед ним и наклонился ближе. Резкий запах спиртного ударил в Рамсона.

– Мне стоит напомнить тебе, что у вашей нищей императрицы, похоже, не так много вариантов, – сказал он, его голос стал опасно мягким. – Если я откажусь от этого союза, куда она пойдет?

Рамсон промолчал. В этом была опасность игры на обе стороны: ваш противник мог использовать информацию, которую вы ему дали, против вас.

– Посоветуй вашей Кровавой императрице принять мои условия, и я продолжу переговоры на любые темы, которые тебе захочется, – сказал адмирал, передавая другой бокал бренди Рамсону. Его взгляд был цепким, и Рамсон вспомнил ощущение погружения в бездну всякий раз, когда отец так смотрел на него. – Чего же ты хочешь? Золото? Власть? Армия, которая поможет тебе в твоем стремлении отомстить?

После этих лет его отец все еще считал, что он не изменился и остался отчаявшимся, потерянным мальчиком, который сбежал из этого места. Подумал, что, сделав простое предложение и выпив бокал бренди, он снова сможет купить Рамсона.

Рамсон перевел взгляд на адмирала. У него не было абсолютно никакого желания иметь что-либо общее с брегонским правительством.

Но сейчас он должен был позволить Рорану Фарральду поверить, что он победил. Этот Рамсон был куплен.

– На самом деле, звучит не так уж плохо, – сказал он, наливая бренди в свой стакан. – Но если я заставлю Кровавую императрицу согласиться на ваши условия, тогда мне нужна не просто армия. Я хочу быть капитаном.

Адмирал медленно улыбнулся.

– А вот и сын, которого я знаю, – пробормотал он. – Если сделка состоится, Рамсон, я восстановлю тебя в звании капитана королевского флота. – Он поднял свой бокал. – Пей… сын мой.

Рамсон посмотрел на мужчину, загорелого, с каштановыми волосами и холодными глазами, и увидел в этом лице себя, того, кем он мог бы стать. Но он ничего не сказал, только скривил губы в подобии улыбки, поднял бокал и поднес его к губам.

Бренди был тошнотворно сладким с привкусом специй, и обжег его рот, горло, грудь. Рамсон выпил до дна.

28

Ранний вечер в Королевстве Брегон был прекрасен, вынуждена была признать Ана, направляясь во внутренние дворы. Блу Форт был усеян верандами, которые соединялись ступенями, приспособившимися к меняющейся высоте скал. Дул теплый ветер, и из-за высоких стен Блу Форта доносился постоянный грохот волн, слабый, но отчетливый.

Небо было незабудково-голубым, серебряный диск луны только начинал подниматься. Лампы были зажжены среди ольховых деревьев и развешаны по стенам, давая очаги желтого света. То тут, то там в мягком ночном затишье прогуливались фигуры, их негромкие разговоры разносил ветерок.

Ана сидела на краю каменного фонтана. Адмирал поселил их в качестве гостей в апартаментах посла, в нескольких дворах от Годхаллема, где они устроились и переоделись. Ана выбрала наименее сложный наряд из своего гардероба: тонкое белое платье, которое блестело, ниспадая по всей длине ее ног, как ножны, и подходящую пару перчаток длиной до локтя.

Первое, что она сделала по прибытии, – написала письмо Юрию, сообщив ему о поимке Шамиры. Тем не менее, даже когда Ана стояла у окон брегонской курьерской и смотрела, как вдалеке летит морская голубка, она не могла не чувствовать, что этого недостаточно. Шамира спасла ей жизнь. А она, Ана, находилась в чужом королевстве за целый океан от возможности отплатить тем же.

Ее руки сжались в кулаки. Ей нужно быстро заключить союз с Брегоном, ей нужно было вернуться домой, в Кирилию.

Знакомый голос прервал ее мысли. Она резко подняла глаза. На тропинке между двумя рядами деревьев стояла Сорша Фарральд, разговаривая с кем-то. Густая листва и полумрак скрыли Ану из виду, когда она подкралась ближе, чтобы увидеть, кто это был.

Вздрогнув, она поняла, что узнала другую фигуру. Одетый в ту же элегантную белую мантию и держа в руках набор свитков, молодой ученый из Годхаллема тихо заговорил, его слова перемежались быстрой речью Сорши.

Кем он был? Почему он был единственным непридворным – по крайней мере, она так предположила, – кто появился в Годхаллеме, и, что более важно, почему он разговаривал с Соршей?

Пока Ана наблюдала, ее сила родства почувствовала, как позади нее приближаются две знакомые подписи. Ана обернулась.

Линн и Кис появились из дверей апартаментов посла, почти неузнаваемые в своих новых нарядах. Линн была одета в темно-синее платье с зелеными нитями, которое колыхалось, как океанские волны, когда на него падал свет. Они подчеркивали оттенки темно-синего в ее волосах и глазах, цвета переливались, как океанские воды под полуночным небом. А Кис надел темно-синюю рубашку с черными бриджами.

Ана прижала палец к губам и кивнула в сторону ольховых деревьев. Однако когда она обернулась, Сорши уже не было, остался только глубоко задумавшийся молодой ученый.

Линн присела на корточки рядом с Аной.

– Он, – выдохнула она.

Кис нахмурился.

– Он был в Годхаллеме.

Ана кивнула.

– Я только что видела, как он разговаривал с Соршей Фарральд.

Было бы хорошо встретить кого-нибудь еще в Блу Форте, возможно, кого-то, чьи склонности были бы менее ясны, чем у Фарральдов. В любом случае, у нее было все больше вопросов, начиная с того, кто входил в правительство Брегона. Рамсон явно упустил несколько моментов.

Кстати о…

– Где Рамсон? – прошептала она.

– Он не открыл нам дверь, – сказала Линн.

Ана оглянулась на молодого ученого, который уже начал уходить. Неважно – она найдет Рамсона позже.

Она жестом подозвала Линн и Киса, и они поспешили за ученым.

Молодой ученый провел их в открытый внутренний двор, Ана наблюдала, как он вошел в большое куполообразное здание – единственное в своем роде в массиве строгих квадратных сооружений Блу Форта с зубчатыми стенами. Когда они приблизились, Ана увидела, что двери этого здания были сделаны из железноруда, переплетенного с петлями, которые, казалось, колыхались в свете луны.

Ана подняла руку к бронзовым молоткам – Трем Богам Брегона, изогнутым вокруг одного свитка, – и толкнула двери.

Внутри было прохладно, пространство тускло освещено горящими лампами. Здесь не было окон – солнечные лучи вредили книгам, – и глазам Аны потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть.

Первое, что она увидела, были книги. Тысячи и тысячи их, сложенных на позолоченных полках, которые выстроились вдоль стен и в полукруглых углублениях, создавая впечатление бесконечных волн кожаных томов. Единственный проход прорезал центр помещения, а над головой была гигантская фреска, которая тянулась от входа до противоположного края библиотеки.

– О, – прошептала Линн. – Рамсон рассказывал нам об этом месте. Тот самый Ливрен Сколарен.

Рамсон представил им Ливрен Сколарен как библиотеку великих ученых Брегона, в которой, как говорили, хранятся самые полные записи об истории королевства. Ее использование было ограничено придворными Блу Форта и новобранцами Военно-морской академии.

Ана огляделась. В центре библиотеки стояли столы из дубового дерева. Ученые сидели повсюду, их белые одежды светились в темном декоре. Воздух был наполнен тихим шелестом страниц, царапаньем пера, случайным шепотом.

Здесь были и обычные чиновники Блу Форта в стандартной брегонской униформе королевского синего цвета, просматривающие тома или делающие заметки из толстых томов. Несколько человек посмотрели в сторону Аны, их взгляды следовали за ней, но, очевидно, разнеслись слухи о приказе адмирала, так что вскоре их оставили в покое.

В глубине библиотеки, изучая тома на полке, стоял ученый, за которым они следили.

Линн и Кис заняли свои позиции, чтобы стоять на страже у входа, в то время как Ана направилась туда, где стоял молодой ученый, его рука зависла над позолоченными корешками.

– Извините, – сказала она по-брегонски.

Он повернулся к ней. На его лице расцвело удивление, которое быстро сменилось пониманием.

– Могу я вам чем-нибудь помочь, мейндейм? – Его голос был мягким, как журчание воды.

– Мне показалось, что я видела вас раньше, в Годхаллеме, и подумала, сможете ли вы мне помочь, – сказала Ана.

Он посмотрел на нее еще мгновение, затем наклонил голову.

– Главный ученый Таршон, мейндейм. Я веду публичные и частные записи Ливрен Сколарена и контролирую образовательные исследования.

Мужчина был старше ее самое большее на пять-шесть лет. Стать главным ученым в таком юном возрасте – Ана была достаточно знакома с придворной политикой, чтобы понять, что кто-то должен был поставить его на эту должность по какой-то причине, помимо знаний.

Кроме того, это делало его чрезвычайно ценным ресурсом информации. Ана изобразила улыбку.

– Приятно познакомиться, ученый Таршон, – сказала она. – Я не знакома с навигацией в Ливрен Сколарен и хотела спросить, не будете ли вы так любезны направить меня.

– И что же вы ищете?

– Я пытаюсь узнать о древних артефактах Брегона.

– Все наши зарегистрированные артефакты являются достоянием истории и либо перемещены в музеи, либо уничтожены. – Он вежливо наблюдал за ней, словно ожидая, что его отпустят, но это был намек: он не собирался ей помогать.

Тем не менее, он также не стал прямо отклонять ее просьбу, что оставляло ей немного места для новой попытки.

– Есть ли какой-нибудь артефакт, который соответствует описанию объекта, о котором я говорила сегодня?

Выражение его лица не изменилось.

– Боюсь, я не смогу вам помочь, мейндейм.

Ясный сигнал – он не собирался уступать.

– Есть ли еще кто-нибудь, с кем я могу поговорить по этому поводу? – настаивала Ана. – Возможно, королева-регентша, кажется, ее не было в Годхаллеме.

Что-то изменилось в лице ученого Таршона, он выглядел настороженным.

– Я не могу давать советов. Адмирал Фарральд был бы вам лучшим советником. – Он помолчал и снова склонил голову. – Я должен извиниться, мейндейм – у меня действительно есть другие дела, которые не требуют отлагательств.

Ана не могла придумать, как еще можно убедить кого-то, кто, мягко говоря, не хотел помогать. Она смотрела, как он уходит, чувствуя себя так, словно только что потеряла хорошую зацепку.

Она почувствовала легчайшее дуновение ветра, как будто дыхание коснулось ее щек, когда Линн появилась рядом с ней.

– Ты что-нибудь нашла? – спросила Линн, глядя вслед Таршону.

Ана покачала головой.

– Мне казалось, что я разговариваю со стеной, – пробормотала она, но затем ее осенила новая идея. Если она не могла ничего выудить у ученого Таршона напрямую, возможно, вместо этого она могла бы собирать информацию, прибегнув к уловке. – Линн, ты можешь проследить за этим человеком?

Тень улыбки тронула губы подруги.

– Было бы грустно не проверить, насколько хорошо моя новая одежда сливается с тенями.

Ана поймала себя на том, что улыбается в ответ.

– Я останусь здесь и посмотрю, что еще смогу найти. Мне нужна дополнительная информация о брегонских придворных и чиновниках Блу Форта.

Линн кивнула.

– Я доложу сегодня вечером, – ответила она, повернулась и направилась к дверям, из которых вышел Таршон. Она остановилась, чтобы прошептать несколько слов Кису, который кивнул и остался на месте. Его глаза, однако, следили за ней с проблесками беспокойства.

Остаток вечера Ана провела в Ливрен Сколарен, изучая все, что могла найти о брегонской стратегии обороны и оружии. Ее поиски артефактов привели ее к чтению длинных глав о морском камне и айроноре, двух материалах, найденных только в Коршанском заливе на юге Брегона. Новые разделы этих записей содержали подробную информацию о том, как правительство Брегона обнаружило новые объекты, которые могли бы укрепить их обороноспособность, и начало массовые раскопки.

По мере того как шло время и сгущалась ночь, посетители Ливрен Сколарен начали собираться уходить. Книги были закрыты, лампы погашены, а двери непрерывно открывались и закрывались, когда ученые выходили. Ана только начала читать о способности морского камня поглощать свойства других драгоценных камней и металлов, когда на нее упала тень.

– О, – сказала Сорша, ухмыляясь. – Вот какая перемена может произойти после ванны и новой одежды. – Она прислонилась к другому концу стола, на ее щеки вернулся румянец, она выглядела так, словно ее собственный отец не полоснул ее мечом по шее ранее сегодня. Она переоделась в стандартный брегонский синий камзол и бриджи, стянутые поясом с золотыми вставками на талии. Обнаженные кинжалы сверкали, как украшения, на ее бедрах. Кончики ее ботинок уходили в металл острее, чем острия ножей. Она расстегнула верхнюю часть своего ранее плотно застегнутого воротника, у основания ее шеи лежало сверкающее черное ожерелье, которое Ана заметила ранее. Цвет соответствовал ее глазам.

Под ним был бледно-белый шрам, единственный признак того, что ее отец ранее напал на нее.

Сорша проследила за взглядом Аны и поднесла пальцы к шее, нежно поглаживая ее.

– Целители в Брегоне творят чудеса, – напевала она. – Не смотри так потрясенно, это далеко не самое худшее, что мой отец сделал со мной.

У Аны скрутило живот.

– Что ты здесь делаешь? – огрызнулась она. Вокруг больше никого не было, библиотека опустела. Только Кис стоял на том же месте с тех пор, как они прибыли. Теперь он выпрямился, его глаза блеснули в свете лампы.

Губы Сорши скривились.

– Ну, как лейтенантка королевской гвардии, я подумала, что должна навестить тебя.

Ана сдержала свой гнев. Ничего нельзя было добиться от противостояния девушке, которая не обладала здравым смыслом.

– Можешь доложить своему отцу, что у меня все хорошо, – коротко сказала она.

– Я это вижу, – хихикнула Сорша. – Теперь у тебя даже есть свой собственный телохранитель. – Она указала на Киса.

Ана ощетинилась.

– Он не мой телохранитель.

– О? – Сорша застенчиво улыбнулась в сторону Киса и погрозила ему пальцем. – Тогда могу ли я предложить ему работать на меня? Я могла бы привести очень убедительный аргумент.

Ана встала, ее стул громко скрипнул в тишине.

– Оставь его в покое, – прорычала она. – И остальных членов моего двора тоже. – Ярость оборонительной позиции нахлынула на нее, когда она подумала о Рамсоне, о выражении его лица, когда его отец потребовал его ареста. – Попробуй прикоснуться к любому из них, и я закончу то, что мы начали в Порту Короны.

Сорша Фарральд откинула голову назад в резком смехе. Он эхом разнесся по коридору.

– Я вижу, как ты смотришь на меня, – сказала она. – Словно ты боишься, – она понизила голос, хихикая. – Ты даже не представляешь…

Быстрее, чем взмах крыла, она пронеслась мимо Аны, ее рука метнулась вперед. Только когда в воздухе появился медный привкус крови, Ана поняла, что Сорша порезала ей щеку лезвием.

– Что… – Не задумываясь, Ана набросилась на нее своей силой родства, швырнув Соршу на пол. При внезапном движении Кис выхватил свои двойные мечи, но Ана подняла руку.

Сорша тяжело дышала, ее глаза были широко раскрыты в экстазе, на губе виднелась капелька крови Аны. Ана с недоверием наблюдала, как язык девушки высунулся и она слизнула кровь.

– Ммм, – пробормотала Сорша. – Какой восхитительный магек.

– Ты больна, – сказала Ана.

Сорша пронзительно рассмеялась.

– О, продолжай! – взвизгнула она. – Брось меня на пол, сильнее! Что? – добавила она, надув губы, когда Ана ослабила хватку на девушке. – Ты боишься?

Не говоря ни слова, Ана отбросила свою силу родства от девушки и сделала шаг назад. Что-то в Сорше выбивало ее из колеи.

Сорша поднялась на ноги. Ее волосы были растрепаны, пряди прилипли к лицу, но она, казалось, этого не замечала.

– Какое разочарование, – сказала она, и на мгновение ее голос прозвучал как эхо ее отца, их голоса были мягкими и холодными. – Такая могущественная магия, потраченная впустую на такую бесхребетную маленькую девочку, как ты.

– Твое убийство не принесло бы мне никакой пользы на встрече с твоим отцом завтра, – ответила Ана.

Лицо Сорши потемнело. Трансформация была настолько резкой, что Ане показалось, будто она смотрит на совершенно другого человека.

– Не думай, – прорычала Сорша, – что ты что-то знаешь о моем отце. Он бы никогда не задумался о том, чтобы убить меня, если бы не тот факт, что он мог использовать меня.

– Что значит «использовать тебя»?

Сорша хихикнула.

– Ничего особенного, – она злобно посмотрела на Ану. – Мне бы хотелось думать, что мы не такие уж разные, в конце концов, ты и я. Монстры являются самым мощным оружием.

Эти слова охладили Ану. Она отвела взгляд от шрамов девушки.

– Если ты не уйдешь, тогда уйду я.

Она оставила Соршу стоять посреди огромной библиотеки с дикой улыбкой, растянувшейся от уха до уха.

– С тобой все в порядке? – Голос Киса был глубоким и низким, когда они спускались по ступенькам, чтобы пересечь внутренние дворы и вернуться в крыло посла. Деревья по обе стороны от дорожки танцевали, когда ветер проносился сквозь них. Высоко вверху в жаркой дымке мерцали звезды.

– Хорошо, – ответила Ана. – Если она тебя побеспокоит, приходи ко мне. Я сказала ей, чтобы она оставила нас в покое.

– Я так и сделаю.

Ей никогда не приходило в голову, что она может защитить егеря или что она может даже почувствовать прилив благодарности к нему.

– Спасибо, что остался со мной, – добавила Ана.

Он наклонил голову. Они больше не разговаривали, пока шли по дворам, но на этот раз молчание между ними сменилось чем-то менее враждебным, даже дружеским. На ступеньках апартаментов посла Ана пожелала ему спокойной ночи. Погода была прекрасная, воздух теплый, и ей захотелось еще немного пройтись, чтобы прояснить голову и обдумать информацию, которую она узнала сегодня.

И все же, даже прогуливаясь по веранде за крылом посла, она не могла перестать думать о леденящем душу смехе Сорши, о дикости в ее глазах, о том, как она, не моргнув глазом, отвергла оскорбления своего отца.

«Монстры являются самым мощным оружием».

29

Уже стемнело, и яркий лунный свет пробивался сквозь открытые балконные двери, когда Рамсон наконец проснулся. Он растянулся на шелковом диване, уставившись в потолок, перекрывающиеся резные изображения моря, неба и земли расплывались и сливались в единое целое с его мыслями.

Его голова все еще болела, но он сумел пробиться сквозь голоса, кружащиеся в ней, чтобы начать выстраивать связный набор действий.

Все началось с того, что он встал.

Комната покачнулась, когда он, спотыкаясь, вышел на балкон. Море мерцало, насколько хватало глаз. Брегонцы считали символичным, что из Блу Форта они могли видеть все три главных океана. На востоке – покрытые пеной воды Белых волн, которые вели к Кирилии и Южным Коронам. На западе – кружащаяся бирюза Нефритовой тропы, их торгового пути в Азеатские королевства. А на севере, по слухам, находилось неведомое Безмолвное море, в котором ледники были глубоки, как дно самого океана, а воды холоднее льда.

Рамсон прислонился к балюстраде. Ночь высосала влагу и тепло из воздуха, и ветер, который встретил его, был прохладным и освежающим. Это немедленно прояснило его голову, выхватив алкоголь из его дыхания. Будь прокляты боги, он забыл, каким крепким может быть чистый брегонский бренди. Остаток вечера прошел как в тумане – он мог вспомнить только силуэт повернувшегося к нему спиной отца, закрывшуюся с хлопком дверь.

Он собирался с мыслями, но будто пытался удержать разбитое стекло: фрагменты информации были острыми и отказывались сочетаться друг с другом. Его отец не смог – не захотел – дать Рамсону четкий ответ по поводу торговли аффинитами в Брегоне. Он яростно отрицал, что Аларика Керлана впустили обратно в королевство. И он легко отказался от высокопоставленной должности во флоте, чтобы изучить силу родства Аны.

Но самое главное, он подтвердил, что артефакт, обладающий способностью наделять своего обладателя множеством сил родства, находится в стенах Блу Форта. Это была самая важная информация, которую он должен был передать Ане… до того, как покинет Блу Форт.

Каким бы извращенным чувством юмора ни обладали боги, она появилась в его поле зрения в этот самый момент.

Ана приблизилась по тропинке, которая прорезала ольховые деревья, ее волосы и платье развевались позади нее и серебрились в лунном свете. Она шла быстро, и он заметил ее напряженную позу, то, как она время от времени поворачивала голову, словно пытаясь заглянуть себе за спину.

Ему не потребовалось много времени, чтобы заметить двух охранников, которые следовали за ней, ныряя между деревьями.

Легким прыжком Рамсон перемахнул через перила своего балкона. Это был низкий спуск к земле, и шум ветра и воды заглушал его шаги, когда он шел по тропинке, которая вела прямо к дорожке, по которой она шла.

Рамсон скользнул за ольховое дерево, отсчитывая ровный ритм ее шагов. Пять, четыре, три, два шага…

Невидимая сила обернулась вокруг него и прижала его к стволу дерева.

Рамсон кашлянул, когда знакомая фигура преградила ему путь.

– Ана… это я…

– Боги, Рамсон, – прошипела она, и он почувствовал, как ее сила родства ослабевает.

Он выпрямился.

– За тобой следят.

– Я знаю, – усмехнулась она, и в лунном свете он увидел, как ее глаза вспыхнули красным, когда она повернула их туда, где он в последний раз видел охранников.

– Мне нужно с тобой поговорить, – прошептал он. – Без… них.

Она нахмурилась.

– Где?

Алкоголь кружился в его голове, придавая ему смелости. Он протянул ладонь и схватил Ану за руку, слегка притянув ее к себе. Он осторожно развернул ее и прижал к ольхе, переместившись так, чтобы они оказались в ясном пятне лунного света.

Она напряглась, когда он сократил расстояние между ними.

– Что ты…

Он наклонился губами к ее уху.

– Старый трюк, помнишь? – сказал он и знал, что они оба думали об особняке Керлана, о том, как они тогда увернулись от егеря. – Ты можешь чувствовать движения охранников? – Она кивнула, ее волосы щекотали ему подбородок. – Дай мне знать, когда они повернутся.

Ее грудь коснулась его груди, когда она вдохнула. Зажатая между ним и деревом, она была напряжена, ее дыхание участилось. Рамсон слегка отодвинулся, чтобы дать ей пространство, и в этот момент она подняла глаза, в лунном свете ее черты были яркими и ясными. Он не мог не заметить мягкий изгиб ее губ, трепет ресниц, когда ее глаза блуждали по его лицу.

Ее пальцы скользнули в его, холодные, но твердые. А потом она наклонилась к нему, губы приоткрылись, и его мысли спутались…

– Стража, – прошептала она. – Они отвернулись.

Затем легким рывком она потянула его за ольховое дерево, в тень двора.

30

Оторваться от охраны было нетрудно. Ана последовала за Рамсоном через деревья, мимо извилистых тропинок и через ручьи, его руки крепко сжимали ее. Вспышки крови вокруг них становились реже, а деревья гуще, когда они направились к тому, что, как подумала Ана, могло быть более старой частью Блу Форта.

Они остановились, когда достигли участка каменных стен, расположенных рядом с утесами. За ними Ана слышала грохот волн. Виноградные лозы взбирались по стене, густые и усеянные маленькими красными цветами. Они наполнили воздух резким, пряным ароматом.

– Рамсон, – выдохнула она, тяжело дыша. – Где мы…

Рамсон протянул руку и отодвинул занавес из виноградных лоз, чтобы показать лестницу, ведущую в стену. Он слегка поклонился.

– Сударыня, поднявшись по этой лестнице, ты найдешь лучший вид на океан, который может предложить это королевство.

Ступеньки были узкими и обветшалыми, сильно нуждавшимися в ремонте. Балюстрады не было, но Рамсон крепко держал ее за запястье. Было совершенно темно, если не считать щелей в стене, где лунный свет рассеивал тьму, а легкий ветерок шевелил спертый воздух вокруг них.

Наконец, стало светлеть, послышался отдаленный шум волн. Они вышли на свежий воздух.

Тихое «о» сорвалось с губ Аны, когда она осмотрелась вокруг.

Они стояли на дорожке у стены, которая была встроена в скалы. Ее части осыпались, а камень был настолько обветрен, что, казалось, слился со скалой. За ними не было ничего, кроме темной глади океана, лунный свет мерцал на его волнах, как осколки стекла.

– Это прекрасно, – выдохнула Ана.

– Это старая сторожевая башня, – сказал Рамсон. Улыбка смягчила его губы, а глаза заискрились радостью, которой она почти никогда в нем не видела. Ветер шевелил его волосы, и на мгновение он стал похож на мальчика, стоящего на краю моря и неба. – Я обычно приходил сюда с другом.

В его голосе было что-то грубое, нежная честность в том, как он говорил. Ана поняла, что он продолжал сжимать ее пальцы, и от этого прикосновения у нее по животу пробежала дрожь.

– Подожди, пока не увидишь бассейн, – сказал Рамсон и потянул ее вперед.

Дорожка сужалась, переходя в ровную полосу скал. Вода хлынула из расщелины выше в стене утеса, собираясь в естественном бассейне, прежде чем перелиться через край и скрыться из виду в океане внизу.

Ана подумала о водопаде, с которого они спрыгнули в Гоуст Фолз, о ревущих белых потоках реки Хвост тигра. Она отпрянула.

– Выглядит опасно.

Улыбка Рамсона была злой.

– Вероятно, так оно и есть, – сказал он. – С ним связан ужасный миф. Хочешь послушать?

Ана приподняла бровь.

– Лучше бы это было не то, ради чего ты меня сюда привел.

– Легенда гласит, – начал Рамсон, – что первый король Брегона влюбился в сирену. Он обладал магией воды – то есть он был водяным аффинитом – поэтому он манипулировал потоком океанской воды, чтобы она текла в гору ночью. Именно тогда они воссоединятся, и только звезды и луна будут их свидетелями.

Ана подумала о статуе мужчины и сирены в Ливрен Сколарен.

– В старости в один прекрасный день король просто исчез. Брегонцы думают, что он нырнул в океан, чтобы навсегда соединиться со своей возлюбленной. Утонул, – добавил Рамсон, как бы для того, чтобы прояснить ситуацию. – В детстве я всегда думал, если в такой нелепой истории есть хоть капля правды, возможно, именно здесь он нырнул и умер.

Она нахмурилась, глядя на него.

– Это ужасная история любви.

Рамсон ухмыльнулся.

– Это история любви по-брегонски.

– Ну, напомни мне не влюбляться в Брегоне, – ответила она. Он поймал ее взгляд, и дразнящая улыбка на его лице смягчилась, когда что-то промелькнуло в его глазах. Жар пополз вверх по ее шее, но прежде чем она успела что-либо сказать, Рамсон прошел мимо нее, сбросил туфли и нырнул в бассейн.

Ана бросилась к краю воды, ее сердце бешено колотилось, когда она искала его. Вот он, этот извечный страх, закачивающий адреналин в ее вены, усиливающий ее панику.

На несколько мгновений Рамсон погрузился в темноту, окутавшую его. А затем из-под поверхности бассейна вода начала светиться. Это было так, как будто луна расцветала из него, испуская свет из глубин, которые дробились вокруг Рамсона, когда он проплывал через бассейн.

– Он светится, – воскликнула она, когда он вынырнул.

Рамсон рассмеялся и выпрямился, с его волос капала вода, рубашка намокла и прилипла к выпуклостям его тела. Он откинул прядь волос, глядя на нее из-под полуприкрытых век. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он светится, серебро стекает, как жидкая ртуть, по его щекам, подбородку, шее, блестит на рубашке и собирается на груди.

Рамсон поднял руку, серебряные капли стекали по его запястью. Ана могла только разглядеть слабый контур его татуировки – изогнутый стебель с тремя цветочками.

– Морская пыль, – сказал он. – На самом деле это бесконечно маленькие существа, которые светятся, когда соприкасаются с теплом, но брегонцы верят, что это души тех, кого мы потеряли, пришедшие поприветствовать нас в океанах. – Он снова опустил руку в воду, издав небольшой всплеск. – Вот почему наши океаны светятся в самые жаркие летние дни, и вот почему наша Лунная лагуна на юге сияет ярче всего. В то время как вы, кирилийцы, празднуете Первый снег, мы празднуем Соммесревен, Ночь душ. – Его улыбка слегка померкла, а в глазах появилось отстраненное выражение. – Во время Соммесревена мы чтим память тех, кого потеряли, когда океаны ярче всего, души наших умерших задерживаются между ними, удерживаемые нашими Тремя Богами.

Она никогда не училась подобному на своих занятиях, которые всегда были сосредоточены на политике и экономике.

– Это прекрасно.

Его взгляд метнулся вверх, и он протянул руку.

– Попробуй. Морская пыль – это удача. Давай.

Она засомневалась, но он подошел к ней и взял ее за руку. Его глаза метнулись к ней, и он остановился, просунув палец под край ее перчатки, как будто спрашивая разрешения. Когда она не запротестовала, он осторожно стянул с нее перчатку.

Она вздрогнула от сочетания прохладного ночного воздуха, грубых мозолей его пальцев, легко скользящих по ее коже. Словно держа в руках бесконечно драгоценный предмет, Рамсон положил ее перчатку на край бассейна и сжал ее руку в своей. Медленно он опустил ее в воду.

– Вот, – сказал он. Ей показалось, или его голос звучал хрипловатее, чем обычно? – Теперь ты благословлена нашим Морским Богом.

Она усмехнулась, пошевелила голыми пальцами и удивилась тому, как засветилась вода.

– Хорошо, – сказала она, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на него из-под ресниц. – Пожалуйста, передай мою благодарность вашему Морскому Богу.

Их прервал далекий звук. Сначала Ана подумала, что это свист ветра между скалами, но шум стал громче: навязчивый пронзительный звук, который эхом отражался от окружающих их скал, поднимаясь.

Рамсон выпрямился, неподвижно глядя в ночное пространство.

– Госсенвол, – пробормотал он. – Призрачные киты.

Далеко внизу, под поверхностью океана, Ана могла видеть отблески света, пробивающиеся сквозь воду. Они становились все ярче и ярче, пока один из них не вырвался на поверхность, издавая зов, от которого у нее по спине побежали мурашки. Даже с такой высоты она могла разглядеть плавники, плавный изгиб тел и хвостов, когда они по дуге выходили из воды, прежде чем снова нырнуть.

– Они прекрасны, – прошептала она.

– У Морского Бога, – тихо сказал Рамсон, – был ученик по имени Иона. В мифах говорится, что после того, как он умер, он перевоплотился в призрачного кита. А его душа все еще блуждает по океанам каждую ночь.

Ана никогда не слышала этой истории, но была удивлена тем, как дрогнул его голос.

Рамсон выглядел так, словно находился во сне, его лицо сияло отражениями от воды. Ана могла бы остаться здесь и вечно слушать, как он рассказывает о своем королевстве и своих богах. Небо, усыпанное звездами, как холст, испачканный жемчужной пылью, шепот воды и ветра, и свечение морской пыли, окутывающей их обоих светом, – это было похоже на сон, на другой мир.

И, возможно, именно сюрреалистичность этого заставила ее замереть, когда Рамсон повернулся к ней и протянул руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на глаза, его прикосновение обжигало ее щеку.

– Ты веришь в Соммесревен? – спросила она едва слышным голосом.

Глаза Рамсона были полузакрыты, когда он провел пальцами по пряди ее волос.

– Нет. Что мертво, то мертво, и ни в этом мире, ни в следующем нет ничего, что могло бы их вернуть.

Она вздрогнула от его слов, лица ее мертвых закружились в ее голове. Мама. Папа. Мэй. Лука. Все те, кто умер от ее руки.

И все те, кто погибнет, если она не найдет артефакт раньше Морганьи.

– Рамсон, – сказала она, переключая свое внимание с кончиков его пальцев, замерших на ее волосах. – Расскажи мне о своем отце.

Рамсон отвел взгляд. Капли серебристой жидкости прилипли к его ресницам.

– Не доверяй ему, Ана, – сказал он. – Есть вещи, о которых он нам не говорит, касающиеся артефакта. Артефакт здесь. Он знает об этом.

Ее живот сжался.

– Что он тебе сказал? Когда ты его видел?

– Он приходил ко мне чуть раньше. Я сблефовал, он попался на удочку и проговорился. – Он провел рукой по волосам. – Очень вероятно, что правительство Брегона не захочет рассказывать нам больше об этом артефакте в оборонительных целях, но у меня такое чувство, что мой отец скрывает гораздо больше, чем только это. Я спросил его о брегонской схеме торговли аффинитами, и он тоже не дал мне прямого ответа. – Рамсон прищурился. – Я продолжаю думать, что мы не видим полную картину.

– Торговля аффинитами – как в схеме Аларика Керлана? – Она нахмурилась. – Зачем твоему отцу заключать с ним сделку?

Рамсон покачал головой.

– Я не знаю, – тихо ответил он. – Я тоже не думаю, что он бы это сделал, но Морской суд контролирует порты, а это значит, что никакие корабли не заходят без их ведома. Если только кто-то другой не одобрит въезд Керлана. – Он встретился с ней взглядом. – Я собираюсь докопаться до сути.

– Ты уезжаешь? – Ане вдруг стало холодно. – Сейчас?

– Ана, послушай меня внимательно. – Его голос был тихим, слова звучали быстро, настойчиво. – Адмирал собирается сделать тебе предложение: союз в обмен на возможность изучить твою силу родства.

Союз. Ее сердце подпрыгнуло. И все же…

– Чтобы изучить мою силу родства? – повторила она. – Зачем? – Она ожидала, что адмирал заинтересуется ею и ее силой родства – возможно, как ценным дополнением к их силам, конечно же, для борьбы… но для изучения. Это вызвало воспоминания о ее детстве, о подземельях и бледно-белых пальцах Садова, тыкающих в нее в темноте. Ана подавила дрожь.

– Я знаю об этом столько же, сколько и ты, – сказал Рамсон. – Но в том случае, если он это сделает… – Он выдохнул через рот. – Мне просто неспокойно из-за этого, Ана.

