Лена Обухова

Человек за чёрной дверью

Пролог

26 января 2017 года, 16:05

г. Шелково, Московская область

Леха думал, что придется лезть через забор, но оказалось, что на территорию бывшей ткацкой фабрики можно попасть проще: через огромную дыру в одной из бетонных панелей. Ее, очевидно, сделали специально, чтобы без лишних проблем растаскивать бесхозное оборудование и его части, особенно металлические. Николай Иванович – его старший товарищ, который и подбил Леху на эту вылазку, – явно знал об этом больше, чем говорил, потому что означенную дыру в заборе нашел быстро, да и внутри, среди полудюжины строений разного размера и угрюмости, ориентировался довольно уверенно.

– Вы часто сюда залезаете? – поинтересовался Леха, догоняя Николая Ивановича, стремительно шагавшего к самому большому зданию – бывшему основному цеху.

– Не, – мотнул головой тот, не сбавляя темп. – С детства тут все помню. У меня тетка на фабрике работала почти до самого ее закрытия в девяносто пятом. Я тогда еще пацаном был и после школы часто сюда прибегал поглазеть. Да и тетка частенько для меня чего-нибудь вкусное с собой носила. У нее своих детей не было, вот она меня и баловала. Пролом этот в заборе еще с тех пор, только тогда он был гораздо меньше. В него пролезть могли или собаки, или щуплые детишки вроде меня. Это уже потом его расширили.

Леха сделал вид, что поверил. Николай Иванович был не из тех людей, что станут с гордостью трепаться о том, что и где они сперли.

Снег на территории бывшей фабрики, конечно, никто не чистил, поэтому путь от забора до здания занял несколько больше времени, чем можно было ожидать, глядя только на расстояние. Пусть осадков уже с неделю не было совсем, а до того еще неделю с неба если чего и сыпалось, то без особого энтузиазма, ноги все равно проваливались, снег налипал на невысокие сапоги и иногда норовил засыпаться внутрь. Уже темнело, хотя правильнее было бы сказать, что сегодня с утра не особо-то и рассветало, но чувствовалось, что дело идет к вечеру: температура опускалась. Поэтому Леха не вынимал руки из карманов куртки и втягивал голову в плечи. Он еще не вышел из того возраста, когда ходить зимой без шапки кажется верхом крутости. А перчатки он просто постоянно где-то забывал или вовсе терял.

Высокая дверь, к которой они подошли, – или, правильнее сказать, створка ворот, поскольку в этом месте раньше явно был выезд для грузовых машин, – стояла нараспашку, поэтому снег заметало внутрь того пространства, что раньше служило погрузочным залом. Девственно чистый, нетронутый следами, он белел в сгущающихся сумерках, а все остальное огромное помещение уже тонуло во мраке: окна за годы заросли грязью и уже не пропускали свет в достаточном количестве.

Николай Иванович остановился, не торопясь пересекать порог, сначала то ли вгляделся в мрачную полутьму, то ли прислушался к чему-то.

Леха тоже послушно остановился, не торопясь лезть вперед, но недовольно поежился под порывом ветра.

– Чего стоим, кого ждем? – нарочито весело поинтересовался он, чтобы это не прозвучало как претензия.

Он все ждал, когда Николай Иванович повернется к нему и покатится со смеху, заявив, что Леха тот еще лошара, если поверил в рассказанную байку и зашел в желании найти сокровище так далеко. Потому что причина их вылазки на старую заброшку, как эти места называли в интернете, с самого начала не вызывала доверия.

Все началось с пьяного трепа в гараже, где они с Николаем Ивановичем работали. Тот был уже автослесарем со стажем, а Леха только недавно отучился и пришел на свою первую в жизни работу, так что Николай Иванович стал для него кем-то вроде наставника.

В тот вечер они вроде как отмечали грядущий Новый год, хотя из атрибутов праздника у них имелась лишь крошечная плешивая елочка, ютящаяся на краешке стола. Зато «поляну» накрывал сам хозяин гаража. Эдакий «корпоратив».

Вот этот самый хозяин, будучи уже хорошенько «под мухой», и рассказал славную историю родом из девяностых. Мол, он тогда еще был «шестеркой» в одной из местных группировок, которая в том числе «крышевала» постепенно умирающую фабрику. Как водится, случались столкновения и войны как с другими группировкам, так и с ментами.

И вот как-то так однажды вышло, что пришлось им крупную сумму денег прятать, а более подходящего места, чем ткацкая фабрика, не нашлось. Сам он точно не знал, где те деньги схоронили, но слышал краем уха, что выбрали какое-то якобы надежное место «за черной дверью». Да только потом разразилась настоящая война, в которой их группировка проиграла. Почти никто не выжил, уцелели лишь те, кто вовремя свалил, как он. Вернулся в Шелково лишь через восемь лет, когда лихие времена безвозвратно канули в Лету.

– Заделался честным бизнесменом, трижды начинал с нуля, – заплетающимся языком рассказывал хозяин тем, кто еще не дремал мордой в покупном салате. – И каждый раз про те бабки вспоминал. Забрал их в итоге кто или так и лежат? Все ж таки четверть ляма зелени там было…

– И че, не пробовали найти? – поинтересовался тогда Леха.

– Пробовал, – кивнул хозяин. – Но не нашел. Или все же вынесли их, или не те черные двери я проверял.

Николай Иванович в тот раз ничего не сказал. Лехе вообще казалось, что он тоже дремлет, но как выяснилось позже, наставник внимательно слушал. Потом все ходил задумчивый, курил больше и быстрее обычного, из просто немногословного человека превратился в настоящего молчуна. Лишь через три недели после Нового года наконец подвалил к Лехе с неожиданным предложением.

– Знаю я, что это за черная дверь и где она, – сообщил он без предисловий, но Леха сразу понял, о чем речь. История хозяина и у него из головы не шла. – Пойдешь со мной за деньгами?

Так и спросил: «Пойдешь за деньгами?», а не «Пойдешь проверять, там ли деньги?» Как будто знал наверняка, что их еще никто не тронул.

Леха, конечно, выразил сомнение в том, что деньги еще там, если вообще когда-то там были, и все это не пьяные байки мужика, тоскующего по криминальной юности. Николай Иванович на это только хмуро вопросил: «Пойдешь или нет?»

Тут уж Леха просто согласился, решив, что в худшем случае потеряет пару часов времени. А так – чем черт не шутит? Поднять на пустом месте четверть ляма зелени – это ли не мечта? Ну, пусть не четверть, ведь ее придется разделить с Николай Ивановичем, но все равно. Зелень-то за годы в цене только выросла, эти деньги навсегда изменят его жизнь. А ну как повезет? Выигрывают же люди в лотереи, находят клады… Может, и на его улицу солнце решило заглянуть?

Одного Леха не понимал: зачем он Николаю Ивановичу? По доброте душевной тот с ним, что ли, решил разделить столь лакомый кусочек? Вряд ли боялся не унести, это же просто бумажки…

Потому и заставлял он себя сильно губу не раскатывать и делать вид, что ждет, когда наставник расколется и признается, что просто разыграл его.

Но сейчас, заглянув Николаю Ивановичу в лицо, понял, что тот не прикалывается. А его с собой позвал по одной простой причине: потому что боится идти в старое здание один.

Вот только чего тут бояться-то? Тихо, пусто. Хочешь – еще не растащенное бери, хочешь – деньги мешками выноси. Никто не помешает.

И все же Николай Иванович стоял, замерев у порога, слушал тишину и смотрел в пустоту, пока все же не решился вытащить из сумки пару фонарей и шагнуть вперед.

– Дурное это место, Леха, – едва слышно признался он, отдавая ему один фонарь и направляясь к двери в противоположном конце зала. – Так что держи ухо востро и смотри по сторонам. В оба смотри, слышишь?

– Слышу, – кивнул Леха. – А что здесь не так-то? Кого высматривать?

Он все еще придерживался легкого, слегка насмешливого тона, поэтому Николай Иванович остановился и вперил в него тяжелый взгляд.

– Я не шучу, Леха. Много людей здесь сгинуло, как говорят. И еще большой вопрос, кто положил тех ребят, с которыми наш хозяин в группировке состоял. Может, и не война тому виной была.

Теперь уже и по спине Лехи пробежал неприятный холодок.

– А что?

Николай Иванович отвернулся и пошел дальше, бросая по сторонам опасливые взгляды.

– Еще когда я пацаном был, про него уже говорили. И про черную дверь тоже. В основном мужики между собой шушукались, я подслушивал, а потом вдруг и тетка начала меня гнать, велела больше не приходить к ней на работу. После чего и вовсе уволилась, хотя работа, на которой платят, в те времена была на вес золота. Но я и после умудрялся бегать сюда, все хотел увидеть его…

– Да кого?!

– Черного человека. Ну, это я его так про себя называл, а вообще просто говорили, что он из-за черной двери приходит.

– Той самой?

– Думаю, да. Я ее нашел, хотя тут все сделали, чтобы дорогу к тому месту забыть навсегда. Разное говорили про то помещение. Одни утверждали, что там какой-то бедолага свел счеты с жизнью, не выдержав краха Союза. Мол, заперся изнутри, полил себя и все вокруг бензином и чиркнул спичкой. А другие утверждали, что пожар действительно был, но тела внутри не нашли. Мол, на самом деле разверзлись там однажды врата адовы и вырвался наружу грешник – жестокий убийца. Оттого все и опалилось, в том числе и дверь. И как ту дверь ни запирали, человек из-за нее все равно выходил и забирал любого, кто под руку подвернется. Перерезал глотку и утаскивал к себе, где всю кровь из него выпивал, а то и пожирал до последней косточки.

– Да брехня же… – неуверенно протянул Леха, но по сторонам принялся смотреть с удвоенной силой.

– Может, и брехня, – легко согласился Николай Иванович. – Тогда всякая мистика в почете была. Но только человека этого я однажды все-таки увидел. Он действительно был черным – одет… в бесформенный такой балахон с капюшоном. Я видел, как он тащил какого-то мужика, а тот даже не дергался. За ним по полу тянулся кровавый след. Потом они оба скрылись за черной дверью, а я, чуть не наделав в штаны, убежал и больше никогда сюда не возвращался. Никогда.

– Разве что сегодня, – напомнил Леха.

– Очень уж серьезная причина, – буркнул Николай Иванович, ступая на шаткую металлическую лестницу.

Они поднялись, прошли по темным ободранным коридорам, миновали еще один зал с убитым временем и мародерами оборудованием, свернули в еще один узкий коридор, вскрыли какую-то дверь, с трудом вдвоем отодвинули громоздкий тяжеленный стеллаж и нырнули в очередной коридор.