– Тем не менее, союз будет, – тихо сказала она. Все это было так мучительно близко, в пределах ее досягаемости. Все, к чему она стремилась – армия, восстание, вызов Морганьи, – все это казалось возможным. Если бы она просто отдала часть себя в обмен. – Я знаю, что мы не доверяем твоему отцу, но если я буду работать с правительством Брегона – королем, королевой-регентшей и Тремя Дворами – тогда все должно быть в порядке.

Рамсон вздохнул и снова провел пальцами по волосам – признак, как она поняла, означавший, что он напряжен.

– Послушай, я не хочу, чтобы мои личные предубеждения мешали. Это твое решение.

– Ты уезжаешь этим вечером? – спросила она вместо этого.

Он отвел взгляд и кивнул. Ее охватило разочарование. Она ожидала этого, она знала, что он был в Брегоне не только для того, чтобы помочь ей, и в их первоначальных планах он никогда не собирался вернуться в Блу Форт. Но после всего, что они узнали, она надеялась, что он передумает.

Она слишком привыкла полагаться на него. На этот раз у нее были свои планы. Все началось с того, что она собрала всю информацию, какую только смогла… и снова выследила ученого. Если адмирал Фарральд знал об артефакте, за которым охотилась Морганья, то Таршон, безусловно, солгал.

Ей также нужно было рассмотреть предложение адмирала.

Ана встала. Воздух похолодел, грохот волн о скалы внизу превратился в рев. Рамсон все еще стоял в бассейне, но морская пыль потускнела, и только слабое свечение оставалось в воде вокруг него. Она подумала о легкомысленности их прошлого разговора, о том, как его пальцы разожгли жар на ее коже. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и теперь она поняла, что так оно и было. Их пути всегда вели в разные места назначения.

– Удачи, Рамсон, – сказала она и оставила его стоять неподвижно, как статуя, в бассейне, который перетекал через край в океан внизу, морская пыль слабо мерцала вокруг него, словно остатки умирающего сна.

31

К тому времени, когда Рамсон вернулся в свои покои и переоделся, часы на каминной полке показывали уже за полночь. Он старался быть шумным, стучал по шкафчикам и плескал водой в ванной. Он погасил свечу, подождал несколько минут, а затем выскользнул через веранду. Стражники, стоявшие у его покоев, ничего не заподозрили.

Костюм брегонского двора, в который он переоделся, был темно-синего, почти черного цвета. Было нетрудно раствориться в тени, проскользнуть через дворы в ту часть форта, которая составляла Военно-морскую академию.

Здесь здания были старее и сделаны из цельного камня, без каких-либо новых усовершенствований морского камня и айронора, которые Рамсон видел в штабе военно-морского флота. Он прошел мимо тренировочного зала и заглянул внутрь. Чувство, одновременно нежное и болезненное, поднялось в его горле, когда он оглядел пустой каменный зал, неизбежно наполненный воспоминаниями об Ионе Фишере.

Вскоре после этого он начал различать слабый свет факелов в замке у Разреза короны, где осматривались повозки с припасами, въезжающие и выезжающие из Блу Форта, обычно направляющиеся в примыкающие города. Когда он мальчиком покинул Брегон, он узнал, что проверка въезжающих повозок была гораздо более строгой, чем выезжающих. Это был единственный способ выбраться из Блу Форта, не сев в одну из тех гондол в Хельмесгаттене и не привлекая внимания его отца.

В этот час двор был относительно пуст, но несколько повозок с припасами все еще стояли в очереди, ожидая отъезда. Рамсон перевел дыхание и, вознеся молитву богам, бросился вперед и запрыгнул на заднюю часть повозки. Взмахом запястья он вытащил скрепляющую булавку, через несколько секунд дверь повозки открылась, и Рамсон проскользнул внутрь, заперев ее за собой.

У него появилось чувство дежавю, когда он скорчился в задней части повозки, наблюдая, как огни Блу Форта мигали все дальше, пока ночь не поглотила их.

Порт Сапфир оказался пуст, когда повозка подъехала к конюшням. Рамсон выскочил и нырнул в тени улиц. Он вернулся по своим следам к причалам. Черная баржа вырисовывалась силуэтом на фоне ночи.

Он свистнул, и над перилами появилась голова.

– Наконец-то, – произнес знакомый голос, и в следующее мгновение за борт корабля была переброшена веревка. С завидной ловкостью Дая перемахнула через борт и соскользнула вниз по веревке. – Где, во имя Амары, ты был?

Рамсон постучал двумя пальцами по лбу в шутливом приветствии.

– Прости. Случилась небольшая заминка.

Дая закатила глаза.

– Ну, вечеринка уже закончилась.

Его чувства обострились, рука крепче сжала рукоять мизерикорда, висевшего в ножнах на бедре.

– Что ты имеешь в виду? Ты что-то нашла?

Он попросил Даю – за немалую цену – присмотреть за портом для него, пока он будет сопровождать Ану, Линн и Киса в Блу Форт. Он рассудил, что инвестиции того стоят, так как она была знакома с тем, как Керлан вел свои дела в этом королевстве.

И, с мрачным удовольствием подумал Рамсон, похоже, он был прав.

Дая высунула язык.

– Да. Говорила же тебе, что ты платишь за качественную разведку.

– Покажи мне.

Она тяжело вздохнула и согнула два пальца. Их ботинки мягко скользили по деревянным причалам, ночь была наполнена шумом океана и шепотом ветра. Рамсон догадался, что они направлялись в самый конец порта.

По мере того как они шли, кораблей становилось все меньше и они превращались в разрозненное собрание небольших бригов и рыбацких лодок – пока перед ними не замаячил массивный галеон. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь облака, Рамсон увидел, что на нем нет флагов.

– Никакого знака, – прошептала Дая, – никакого отличительного рисунка. Большинство кораблей закрашены символами, похожими на татуировки пиратов, но этот старается не выделяться. Он был здесь с того момента, как мы приехали, но до сегодняшнего вечера вокруг него никого не было. Порт закрывается с шести колоколов, прошло много времени, когда я заметила очередь людей, выходящих на берег. И видит меня Амара, я узнала нескольких из этих ублюдков. – Она выглядела чересчур довольной собой. – Они уже были на моем корабле раньше.

– Люди Керлана? – пробормотал Рамсон.

– Люди Керлана, – подтвердила Дая. – Шныряли тут, будто не хотели, чтобы их кто-нибудь видел. Тц, тц. Определенно замышляют что-то нехорошее. О, но вот тут-то и становится жутковато…

Рамсон бросил на нее скептический взгляд.

– Что? – огрызнулась она, бросив на него свирепый взгляд. – Ты бы тоже испугался, если бы был здесь. – Она сглотнула и прикоснулась рукой к ключице, где была ее татуировка богини Амары. – Мне показалось, что я слышала крики, доносящиеся оттуда.

Рамсон огляделся. Эта часть Порта Сапфир была достаточно удалена, чтобы никто не стал ее искать.

– Крики? – повторил он.

Дая кивнула, широко раскрыв глаза.

– Сначала я подумала, что это просто ветер, но когда я прислушалась повнимательнее… эй, куда ты идешь?

– Есть только один способ выяснить это, – бросил Рамсон через плечо. Он услышал, как она шипит на него проклятиями, которые перешли в угрожающий шепот, что он будет предоставлен сам себе, если с ним что-нибудь случится.

Силуэт корабля, на который указала Дая, вырисовывался на фоне ночи. Когда он дошел до конца причала и оглянулся, Дая исчезла в тени, он поймал вспышку ее глаз, когда она смотрела на него.

Рамсон остановился, прислушиваясь. Не было ничего, кроме скрипа корабля, покачивающегося вверх и вниз, звука воды, журчащей под его корпусом.

Легким прыжком он вскочил на якорный канат. Он мягко звякнул, когда Рамсон начал подниматься, его ноги легко перескакивали через звенья цепи, руки были тверды. Когда, наконец, он добрался до верха, он выглянул из-за корпуса и, никого не увидев, перелез через перила на палубу.

Корабль был среднего размера, с большим корпусом для хранения товаров. Рамсон сначала обыскал капитанскую каюту, которая, как и следовало ожидать, была пуста, а затем обратил внимание на люк – дверь, которая вела в трюм под палубами. Она была заперта, что неудивительно, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы поработать отмычкой, прежде чем люк с щелчком открылся.

Как можно тише он спустился по ступенькам лестницы. Воздух здесь был затхлым, и его глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. Медленно начали появляться очертания – груды и груды ящиков.

Рамсон подкрался к одному из них. Ему потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы открыть замок в темноте. Наконец крышка открылась с удовлетворительным щелчком.

Он заглянул внутрь.

Ящик был до краев наполнен морским камнем. В слабом лунном свете, который просачивался через отверстие наверху, он узнал волнистые узоры на поверхности материала. Один кусочек приобрел сине-зеленый оттенок, когда он поднял его повыше и повертел в руке.

Зачем Аларику Керлану копить морской камень? Что еще более важно, как ему удалось заполучить в свои руки такое его количество? Морской камень был драгоценным минералом, доступным только в южных Брегонских морях, его добыча строго контролировалась правительством Брегона.

Неужели Керлан украл его?

Он исследовал еще несколько ящиков, и все они дали тот же результат. Не найдя ничего другого, он убедился, что все ящики плотно закрыты, прежде чем уйти.

Дая выглядела радостной, когда он вернулся к ней.

– Ну и что? – Когда он слегка покачал головой, она продолжила: – Попробуй завтра еще раз.

Но Рамсон оставался в глубоком раздумье, пока они крались обратно к Черной барже, чтобы устроиться на ночь. Олюша сказала, что торговля Керлана с Брегоном была связана с новой разработкой касательно аффинитов. Как морской камень был связан с этим?

Он погрузился в беспокойный сон, мучимый снами о тюрьмах из морского камня, кораблях-тенях и монстрах в темноте, которые подстерегали его.

32

Брегон был царством воды и моря, но здесь тоже был ветер. Линн заправила платье в бриджи, которые носила под ним, ее собственные кожаные ботинки подошли к стальным носкам брегонской военно-морской формы, и она снова почувствовала себя самой собой.

Самое главное, ее ножи висели у нее на поясе, туго пристегнутые и поддающиеся изгибу ее тела, как будто они были частью ее самой.

Она следовала за ученым добрую часть вечера, следуя за ним сквозь шепчущие ольховые деревья и мелькая между крытыми серой черепицей крышами Блу Форта как тень. До этого времени он только останавливался, чтобы встретиться с несколькими официальными лицами, прежде чем вернуться туда, что, как предположила Линн, было его собственными покоями.

Она прислонилась к стене его балкона, свесив одну ногу через перила, наблюдая, как мерцает свет лампы в его комнате. Вскоре он погас, она услышала скрип кровати, а затем тишину.

Линн вздохнула. Она ждала. Шли минуты, она считала. Когда он больше не пошевелился, она встала и потянулась. Она подумывала о том, чтобы вернуться в свои покои и сказать Ане, что ученый ничего не замышлял и что у нее нет полезных открытий, которыми она могла бы поделиться, но вдохновение поразило ее, когда она оглядела дворы, совершенно пустые в этот час.

Если ей и предстояло побольше исследовать Блу Форт, то лучше всего это сделать под покровом ночи. Не известно, что она может найти.

Линн взобралась на балюстраду и начала подниматься.

Ее мысли вернулись к моменту, когда Рамсон учил их о магии, которой обладали люди в Брегоне. Линн знала, что в Кирилии аффиниты не рождались ни для чего, кроме самых примитивных форм их сил родства. Большинство из них так и не развились, как семя без солнечного света.

В Кемейре обладатели научились гармонии: расширять свои умы и души так, чтобы они были едины со своей стихией. Кемейранцы верили, что каждый аспект жизни представляет собой своего рода круг: гигантский цикл, в котором все они принимали участие, в котором каждый человек и каждая жизнь давала и брала. Обладатели зависели от дарителей – тех, кто не обладал магией, – чтобы собирать пищу, строить укрытия, а взамен они обеспечивали безопасность и защиту. Действие и противодействие. Инь и ян.

В артефакте было что-то такое, что могло создавать новых обладателей, новых аффинитов, это казалось Линн странным. Ее всегда учили, что количество силы и энергии в этой вселенной ограничено и что не бывает отдачи без взятия. Как же тогда было возможно создать такую силу?

Ее размышления были прерваны, когда порыв ветра коснулся ее плеча. До нее донесся какой-то звук.

Кто-то плакал.

Это был мягкий, высокий, пронзительный звук, такой скорбный, что он обхватил ее сердце и сжал. Она наклонила к нему ухо. Это было нечто большее, чем она видела или слышала той ночью, и, сама того не ведая, она поймала себя на том, что тянет ветры, чтобы направиться к этому плачу. Он доносился из балконных дверей тремя этажами ниже.

Линн осторожно спустилась на следующий балкон и выглянула. Отсюда до балконных дверей было далеко. Она наблюдала за ними несколько мгновений, глядя за тем, как тонкие занавески раздуваются на ветру, и как таилась комната в темноте.

Затем, сделав глубокий вдох, она подпрыгнула.

Морской камень оказался скользким, и ее нога нырнула вперед. Линн ахнула, потеряв равновесие, опрокинулась и ударилась о дальнюю стенку. Она поползла, прижимаясь к стене и скрываясь из вида открытых окон.

В соседней комнате плач прекратился.

Линн застыла. Слышали ли они ее? Она не могла так рисковать – ее вообще не должно быть здесь.

Сделав еще один вдох, она ухватилась за балюстраду и уже собиралась броситься вниз, когда раздался тонкий, пронзительный голос.

– Привет.

Линн резко обернулась. Между развевающимися занавесками, наполовину скрытый в темноте комнаты, стоял король Дариас. Его волосы были взъерошены, щеки раскраснелись, а глаза блестели, когда он смотрел на нее.

Паника сжала горло Линн, заглушая ее слова. Варианты – не очень хорошие, – промелькнули у нее в голове.

– Пожалуйста, не бойтесь, – продолжил мальчик-король на медленном, певучем кирилийском. – Я просто хочу рассказать вам о монстрах у меня под полами.

Линн сглотнула. Он нес бессмыслицу. Сможет ли она вообще убедить его молчать?

Она открыла рот, чтобы заговорить, и тут произошло нечто очень странное. Мальчик прижал палец к губам и слегка покачал головой.

– Да, – громко продолжил он, и внезапно Линн задалась вопросом, было ли что-то большее в бессмысленной болтовне короля. – Да, звезды сегодня прекрасны. Я выйду посмотреть.

Он вышел, босой, в тонкой ночной рубашке, развевающейся на ветру. Он придвинулся к ней ближе и остановился, и именно тогда она уловила это: взгляд, брошенный назад в комнату. Он сделал еще два шага по направлению к ней, а затем замер, оставаясь в поле зрения своих окон.

Теперь они были так близко, что она могла видеть румянец на его щеках, неестественное расширение его зрачков. Он держал в руках чашку, жидкость внутри расплескалась, когда он вышел на балкон. Одним движением, таким быстрым, что она могла бы не заметить этого, если бы моргнула, он вылил жидкость через балюстраду в кусты внизу.

Король Дариас поймал ее взгляд.

– Яд, – сказал он, и на этот раз он говорил как ни в чем не бывало, его голос был низким. – В моей комнате стоит охранник, и еще много людей снаружи в гостиной. Если я не закончу свою ежедневную дозу, они затолкают ее мне в глотку.

Теперь в его словах не было странной, медленной интонации, а в глазах не было странной пустоты. Его взгляд внезапно стал острым, сосредоточенным исключительно на ней.

Холодок пробежал по телу Линн. Ана рассказала ей историю о том, как ее отца и брата отравили те, кто стремился к власти.

– Как они могут так поступать с вами? – прошептала она. – Почему королева позволяет?

– Моя мать давно умерла, – ответил король, и тень печали промелькнула на его лице. – Морской суд скрыл всю информацию о ее кончине, и адмирал Фарральд начал вводить мне этот яд, чтобы взять под контроль мое правительство.

У нее кружилась голова, но король продолжал говорить.

– Я рад, что вы пришли, – сказал он. – Ответы, которые ищет кирилийская принцесса, лежат под нашими этажами, в наших исследовательских подземельях.

Сердце Линн забилось в быстром, беспорядочном ритме.

– Артефакт? – прошептала она. – Он существует?

Глаза короля Дариаса были широко раскрыты. Он коротко кивнул.

– Исследовательское крыло находится в задней части военно-морского штаба, за обнесенным стеной внутренним двором. Поищите железнорудные двери с резным манускриптом. Они будут тщательно охраняться.

– Что там? – спросила Линн. – Это тот самый артефакт?

Прежде чем он успел ответить, из комнат раздался другой голос.

– Ваше величество?

Король Дариас прижал палец к губам. Медленно он начал отступать, выражение его лица вернулось к прежней пустоте. Безмятежная улыбка заиграла на его губах, и к тому времени, как король вернулся в свои покои, Линн, возможно, поверила бы в каждую деталь действий короля-марионетки, которые он разыгрывал.

Ее разум был переполнен информацией, которую она узнала, и ей нужно было вернуться к Ане, чтобы обсудить ее. Линн соскользнула с балюстрады. Прежде чем уйти, она в последний раз заглянула в покои короля. Мягкий золотистый свет исходил изнутри, развевающиеся белые занавески поглотили все, кроме голоса мальчика.

– Луна сегодня яркая и прекрасная, – пел король Дариас. – На ней сегодня засели монстры.

33

Королевство Брегон и его Три Двора должным образом требуют присутствия Анастасии Михайловой в Годхаллеме в восемь часов вечера.

Ваш Дариас Реннарон, король Брегона

Записка лежала на дубовой поверхности ее стола в гостиной, где на завтрак Аны и Линн был разложен экстравагантный ассортимент булочек, фаршированных икрой, вяленого мяса, тарелок с крошечной соленой рыбой, политой сладким соусом, и блюд с тропическими ягодами. Ана только что закончила слушать рассказ Линн о необычных событиях прошлой ночи, включая ее разговор с королем Дариасом.

– Я знала, что они что-то скрывают, – пробормотала она. – И они ожидают, что я буду вести переговоры сегодня вечером.

Королева-регентша мертва, правительственное прикрытие и возможная новая зацепка. Ана жевала ломтик хлеба с маслом, обдумывая все это. Казалось, она наткнулась на нечто большее, чем рассчитывала. С враждебным иностранным правительством ее задача только что стала непреодолимо трудной.

Не говоря уже о том, что человек, в котором она нуждалась больше всего, единственный из них, кто мог помочь ей разобраться в этом клубке лжи и обмана, исчез. Рамсон сдержал свое слово: он ушел. Прошлой ночью Ана прошла мимо двери Рамсона, направляясь в свои покои, и быстро окинув силой родства его комнату, убедилась, что та пустует.

Линн наклонилась ближе, игнорируя свою чашку с дымящимся черным чаем.

– Мы должны докопаться до сути, прежде чем ты согласишься на союз этим вечером. Что за союзник, хранящий секреты, как не змея в гнезде?

Это была самая подходящая кемейранская пословица для описания их ситуации. Главный ученый Таршон солгал ей в лицо о королеве и о местонахождении артефакта.

– Я собираюсь попросить разрешения поговорить с королем Дариасом, – сказала Ана. Если брегонское правительство просило о встрече сегодня вечером, ей нужно было сразу перейти к источнику.

– А как насчет исследовательского крыла, о котором мне рассказывал король Дариас? – спросила Линн.

Ана колебалась. Линн сказала, что крыло будет усиленно охраняться, не было смысла рисковать в день ее переговоров.

– Ты можешь дежурить там целый день и встретиться со мной в Ливрен Сколарен в шесть колоколов?

Линн кивнула.

– Я ухожу, – сказала она, доедая оставшуюся еду. – Кис остается с тобой, – она прищурила глаза. – Я никому не доверяю в этом королевстве.

Ана улыбнулась беспокойству подруги.

– Я могу о себе позаботиться.

После того, как Линн ушла, Ана переоделась в накрахмаленное платье цвета океана. К ее удивлению, Киса в его комнате не было, и после быстрого обыска апартаментов посла, который ничего не дал, Ана решила отправиться одна.

Она направилась в покои короля Дариаса, двое королевских стражников, стоявших у ее двери, последовали за ней. Она изучила карту Блу Форта; королевские покои располагались в здании прямо за Годхаллемом. Воздух был благоухающим, даже теплее, чем в Южной Кирилии. Небо сегодня было затянуто тучами, поднялся ветер, колыхая траву и хлопая дверями и ставнями.

Ана поднялась по ступенькам в резиденцию короля и обнаружила, что ей преграждает путь целый отряд королевской стражи. Их ливреи, темно-синие с эмблемами Морского Двора, украшенными серебряными пластинами, напомнили ей о Сорше.

Один шагнул вперед, значок серебряного щита на груди отмечал его более высокий ранг. Он отдал честь.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Внутри нее усилилась осторожность. Это были люди Сорши Фарральд, и, если Ана угадала правильно, именно они отравляли короля.

Ана постаралась придать своим чертам осторожную пустоту.

– Я хотела бы попросить о встрече с королем Дариасом Реннароном.

– Мои извинения, мейндейм. Король Дариас в данный момент не принимает гостей.

– Не могли бы вы передать ему мою просьбу? – спросила она, но в этот момент изнутри послышались шаги, и в двери вошел мужчина.

Его форма отличалась от униформы королевской гвардии: светло-голубая, с коричневыми наплечниками и нашивками, бронзовые пуговицы усеивали рукава. Когда он спустился к ней по ступенькам, держа одну руку на рукояти меча, пристегнутого к бедрам, Ана увидела, что значок на его груди был вставшим на дыбы жеребцом Земного Двора.

Он резко остановился перед ней и отдал честь.

– Капитан королевской гвардии Ронок, сказал он. – Могу я чем-нибудь помочь, мейндейм?

Королевская стража отступила с заметной волной напряжения. Похоже, гвардия короля была отдельным от королевской гвардии подразделением, предназначенным для защиты самого короля.

Ана склонила голову.

– Меня зовут Анастасия Михайлова из Кирилии, – сказала она. – Я хотела бы попросить о встрече с королем Дариасом.

– Мои извинения, мейндейм, но король в настоящее время не принимает гостей. – Капитан Ронок сделал паузу. – Согласно моему инструктажу по его расписанию на сегодня, он должен встретиться с вами в восемь часов вечера в Годхаллеме.

– Есть кое-что важное, что я должна обсудить с ним заранее, – настаивала Ана. – Не могли бы вы передать мое сообщение? Я могу подождать здесь.

Капитан замешкался, но заговорил королевский стражник.

– У нас есть приказ, мейндейм, – резко сказал он. – Никаких посетителей.

Расстроенная, Ана направилась к Ливрен Сколарен. Это было единственное место, которое приходило ей в голову и где она могла найти информацию, даже в случае, если все, что ей действительно было нужно, находилось здесь. Она провела свой день, читая об истории Брегона и торговой политике. Она обнаружила ряд деталей, с которыми не сталкивалась в кирилийских учебниках. Особое внимание уделялось морскому камню, камню, которого Брегон жаждал и отказывался торговать с иностранными государствами. Она вспомнила свои вчерашние чтения о сверхъестественном способе, которым морской камень впитывал свойства других драгоценных камней и металлов, что делало его чрезвычайно ценным. Вероятно, именно поэтому, подумала она, откинувшись на спинку стула и уставившись на фреску над высоким потолком Ливрен Сколарен, большинство зданий в Брегоне были построены из комбинации морского камня и других строительных материалов.

На середине раздела о черном камне что-то заставило ее остановиться. Она медленно продвигалась вперед, с трудом переводя термины с брегонского языка и узнавая, что брегонские ученые импортировали черный камень из Кирилии не для того, чтобы контролировать население магенов, а для изучения его алхимии.

Из исследований свойств брегонского морского камня и кирилийского черного камня на брегонских магенах был сделан вывод, что источник энергии в веществе ограничен.

Ана моргнула и перечитала фразу. Нет, она истолковала ее правильно – исследования морского камня и черного камня на брегонских магенах. На аффинитах.

Она пролистала страницы, просматривая текст. Нигде не упоминалось, что морской камень раньше использовался на аффинитах – были только подробные заметки о его использовании в качестве строительного материала.

Она снова вернулась к чтению. Заметки резко оборвались, но в самом низу ученый аккуратно вписал ссылку на исследования. Ана перечитала ее, и у нее кровь застыла в жилах.

*Исследования проведены торговой компанией A. Э. Керлана.

Она смотрела на слова, пока они, казалось, не слились воедино. Ее дыхание участилось, а разум застыл.

Это было невозможно. Это должен быть еще один А. Э. Керлан, возможно, это была распространенная фамилия в Королевстве Брегон. Рамсон сказал ей, что Керлана изгнали из его родного королевства и заставили обосноваться в чужой империи, но…

Рамсон.

Она встала, сжимая том так крепко, что у нее побелели костяшки пальцев. Рамсон уехал, чтобы расследовать обвинения Аларика Керлана в торговле аффинитами. Он был так уверен, что они упускали что-то из общей картины, и у нее не хватило терпения выслушать.

Позади нее раздались шаги, громко отдававшиеся в полной тишине зала. Было уже поздно, и Ливрен Сколарен опустел, тень упала на мерцающий свет лампы на ее столе.

Ана резко обернулась и оказалась лицом к лицу с мужчиной, которого надеялась увидеть весь день.

Удивление на лице ученого Таршона быстро сменилось осторожностью.

– Мейндейм, – поприветствовал он.

Ана сглотнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Главный ученый, – сказала она. У нее пересохло в горле, она все еще пыталась осмыслить то, что только что прочитала.

Ученый наклонил голову и хотел пройти мимо, но Ана подняла руку. Они находились в задней части большой библиотеки, проходы вокруг них были пустынны.

– Вы солгали мне, – сказала она. Время для поддержания приличий прошло. – Насчет нескольких вещей.

Выражение его лица стало напряженным.

– Не уверен, что понимаю вас.

Она выдержала его пристальный взгляд.

– Королева Аршолла мертва. Вы забыли сказать мне об этом вчера.

Он открыл рот, потом закрыл его и посмотрел вниз.

– Не мной решается, какая информация должна быть засекречена, а какая – обнародована.

– Вы ведете записи Ливрен Сколарен, самого важного источника информации в Брегоне. У вас есть долг перед обществом. – Ана сделала шаг ближе к нему. – Ученый Таршон, что именно происходит в вашем королевстве?

Ученый Таршон почти незаметно вздрогнул, но, к его чести, остался на месте.

– Мейндейм, я всего лишь ученый. Моя работа заключается в документировании информации по указанию правительства.

Эти слова пробудили в ней старый гнев. «Историю пишут победители», – сказал Рамсон. Но это несправедливо, и так не должно быть.

– Ваша работа, – холодно сказала Ана, – писать правду.

При этих словах Таршон замолчал.

– Вы также отказались ответить на мои вопросы об артефакте, который я описала, или даже сказать мне, существовала ли такая вещь. – Она внимательно наблюдала за его лицом, ища подсказки. – Но мне сказали, что это так, и что он прямо здесь, в Блу Форте.

Он отвел взгляд.

– Я не могу помочь вам в этом.

Ана подняла книгу, открытую на странице, на которой она остановилась ранее.

– Тогда скажите мне, ученый, как можно создать силу родства и передать ее кому-то другому? Один из фундаментальных законов алхимии состоит в том, что источник силы в мире ограничен. – Она подумала о бледном лице Тециева, его страхе и настойчивости, которые были почти осязаемы. – Если этот артефакт существует так, как я его понимаю, то за то, что он делает, должна быть цена. – Она подошла ближе, понизив голос. – Ученый Таршон, безумная императрица ищет этот артефакт – та самая императрица, которая убила тысячи невинных. Мне не нужно знать, где находится артефакт или что он такое. Мне нужно понять, что может произойти, если эта вещица попадет ей в руки.

Таршон долго молчал. Лампа между ними горела, отбрасывая мерцающие тени на потолок. Фигуры на фреске, казалось, покрылись рябью, как будто сами брегонские боги наблюдали за их разговором.

И тогда ученый Таршон сказал:

– Артефакта, который вы ищете, не существует.

Ана посмотрела на него еще мгновение, чувствуя только явное разочарование. Она старалась изо всех сил. Если он не уступит, то она принесет это в Годхаллем сегодня вечером.

Не говоря ни слова, она повернулась и пошла прочь.

Она была на полпути от Ливрен Сколарен, когда услышала, как ученый снова заговорил, его голос был таким тихим, что она чуть не пропустила его слова.

– У нас нет такого оружия, потому что невозможно создать силу.

Ана резко обернулась. Лицо ученого было скрыто тенями, он стоял так неподвижно, словно был высечен из скалы.

– Чтобы творить, ты должен также и брать. – Его слова эхом отразились в пространстве между ними. Его глаза были темными, далекими озерами. – Это оружие, которое вы ищете, не наделяет магеком своего носителя путем созидания. Это оружие дарует магек путем хищения.

34

– Две стальные королевы и монетный валет! – Дая швырнула карты на стол и захлопала в ладоши от восторга. – Победа за мной, благослови Амара! Отдавай монеты, Острослов.

Рамсон провел рукой по лицу. Как он мог проиграть в колыбель короля?

– Будь прокляты боги, – пробормотал он.

Был вечер второго дня его прибытия в Брегон. Солнце село, и поднялся ветер, разгоняя облака над рассеянным светом звезд. Воздух над рябью океанских вод стал холодным, но лампа в капитанской каюте Даи дарила тепло.

Рамсон выудил из кармана один серебряник и бросил ей. Дая поймала его, но подняла бровь, глядя на Рамсона.

– Еще два медника, – сказала она, протягивая ладонь. – Не будь мелочным.

Рамсон протянул ей оставшуюся сумму, наблюдая, как его деньги исчезли со взмахом ее пальцев.

– Мне нужен перерыв, – сказал он, глядя в запачканное стекло окна. Порт почти опустел, пришло время.

Он оставил Даю в капитанской каюте, нырнул в дверь и позаботился о том, чтобы закрыть ее за собой. Было крайне важно, чтобы никто не знал, что они разбили здесь лагерь. Он подошел к мачте и легко взобрался на нее, веревки натянулись под его ботинками. Одним прыжком он оказался на мачте, одна его нога осталась болтаться, когда он опасно балансировал, страх падения выстрелил адреналином в его вены. Отсюда он мог видеть большую часть Порта Сапфир, пятна теней в ночи, пронизанные светом свечей в окнах. На причалах, однако, было совершенно темно.

Шум океана и мягкие покачивания Черной баржи погрузили его в оцепенение. Он не знал, сколько прошло времени, когда вдруг резко вскочил.

На причалах замелькали силуэты. Было слишком темно, чтобы разглядеть их лица, но они направлялись в дальний конец порта.

Рамсон последовал за ними, соскользнув с мачты и крадучись пересекая причалы, от тени одного корабля к другому.

Его подозрения подтвердились, они остановились в самом конце причала, перед кораблем, который Рамсон осматривал накануне. Рамсон стоял в тени другого большого камбуза. Он насчитал их около дюжины.

В ночи раздался длинный свист, за которым последовали два коротких, от которых волосы у него на затылке встали дыбом. Это был код, который использовали члены Ордена.

Дая сказала ему, когда они впервые встретились, что подозревает, что у Аларика Керлана все еще есть люди, которые ждут его в Порту Сапфир. Теперь, наблюдая, как спускают трап и люди пробираются на корабль, Рамсон начал догадываться, насколько глубоки секреты его бывшего хозяина.

Рамсон подождал еще немного, считая про себя секунды. Прошло уже больше пяти минут, когда он снова услышал шаги. Когда мужчины начали спускаться по трапу, Рамсон прислушался к их тихому разговору, гадая, узнает ли он их голоса. Богдан должен быть где-то здесь.

Тихое бормотание членов Ордена стало отдаляться, и снова воцарилась тишина. Сейчас или никогда.

Корабль раскачивался вверх и вниз все сильнее по мере того, как он приближался, волны вздымались ветром и приближающимся штормом. Рамсон поднялся по якорному канату, его рука несколько раз соскользнула, когда корабль качнуло. Он остановился у перил, вглядываясь.

Палуба казалась совершенно пустой. Тем не менее он проявил осторожность, когда забрался на борт, осматривая размытые очертания, чтобы уловить любое движение.

Ничего не найдя, он направился к люку. На этот раз он был оставлен незапертым. Любой другой мог бы предположить, что это было из-за небрежности, но Рамсон научился никогда не делать предположений, когда дело касалось Аларика Керлана.

Он прижал ухо к люку и прислушался.

А потом услышал его. Сначала он подумал, что это ветер, но, прислушавшись, уловил человеческий голос: слабый стон, похожий на пронзительный стон, доносившийся с нижних палуб.

Дая сказала, что слышала крики.

Рамсон сначала слегка приоткрыл люк, затем открыл полностью. Он вытащил из-за бедер свой самый маленький нож – устричную скорлупу, которую украл в Блу Форте, – и проскользнул внутрь.

Воздух был сырым, и, судя по очертаниям ящиков, казалось, что ничто не сдвигалось. Рамсон нахмурился и снова медленно огляделся. Стоны прекратились, но когда он наклонил голову, чтобы прислушаться, то не услышал ни одного признака жизни в этом месте.

Его взгляд зацепился за что-то – легкое изменение очертаний теней, которые он видел только вчера. Там. Один ящик с морским камнем был отодвинут в сторону. И пока Рамсон стоял, пытаясь понять, что же в этом месте показалось ему таким неправильным, его осенило.

Пространство от пола до потолка трюма было слишком узким для корпуса корабля. Он мог бы ударить себя за то, что не увидел этого раньше; еще в Военно-морской академии он изучал планы кораблей, у которых были секретные вторые слои в трюмах, часто для перевозки нелегальных грузов.

Он сделал всего два шага вперед, когда услышал слабый звон цепей, скрип дерева, когда снаружи снова опустили трап. Глухой стук дерева, а затем шаги.

Дерьмо. Он не ожидал, что они вернутся так быстро.

Рамсон поспешил в угол, где ящики были навалены друг на друга. Несколькими легкими шагами он вскарабкался наверх и спрятался за ящиками. Он присел на корточки, внимательно прислушиваясь.

Шаги по палубе, приглушенные голоса – и затем люк распахнулся.

– …прибудете сегодня позднее? – произнес незнакомый женский голос на кирилийском.

– О, да, – раздался второй, мелодичный голос, и у Рамсона все внутри замерло – голос, который он узнал бы где угодно, который преследовал его в ночных кошмарах. – План в действии. Сифоны готовы к экспорту. Сегодня вечером они ожидают еще одну повозку с аффинитами.

Рамсон так хорошо знал манеры своего старого хозяина, что расслышал улыбку в голосе Аларика Керлана. Стук каблуков по ступенькам лестницы, а затем они оказались внизу, так близко, что Рамсон мог слышать шорох одежды. Раздался звук чиркающей спички, и мгновение спустя зажегся свет лампы. Рамсон посмотрел на тени, отбрасываемые на стену позади него. Он насчитал пятерых человек.

– Некоторые из испытуемых чувствуют себя не очень хорошо, – сказал женский голос.

Повисла пауза, полная неудовольствия.

– Ну что ж, – сказал Керлан, – давайте посмотрим. Наш брегонский союзник, похоже, использовал его довольно успешно. – Он перешел на брегонский. – Ученый Ардонн, не окажете ли вы нам услугу?

Сердце Рамсона бешено заколотилось в груди. Аларик Керлан не только работал с союзником Брегона, он также работал с кем-то в Блу Форте. Ученым, не меньше.

– Да, мейнсир, – раздался третий голос. Рамсон наблюдал, как тени на стене переместились в центр трюма. Щелчок замка и звук открывающейся двери. Рамсон подавил стон. Он мог бы убить себя за то, что прошлой ночью не додумался до потайного отсека на этом корабле. Теперь этот шанс был упущен.

Послышались шаги, одна за другой тени Керлана и его спутников исчезли, когда они спустились через люк. Рамсон подождал, досчитав до трех, прежде чем повернулся и выглянул наружу.

Площадка была пуста, свет лампы мерцал из трюмного отверстия в центре трюма.

Он собрался с духом, тихо вздохнул и встал. И именно тогда он услышал стоны – на этот раз отчетливо. Они прозвучали так, словно этот кто-то был с кляпом во рту. Что-то в голосе показалось ему странно знакомым – но опять же, подумал Рамсон, скользя по груде ящиков, он присутствовал на стольких сеансах пыток Керлана, что все они начали сливаться воедино.

Подойдя достаточно близко к люку, он опустился на четвереньки. Вознеся молитву богам, Рамсон прижался к полу и заглянул в отверстие.

Его глазу открылось помещение, похожее на внутренность лаборатории, встроенной в корпус корабля. Металлические столы были прибиты к полу, а к стенам были прикреплены самодельные полки, на которых стояли банки, лежали скальпели и свитки. Две фигуры, одетые в длинные белые одежды, сидели за столом, делая пометки на пергаменте при свете лампы.

– Ну что? Работает? – Аларик Керлан стоял почти прямо под люком. Он сменил свой пурпурный костюм в кирилийском стиле на строгий брегонский жилет и бриджи, прошитые золотом. Рядом с ним стояла женщина, которую Рамсон узнал по иссиня-черному блеску ее волос: Нита, его заместительница, аффинитка, которая специализировалась на манипулировании силой. За ними стояли еще двое, закадычные друзья, которых Рамсон знал еще со времен службы в Ордене.

– Сифон работает. Но объект находится в тяжелом состоянии. – Говоривший ученый был едва виден с наблюдательного пункта Рамсона; все, что он видел, – это вспышку белых одежд.

– Покажи мне, – приказал Керлан, и ученый повернулся, его мантия исчезла из виду. Рамсон услышал щелчок замков и тихий стон. Когда тот вернулся, то тащил кого-то на цепях. Грубым движением он толкнул пленника на пол.

Ученый протянул руку. В его ладони был слиток золота.

– Подними его своей новой магией, новым магеком, – напевал он на кирилийском, слова звучали грубо и неуклюже. – Как мы и тренировались.

Мужчина издал стон. Его волосы были спутаны и свисали на лицо; лопатки торчали из тонкой, изодранной одежды. Странно, подумал Рамсон, вглядываясь пристальнее, что куртка заключенного, похоже, была сделана из бархата, по моде кирилийского дворянина. Он мог бы поклясться, что видел на его воротнике золотые швы.

Только когда пленник поднял голову, Рамсон понял почему. Он чуть не выронил дверцу люка от шока.

Поднятое красивое лицо принадлежало Богдану Иванову, управляющему из Ново-Минска и пропавшему мужу Олюши.

35

Линн потребовалось немного времени, чтобы найти огороженный двор, о котором упоминал король Дариас. На железнорудных дверях действительно был вырезан манускрипт, но их охранял целый отряд брегонских стражников, окружавших двор. Линн отыскала удобную точку для наблюдения и обнаружила, что в стенах был второй набор дверей, которые, казалось, вели в заднюю часть штаба военно-морского флота.

Она никак не могла попасть внутрь, когда охранники наблюдали за ней средь бела дня, поэтому она устроилась на соседней веранде, выходящей прямо во двор, наблюдала и ждала.

День прошел незаметно; хотя придворные и другие члены Блу Форта часто проходили мимо штаба флота, никто не приближался ко двору. Солнце ползло по небу, падая в море, ветер усилился, неся с собой отдаленный запах дождя.

Колокола пробили шесть часов вечера, и Линн только поднялась на ноги, готовая отправиться в Ливрен Сколарен, чтобы встретиться с Аной, когда что-то вдруг привлекло ее внимание.

Издалека, пробиваясь сквозь другие звуки ночи, донесся стук каблуков по камню. У Линн волосы встали дыбом. Ее мышцы напряглись, когда она выглянула наружу.

Из-под крон деревьев появилась знакомая фигура. Линн узнала бы эту неустойчивую походку где угодно.

Сорша была одета в свою обычную ливрею Морского Двора, но даже в полутьме Линн могла видеть, что в ее позе было что-то другое. Она пробиралась по каменным дорожкам дворов с проворством, которое Линн видела только в Годхаллеме.

И она направлялась прямо во внутренний двор, обнесенный стеной.

Охранники отдали ей честь, когда она приблизилась. Сорша подняла руку и рявкнула им несколько приказов на брегонском. Они повиновались ее команде, распахнули двери во двор и с поклоном пропустили ее внутрь.

Линн наблюдала, как Сорша остановилась перед вторым рядом железнорудных дверей, доставая что-то из-за пояса. Ключи, судя по их звону. Серией сложных щелчков она отперла двери и распахнула их. Она вошла внутрь и исчезла, двери захлопнулись.

Линн колебалась. Уже давно стемнело, и Ана, должно быть, ждала ее. Еще два звонка, и она была бы уже на своих переговорах.

Двери широко распахнулись, маня ее. Линн не потребовалось бы и двух звонков, чтобы быстро заглянуть внутрь.

Она встала с того места, где присела, пытаясь оценить ситуацию. Стены и охрана могли бы защитить от остальных, но для нее они не были проблемой.

Она попятилась к концу веранды и побежала, призывая на помощь свою силу родства. Ударом ноги она оттолкнулась от края, ветер у ее ног превратился во внезапный шторм, толкая ее вперед.

Она приземлилась на зубчатую стену бесшумно, как кошка, и ветер стих. Внизу доносились голоса королевских гвардейцев, вероятно, комментировавших погоду. Для них она была всего лишь тенью в ночи.

Линн спустилась в пустой двор. Через пять шагов она была у железнорудных дверей. Она обхватила пальцами бронзовые молотки, быстро помолилась своим богам и потянула.

Двери открылись с оглушительным скрипом, от которого у нее замерло сердце. Линн быстро подняла порыв ветра, от которого зашелестели ольховые деревья, но как только она это сделала, услышала разговор охранников, скрежет железнорудных дверей снаружи.

Линн сильнее надавила на дверь, так что она с лязгом распахнулась. Ей оставалось надеяться, что охранники подумают, что Сорша неправильно закрыла дверь и что ее распахнуло сильным ветром. С клинками в руках она метнулась внутрь и прижалась к стене, не двигаясь.

Снаружи она услышала, как охранник зовет своих товарищей, скрежет металла, когда он захлопнул тяжелую дверь, запирая Линн внутри.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы ее глаза привыкли. Она находилась в коридоре военно-морского штаба, который казался совершенно пустынным. Стены были сделаны из настоящего камня, и все это место казалось более старым, чем отполированные залы Ливрен Сколарен или Годхаллема, которые сверкали улучшениями из железноруда или морского камня.

По обе стороны коридора были двери, которые тянулись так далеко, что, казалось, сами себя поглощали в просторах тьмы. Здесь никого не было, но Линн почувствовала изменение в воздухе, когда потоки вернулись в пространство, через которое только что прошло тело, почти как след корабля. Сорша прошла здесь.

Линн пошла по следу к двери, которая выглядела так же, как и другие, мимо которых она проходила. Она осторожно открыла ее.

Каменные ступени спускались в зияющую полосу тьмы внизу. Воздух здесь был холодным, но когда Линн прижалась к нему всем телом, она обнаружила извилистую тропу, ведущую вперед.

Сорша спустилась сюда.

Все ее чувства звенели, предупреждая о темноте, спокойствии, тишине, замкнутом пространстве за дверью. Ее разум перескочил к воспоминаниям, которые она пыталась похоронить – натирание цепей на запястьях, вкус божевосха на языке, приступы сознания и размытые промежутки между ними.

Линн покачала головой. «Ты слишком остро реагируешь», – сурово подумала она. Брегон не был Кирилией, и она была здесь по собственной воле, поддерживая дело по борьбе с неравенством и угнетением, которое гарантирует, что ни одна другая молодая девушка из чужого королевства не пройдет через то, через что прошла Линн.

Это был ее способ борьбы. Ей нужно быть сильнее своего страха.

Линн сжала в руке кинжал. Она перевела дыхание, словно собираясь с духом, а затем вошла, закрыв за собой дверь.

Внутри была кромешная тьма, и она, держась рукой за стену рядом с собой, начала спускаться. Здесь был только звук ее собственного дыхания, легкое кружение воздушных потоков перед ней, когда след, оставленный Соршей, начал закрываться. Несколько раз она могла поклясться, что видела движущиеся фигуры, но, как рассуждала она сама с собой, это было просто действие страха и темноты на ее воображение. Она держалась одной рукой за стену, считая шаги, ее сила родства перебирала тяжелый клубок воздуха перед ней, выискивая какие-либо помехи.

Постепенно ей показалось, что она начала видеть достаточно, чтобы различать тени вокруг себя, размытые очертания. А потом она начала различать очертания стен и ступеней перед собой и, наконец, мерцание света факелов.

Она была близко.

Лестница резко оборвалась перед другой группой дверей. Свет исходил из трещин под ними, но когда Линн взялась за ручки, она тут же отпустила их, как будто ее обожгло.

Черный камень. Эти двери были сделаны из черного камня. Безошибочно – неестественный холод, то, как ее сила родства, казалось, исчезала под сильным давлением в голове, когда она прикасалась к нему.

Она сглотнула. Она не ожидала найти черный камень в строго охраняемой части военно-морского штаба.

Держа кинжал перед собой, как факел, она протянула руку, повернула ручку и приоткрыла дверь.

Сначала она подумала, что смотрит на подобие лечебного крыла. Колонны были равномерно расставлены вдоль стен. В центре длинной комнаты стояли строгие металлические столы, заваленные бумагами, ручками и несколькими бутылками. Гладкие черные стены изгибались и переходили в затененные альковы, стены между которыми были уставлены полками с медикаментами. Ряды скальпелей, сверкающих, как зубы, большие и маленькие бутылочки с жидкостями, марля и иглы в стеклянных банках.

В одной из ниш что-то шевельнулось.

Линн подавила крик.

Там была девушка, привязанная к стене, с длинными растрепанными золотистыми волосами. Она выглядела не более чем кожей и костями, ее пальцы, словно когти, вцепились в наручники. Черный воротник обхватывал ее шею, тусклую в ярком свете.

И черный камень. Его здесь было так много, она начинала понимать: влит в материал стен, колонн, разбросан по комнате, даже в потолке. Ее сила родства свелась к слабому мерцанию свечи.

До нее донеслись голоса, эхом отдававшиеся в пустой комнате. Первым был мужской голос. Брегонские слова были грубыми и незнакомыми Линн, но его тон был спокойным, ровным.

Заговорил второй голос, и Линн мгновенно узнала его нетвердые интонации, которые легко переходили в угрожающее рычание. Линн толкнула дверь чуть шире, ее сердце бешено колотилось.

Сорша остановилась перед нишей с девушкой. Она махнула рукой, и мужчина в белых одеждах шагнул вперед. Он достал ключ и отпер цепи заключенной, в том числе браслет из черного камня на ее шее.

Девушка рухнула на землю.

Без малейшего выражения на лице ученый схватил ее за запястье и потащил вперед, исчезая из поля зрения Линн.

Она раздумывала, стоит ли ей следовать за ними дальше внутрь, когда раздались крики.

Расцвел страх. Каждый ее нерв, каждое чувство шептали ей бежать.

«Монстры, – донесся шепот короля Дариаса. – Я просто хочу рассказать вам о монстрах под моими полами».

Его монстры были прямо за углом, она чувствовала это, как печать судьбы у себя на спине. Необходимость действовать толкала ее вперед, сознание того, что она была на грани открытия чего-то большего, чем она сама, чем ее страх. Она должна была увидеть, что там.

И все же это не остановило ее сердце, бьющееся в груди, как пойманная птица, костяшки пальцев побелели вокруг рукояти кинжала.

«Мне страшно, ама-ка». Она произнесла эти слова вслух однажды, в шесть лет, перед своим первым полетом. Линн думала о них сейчас, ее холодные руки сжимали клинки.

До нее донесся ответ ама-ка, едва заметные мерцающие нити в тенях вокруг.

«Тогда, дочь моя, ты можешь выбрать…»

Темнота была удушающей. Никто не стал бы искать ее здесь, если ее поймают. Здесь не было никого, кто мог бы засвидетельствовать ее выбор. Она была всего лишь пешкой в этой войне, где слава досталась лишь немногим.

Иногда, подумала Линн, храбрость не бывает громкой, или величественной, или яркой, как пламя тысячи огней.

Иногда она бывает тихой. Ничем не примечательной. Неизвестной. Как упругий поток воды, год за годом текущий сквозь скалы.

Быть храброй.

Линн перевела дыхание, подняла кинжал и проскользнула в щель в двери.

36

Некогда красивое лицо Богдана осунулось до такой степени, что превратилось в скелет, его скулы резко выступали. Его волосы, которые раньше казались золотистыми, теперь свисали скользкими от грязи прядями до подбородка. Но больше всего Рамсона преследовало выражение его глаз – выражение дикого зверя, безумного отчаяния.

Ученый Ардонн протянул руку.

– Выполняй, – приказал он.

Богдан застонал, и Рамсон почувствовал, как мурашки пробежали по его телу. Это был звук, который он слышал раньше – долгий, протяжный пронзительный звук, наполовину человеческий, наполовину животный. Он поднял руку – тонкую, как палка, и Рамсон заметил вокруг нее полосу. Материал колыхался волнами, напоминая ему об океане.

«Морской камень», – подумал он. Он был похож на морской камень.

А потом он начал светиться. Трещины света распространились от ленты на кожу Богдана, поползли, как вены, вверх по его руке, шее, щекам и к глазам.

Золото поднялось в воздух с ладони Ардонна, поблескивая на свету. И завертелось. Вены на лице Богдана начали вздуваться. И Рамсон подумал о руках Аны, о том, как ее вены наливались кровью и темнели, когда она использовала свою силу родства.

Нет, это было невозможно.

Богдан не был аффинитом.

И все же с Богданом что-то происходило. Слиток золота начал вращаться в воздухе. Светящиеся трещины, которые расползлись по его коже, росли все быстрее, распространяясь на все его тело.

Керлан в тревоге отступил на шаг.

– Что не так? – потребовал он. – Что происходит?

Ученый Ардонн осмотрел запястье Богдана, наклонившись как можно ближе, не рискуя попасть под слиток золота.

– Сифон, похоже, неисправен. Он треснул.

– Пожалуйста, – захныкал Богдан. Слиток золота вращался все быстрее и быстрее, начиная выходить из-под контроля. – Пожалуйста, хозяин…

Керлан проигнорировал его.

– И все же нам понадобится еще один в Блу Форте, – прорычал он ученому. – Проблема в сифоне или в носителе?

– Скорее всего, и то, и другое, хотя я говорил, что передача сифона с несколькими магеками немагену может сломать испытуемого. – Ученый Ардонн начал пятиться, но бросил на Керлана острый взгляд. – В сифоне, который вы ему дали, был золотой магек, травяной магек и соляной магек. Он, должно быть, потрясен.

Действительно, Богдан сильно дрожал. Нити, пересекающие его тело, вспыхнули, как потоки молнии, раскалывая его лицо, как будто кожа слезала с костей.

– Пожалуйста, вытащите это из меня, пожалуйста…

Его голос повысился, переходя в крик.

– В укрытие! – крикнула Нита, оттаскивая Аларика Керлана с дороги.

Похожая на петлю лента на его запястье взорвалась вспышкой света.

Сила отбросила Рамсона назад. Он вскрикнул, когда острый край ящика врезался ему в ребра. Боль пронзила его тело.

С нижних палуб послышался звук вынимаемого меча, звук металла, встречающегося с плотью, а затем тишина. Шаги.

Он как раз поднялся на четвереньки, когда раздался крик.

– Незваный гость! – Удар в лицо заставив его пошатнуться.

Он услышал ответ Керлана, слегка запыхавшегося.

– Свяжите его. И кто-нибудь, уберите этот чертов беспорядок.

Рамсон смутно ощутил, как на его руках и ногах защелкнулись наручники. Кусок ткани закрыл ему рот, он застонал, когда она затянулась. Его подняли за подмышки и протащили через люк, затем вытолкнули на палубу.

В наступившей тишине послышался отчетливый шум: ритмичное цоканье каблуков по дереву. Что-то в этом шуме пробудило в Рамсоне первобытный страх – эхо криков, воспоминания об обжигающей жаре и черной воде.

Два желтых пятна появились в его поле зрения, вспыхнув. Они становились ярче и плотнее, пока не слились в пару туфель на золотых каблуках. Они остановились прямо перед Рамсоном.

– Так, так, – раздался голос. – Посмотрите, кого принес прилив. Поднимите его.

Его подняли на ноги, и мир изменился. В поле зрения появилось лицо.

– Еще раз привет, Рамсон, – сказал Аларик Керлан. – Я, конечно, не думал, что встречу тебя здесь, старый друг.

Позади него на палубе появились фигуры, больше, чем он рассчитывал, одетые в кирилийские меха и одежду. Хуже всего, понял Рамсон, было то, что некоторых из них он узнал.

Он видел их лица еще в Ордене Ландыша, с некоторыми из них он даже мимоходом работал.

Олюша была права. Керлан привез в Брегон то, что осталось от его Ордена.

Нита толкнула Рамсона ботинком.

– Что нам с ним делать?

– Мне очень нравится выражение ужаса на твоем лице, сын мой. – Керлан наклонился и взял Рамсона за подбородок. Его ногти впились в щеку Рамсона. – Должен сказать, однако, я думал, что оставил тебя умирать, когда мы встречались в последний раз. – Его хватка усилилась. – На этот раз я не повторю ту же ошибку.

Золотые пуговицы его рукава задели Рамсона, когда он встал и жестом указал на одного из своих людей.

– Привяжите к нему тяжести.

До него медленно, с ужасом дошло, что Керлан собирался утопить его этой ночью.

Рамсон напрягся в своих наручниках, его пальцы ощупывали цепи в поисках слабых мест.

Когда закадычный друг начал привязывать к нему гири вторым комплектом цепей, Рамсон впервые понял, что у него нет выхода. С него сняли булавки, лезвия и любые острые предметы, которыми он мог бы воспользоваться, чтобы взломать замок, а его руки и ноги были скованы так крепко, что он чувствовал, как у него прекращается кровообращение.

С ворчанием он вскинул ноги и ударил мужчину в грудь. Тот с рычанием откинулся назад, и Рамсону удалось сесть прямо…

А затем, в мгновение ока, силы покинули его тело.

Рамсон рухнул на палубу.

– Чудесно, Нита, – сказал Керлан. – А теперь возьми остальных и погрузи их на две повозки до Блу Форта. Оставьте немногих для охраны корабля. Мы должны поторопиться. Я присоединюсь к вам, как только разберусь здесь со своим старым другом.

Нет. Голос в голове Рамсона кричал, но он не мог пошевелиться.

Щелк-щелк-щелк. Тень Керлана упала на Рамсона, и на мгновение он посмотрел вниз с легкой жалостью.

Затем он наклонился и обхватил пальцами шею Рамсона с такой силой, что перекрыл ему доступ к воздуху. Его лицо исказилось жестокой яростью.

– Ты действительно думал, что я позволю тебе все испортить? – Керлан зашипел, изо рта у него вылетела слюна. – Почти пятнадцать лет я ждал этого – ты действительно думал, что я позволю вмешаться одному жалкому сукиному сыну? – Он так сильно ударил Рамсона головой о деревянную палубу, что у того перед глазами замаячили звезды.

Он закашлялся, втягивая воздух через кляп из ткани, его живот скрутило. И все же разум цеплялся за слова Керлана. Пятнадцать лет. Керлан планировал это пятнадцать лет.

Он подумал о словах Даи, о том, как она сказала ему, что ее первая работа у Керлана была восемь лет назад, что у Керлана все еще были люди, ожидающие его в Порту Сапфир. Рамсон вырос, слушая рассказы своего отца об Аларике Керлане и его преступной империи. Но, внезапно с растущим ужасом он осознал, что никогда не знал причины, по которой в первую очередь Роран Фарральд изгнал Аларика Керлана.

Легкая улыбка заиграла на губах Керлана.

– За свою жизнь я совершил много сделок, заплатил приличные суммы за красивые вещи. Но взгляд твоих глаз прямо сейчас, сын мой, просто бесценен. Замешательство. Злость на мой триумф. Беспомощность. – Его улыбка растянулась. – Скажи мне, ты попрощался со своей прекрасной Кровавой принцессой? – Что-то в Рамсоне щелкнуло, и он изогнулся, задыхаясь от кляпа, его цепи загремели.

Керлан рассмеялся.

– Представь мое удивление, мою крайнюю радость, когда я услышал, что так называемая Красная тигрица приземлилась в Брегоне, прямо в лапы моей шпионской сети. Намереваясь, как я слышал, предупредить Брегон о намерениях императрицы Морганьи украсть их оружие. – Он хмыкнул, вытирая слезу с края глаза. – Как ты думаешь, кто разработал сифоны пятнадцать лет назад? Как ты думаешь, кто вообще рассказал Морганье о его существовании?

Рамсон не мог дышать. У него закружилась голова, он пытался осмыслить то, что только что рассказал Керлан. Большая картина, которую он складывал все это время, охватывающая океаны, королевства и десятилетия.

– Да, – промурлыкал Керлан, внимательно наблюдая за ним. – О, как это прекрасно – наблюдать, как ты соединяешь воедино все части моей работы. Но откуда ты мог знать? Все это время ты видел только конец моего грандиозного плана. Все эти усовершенствования Блу Форта, морской камень, на который теперь наступают эти жалкие маленькие дурачки в штабе военно-морского флота, – как ты думаешь, кто в первую очередь добывал эти материалы, открывал свойства, которые сделали их такими мощными?

Этого не могло быть. Тогда в Военно-морской академии они узнали о торговой компании А. Э. Керлана, которая добывала драгоценные камни и поставляла их в Королевство Брегон. Им сказали, что это была преступная империя, действующая скрытно, и что именно адмирал Роран Фарральд навсегда изгнал ее печально известного лидера.

– А потом появился Роран Фарральд, мой предполагаемый друг, – Керлан выплюнул это слово, – который так быстро поднялся в рядах военно-морского флота и объявил меня преступником, как только увидел, что я разработал из морского камня. Он отправил меня в изгнание и завладел всем, что я построил, всеми знаниями, которые я открыл. – Он выпрямился, его лицо снова приобрело мягкое безмятежное выражение. – Он получит свое возмездие сегодня вечером. Мои войска уже проникли в Блу Форт. Через несколько часов прибудет моя армия, и мы нанесем удар. – И, – сказал он медленно, с наслаждением, – как только я уничтожу Брегон и доставлю твою Красную тигрицу обратно императрице Морганье, я буду коронован королем Брегона в новую эпоху нашего мира. – Его серые глаза впились в Рамсона. – Но сначала я собираюсь насладиться этим моментом: увидеть, как ты умираешь, зная, как сильно ты потерпел неудачу. Зная, что все, что ты когда-либо любил и о чем заботился, вот-вот погибнет. – Он встал. – Боюсь, мне пора идти, Рамсон. Сегодня вечером меня ждет самая крупная вечеринка во всем Блу Форте. До свидания, сын мой.

Рамсон поклялся, что никогда не доставит Керлану удовольствия услышать, как он кричит. И все же, когда его подтащили к краю корабля, волны внизу были черными и непроницаемыми, он обнаружил, что его решимость колеблется, все его тело начинает дрожать против его воли. Но его отчаянно цепляющиеся пальцы не встретили ничего, кроме гладкого металла наручников, а прикованные к нему гири были твердыми и неподатливыми.

В последние мгновения в его голове промелькнули образы. Как его отец, с плоскими и черными, как бездна, глазами, махнул охраннику, чтобы тот убил Иону. Как он приказал арестовать Рамсона. Когда он пронзил Соршу своим клинком.

Керлан, прижимающий горячее клеймо к его груди, берущий его сломанные, зазубренные части и лепящий из них что-то жестокое и уродливое.

И Ана. Как она выглядела в лунном свете той ночью, морская пыль мерцала на ее коже, прекрасная и яркая. Как она заставила его снова почувствовать себя мальчиком, несчастным, неадекватным, неумелым и неуклюжим.

Как отчаянно, отчаянно он хотел поцеловать ее.

Всплеск, когда груз перевалили через край. Рамсон едва успел перевести дыхание, как нога Керлана врезалась ему в живот, и земля ушла у него из-под ног.

Небо и море закружились над головой, когда он ударился о поверхность воды. На мгновение он поплыл, и дикая, иррациональная часть его подумала, что если он будет брыкаться достаточно сильно, то останется на плаву, он спасется.

Но потом он почувствовал резкий рывок, и в следующее мгновение вода, холодная и черная, сомкнулась над его головой, и его потащило вниз. А потом он мог только наблюдать, его легкие горели огнем, а голова кружилась, когда поверхность удалялась все дальше и дальше, и свет луны превратился в слабую полоску, а затем и вовсе в ничто.

37

Прижатая к колонне в комнате из черного камня и цепей, Линн чувствовала себя так, словно ее снова бросили в кошмар. Теперь Линн могла сказать, что в комнате стоял гнилостный запах наркотиков, смешанный с гнилой металлической вонью, от которой ее затошнило.

Линн подалась вперед, пока не смогла разглядеть белую мантию ученого, кожаные каблуки ботинок Сорши. Белокурая девушка тяжело опустилась между ними.

Сорша стояла лицом к полке; когда она обернулась, то что-то держала в руках. Он напоминал браслет, сделанный из материала, похожего на переплетение нефрита и лазурита. Совсем как… морской камень.

Сорша тихо и напевно произнесла несколько слов, обращаясь к стоявшему перед ней ученому. Он резко вскинул голову, его глаза расширились от страха.

– Нен, – сказал он, поднимая руку и отступая на несколько шагов, бормоча слова, которые Линн не могла понять. – Нен, нен…

Сорша бросилась на него, оскалив зубы и выхватив кинжал. Ученый, возможно, был физически крупнее ее, но он не мог сравниться с жестокостью Сорши. Он закричал, когда она ударила его о стену.

Щелчок.

Браслет сомкнулся на его запястье, звук эхом разнесся по комнате во внезапной тишине. Энергия вокруг них, казалось, на секунду изменилась.

Лента сжалась, затягиваясь вокруг запястья ученого, пока, казалось, не слилась с его плотью. В нем мерцало то, что Линн могла бы принять за древнюю магию или колдовство, о которых говорили ее старейшины. Это выглядело так, как будто в этой полосе ожил целый океан.

Ученый рухнул у стены. Он закрыл лицо руками, и его плечи сотрясались от рыданий.

Сорша опустилась рядом с ним на колени. Движением, которое можно было бы назвать почти нежным, она поднесла клинок к его горлу и прошептала ему на ухо какие-то слова. Линн слышала только всхлипы мужчины: нен, нен, нен – брегонское слово, означающее «нет», как она запомнила, – и отчаянный страх сжимал ее грудь.

Сорша схватила его за запястье и повернулась к девушке. С небрежностью, с какой разрезают конверт, она сделала глубокую рану на шее девушки. Та издала приглушенный стон, когда кровь собралась в лужу и начала сочиться багровым.

Сорша прижала повязку ученого к крови девушки.

Эффект был мгновенным. Девушка дернулась, как будто каждый нерв в ее теле натянулся до предела. Ее глаза расширились, на лбу выступили вены, когда она открыла рот в крике.

Ученый откинул голову назад, губы приоткрылись в том, что в равной степени напоминало экстаз и боль. Линн с ужасом заметила, что кровь девушки перестала капать; вместо этого она, казалось, стекала в полоску морского камня. Вены на запястье ученого начали чернеть, растекаясь по его рукам и шее, кровоточа в белках глаз, как чернила на пергаменте.

Все было кончено в одно мгновение. Золотоволосая девушка растянулась на земле, ее кожа была бледной, как вощеная бумага. Однако именно ее глаза преследовали Лин: совершенно пустые, как будто ее душа ушла.

«Монстры, – сказал король Дариас. – Под моими полами водятся монстры».

Ученый привалился к стене, сильно дрожа. И как только он это сделал, стеклянные бутылки и контейнеры на полках тоже начали дрожать, наполняя всю комнату зловещим гудением, которое становилось все громче и громче.

Лицо Сорши расплылось в улыбке. Она что-то напевала на ухо ученому. В ответ он закрыл лицо рукой и поднял другую.

Стеклянная посуда взорвалась вокруг них, разлетевшись на тысячи осколков, которые по дуге пронеслись в воздухе. На мгновение все, казалось, застыло во времени: сверкающие осколки, рот Сорши приоткрылся в изумлении, лицо ученого застыло от ужаса.

А потом все рухнуло.

Под градом осколков Сорша взяла ученого за руку, нежно поглаживая повязку на шее.

А потом она перерезала ему горло.

Рука ученого упала на пол, лента с мраморным камнем с лязгом отвалилась и покатилась, остановившись. Клочья тьмы извивались по его поверхности.

Сорша взяла его в руки. Даже ее движения были сдержанными, осторожными, как будто она держала на руках новорожденного младенца.

– Сифон готов, – сказала она. Теперь она говорила по-кирилийски.

Именно тогда Линн увидела, как что-то зашевелилось в самом дальнем углу комнаты, за пределами света ламп. Она думала, что здесь с ними больше никого нет, но огромное количество черного камня заблокировало ее связь с воздушными потоками в этой комнате.

Какая-то фигура шагнула вперед, и Линн почувствовала, как у нее подкашиваются колени.

– Значит, Годхаллем, – голос Киса был холоднее льда.

Сорша хихикнула. Осторожно она закрепила ленту из морского камня – сифон, как она только что его назвала, на своем поясе.

– О, Кис, ты забываешь, что сначала нам нужно найти дорогую подружку. Одну маленькую кровавую сучку.

Лицо Киса было бесстрастным.

– Отлично.

– Какой из тебя хороший солдат, – проворковала Сорша. Она проскользнула мимо него, погладив пальцем его подбородок в дерзком жесте, который Линн никогда не думала, что он потерпит. «Не делай этого, – подумала она, безмолвно умоляя его пошевелиться, наброситься на нее. – Дай отпор».

– Даже псы, испытав боль, знают, что нужно быть послушными.

Кис остался стоять, неподвижный, словно статуя, высеченная из камня.

Сорша вложила окровавленный кинжал в ножны и повернулась.

– Тогда пойдем, – сказала она, направляясь к дверям, ее шаги резко замедлились. – У нас пир, который мы должны посетить в восемь колоколов.

Линн отпрянула, когда Сорша пронеслась мимо того места, где она пряталась. Ее сердце так быстро колотилось в груди, что она думала, оно вот-вот разорвется. При любых нормальных обстоятельствах егерь легко бы ее обнаружил. Но Кис, должно быть, не почувствовал ее силы родства из-за черного камня в этом месте. Должно быть, это блокировало его силу так же сильно, как и ее.

На мгновение Кис остановился прямо перед дверями, его мышцы напряглись так, как она к этому привыкла. Он начал поворачивать голову, как будто собираясь повернуться к ней, но затем слегка встряхнулся, шагнул вперед и исчез за дверями.

Линн опустила кинжал только после того, как затихло эхо их шагов.

38

А не показалось, что весь ее мир изменился.

– Артефакт крадет силу родства, – выдохнула она, слова прозвучали сюрреалистично, даже когда она произнесла их вслух.

Ученый Таршон кивнул.

– Сифон высасывает магек их силы и одалживает ее носителю. – Он протянул руки ладонями вверх. – Принципы алхимии: чтобы давать, нужно брать. Магеки остаются внутри сифона, носитель просто направляет их.

Ане стало плохо. Она подумала о том, что Линн рассказала ей о человеке с двумя силами родства, которого они встретили в Кирилии, о том, с каким страхом ее подруга говорила.

Взгляд ученого Таршона скользнул по книге в ее руках, по странице, на которой она была открыта.

– Давным-давно, – тихо сказал он, его голос эхом отдавался под священными картинами, – боги покинули наш мир. И все же они оставили за собой следы магии. Госсенвол, вассенгост… и в нас, в магенах. Кирилия получила в подарок черный камень. А Брегон… мы получили морской камень. – Почти два десятилетия назад человек по имени А. Э. Керлан обнаружил морской камень и начал его добывать. – Ученый Таршон кивнул на том, который держала Ана. – Вы знаете остальную часть истории. Керлан обнаружил его магические свойства поглощения и превратил его в мощное оружие, способное поглощать магию. Когда адмирал Фарральд узнал, что он делает, он сообщил об этом брегонскому правительству. Бывший король Реннарон объявил эти эксперименты актом жестокости по отношению к магенам. Он навсегда изгнал Керлана, а все его исследования и сифоны были уничтожены. Все… кроме одного.

Ане показалось, что она попала в сон – кошмар. Слова Таршона доносились до нее как будто издалека.

– Без ведома короля адмирал Фарральд сохранил один сифон и начал экспериментировать с ним. Ему потребовалось много времени, чтобы достичь того, на чем остановился Аларик Керлан. Как только он понял их силу, он создал исследовательское подразделение в Блу Форте… для разработки идеального сифона и создания следующего поколения магенов.

Информация закружилась в голове Аны.

– Зачем вы мне это рассказываете? – прошептала она. – Почему вы не попытались остановить это?