А потом Николай Иванович наконец остановился и объявил:

– Вот она.

Леха добавил свет своего фонарика к лучу, которым указывал направление наставник. Впереди, в конце этого последнего коридора, действительно чернела въевшейся копотью дверь. Петли, на которых должен был держаться замок, пустовали, но полотно уверенно закрывало проем.

Николай Иванович застыл на месте и как будто передумал проверять, сохранилось ли когда-то спрятанное здесь сокровище, поэтому Лехе пришлось проявить инициативу. Он приблизился к двери и осторожно надавил на нее, поскольку открывалась она явно внутрь.

Дверь слегка дрогнула, но не поддалась. Леха толкнул сильнее, а потом и вовсе пнул полотно ногой, но результат не изменился.

– Петли, что ли, проржавели? – предположил он, хотя это было мало похоже на правду.

Более вероятным казался вариант, что что-то держит дверь изнутри. Но что это могло быть? И значило ли это, что внутри кто-то есть?

Леха осторожно постучался и громко поинтересовался:

– Есть кто?

В ответ не раздалось ни звука.

– Отойди, – велел наконец отмерший Николай Иванович.

Он снова достал из сумки лом-гвоздодер, которым они вскрыли предыдущую дверь, вставшую у них на пути, но в этот раз результат у его действий оказался не лучше, чем у Лехи.

– Таран нужен, – предположил тот, задумчиво почесывая затылок. – Засов там или подперто чем, проще всего тараном вышибить.

– Таран я как-то не прихватил, – заметил Николай Иванович, сдаваясь и убирая лом обратно в сумку.

– Да прямо здесь что-нибудь найдем. Лишь бы тяжелое и взяться было за что.

– Ну, давай поищем…

Чтобы сэкономить время на поиски, они разошлись в разные стороны, договорившись созвониться, как только кто-то найдет что-то подходящее.

Лехе не повезло: в том направлении, в котором ушел он, ничего, что могло бы послужить тараном, не нашлось. Все было или хорошо закреплено, или недостаточно тяжело, или категорически неподъемно. Он решил попытать счастья в другом направлении, но, когда снова проходил мимо коридора, в конце которого притаилась нужная им дверь, неожиданно услышал скрип петель и скрежет металла.

– Николай Иванович? – позвал он, углубляясь в коридор и подсвечивая себе дорогу фонарем.

Наставник не отозвался, но пятно света выхватило из темноты почерневшую после пожара дверь, и на этот раз она оказалась приоткрыта. Несильно, ровно настолько, чтобы внутрь мог протиснуться не слишком крупный мужчина.

«Вот жучара, – промелькнула в голове злая мысль, – все-таки решил надуть».

Леха решительно шагнул к двери, намереваясь поймать наставника на «горячем», ведь тот наверняка понял, как открыть дверь, и решил прибрать к рукам все денежки. При таком раскладе не грех будет и побольше себе отжать. В конце концов, Леха и повыше, и в плечах шире, и моложе.

Однако в последний момент парень остановился, так и не толкнув дверь и не нырнув в узкую щель.

За дверью было слишком тихо. Никто не ходил, не шуршал, а в такой тишине звуки наверняка были бы отчетливо слышны. Может быть, Николая Ивановича там нет?

Но если его там нет, то где же он? И кто открыл дверь, если не он?

Живот свело от недоброго предчувствия. Леха посветил фонариком внутрь, но через узкую щель смог разглядеть лишь покрытые черной сажей стены. Из помещения веяло холодом и пахло чем-то мерзким. «Смертью», – почему-то решил Леха, хотя настоящих мертвых пока в глаза не видел, но запах почему-то остро ассоциировался именно с мертвецами.

Леха непроизвольно отступил на шаг и еще немного посветил фонариком. Луч света упал на пол, да так и замер. Только сейчас на грязной, порядком вытоптанной поверхности удалось разглядеть едва заметный след. Старый, высохший, ставший почти коричневым кровавый след, Леха в этом не сомневался. Здесь по полу тащили истекающее кровью тело!

«И как ту дверь ни запирали, человек из-за нее все равно выходил и забирал любого, кто под руку подвернется. Перерезал глотку и утаскивал к себе, где всю кровь из него выпивал, а то и пожирал до последней косточки».

Леха попятился снова, с трудом сглатывая и испытывая отчаянное желание убежать как можно быстрее и как можно дальше, но тело словно увязло в густом киселе и едва могло двигаться.

За приоткрытой дверью наконец раздался какой-то звук, заставивший оторваться от разглядывания разводов на полу и снова поднять свет фонаря к щели. Леха сделал это ровно в тот момент, когда дверь с приглушенным лязгом захлопнулась.

– Лех, смотри, я тут нашел кусок трубы, может быть, он подойдет?

Раздавшиеся за спиной голос наставника и звук его шагов подействовали магическим образом. С Лехи словно спало наваждение, он снова почувствовал собственно тело, сжал фонарь крепче, развернулся и, не глядя на Николая Ивановича, бросился бежать.

– Эй, ты куда? Ты чего? Леха! – неслось вслед, но он и не подумал обернуться или притормозить.

Он путался в поворотах и петлял в коридорах дольше, чем на пути к двери, весь взмок в зимней куртке и почти задохнулся от непривычной нагрузки, но остановился только тогда, когда вырвался из погрузочного цеха на улицу.

Здесь успело почти полностью стемнеть, солнце наверняка уже село, но все равно на улице было не так страшно, как внутри.

Леха обернулся и посмотрел на здание цеха, гадая, почему Николай Иванович не последовал за ним. Неожиданно стало совестно за собственное бегство, за то, что оставил наставника внутри наедине с неизвестной угрозой. Леха даже подумал, не вернуться ли…

Но когда взглянул на темные окна верхнего этажа, ему показалось, что сквозь мутное от грязи стекло он увидел силуэт человека в черном балахоне с капюшоном, скрывающим лицо.

Правда это была или порождение его воспаленного воображения на почве пережитого ужаса, Леха не знал и проверять не собирался. Он снова повернулся и припустил к дыре в заборе, ориентируясь на их с Николаем Ивановичем общие следы.

Больше он не оглядывался.

Глава 1

28 января 2017 года, 07:50

Дверь открылась перед ним сама собой, пропуская на узкую, тускло освещенную лестницу, резко уходящую вниз. Влад спустился, осторожно переставляя ноги, словно опасался, что в любой момент может наступить на что-то или просто зацепиться носком ботинка за препятствие и кубарем покатиться к подножию.

Пахло гарью. Это был старый, прочно въевшийся в стены запах, который не выветрится уже никогда. Он напоминал о пожаре, произошедшем более трех лет назад. Однако сами стены почему-то не выглядели закопченными.

Влад дошел уже до середины лестницы, когда дверь за ним с глухим стуком захлопнулась, оставляя его в кромешной темноте. Пришлось достать смартфон и включить на нем фонарик.

Впереди маячила еще одна дверь. Она висела на петлях немного криво и потому не закрывалась до конца. Сквозь узкую щель на пол падала полоска подрагивающего света. Такой обычно отбрасывает пламя.

Чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди, Влад потянул на себя ручку двери и вошел в небольшое помещение с низким потолком. Еще только обхватывая пальцами холодный металл, он уже знал, что увидит секунды спустя. Знал, но не мог заставить себя остановиться.

Они лежали по кругу, головами внутрь. Линии звезды обращали на себя внимание не сразу, поэтому лишь бесконечно долгие секунды спустя Влад понял, что тела лежат на вершинах пентаграммы. И еще одно покоилось в центре. Это были люди разного возраста, мужчины и женщины. У каждого было перерезано горло, а черная кровь стекала на пол. От ее запаха перехватывало дыхание, а к горлу подкатывала тошнота.

Влад поймал себя на мысли, что испытывает лишь шок и отвращение, но совсем не страх, хотя кровь на полу выглядела совсем свежей, продолжала немного растекаться, что давало понять: этих людей убили недавно, убийца, вполне вероятно, еще где-то рядом.

Услышав за спиной шорох, он резко обернулся, светя фонариком, хотя свет от толстых коротких свечей, расставленных на полу, и так неплохо разгонял мрак. Но туда, где ему послышалось движение, он не доставал. Или просто не мог выхватить из кромешной темноты человека в черном балахоне, скрывающего лицо под объемным капюшоном.

Незнакомец стоял неподвижно, замерев, словно статуя. Он не пытался ни сбежать, ни напасть. Как будто чего-то ждал.

А, может быть, это и не человек вовсе? Просто манекен?

Влад почувствовал непреодолимое желание узнать, поэтому шагнул незнакомцу навстречу. Тот не шелохнулся. Еще несколько шагов – и расстояние между ними исчезло. Капюшон все еще скрывал большую часть лица, но Влад уже видел вполне себе настоящий мужской подбородок. Значит, не манекен.

Рука сама собой потянулась к темной ткани и откинула ее назад. Из горла вырвался сдавленный крик, и Влад почти отпрыгнул назад, наконец задыхаясь от ужаса. На него безучастно смотрели слепые, затянутые бельмами глаза на до боли знакомом лице. На его собственном лице!

Он попятился, зацепился ногой за лежащее на полу тело и упал навзничь, роняя смартфон, но хуже от этого видеть не стал. Его собственная копия чуть шевельнула головой, устремляя слепой взгляд прямо на него. И хотя двойник по-прежнему не двигался с места, Влад старательно отползал от него подальше, пока не уткнулся в кого-то, кто стоял в другом конце помещения.

Увидеть, кто это был, ему не удалось. Стоило лишь попытаться обернуться, как все вдруг поплыло, а сам Влад, судорожно вдохнув, вынырнул из кошмара.

В первое мгновение, как это часто бывало, он не смог понять, почему вокруг так темно, но через секунду вспомнил, что уже больше трех лет его глаза не видят, поэтому оставалось только сосредоточиться на ощущениях, пытаясь успокоить дыхание и молотящийся в ушах пульс.

Ощущения были вполне привычными: удобный матрас под спиной, любимое одеяло сверху, знакомые запахи его квартиры в Шелково, которую он все еще воспринимал как новую, хотя прожил тут уже почти пять месяцев и целую маленькую жизнь.

Рядом кто-то зашуршал, переворачиваясь, после чего поперек его туловища легла рука, а плеча в быстром поцелуе коснулись мягкие губы.

– Все в порядке? – сонно поинтересовалась Юля.

Влад улыбнулся, глубоко вдыхая и окончательно успокаиваясь, погладил обнявшую его руку и заверил:

– Да, просто ерунда какая-то приснилась.