Печаль отразилась на его лице.

– Мой отец был первым ученым, который работал с адмиралом Фарральдом над этими экспериментами. Он погиб в результате несчастного случая с сифоном, и поэтому адмирал Фарральд назначил меня своим преемником.

Тогда имело смысл, что Таршон был назначен главным ученым в таком юном возрасте.

– Он пригрозил рассказать все правительству, если я не подчинюсь, – продолжил Таршон, склонив голову. – У меня никогда не было выбора.

Его слова напомнили ей о Кисе, когда она столкнулась с ним на городской площади в Ново-Минске. Она подумала о нем, о Юрии, работающем во дворце учеником, чтобы прокормить свою мать и сестру на юге, о бесчисленном количестве других, кто пострадал от бо́льшей силы.

Тогда Ана поняла, что выбор – это роскошь.

– Вы только что сделали свой выбор, главный ученый Таршон, – тихо сказала она. – И этот выбор определяет вас.

Он долго смотрел на нее из-за стекол очков. В великой библиотеке воцарилась тишина, фрески богов наверху наблюдали за происходящим.

И в этой тишине раздался еще один звук: нетвердый стук каблуков по камню.

Двойные двери в конце коридора распахнулись, и Ана с Таршоном обернулись.

– Вот ты где, – улыбка Сорши была острой, когда она направилась к ним. В ней было что-то другое, как будто она была наполнена новой энергией.

Ана ощетинилась, поворачиваясь к девушке. Она безошибочно уловила присутствие крови, запятнавшей темно-синюю униформу Сорши.

– Чего ты хочешь? – огрызнулась она.

– О, я искала тебя, – Сорша изобразила невинность, надув губки. – Не пора ли мне сопроводить тебя на встречу в Годхаллеме? Три Двора собрались на эту вечеринку!

Ана уже собиралась ответить, когда в дверях появилась вторая фигура.

– Кис, – позвала она, и облегчение охватило ее, когда она поспешила вперед.

– Но сначала позвольте мне разобраться с нашим главным ученым, – сказала Сорша, и что-то в ее тоне заставило Ану насторожиться. – Дорогой Таршон, навечный благородный дурак. Я уже начала думать, когда ты начнешь разглашать наши государственные секреты.

Ана резко обернулась как раз в тот момент, когда Сорша вонзила свой клинок в грудь ученого.

Он тихо вскрикнул и отшатнулся, врезавшись в полки на стене. Кровь залила чувства Аны, расцветая красным на одежде Таршона.

– Нет, – выдохнула она, наблюдая, как человек, в чьих руках были ответы на вопросы о спасении этого мира, начал истекать кровью у нее на глазах.

Ана набросилась на Соршу со своей силой родства… а потом все исчезло. Знакомое присутствие проникло в глубь ее сознания, сжимая ее силу, как холодный металл. Ана стиснула зубы, внезапное исчезновение ее силы дезориентировало ее.

Она повернулась и увидела, как Кис спокойно наблюдает за ней.

Осознание щелкнуло в голове.

– Ты, – рычание сорвалось с губ Аны. – Я должна была догадаться.

Сорша захихикала от восторга.

– Нет ничего, что я люблю больше, чем небольшую перемену в союзах! – взвизгнула она и подкралась к Кису, прикоснувшись к его щеке. Он сидел совершенно неподвижно, выражение его лица было непроницаемым. Ее голос был низким, насмешливым напевом, когда она ласкала его лицо. – Трагично, как наша любовь и верность делают из нас слуг.

Вспышка эмоций на лице Киса, такая короткая, что Ана подумала, что ей это показалось.

– О чем ты говоришь? – прорычала она. – Чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – прошептала Сорша, а затем закричала: – Чего я хочу?

Ана вздрогнула, когда девушка разорвала воротник своей рубашки. Движением, которое можно было бы назвать почти нежным, она прикоснулась пальцем к гладкой полоске своего черного воротника.

– Мой отец передал меня ученым в мой восьмой день рождения, – сказала она. – Видите ли, он ненавидел меня, он хотел убить меня, потому что я была доказательством его бессилия. Дочь, а не наследник мужского пола, была доказательством того, что боги насмехались над ним.

Сорша закатала рукав, щелкнула запястьем, и Ана впервые увидела ее: полосу, напоминающую морской камень, колышущийся на свету рябью синего, зеленого и бирюзового цветов.

– Но у меня было одно, чего не было у него: маген. Мощный, железный, – продолжила Сорша. – Видите ли, он начал экспериментировать с редким материалом в Брегоне. И начал испытывать его на мне. – Я одна выжила из тысяч его подданных. Я была единственным носителем, достаточно сильной, чтобы выдержать силу сифона. Убить меня было единственным способом отобрать у меня сифон, но мой дорогой отец не хотел рисковать этим. Видите ли, он начал думать обо мне не как о своей величайшей неудаче, а как о своем величайшем оружии. – Лицо Сорши растянулось в уродливой улыбке. – Когда ты считаешь, что кто-то для тебя бесполезен, ты становишься слабым – и именно в этом ошибся дорогой папочка. Он хотел удержать меня, но в то же время хотел контролировать. Поэтому он надел на меня этот прекрасный ошейник. – Она впилась ногтями в шрамы, тянущиеся из-под ошейника черного камня. – Он мало понимает, что власть не может быть скована навсегда. Я покажу ему, на что я способна. Я закончу то, чему он учил меня всю мою жизнь. Уничтожать. – Малиновый цвет стекал по ее шее, смачивая воротник, окрашивая ногти. Она издала безумный смешок. – И он будет наблюдать, как я разрушу его королевство.

Сорша развела руками. Прямо над ней, в конечной сцене фрески, жеребец, орел и морской дракон, казалось, окружали ее в идеальном подобии картины, как будто она была частью сцены, одной с великими брегонскими богами.

Затем она перевела свой обсидиановый взгляд на Ану.

– Ты пришла предупредить нас о том, что Морганья придет за нашими сифонами. Уже слишком поздно, кровавая тварь. – Она развела руками. – Созерцай.

– Не делай этого, – прошептала Ана. Сорша выпрямилась и вложила клинок в ножны.

– Как бы мне ни хотелось поиграть еще немного, Кровавая императрица, у меня есть другие дела. Грандиозный план в действии. Веселье начнется чуть позже. – Она подмигнула. – А пока я оставлю тебя здесь с нашим другом. Не опаздывай на вечеринку.

Она подняла руку на прощание и помчалась по коридору. Когда она подошла ко входу, Ана услышала, как она окликнула Киса:

– Проводи ее в Годхаллем. Я скоро присоединюсь.

Парадные двери с лязгом захлопнулись. Ана повернулась к Кису. Давление в ее сознании не ослабевало, ее сила родства все еще оставалась недостижимой.

– Просто скажи мне, – ее голос надломился. – Просто скажи мне, почему ты это делаешь.

На его челюсти дернулся мускул.

– У меня нет выбора.

В углу Таршон прижал руку к груди. Алый просочился между его пальцами, и он схватился за книжную полку, чтобы остановить свое покачивание.

– У нас всегда есть выбор, – тихо сказала Ана.

Кис замешкался.

– Нет, – сказал он. – Мне жаль. Если я потерплю неудачу, тогда… – Вспышка эмоций в этих бледно-голубых глазах. Он взял себя в руки и выровнял голос. – Я должен сопроводить тебя в Годхаллем.

Раздался новый голос.

– Тогда тебе придется пройти через меня.

По залу Ливрен Сколарен пронесся ветер, заставляя мерцать свет лампы. В темноте за пределами Сколарена Ливрена появилась тень, прорезавшая ночь, как нож.

Линн вошла в залы великой библиотеки с обнаженными клинками.

– Я долго ждала, чтобы сразиться с тобой на равных, – сказала она и подняла свои ножи. – Будь готов, на этот раз я так легко не сдамся.

39

В темноте появился свет. А вместе со светом пришла и боль. Жгучая, огненная боль, которая ныла где-то глубоко внутри.

Следующее, что осознал Рамсон, это то, что он наклонился и его вырвало на землю. Его тело содрогнулось, когда он набрал полные легкие воздуха. У него закружилась голова. Его руки болели от того, что он просто держал свой собственный вес.

– Успокойся. Дыши, дыши. – Голос был знакомым. Чья-то рука погладила его по спине.

Все еще хрипя, Рамсон повернулся. Перед ним сидела фигура. Слабый лунный свет серебрил ее косы, яркие глаза и сильные брови, которые в данный момент были озабоченно нахмурены.

– Дая? – задохнулся он.

– Благослови Амару, – выдохнула она. – Ты жив.

Мир вокруг него успокоился. Была еще ночь, и он лежал, прислонившись к деревянному причалу под знакомым на вид кораблем. Черная баржа покачивалась на волнах рядом с ним, когда холодный ветер гнал облака над луной.

Керлан только что пытался его утопить.

Мысль о том, что бездонные воды сомкнутся над ним, снова сделала его слабым, и он был рад, что еще не попытался встать.

– Я думал, ты ушла, – прохрипел он.

Дая хлопнула в ладоши.

– Я же говорила тебе, красавчик, что моя преданность лежит там, где лежат златники, – съязвила она.

У Рамсона закружилась голова, когда он осознал это. Он был жив. Каким-то чудесным образом он был жив.

– Дая, – прохрипел он. – Спасибо.

Она фыркнула.

– Я сделала это не за бесплатно. Это обойдется тебе в двойную стоимость проезда. – Когда он не ответил, она усмехнулась и толкнула его локтем. – Прости, прости, я шучу. Слишком рано для шуток?

Рамсон изобразил слабую улыбку.

– Немного.

– Кто были эти ублюдки?

Силы медленно возвращались в его тело. Сидеть прямо с каждой секундой становилось все легче. Скоро он сможет стоять.

– Это, – сказал Рамсон, – был Аларик Керлан. Я застал его в разгар… гораздо более масштабного плана, чем мы ожидали. – У него болела голова; факты, которые он узнал, плескались у него в голове, как вода. – Что, я думаю, если ему это удастся, уничтожит мир, который мы знаем.

Он все еще работал над осознанием того, что видел ранее ночью: импровизированной лаборатории в корпусе корабля, брегонского ученого. Взгляд Богдана, то, как он умолял вытащить это из него, вытащить это из него, даже когда он проявил свою силу родства к золоту.

Керлан был тем, кто сообщил Морганье об этом оружии, которое он назвал сифоном. Теперь все прояснилось – он вырежет те части своего Ордена, которые представляли для него угрозу при новом режиме Морганьи, и найдет способ завоевать ее расположение, замышляя свою месть.

И то, что Керлан сказал о Роране Фарральде… Нет, Рамсон пока не мог понять этого, и неважно, как бы это ни звучало как то, что бы сделал его отец.

Ему нужно было идти. Что там сказал Керлан? Что самая большая вечеринка из всех ожидала его в Блу Форте.

– Богиня Амара. Я очень рада, что спасла тебе жизнь. – Дая постучала по ножам, продетым в металлические кольца ее пояса. – Хорошо, что я умею обращаться с замками.

Рамсон поднялся на ноги. Мир несколько мгновений неуверенно покачивался, прежде чем успокоиться. Кровь прилила к его ногам. Он не мог долго находиться в отключке.

А это означало, что Керлан не мог быть далеко впереди. «Мои войска уже проникли в Блу Форт. Через несколько часов прибудет моя армия, и мы нанесем удар».

Невероятность этой цели почти выбила воздух из его легких. Керлан собирался вторгнуться в Блу Форт сегодня ночью. Он собирался короновать себя и продать Ану обратно Морганье.

Он уже отправился в Блу Форт с двумя повозками, полными самых преданных членов Ордена. Сколько же их осталось, бродящих по Брегону? Может быть, некоторые из них уже прятались в Блу Форте?

Рамсон успокоил головокружение. Ему нужно было кого-то предупредить. Ему нужно было… добраться до своего отца.

Порыв ветра налетел на него, холодный, резкий и кусачий. Волны становились все яростнее, вздымаясь и разбиваясь о деревянные причалы. Луна скользнула за грозовые тучи.

Рамсон поднял лицо к небу. Пахло дождем.

Надвигалась буря.

– Дая, – сказал он. – Где ближайшие конюшни?

Дая уперла руки в бока.

– Ты должен мне много златников. – Она подмигнула. – Прямо там, рядом с первым пабом.

Рамсон посмотрел туда, где скалы встречались с морем и вырисовывался Блу Форт.

– Случится кое-что очень плохое. Если я не вернусь, ты пообещаешь мне найти принцессу и убраться отсюда?

Легкомысленное выражение на лице Даи исчезло от настойчивости в его тоне.

– Хорошо, – проворчала она. – Я хочу, чтобы ты знал, я никогда ни для кого ничего не делала по милости. Не разочаруй меня, красавчик.

Раньше он съежился бы от обещания вернуть долг. Теперь, после того как все это кончится, Рамсон не мог придумать ничего, чего бы он хотел больше.

Если бы было «после».

Рамсон постучал двумя пальцами по лбу в шутливом прощании, прежде чем отвернуться.

– Я молю богов, чтобы не разочаровать, – ответил он и пустился бежать.

40

Линн расставила ноги и встала на цыпочки. Были и те, кто предпочитал сражаться, как земля или огонь. Линн сражалась, как ее стихия – ветер. Она никогда не была самой сильной или самой большой на своих занятиях с Мастерами ветра, но она изучила поток энергии своих противников, а затем использовала его против них.

– Я не хочу сражаться с тобой, – голос Киса был ровным, но тихим от сожаления, когда он потянулся за своими двойными мечами. Звук металла прорезал воздух. – Не усложняй, Линн.

– Я не усложняла, – ответила она. – Ты усложнил.

Что-то в ее сердце разбилось, когда она увидела его в подземельях, потрясенная глубиной его предательства. После стольких лет одиночества, видя в серебряных доспехах и белых плащах признаки вездесущего врага, она думала, что он другой. Она начала доверять ему.

Это была ошибка.

Она чувствовала его силу родства в своем сознании, зияющую над ее ветрами, как безжалостная рука. Ее сила родства угасла.

Линн стояла на своем. Она тренировалась сражаться без зрения и без звука. В Кирилии ей слишком много раз приходилось держаться без своих ветров под черным камнем торговцев аффинитами или божевосхом.

Теперь ей не нужно побеждать их.

Кис смотрел на нее своими непроницаемыми глазами, и она выдержала его взгляд. Поток энергии, казалось, потрескивал в воздухе между ними, как будто они были двумя движущимися частями одного целого. Инь и ян.

Он прыгнул первым, и Линн свернулась на полу. Лязг их клинков раздавался под картинами брегонских богов, отражаясь в тишине.

Линн вскочила на ноги. Краем глаза она увидела, как Ана бросилась к брегонскому ученому. Он прислонился к книжным полкам, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, когда он схватился за грудь, пытаясь остановить поток крови.

Линн развернулась, отставив их за спиной, и посмотрела на Киса.

На этот раз она атаковала первой, сорвавшись с места и набросившись на него. Он увернулся, но она сделала ложный выпад; она выбросила вперед другую руку и прицелилась ему в грудь. Он отскочил как раз вовремя, кончик ее кинжала задел ворот его рубашки. Тонкая рана обнажила его кожу.

Кис поднял глаза.

– Мне очень жаль, Линн. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Линн подняла руки.

– Скажи это моим клинкам.

Она снова бросилась в атаку, но он двигался на удивление быстро, а затем его меч по дуге опустился на нее. Линн отпрыгнула в сторону, но его второй клинок опустился низко, целясь ей в ноги. Она вовремя отреагировала, изогнувшись и задержав падение еще на мгновение. Ее нога ударилась о плоскую часть его меча, и она взлетела в воздух, приземлившись в нескольких футах от него.

Он снова повернулся к ней лицом.

– Не сдерживайся, – сказала Линн, направляя на него свой кинжал. – Я всегда могу сказать, когда твое сердце не в схватке.

Он поднял свое оружие.

– Я не хотел, чтобы ты была замешана в этом.

– Это моя битва, так же как и битва Аны. – Ее тон смягчился. – И до сих пор я думала, что и твоя тоже.

Свет факелов и тени мелькали на его лице.

– Я делаю это, чтобы выжить.

Линн наконец позволила себе ощутить небольшой укол разочарования.

– Выжить? – повторила она. – Это все, что я пыталась сделать все эти годы, Кис. И все же я бы без колебаний отдала свою жизнь, чтобы поступить правильно.

Выражение его лица стало каменным. У Линн оставалось мало времени. В нем было что-то, что стоило спасти, что-то, что стоило искупить. Она могла видеть его, дотянуться до него.

– Ты хороший человек, Линн, – тихо сказал он. – Я эгоистичный человек.

– Тогда выбери быть хорошим! – Слова вырвались у нее криком. Линн бросилась в атаку. В момент ярости она забыла о ветрах; она превратилась в огонь, устремляясь вперед в буре клинков.

Он парировал, их оружия столкнулись. Линн извивалась, рубила.

Кровь брызнула в воздух.

Кис отшатнулся. Красная полоска тянулась по его груди, сверкая ярко, как рубины. Он поднял глаза и вытер пот со лба.

– Я бы с радостью отдал свою жизнь за твою, – сказал он, – но я пытаюсь спасти не свою.

Линн сморгнула горячие слезы, навернувшиеся на глаза.

– Тогда чью? – спросила она. – Чья жизнь настолько важна, что ты выбрал бы сторону убийцы, что смотрел бы, как она сжигает мир дотла? – Это был проблеск такой глубокой печали, что казалось, она пыталась заглянуть в глубины Безмолвного моря.

– Моей матери.

В этот момент, казалось, все остановилось. Линн резко вздохнула. Они говорили о его матери, там, в холодных, покрытых льдом лесах северной тайги. Он упомянул об этом, и она почувствовала в его словах эмоции, острую боль, которая отражала ее собственные чувства к Кемейру, к ее семье.

Кис тяжело дышал, опустив двойные мечи.

– У Морганьи и Керлана моя мать. Если я не сделаю, как они говорят… Если я не преуспею в этой миссии… они убьют ее.

Ей захотелось тут же бросить оружие, потому что в этот момент она увидела, что они были отражениями друг друга. Не было ничего, чего бы она не сделала, чтобы спасти свою семью. Она села на чужой корабль, отправилась в чужую империю и провела годы своей жизни в поисках брата.

«Я не могу этого сделать, – подумала Линн. – Я проиграла».

Под нишей, недалеко от того места, где они сражались, ученый неподвижно лежал на полу Ливрен Сколарен, его кровь растеклась вокруг него. Ана выпрямилась и смотрела прямо на них.

– Шамира, – тихо сказала она.

Кис застыл. Линн видела, как напряглись его широкие плечи.

Он медленно повернулся к Ане.

– Что ты только что сказала?

– Твоя мать. – Ана говорила так, словно смотрела на привидение. – Твоя мать – Шамира из Нандьяна, ведь так?

Кис уставился на нее. Эмоции отразились в его глазах, неся бурю. Он коротко кивнул.

– Я знаю твою мать, – сказала Ана. – Она спасла мне жизнь. Она послала меня, Кис. Она послала меня сюда. Чтобы спасти мир. Чтобы спасти тебя.

У Линн возникло ощущение, что судьба проносится мимо нее, что две нити жизни встречаются, соединяя воедино разрозненные фрагменты одной истории.

– Ты знаешь Шамиру, – выдохнула Линн, отчасти вопросительно, отчасти удивленно.

Взгляд Аны не отрывался от Киса.

– Она была союзницей, моей и Красных плащей. Она сказала мне, что потеряла своего сына из-за торговли аффинитами много лет назад, и с тех пор она его ищет. – Ее голос надломился. – Она пересекла пустыню Арамаби ради тебя. Она долгие годы жила в Кирилийской империи, потому что искала тебя, Кис.

Кис упал на колени, его мечи со звоном упали на пол. Он прижал ладони к глазам, медленно качая головой.

– Нет, – простонал он. – Я не могу. У меня нет выбора.

Линн опустила кинжалы.

– У тебя есть, – сказала она, делая шаг к нему. – Я знаю, каково это – быть пойманной в ловушку. Но если я чему-то и научилась, так это тому, что ты всегда можешь сделать выбор.

– Я думаю, – продолжала Ана, – что если бы твоя мать была здесь, она бы сказала тебе, что мы не найдем справедливости в этом мире. Но мы должны взять то, что нам дано, и сражаться изо всех сил, чтобы сделать все лучше.

Кис закрыл лицо руками. Когда он снова поднял глаза, в них блестели слезы.

Линн опустилась на колени. Она осторожно положила ножи на пол между ними. Встретилась с ним взглядом. Медленно она свела руки вместе, сложив одну поверх другой.

Действие, противодействие.

– Пожалуйста, – прошептала она, и это слово задрожало в тишине между ними. – Выбор за тобой.

41

К тому времени, как Рамсон достиг вершины Разреза Короны, ветер превратился в пронзительный шторм. Он колотил в тяжелые железнорудные ворота, и каждая мучительная секунда, потребовавшаяся стражникам, чтобы выйти из крепости, казалась агонией.

– Рамсон Фарральд, – выдохнул он, тяжело дыша. Королевский стражник поднес факел к лицу Рамсона. Удовлетворенный, он взмахнул им один, два, три раза – сигнал открывать ворота. – Скажите мне, две повозки уже проезжали этим вечером?

Охранник бросил на него незаинтересованный взгляд.

– Да, больше колокола назад.

Дерьмо. Дерьмо.

Первые капли дождя упали ему на лицо, когда он бежал по дворам. Здания и деревья Военно-морской академии проносились мимо в размытых тенях, и наконец показались ступени, ведущие в штаб-квартиру Военно-морского флота.

Рамсон перепрыгивал через три ступеньки. Коридоры были странно пусты – отсутствие охраны беспокоило его больше. Однако добравшись до покоев отца, он с облегчением обнаружил отряд королевской стражи.

– Объявите обо мне, – выдохнул он. – И никого больше не впускайте. – Один из королевских стражников открыл дверь, чтобы войти внутрь. Сделав резкий шаг вперед, Рамсон протиснулся мимо охранника и ворвался в покои своего отца.

Адмирал Фарральд сидел за своим столом и что-то писал на пергаменте. Облегчение нахлынуло на Рамсона.

– Адмирал…

– Я надеюсь, ты убедил свою Кровавую императрицу. – Его отец заговорил, не отрываясь от своих записей. – Было бы крайне неудобно, если бы сделка сорвалась.

Рамсон сделал паузу, поток мыслей в его голове замер.

– Что?

– Три Двора собираются в Годхаллеме, пока мы говорим, – взгляд адмирала на мгновение метнулся вверх. – Мы встречаемся с Кровавой императрицей в восемь колоколов.

Холод пробежал по его венам. «Самая крупная вечеринка в Блу Форте», – сказал Керлан.

– Нет, – сказал Рамсон, делая шаг вперед. – Тебе нужно отменить встречу…

– Я думал, что это произойдет, – перебил адмирал. Он отложил ручку и встал, скрипнув стулом по черепу Рамсона. – Что ж, я уже послал Соршу, чтобы она сопроводила ее в Годхаллем. Они должны быть уже в пути. Все это просто шоу, чтобы убедить безжизненного маленького короля и Три Двора в том, что я придерживаюсь надлежащих процедур. Я получу магию твоей маленькой Кровавой императрицы, согласится она на это или нет.

Беззаботность в голосе отца высвободила в нем что-то горячее и дикое. Внезапно они вернулись в ту ночь семь лет назад, осколки его разбитой чашки были разбросаны по полу, горячий шоколад стекал по стенам, как кровь. Обмякшее и беспомощное тело Ионы на холодном полу.

На мгновение он подумал о том, чтобы позволить случиться нападению на Брегон. Он ничем не был обязан своему отцу, этому жалкому королевству, управляемому жалким правительством. Возможно, тогда его отец наконец-то узнал бы, каково это – когда все, что ты любил и о чем заботился, уничтожается у тебя на глазах.

Но он подумал об Ионе. О своей матери, стоящей в том коттедже на берегу моря. Они верили в добрую часть его. Они любили его и в ответ говорили ему, что он способен любить и быть любимым.

И это было тем, что отличало его от Рорана Фарральда.

Поэтому Рамсон превратил свою ярость во что-то холодное, острое и более твердое, чем сталь. Он пересек комнату, подошел к столу отца и положил на него руки.

– Вот что я тебе скажу, – сказал он. – Давай заключим сделку. Ты отведешь меня туда, где она, и я скажу тебе, почему я здесь. Об информации, которую я узнал насчет готовящегося нападении на Брегон. – Он обнажил зубы в улыбке. – Ну, как звучит, отец?

Глаза адмирала пронзили его насквозь. Отец и сын смотрели друг на друга в тупике, и в этот момент, возможно, прошла целая жизнь.

Когда адмирал Фарральд наконец отстранился, на его лице не было ни гнева, ни ярости.

Это было разочарование.

– Я тоже любил твою мать, ты знаешь.

Из всего, что Рамсон мог ожидать услышать от своего отца, он не ожидал этого. Слова повисли в воздухе. Заморозили его. Он развернул его план и швырнул его обратно ему в лицо.

– Это не имеет никакого отношения к моей матери.

– Я приказал похоронить ее прямо возле Элмфорда. На холме из белого вереска, у моря.

– Ты лжешь.

– Видишь ли, с моей стороны было нечестно любить что-то больше, чем я любил свое королевство. Любовь сделала меня слабым. Любовь сделала меня дураком. Любовь разрушает нас. – Адмирал подошел к окну и выглянул наружу. И там, на подоконнике, стоял маленький горшок с белыми цветами, прислоненный к стеклу.

У Рамсона подкосились колени. Его разум раскололся, его мир сжался, пока в нем не осталось ничего, кроме отца и этого горшка с белым вереском.

Роран Фарральд протянул руку, рассеянно поглаживая лепесток.

– Поэтому я позаботился о том, чтобы первым уничтожить ее. – Он повернулся, обошел стол, чтобы сократить расстояние между ними. – И теперь я вижу, что любовь предъявила права на моего собственного сына. Ты бы променял наше королевство, Рамсон, на жизнь одной девушки?

«Нет, – ему хотелось закричать. – Не смей вешать это на меня».

Вместо этого Рамсон приподнял плечо в самом раздражающе беззаботном пожатии, на которое был способен.

– Это не мое королевство, – сказал он. – Оно твое. И так уж случилось, что у меня есть информация о нападении Кирилии.

Лицо Рорана Фарральда было безмятежным, когда он махнул рукой.

– Это меня не интересует, – ответил он, возвращаясь к своим бумагам. – Видишь ли, твоя любимая Кровавая императрица все это время была на шаг позади в игре. – Он поднял глаза. – У меня уже есть соглашение с Кольст императрицей Морганьей.

Мир резко вышел из равновесия.

– О, да, – бесцветно продолжил адмирал, видя выражение лица Рамсона. – Я разрабатываю кое-что, что требует помощи магена в, э-э, тестировании. Новая императрица согласилась продать мне кирилийских аффинитов при условии, что я поделюсь с ней результатами эксперимента. Гораздо удобнее, чем похищать наших магенов, что взволновало некоторых в нашем правительстве, когда об этом стало известно.

Рамсон судорожно подыскивал слова.

– Сифоны.

Отец посмотрел на него с легким удивлением.

– Да. Похоже, у тебя все-таки есть способности. Ты можешь понять, почему я согласился на сделку, сын мой – императрица никогда не оговаривала, должны ли результаты, которыми я поделился, быть положительными. Сифон, который я недавно отправил в Кирилию, сломался в пути, а его слабоумный носитель сошел с ума. – Адмирал Фарральд на мгновение задумался. – Я представляю, как это потрясающе – быть носителем сифона, подверженным воздействию сразу нескольких магеков. Это требует от человека сильной воли и ума.

Рамсон подумал о встрече Линн с повозкой из черного камня, с аффинитом с двумя силами родства.

– Зачем ты дал Морганье сифон? – спросил он.

– Я этого не делал, – ответил адмирал, пожимая плечами. – Я бы никогда этого не сделал. Весь смысл экспериментов с сифоном состоял в том, чтобы укрепить обороноспособность Брегона против растущей угрозы Кирилии. – Он сделал паузу. – И я бы не смог дать ей сифон, даже если бы захотел. В настоящее время у нас есть только одна усовершенствованная версия, и она основана на моей собственной крови.

Что-то не вписывалось в эту картину – чего-то не хватало. Его отец покупал аффинитов у Кирилии в соответствии с соглашением, которое он заключил с Морганьей. Керлан работал с Морганьей, чтобы обеспечить поставки и ввести свои войска… Однако адмирал Фарральд категорически отрицал причастность к этой схеме вместе со своим старым врагом, Алариком Керланом.

Что означало…

Здесь был замешан третий человек, предатель среди них. Разум Рамсона рванулся вперед, но ему показалось, что он пришел к пониманию слишком поздно.

Снаружи послышались четкие шаги, и в следующее мгновение двери в кабинет открылись.

– О, как интересно.

Он узнал бы этот пронзительный мелодичный голос где угодно.

Рамсон повернулся, когда Сорша вошла в комнату.

– Я пропустила приглашение на наше маленькое семейное собрание?

Адмирал Фарральд встал.

– Что ты здесь делаешь так рано? – Его губы скривились, тон стал пренебрежительным при появлении дочери. – Кровавая императрица у тебя?

Сорша опустилась в поклоне. Она сделала так, чтобы это выглядело насмешливо.

– Конечно, дорогой папочка. – Она подошла к нему, и именно в этот момент Рамсон поймал ее зрением: на ее запястье мелькнула повязка цвета океана, морской камень – того же цвета, что носил Богдан.

Все вокруг него, казалось, замедлилось.

– Ну что, дорогой папочка, – услышал он поддразнивание Сорши, – теперь я получу свою награду?

Адмирал только открыл рот, чтобы ответить, когда Сорша подняла клинок и вонзила его в сердце их отца.

42

Ученый Таршон умирал.

Когда Кис отпустил силу родства Аны, ощущение крови вернулось в ее сознание. Она опустилась рядом с ученым, прижимая свою силу родства к крови, сочащейся из его груди. Даже когда сделала это, она почувствовала, что ее вытекло слишком много и она опоздала.

Лицо мужчины побледнело. Его губы стали бесцветными, и Ане потребовалось мгновение, чтобы заметить, что они двигаются. Она приблизила к нему свое лицо.

Он обращался к ней.

– Сифоны должны быть… уничтожены. – Его голос походил на шепот. – Наши подданные… заболели. Те, у кого отняли магеки, умерли… в течение нескольких лун. – Его глаза затуманились отчаянием, воспоминаниями об ужасах. – Те, кто нес магеки сифонов… их тела… отвергли изменение. Все погибли. Все… кроме одной.

Ане стало плохо.

– Сорша Фарральд, – прошептала она, и ученый закрыл глаза в смиренном признании.

– Кто еще был в этом замешан? – спросила Ана, но тело ученого сотрясла сильная дрожь. Кровь пузырилась у его рта, ее обилие затопило ее чувства. Он ускользал. – Нет, ученый Таршон, останьтесь со мной…

– Сифоны… могут быть… уничтожены. – Голос Таршона теперь был слабее ветра, и от этих слов у Аны по спине пробежали мурашки. – Восстановите… естественный… порядок… – Его глаза расширились, когда он сделал большой, судорожный вдох, а затем затих.

На мгновение им показалось, что все их надежды исчезли вместе с ученым. Ана оставалась рядом с ним, глядя на его лицо, в пустые глаза, задаваясь вопросом, какие еще ужасные тайны этот человек унес с собой в могилу.

Позади нее Кис обнял Линн за талию и встал, осторожно поднимая ее на ноги.

– Мне жаль. – Его слова эхом разнеслись по пустому залу. – Простите меня.

Ана закрыла глаза, заставляя себя оставаться спокойной. Она думала о том, чтобы ударить его, встряхнуть его своей силой, закричать на него. Но она также подумала о Шамире, об отчаянии в глазах Киса, когда он говорил о своей матери. «Я делаю это, чтобы выжить».

– Здесь нечего прощать, – категорично заявила Линн. – Мы должны работать вместе, чтобы положить конец плану Керлана и Морганьи. – Она выдержала взгляд Киса. – Если ты действительно хочешь загладить свою вину, ты расскажешь нам все, что знаешь.

Кис склонил голову. Он глубоко вздохнул, а когда снова поднял глаза, что-то в его лице застыло – что-то, что напомнило Ане о яростной решимости, которую она видела на лице Шамиры.

– Тогда нельзя терять время, – сказал он. – Аларик Керлан работал с Соршей, чтобы проникнуть в Блу Форт. Вскоре прибывают его и Морганьи совместные силы, чтобы провести вторжение и захватить сифоны. Они планируют использовать вашу сегодняшнюю встречу, чтобы убить короля Дариаса и короновать Керлана. – Его лицо напряглось. – Я должен был сопровождать короля Дариаса в Годхаллем сегодня вечером.

Ана подумала о беспомощном мальчике-короле, окруженном стражниками Сорши.

– Он в безопасности?

– На данный момент, да. Он находится под охраной капитана королевской гвардии Ронока.

Если они удержат силы Керлана сосредоточенными в Годхаллеме и будут достаточно хорошо сражаться, то король должен остаться нетронутым.

– Сколько сил Керлан привел с собой? – спросила она.

– У него по меньшей мере двадцать его людей, размещенных вокруг Блу Форта, – сказал Кис, – половина из которых – аффиниты. Его план состоит в том, чтобы захватить контроль над Годхаллемом вместе с ними.

Даже с кровным родством Аны их было больше. Ана покачала головой.

– Нам понадобится подкрепление, если мы хотим иметь шанс на равный бой.

Кис выглядел задумчивым.

– Керлан переправлял кирилийских аффинитов в Брегон, – сказал он. – Некоторые все еще заперты в подземельях исследовательского крыла в ожидании, когда на них поставят эксперименты. Если мы сможем освободить их, есть шанс, что они захотят сражаться на нашей стороне.

Ана вспомнила свою встречу с заключенными аффинитами в Манеже в Ново-Минске. Глаза Мэй, полные ярости и решимости, навсегда останутся в ее памяти. «Я хочу, чтобы вся Империя, все до единого аффиниты, знали, каково это – иметь надежду».

Боль расцвела глубоко в ее груди. Она дала обещание своей подруге; Мэй была началом причины, по которой Ана боролась.

– Мы освободим их, хотят они присоединиться к нашей борьбе или нет, – неожиданно для себя сказала она.

Линн кивнула, делая шаг вперед.

– Я пойду, – сказала она.

– Ана, ты должна остановить Соршу. У нее есть второй сифон, который она планирует отдать сегодня Морганье.

Ана посмотрела на тело ученого Таршона.

– Сорша – первая успешная носительница сифона, – сказала она. – Адмирал Фарральд подавил ее силу ошейником из черного камня.

– Она планирует завладеть ключом, – внезапно сказала Кис. Он посмотрел на Ану, его взгляд стал настойчивым. – Вы должны остановить ее, прежде чем она расстегнет свой ошейник.

Линн побледнела.

– Я видела, как Сорша и ученый расстегнули ошейник аффинитки в исследовательском крыле, – сказала она. – Ключ там?

Но Кис покачал головой.

– Она бы уже взяла его, – сказал он. – Должно быть, он где-то, куда ей нелегко пробраться.

Чувство страха разлилось по венам Аны вместе с неизбежным ответом. «Власть не может быть скована навсегда», – сказала Сорша, говоря о своем отце – человеке, который первым надел на нее этот ошейник. Единственный человек, который контролировал ее, единственный человек, против которого Сорша не могла поднять руку, независимо от того, как плохо он обращался с ней и как сильно она ненавидела его.

– Адмирал Фарральд, – прохрипела она. – Он должен знать, где ключ.

– Иди, – сказала Линн. Решимость отразилась на ее лице. – Мы позаботимся о том, чтобы король и его охрана получили предупреждение. – Она замешкалась. – И мы освободим аффинитов, которых держат в темницах.

Ана посмотрела на Киса.

– Если с ней что-нибудь случится, егерь, я сама тебя убью.

Его ответом была мрачная улыбка.

– Мы присоединимся к вам в Годхаллеме. Будьте осторожны. Силы Керлана уже здесь.

Ана повернулась и направилась к выходу из Ливрен Сколарен, величественные картины богов Брегона расплывались в вихре, когда они молча подтолкнули ее вперед.

43

Роран Фарральд моргнул. На мгновение он выглядел ошеломленным, увидев рукоять, торчащую из груди.

Сорша отступила назад, и их отец навалился на нее, положив голову ей на плечи, как новорожденный.

– Видишь, дорогой папочка, – напевала она ему на ухо, – твое величайшее изобретение. Ты вырастил меня только с умением разрушать. Разрушать. И ты никогда не думал, что однажды маленькая девочка, которую ты превратил в монстра, вернется, чтобы уничтожить тебя.

Рамсон никогда не забудет выражение лица отца. Выражение его лица прояснилось, жесткие грани смягчились до чистых, необузданных эмоций, когда он увидел свою дочь. Сожаление. Печаль. И что-то еще, что Рамсон не осмелился назвать, проблеск, такой краткий, что это могло быть солнечным светом во время шторма, падающей звездой, иллюзией величайшего рода.

«Любовь делает нас слабыми».

Но затем адмирал заговорил, и Рамсон понял.

– Мне жаль, – прошептал Роран Фарральд, и Рамсон мог бы поклясться, что он обращался к нему.

Сорша откинула голову назад и рассмеялась.

– Я больше на это не куплюсь, – сказала она. – До свидания, дорогой папочка. – И с этими словами она выдернула клинок из его груди.

Кровь потемнела на мундире адмирала Фарральда, запятнав золото его значков, бронзу пуговиц. Рамсон отшатнулся.

Сорша бросила на него острый взгляд.

– Одну минуту, дорогой братец, – огрызнулась она, подхватывая тело их отца. Она на мгновение замешкалась, затем что-то подняла. Это было большое золотое кольцо, которое их отец носил на левой руке. Сорша поднесла кольцо к свету, рассматривая его так, словно это была священная реликвия. Труп их отца с глухим стуком упал на пол.

Кровь растеклась лужицей по гладкому полу.

Сорша направила кольцо себе на шею, немного поколебавшись, прежде чем прижать его к черному воротнику, висящему у нее на шее. Она повернулась, и с аккуратным щелчком ошейник из черного камня открылся, оставив после себя бледную полоску плоти. Ошейник звякнул об пол.

Рамсон почувствовал это: дрожь пробежала по воздуху, как будто сама земля содрогнулась. Голова Сорши была запрокинута назад, ее каштановые волосы и одежда развевались, как будто под порывом сильного, безжалостного ветра. Только вместо ветра это была невидимая энергия, сила, которая пронеслась по комнатам, опрокидывая книги и разбивая стекло.

Сорша прислонилась к стене. Несколько мгновений она была неподвижна, и Рамсон задумался, действительно ли то, что она сделала, убило ее – боги, он надеялся, что оно убило ее…

…и затем она сделала один судорожный вдох.

Когда сестра Рамсона села, все и ничто в ней не изменилось. Черты ее лица были такими же, но все в них казалось яснее, резче, как будто до этого он смотрел на нее из-за запотевшего стекла. Она встала и пересекла комнату, и воздух вокруг нее задрожал, как вокруг пламени, и сам Рамсон почувствовал это, когда она пронеслась мимо него.

Она посмотрела на золотое кольцо в своей руке. Смех вырвался у нее, когда она бросила его на пол.

Затем из Сорши вырвался огонь, венок пламени, такого горячего, что оно было голубым, охватил кольцо. Ее глаза были широко раскрыты от ликования, рот приоткрылся, когда она увидела, как кольцо растаяло золотой лужей у ее ног.

Она подняла взгляд на Рамсона.

Он убегал, спасая свою жизнь.

Ее пронзительный смех преследовал его, когда он выбежал из покоев своего отца. Коридор снаружи был пуст, если не считать тел четырех охранников, убитых Соршей. Теперь все обрело смысл – мучительно очевидный смысл – как все сложилось воедино. Кто еще мог бы снять охрану со всего Блу Форта, кроме лейтенантки Королевской гвардии? У кого еще были мотивы для мести и разорения?

Рамсон выхватил меч из тела ближайшего королевского стражника, когда позади него раздались шаги Сорши.

– Твоя очередь, дорогой братец! – позвала она певучим голосом.

Рамсон случайно оглянулся и пожалел об этом. Когда Сорша взмахнула рукой, от стен оторвались куски камня. Они парили у нее за спиной в воздухе.

Лицо Сорши наполнилось предвкушением. Со смехом она взмахнула рукой, и первый валун полетел в него.

Рамсон увернулся и услышал, как камень ударился о стену позади него. Он едва успел подняться на ноги, когда ему в голову полетел второй кусок. Третий попал ему в живот, выбив из него дух, когда он упал на пол. Его меч звякнул о землю.

Рамсон сплюнул кровью. Он встал на колени, схватился за рукоять меча и оглянулся.

– Ты знаешь, как меня называли ученые, дорогой брат? – Сорша протянула руку, и мечи мертвых стражников начали подниматься в воздух. Они взлетели к ней, раскалываясь при этом на мелкие кусочки металла, похожие на иглы. – Железная дева.

Черт. Черт, черт, черт.

Боль в животе Рамсона запульсировала, когда он поднялся на ноги. Стиснув зубы, он бросился вперед и свернул за поворот следующего коридора. Он оглянулся и увидел осколки меча, летящие в стену позади него.

– О, ну же, дорогой братец, – позвала Сорша. – Не убегай от меня! Хотя, если ты хочешь поиграть в игру, я более чем готова сыграть в прятки!

Тяжело дыша, Рамсон выпрямился, насколько мог, и заковылял вперед. Конец коридора казался непреодолимо далеким, и он слышал неровные постукивания шагов своей сводной сестры, когда она кралась за ним, как кошка, охотящаяся на мышь.

Рамсон испустил поток ругательств, вытирая кровь со рта, другой рукой сжимая меч – теперь функционально бесполезный против магии Сорши.

– Я вижу тебя! – Слова Сорши насмешливым эхом разнеслись по всему залу.

Стены вокруг него рушились под действием силы Сорши. Портрет трех переплетенных богов разбился о пол, и даже когда Рамсон перепрыгнул через него, он знал, что у него кончилось время. Конец коридора был слишком далеко.

Стиснув зубы, он отбросил свой меч в конец коридора как можно дальше от себя, прежде чем повернуться лицом к Сорше. Она выглядела как существо из ночного кошмара. Ее глаза радостно вылезли из орбит, руки были раскинуты по обе стороны, а за спиной висели десятки осколков металла.

Рамсон вспомнил о магеках, которые, как он увидел, она использовала. Сначала огонь, потом камень. И железо – ее фирменный знак.

Его взгляд остановился на упавшем портрете перед ним. Золото и дерево, подумал он.

Этого должно было хватить.

Вознеся молитву богам, он бросился вперед и поднял раму с земли, поставив ее перед своим телом, как щит.

Он услышал, как Сорша захихикала от удовольствия.

– О, умно, – взвизгнула она. – В таком случае, давайте поиграем в стрельбу по мишеням!

Железные шипы со свистом полетели вперед, глухо ударяясь о деревянную раму. Еще несколько звякнуло о стену в конце коридора.

Но затем те, что были встроены в портрет, начали дрожать, превращаясь в более тонкие и длинные снаряды.

Рамсон выругался и отбросил картину в сторону как раз в тот момент, когда шипы вырвались на свободу. Они повернулись к нему.

Рамсон поднялся на ноги и побежал, но услышал свист в воздухе, за которым последовала взрывная боль в плече, которая сбила его на пол. Тепло растеклось по ткани его рукава. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что металл зарылся глубоко, но не достаточно глубоко, чтобы разорвать мышцы.

Ему приходилось переживать вещи и похуже. Керлан заставил его хорошо познакомиться с болью. Даже Иона, подумал Рамсон, бил его и похуже во время спарринг – тренировок в Военно-морской академии.

Рамсон стиснул зубы и заставил себя подняться.

– И это все, что у тебя есть?

Сорша радостно рассмеялась.

– О, мне нравится твое отношение! К сожалению, это тебя не спасет. – Она подняла руки, и оставшиеся железные шипы повернулись к нему. – Прощай, дорогой братец.

Совершенно беззащитный, Рамсон поднял руки. После целой жизни, проведенной в бегах, он никогда не думал, что умрет, сражаясь на ногах. И все же, когда он изменил свое положение, то понял, что его удерживало что-то, что было сильнее страха, сильнее любого импульса или желания, которые он лелеял в своей жизни.

В этот момент он думал об Ане и стал ждать, когда в него вонзятся шипы.

Но их не последовало.

Раздался вопль, когда Соршу подняли в воздух и швырнули вниз по коридору. Она врезалась в стену и покатилась, ее железные осколки со звоном упали на пол вокруг нее.

– Он мой, – раздался знакомый голос. – И я не делюсь.

Рамсон обернулся и увидел Ану, шагающую к нему с другого конца зала, ее руки были раскинуты, радужки глаз покраснели. Волосы были спутанные и мокрые, темно-синее платье, которое она носила сейчас, было забрызгано грязью и порвано.

Рамсон не думал, что видел ее когда-нибудь более красивой.

Дальше по коридору от них зарычала Сорша. Однако когда она поднялась с земли, по территории крепости разнесся знакомый звон.

Колокола отбивали часы.

Сорша замерла, склонив голову набок.

Рамсон считал. Стоявшая рядом с ним Ана замерла, их глаза встретились, когда они молча сосчитали удары.

Восемь колоколов. Рамсон увидел, как на лице Аны расцвело понимание. Три Двора собрались, готовые начать с ней переговоры.

Переворот Керлана начался.

Сорша смотрела на Ану прищуренными глазами, облизывая губы.

– Кровавая маген, – промурлыкала она мягким от желания голосом. – Самый желанный магек из всех. – Она отряхнулась и выпрямилась. – Я закончу с вами позже, кровавая сука и дорогой братец.

Не сказав больше ни слова, она повернула за угол и исчезла.

Только тогда Рамсон позволил себе прислониться к стене, тяжело дыша. Он провел рукой по ране на плече. Железный осколок, которым его пронзила Сорша, все еще был там, и его пальцы стали липкими. Он понял, что его кровь растеклась до самого локтя.

Шуршание ткани – Ана подошла и встала рядом с ним. Капли дождевой воды прилипли к ее темным ресницам, когда она прижала руку к его раненому плечу.

– Боги, – пробормотала она. – Как много крови.

Рамсон хрипло усмехнулся.

– Я думал, тебе понравилось видеть, как я истекаю кровью.

– Только если я являюсь причиной этому, – сказала она невозмутимо.

– Осторожнее, Ведьма. У тебя начинает появляться чувство юмора. – Она бросила на него сердитый взгляд и проигнорировала его. Ее пальцы холодили его кожу, когда она ловко стягивала с его плеча испорченную рубашку. От нее пахло ветром, штормом и морем, и у него кружилась голова так, что он не мог сказать, было ли это от потери крови или от ее близости.

– Будет больно.

Без предупреждения она вытащила осколок железа из его плеча. Голова Рамсона закружилась от боли, пол под ним накренился. Он почувствовал, как ее руки обхватили его и удержали, когда он покачнулся, и мягко прижали к стене.

– Ммф, – проворчал он, чувствуя, как тепло пропитывает рукав его рубашки. Он чувствовал покалывание в плече, тепло в венах, когда Ана положила руку на его рану. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее затуманенным взором.

Ее радужки покраснели, брови нахмурились в том сосредоточенном взгляде, которым он так дорожил, и она обрабатывала его рану, совершенно не подозревая, что он наблюдает за ней.

Он мог бы оставаться таким вечно, упиваясь ее видом и зная, что почти потерял шанс когда-либо увидеть ее снова. «Я вижу, как ты на нее смотришь, – сказал его отец. – Любовь делает нас слабыми, мальчик».

Его мысли вяло кружились. В самых трусливых уголках его сердца была правда, которую он просто не хотел пока видеть. Ибо любовь, как всегда учил его отец, – это нечто такое, что следует уничтожить. В любви не было места эгоизму.

А Рамсон всегда клялся, что будет жить только для себя.

Словно услышав беспорядочный поток его мыслей, Ана посмотрела на него из-под ресниц.

– Я остановила кровотечение, – сказала она. Она откинула прядь волос с лица. – Но тебе все равно понадобится целитель.

– На это нет времени, – он осторожно потрогал свое плечо. Боль была свежей, но начинала отступать, превращаясь в тупую пульсацию. Мир вокруг него успокоился. – Мы должны остановить переворот.

Он оторвался от стены и, прихрамывая, пошел по коридору. Ана последовала за ним, пробираясь сквозь обломки и груду железа.

– Она сняла ошейник, – заметила она.

Рамсон собирался ответить, но слова застряли у него в горле. Они добрались до покоев его отца.

Ана заглянула в открытую дверь.

– Там много крови, – тихо сказала она.

С этого угла коридора за телами охранников через слегка приоткрытую дверь в кабинет, Рамсон мог видеть своего отца.

– Дай мне минутку, – поймал он себя на том, что говорит, выпрямляясь. Словно во сне, он пересек холл и направился в покои своего отца.

Детали, которые он не заметил раньше, теперь заполонили его разум, когда он обвел взглядом комнату. Стены были такого же темно-бордового оттенка, как и всегда. Стол из темного вишневого дерева, за которым он сидел много лет назад.

Казалось, что прошла целая жизнь, и совсем не было того момента, когда он швырнул свою кружку о стену, посмотрел на отца и как на бога, и как на чудовище, и поклялся никогда не становиться таким, как он.

Рамсон опустился на колени возле тела отца. Вокруг него была лужа крови, растекавшаяся по полу, но все, что видел Рамсон, – это странный изгиб его рук и ног, то, как смотрели его глаза, а рот все еще был открыт от удивления.

Лежа вот так на полу, он меньше походил на монстра в тени. Он был просто человеком, который истекал кровью и умирал.

Рамсон протянул руку и закрыл отцу глаза и рот. После смерти лицевые мышцы адмирала расслабились, и впервые, насколько Рамсон мог вспомнить, его отец выглядел умиротворенным.

Внезапное движение в другом конце комнаты привлекло его внимание. На подоконник, как снег, посыпались лепестки с маленьких белых цветочков. Они закружились в воздухе на мгновение, прежде чем приземлиться на пол.

«Знаешь, я тоже любил твою мать».

– Ты тоже любил ее, – пробормотал Рамсон, слова были странными на вкус во рту. Тоже.

Это была возможность, о которой он никогда не задумывался – что он может на мгновение перестать думать о себе, чтобы заботиться о ком-то другом. Что он может поставить чьи-то потребности выше своих.

Имели ли монстры и люди, сделавшие неправильный выбор, способность любить? И заслуживали ли они ответной любви?

Рамсон встал.

– Ине веррон тейн ауст Соммесревен, – сказал он. Это была брегонская прощальная фраза для мертвых, которую бормотали на похоронах, когда зажигали свечи и отправляли близких плыть по извилистым рекам или великому, извилистому морю.

«Увидимся в Соммесревен».

Рамсон уже собирался уходить, когда что-то на полу привлекло его внимание. Это были остатки золотого кольца его отца, ключа, который Сорша использовала для своего ошейника. Она полностью расплавила его, золото прилипло к полу, не более чем капля металла. Она уничтожила ключ, символ контроля, который Роран Фарральд сохранял над ней.

Но Рамсон не думал о ключах и символах. Его взгляд вернулся к телу отца, туда, где на полу лежала лента из черного камня, приоткрытая, как замок.

Его осенила идея: страховка на случай, если их план пойдет наперекосяк.

Рамсон пересек комнату и поднял ошейник, не пострадавший от сильного огня Сорши. Он был холоднее льда на его коже, Рамсон расстегнул ремень и продел его в петлю. Он тяжело давил ему на бедра.

Он повернулся и вышел из комнаты, с тихим щелчком закрыв за собой дверь.

Ана ждала его снаружи, скрестив руки на груди. Она выпрямилась при его появлении.

Рамсон кивнул.

– Время пришло.

44

Ана держала свою силу родства наготове, пока они спешили через штаб-квартиру военно-морского флота, их шаги неестественно громко отдавались в безмолвных коридорах. Здание опустело. Большинство придворных собрались в Годхаллеме, ожидая переговоров с ней.

Что делало их легкой добычей для переворота Керлана.

Пока они шли, Рамсон рассказал ей о схеме торговли аффинитами адмирала Фарральда с Морганьей, о том, как Сорша предала отца и королевство.

Невероятность их цели ощущалась как петля, все туже и туже обвивающаяся вокруг шей.

– Линн и Кис освобождают аффинитов, ставших жертвами торговли, пока мы говорим, – сказала Ана, когда они завернули за угол. – Но у Сорши есть два сифона – один на ней, а другой в руке.

Глаза Рамсона сузились так, что Ана поняла, что у него есть план.

– Нам нужно запустить брегонский флот, – сказал он наконец.

Ана кивнула, их цель глубоко засела у нее в голове.

– Мы должны позвонить в военные колокола.

Они дошли до конца штаба военно-морского флота. За железнорудными дверями были внутренние дворы, ведущие в Годхаллем. Когда они вышли, дождь со всей силы бил по Блу Форту, а ветер безжалостно хлестал по зданиям и деревьям. Через несколько секунд одежда Аны промокла насквозь.

Ана прищурилась в ночи, быстро осматривая дворы вокруг себя в поисках крови. Рядом с ней фигура Рамсона казалась поразительной: высокий, худощавый и длинноногий, и брегонский дублет на нем с острыми линиями и жесткими краями.

Затем он повернулся к ней, дождевая вода прочертила дорожки на его щеках. Единственный свет исходил от ламп, горевших в окнах зданий на противоположной стороне двора.

Рамсон схватил ее за руки.

– Ана, – сказал он грубым голосом. – Я не знаю, чем все это закончится.

Она на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь тем, как его руки были одновременно твердыми и нежными на ее руках, его прикосновение обжигало жаром сквозь промокшую ткань ее рубашки. Время утекало от них, унося в далекое будущее, где дорога этого мира разделялась между их успехом и неудачей. Но прямо сейчас, в этот момент, они были только вдвоем.

Над головой сверкнула молния, и прогремел гром, когда Рамсон сократил расстояние между ними. Дождевая вода стекала по острым плоскостям его лица. В его взгляде было что-то новое, что-то дикое и неукротимое, что зажгло в ней огонь. Его хватка усилилась.

– Прости меня, – сказал он. – Прости, что сделал то, что причинило тебе боль. – Его мокрые волосы прилипли к лицу, выражение его лица было открытым и уязвимым, каким она редко его видела. – Прости, что солгал тебе. Прости, что использовал тебя. Прости, если я когда-либо заставлял тебя чувствовать себя в опасности, прости… – Его голос сорвался. – Прости меня, ладно?

Она покачала головой.

– Не говори так. Неважно, чем все закончится, Рамсон, я буду с тобой.

Он смотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание. И когда еще одна полоса молнии прорезала небо, Ана сделала последний шаг между ними. Их губы встретились со всем голодом и отчаянием ветра, который завывал вокруг них, и она запустила пальцы в его волосы, пробуя соль и тепло его рта, смешанные с дождевой водой.

Он издал глубокий гортанный звук и притянул ее к себе. Его тело прижималось к ней сквозь ткань их намокших рубашек, и жжение его кожи зажгло огонь глубоко в ее душе. Он был водой, океаном и дождем, обвивающимися вокруг ее яростного пламени сердца, и когда она поцеловала его, у нее возникло ощущение, что она падает в бездонную пропасть.

Когда Рамсон отстранился, он тяжело дышал, его волосы были спутаны, и вода стекала по лицу. Ана никогда не видела его глаз такими ясными и яркими, а его лицо – таким открытым и таким растерянным. Его руки прошлись теплом по ее коже, когда он обнимал ее.

В другой жизни, в другой истории, Ана поймала себя на мысли, у них было бы все время в мире, чтобы провести друг с другом, поговорить сквозь запутанный клубок желаний и эмоций, которые горели между ними прямо сейчас.

Но такие истории предназначались для сборников рассказов, а эта не была одной из них.

Она сделала шаг назад. Если она останется с ним еще немного, она боялась, у нее не хватит сил уйти.

Но Рамсон наклонился вперед и на этот раз нежно поцеловал ее в губы. В том, как его глаза задержались на ней, читалась ясность.

– Ты готова, Ведьма?

Ана кивнула, и их пальцы крепко сплелись.

– Постарайся не отставать, Аферист, – сказала она и, повернувшись, потащила его полным ходом к Годхаллему.

45

Главная водная артерия, ведущая в Годхаллем, бурлила и клубилась, как безжалостные течения реки. Часть ее вылилась на мраморную дорожку, ведущую ко входу. Рамсон крепче сжал руку Аны в своей, когда они начали пробираться сквозь потоки воды. Раз или два она поскользнулась, и даже Рамсон несколько раз спотыкался во время приливов, поправляя равновесие с помощью тренированных инстинктов брегонского моряка, которые он отточил давным-давно.

Первым предупреждающим знаком, на который наткнулся Рамсон, были два корабля, разбитых об огромные колонны, поддерживавшие сооружение Годхаллема. Они были устрашающе пусты, оскаленные и сломанные корпуса, разбросанные по мраморной мостовой, как кости. Исчезли магены, которые контролировали поток воды. Исчезли стражники, выстроившиеся вдоль ступеней, ведущих в зал богов.

Рамсон нашел их сваленными в кучу у двери, тела были изрезаны, их кровь яростно растекалась по полу и стенам. Он мог догадаться о преступнике.

Сорша.

Древние железнорудные двери в Годхаллем стояли полуоткрытыми, неподвижные даже под порывами ветра, завывавшего в проходе. Полоска желтого света упала на тротуар. Рамсон и Ана медленно подошли к дверям, прижимаясь к стене.

Рамсон глубоко вздохнул и заглянул внутрь.

Сцена была более ужасной, чем он себе представлял.

Придворные трех брегонских дворов были разбросаны свободным кольцом по краям зала. Все они стояли на коленях, склонив головы, их тела напряглись.

В центре зала Нита стояла перед возвышением морского камня, сжав кулаки и сосредоточенно прищурив глаза. Она держала в заложниках Три Двора.

Рядом с ней была Сорша. Нить внутри Рамсона натянулась при виде его сестры. Она носила свое оружие как украшения: кинжалы, прикрепленные к поясу на бедрах, сапоги, которые изгибались и заканчивались кончиком лезвия, ножи, с которых капала кровь в обеих руках. Ее каштановые волосы были распущены и обрамляли ее острое лицо, где, как туманное отражение в стекле, он увидел свои собственные следы.

Сорша усмехнулась, оглядывая зал и глядя на мужчин, склонившихся у ее ног. Ее черные глаза, как всегда, опасно сверкнули, но в них было что-то другое, что-то высвободившееся. Если раньше Сорша танцевала на грани безумия, то теперь она была неразрывно связана с ним.

А на троне, сверкая кольцами с драгоценными камнями на пальцах, сидел Аларик Керлан. Рамсон видел много разных выражений на лице своего старого хозяина, но сейчас в глазах Керлана было только безудержное торжество.

Взгляд Рамсона блуждал.

– Люди Керлана, – прошептал он на ухо Ане, кивая на фигуры, стоявшие в тени. Некоторые из них были из группы, с которой он столкнулся сегодня вечером в Порту Сапфир. Другие были незнакомы – это означало, что Керлан должен был посадить их в Блу Форте за несколько дней до этого. Беспокойство шевельнулось у него в животе, когда Рамсон понял, что вокруг Блу Форта бродит еще больше людей Керлана. Определенно были некоторые члены Ордена, которых он видел ранее сегодня вечером, но которых не было здесь среди этих людей.

– Я вижу двадцать, – прошептала Ана.

Рамсон быстро сосчитал и кивнул.

– Некоторые были моими товарищами по Ордену, – сказал он с гримасой. – Некоторых я не узнаю – они могут быть аффинитами.

Глаза Аны сузились, и ему показалось, что он заметил едва заметные красные искорки в ее глазах.

– Не должно быть проблем, – пробормотала она в ответ.

Она была напряжена, прижата к стенке перед ним, и Рамсон почувствовал внезапную панику при мысли о том, что с ней может что-то случиться.

– Я думаю, тебе следует держаться подальше, – начал он, но Ана повернулась и пригвоздила его взглядом.

– Ни за что, Аферист, – прошипела она, смахивая дождь с лица. – Что ты собираешься делать? Вылить на них воду лопатой?

Он нахмурился, глядя на нее.

– И это все, на что, по-твоему, я гожусь? – прошептал он в ответ, но Ана заставила его замолчать. Она дернула подбородком в сторону Годхаллема, ее лицо внезапно побледнело.

Сорша расхаживала по помосту, на ее губах играла маниакальная улыбка. Металлические шипы парили позади нее, венчая ее голову, как изогнутый черный нимб.

– Кто следующий? – крикнула она, и только тогда Рамсон увидел тела у ее ног. Красные ручейки бежали по гладкому полу. Тонкие занавески, обрамляющие открытую стену позади них, ведущую к утесу и опасному погружению в океаны далеко-далеко внизу, извивались, как призраки, когда шторм снаружи продолжал хлестать по ним. – О, это так приятно!

Керлан не собирался пытаться убедить Три Суда поддержать его. Он просто собирался устранить тех, кто этого не сделал.

Рамсон поднял глаза. Боевые колокола висели над залом, ветер кружился в их огромных металлических ободах и наполнял зал низким мелодичным гудением. Почти как предупреждение.

Он был здесь не для того, чтобы уничтожить все силы Керлана, напомнил себе Рамсон. Он был здесь только для того, чтобы позвонить в несколько колоколов.

Он сместил угол так, чтобы смотреть на стену справа от себя, где на стене мерцал символ жеребца Земного Двора. Под ним был гигантский латунный рычаг.

Все, что ему нужно было сделать, – это добраться до этого рычага.

Он прищурил глаза, оценивая обстановку. Двадцать, может быть, тридцать шагов – и ему придется пройти туда так, чтобы его никто не заметил. В противном случае Нита схватит его, как тряпичную куклу, Сорша пронзит его железными шипами, и его план подойдет к концу, даже не начавшись.

– Ана, – сказал он настойчивым тоном. – Я собираюсь позвонить в военные колокола. Как только я это сделаю, меня обнаружат, и начнется настоящий ад. Мне понадобится твоя помощь, чтобы сразиться с Керланом и его приспешниками. И если со мной что-то случится… – Он перевел дыхание и посмотрел ей прямо в глаза. – Мне нужно, чтобы ты любой ценой позаботилась о том, чтобы эти колокола зазвонили.

По ее щекам стекал дождь, но ее взгляд был подобен огню. Она упрямо молчала, глядя на него, завлекая его своими глазами.

Рамсон протянул руку и откинул прядь ее волос назад.

– Обещай мне, – сказал он.

– Я думала, обещания – это не твое, – тихо сказала она.

– Я приму это как «да», – так же тихо сказал он, затем повернулся и проскользнул в Годхаллем.

Рамсон тут же присел на корточки, и помост с Керланом, Соршей и Нитой исчез из поля зрения. За рядами коленопреклоненных придворных его никто не видел.

Сорша продолжала говорить, ее голос был искажен горечью.

– Всю мою жизнь вы все наблюдали, как мой отец использовал меня, экспериментировал со мной, а затем снова надел мне на шею этот мерзкий ошейник, как только закончил со мной, – она резко рассмеялась. – Сегодня, наконец, мой черед! Мой черед наблюдать за выражениями ваших жалких лиц, когда я уничтожу это извращенное наследие, созданное моим отцом и людьми до него.

Рамсон почувствовал волну страха, даже когда тела придворных были заморожены силой родства Ниты.

Быстро и бесшумно он сдвинул пояс, повернув его так, чтобы кинжал и ошейник Сорши из черного камня оказались у него за спиной. Он не мог допустить, чтобы они волочились.

– Достаточно, – раздался голос Керлана. – Молодцы, дочери мои. Вы и я – мы прокладываем путь в будущее.

Рамсон мог представить, как на губах Керлана заиграла слабая улыбка. Сделав еще один глубокий вдох, он собрался с мыслями, опустился на четвереньки и пополз к Земляному двору.

– Брегон. Три Двора. – Тон Керлана стал великодушным, слегка отдаваясь эхом в помещении. – Пришло время перемен. Так долго мы сидели на затхлой воде. Адмирал за адмиралом, двор за двором, без особых изменений, без демонстрации нашей истинной силы миру. – Сегодня все это закончится. Сегодня Брегон объявит о своей верности Ее славному величеству Морганье империи Кирилии. И для меня будет абсолютной честью служить… вашим адмиралом и вашим новым королем.

По залу от придворных прокатилась волна напряжения. Рамсон замер на месте, затаив дыхание. На полу было прохладно, мерцающий свет факелов переливался между полосами аквамарина и темно-синего цвета. Если бы он прижался к ней щекой, то мог бы представить, что находится под водой.

Он воспользовался моментом, чтобы оглянуться на вход, на тяжелые двери, которые оставались открытыми, несмотря на хлещущий снаружи дождь. За ними была только тьма. Аны нигде не было видно.

– Всего через несколько минут, – продолжил Керлан, – к нам присоединится король Дариас, который передаст мне свою должность. Те, кто присоединится ко мне, будут вновь назначены должностными лицами нашего нового королевства. – Он щелкнул пальцами. – Нита, ослабь над ними контроль немного. Давайте посмотрим, что они скажут.

Тут же раздался крик, где-то в районе Небесного Двора.

– Ты всего лишь изгнанный преступник, пришедший отомстить этому королевству, – заявил придворный. – Я скорее умру, чем буду служить под твоим началом.

Начался гул разговоров, когда другие приготовились выкрикнуть свои ответы.

Но Керлан поднял руку, и у Рамсона похолодели вены, когда его старый хозяин спокойно сказал:

– Тогда твое желание будет исполнено.

Свистящий звук, крик, глухой удар тела о каменный пол.

Годхаллем погрузился в зловещее молчание.

Рамсон стиснул зубы. Колокола, подумал он и поднял голову, чтобы посмотреть на медный рычаг на стене впереди. Сосредоточься на колоколах.

– Вкусно, – промурлыкала Сорша. Рамсон услышал звон ее железных шипов. – Еще… дай мне еще!

Рамсон рванулся вперед быстрее. Он был так близко, всего в восьми или девяти шагах. Они казались длиной с океан. Перед ним поблескивал латунный рычаг.

– Видите ли, я великодушен, – продолжил Керлан. – Я бы не отказал вам в выборе, при условии, что вы сделаете правильный выбор.

Пять шагов. Никогда еще ползти не казалось так мучительно. На лбу Рамсона выступили капельки пота. На заднем плане он слышал, как говорит его сестра.

– О! – радостно сказала Сорша. – Но я думаю, что мы повеселимся еще больше, лорд Керлан.

Два шага. Рычаг завис над головой.

– Неужели ты не покажешься, – внезапно захихикала Сорша, и кровь Рамсона застыла в жилах, – о, дорогой братец?

46

К тому времени, когда Линн и Кис добрались до исследовательского крыла штаба военно-морского флота, дождь лил как из ведра. Им потребовалось несколько секунд, чтобы снять охранников, и к тому времени, когда они добрались до внутреннего помещения исследовательского крыла, они с трудом переводили дыхание.

В холле стояла кромешная тьма. Вспыхнуло пламя, и факел ожил. Кис поднял его, и тени расступились.

Линн посмотрела на него снизу вверх. Дождевая вода скользила по его волосам, стекая по резным краям челюсти и далее ручейками по шее.

Он жестом подозвал ее и направился к двери в исследовательские подземелья. На этот раз, когда он открыл ее, свет от его факела вспыхнул в темноте за ней. Линн последовала за ним, и они начали спускаться.

– Что случится с твоей матерью, если ты поможешь нам? – тихо спросила она.

– Она самая сильная женщина, которую я знаю. – Кис высоко поднял огонь, и его плечи напряглись. Его голос был далеким, словно затуманенным воспоминаниями. – Она бы никогда не мешкала, чтобы поступить правильно. Я так долго был сосредоточен на том, чтобы выжить и найти ее, что начал забывать, какой она была.

– Иногда, – сказала Линн, – мне кажется, что я так долго была вдали от своей семьи, что не узнала бы их, если бы увидела снова. – Ее голос дрогнул. Сколько ночей она провела без сна, пытаясь вызвать в воображении лицо своей матери, заполняя детали там, где ее подвела память?

Шаги Киса замедлились; он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Но мы держимся за дух их воспоминаний и делаем все возможное, чтобы почтить их, – сказал он.

Никто никогда не формулировал это более идеально, как будто извлекая слова из ее души и вдыхая их в жизнь, искрящиеся, яркие и теплые.