Голос прозвучал слишком хрипло даже для утра, поэтому Влад откашлялся, чтобы прочистить горло.

– Я тебя разбудил?

– Да нет… Или да… Не знаю. Не могу сказать, что я проснулась, – вяло пробормотала Юля.

Похоже, она действительно говорила сквозь сон.

– А который час? – поинтересовался Влад.

– Без понятия. Но еще довольно темно. Можно спать дальше.

Влад молчаливо согласился, продолжая скользить кончиками пальцев по всей длине ее руки, прислушиваясь к дыханию, а заодно и к собственным ощущениям. Прошло уже очень много времени с тех пор, как он регулярно просыпался в постели с женщиной. Пока не успел снова к этому привыкнуть.

– По крайней мере, ты уже не вскакиваешь в ужасе от мысли, что уснула и осталась у меня на всю ночь, – задумчиво заметил он, за что получил едва ощутимый шлепок ладошкой.

– Бе-бе-бе, – как-то совсем по-детски отозвалась недовольная Юля.

За время их коротких отношений, которым не исполнилось еще и месяца, она оставалась у него до утра всего в третий раз. Четвертый, если считать новогоднюю ночь, но ее Влад не мог учитывать в данном контексте, потому что в Новый год Юля все равно вернулась домой первой, ее мать и брат ночевали у бабушки с дедушкой. А в следующий раз Юля позволила себе остаться почти три недели спустя. Впрочем, как – позволила? Умоталась и уснула слишком крепко, а Влад не стал ее будить. Утром она вскочила в панике, переживая, что не предупредила дома о том, что не придет ночевать. Влад успокоил ее, заверив, что предупредил сам, но она все равно торопливо собралась и сбежала в квартиру напротив, в которой и жила. Но, видимо, дома все прошло хорошо, потому что буквально через пару дней она осталась снова, а теперь вот и еще раз.

Влад улыбнулся и осторожно заворочался, обнимая Юлю и вынуждая ее переложить голову ему на плечо, против чего она совершенно не возражала. Наоборот, с готовностью прижалась к нему теснее и теперь дотянулась губами и до его шеи. Сердце снова забилось чуть быстрее, но уже совсем по другой причине.

Однако холодный призрак ночного кошмара все еще не желал отпустить его, поэтому Влад снова заговорил, не желая давать себе даже малейшую возможность уснуть:

– Значит, думаешь, еще слишком рано?

Юля вздохнула, потом зашевелилась, тихо пыхтя, вероятно, дотянулась до телефона, лежащего на прикроватной тумбочке.

– Без пяти восемь, – сообщила она наконец, укладываясь обратно. – Безбожно рано для субботы. У меня сегодня из планов только отвести Семку на день рождения к однокласснику, а потом забрать его оттуда. Но это все не раньше двух часов. Я планировала спать как минимум до десяти.

– А я уже проголодался…

– Ты прямо как Семка, – фыркнула Юля. – Этому тоже вечно не спится в выходные из-за приступов голода. Но у него хотя бы растущий организм. А у тебя какое оправдание?

– А я мужчина в самом расцвете сил, и силы эти требуется постоянно восполнять, – в тон ей ответил Влад. – Как ты относишься к сырникам с вяленой клюквой и сливочным соусом на завтрак?

– М-м-м… Смотря в каком смысле. Если есть, то очень даже положительно. А если готовить, то я пас.

– Как хорошо, что я нанял такую трудолюбивую помощницу по хозяйству, – не удержался он от еще одной подначки.

Юля совершенно не смутилась. Ему даже показалось, что она улыбнулась, но поскольку Влад не мог этого видеть, он не был уверен на сто процентов.

– Насколько я помню, когда мы договаривались об этой работе, ты заявил, что завтраки тебе готовить не нужно, мол, ты и сам с этим справляешься.

– И я от своих слов не отказываюсь! Так что да, я спрашивал, будешь ли ты сырники, если я их приготовлю.

Юля приподняла голову с его плеча и, вероятно, удивленно уставилась на него. Во всяком случае, Владу нравилось думать, что ему удалось ее удивить.

– Серьезно? Ты можешь приготовить сырники?

– Да что там готовить? – криво улыбнулся он. – Открываешь упаковку с заморозкой, ставишь в микроволновку и разогреваешь. Кристина на этой неделе привезла пару коробок среди прочего.

– Читер, – фыркнула Юля, снова кладя голову ему на плечо. – А я и не знала, что Кристина опять приезжала.

– Ты была на занятиях. Она заскочила буквально на час, привезла еды, как будто я тут голодаю, выпила со мной чашку кофе и уехала.

Юля удивленно хмыкнула, но промолчала, пояснила свою реакцию только тогда, когда Влад спросил.

– Просто это означает, что в январе она приезжала уже трижды, хотя мне казалось, что раньше она делала это не так часто. Если не считать того времени, когда она у тебя жила.

– Я тоже удивился. Она дольше едет туда-обратно, чем остается у меня. Возможно, снова ссорится с Олегом. Или просто он, как всегда, занимается своими делами, а она ищет, как убить время.

– Наверное, – протянула Юля.

Ее голос все еще звучал сонно, хотя с Влада сонливость окончательно слетела, пока они болтали. И как бы ни было хорошо лежать в обнимку, нехорошие мысли все еще терзали мозг, поэтому срочно требовалось его чем-то занять.

– Пойду в душ схожу, – объявил Влад, медленно выбираясь из-под одеяла, чтобы как-нибудь неловким движением не задеть Юлю. – А потом приготовлю завтрак.

– Звучит волшебно…

Ему снова показалось, что она улыбается, и где-то в глубине души знакомо кольнуло. Ему хотелось бы увидеть ее улыбку. Хотя бы один раз.

Усилием воли Влад прогнал эти мысли, поскольку они расстраивали даже больше, чем воспоминания о неприятном сне.

В ванной он первым делом плеснул в лицо холодной воды, чтобы взбодриться и привести хаотично мечущиеся мысли в порядок.

Подвал снился ему уже не в первый раз. После новогодних каникул, как только Юля плотно занялась организацией грядущей стажировки в Испании, а Игорь – его водитель и телохранитель – вернулся наконец с затянувшегося больничного после тяжелой травмы головы, Влад отправился в чудное местечко под названием «Озерки». Судя по информации, добытой для него главой службы безопасности их семейного холдинга «Вектор», именно в этот населенный пункт Влад заезжал в день аварии, лишившей его зрения. Заезжал, хотя совершенно туда не собирался, направлялся совершенно в другое место. Но, встретив по дороге голосовавшую на обочине женщину, почему-то изменил планы.

Он не помнил, что и почему тогда произошло. Единственное, что удалось восстановить с помощью сеансов гипноза, – это встречу с незнакомкой, которая сначала попросила довезти ее до ближайшего населенного пункта, а потом каким-то образом уговорила сделать крюк в добрых четыреста километров. Кончилось все тем, что та женщина погибла при загадочных обстоятельствах вместе с шестью другими постояльцами местной гостиницы. Следствие признало трагедию несчастным случаем, утверждая, что все постояльцы погибли в пожаре, возникшем по причине неисправности старой электропроводки, но Горин выяснил для Влада, что в легких жертв совсем не было следов дыма. Это означало, что погибли они еще до того, как пожар начался, но других подробностей той истории выяснить не удалось.

У самого Влада не возникло и крошечного проблеска воспоминаний, даже когда он услышал рассказ Горина. Ему пока не удалось вспомнить, присутствовал он при той трагедии или уехал раньше и почему в итоге, вернувшись на трассу, с которой свернул, почти сразу съехал с дороги и врезался в дерево.

Но оставалась ниточка: в пожаре выжила одна женщина – администратор гостиницы. Чтобы найти ее и поговорить, Влад и отправился в Озерки вместе с Игорем, сказав Юле, что ему нужно пройти плановое медицинское обследование в Москве, из-за которого придется покинуть Шелково на пару дней.

Найти женщину не составило труда: Горин снабдил его именем, адресом и даже номером телефона ее сына, с которым женщина жила. Тот категорически не хотел давать матери трубку, но, когда на его пороге появился хорошо одетый слепой мужчина с охранником, так легко отказать уже не смог. А когда дело дошло до неплохих денег в обмен на короткий разговор, он колебался не дольше пяти секунд.

Правда, Владу это не сильно помогло. Женщина не горела желанием рассказывать о том дне, ссылаясь на пережитый стресс и провалы в памяти.

А потом она, вероятно, разглядела его лицо. И практически впала в истерику, на чем общение закончилось. Причины такой реакции Влад не понимал, мог лишь предположить, что женщина его узнала. А стало быть, видела в тот день.

Вот только почему она так испугалась его? Ответа на этот вопрос Влад не знал до сих пор.

После провального общения с единственной выжившей Влад решил побывать и на месте трагедии. Игорь проводил его и как смог описал, как гостиница – а вернее, то, что от нее осталось, – выглядит сейчас. Оказалось, что здание, хоть и серьезно обгорело, устояло. Влад, естественно, потребовал завести его внутрь, где достал папку с листами белой бумаги и простой карандаш.

Озарение пришло не сразу, но в итоге кончик карандаша все-таки принялся плясать по бумаге, оставляя на ней штрихи, постепенно складывающиеся в очередной «пророческий» рисунок. Впрочем, услышав его скупое описание из уст Игоря, Влад пришел к выводу, что это скорее образ из прошлого.

Его рука изобразила пентаграмму и шесть тел в ней. Сам он никогда не видел, что рисует, даже в собственном воображении, словно рука в такие моменты двигалась по собственной воле. Но Влад предполагал, что образ, являющийся ему с тех пор во снах, очень похож на рисунок. Проанализировав такой сон в первый раз, он пришел к выводу, что это не экстрасенсорное виденье, случающееся с ним время от времени, а обычное воспоминание.

Он был в том подвале, который теперь ему снится, и видел мертвые тела в пентаграмме. Поэтому в его сне нигде нет следов пожара: Влад был там до того, как он начался. А запах гари – это уже новое воспоминание из недавней поездки.

Одно оставалось категорически непонятным: почему, стягивая капюшон с головы незнакомца, он каждый раз видит самого себя. Слепого себя.