– В ту ночь, когда мы приехали, Сорша пришла ко мне и показала шаль моей матери. Я сразу узнал ее – она хранила ее все эти годы, что мы были в разлуке. Они заметили меня в порту Голдвотер; они ждали меня. – Кис продолжал уверенно, его шаги отдавались эхом в ритме, когда он спускался по лестнице. – Тогда я чуть не потерял ее. Я был готов на все, чтобы спасти ее. Я всегда думал, что не имеет значения, скольких людей я убил или кому причинил боль, если это означало, что я верну ее. Но теперь я понимаю… Я понимаю, что тем самым опозорил ее память. Сегодня вечером я сражаюсь за нее.

Они приближались к подножию лестницы, Линн видела арку дверей, которые вели в комнату ее кошмаров. Кис выхватил меч и повернулся к ней. Его глаза сверкнули.

– За кого ты сражаешься, Линн?

Имена, лица и воспоминания заполнили ее разум. Энн, свободный, как воробей, его жизнь оборвалась слишком быстро. Ама-ка все еще ждет их дома. Ана, подруга, которая помогла ей найти свою судьбу. Рамсон, который начал все это в ту ночь, когда появился в Манеже и вручил ей ключи от ее свободы.

«И я», – подумала она. Девушка, которая, пошатываясь, ступила на холодные, ледяные берега чужой империи. Которая работала, была закована в цепи и избита до полусмерти, но которая держалась прямо, пройдя через это. Несмотря ни на что.

Было так много таких, как она, все еще ждущих своего шанса дать отпор.

Линн выхватила кинжалы.

– Я борюсь за свободу, – вот и все, что она сказала, когда распахнула двери и вошла внутрь.

Комната была длиннее, чем она помнила; теперь она видела, что она простиралась дальше, стены перемежались нишами. Когда Кис поднял факел, в дальних углах комнаты зашевелились фигуры.

Золотоволосая девушка, на которой Сорша экспериментировала ранее, все еще лежала на том же месте. Линн подлетела к ней. Ее тело было холодным, и когда Линн прикоснулась пальцем к ее шее, она ничего не обнаружила. Она подняла глаза, встретилась взглядом с Кисом и печально покачала головой.

Он поднял связку ключей, которые взял у ученого в библиотеке, и жестом пригласил ее пройти вперед.

Когда они подошли к задней части комнаты, Линн увидела, что к стенам приковано еще больше заключенных, их запястья и лодыжки связаны наручниками из черного камня. Они прищурились от света факелов и отпрянули, когда приблизились.

Линн подняла руки.

– Не волнуйтесь, мы здесь, чтобы освободить вас, – сказала она, когда Кис начал снимать их цепи одну за другой.

Их было двадцать, и каждый из них упал вперед с криками облегчения, когда их освободили. Некоторые были такими же истощенными, как та золотоволосая девушка, но большинство были в лучшей форме. Они поднялись на ноги, помогая тем, кто не мог стоять. Линн поняла, что не все из них имели характерную кирилийскую внешность; было несколько человек, которые выглядели выходцами из Азеатских королевств, и один или два, которые напоминали людей южных королевств.

Неужели их всех обманом заманили в Кирилию только для того, чтобы переправить во второе иностранное королевство в качестве экспериментов на аффинитах? От этой мысли ее затошнило. Ей нужно было сказать им, что они в безопасности. Что им больше никогда не причинят вреда. Глядя сейчас на их затравленные лица, Линн чувствовала себя так, словно смотрела в зеркало своего прошлого.

Это придало ей смелости. Это вдохновило ее.

– Я аффинитка, – тихо сказала она. – И, как и вы, я была продана в Кирилийскую империю и связана трудовым контрактом против моей воли.

Они молчали, наблюдая за ней. В ожидании.

– Сегодня вечером происходит битва, которая определит ход истории. Анастасия Михайлова, Алая тигрица Кирилии, ставит крест на планах человека, который сделал это с вами – Аларика Керлана. Она борется против эксплуатации таких, как мы. Но она не может сделать это в одиночку. – Линн огляделась, встречаясь с каждым взглядом. – Я выбираю борьбу за свободу. Я выбираю борьбу, чтобы другие аффиниты не прошли через то, что прошла я. – Теперь вы вольны делать все, что пожелаете. Вы можете уйти, если хотите. Но если вы хотите сражаться на нашей стороне – если у вас есть силы сражаться вместе с нами – нам нужна ваша помощь.

Она понятия не имела, откуда взялись эти слова и как ей удалось произнести их так лаконично. Она всегда избегала внимания, предпочитая свои тени и ветер, но, оглядев комнату, Линн почувствовала себя осмелевшей от этого зрелища. Этой ночью она спасла двадцать жизней. Она многое изменила.

Темноволосый мужчина сзади поднял руку.

– Я сражусь.

Другой аффинит, мальчик на несколько лет младше Линн, тоже заговорил.

– Я сражусь.

Один за другим аффиниты заговорили, их слова громко и ясно прозвучали в зале и наполнили Линн мужеством. Десять из них были достаточно сильны, чтобы стать добровольцами.

Линн подняла свой клинок и указала на них.

– Мы должны поторопиться.

Когда она повернулась, чтобы уйти, она поймала взгляд Киса. Он улыбался ей.

– Твоя мать гордилась бы тобой.

Линн усмехнулась в ответ.

– Как и твоя.

Он взглянул вперед, и Линн узнала эмоции, плясавшие на его лице в свете факела.

Это была надежда.

47

Рамсон поднялся на колени и рванул вперед. На мгновение ему показалось, что он действительно может дотянуться до медного рычага; он сверкнул в свете факела, описав дугу в воздухе, вытянув руку так далеко, как только мог…

Краем глаза он заметил движение. Раздался свистящий звук, и он мог только наблюдать, как будто время замедлилось, как металлическое лезвие вонзилось в его правое запястье.

Хлынула кровь, и мгновение спустя вспыхнула боль.

Рука Рамсона безвольно легла на рычаг, сухожилия на его запястье были аккуратно перерезаны.

Он дернулся, потянувшись левой рукой, но что-то ударило его в спину, швырнуло на пол, выбив воздух из легких. Ему показалось, что он услышал, как хрустнуло одно из его ребер.

– Ты слаб, – прошипела Сорша ему на ухо. Она схватила его за правую руку и вонзила лезвие глубже. Звезды вспыхнули в глазах Рамсона, его голова затуманилась от боли, когда кончик клинка Сорши пронзил другую сторону его запястья. Кровь капала, горячая и густая, по его руке. – В течение многих лет я жила в недостойной тени тебя и тебе подобных. Наш отец использовал мое тело в качестве эксперимента. Поэтому я убила его. – Сорша вскинула подбородок, ее глаза поймали кроваво-красное сияние факела, и Рамсон задался вопросом, окончательно ли она сошла с ума. – Я уничтожу вас всех.

– Хватит, – крикнул Керлан. – Сорша, приведи его сюда. Я убью его голыми руками, как только закончу с королем. – Он оскалил зубы на Рамсона в улыбке. – Третий раз – просто очарование, верно, сын мой?

Рамсон дважды избежал смерти от рук Керлана.

Он подозревал, что Керлан не допустит, чтобы это повторилось снова.

Сорша дернула Рамсона за руку и вонзила кинжал ему в бок.

– Двигайся, – прорычала она.

У Рамсона закружилась голова. Его правая рука колебалась между жгучей болью и горячим онемением. «Ана», – подумал он, быстро осматривая зал и хромая вперед. Она проплыла перед его глазами, но за морем придворных он едва мог разглядеть дверь, не говоря уже о том, была ли она все еще там. «Оставайся там, где стоишь, – хотел сказать он ей. – Что бы ты ни сделала, не будь дурой. Не играй в героиню. Не делай ничего опрометчивого».

В этот момент он мог только молиться Трем Богам, чтобы она вспомнила о своем обещании позвонить в колокола.

– Пора, – объявил Керлан и щелкнул пальцами Ните. – Приведите короля.

Наступила короткая тишина, когда Нита наклонилась к нему с шепотом, и Рамсон поднял глаза, чтобы увидеть, как на лице Керлана появляется недовольство. Когда Сорша подтолкнула Рамсона к передним рядам придворных, он уловил обрывки их разговора.

– Что ты имеешь в виду, – прошипел Керлан, – ты не знаешь, где он?

Маленькая искорка надежды вспыхнула в груди Рамсона. Она длилось всего лишь короткую секунду, прежде чем он почувствовал, как ботинок Сорши ударил его в спину.

У Рамсона перехватило дыхание, когда он ударился о подножие помоста. Боль пронзила его раненое правое запястье.

На него упала тень.

– Мои дорогие гости! – Керлан развел руки в благожелательном жесте, его кольца блеснули, когда он спустился с помоста. – Похоже, с моей стороны произошло промедление. Я приношу извинения за путаницу. – Он бросил взгляд на Рамсона, и он сулил возмездие. – Итак, сначала небольшая демонстрация того, что происходит с предателями этого нового режима.

От первого удара его голова с треском ударилась о пол. На мгновение мир погрузился во тьму. Когда он вынырнул на поверхность, то обнаружил, что смотрит в холодные, безжалостные глаза Аларика Керлана.

Его старый хозяин что-то говорил, но это уже не имело значения. Мысли Рамсона рассеялись, когда он закашлялся кровью. По какой-то причине его глаза не могли сфокусироваться на лице Керлана. Вместо этого все, что видел Рамсон, были странно яркие металлические ободки колоколов Годхаллема, нависающие над головой и размытые в глазах.

Внезапно они начали двигаться.

И зал Годхаллема наполнился тихими, мрачными звуками его боевых колоколов, эхом отдававшимися далеко и глубоко в ночи.

48

Ана схватилась за рычаг и выпрямилась. Над головой зазвучали колокола, их звон заполнил весь Годхаллем и отразился от стен из морского камня. Она распростерла свою силу родства, жар только что пролитой крови в этих залах вызывал тошноту в глубине ее живота.

Ей потребовалась каждая унция самообладания, чтобы сдержать свою силу, когда Сорша порезала Рамсона кинжалом, когда Керлан так сильно ударил его головой о камень, что она услышала треск через весь зал.

Он заставил ее пообещать, что колокола зазвонят, и Ана намеревалась сдержать свое обещание.

Но сейчас, глядя на него, лежащего на полу, с рукой в луже крови, растекшейся под ним, ярость сомкнулась вокруг нее.

– Отпусти его, – прорычала она, потянувшись к Керлану своей силой родства.

Перед ней встала женщина. Ана узнала в ней его заместительницу. Она подняла руки, волосы вспыхнули темным синим блеском, и Ана потянулась за ее кровью…

Их близость поразила друг друга в одно и то же время. Волна изнеможения обрушилась на Ану, ее мышцы слабели и поддавались. Ее сердце замедлилось, а легкие отяжелели. Мысли стали вялыми. Когда сила родства другой женщины усилилась, Ана опустилась на колени. Перед ее глазами вспыхнули пятна. Она ничего не видела. Не могла даже дышать.

Но у нее все еще была своя сила.

Ана закрыла глаза, схватила кровь девушки и разорвала.

Крик аффинитки резко оборвался. Она отшатнулась, схватившись за бок, когда струйка крови потекла по ее подбородку. Ана снова изогнулась, и аффинитка рухнула, ее глаза закрылись, когда она потеряла сознание.

Хватка на органах и мышцах Аны ослабла. Сделав глубокий вдох, она заставила себя подняться на ноги.

Керлан сидел на своем троне, больше не улыбаясь. Его силы сомкнулись вокруг него, некоторые из которых, как заметила Ана, призвали свою силу родства. Один мужчина держал шары с водой, парящие над ладонями, капли сливались из потоков, которые окружали помост. Другая накинула облако песка на плечи, как мерцающую шаль.

Они ждали команды своего хозяина.

Если они хотели играть именно так, Ана дала бы им бой, которого они жаждали. Она обвела взглядом зал, пробираясь сквозь движущиеся тела к открытым лужам крови, остывающей вокруг тел убитых Керланом придворных. Кровь начала подниматься потоками извивающихся красных лент. Они слились в малиновые сферы под светом люстр. А затем они начали удлиняться, превращаясь и затвердевая в лезвия.

По знаку Аны кровавые кинжалы повернулись и указали на Керлана и его приближенных.

– Сдавайся, Керлан, – крикнула Ана. – Прозвенели военные колокола. Флот Брегона выйдет в море в любой момент, чтобы сорвать вашу атаку на Блу Форт.

Керлан наблюдал за ней с холодным выражением лица. Боевые колокола к этому времени умолкли, но эхо их громких, гулких звонов продолжало гудеть в воздухе.

– Адмирал, может быть, и мертв, – продолжала Ана, – но пока я жива, я никогда не позволю вашему плану увенчаться успехом.

Но было что-то еще в выражении лица Керлана, когда он выпрямился, чтобы взглянуть на нее. Его лицо исказилось не от ярости или неудачи.

Оно выглядело словно… триумф.

Когда Ана скользнула взглядом по группе аффинитов, окружавших его, она кое-что поняла.

Сорша исчезла.

Слишком поздно она уловила вспышку движения. Слишком поздно ее сила родства уловила кровавую подпись, прорезавшуюся в толпе и двигавшуюся к ней вместо того, чтобы убегать.

Ана едва успела повернуться, когда Сорша ударила ее кулаком в шею.

Острая боль пронзила ее плоть, а затем в ее чувствах вспыхнула кровь. Не так, как бывало обычно, когда к ней возвращалась ее сила родства, а увеличивалась в десять, в сто раз.

Она могла чувствовать все, как будто расколола мир на части и видела с величайших высот небес до самых глубин бурлящих под волнами океанов. Каждая капелька крови, каждая алая капля.

Все было красным, все горело, кровь была такой яркой, что обжигала. Ее разум и тело горели огнем, боль была электрической, разрывающей до самых костей. Как будто издалека, она слышала, как кто-то кричит – или, возможно, это был ее собственный голос, вплетенный в звуки маниакального смеха.

Среди пылающего красного были кольца тьмы, сначала маленькие, а затем приближающиеся к ней. Ее парализовало. Она тянулась и тянулась, но ее сила быстро выходила из-под ее контроля, меняясь и трансформируясь, как будто она жила своей собственной жизнью. Как будто теперь кто-то другой держал вожжи.

А затем, внезапно, багрянец отступил, и ее мир погрузился в черноту.

49

Годхаллем превратился в кровавое поле битвы.

В суматохе и среди убегающих придворных Рамсон оттолкнулся от возвышения в конце зала. Теперь он мог только смотреть, его разум застыл в неверии. Пол был усеян телами и пропитан океаном крови. Под каждым трупом образовывались лужи, окрашивая кожу в красный цвет и тихо собираясь в круг. Ветерок, дувший с открытого конца зала, шевелил их.

Немногие оставшиеся в живых собрались у стен по обе стороны Годхаллема. Рамсон услышал, как придворный слева от него наклонился и его вырвало.

Была ли это та судьба, которая ожидала его королевство? Весь мир?

Долгий, протяжный крик эхом разнесся по залу, и мир Рамсона сузился до резкого фокуса. Он узнал этот крик. Он пронзил его сердце, как лезвие. Дав волю худшим страхам.

Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ана рухнула на землю, кровь размазалась по ее шее.

Под эмблемой Земного Суда Сорша выпрямилась. Она сжала запястье с сифоном. Камень блестел темной влагой, но даже на глазах Рамсона влага, казалось, впитывалась в ленту, пока совсем не исчезла.

Что-то происходило с кожей под ним. Тьма растеклась по венам Сорши, как трещины по поверхности. Она вздрогнула, ее рот приоткрылся в экстазе, когда она подняла руку и начала смеяться, смеяться и смеяться.

– О, как хорошо, как хорошо! – взвизгнула она.

Нет, часть Рамсона онемела от неверия в то, что случилось худшее, что они себе представляли.

Керлан уже был на ногах, самодовольный триумф начисто стерся с его лица.

– Что ты наделала? – он зашипел.

В ответ Сорша только улыбнулась ему и поднесла окровавленный клинок к лицу. С любовью она провела языком по всей его длине.

Выражение лица Керлана было напряженным, и Рамсон научился понимать, что это означало крайнее недовольство его старого хозяина. Он огляделся, сознавая, что все придворные наблюдают за ними, и обуздал свой гнев. Он протянул руку.

– Иди сюда, Сорша.

Сорша усмехнулась ему.

– Я не думаю, что сделаю это.

Лицо Керлана потемнело.

– Если ты не…

– Тогда что? Убьешь единственного успешного носителя сифона в мире? Того, который нужен твоей императрице? Я бы посмотрела, как ты попытаешься, – Сорша хихикнула и начала расхаживать по центру зала, небрежно размахивая клинком. Ее железные шипы превратились в плоские диски, края которых были достаточно острыми, чтобы резать. Они вращались вокруг нее, как маленькие серые звезды. – Видите ли, в этом и заключается проблема мужчин. Они близоруки и тщеславны и позволят своему эго встать на пути стратегии. – Она остановилась и посмотрела на Керлана, выражение ее лица исказилось уродством. – Вот почему я на тебя не работаю. Я работаю на вашу императрицу.

Мысли Рамсона неслись вперед. Сорша усложнила ситуацию серией своих предательств, но в хаосе, который она посеяла, возможно, для него была возможность. По ту сторону Годхаллема, в отсутствие Ниты, придворные переместились, чтобы сгрудиться за сиденьями на самых краях двора, расчищая пространство посередине.

– Достаточно. – Черты лица Керлана исказились так, что Рамсон подумал о худших приступах ярости, которые когда-либо испытывал его старый хозяин. Он наблюдал, как Керлан подал сигнал остальным своим людям, которые все это время оставались за возвышением. – Приведи носительницу ко мне, – прорычал он. – Я хочу ее живой. И я хочу сифон!

– Думаю, что нет, – раздался новый голос, и весь зал повернулся к двустворчатым дверям у входа.

Кис шагнул внутрь, вырисовываясь массивной фигурой на фоне ночи, когда он обнажил свои мечи. Дождь скользил по его волосам, стекая по коже. Рядом с ним, как тень от его пламени, стояла Линн с обнаженными кинжалами. А позади них из-под дождя вынырнуло множество фигур. Они обладали гораздо более разнообразной внешностью, чем брегонцы, оттенки кожи варьировались от бледного до светло-коричневого, а волосы – от белого золота до охры. Некоторые подняли руки, и различные элементы закружились над их поднятыми ладонями: вода, огонь, камень, мрамор, сталь.

Были ли это кирилийские аффиниты, которых Керлан переправил в Брегон? Надежда вспыхнула в груди Рамсона, и впервые за эту ночь ему показалось, что он чувствует, как меняется ход битвы.

Тень сомнения промелькнула на лице Аларика Керлана, стоявшего на помосте.

Оно быстро исчезло, исказившись в ярости. Он сделал знак своим войскам, затем указал на новоприбывших.

– Атака! – крикнул он.

В зале поднялась суматоха, когда вихри ветра, воды, песка и огня встретились в центре Годхаллема, сотрясая само основание зала. Над головой настойчиво гудели колокола; с потолка дождем посыпались обломки морского камня.

Рамсон с трудом поднялся на ноги. По обе стороны от него начали разбегаться придворные, расчищая путь вдоль стен.

Он обнаружил, что его взгляд неизбежно прикован к месту под медным рычагом боевых колоколов.

Безжизненное тело Аны лежало, скрючившись, на полу. Отсюда, под ревущим знаком Земного Двора, она выглядела такой маленькой, такой беспомощной. В тот момент Рамсону ничего так не хотелось, как подойти к ней, взять ее на руки и увести отсюда.

И все же…

Он обвел взглядом зал. Только когда он услышал резкий взрыв смеха, он нашел ее.

Сорша бросилась в бой, железо и огонь кружились вокруг нее кольцами. Она захихикала, стреляя огнем в песочного аффинита, прокручивая свои различные силы, чтобы применить на нем. Его сводная сестра даже не сражалась ни на чьей стороне, она просто наслаждалась возможностью использовать свои силы в своей новообретенной свободе.

Возможно, тогда ей понравится эта игра.

Рамсон подобрал брошенный на полу меч.

– Сорша, – позвал он.

Сорша остановилась посреди мучений песочного аффинита и посмотрела на Рамсона. Ее взгляд расширился. Она бросила свою добычу и направилась к нему.

– Дорогой братец, – напевала она, разводя руками.

– Я поиграю с тобой, – сказал Рамсон и бросил меч на пол. Он скользнул к ней и остановился у ее ног. – Ты повредила мне одну руку. Посмотри, сможешь ли ты достать другую. – Ему было противно произносить эти слова, думать о том, что может произойти, если она победит. Но ему больше нечего было терять. – И, – добавил он, когда на лице его сводной сестры расцвела улыбка, – никакой силы родства. Мы уладим это дело по старинке.

Губы Сорши радостно приоткрылись.

– Я никогда не откажусь от хорошей игры, – сказала она, наклоняясь, чтобы поднять запасной меч. – Я наслажусь этим, Дорогой Братец. Я разрублю тебя на столько маленьких кусочков, что от тебя ничего не останется!

С этими словами она бросилась на него.

Рамсон здоровой рукой сжал свое собственное оружие, прижимая раненую руку к боку. Он вцепился в складки рубашки, застыл в центре своей тяжести и смотрел, как его сводная сестра несется к нему, считая свои быстрые шаги. Четырнадцать, двенадцать, десять, восемь…

Когда она подняла меч, чтобы нанести удар, он выронил свой и прыгнул на нее.

Это движение, должно быть, застало ее врасплох, потому что в ту долю секунды, когда он потянулся к ней, он увидел, как замешательство исказило ее черты. Это было все, что ему было нужно.

Здоровой рукой он снял с пояса ошейник из черного камня и защелкнул его на ее шее.

Щелчок. Звук, казалось, отразился в пространстве, во времени. Лицо Сорши застыло от удивления. Ее меч ударился о пол.

Рамсон приземлился в нескольких футах от него. Боль вспыхнула в его раненом плече, когда он остановил им падение, сгибаясь и перекатываясь. Он затормозил у подножия помоста.

Даже среди хаоса он мог слышать крики своей сводной сестры, наполнявшие зал. Она разорвала воротник, оставив на шее кровавые порезы. Глядя на нее, Рамсон почти почувствовал жалость. Но черный камень не сдвинулся с места.

Затем она повернулась к нему, ее черты исказились до неузнаваемости, зубы оскалились, как у дикого животного.

– Ты! – взвыла она, выхватывая свой меч. – Я убью тебя!

У него не было времени среагировать. Его меч был в дюжине футов от того места, где он его уронил. Когда Сорша бросилась на него с пеной слюны у рта, ее лицо покраснело от ярости, Рамсон приготовился к неизбежному.

А потом налетел порыв ветра, и ему показалось, что перед ним проскользнула тень.

Линн подняла свои клинки и встретила меч Сорши лоб в лоб. Звук металла о металл разнесся по залу.

– Иди, – выдохнула Линн. – Уведи Ану!

Рамсону не нужно было повторять дважды. Он вскочил на ноги и направился прямо к эмблеме Земного Двора. Теперь Годхаллем опустел. Те, кто остался, были силами Керлана, а также Линн, Кис и аффиниты, которых они спасли. Тела усеивали зал, кровь, лед и другие элементы битвы были размазаны по полу, но Рамсон почти ничего этого не видел.

Он упал на колени перед девушкой, лежащей у стены Земного Двора.

– Ана. Ана. – Ее имя сорвалось с его губ, как молитва, когда он прижал ее к своей груди. Ее обычно бледная кожа была пепельно-серой, а под глазами залегли темные тени. Ее губы были почти серыми, как будто кто-то выщелочил из нее всю жизнь и цвет. Ей было холодно, очень холодно. – Ана, пожалуйста, – Его голос сорвался.

«Любовь сделала меня слабым, – прошипел его отец. – Любовь сделала меня дураком».

Рамсон держал обмякшее тело Аны в своих объятиях и, уткнувшись лицом в ее плечо, понял истинный смысл слов своего отца.

Любовь нас разрушает.

50

Ей казалось, что она пробивается из темноты, которая продолжала тянуть ее вниз, как бурлящие воды реки: холодные, пронизывающие и тяжелые. В этом водовороте, однако, прорезался единственный голос, как будто издалека. Зовущий ее по имени.

Ана привязала все, что могла, от своего сознания к этому голосу и боролась, чтобы найти его.

Постепенно она начала слышать звуки: крики, лязг мечей, стремительный и ревущий звук, который заполнил пространство вокруг нее. Чувство вернулось в ее конечности, ощущение мира, движущегося вокруг нее, тепла, окутывающего ее.

Глаза Аны распахнулись. Мир вокруг снова превратился в сбивающее с толку размытое пятно цветов и суматохи, но здесь, по какой-то необъяснимой причине, она чувствовала себя в безопасности. Кто-то крепко обнимал ее.

– Рамсон? – Ее голос был хриплым.

Он посмотрел на нее, его глаза затуманились печалью, которая затем сменилась недоверием и удивлением. В мерцающем свете ламп Годхаллема, вспышках огня и свете битвы он выглядел так, словно постарел на годы, кожа вокруг его лица была бледной и натянутой, на щеках и лбу виднелись порезы и царапины. Впервые она осознала, что видит его ясно, вдыхая резкий запах металла, огня и пота на его коже, отмечая, как его карие глаза были испещрены темно-коричневыми крапинками, ямочку на подбородке. Ей казалось, что ее мир замер, освободился от чего-то, заставив обостриться ее другие чувства.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, чего ей не хватает.

– Моя сила родства, – прошептала Ана. – Она исчезла.

Там, где жила ее сила, теперь зияла пустота: столь огромная пропасть, столь глубокая боль, что она подумала, что это было бы сродни утоплению. Ана ахнула, тяжело дыша. Слезы обожгли ее глаза, когда она сцепила руки перед собой в поисках чего-нибудь, за что можно было бы уцепиться.

Пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев; крепкая хватка поймала ее руку. Паника немного улеглась, и ее зрение сфокусировалось.

Рамсон сидел, склонившись над ней. Ее ногти оставили четыре длинные царапины на его шее; капли крови стекали по ней, но он, казалось, не замечал этого. В его глазах были жар и боль, обжигающие ее, когда он обнимал ее.

– Все в порядке, – сказал он, мягко переводя ее в сидячее положение. Он прижал ее пальцы к своим губам, не отрывая от нее взгляда. – Теперь ты можешь отдохнуть. Флот уже в пути – благодаря тебе.

Она проследила за его взглядом, разглядывая сцену в Годхаллеме. Он был почти пуст. Повсюду были разбросаны тела в лужах крови. Керлан отступил к задней части своего возвышения, спрятавшись за троном. Он был совершенно один, и отсутствие его людей вокруг него делало его беззащитным, голым.

Несколько человек были разбросаны по залу, тяжело дыша, залечивая различные травмы. На них были рваные серые халаты, и они выглядели…

– Аффиниты, – сказал Рамсон, проследив за ее взглядом. – Линн и Кис спасли их из подземелий.

Ана нашла Киса, надвигающегося на последнего из людей Керлана. А потом появилась Линн, двигавшаяся так быстро, что казалась размытым пятном тени, сражавшаяся с Соршей.

Сорша выглядела расстроенной. Ее глаза были так широко раскрыты, что казались неестественно огромными; ее лицо покрывали брызги крови людей, которых она убила.

Линн сделала выпад. Ее клинок рассек воздух по дуге, и сначала показалось, что она промахнулась. Но затем она метнулась назад, обнажив длинную рану на животе Сорши.

Сорша развернулась и закричала.

– Ты, жалкая маленькая сучка! – взвизгнула она и набросилась на нее.

Линн отшатнулась, но Ана заметила вспышку боли на ее лице. Она упала на колени, прижимая руку к груди. Ее пальцы побагровели, и по запястью потекла кровь.

Глаза Сорши нашли Ану с другого конца зала.

– Выбирай сейчас, кровавая сука! – взвизгнула она, торжествующе скривив лицо, когда, пошатываясь, подошла к краю Годхаллема, цепляясь за стену, которая удерживала Блу Форт над сотнями футов скал. Ветер трепал ее волосы. – Остановишь меня или спасешь свою подругу?

Губы Линн побледнели, на полу перед ней образовалась маленькая красная лужица. Она рухнула на пол, когда силы оставили ее. Она собиралась истечь кровью до смерти.

И Ана ничего не могла с этим поделать.

– Сорша, – прохрипела она, поднимаясь на ноги с помощью Рамсона. – Не делай этого. Мы сами выбираем свой жизненный путь.

Лицо Сорши исказилось в ухмылке. Ее зубы были оскалены, пена стекала по подбородку.

– Ты дура, – прошипела она. – Мы могли бы быть великими вместе. Вместе мы могли бы посеять хаос среди тех, кто заключил нас в тюрьму, кто издевался над нами.

В лице Сорши было так много ненависти, так много гнева, когда она зарычала на них. Но Ана увидела кое-что еще. Наполовину девушка, наполовину монстр.

«Мне бы хотелось думать, что в конце концов мы не такие уж разные, ты и я».

Неужели именно так она когда-то смотрела на мир? Могла ли она стать такой без Луки, Мэй и Юрия? Все, что было нужно Сорше, – это чтобы кто-нибудь протянул ей руку. Сказал ей, что она нужна, что она человек.

Ана протянула руку. Она взглянула на запястье Сорши, где сифон поблескивал в ночи, и на ее пояс, где покоился второй.

– Еще не совсем поздно. Ты можешь выбрать быть хорошей.

Сорша посмотрела на нее и моргнула. На мгновение Ана осмелилась надеяться, что ее слова дошли до девушки, что она поймала ее на краю пропасти, перед падением.

Но затем губы Сорши скривились в злобной усмешке.

– Это только начало, кровавая сука, – крикнула она, и в ее руках появились два кинжала. – В следующий раз, когда мы встретимся, мир падет к моим ногам.

И, наклонив голову, она кувыркнулась с края обрыва.

Стоявший рядом с Анной Рамсон издал крик. Что-то еще в глубине Годхаллема привлекло его внимание.

Пока они были сосредоточены на Сорше, Керлан прокрался с возвышения туда, где лежала Линн, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. В его руках был кусок ветоши, отколовшийся от пола. Прежде чем Ана успела выкрикнуть предупреждение, Керлан поднял камень над головой и обрушил его на руку Линн.

Раздался треск, за которым последовал крик Линн.

Ана вскрикнула, она услышала, как Кис взревел от ярости и бросился вперед. Но Керлан двигался быстро. В течение двух вдохов он протащил Линн по полу, пока она не оказалась на краю обрыва, ведущего к скалам внизу.

Тяжело дыша, он поднял глаза. Медленная, безумная улыбка расплылась по его лицу, когда он встретился взглядом с Анной.

– Никому не двигаться, – тихо сказал Керлан, его голос эхом разнесся по мертвой тишине зала, – или она умрет.

51

Боль в ее руке была огненной. Перед ее глазами расцвели пятна, и разум затуманился, пытаясь оставаться в сознании. Даже колокола умолкли.

Смутно она почувствовала, как ее тащат по полу, ноги безвольно волочатся за ней. Ее рана продолжала кровоточить, рука бесполезно болталась рядом, согнутая под странно искаженным углом. Каждое малейшее движение, каждое крошечное изменение силы тяжести было мучительным.

Она осознала, что достигла края Годхаллема, только когда почувствовала холодное прикосновение ветра к своей коже. Они кружились у ее лица, хватали ее за волосы и жгли щеки, как будто шептали: проснись, проснись.

Кто-то выкрикивал ее имя. Линн.

Она знала этот голос, знала его владельца. Его судьба была связана с ее судьбой с тех пор, как они встретились на вершине стен дворца Сальскова.

Линн встретилась взглядом с Кисом, и горе в его взгляде сильно поразило ее. Он поднял взгляд на Керлана, и на его лице отразилась холодная ярость.

Она посмотрела вниз. Пол из морского камня Годхаллема заканчивался там, где она лежала; под ней была бездна тьмы, шум океана, несущегося вверх в вихрях холодного, пропитанного солью воздуха. Одно неверное движение, и она погрузится в глубины внизу.

– Отпусти ее. – Кто-то другой заговорил, слова прозвучали диким рычанием. Линн поискала глазами по коридору, пока не нашла говорившего. Ана. Слабое чувство облегчения успокоило Линн. С Аной все было в порядке. Она была жива. Она поднялась на ноги, Рамсон поддерживал ее, ее лоб был скользким от пота. – Отпусти ее, или я… я…

Улыбка Керлана больше походила на безумную гримасу.

– Или ты сделаешь что? – промурлыкал он, затем повернулся к оставшимся в зале аффинитам, разбросанным повсюду. – Если кто-нибудь попытается причинить мне боль, я вышвырну ее. Все, что для этого потребуется, это маленький, крошечный… наконечник, – сказал он и поднял ее сломанную руку. Боль снова пронзила сознание Линн. – Сломленная воительница… Да ведь она ударится о камни внизу, как тонна кирпичей.

Сломленная воительница.

Почему-то эти слова ранили сильнее, чем мысль о смерти.

– Отзовите брегонский флот, – приказал Керлан, он потянулся назад и схватил Линн за волосы, дернув ее голову вверх и обнажив горло. – Или вы бы предпочли увидеть ее хорошенькое личико, разбитое в кровь о камни внизу?

Выражение лица Аны напряглось. Она снова зарычала, но осталась на месте.

– Чего ты ждешь, Кровавая ведьма? – сказал Керлан. В его глазах был безумный блеск. – Выбор за вами. Отзовите флот, или она умрет. Я больше не буду спрашивать.

У Линн закружилась голова. За одну ночь Керлан убил почти половину всего руководства Брегона, и он продолжал бы захватывать королевство для Морганьи, если бы его не остановили. Его нужно было остановить.

Она болталась на краю обрыва. Она представила, как внизу бушует море, волны бьются о скалы и отступают по острым камням. Когда-то, давным-давно – целую жизнь назад – она, возможно, наслаждалась бы этим зрелищем, когда ветер дул ей в спину, а ее чи была привязана к рукам.

Теперь она могла только смотреть вниз, наблюдая, как ее рука свободно свисает под ней, а кровь ручьями стекает по коже.

Бескрылая птица.

Слезы затуманили ее зрение. Если она упадет сейчас, то не выживет. Она едва могла двигаться из-за раны, и малейшее движение ее руки ощущалось так, словно ее укололи тысячью горячих игл. Она не знала, хватит ли у нее сил даже на то, чтобы призвать свою силу родства.

Она осмотрела сцену вокруг Годхаллема. Повсюду были тела и кровь, но аффиниты, которых они с Кис спасли, остались стоять. Ана, Рамсон и Кис были живы. И брегонский флот был уже в пути.

Они были так близко.

Ана что-то кричала Керлану, ее лицо исказилось от ярости и боли, но Линн больше не слушала. Снаружи дул слабый ветерок. Линн посмотрела на небо. Разразилась гроза; небо усеяли звезды, серебро их света окрашивало черное пространство ночи. Она на мгновение закрыла глаза, думая о том, как ее мать однажды сказала, что, где бы человек ни находился в мире, они смотрят на одну и ту же луну и звезды.

Линн перевела дыхание. Она знала, что должна была сделать.

– Убейте его, – сказала она, и в ее голосе послышался легкий шорох. И затем, сильнее: – Убейте его!

Удар Керлана возник из ниоткуда. Он заставил ее пошатнуться.

– Заткнись, – прорычал он, а затем ударил ее снова. Линн почувствовала вкус крови. – Ты думаешь, я сделал с тобой все, что мог? Я могу ломать тебя снова и снова, бесконечное количество раз лишь ради собственного удовольствия.

Его голос, боль – все это ушло. Слезы согрели ее щеки, но Линн сосредоточилась на прикосновении ветра к ее лицу, на шуме океана внизу, который, казалось, раскрыл ей свои объятия, обнимая ее, как материнские объятия.

«Дочь, – шептали они. – Выбери… быть храброй».

Линн запустила руку глубоко в полую пещеру своей груди и обнаружила там последние остатки своего голоса, все еще борющегося. Последние капли воды в пустеющей реке.

– Ана, – выдохнула она. – Кис. – Громче. Она говорила так, что ее голос эхом разносился по залам, высокий и тонкий, но тем не менее мощный. – Убейте его и покончите с этим. Я скорее умру, чем позволю ему жить.

Глаза Аны заблестели от слез. Глаза Киса были полны печали, когда он поднял свои мечи.

Линн выдержала взгляд Киса и кивнула. Одна жизнь в обмен на тысячи других была небольшой платой. Она бы использовала свою жизнь, чтобы купить безопасность для тех, кого она любила. Ибо в ее последние мгновения мысли Линн наполнились не ненавистью или гневом.

Это была любовь.

Любовь, в полуночно-черных глазах ама-ка, в смехе Энн, который эхом отдавался между огромными пустыми горами, в подарке жизни, который ей даровали, пусть и ненадолго.

Линн только хотела, чтобы у нее было еще немного времени.

Но она встретит смерть как воительница, как парусница. Она будет храброй.

Линн повернулась к Аларику Керлану.

Мгновение они смотрели друг на друга, глаза Линн стали черными, лицо Керлана исказилось диким гневом обреченного человека.

А затем ярость на его лице угасла.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Тогда умри.

И столкнул ее с края.

52

Кис даже не задумывался.

Когда он увидел, как Линн исчезла за выступом, его разум опустел, а тело повиновалось какому-то первобытному инстинкту.

Он отбросил мечи в сторону и бросился бежать.

Мимо тел. Помоста. Трона.

Два, три шага.

Край Годхаллема приближался.

Кис прыгнул, и на мгновение он оказался в воздухе, где не было ничего, кроме дождя, ветра и океана, разверзнувшихся прямо под ним.

Гравитация взяла верх, и он нырнул вслед за Линн.

53

Когда крик Аны разнесся по залу, Рамсон вскочил на ноги и побежал, обнажив клинок. Из всех людей, которым Керлан причинил боль, и всех извращенных поступков, которые этот человек совершил в прошлом, Рамсон не мог простить того, что он сделал с Линн.

Он никогда не забудет вид девушки, свисающей на грани жизни и смерти, на ее лице была маска неповиновения.

И то, как она смотрела на него в ту ночь, когда они впервые встретились в Ново-Минске, ее голова была откинута в сторону, как у испуганного зверя, а в ее влажных черных глазах читался слабый проблеск надежды.

Рамсон видел, как его бывший хозяин принес слишком много смертей, чтобы их можно было сосчитать, и он всегда думал, что мгновения до этого раскрывали истинный характер человека. Он видел, как матери прикрывали своих детей собственными телами, прежде чем Керлан зарубал их; он видел, как аффиниты умирали с высоко поднятой головой. На протяжении всего этого Аларик Керлан всегда был не столько человеком, сколько монстром.

Но сейчас, на грани поражения, Аларик Керлан выглядел не более чем испуганным ребенком. Без подручных, которые могли бы прийти ему на помощь, и без оков, сдерживающих его противника, он съежился где-то у стены.

Рамсон вонзил кинжал ему в грудь.

Это был удивительно плавный удар, ощущение было сродни потрошению свиньи. Керлан не оказал никакого сопротивления. Его визг прекратился, рот обмяк, и, выдохнув, он рухнул на Рамсона. Вокруг его ботинок образовалась желтая лужа.

Аларик Керлан, величайший криминальный авторитет Кирилийский империи, умер, обоссавшись под себя.

Только тогда Рамсон выдохнул, сам не осознавая, что задерживал дыхание. Яростным рывком он оторвался от тела Аларика Керлана и прислонился к стене Годхаллема, прямо рядом с тем местом, где она заканчивалась и начинался открытый воздух и утес.

Позади него была сцена резни, в которой было убито более двух третей из Трех Дворов. Выжившие либо сбежали с места происшествия, либо забились в угол, слишком ошеломленные, чтобы двигаться.

Буря миновала. Дождь прекратился, и небо озарилось серебристым сиянием луны. Вот тогда-то Рамсон и увидел их. На горизонте вырисовывались силуэты сотен кораблей, сначала маленьких, но затем становящихся все больше и больше, их паруса расцветали на фоне неба.

Флот Керлана.

Они быстро приближались, и Рамсон начал различать очертания на их парусах: знак Морганьи, божекруг и корона.

В отчаянии Рамсон осмотрел береговую линию внизу в поисках движения, признаков – любых признаков – того, что Брегонский флот спустился на воду.

А потом он услышал ее.

Где-то между свистом ветра и грохотом волн о скалы внизу Рамсону показалось, что он слышит музыку. Странная, ритмичная и повторяющаяся мелодия, которая была почти успокаивающей.

Она звучала как… колокола.

И пока Рамсон наблюдал, ночь озарилась сотнями, тысячами огней. Они взмыли в воздух, описав идеальную дугу, прежде чем опуститься в ливне огня на вражеские корабли.

Стрелки. Боевые колокола, от…

Первый военный корабль брегонского флота появился почти прямо под утесами, где он стоял. Даже с высоты он мог видеть, как загораются наконечники пылающих стрел, видел форму колокола, отзванивающего туда – сюда, раздавая команды к бою.

Пылающие стрелы взмыли в небо, и под их светом ярко вспыхнули цвета корабельных флагов: темно-синие паруса, сверкающие золотом ревущего, торжествующего брегонского морского дракона.

Брегонский флот был здесь.

Рамсон опустился на колени.

Первый кирилийский корабль загорелся, и остальные последовали его примеру. Стрелы пронзали небо, описывая дугу, как кометы, прокладывая сверкающие пути в ночи, находя все больше и больше целей.

Брегонские военные корабли все продолжали прибывать, их становилось все больше и больше. Их стрелы освещали небо так ярко, что казалось, будто наступил день.

Вдалеке горел флот Морганьи, свет от их костров отражался в затянувшихся облаках, освещая море и небо торжествующей, неистовой короной из кораллов и золота.

54

Сначала не было ничего, кроме завывания ветра, колотившего ее, словно кулаками, и угрожавшего разорвать на части, когда она упадет. Вдалеке Линн услышала плеск волн.

А потом в темноте своего разума она почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее.

Знакомое присутствие: литое серебро его глаз, хладнокровный охотник, свирепый воин в одном лице.

– Посмотри на меня, – его глубокий голос звучал у нее в ухе. Они кружились, кувыркались, свободно падали. «Посмотри на меня» – именно эти слова он сказал ей тогда, в тюрьме. Была она, этот солдат и огромная ночная пустота вокруг них.

Она чувствовала его силу родства на своей, но вместо того, чтобы прижаться к ней, он потянул ее вверх. Из тумана страха, заволакивающего ее разум, все выше и выше, пока она не открыла глаза и не увидела серебристое небо и стремительные волны внизу.

– Посмотри на меня, – снова скомандовал он, и она послушалась. В его глазах не было ничего, кроме твердой решимости. – А теперь лети.

Он крепко обнял ее. Линн закрыла глаза.

И призвала ветры.

55

День выдался ясным и голубым, воздух был золотистым от утреннего солнца. Вдалеке море плескалось в небе, соприкасаясь, но так никогда и не встречаясь. Ана прогуливалась по двору Блу Форта, ее белая льняная рубашка была заправлена в темно-синие бриджи, а сверху накинут брегонский синий плащ.

Она шла медленно, иногда останавливаясь, чтобы схватиться за бок. Она чувствовала себя опустошенной; мир был не совсем правильным со времени битвы в Годхаллеме три дня назад.

С тех пор, как ее сила родства была утрачена.

Она провела день в медицинском крыле, сгорая от лихорадки, ее мир представлял собой чередующийся водоворот жгучего красного и бурлящего черного, наполненный кошмарами. Когда она снова проснулась, все стало немного скучнее. Цвета, звуки, запахи… Она ощущала все это как будто из-за тонированного окна.

Целители не смогли определить, чтобы с ней физически было что-то не так, и приписали симптомы периоду адаптации после потери силы родства.

Оно еще казалось… неправильным. Иногда в течение бессонных ночей, когда она пыталась дотянуться в своей темной комнате до следа, намека на свою силу, она поняла, что это было то, чего она всегда хотела. С тех пор как проявилась ее сила родства, она хотела, чтобы та исчезла. Сколько одиноких дней она провела перед зеркалом своих покоев во дворце Сальскова, царапаясь до тех пор, пока ее руки не покрывались красными следами, надеясь вытащить ее из нее? Сколько ночей она просыпалась от кошмаров и пропитанных слезами подушек, рыдая по отцу?

И все же… Она неоднократно видела доказательства того, что ее сила родства могла быть использована во благо. Что все это время Лука был прав: ее определяла не ее сила, а то, как она владела ею. Она причиняла вред, она убивала – но она также боролась со злостью и жестокостью в этом мире, научилась исцелять и укреплять. Кис научил ее, что ее сила родства – обоюдоострый меч, и он был прав.

Она просто слишком поздно это поняла.

Ана остановилась, чтобы прислониться к колонне каменной арки. Она заставила свои мысли вернуться в настоящее, сосредоточившись на медленном гуле деятельности, когда Блу Форт начал кругом просыпаться.

Хотя брегонский флот уничтожил силы Морганьи и Керлана, Порт Сапфир сильно пострадал, его причалы были разрушены, часть города превратилась в руины. Брегон собрал все свои ресурсы, чтобы начать реконструкцию своей столицы.

Блу Форт чудом остался невредимым. Отчасти это было связано с устойчивостью его конструкции, построенной на вершинах скал с непроницаемой защитой. Король Дариас запер исследовательские подземелья и добирался до сути всех тех, кто был замешан в разработке сифона. К настоящему времени они обнаружили, что из трех ведущих ученых, участвовавших в исследовании, двое умерли, включая Таршона, а один, так называемый ученый Ардонн, не был найден. Сорша тоже пропала.

Дворы были относительно пусты, когда Ана направлялась в Годхаллем, ольховые деревья все еще отдавали свежим запахом дождя. Через несколько дорожек, у небольших искусственных ручьев, которые журчали во дворах, сидели двое аффинитов, наслаждаясь тишиной раннего утра. Она узнала их; они принадлежали к группе, которую Линн спасла из подземелий и которая доблестно сражалась в битве в Годхаллеме. Вымытые, накормленные и одетые в свежую одежду, они выглядели молодыми, почти как дети. Один черпал воду из ручьев вьющейся лентой и бросал капли в своего друга, который собирал ветки и листья с близлежащих деревьев и скручивал их в красивые фигурки.

От этого зрелища у Аны сжало горло, и она вспомнила, как когда-то давным-давно смотрела на маленькую девочку, сидевшую посреди зимы и вдувавшую жизнь в цветок на заснеженном поле. Это также напомнило ей о мире, за который она боролась, о мире, который она стремилась построить после того, как все это закончится.

Слегка улыбнувшись про себя, Ана свернула под открытые арки, которые вели к боковым входам.

Охранники отдали ей честь, когда она проходила мимо. Ана узнала, что большинство из Трех Дворов приписывали выживание своего правительства ей и ее союзникам. У входа в Годхаллем она оказалась лицом к лицу с капитаном королевской гвардии Роноком. Он отвесил ей глубокий поклон.

Ана наклонила голову и вошла в огромные залы Годхаллема.

Невозможно было не думать о том, что произошло здесь три дня назад. После того как тела убрали и расчистили завалы, Годхаллем выглядел восстановленным в некотором подобии своего прежнего облика.

Она остановилась перед возвышением.

Солнечный свет проникал через заднюю часть Годхаллема. Он окатил золотом различных придворных, которые уже сидели при своих Дворах. Он собрался у трона на вершине возвышения, очерчивая фигуру, сидящую там.

Король Дариас выпрямился, его корона сверкнула, когда он перевел свое внимание с нескольких придворных на Ану.

Всего за три дня король Дариас, казалось, стал другим человеком. Исчез ребенок с раскрасневшимися щеками, влажными от лихорадки глазами и пустым взглядом. Он сидел прямо и спокойно, его волосы были аккуратно зачесаны назад, он был одет в сшитую на заказ королевскую форму Брегона. Корона покоилась на его голове, ее бронзовая лента была вырезана в форме волн и переплетена с морским камнем, так что при движении блестела, как вода и солнечный свет. Его взгляд был ясным и умным, и Ана внезапно увидела хитрого, находчивого мальчика, который сделал все, что мог, чтобы выжить в сложной политике коррумпированного королевства. В течение нескольких дней он арестовал тех, кто был причастен к его отравлению, – по плану, который адмирал Фарральд и Сорша поддерживали в течение многих лет. Бывший капитан Ронок был повышен до командира королевской гвардии, ему было поручено пересмотреть свой личный состав и искоренить тех, кто был верен приказам Сорши Фарральд в ущерб королю.

Глаза короля Дариаса обратились к Ане, и на этот раз они были остро-серыми, как сталь меча. Он встал и спустился по ступенькам, пересекая узкий квадрат воды, отделяющий его помост от остальной части зала. Ана наклонила голову, но в следующее мгновение его руки оказались у нее на локтях.

– В этом нет необходимости между друзьями, – сказал король Дариас. Они стояли почти на одной высоте, и его взгляд скользнул по ее лицу. Беспокойство нахмурило его брови. – Вы чувствуете себя лучше?

Эти слова усилили охватившую ее панику. Она позаботилась о том, чтобы нанести крем на темные круги под глазами и пудру на лицо, чтобы скрыть новую бледность кожи и резкость на щеках.

– Я в порядке, – сказала она. Эти слова прозвучали глухо в ее собственных ушах.

Король Дариас посмотрел на нее понимающими глазами, но не стал настаивать на большем.

– День за днем мы все же привыкнем.

Ана кивнула.

– А теперь, – сказал он, отпуская ее и отступая назад, – займемся формальностями. Вы готовы?

– Да. – Она смотрела, как он возвращается на свой трон. В зале сразу же воцарилась тишина, когда оставшиеся члены Трех Дворов обратили свое внимание на своего короля. Небесный и Земной суды сидели на своих соответствующих местах, и, стоя рядами у входа, прямо напротив трона, присутствовали солдаты, одетые в темно-синие ливреи и несущие бронзовый символ Морского двора – морской дракон.

Командир Ронок и несколько членов королевской гвардии стояли по обе стороны трона, и Ана не могла не взглянуть на пустое место перед возвышением, которое всего несколько дней назад занимал адмирал Фарральд. По обе стороны зала стояли незанятые места, напоминая о потере, которую понес Брегон. Но когда король Дариас стоял на своем помосте и оглядывал три своих Двора, казалось, что надежда наполняет комнату, как ветер – паруса корабля.

– Три Двора Брегона, – начал король Дариас. – Мы боролись и победили против иностранного вторжения и измены в наших собственных Дворах. Сегодня я рад обратиться к вам как ваш король.

Раздались оглушительные аплодисменты.

– Как вам хорошо известно, наша победа была нелегкой, и она, безусловно, была бы невозможна без определенных людей. – Король Дариас кивнул Ане. – Алая тигрица Кирилии и ее союзники сыграли важную роль в спасении Брегона. От имени трех моих Дворов и всего Королевства Брегон я благодарю вас, Анастасия Михайлова, Алая тигрица, за то, что сражались на нашей стороне.

Алая тигрица. Она почти забыла это имя. И все же, пока она стояла, смакуя эти слова, со всех сторон Годхаллема послышалось какое – то движение. Три Двора поднялись на ноги. И Ана могла только с удивлением наблюдать, как король Дариас Реннарон Брегонский повернулся к ней и низко поклонился.

Они говорили об этой встрече заранее, во время ее многочисленных визитов в его покои после битвы, но он не упомянул эту часть своей речи. Океанский бриз врывался в открытые двери Годхаллема.

– Мы не нашли тело Сорши Фарральд, – продолжил король Дариас. – Мы продолжим поиски. Нам нужно убедиться, что Сорша Фарральд – если она жива – не доберется до императрицы Морганьи с нашим последним сифоном.

В комнате воцарилась мрачная тишина, каждая пара глаз была прикована к королю.

– Поэтому я хотел бы объявить о союзе с Алой тигрицей Кирилии. – Усмешка скривила губы короля, когда он перевел взгляд на Ану. – Я хотел бы отправить тысячу брегонских солдат в плавание с Алой тигрицей, чтобы начать контратаку против нынешнего кирилийского режима.

Ана ответила на его улыбку и коротко кивнула. Король Дариас обсуждал это с ней наедине в прошлые дни, но это должно было быть официально одобрено тремя Судами.

Теперь ясные серые глаза короля скользнули по залу.

– Все, кто за, встаньте и скажите «да».

Сначала была только тишина.

А потом где-то в районе Небесного Двора поднялся придворный.

– Да.

– Да! – крикнул другой с Земного Двора.

– Да, – произнес капитан военно-морского флота прямо за спиной Аны.

Ана стояла очень тихо, затаив дыхание, а вокруг нее стояли придворные из Трех Дворов Брегона, крики наполняли воздух. Снаружи ветер и волны, казалось, торжествующе ревели, а наверху гудели колокола Годхаллема, как будто сами боги бормотали им в знак согласия.

– Анастасия?

Она моргнула и снова обратила свое внимание на короля Дариаса. Он широко улыбался ей.

– Три Двора Годхаллема единогласно проголосовали за союз, – сказал он, и когда она повернулась, чтобы оглядеться, Ана увидела, что все придворные Трех Дворов стоят лицом к ней. Она подумала о первом дне, когда приехала сюда, о насмешках и колкостях, которые эти мужчины бросали ей, когда она стояла перед ними в своей рваной одежде.

Теперь на их лицах читалось только уважение.

Возможно, подумала Ана, перемены все-таки не так уж невозможны.

Король Дариас развел руками.

– Ну что, Алая тигрица Кирилии? – он спросил. – Вы согласны?

Ее наполнила смелость и прилив надежды. Она потеряла свою силу родства, но здесь… Здесь было доказательство того, что она не нуждалась в нем, чтобы руководить. Не сила родства делала ее способной руководительницей, не она определяла ее.

Она была Алой тигрицей Кирилии, и этого было бы достаточно.

Ана глубоко вздохнула, расправила плечи, вздернула подбородок и шагнула вперед.

– Король Дариас и Три Двора Брегона, – сказала она. Ее голос звучал громко и ясно в залах Годхаллема. – Я принимаю союз.

56

К тому времени, как она покинула Годхаллем, солнце поднялось выше в небе. В Блу Форте теперь кипела жизнь, дворы, окружающие Годхаллем, были переполнены, так как гонцы, придворные и солдаты Блу Форта спешили то туда, то сюда. В полдень должна была состояться инаугурация, поскольку король Дариас стремился занять места в своем правительстве, оставшиеся вакантными после резни Керлана во время битвы при Годхаллеме.

Ана отошла в сторону от толпы и пошла по знакомой тропинке, петлявшей между ольховыми деревьями. Люди встречались все реже, пока, наконец, она не завернула за угол здания. Ана раздвинула занавес из виноградных лоз и поднялась по ступенькам.

Старая сторожевая башня была окружена солнечным ореолом, ее обнаженная скала высекала личное, интимное пространство над океаном внизу. На фоне неба вырисовывался силуэт молодого человека, которого она искала.

Свет блестел на его песочно-каштановых волосах и освещал золото, украшавшее его темно-синюю тунику. Он нетерпеливо отбивал ритм своими высокими сапогами. На его бедрах висел меч, его рукоять изображала гордый, ревущий символ морского дракона.

Он обернулся на ее приближающиеся шаги, и выражение его лица смягчилось. Синяки на его лице были тщательно покрыты пудрой, но она видела, как он держался напряженно, бинты обвивали его руки и предплечья.

Она почти не видела его последние два дня, которые он провел под тщательным наблюдением в медицинском отделении Блу Форта в окружении целителей. Ее сердце открылось, когда она упивалась его видом сейчас, и она не могла не думать о том, как он поцеловал ее той ночью во время шторма, о том, как нежно он обнимал ее в Годхаллеме.

– Выглядишь лучше, – сказал Рамсон. Выражение его лица было спокойным, замкнутым, его взгляд был холодным и коитическим, когда он рассматривал ее. Шаги Аны замедлились, проблески тепла внутри нее стали холодными. Почему ей казалось, что между ними появилась странная новая дистанция?

– Спасибо, – сказала Ана. Они не говорили о ее силе родства; ей было бы легче, если бы он не поднимал эту тему. Ее потеря была похожа на рану, и каждое упоминание или мысль только открывали ее.

– Я только что встретилась с королем и Тремя Дворами. – Об этом она рассказала ему в те короткие мгновения, когда они обменялись парой слов.

Тень пробежала по его глазам. Он перевел взгляд на океан.

– Как все прошло?

– Союз одобрен. Мы уезжаем сегодня днем.

Рамсон продолжал смотреть на море, как будто не слышал ее. Волны разбивались о берега далеко под утесами.

Наконец он заговорил.

– Я не поеду с тобой. – Слова были такими тихими, что могли бы смешаться с ветром.

Тогда мир вокруг Аны, казалось, замедлился. Она могла поклясться, что почувствовала, как часть ее сердца раскололась.

– Что?

Рамсон наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она знала его достаточно хорошо, чтобы понять скрытное выражение, которое он тщательно выстраивал. Он что-то скрывал от нее, а она была слишком поглощена своими делами, чтобы уловить это.

– Король Дариас предложил восстановить меня в своем флоте в качестве командира, – бесцветно сказал Рамсон. – Я отклонил предложение.

Она уставилась на него, ее губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым.

– Тогда, – продолжил Рамсон, – он предложил мне неофициальный пост капитана специальной флотилии военно-морского флота, которому поручено выследить остатки союзников Аларика Керлана в Брегоне.

Пространство и тишина теперь простирались между ними целым океаном, наполненным шумом волн в штормовом море.

«На твоем пути, Маленькая тигрица, я вижу океан». И когда Ана увидела его, очерченного на фоне бескрайней синевы неба, у нее появилось подозрение, что слова Шамиры содержали в себе еще один смысл, о котором она раньше не подозревала.

– И ты согласился. – Слова холодом слетели с ее губ.

Он склонил голову в знак подтверждения.

– Я должен присутствовать на инаугурации сегодня в качестве неофициального гостя.

Видя его сейчас, то, как он смотрит на нее взглядом, который заставил ее чувствовать, будто они были единственными людьми, оставшимися в этой вселенной, Ана не могла избавиться от мыслей, которых все время сторонилась.

Ей хотелось поцеловать его. Она хотела быть с ним. Она хотела… она хотела его.

– Ты меня не спрашивал. – Ее голос был напряжен, только если бы она могла успокоить водоворот своих мыслей.

– Никогда не думал, что мне нужно это делать, – ответил он, и у нее создалось впечатление, что она разговаривает с незнакомцем. Она ожидала колкости, дразнящего блеска в этих карих глазах, злого изгиба его рта. Но мужчина, стоявший перед ней, больше не был тем Рамсоном Острословом, которого она встретила в той тюрьме в Кирилии, с его стремительной ухмылкой, хитрыми словами и обольстительной улыбкой. В какой-то момент, в ходе их путешествия, он стал Рамсоном Фарральдом, аферистом и командующим военно-морским флотом.

Она оторвала от него взгляд. Ее грудь сдавило, раны на сердце все еще болели от потери силы родства. Однако это была боль, которую она никогда раньше не испытывала: ощущение, что ее сердце разрывается надвое.

Он сделал свой выбор.

И она сделала свой.

«Отрицай, – подумала она. – Скажи, ты останешься со мной».

Но даже когда она прислонилась к нагретой солнцем скале, слыша шум волн и крики чаек, кружащих над ними, она знала, что должно было произойти.

«Настанет день, когда на благо Империи тебя попросят пожертвовать тем, что тебе дороже всего».

Видела ли Шамира этот момент? Пыталась ли она тогда предупредить Ану?

Знала ли она, каково это, когда ее разум хочет одного, а сердце – другого?

– Значит, это конец, – тихо сказала Ана. Фраза повисла в воздухе, наполовину вопрос, наполовину утверждение, растягивая время. В ожидании его ответа.

Он наблюдал за ней, слегка нахмурив брови. А потом напряжение, казалось, покинуло его тело, и он выдохнул.

– Ана. – Ее имя прозвучало как мольба, сорвавшаяся с его губ. – Я… – Он на мгновение закрыл глаза, и она подумала о том дне во время шторма, когда они обнимали друг друга на краю утеса, и он поцеловал ее. Тогда это было похоже на начало чего-то нового. Не на конец.

– Я увижу тебя снова? – Слова сорвались с ее губ прежде, чем она смогла сдержаться.

Рамсон долго молчал, внимательно наблюдая за ней, и она гадала, ответит ли он жестокой правдой или доброй ложью.

Наконец он заговорил.

– Я не даю обещаний.

Она слышала вторую часть его фразы почти так же отчетливо, как он произнес ее в тот день на корабле, когда луна окутала их серебром, а море сверкнуло лазурью. «Так я не смогу их нарушить».

– Ну что ж, тогда… – Расстояние между ними растянулось, зияющая пропасть, непреодолимый океан. Ее голос угрожал сорваться, но Ана выдавила из себя слова. – У меня впереди еще одна встреча. Полагаю, это прощание.

Он ничего не сказал, только смотрел, как она повернулась и зашагала прочь, каждый шаг занимал вечность, расширяя пропасть между ними, пока она не завернула за угол, а он не исчез между скалой, небом и морем.

Ана направилась в гостевые покои Блу Форта. Стены из морского камня казались приглушенными, опасность и таинственность их краев исчезла с изменениями последних нескольких дней. Она вспомнила, как приехала сюда меньше недели назад, и это место показалось ей неприступной крепостью.

Это все еще было так, только оно забрало с собой и Рамсона.

Кис ждал снаружи покоев, когда она подошла к ним; он не уходил последние два дня. Его глаза блеснули, когда он увидел, как она приближается.

– С вами все в порядке? – Его голос был глубоким и мрачным.

Ана начала бояться этого вопроса. Она спрашивала себя, тянется ли он к ее силе родства своей, и находит ли он только пустоту там, где она когда-то была.

– Я в порядке, – ответила она. Просто очередная боль, к которой она привыкнет. Ее взгляд скользнул по лицу Кис, и она подумала об обещании, которое дала Шамире. Казалось, это было целую вечность назад. – Твоя мать гордилась бы тобой, – тихо сказала Ана.

Он склонил голову.

– Я не могу вернуться в Кирилию. Если войска Морганьи поймают меня живым, когда все войска Керлана мертвы, они узнают о моем предательстве. Они причинят боль моей матери. И поэтому я хочу попросить вас об одолжении, Кольст императрица.

– Зови меня Ана, – ответила она. – Тебе не нужно ни о чем меня просить. Ты действительно думаешь, что я настолько бессердечна, чтобы бросить твою мать, когда она спасла мне жизнь? Я обещала помочь Шамире найти ее сына, и теперь, когда я это сделала, обещаю, что не успокоюсь, пока она не будет в полной безопасности. – Она осторожно протянула руку и положила ее ему на плечо. Он замер, но не отстранился. – Я найду ее, Кис.

Он поднял глаза, и на мгновение они посмотрели друг на друга. Что-то изменилось между ними, как будто лед начал таять. Он совершал ошибки в своем прошлом – как и она, – но теперь их выбор привел их к разным путям. Путям, которые начали сходиться.

Ана посмотрела мимо него на открытые двери комнаты за ним.

– Она внутри?

Он кивнул.

Ана почувствовала перемену, как только вошла в покои: ветер, сладкий и благоухающий с оттенком соли, шевелил ее волосы и щекотал обнаженную кожу. Комната была залита солнечным светом, балконные двери широко распахнуты, белые тонкие занавески мягко развевались. Снаружи, далеко внизу, шептал океан.

На балконе снаружи на стульях сидела фигура. Сердце Аны сжалось при виде стройного силуэта ее подруги. Она зашла внутрь.

– Линн.

Линн, сидящая на стуле, подняла на нее взгляд. Ее лицо было бледнее, чем Ана помнила; темные круги затеняли ее глаза, а а скулы стали более острыми. Ана обняла подругу за плечи. Неужели они всегда были такими костлявыми?

– Привет, – тихо сказала Линн. Ана старалась не смотреть на правую руку Линн, обмотанную бинтами и привязанную к груди. Ее взгляд метнулся к ее животу, и против своей воли она вспомнила бурю той ночи, дикое выражение лица Киса, когда он отступил назад, и Линн, прижимавшаяся к его груди, как маленькая сломанная птичка. Ее жилет и майка были насквозь пропитаны алым, но Ана могла только наблюдать, как целители бросились к ее подруге, отчаянно пытаясь остановить поток крови.

Кости на руках Линн были полностью раздроблены, а некоторые мышцы полностью разорваны. Целители в медицинском отделении сделали с ней все, что могли, и сказали, что она больше не будет страдать от боли. Но это было все, что они обещали.

Они избавились от тела Керлана, Рамсон наблюдал за тем, как его увезли в отдаленное место, чтобы похоронить там, где его никто не найдет и где он не запачкает места захоронения тех, кто его окружал.

Ана только жалела, что не нашла способа заставить его страдать. Чтобы заставить его заплатить. Обращаясь к Линн, она сказала:

– Ты хорошо выглядишь. Целители позаботятся о тебе. Ты вернешься еще сильнее.

Линн повернулась лицом к Ане.

– Рука может зажить, – сказала она, – но твоя сила родства… – Она поперхнулась и зажмурилась. – Я должна была остаться с тобой.

– Нет, – сказала Ана. – Ты помогла нам выиграть битву, Линн.

Темные глаза Линн заблестели.

– Король Дариас пришел повидаться со мной. Он сказал, что они выясняют о сифонах все, что могут. Мы пройдем через это, Ана. Вместе.

– Вместе, – прошептала Ана и прислонилась к подруге, их руки переплелись, головы склонились друг к другу. Они долго оставались в таком положении, крепко прижавшись друг к другу.

Через некоторое время Линн заговорила.

– Я никогда не перестану бороться, – сказала она. – Я искала свой путь все это время, но теперь я нашла его, Ана. Я почувствовала его, когда освободила тех аффинитов из исследовательских подземелий. – Она подняла голову, ее глаза были полны ярости. – Я собираюсь сделать так, чтобы ни один аффинит в этом мире не прошел через то, через что прошла я.

У Аны перехватило дыхание. В словах Линн звучали отголоски другой храброй молодой девушки; возможно, подумала Ана, самого храброго ребенка, которого она знала. Той, у которой было достаточно надежды, чтобы поднять революцию.

Мэй хотела принести надежду каждому аффиниту. И Ана никогда не перестанет бороться, пока это не станет реальностью.

Она сжала руку Линн.

– И куда ты отправишься? – она спросила. Линн отказалась вернуться с ней в Кирилию, но она не упомянула, каковы будут ее планы.

Ее ответ удивил Ану.

– Я вернусь, – сказала Линн, – в Кемейр. Если Морганья отправила свои войска на Брегон, то ничто не мешает ей пересечь Нефритовую тропу и отправиться на Азеатские острова. Я должна подготовить свою империю. – Она замолчала, и ее лицо посуровело. – Проблемы торговли аффинитами уже давно глубоко укоренились в структуре моей империи и остальных Азеатских королевств. Отчасти именно бездействие наших правительств принесло страдания моему народу. Пришло время нам дать отпор.

Внезапно Ану осенила идея, настолько логичная, что она удивилась, почему не подумала об этом раньше.

– Линн, ты станешь послом Кирилии?

Линн моргнула, любопытство открыло ее черты.

– Наши империи долгое время существовали в состоянии войны, – настаивала Ана. – Но я думаю, что вместе мы сможем примирить наши нации, наши народы.

Лицо Линн озарилось, и ей показалось, что она смотрит на восход солнца.

– Ана, для меня было бы честью служить послом между нашими империями.

Ана снова обняла подругу. Впервые за несколько дней смех сорвался с губ Линн, разбрызгивая воздух, как брызги летнего моря.

– Это честь для меня, – сказала Ана. – Спасибо.

– Я вернусь в Кемейр, – сказал Линн. – Я предупрежу руководство – и все Азеатские королевства – о беспорядках в Кирилии. И попытаюсь договориться о союзе между нашими империями и заручиться поддержкой для грядущей великой войны.

Вместе они повернулись, чтобы полюбоваться морем. Мир, казалось, разворачивался под их взглядами, грандиозность их цели сдерживалась шепчущими водами, поднимающимися и отступающими в вечность. Ана позволила себе насладиться этим моментом, нежась в лучах солнца и окутанная прохладой бриза, обнимая подругу.

А затем под сверкающими голубыми небесами Брегона зазвонили колокола Годхаллема, возвещая об инаугурации.

57

Это был прекрасный день для отплытия. Вдоль водных путей, ведущих в Блу Форт, выстроились корабли, и, спускаясь по ступеням Годхаллема, Ана заметила, что брегонский военный корабль, ожидавший ее внизу, был переоборудован. На нем развевался другой флаг: рычащий кирилийский тигр, но вместо обычного серебристо-белого он был выкрашен в красный цвет.

Королевская гвардия Брегона и члены военно-морского флота выстроились вдоль ступеней; они подняли руки в знак приветствия, когда Ана проходила мимо. Когда она добралась до трапа, ее ждала знакомая фигура.