Стоя под прохладными жесткими струями воды, Влад мысленно перебирал имеющиеся у него в руках кусочки головоломки, но пока они не желали складываться в единую картину. Слишком многое отсутствовало. Как незнакомой женщине удалось уговорить его отвезти себя в ту гостиницу? Что с ней в итоге произошло? Мог ли вид мертвых тел произвести на Влада такое шокирующее впечатление, что это стало причиной амнезии, через которую не смог пробиться даже гипноз? Если он стал свидетелем преступления и смог уехать, почему не вызвал полицию? А если вызвал, почему никто не пришел к нему с вопросами, когда он очнулся от комы? Что стало настоящей причиной его аварии? Совпадение ли, что в Шелково, куда привели его рисунки, ему повстречалась сестра той женщины, что села к нему в машине на трассе? И что в этом городе происходят убийства, в которых маньяк оставляет труп внутри пентаграммы? Как все это связано с Юлей и предсказанием Ночного Смотрителя, посулившего ему смерть семнадцатого марта?

Вопросов было слишком много, а времени оставалось все меньше. Январь подходил к концу, а это означало, что маньяк-убийца, помешанный на городских легендах, скоро нанесет еще один удар. Удастся ли его остановить? Владу было несложно сосчитать, что семнадцатого марта должно произойти шестое убийство. Значит ли это, что он и станет шестой жертвой, если не уедет из города раньше или маньяка не поймают на пятом убийстве? В этом ли его «миссия»: остановить убийцу раньше, чем тот доберется до него?

Ведь должна быть причина, по которой рисунки привели его в Шелково как раз перед первым преступлением! Ему хотелось в это верить.

Глава 2

30 января 2017 года, 18.40

– Значит, вот тут пиши: «С моих слов записано верно», ставь дату и подпись.

– Вот тута?

– Тута, ага, – сквозь зубы процедил Соболев, глядя на парня перед собой с некоторой брезгливостью.

Тот был очень медленным и соображал крайне туго. Вероятно, вообще до сих пор не понял, что по пьяной глупости зарезал приятеля – или, скорее, собутыльника, – и теперь капитально так присядет на несколько лет. На глуповатом лице, испорченном ранним увлечением алкоголем, застыла какая-то почти детская растерянность, хотя судя по документам, новоявленному убийце было уже двадцать три. Впрочем, мозгов у него, скорее всего, и к тридцати не прибавится. Откуда?

И парень-то, по сути, был не виноват в том, что таким уродился. Вероятнее всего, жертва пьяного зачатия и такого же воспитания. Капитан Соболев за свою карьеру повидал немало ему подобных. Да и жертва, собственно, ничем от него не отличалась. Они вполне могли и местами поменяться, просто фишка в этот раз так легла: тому повезло меньше, чем этому.

Занимаясь такими делами, Соболев ловил себя на разных темных мыслях о том, что некоторым людям лучше просто не появляться на свет. Приходилось заставлять себя не углубляться в эти размышления.

Простую фразу парень, конечно, написал с четырьмя ошибками, а над подписью и вовсе долго пыхтел, как будто не знал, как именно она должна выглядеть. Когда его наконец увели, Соболев тяжко вздохнул и растер лицо руками, после чего его усталый взгляд зацепился за доску, на которой они собирали краткую информацию по основному текущему расследованию – серии убийств по мотивам местных городских легенд.

Если бы кто-то его сейчас спросил, он не смог бы ответить, с какими убийствами лучше иметь дело: подобными бытовыми, которые расследуются за полдня, но при этом случаются с завидной регулярностью, убивая в тебе самом веру в человечество, или с сериями изощренных маньяков. Такие могут попасться всего-то пару раз за карьеру, но их можно так никогда и не раскрыть.

Приглушенно скрипнувшая дверь заставила Соболева встрепенуться. В кабинет вошел Петр Григорьевич Разин, с которым они делили и рабочее пространство, и некоторые дела. Коллега был старше на тринадцать лет, а потому по большей части равнодушен к происходящему и невозмутим. Впрочем, дело могло быть не в более внушительном стаже, а в особенностях характера.

– Ну что, Андрей, закончил? – поинтересовался Петр Григорьевич, пряча какие-то документы в их общий сейф. – Может, по домам?

– Может, – кивнул Соболев, тоже собирая бумажки, лежащие перед ним на столе, в стопку и размышляя, стоит ли сегодня добить всю бюрократическую волокиту по нелепому делу или оставить ее на завтра. – А может, еще немного задержусь.

– Да ладно, завтра со свежей головой все в пять раз быстрее оформишь, – махнул рукой Петр Григорьевич. – У меня тоже кое-что осталось, но я лучше утром. Валька обещала сегодня на ужин сациви сварганить, не хочу опаздывать.

Соболев подавил еще один тяжелый вздох. Его дома с сациви никто не ждал, да и с блюдами попроще тоже: с женой они давно разбежались, а новых постоянных отношений ему завести так и не удалось. Сплошь эпизоды и краткосрочные романы до первого аврала на работе.

Так что объективных причин откладывать на завтра то, что еще можно сделать сегодня, не было, но Петр Григорьевич уже так соблазнительно натягивал на себя куртку, что Соболев все-таки решил: утро вечера по-любому мудренее.

Он даже успел встать из-за стола и потянуться, когда дверь кабинета снова скрипнула, на этот раз пропуская внутрь Михаила Велесова – молодого, но очень толкового, как Соболев теперь понимал, следователя.

– О, хорошо, что вы оба здесь! – с энтузиазмом заявил он, проходя сам и пропуская смутно знакомого мужчину.

И сразу стало понятно, что не сложилось ни у Соболева с более мудреным утром, ни у Разина с сациви.

– Петр Григорьевич, задержитесь, пожалуйста, – подтвердил Велесов эту догадку и добавил: – И нам еще Логинов понадобится. Андрей, набери ему. Кстати, вы помните Евстахия Велорьевича?

Велесов указал на немолодого мужчину в очках, вошедшего вместе с ним. Тот сдержанно улыбнулся и кивнул полицейским, а Соболев сразу вспомнил, почему его лицо кажется знакомым.

Несколько месяцев назад, в сентябре, когда произошло первое убийство, к ним заезжала группа каких-то исследователей, специализирующихся на всякой чертовщине. Тогда их было трое: двое мужчин и красотка. Два имени Соболев не запомнил, а вот Евстахий Велорьевич Нурейтдинов врезался ему в память.

В тот раз необычные консультанты предложили свою помощь в расследовании, но Велесов отказался. Попросил только предоставить информацию по значению пентаграммы, если исследователи ее найдут. Насколько Соболев знал, Нурейтдинов потом связывался с Велесовым и сообщал ему о результате своих изысканий, но сам он в мистическую подоплеку так и не «въехал».

И вот теперь, судя по всему, Велесов решил обратиться к Нурейтдинову снова, а тот даже приехал. Как только к ним присоединился Дмитрий Логинов – судмедэксперт и эксперт-криминалист по совместительству, работающий в том числе и над делом маньяка, сразу стало понятно ради чего.

– Как вы все, вероятно, знаете, в сентябре я анализировал символы, пытаясь понять назначение пентаграммы, в которой вы обнаружили тело девушки, – тоном профессионального лектора начал Нурейтдинов.

– Вероятно, знаем, – недовольно буркнул Петр Григорьевич, который сейчас наверняка гораздо больше думал о ждущем его дома сациви, чем об убийствах. Он даже уже надетую шапку не стал снимать, словно давал окружающим и обстоятельствам понять, что он тут ненадолго.

Нурейтдинова это замечание и неприветливый тон не смутили и не сбили с мысли. Ну точно бывший преподаватель!

– Прежде всего, хочу обратить ваше внимание на то, что традиционно пентаграмма считается защитным символом. Его используют во время совершения ритуалов, связанных с призывом различных демонических сил. По сути, это защитный круг, а делящая его на секции звезда и добавленные в эти секции символы обычно призваны или усилить эту защиту, или осуществить призыв. Потому что во время ритуала ты можешь либо находиться внутри круга, не подпуская демоническую сущность к себе, либо в центр круга ты призываешь саму сущность, чтобы она не смогла его покинуть.

– Вы это все сейчас на полном серьезе говорите? – осторожно поинтересовался Логинов, растерянно крутя седеющей головой и глядя то на следователя, то на Соболева, то на необычного лектора.

– Я описываю, как это видят люди, совершающие подобные ритуалы, – спокойно пояснил последний. – И как это выглядит в соответствующих практиках.

– Давайте просто дадим человеку рассказать, – попросил Велесов, неловко улыбаясь. – И не будем забывать, что мы имеем дело с сумасшедшим, который может верить во что угодно.

Логинов согласно кивнул и дал понять, что внимательно слушает.

Нурейтдинов тем временем подошел к доске и указал на распечатку фотографии с места преступления, произошедшего больше трех лет назад и скрытого кем-то неведомым, но очень влиятельным. В тот раз на полу тоже была начертана пентаграмма, но вместо одного трупа полиция обнаружила семь.

– В этом случае как раз использовался классический круг призыва. Эта пентаграмма открывает дверь конкретному демону, который может войти в наш мир ровно в этом месте и на этом же самом месте должен остаться, пока не будут реализованы цели призыва. Кровь на вершинах пентаграммы, скорее всего, служила усилением контура, а жертва, находившаяся внутри, предназначалась самому демону в качестве подношения. Так что здесь использован достаточно классический подход.

– С какой целью? – снова подал голос Петр Григорьевич, но на этот раз звучал он заинтригованно.

– Как правило, демон призывается для порабощения и служения, – все с тем же спокойствием пояснил Нурейтдинов.

– А это вообще возможно – подчинить демона? – жадно поинтересовался Велесов.

Соболев покосился на него и насмешливо добавил:

– В смысле если принять за данность, что его можно призвать?

Следователь смутился. Нурейтдинов – нет.

– Считается, что чаще всего такие призывы заканчиваются или неудачей, или гибелью колдуна. Но описывается и несколько случаев успешного призыва с последующей сделкой. Считается, что люди, преуспевшие в этом, получают богатство, влияние и долголетие, но, как правило, за их алчность расплачиваются потомки. Преследование демоном превращается в родовое проклятие.

Если кому-то и захотелось засмеяться на этих словах, никто почему-то не решился. Нурейтдинов выглядел слишком серьезно.

– В ваших нынешних убийствах использована совсем другая пентаграмма, – продолжил он, пока никто не успел опомниться. – И как я уже говорил Михаилу Петровичу в сентябре, это не классический ритуал. Скорее, кустарная магия, созданная кем-то достаточно одаренным из элементов разных школ. Поэтому так трудно понять, к чему должен привести ритуал. Потому что судя по значениям символов, пентаграмма не предназначается для защиты или ограничения какой-либо силы. Она…

– Открывает дверь, – тоном нетерпеливого отличника, желающего показать себя, перебил Велесов.

– Да. – Нурейтдинов снисходительно улыбнулся.

– Какую дверь? – поинтересовался Логинов, хмурясь, от чего на его уже немолодом лице проявилось чуть больше морщинок, чем обычно.

– Метафорическую, – хмыкнул Соболев, припомнив объяснение Велесова под Новый год.

– Ритуалы вашего убийцы призваны высвободить некую силу. Я думаю, что маньяк, кем бы он ни был, проводит не несколько ритуалов, а один многоэтапный.

В абсолютной тишине Нурейтдинов подошел к карте, висевшей на стене между рабочими местами Соболева и Разина, и довольно уверенно отметил на ней четыре точки – места, где были найдены тела.

– Видите, что вырисовывается? – спросил он, оборачиваясь к своим слушателям.

Те лишь неуверенно пожали плечами. Тогда Нурейтдинов соединил точки между собой, начертив на карте внушительных размеров звезду. Немного кривую, но узнаваемую.

«Придется новую карту покупать», – пронеслось в голове у Соболева, поскольку на мистической подоплеке мозг категорически не желал фокусироваться.

– Это тоже пентаграмма? – уточнил тем временем Велесов.

– Похоже на то, – кивнул Нурейтдинов. – Я думаю, что как раз она – основная, в ней суть ритуала. А все произошедшие убийства – это активация, усиление вершин.

– Как пять мертвецов по кругу в старом случае? – предположил Логинов, который, как понимал Соболев, уже «въехал» в мифологию.

– Именно, – согласился Нурейтдинов, машинально поправляя очки. – Следующим убийством маньяк замкнет контур, очертит круг. И дальше ему останется лишь принести жертву внутри этого круга, чтобы призвать то, что хочет.

– А что он хочет призвать? – буркнул Петр Григорьевич.

Нурейтдинов покачал головой и пожал плечами.

– Я не знаю. Могу лишь предположить, что ваш город построен на энергетически активном месте, каких много на планете. Возможно, эту энергию он и хочет пробудить и поработить. Однако судя по масштабам, человек едва ли способен с подобным справиться.

– Если предположить, что все, о чем вы говорите, в принципе возможно, – настойчиво повторил Соболев, не желая снова пускать чертовщину в свою жизнь.

– Конечно, – с улыбкой согласился Нурейтдинов.

– Как вы думаете, убийства три года назад совершил тот же человек, что убивает сейчас в Шелково? – поинтересовался тем временем Велесов.

– Возможно, если он… оказался не удовлетворен результатами первого ритуала и решил попробовать другой. Но тут возникает вопрос, почему он так резко изменил практикуемую магию. Это не совсем типично для колдунов… В смысле тех, кто себя ими считает. Поэтому есть вероятность, что это два разных человека, поэтому и подходы у них разные, но один мог вдохновить другого. Также нельзя исключать вероятность того, что вы имеете дело не с одним человеком, а с группой. Это тоже способно объяснить разные, но в целом похожие ритуалы.

– И насколько большой может быть такая группа? – напряженно уточнил Соболев.

Они, конечно, еще с прошлого случая знали, что убийца работает с сообщником, но «группа» звучала еще более устрашающе.

Ответ Нурейтдинова никого не обрадовал:

– Без ограничений. Это может быть пара энтузиастов, ковен в пару десятков ведьм и колдунов или целая секта с сотнями последователей. Главное – что это, скорее всего, не обычный маньяк, получающий удовольствие от убийств. Это человек – или несколько – с миссией.

– И следующее убийство произойдет здесь? – Велесов ткнул в карту в том месте, где у начерченной пентаграммы находилась пятая точка.

– Скорее, примерно в этом районе, – Нурейтдинов обвел приличную территорию вокруг этой точки.

– Ох, неудачное место, – пробормотал Петр Григорьевич, подходя к карте и присматриваясь. – Сплошная промзона, к тому же наполовину заброшенная. Там еще в девяностых многие производства позакрывались. Некоторые пытались воскреснуть в нулевых и после, но не шло.

– Это вполне естественно для мест с отрицательной энергетикой, – заметил Нурейтдинов. – Ищите самое заброшенное и имеющее свою дурную историю. Там, скорее всего, находится самая активная точка, подходящая для пятой вершины.

– Что ж, какой-никакой, а шанс, – пробормотал Велесов задумчиво.

– Скорее – никакой, – буркнул Петр Григорьевич. – В прошлый раз мы знали точное место, дату и даже подозреваемый был – и все равно нас обвели вокруг пальца.

– В этот раз мы знаем больше, – возразил Соболев. – Мы знаем, что это будут сороковые сутки после предыдущего убийства – и все двадцать четыре часа имеют значение. Мы обязательно найдем место, потому что теперь знаем, к каким подсказками стоит прислушиваться…

Велесов перехватил его выразительный взгляд и кивнул, добавив:

– Да и подозреваемый у нас снова есть.

– Правда? – заинтересовался Нурейтдинов. – Расскажете подробнее? Может быть, мне удастся узнать про него по своим каналам, связан ли он с магическими практиками.

Соболев снова со значением посмотрел на Велесова, довольно заметно покачав головой, но следователь все равно ответил:

– Есть один человек, связанный с убийствами три года назад, который теперь живет в Шелково. Переехал аккурат накануне первого убийства. Его зовут Владислав Федоров.

Соболев недовольно крякнул, считая это излишней откровенностью, но Велесов проигнорировал его. Лишь рассказал подробнее о том, что Федоров был на месте давнего убийства, после попал в аварию, в которой лишился зрения и воспоминаний о событиях того дня.

– Слепой? – удивился Нурейтдинов. В его голосе явно звучало сомнение.

– Мы предполагаем, что у него расщепление личности, – добавил Велесов. – И слепа только основная, а где-то внутри живет вполне зрячий маньяк-убийца. Он либо и совершил убийства три года назад, либо просто возник в ответ на травму, когда Федоров стал свидетелем того кошмара.

Нурейтдинов нахмурился и хмыкнул, причем так, что Соболеву это очень не понравилось.

– Что? – напряженно уточнил он.

– У меня есть еще одна версия, но она вам не понравится.

– Тогда, может, черт с ней? – предложил Петр Григорьевич.

– Какая? – почти одновременно поинтересовался Велесов.

– Ритуал три года назад удался, некая демоническая сущность была призвана. Но что-то пошло не так. Причиной тому могло стать вмешательство вашего Федорова или он просто допустил ошибку в процессе, но сущность могла… вселиться в него.

– В смысле он одержим дьяволом? – уточнил Логинов, и по его тону было невозможно понять, как он относится к этому предположению.

– Ну, скорее, демоном. В этом случае становится понятен размах. Демон, безусловно, сможет справиться с энергией такого масштаба.

– Нет, знаете, это уже слишком! – непроизвольно повысил голос Соболев, вскакивая с места. – Я готов поверить в раздвоение… или расщепление личности, но одержимость – это уже для плохих ужастиков!

– Зря вы так, – спокойно улыбнулся Нурейтдинов. – Ведь что такое одержимость? Два сознания в одном теле. Или больше. Не так ли в психиатрии появилась теория о расщеплении? Всего лишь попытка научно объяснить сверхъестественное.

В кабинете снова повисла тишина, даже Соболев не нашел что сказать. По сути, Нурейтдинов был прав: и расщепление, и одержимость звучали одинаково фантастично. И пугающе похоже.

– Как бы там ни было, – добавил их необычный эксперт, – у меня есть возможность задержаться в городе на несколько дней, чтобы помочь вам. Как минимум с поиском наиболее вероятной пятой вершины и соответственно местом следующего убийства.

– А как максимум? – не удержался Соболев.

Нурейтдинов как-то странно посмотрел на него. То ли свет необычно отразился от стекол его очков, то ли в самих глазах промелькнуло нечто новое. Соболев не смог понять, но почему-то мелкие волоски у него на шее отчетливо зашевелились.

– Если здесь действительно замешан демон, я смогу помочь вам и с ним.

Глава 3

31 января 2017 года, 15.10

Из здания, где находилась языковая школа, Юля выскочила, не утруждая себя застегиванием пальто и надеванием шапки, хотя та на всякий случай лежала в сумке с учебниками и тетрадями. На улице подмораживало, зима была в самом разгаре, но всего в нескольких метрах от входа ее ждала заботливо прогретая Игорем машина, поэтому она не видела причин укутываться.

Курсы испанского языка – а если говорить точнее, то интенсивные персональные занятия по специальной программе, – организовал Влад. Буквально через пару дней после Нового года он вручил Юле подарочный сертификат на сто пятьдесят предоплаченных академических часов. По ее меркам стоили они целое состояние, а он едва ли считал это серьезной тратой.

– Ну вот, – вздохнула Юля, глядя на сертификат. – А я только порадовалась тому, что ты решил не смущать меня дорогими подарками.

– А кто сказал, что это подарок? – нарочито серьезно удивился Влад. – Это стажировка от компании.

– От какой еще компании?

– Ну, ладно, в данном случае – просто от нанимателя, – поправился он, все же приподнимая уголки губ в едва заметной улыбке. – Ты ведь работаешь на меня, так? Так вот, я считаю, что для полноценной работы тебе необходимо владеть разговорным испанским, поэтому отправляю тебя его учить. Ты потом это обучение отработаешь.

Юлины брови удивленно поползли вверх.

– Интересно как?

– Как переводчик, – невозмутимо пояснил Влад с таким видом, словно они уже сто раз это обсуждали, а она почему-то вдруг забыла. – Я хочу осенью поехать на пару недель в Мадрид, давно там не был. Будешь меня сопровождать. А потом, возможно, в феврале поедем на Майорку. Мне говорили, там в это время невероятно красиво цветет миндаль. Я все собирался как-нибудь съездить посмотреть, но все откладывал из-за разных дел.

Его тон на этих словах почти не изменился, Юля заметила лишь едва уловимое эхо тоски. Возможно, оно ей просто почудилось, потому что она знала: теперь Влад уже не может увидеть, как цветет миндаль.

– Хочу, чтобы ты посмотрела на это вместо меня, – продолжил он. – А я постараюсь уловить запах. В общем, планов на твое владение испанским у меня много.

– Знаешь, я рада, что ты планируешь путешествия, – искренно ответила на это Юля, крепко сжимая его ладонь в благодарном жесте. – И будь уверен: я заставлю тебя поехать.

Влад рассмеялся и притянул ее к себе, чтобы поцеловать, против чего она, конечно, совершенно не возражала.