Дая одарила ее широкой улыбкой и щелкнула каблуками в знак приветствия. Она переоделась в совершенно новый наряд, дополненный начищенными медными пуговицами и высокими кожаными ботинками, подходящими для ее новой роли капитана флота Аны. На спине ее темно-серого пальто был символ женщины с волосами, похожими на пламя. Король Дариас специально заказал для нее пальто из уважения к богине Амаре из Кусутри.

Ана не могла не улыбнуться в ответ.

– Не отдавай мне честь, – прошептала она, подтолкнув подругу локтем. – Я не могу к этому привыкнуть.

– Да, да, – ответила Дая, снова постукивая пальцами по лбу. Ана рассмеялась, и они вместе поднялись на борт корабля. Ветер здесь был сильнее, и ее малиновый плащ развевался позади нее, когда она повернулась, чтобы встать в передней части корабля.

За ее спиной Дая выкрикивала приказы, и члены ее новой команды бросились в бой. На корабле были и другие, заметила Ана с приливом гордости: аффиниты, которых Линн освободила из темниц, сражавшиеся вместе с ними во время битвы в Годхаллеме, они были разбросаны по палубе, одетые в прекрасную брегонскую одежду. Всего за несколько дней их изможденные лица округлились, а бледность кожи сменилась здоровым румянцем. Король Дариас пообещал всем, ставшим жертвами торговли аффинитами, безопасный проход обратно в их собственные королевства, но некоторые добровольно присоединились к делу Аны. Заметив ее, они сотворили на груди знак божекруга, и Ана ответила тем же жестом.

Трап начали убирать, и, когда команда стала поднимать якорь, Ана прислонилась к перилам и выглянула наружу. Теперь у ступеней собралась толпа: придворные, стражники, слуги и прочий персонал Блу Форта. Она заметила короля Дариаса на самом верху лестницы. Он улыбнулся ей, и она подняла руку, чтобы помахать в ответ.

И все же не было и проблеска человека, которого она больше всего хотела увидеть. Ана продолжала обыскивать толпу, даже когда паруса с шумом развернулись, даже когда корабль начал скользить и набирать скорость между массивными колоннами, которые выстроились вдоль водного пути.

А потом они все дальше и дальше удалялись от зданий Блу Форта, огромные железнорудные двери открылись, течения по обе стороны от них ускорились, когда они повернули к водному пути, который вел в открытое море.

– Ана, смотри! – Дая прикрыла лицо рукой и указала им за спину.

Ана обернулась. Десятки кораблей начали следовать за ними, паруса расцвели как синим брегонским морским драконом, так и красным кирилийским тигром.

«Красная тигрица», – подумала Ана, когда ветер вокруг них усилился и открытое море устремилось им навстречу. Несмотря ни на что, она выжила и отправилась домой с флотилией сильнейшего флота в мире.

В дни после битвы при Годхаллеме она задавалась вопросом, кем она была теперь без своей силы. Она смотрела в зеркало и думала о давних временах, когда одинокая девушка сидела в своих пустых покоях в огромном дворце, смотрела на свои красные глаза и думала, что она чудовище.

Но, как поняла Ана, без ее силы родства… Ничего бы не изменилось. Пока в этом мире существует несправедливость, пока есть люди, которые поддерживают жестокость и угнетение, она будет продолжать бороться.

Она все еще носила перчатки скорее по привычке, чем по необходимости, но капюшон ее нового плаща лежал у нее на плечах. Ана повернула лицо к солнцу и вдохнула.

«Помни, кто ты есть, – прошептала Шамира. – Кем ты должна быть для людей».

Ее лишили титула, и она была лишена своей силы родства. Но, подумала Ана, она не позволит ни тому, ни другому определить себя.

– Капитан, – позвала она. – Я хотела бы отправить сообщение.

Дая повернулась к своей команде.

– Писарь! – позвала она, и вперед вышел мальчик с серым брегонским морским голубем, балансирующим на плече, со свитком и пером в руках.

– Ваше высочество, – сказал он.

Ана сунула руку в складки своего плаща. С легким рывком цепочка на ее шее ослабла, и она вытащила серебряный божекруг. Ана отстегнула цепочку и протянула ее писарю.

– Адресуйте это Юрию Костову, командиру Красных плащей.

Пока писарь привязывал цепочку к ноге морской голубки, Ана тихо засунула божекруг в карман рубашки. Что бы ни случилось, кулон был символом дружбы, которую она навсегда сохранит в своем сердце. «Мы вернем все на круги своя», – подумала она.

– Что будет в записке? – спросил писарь.

Ана смотрела вперед, на открытое море, на бесконечный горизонт. За ее спиной была полная поддержка брегонского флота, развевающего новые флаги – ее флаги. Впереди лежала неопределенность, и предстояла долгая битва.

– Готовьтесь к войне, – продекламировала она. – Алая тигрица возвращается.

58

Линн наблюдала со своего балкона, как океаны Порта Сапфир расцветали серебром и голубизной с раздутыми парусами сотен кораблей. Они скользили по сверкающим, нагретым солнцем водам, и только когда их очертания нарисовали горизонт, она поняла, что улыбается.

Она закрыла глаза и призвала свои ветры, и в ее сознании она была маленькой птичкой, несомой их потоками, петляющей между огромными мачтами, раздутыми корпусами и десятью тысячами солдат в ливреях. Она посылала свои ветры так далеко, как только могла, кружась и танцуя между волнами, прыгающей рыбой, раздувая паруса и целуя корабли.

«Пусть ветры хранят вас, друзья мои», – подумала она, и на короткое мгновение она, возможно, почувствовала, как ее ветры обволакивают знакомое присутствие – огненное, как пламя, и острое, как стальной клинок, окутанное блестящим красным плащом. Ей показалось, что она почувствовала, как знакомые пальцы поднялись в воздух, как будто Ана знала, что ветер несет дух Линн, и протянула руку на прощание. А потом она ушла слишком далеко, за пределы досягаемости Линн и ее силы родства.

В ее комнату постучали. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы ощутить его присутствие, словно камень, прорезающий ее ветры, твердые и сильные.

– Король Дариас послал это для тебя, – голос Киса был тихим. Он не выходил из коридора за пределами ее покоев с тех пор, как ее принесли сюда от целителей.

Он положил ей на колени простую плоскую коробку. Не говоря ни слова, Линн подняла крышку.

У нее перехватило дыхание, когда она развернула предмет внутри. Это был чи. Слегка согнутый, порванный в некоторых местах и тщательно залатанный другим материалом, вымытый дочиста. Но, когда она разгладила его между пальцами, крыло замерцало.

Между его складками была спрятана записка; она выпорхнула, как бабочка, живущая своей собственной жизнью. Линн поймала ее пальцами.

В голове каждого из нас живут монстры, писалось в ней, но для того, чтобы победить их, требуется смелость и настойчивость. Я знаю, что ты победишь своих.

Монстры, подумала она, закрывая глаза. Все они имели своих монстров.

Чья-то рука сжала ее плечо. Она повернулась и увидела рядом с собой Киса, который смотрел на нее сверху вниз.

– У меня не было возможности извиниться, – тихо сказал он.

– В этом нет необходимости.

– Я и не собирался. – Она посмотрела на него с легким удивлением, но он продолжил. – Кто-то очень мудрый однажды научил меня этому: действие и противодействие. – Он сложил руки вместе, имитируя знак, который делали кемейранцы, инь и ян. – Я пойду туда, куда пойдешь ты. Я клянусь, что мои мечи и мои щиты защитят тебя.

– Кис… – Ее голос сорвался. – А как насчет твоей матери?

– Ана обещала мне ее безопасность. Если войска Морганьи узнают, что я предал Керлана и выжил, они причинят ей боль. – Он сделал паузу. – Кроме того, я думаю, что моя мать хотела бы, чтобы я дал отпор, чтобы загладить ошибки своего прошлого.

– Чтобы дать отпор, – повторила Линн, и она поняла, что теперь они с Кисом шли одним и тем же путем. Эмоции зашевелились внутри нее, и она обнаружила, что слова срываются с ее губ – слова, которые она раньше стеснялась произносить вслух. – В тот день, когда я освободила аффинитов в исследовательских подземельях, – сказала она, – я впервые больше не чувствовала себя жертвой. Как будто я действительно могу оказать влияние, изменив судьбы таких людей, как я.

Тогда он посмотрел на нее, и у нее возникло ощущение, что эти глаза проникают в самую ее душу.

– У моей матери есть способность видеть Время, и она всегда говорила мне, что предпочитает смотреть в будущее, а не в прошлое. – Легкий ветерок шевелил его волосы, которые волнами падали на виски. Брегонское солнце вернуло его лицу здоровый загар. – Я не могу изменить свое прошлое, но я могу бороться за будущее этого мира.

Что-то промелькнуло между ними, более глубокое, чем дружба или даже любовь: знание общего опыта, общая цель. Их обоих привезли в Империю в юном возрасте, эксплуатировали и унижали за их способности.

Теперь они были свободны делать свой собственный выбор.

– Если мы собираемся сражаться, – сказал Кис, его тон сменился чем-то похожим на игривость, – тогда мы должны начать тренироваться. Ты лучшая воительница, которую я только знаю; давай поспорим, сможешь ли ты превзойти меня одной рукой.

Улыбка Линн превратилась в ухмылку.

– Думаю, тут и обсуждать нечего, – ответила она.

Кис забрал у нее чи и схватил ее за здоровую руку. Легким рывком он поднял ее на ноги и начал пристегивать приспособление к ее спине.

– Вот, – сказал он, когда закончил.

Сильный порыв ветра поднял занавески в ее комнате в воздух, толкая ее вперед. Линн сделала шаг к балюстраде. Одной рукой она подтянулась, руки Киса направляли ее, пока она держалась.

Посмотрев вниз, она почувствовала, как тот же самый страх давит на нее, шепот сомнения начинает затуманивать ее разум.

Бескрылая птица.

Я сломал тебя.

Порыв ветра вырвал записку от короля Дариаса из ее рук. Он закружился в воздухе перед ней, и она мельком увидела слова.

Я знаю, что ты победишь своих.

Линн выпрямилась. Ветер стал сильнее, он свистел, как будто голоса из ее прошлого напоминали ей о том, из чего она сделана.

Выбери быть храброй.

Линн почувствовала, как сила родства Киса шевельнулась в ее сознании, подталкивая ее вперед, и она знала, что он скажет ей в этот момент.

Посмотри на меня.

Эти серебряные глаза, сила его хватки.

Мир открылся перед ней, сверкающая вода и бесконечное небо.

А теперь лети.

Линн перевела дыхание. Призвала ветры.

И прыгнула.

59

Маленький городок Элмфорд раскинулся вдоль берега пляжей с белым песком, его каменные дома были приземистыми и прочными, несмотря на ежедневное движение волн. В нескольких десятках шагов вглубь страны, за пределами города, был небольшой холм, поднимавшийся из мелкого, мягкого песка. На нем росли дикие травы, а между ними виднелись клочки белого вереска, мягко покачивающиеся на ветру. Одетый в белую летнюю рубашку, он терпеливо сидел, глядя на море, словно ангел-хранитель.

Голые пыльные дороги Элмфорда лежали тихо в свете раннего утра, когда Рамсон в одиночестве проезжал мимо верхом. Его военно-морская форма была жесткой и новой, расшитой золотом и серебром. Это было похоже на сон – носить ее.

Он вернулся в Порт Сапфир, чтобы осмотреть корабль, на котором нашел логово Керлана. Вместо импровизированной лаборатории он обнаружил, что помещение было совершенно пустым, без единого признака того, что там кто-то когда-либо был. Шпионы, которых Керлан похитил в Брегоне, бывшие члены Ордена Ландыша, все бесследно исчезли.

Вот только след всегда оставался, и если кто-то и мог его вынюхать, так это Рамсон Острослов. Такая возможность представилась, когда король Дариас появился в его покоях неделю назад с предложением восстановить его во флоте. Они достигли своего рода соглашения. При инаугурации король Дариас объявил о создании специальной флотилии в составе флота, предназначенного для выслеживания и уничтожения того, что осталось от шпионов Керлана в Брегоне. Рамсон наблюдал за происходящим из тени.

Здесь в основном океан вызывал множество воспоминаний. На юге Брегона вода была теплее, и Рамсон вспомнил, как стоял на краю своего разрушенного дома у пляжа, мечтая о том дне, когда фигура, которая была его отцом, вернется к нему и его матери.

Шаги его лошади по песку были мягкими, и вскоре он заметил холм. Костяшки его пальцев на поводьях побелели. Его отец не солгал; он мог разглядеть белые верески, резко и бодро ожившие на пустынном берегу.

Рамсон поспешил и направился к холму. Он нес маленькую баночку, аккуратно зажатую под мышкой.

Полагаю, ты умрешь безвестной и ничтожной смертью, а твое безымянное тело сгниет в сточных водах Дамбы.

Совсем как твоя мать-шлюха.

Рамсон опустился на колени у безымянной могилы. Он провел рукой по мелкому, мягкому песку, зарослям дикой травы и белых цветов, которые покрывали холм, как одеяло, сотканное богами.

Раньше его самым большим страхом было то, что он никогда ничего не добьется в своей жизни. Что он умрет незаконнорожденным сыном отца, который презирал его, человеком, сотворенным из лжи и обмана и выкованным путем кровопролития. Он ненавидел свое место рождения, постыдную тайну, которая принесла ему слухи о незаконнорожденном ребенке, словно ножи в спину.

Ему пришло в голову, через несколько мгновений после того, как он покинул Годхаллем со своей новой миссией, что он может изменить свою историю жизни. Он мог бы выдумать историю о своей матери – герцогине из далекого города любому, кто захочет спросить; он мог бы попросить забрать ее останки и похоронить их в самом высоком месте захоронения в своем королевстве.

Но, подумал Рамсон, пробегая пальцами по маленьким цветочкам вереска, ему это было не нужно. С него достаточно лжи; он устал притворяться тем, кем он просто не был.

– Я вернулся, мама, – тихо сказал Рамсон. – Мне жаль, что это заняло так много времени.

Маленькие белые верески колыхались от легкого ветерка.

Однажды, давным-давно, под палящим полуденным солнцем, на теплом деревянном причале, Иона Фишер сказал Рамсону жить для себя. Иона произнес слова, которые определят путь Рамсона и будут преследовать его во снах еще долго после того, как мальчик уйдет.

Твое сердце – твой компас.

Но что произойдет, если ваше сердце потянется в двух разных направлениях?

Белые Волны тянулись до самого горизонта. Он смотрел с балкона своих личных покоев в тот день, когда она ушла. Очертания кораблей Аны запечатлелись в его сознании еще надолго после того, как они исчезли.

Рамсон закрыл глаза и сглотнул, и грохот волн заставил воспоминания биться в его голове, переворачиваясь все быстрее и быстрее, как страницы книги. Он думал, что сделал правильный выбор, но всякий раз, когда он закрывал глаза, она была всем, о чем он мог думать, яростный блеск ее глаз, упрямый подбородок, наклон головы, который бросал ему вызов. Он позволил себе уйти той ночью, под потоками дождя, грома и ветра, которые все еще бушевали в его груди. Они столкнулись, как вода с огнем, и он почувствовал голод и конфликт на ее губах, так близко к своему собственному отчаянию.

Она попросила его о помощи в тот день, прямо перед инаугурацией, и это было так близко к мольбе. И Рамсон тогда знал, что сделал правильный выбор, но эта уверенность с каждым днем начала разрушаться.

Она должна была возглавить Кирилию – он верил в это, – и в ее жизни не будет места для него. Он не отказался бы от всего, чего хотел, и работал бы всю свою жизнь, чтобы дать волю своим чувствам.

Рамсон провел другой рукой по белому вереску, прежде чем встать и направиться к морю.

Это было странно, думал он, стоя на белом песке своего прошлого, глядя на море и вспоминая свои самые страстные, безумные детские мечты. Он хотел возглавить брегонский флот. И он хотел стоять на краю океана, наблюдая, как море поглощает солнце вместе с его отцом.

Как будто боги исполнили его самые смелые мечты с самым ироничным поворотом судьбы. У него было все, что он хотел. И теперь он стоял, глядя на волны с прахом своего отца.

Но когда-нибудь, когда меня не станет, взгляни с неба на сияющее море, на великолепие этого королевства, которое наши предки построили из земли. И, возможно, тогда ты узнаешь немного о том, каково это.

Форма давила ему на плечи, новая цель отягощала его разум. Он провел всю свою жизнь, убегая от своего отца, от Керлана, боялся стать чем-то, за что когда-либо боролись эти люди. Но Рамсон задавался вопросом, наблюдая, как волны набегают на берег, разве он не сделал полный круг, вернувшись в самое начало, пытаясь исправить ущерб, который эти двое мужчин причинили его жизни в этом мире.

Иона попросил его жить для себя. Рамсон не был уверен, что пока может понять смысл этих слов – по крайней мере, до тех пор, пока какие-либо остатки наследия его отца или Керлана доживают до следующего дня.

Если это было то, что ему нужно было сделать, если это было то, что он логически считал правильным… Тогда почему его сердце, казалось, тянуло в другом направлении?

Океан простирался перед ним огромный и одинокий, и в этот момент Рамсон понял, что он человек, у которого есть все и ничего одновременно.

Он рассыпал содержимое банки, наблюдая, как пепел его отца разлетелся по океанскому бризу и исчез, поглощенный бесконечным, пустым небом.

Эпилог

Снегопады прекратились, когда Юрий вернулся в порт Голдвотер. Мир застыл в сером слое сажи, по-черному разбросанной поверх пепла.

Он плотнее обмотал шарф вокруг шеи и протянул руку, зажигая небольшое пламя в ладони, пока шел через город. Некогда красочные улицы города его детства были темными и пустыми, стекло из разбитых окон и мусор с дач хрустели под его ботинками, когда он шел.

Это был первый раз, когда он вернулся со дня имперской инквизиции, произошедшей четыре недели назад, и вид его уничтоженного города был тем, что Юрий никогда не забудет. Он и остальные Красные плащи спрятались в укрытии в северной тайге, не решаясь связаться с портом Голдвотер на случай, если имперская инквизиция наблюдала за их базой. Юрий неделями ждал, когда его мать пришлет снежного ястреба, сигнализирующего, что в городе все чисто.

Когда молчание затянулось, он решил сам проверить, как обстоят дела.

Юрий завернул за угол и наткнулся на первое тело. Оно было заморожено под слоем снега и льда, свет его огня освещал лицо мертвеца, все еще искаженное криком, мышцы теперь были расслаблены.

Он поднял глаза и увидел целую улицу трупов.

Огонь в его ладони вспыхнул, и на мгновение он не мог дышать. Он узнавал лица мертвых; он вырос вместе с ними, навещал их во время своих редких поездок домой из дворца Сальскова.

Местный пекарь, распростертый на снегу, его конечности согнуты под странными углами.

Старая продавщица картофеля с перерезанным горлом.

Кузнец, мертвый, в луже собственной крови.

Паника барабанной дробью отдавалась в его груди, и он начал идти быстрее, делая долгие, успокаивающие вдохи, чтобы собраться. Он как раз свернул на улицу, ведущую к его дому, когда почувствовал, что тени вокруг него сгущаются. По краю его света от стены отделилась фигура. Лед треснул под его ботинками, когда он приблизился.

Юрий мог только смотреть на фигуру, стоящую перед ним. Свет от его пламени лизнул лицо мальчика: кожа хрупкого фарфора луны, глаза цвета знакомой тьмы.

Юрий замедлил ход и остановился.

– Сеин? Что ты здесь делаешь? – Увидев своего бывшего заместителя, он вспомнил о переписке, которая у них была, о строгих предостережениях, написанных Юрием. Он лишил Сеина титула и чуть не исключил его из Красных плащей.

– Нам нужно поговорить, – вот и все, что сказал бывший заместитель.

Юрий не мог понять, почему Сеин проделал весь путь до порта Голдвотер. Более того, он не мог понять, почему Сеин не предупредил его о приезде.

– Мы можем поговорить внутри, – ответил он, делая шаг вперед. Но Сеин остался на месте, засунув руки в карманы плаща, его лицо было наполовину скрыто капюшоном.

Дурное предчувствие охватило Юрия.

– Сеин, уйди с моей дороги.

Темные глаза мальчика блеснули; тени боролись на его лице.

– Нет, – тихо сказал он.

Юрий вышел вперед. Сеин попытался преградить ему путь, но Юрий оттолкнул его с дороги. Он услышал ворчание Сеина, когда тот упал на землю, но ему было все равно. Он бросился бежать.

Он едва мог дышать от бешеного стука собственного сердца, от страха, который так сдавил ему горло, что он подумал, что его сейчас вырвет. Несколько недель без каких-либо сообщений от мамы, возвращение в город-призрак, Сеин появляется из ниоткуда… Его разум был пуст, его шаги отбивали бешеный ритм нет, нет, нет, нет, нет…

Правда ждала его, когда он добрался до входа в свой дом.

Стекло в ресторане его семьи было разбито, осколки погребены под слоями снега и пепла. Внутри было темно, столы перевернуты, стулья разбиты о стены. Только лунный свет проникал внутрь, освещая столовое серебро, одеяла и личные вещи, разбросанные по полу, как будто кто-то перерыл содержимое всего его дома.

Но взгляд Юрия был прикован к силуэту, лежащему посреди ресторана. Сугробы снега осели на пол, но он мог различить очертания тела, выцветшую красную юбку, смятую там, где она упала. Прядь рыжих волос, выбившаяся из ее пучка, свисала ей на спину.

Внутри него разверзнулся ад.

– М-ма? – Его голос превратился в надтреснутое хныканье. Она не пошевелилась.

Юрий рванул вперед, мир вокруг него закачался. Он смутно осознавал, что упал на колени, стекло и осколки фарфора на полу рассекли его штаны и ладони, когда он пополз вперед, оставляя кровавый след на полу.

– Ма? – выдохнул он, и когда он протянул руку, чтобы смахнуть снег с ее рук, ее кожа оказалась ледяной. Его руки дрожали, нависая над ней. – Ма, – взмолился он, а затем зарыдал, снова и снова выкрикивая ее имя в окружающей тишине.

Руки сомкнулись на его плечах, оттягивая его назад. Кто-то звал его по имени. Юрий закричал и стряхнул их, подползая к тому месту, где лежала Ма…

Но тут она исчезла. Там, где она была, остался только пустой пол, снег лежал сугробами поперек дерева.

Юрий обернулся. Сеин опустился на колени рядом с ним. На его лице было что-то похожее на страдание.

– Юрий, – начал он, но в Юрие что-то надломилось. Внезапно пустота в его груди загорелась, голова раскалывалась от жара, зрение покраснело.

Юрий закричал и прыгнул, его руки сомкнулись на шее Сеина.

– Верни ее! – закричал он. – Брось свои дурацкие иллюзии!

Сеин едва заметно кивнул, и Юрий отпустил его. Когда он обернулся, она снова была там, маленькая и сгорбленная в темноте.

– Мне жаль, – прохрипел Сеин. – Я не хотел, чтобы ты… – Он замолчал.

Юрий закрыл глаза. Ему казалось, что внутри него горит огонь, пламя, угрожающее поглотить его душу. Его дыхание стало горячим, ладони покраснели.

– Зачем ты пришел сюда? – потребовал он, не глядя на Сеина.

Последовала пауза.

– Ново-Минск пал, – прошептал Сеин. – Шамиру похитили. Я верю, что Алая тигрица ответственна за ее поимку; пока я ждал здесь твоего возвращения, я получил от нее записку с просьбой о нашей помощи. – Его губы скривились.

Пламя внутри Юрия вспыхнуло жарче, выше. Странное чувство отрешенности охватило его. Он глубоко вздохнул. Когда он выдохнул, в воздухе перед ним вспыхнул огонь. Он почувствовал, как его руки загорелись, а волосы начали опаляться.

– Сеин, – спокойно сказал он. – Убирайся.

Огонь лился из него, как лава. Она змеилась по полу, запрыгивала на стулья и скатерти и ползла по стенам. Юрий глубоко вдохнул, когда его сила родства достигла кульминации, и на мгновение он посмотрел в разбитый осколок стекла и увидел себя в огне: извивающаяся масса красного и оранжевого.

Он наклонился и поцеловал холодные щеки матери. Юрий пригладил ее волосы, красивые, ярко-рыжие локоны, которые он унаследовал. Он снял свой плащ и аккуратно завернул ее в него, как она обычно укладывала его в постель перед тем, как он отправился во дворец Сальскова в качестве ученика.

Он прикоснулся пальцем к плащу и поджег его.

Сеин ждал его снаружи. Вся улица преобразилась. Багрянец и тени танцевали на стенах из серого кирпича и замерзших улицах, как пламя самого ада.

Какое-то движение в небе привлекло его внимание, и Юрий поднял глаза. Из лунной ночи на них быстро опустилась тень. Свет горящего дома окрашивал ее черные перья в красный цвет.

Юрий поднял руку, и морской голубь приземлился. Его когти впились в толстые мягкие рукава его пальто. К его ножкам была привязана записка. Юрий снял его и развернул свиток. Письмо состояло из одного предложения, такого же расплывчатого, как и то, как все было оставлено между ним и отправителем.

Готовьтесь к войне. Алая тигрица возвращается.

Сеин прочитал записку и поднял глаза.

– Война с нами или война против нас? – он спросил.

Юрий не ответил. Он так крепко сжал записку, что у него задрожали руки. Он вернулся и обнаружил, что целый город уничтожен по прихоти монарха. Он видел, что происходило, когда императрицы боролись за трон. Ибо в великих играх королей и королев страдали невинные, пешки.

Достаточно. Больше никакого сочувствия, никакой дружбы. Это были слабости, которые стоили жизни его матери.

Юрий сотрет доску и создаст мир, в котором будут править пешки.

Кончики его пальцев светились, и через несколько мгновений записка была в огне. Юрий смотрел, как пламя пожирает свиток, пока не осталось ничего, кроме пепла.

Он протянул руку и позволил ему упасть на землю.

– Разошли снежных ястребов всем нашим силам, – сказал он. – Мы начинаем революцию. Монархия должна пасть, а вместе с ней и ее последователи.

Сеин наблюдал за ним холодными, затуманенными глазами.

– Да, – медленно произнес он. – А Алая тигрица?

Юрий встретился с ним взглядом.

– Ты закончишь работу, которую начал, – ответил он, – как мой заместитель.

Позади него горело место, бывшее ему домом девятнадцать лет подряд. Перед ним по улицам, залитым кровью, тянулся след из тел. Цвета смешались, обжигая его зрение, и мир залило красным.

Юрий раскинул руки, и огни на его ладонях ожили, загибаясь вверх по рукавам и вспыхивая за плечами, как крылья.

– Я переделаю этот мир так, что он станет правильным, чего бы это ни стоило, – сказал он. Он сожжет все это дотла, чтобы сделать все таким, каким оно должно было быть. Огонь и кровь, смерть и разрушение. – Да будет известно, что это конец их багрового правления.

Словарь

Кирилия

Аффинит – человек, наделенный особой способностью управлять физическими или метафизическими элементами.

Белые плащи – разговорное наименование имперских патрулей.

Божевосх – яд, блокирующий силу родства и ослабляющий аффинитов. Также известен как божья вода.

Валькриф – редкая порода лошадей; прекрасные скакуны с многопалыми копытами и непревзойденной способностью взбираться на горы и переносить низкие температуры.

Винтрмахт – зимняя ярмарка; уличный рынок, который обычно организуется на городской площади перед приходом зимы.

Деимхов – демон.

Егерь – редкий аффинит, имеющий связь с силой родства других аффинитов; может чувствовать чужую силу родства и контролировать ее.

Златник – самая крупная по номиналу монета.

Кечан – традиционный кирилийский предмет одежды, сшитый из цветного шелка с узорами.

Кольст – великий (-ая).

Красные плащи – мятежники; игра слов, по аналогии с Белыми плащами.

Мамика – «маленький монстр», уменьшительно-ласкательная форма обращения к тете.

Медник – самая мелкая по номиналу монета.

Мессир – господин.

Первоснеж – первый снег.

Птичье молоко – тортик из птичьего молока.

Серебряник – монета со средним номиналом.

Солнечное вино – теплое вино с медом и пряностями, которое готовят летом.

Черный камень – минерал, который добывают в Кряжистом треугольнике; единственный элемент, которым не могут управлять аффиниты и который способен снижать или блокировать силу родства.

Брегон

Вассенгост – духи воды.

Госсенвол – призрачные киты.

Железноруд – вид породы, обладающий защитными свойствами, добываемый в королевстве Брегон.

Магек – магия, или сила родства.

Маген – обладатель магии, или аффинит.

Морской камень – редкий тип породы с поглощающими свойствами, встречается только в Коршанском заливе Королевства Брегон.

Соммесревен – Ночь душ, когда брегонцы поминают мертвых.

Благодарности

Говорят, вторая книга, безусловно, самая трудная в написании, и теперь совершенно без стеснения я могу добавить свое имя в список тех, кто так говорит. Написание «Алой тигрицы» было отнюдь не легким делом, особенно, когда работаешь полный рабочий день, но следующие люди сделали это возможным.

Во-первых, Криста Марино, моя совершенно удивительная и умная редакторка, чьи проницательные взгляды продолжают выводить мою работу на новый уровень. Спасибо тебе за то, что сделала из этой книги самую лучшую ее версию. Я по-прежнему невероятно благодарна за то, что работаю с тобой.

Питер Кнапп, мой бесстрашный агент, который открыл мне двери, чтобы все это стало возможным, и который продолжает защищать меня. Спасибо тебе за твое переживание, твой оптимизм и наставление. Кроме того, спасибо всей команде Park & Fine Literary за постоянную поддержку и веру в мою работу.

Фантастическая команда Delacorte Press – эта книга не существовала бы без каждого из вас. Беверли Горовиц, наша неутомимая чемпионка; Моника Джин и Лидия Грегович, чьи отпечатки пальцев можно найти на каждой из страниц этой книги; Мэри Маккью, выдающаяся публицистка; и вся команда детских книг Random House, благодаря которым издательский мир чувствуется намного мельче и все больше похожим на дом. Я так благодарна за то, что работаю с вами.

Мои читатели, книжные блогеры и люди из книжного сообщества, которые поддержали эту серию или присылали мне сообщения о моих книгах – никакие слова не могут описать мою вам благодарность. Вы делаете все это возможным.

Мои бывшие коллеги, команда AM в Citi, и, в частности, мой менеджер (и будущий кинопродюсер-режиссер) Джоан Дсильва – спасибо, что заставляете с трепетом ожидать каждое рабочее утро, спасибо за поддержку моих творческих начинаний, за группу поддержки и командные обеды. Я надеюсь, что CRM произведет революцию до моего возвращения.

Мои подруги-писательницы – спасибо вам за то, что помогли мне пережить второй книжный ад. Кэсси Клиш, моя первая и вечная читательница, чья острая критика и бесконечная любовь к сущему беспорядку первого черновика помогли мне самой полюбить эту книгу и дали мне силы работать над ней в последующие месяцы. Франческа Флорес, моя скала среди редакционного водоворота, чья критика оказалась спасательным кругом на этом конкретном уровне ада. Молли Чанг, чье общество (плюс много бокалов вина) было необходимо для завершения моего первого проекта (буквально на лодке). Кэти Чжао и Бекка Микс, которые пришли мне на помощь с некоторыми очень ранними катастрофически захламленными версиями – я обещаю, в этот раз, возможно, все пригодно для переработки. Аяна Грей, редкое сочетание коллеги – писательницы и поклонницы Формулы-1, чья добрая мудрость и прогресс в подсчете слов действительно помогли в самые трудные дни написания. Грейс Ли, за поддержку, которая заставила меня поверить в мои истории, и чьи слова продолжают питать мое сердце. Андреа Тан, за все обсуждения моей тревоги в связи с второкнижным кризисом и обмен заметками. Лайла Ли, за то, что рассказала мне о часовых поясах США и за то, что написала прекрасные книги, в которых нуждалось мое юное «я».

Моя злая близняшка, Эми Чжао, чьи занятия в тренажерном зале и кошачья терапия были столь необходимыми источниками восполнения и отдыха, и которая никогда не перестает проявлять любовь ко всем моим странным историческим идеям. Выпьем за совместную поездку на Формулу-1. Моя лучшая подруга, Кристал Вонг, за чтение самых ранних черновиков и за все годы поддержки… и за то, что помогла мне достать цены на репку, когда я была по уши в корректировках. Ты делаешь мою жизнь лучше и ярче. Бетти Лэм, чья поддержка и восторг по поводу моих фантастических идей заставляют меня поверить в них; Кэтлин Нгуен, чья поддержка началась в первый же день, когда я ступила на этот континент. Я надеюсь, что к тому времени, когда эта работа будет опубликована, мой остров будет таким же красивым, как и оба твоих, и что я закончу смотреть «Стальной алхимик: Братство». Мои школьные и навечные друзья, Сара, Джессика, Кевин, Джек, Даррен и Алекс, которые терпели мои выходки с тех пор, как мы были самыми настоящими подростками, и которые продолжают читать о моих вымышленных.

Все мои друзья, которые поддерживали меня и эту маленькую кровавую сагу на протяжении многих лет, которые пришли на мой выпуск и превратили помещение в сплошь стоячие места: я люблю вас всех, и я безумно благодарна за каждого из вас.

Мама и папа Син, чей боевой дух вдохновил на революцию в этих книгах; Райан, чья изба высшего класса обеспечила убежище от пандемии, когда я работала над корректировкой этой книги; и Шерри, чьи сырники – лучшие их лучших.

Уитзи, в те летние дни в Пекине мы читали и писали наши истории о девушках, обладающих магическими способностями. Я думаю, их нас двоих я до сих пор так и не вышла из этой фазы. Спасибо тебе за то, что ты была такой великодушной и понимающей в мои лучшие и худшие времена и за то, что подбадривала меня. Знай, что я тоже всегда буду рядом с тобой.

妈妈，爸爸：感谢你们一生对我的支持，传述的精 神。从小到大，你们的努力与奋斗打造出了我们家的一 片小天地，创造了我幸福完美的童年。我今天的成就、 未来的成功、以及写的每一本书也都是亏你们的。

И последнее, но не менее важное: мой жених – идиот, Клемент, – никакие слова не могут описать, как идеально ты мне подходишь и как я счастлива, что ты есть в моей жизни. Есть вещи, которые не написать даже в сказках. Однако, Гроулит любит меня больше, и я готовлю лучшее рагу из бычьих хвостов. Так что, цыц.

Content

Амели Чжао
Алая тигрица

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Эпилог

Словарь

Благодарности