Юля думала, что заниматься три дня в неделю по четыре академических часа, да еще и в другом, более крупном, чем Шелково, городе, будет нелегко. Ей ведь предстояло совмещать это с отработкой практики в маминой бухгалтерии. Та уже давно договорилась об этом со своим начальством, еще до возникновения на горизонте возможной стажировки. Юля решила ничего не отменять и не переносить, чтобы все-таки закончить обучение в колледже и сдать все досрочно – в начале апреля вместо конца мая. Она считала, что с дипломом о среднем профессиональном образовании на стажировке будет чувствовать себя немного увереннее, чем с одним только школьным аттестатом. И была готова к тому, что в ближайшие три месяца придется поднапрячься.

Однако все оказалось не так страшно. Мама уже смирилась с отсутствием у нее желания делать карьеру в бухучете, поэтому по собственной инициативе договорилась на работе о том, чтобы на практику Юля приходила один день в неделю буквально на пару часов.

– Будешь работать с первичной документацией, а в отчете напишем тебе, что нужно, – заявила она как-то утром еще до окончания новогодних каникул, лениво попивая кофе.

Юля не смогла бы выразить словами, как ее это обрадовало. Даже не из-за освободившегося времени. Просто это означало, что мама действительно поддерживает ее решение попытать счастья в работе за границей.

Едва только пришло время ехать на первое занятие, Влад объявил, что Игорь – его водитель – будет возить ее и туда, и обратно.

– Зачем? – попыталась возразить она. – Здесь на электричке всего двадцать минут…

Правда, еще нужно было добраться до станции и от станции, а маршрутки Юля не любила: там и летом бывало тесно, а в зимней одежде и того хуже. Значит, предстояло ходить пешком, что делало дорогу почти часовой. Видимо, Влад все это знал.

– Юль, я оплачиваю время Игоря в режиме «двадцать четыре часа в сутки – семь дней в неделю». Я езжу не так уж и часто. Так что его это не обременит, а машина не будет стоять без дела.

Спорить с Владом было бесполезно. И Юлю совершенно не раздражало то, что он принял это решение за нее, поскольку оно серьезно упрощало ей жизнь. Как и оплаченные им индивидуальные занятия с репетитором. Все это грело ей душу, потому что она чувствовала в его действиях заботу и поддержку. И это окрыляло.

Как окрыляла ее и сама влюбленность, и неожиданно свалившееся на голову счастье. Такое огромное и всепоглощающее, что в отдельные мгновения становилось страшно. Ненадолго.

В основном Юля чувствовала небывалый прилив сил и энергии. Легко вставала по утрам, порой не дожидаясь будильника, с энтузиазмом вгрызалась в испанскую грамматику, играючи расправлялась с документами на практике, хотя бухучет ненавидела все четыре года учебы в колледже. У нее даже оставались силы на стандартные обязанности помощницы по хозяйству, коей она оставалась для Влада.

Только теперь она совсем не воспринимала это как работу. Юля прибиралась в квартире и готовила с совершенно новым чувством, потому что ели они теперь почти всегда вместе, да и прочее свободное время тоже проводили друг с другом. А с тех пор, как она начала оставаться у него на ночь, они практически жили под одной крышей. Просто ее вещи все еще находились в квартире напротив, а она сама предпочитала делать домашнее задание там же – в своей комнате.

От того, как стремительно все развивалось, кружилась голова. Сейчас ей трудно было поверить, что каких-то полтора месяца назад она страдала, думая, что совершенно не нужна Владу. А ведь эти мысли окончательно покинули ее всего месяц назад – в новогоднюю ночь.

О том, чтобы встречать Новый год вместе, они договорились уже утром тридцать первого декабря, до того момента у обоих были другие планы. Вечером Юля собиралась на встречу – точнее, на свидание, – с особой тщательностью. Кстати пришлось подаренное сестрой Влада платье, которое превращало ее в настоящую красотку. Надела она его, конечно, не для Влада, а для себя. Слепому мужчине было все равно, что на ней надето, но ей самой хотелось в этот вечер с удовольствием смотреть на собственное отражение.

И все же, когда Влад открыл дверь, Юля на мгновение задохнулась от нахлынувшей вдруг паники. В обычных темных брюках и черной рубашке он выглядел совершенно неотразимо, и предательские мысли снова закопошились в голове: «Ну что такой мужчина, как он, мог найти в такой девчонке, как ты? Все это не может быть взаправду, потому что так не бывает…»

– Юля? – уточнил Влад, приветливо улыбаясь, хотя едва ли сомневался в том, что это она.

– Да…

– Войдешь?

Он посторонился, и Юля смущенно поторопилась переступить порог, не зная, что делать, как вести себя и о чем говорить.

Влад вдруг протянул к ней руку и, когда она вложила в его ладонь свою, привлек к себе. Оказалось, что вполне можно обойтись без слов и просто начать вечер с поцелуя. Влад прижал Юлю к себе так крепко, что она почувствовала, как быстро и неровно бьется его сердце. В тот момент ее осенило, что он и сам волнуется до дрожи в руках.

– Я ждал тебя, – тихо выдохнул Влад, прерывая поцелуй.

Он сказал только это, никак не напомнил о том дне, когда они договорились встретиться, чтобы поехать вместе на день рождения его отца, но Юля вспомнила сама. Как тогда так и не смогла найти себе подходящее платье в магазине, как едва не разрыдалась, глядя на собственное отражение в зеркале примерочной. В тот день она молча сбежала, предпочтя авантюрную поездку с подругой откровенному разговору с ним.

А Влад ведь ждал, поняла она только теперь. Вот так же собрался, оделся, привел себя в порядок, что для слепого человека не минутное дело. Волновался, звонил, даже зашел к ней домой, когда она так и не ответила. И в конце концов решил, что Юля не пришла, потому что испугалась развития отношений из-за его слепоты.

Она, конечно, не могла представить, что именно он чувствовал в тот момент, но сейчас ей стало по-настоящему стыдно за тот вечер. Особенно за то, что тогда она не нашла в себе сил нормально объяснить, чего испугалась. А заодно и за то, что сегодня она снова усомнилась в его отношении к ней.

Больше она не сомневалась. Может быть, потому все и понеслось со скоростью спятившего экспресса? Первым утром нового года Юля проснулась уже в постели Влада от щекотного поцелуя за мочкой уха, от которого по шее побежали взволнованные мурашки. Теперь время от времени она замечала, что подбирает имена к отчеству Владиславович, и тут же одергивала себя, понимая, что думать о подобных вещах рановато. Сейчас уместнее было заботиться о том, чтобы такое имя не пришлось выбирать в срочном порядке. Юля сама родилась «по залету», когда ее родители совсем не были готовы ими становиться, поэтому имела твердое намерение в своей жизни все сделать иначе.

До ожидающего ее «БМВ» оставалось не больше десяти шагов, когда водительская дверь распахнулась. Игорь проворно выбрался из салона, обошел автомобиль и открыл перед Юлей заднюю дверцу как раз тогда, когда она к ней подошла.

– Вам совсем не обязательно это делать, – с улыбкой заметила Юля, не торопясь сесть на место. – Я ведь не Влад, сама прекрасно справлюсь.

Она чувствовала себя неловко каждый раз, когда он так делал. Во-первых, Игорь работал не на нее, и Юля к подобному обхождению просто не привыкла. Во-вторых, он был даже старше Влада, примерно возраста ее мамы. Юле казалось нелепым, что мужчина, годящийся ей в отцы, бегает вокруг машины, чтобы открыть перед ней дверь.

Молчаливый водитель лишь мрачно посмотрел на нее. В его выразительном взгляде явно читалось: «Не учи меня делать мою работу, просто залезай уже, чай, не июнь».

Юля лишь пожала плечами и села на свое обычное место. Она отдавала ему предпочтение даже тогда, когда в машине не было Влада, который всегда сидел за водителем.

После занятий голова немного гудела, мозг все еще пытался строить фразы на испанском, но вместо нужных слов в памяти почему-то всплывали английские. Юля прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как Игорь плавно выруливает с парковки. В такие моменты она была особенно благодарна Владу за свои комфортные поездки.

Она почти задремала, когда машина заметно подпрыгнула на «лежачих полицейских». Юля инстинктивно открыла глаза, чтобы посмотреть, где они едут. Взгляд сначала устремился в ближайшее окно, потом скользнул по кругу – через лобовое стекло к противоположной стороне, но задержался на мгновение на зеркале заднего вида.

Вдоль позвоночника прокатилась крошечная льдинка, заставив недовольно передернуть плечами. С недавних пор Юля недолюбливала зеркала.

Это тоже началось под Новый год, когда отражение вдруг улыбнулось ей чужой улыбкой, хотя Юля была уверена, что она сама в тот момент оставалась крайне серьезной и выглядела слегка испуганной.

– Настасья? – спросила она тогда у самой себя, вглядываясь в почти полностью изменивший цвет глаз. – Это ты?

Вопрос возник не на пустом месте. В тот вечер ее пыталась убить местная ведьма, которая, как оказалось, всерьез верила в магию и сверхъестественную силу. Юля до сих пор иногда слышала у себя в голове ее голос:

– Зря вы приехали тогда в усадьбу. Хоть бы чуть-чуть попозже, я бы успела закончить ритуал. Но вы явились, прервали меня на полуслове, а потом еще и по пентаграмме принялись топтаться! А процесс был уже запущен! Кто знал, конечно, что вот так оно сработает, но магия – неточная наука…

И чем чаще Юля прокручивала в голове их странный разговор у колодца, тем тревожнее ей становилось. Поэтому она старалась не возвращаться к этим мыслям, убеждала себя, что все это были бредни сумасшедшей, а странная аномалия с глазом – не более, чем нелепое совпадение.

Но зеркала не давали забыть и обмануть саму себя. Чужая усмешка на ее губах была лишь началом. Теперь, если Юля долго смотрела в зеркало, ей начинало казаться, что она видит кого-то у себя за спиной, но стоило обернуться – видение исчезало. Оно возвращалось, стоило неосторожно заглянуть в зеркало, проходя мимо него в вечерней или ночной полутьме. Каждый раз Юле мерещилось, что вместе с ней мимо зеркала проходит кто-то еще. Женщина, облаченная в длинную белую ночную сорочку, с головы которой свисают длинные темные влажные волосы. Утопленница. Настасья. Она так и не оставила ее в покое, все еще была где-то рядом.

Юля научилась краситься, заглядывая в зеркало лишь на мгновения. Ей совершенно не хотелось, чтобы вся эта аномальщина омрачала внезапно свалившееся на нее счастье. Хватало и знания о том, что маньяк, убивший на ее глазах Татьяну, скоро вернется за новой жертвой и разбудит еще одну городскую легенду. Этот день неумолимо приближался. И Влад, конечно, не останется в стороне, а значит, и она тоже.

И вот сейчас, на мгновение заглянув в зеркало заднего вида, Юля снова заметила в нем проблеск чужого отражения, отчего сердце зашлось в груди. Так не могло продолжаться. Эдак можно и нервное расстройство себе заработать или поехать крышей и разбить вокруг себя все зеркала. Нет, пора было перестать игнорировать проблему, настало время ее решить, понять, в чем дело, что нужно Настасье, и прогнать ее раз и навсегда.

– Игорь, а мы можем заехать в одно место?

Водитель едва заметно повернул голову в ее сторону, но взгляд его остался прикован к дороге.

– Куда?

– В Грибово. В усадьбу.

Будь на его месте кто-то другой, наверняка спросил бы, какого лешего она туда собралась, но Игорь только коротко кивнул, и в Шелково проехал мимо Юлиного дома.

Она не знала, что собирается делать в усадьбе. Пентаграмму давно смыли, и в разрушающемся здании дворца едва ли удастся найти ответы и подсказки, но Юле почему-то казалось, что начать стоит оттуда.

Идея оказалась так себе. Игорь смог подъехать к автобусной остановке, находящейся недалеко от усадьбы, но подойти ближе оказалось проблематично: все засыпало снегом, а дорожки тут, конечно, никто не чистил. И судя по отсутствию протоптанных троп, местные все еще предпочитали держаться от усадьбы подальше.

Юля постояла у края расчищенной площадки, задумчиво глядя на мрачные строения издалека сквозь голые ветки деревьев. Лишь когда где-то громко каркнула ворона, она очнулась и полезла в сумку за смартфоном, чтобы открыть чат с Галкой.

С подругой они весь этот месяц почти не виделись: совместная учеба закончилась, а водоворот дел не оставлял Юле времени на походы в клуб, где раньше они иногда проводили время. Да и, если быть честной с самой собой, ей гораздо больше нравилось проводить время с Владом, а он в клубы не ходил: агрессивная громкая музыка травмировала его чуткий слух, полностью дезориентируя.

Но разбираться с вернувшейся в жизнь Юли утопленницей стоило обязательно вместе с Галкой. Та неплохо разбиралась в подобных вещах, к тому же прекрасно была осведомлена о прежнем появлении призрака. Собственно, с него и началась их дружба.

«Надо встретиться, – написала Юля в чате. – Есть одна тема. Тебе понравится».

Глава 4

31 января 2017 года, 18.30

Несмотря на будний день и еще довольно ранний для вечера час, в «Красном Раке» уже было людно и шумно. Добрая половина столиков оказалась занята, включая самый любимый у Соболева – в уголке рядом с барной стойкой. Свободными оставались лишь те, что стояли по центру небольшого зала, но и это было неплохо.

– Зачем мы сюда пришли? – сдержанно поинтересовался Федоров, но в его голосе все равно со всей очевидностью сквозило удивление.

– А зачем приходят в бар? Здесь лучшее пиво в городе. И лучшие раки. Сейчас сам уви… хм… поймешь.

Соболев помог своему спутнику добраться до нужного столика, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, которые привлекал к себе мужчина в темных очках и с белой тростью в руках. Пока они шли к выбранному месту, на них обернулись, кажется, все.

– Я ведь не об этом спрашивал, – заметил Федоров, пока Соболев прилаживал его пальто на вешалку рядом со своей курткой. Он сам в этот момент изучал кончиками пальцев поверхность маленького круглого столика, чтобы найти на нем наиболее удобное место для сложенной трости. – Обычно мы с тобой не ходим по барам. Почему тебе вдруг пришло это в голову?

– Да так, – Соболев пожал плечами, хотя понимал, что собеседник этого не увидит. – Просто подумал, что раз уж мы стали так часто пересекаться по делам, почему бы нам не познакомиться поближе, не пообщаться на бытовые темы…

– Ты решил со мной подружиться? – недоверчиво улыбнулся Федоров.

– А ты считаешь, что я недостаточно хорош, чтобы быть твоим другом? – уязвленно уточнил Соболев.

– Нет, почему же? Просто… неожиданно.

– А я люблю удивлять. Ты какое пиво предпочитаешь?

– Вообще-то, я предпочитаю вино, – хмыкнул Федоров.

– А пиво не пьешь? – удивился Соболев. – Вообще? Даже под хороший футбол и чесночные гренки?

– Я не фанат футбола. И не очень люблю, когда от меня пахнет пивом и чесноком.

– Ты всегда такой сноб и зануда? – вздохнул Соболев.

– Нет, только когда личная жизнь налаживается. Разве твоя девушка не возражает, когда от тебя пахнет пивом и чесноком?

Вопрос застал его врасплох, поэтому Соболев искренне порадовался, что собеседник слеп, иначе тот обязательно заметил бы, как изменилось его лицо, и, возможно, задался бы лишними вопросами, на которые совершенно не хотелось Федорова наводить.

Хотя, конечно, он вряд ли по одному только выражению лица смог бы понять, что у Соболева внезапно завязались совершенно неподобающие отношения с его замужней сестрой.

Все закрутилось еще в конце декабря. До тех пор они с Кристиной не были толком знакомы, лишь однажды разговаривали по телефону, когда Соболев уточнял у нее алиби брата. Встретившись с ней лично, он ее даже не узнал.

Кристина оказалась, безусловно, красива и довольно умна, ей был не чужд дух авантюризма, присущий ее слепому брату, с завидным упорством влезающему в расследования серийных убийств. Впервые увидев ее, Соболев сразу поймал себя на мысли, что такие женщины недосягаемы для мужчины вроде него. Но всего через несколько дней оказался с ней в одной постели.

Это предполагалось как ничего не значащий эпизод. Кристина была замужем, но в тот вечер, когда она пришла к Соболеву, ей управляли страх и алкоголь. По-хорошему ему вообще не стоило с ней спать, но он не устоял.

Она, протрезвев и придя в себя, не закатила ему скандал с заламыванием рук и трагическими восклицаниями в духе: «Как ты мог?» Спокойно оделась, махнула на прощание рукой и упорхнула обратно в свою сытую красивую жизнь к богатому и наверняка влиятельному мужу. Кристина подозревала, что он ей изменяет, и, сравняв счет, вроде как успокоилась.

Однако уже через десять дней приехала снова. На этот раз трезвая, но с бутылкой какого-то ужасно кислого шампанского и красиво упакованной едой из ресторана.

– Подозреваю, что в твоем холодильнике опять мышь повесилась, – заметила она, вручая ему сумку с едой.

Слегка ошалевший от такого поворота событий Соболев не нашел что сказать в ответ, только послушно накрыл стол и даже нашел в шкафу бокалы для вина – обычного, не игристого. Совместный ужин, как и стоило ожидать, закончился бурным сексом, и на этот раз Кристина уехала только утром. А вернулась уже через неделю. И потом приехала снова.

Она никогда не предупреждала заранее, просто появлялась на пороге его квартиры и набирала номер Соболева только в том случае, если его не оказывалось дома. И то ли каждый раз ей удавалось приехать так, что у него была возможность бросить все дела ради встречи с ней, то ли сама Кристина была права, когда сказала, что дело не во времени и не в делах, а в приоритетах. Соболев не знал, как долго продлится эта связь – назвать их отношения «романом» язык как-то не поворачивался, – но не мог позволить себе упустить хотя бы одну возможность провести с ней время. Эта женщина кружила голову и манила к себе, как пламя манит мотылька.

Перспектив здесь не было никаких: наследница огромной империи, какой, по сути, являлся холдинг «Вектор», принадлежащий семье Федоровых, не свяжет свою жизнь с ментом из Шелково, но Соболев убеждал себя, что ему это и не нужно.

И уж, конечно, ему не было нужно, чтобы о происходящем узнал брат Кристины, которого следователь с недавних пор снова подозревал в серийных убийствах, регулярно происходящих в Шелково. Сам Соболев пока до конца не определился, считает ли он версию Велесова жизнеспособной, но на всякий случай решил присмотреться к Федорову поближе.

Так они и оказались вместе в баре. Соболев любил это место: чистое, красивое, с собственным стилем в оформлении, навевающим мысли о путешествиях, с большим выбором сортов и не слишком замороченным набором закусок, а главное – с вполне умеренными ценами. Здесь никогда не бывало пусто, но всегда было в меру шумно: идеальный баланс, чтобы хорошо провести время после работы или в выходной.

– Моя личная жизнь ограничивается тем, что мне регулярно имеют мозг на службе, – буркнул он и поторопился сменить тему: – Так, значит, пиво ты не будешь?

– Ну почему же? Раз уж оказался здесь, стоит попробовать. Только я не разбираюсь, поэтому закажи мне что-нибудь на свой вкус. И никаких чесночных гренок. Раков тоже не нужно.

Соболев с легкостью согласился: он в своих предпочтениях никогда не сомневался, поэтому заказал обоим свой любимый сорт с картошкой-фри на закуску. Та, по его мнению, была самой нейтральной на вкус и запах.

– Ну давай, – заявил он, поднимая бокал, – за нас с вами и фиг с ними.

С этими словами он чокнулся с бокалом Федорова и сделал большой глоток: первый всегда самый вкусный и освежающий.

– А у тебя, я так понимаю, все сложилось со славной девочкой Юлей? – поинтересовался Соболев следом, пытаясь завязать непринужденный разговор.

Федоров, свой бокал едва пригубивший, снова улыбнулся, но на этот раз как-то совсем иначе. С теплотой – так Соболев описал бы это, если бы ему пришлось искать подходящие слова. Никакого комментария он так и не дождался, но и так все было понятно. Оставалось только завидовать.

– Ясно. Ну, рад за вас. Совет да любовь, как говорится. Одного не понимаю: о чем вы с ней разговариваете? Она же маленькая еще, девчонка совсем. Нет, я в курсе, что ей двадцать один, с точки зрения закона все в порядке. Но у нее глазки такие наивные… Ты у нее, случаем, не первый?

Брови Федорова выразительно приподнялись над темными очками.

– Ты правда думаешь, что я буду с тобой это обсуждать? Вот уж нет. Одно могу сказать: мы не испытываем недостатка в темах для разговора. Она гораздо взрослее, чем кажется. Хоть и сама еще не привыкла к этому. Но мне с ней легко. Надеюсь, ей со мной тоже.

– Хочешь сказать, у вас все серьезно?

– Я пока не загадываю.

В том, как он снова поднял бокал и сделал на этот раз уже более внушительный глоток, Соболеву почудилось что-то странное, нервное, чему он не смог найти объяснение. Казалось, что в чем-то Федоров не уверен. Но вот в чем?

– Да и правильно, – легким тоном заявил Соболев. – Проблемы надо решать по мере их поступления, а не придумывать заранее. По крайней мере, у тебя есть возможность уделять девушке практически любое количество времени. У меня с этим вечные проблемы.

– Мне это знакомо, – заверил Федоров, после чего с разбега угодил в расставленную ловушку: – Но теперь времени у меня действительно предостаточно. Больше, чем нужно.

– Кстати, не в обиду будет сказано, – расслабленно заметил Соболев, делая еще один глоток пива, – но я вообще не представляю, чем ты занимаешься изо дня в день. Правда. Ты мой единственный слепой знакомый. Да и других богачей в моем окружении тоже нет. Тебе не нужно работать, чтобы прокормить себя, у тебя есть помощники на любую твою потребность, но при этом немало ограничений, которые наверняка мешают наслаждаться жизнью и проматывать деньги… Так что же ты делаешь?

Это звучало как пустая болтовня, которая вполне вписывалась в не слишком чуткую манеру полицейского, но на самом деле именно ради этого вопроса Соболев и хотел встретиться с Федоровым в неформальной обстановке. Велесов предположил, что у этого парня расщепление личности и одна из его личностей – серийный маньяк-убийца. Соболев немного почитал на эту тему и уяснил кое-что: человек с таким психическим расстройством до поры до времени может не знать о том, что с ним происходит, но он должен замечать провалы в памяти и во времени. Обнаруживать себя в неизвестных местах, куда не приходил, ловить себя на том, что у него регулярно выпадает несколько часов, в которые он не помнит, чем занимался. Федоров должен замечать за собой подобное.

– Да ничего такого особенного, – равнодушно пожал плечами тот. По его лицу и так было сложно читать эмоции, а сейчас, когда его частично скрывали темные очки, это и вовсе превращалось в невыполнимую задачу. – Обычная рутина. Я ведь гораздо медленнее делаю обычные для тебя вещи. Так пока встал, позавтракал, побрился и оделся – уже все утро и прошло. Я стараюсь больше гулять, хожу на тренировки, слушаю музыку, радио и аудиокниги. Ищу другие способы убить время.

– Я бы с ума сошел от безделья, – заметил Соболев сочувственно. И это уже не было ловушкой, он сказал это совершенно искренне.

– А я и схожу, – хмыкнул Влад с горечью и одним большим глотком осушил треть бокала. – Иногда ловлю себя на том, что не помню, не только который час, но и который день, число, месяц… Все дни как один. Стыдно признаться, но в глубине души я почти радуюсь вашему маньяку. Потому что попытки помочь его найти придают моей жизни хоть какой-то смысл. У меня появилось какое-то дело. И даже привязка к календарю. И опять же… Юля. Она не появилась бы в моей жизни, если бы не мои рисунки и эти убийства. Это ужасно, я знаю.

– Да нет, – соврал Соболев, чувствуя, как нехорошо засосало под ложечкой. – Тебя можно понять.

Ему удалось скрыть волнение и ощутимое разочарование: слова Федорова отчасти подкрепляли версию следователя. Травма – физическая и психологическая – могла способствовать расщеплению сознания, особенно если это сознание жаждало какой-то движухи, пыталось вернуть себе ощущение собственность значимости, нужности.

Паршиво складывается, подумалось Соболеву. Каким бы классным парнем ни был Федоров, если внутри него, так или иначе, обитает маньяк-убийца, его ждет или тюрьма, или психушка – трудно сказать, что хуже.

– А ты не пробовал вернуться к своим обычным рабочим обязанностям? – неожиданно поинтересовался Соболев. – Я ведь читал про тебя, ты весьма успешно работал в отцовском холдинге вместе со старшим братом. Если при помощи ассистентов ты можешь вести расследования, то почему бы тебе при аналогичной поддержке не вернуться в бизнес?

Федоров ответил не сразу, было похоже, что он всерьез задумался. Потом наконец безразлично пожал плечами.

– Пока я валялся по больницам и реабилитационным центрам, мое место в семейном бизнесе успешно занял Олег… Это муж Кристины. А когда я выбрался из всего этого… оказался уже не нужен. В бизнесе успешен другой типаж. Уверенный в себе сильный харизматичный лидер. Не слепой инвалид.

В последних словах снова отчетливо прозвучала горечь, которую Федоров запил, еще одним большим глотком прикончив бокал пива. Соболев не придумал, что на все это ответить, поэтому только молча поддержал, тем более что в его бокале оставалось уже на донышке.

Ни один из них не успел задаться вслух вопросом: «Повторим?», когда перед их столиком материализовался лично хозяин заведения с двумя бокалами того же пива. Он поставил их перед своими гостями и в ответ на вопросительный взгляд Соболева только махнул рукой и заявил:

– Заведение угощает. Андрей Владимирович, рад снова видеть вас у нас.

Он протянул Соболеву руку и тот с готовностью пожал ее. С Вадимом Пороховым – хозяином «Красного Рака» – он познакомился недавно при не самых приятных для бизнесмена обстоятельствах. Соболев помог ему, как смог, и, конечно, не взял за это никаких денег, хотя Порохов и предлагал «отблагодарить». Зато с тех пор в «Красном Раке» его встречали с распростертыми объятиями, делали скидки и угощали за счет заведения.

Однако на этот раз владелец бара, как оказалось, подошел с угощением не только в благодарность за недавнюю помощь.

– Андрей Владимирович, скажите, что там у вас слышно про этого маньяка? Вы его уже поймали? Или он затаился, поэтому в январе никого не убил?

Соболев в ответ уставился на него удивленно и немного обиженно, как бы говоря взглядом: «Разве я могу такое обсуждать?»

– Да ладно вам, – снова махнул рукой Порохов. – Весь город об этом уже говорит, все напуганы, потому что слухи жуткие ходят. По дружбе сказали бы, стоит ли действительно так бояться. Я вот думаю, может, жену с детьми пока к матери в Саратов отправить, чтобы не дай бог, как говорится. Как думаете?

– Не могу ничего посоветовать, – сдержанно процедил Соболев.

– А что говорят в городе об этом? – поинтересовался Влад. – Я ничего не слышал.

– Ну как же? – как будто даже обиделся хозяин. – Говорят, что завелся у нас тут душегуб. И не простой, а с чертовщинкой. То ли сатанист, то ли колдун, даже говорят. Мол, призраков всяких будит, чуть ли не конец света устроить решил.

– Вадим Николаевич, вы же образованный человек, – с укоризной протянул Соболев. – Ну как вы можете такое повторять?

– Так я бы и не повторял, – заметил Порохов с готовностью, – но тут мне жена рассказала, что полиция пригласила для помощи чуть ли не охотников за привидениями.

– Каких еще охотников за привидениями? – удивился Федоров и даже повернул голову так, словно пытался вопросительно посмотреть на Соболева.

Тот недовольно скрипнул зубами.

– С чего она это взяла?

– О, ну так у нее своя система оповещения – школьный родительский чат, – хмыкнул Порохов. – Тут ведь ничего не скроешь, город маленький. И вот кто-то слил информацию о том, что к вам приехал консультант из какого-то Института исследования необъяснимого. Но жена говорит, что они охотники за нечистью. Она их в каком-то шоу видела. Значит, и убийца этот – нечисть?

Примерно в середине тирады Соболев попытался подать владельцу бара знак замолчать, не развивать тему, но тот то ли не заметил его, то ли проигнорировал. И Федоров, конечно, услышал достаточно, чтобы выяснить все, что ему захочется, по собственным каналам. Чертовы родительские чаты!

– Я ничего не могу сказать по этому поводу, – настойчиво повторил Соболев, выразительно глядя на Порохова.

Тот укоризненно покачал головой, печально вздохнул и наконец удалился, пожелав им напоследок приятного отдыха и забрав опустевшие бокалы.

– Что это за консультант? – естественно, жадно поинтересовался Федоров, едва они снова остались вдвоем.

Соболев пододвинул к себе бокал пива и даже повернулся к собеседнику боком, как делал всегда, когда не хотел продолжать разговор. Однако Федоров этот маневр вряд ли уловил.

– Без комментариев. Влад, сам понимаешь. Тайна следствия, все такое…

– Значит, как у меня спрашивать, не нарисовал ли я чего, – так это нормально. А как я о чем-то спрашиваю, так сразу – тайна следствия? – возмутился Федоров.

– С твоей стороны – это помощь полиции. Законопослушные граждане, имеющие информацию о преступлении, должны помогать полиции. Но полиция не должна при этом отчитываться перед гражданами о ходе расследования.

Федоров в ответ промолчал. Обиделся, наверное, решил Соболев. Или, может, пиво пьет?

Он обернулся, желая посмотреть и узнать наверняка, и с удивлением обнаружил, что Федоров успел откуда-то достать небольшой блокнот и теперь с отрешенным видом рисует в нем. Соболев снова повернулся к нему всем корпусом, внимательно наблюдая за тем, как именно он это делает.

Очки, конечно, скрывали глаза Федорова, но даже если он на самом деле сейчас что-то видел, то едва ли смотрел: его голова была повернута так, что лист блокнота не попадал в поле его зрения.

Наконец карандаш замер, но Федоров так ничего и не сказал, поэтому Соболев заговорил сам:

– Что это?

– М? Где?

– У тебя в блокноте.

Брови Федорова вновь на секунду показались над стеклами очков, он зашевелил пальцами, в которых сжимал карандаш, как будто не помнил, как взял его в руку.

– Что я нарисовал? – взволнованно поинтересовался он, позволяя Соболеву забрать блокнот.

Тот с нетерпением уставился на сплетение штрихов и недоуменно протянул:

– Коридор какой-то. И дверь.

– Знаешь, где это?

– Понятия не имею. Это может быть где угодно. Здесь ничего непонятно.

– Черт, – пробормотал Федоров, как показалось, искренне огорчившись. – Но хоть что-то вокруг видно? Это дверь в квартире? Или это дверь шкафа?

– Нет, это… Да, пожалуй, это какое-то нежилое помещение…

– Уже что-то, – вздохнул Федоров.

Соболев только невнятно промычал что-то в знак согласия, фотографируя рисунок. Для него это могло стать дополнительной подсказкой, которая вполне укладывалась в версию с полузаброшенной промзоной, выдвинутой Нурейтдиновым.

Но Федорову об этом знать необязательно.

Глава 5

31 января 2017 года, 19:05

На сообщение в чате Галка отозвалась далеко не сразу, но Юля этому только обрадовалась. За это время она вернулась домой, попрощалась с Игорем и попросила его не говорить Владу о том, что они заезжали в Грибово. Игорь в ответ только усмехнулся, а его взгляд, казалось, язвил: «Даже не знаю, как смогу смолчать, я ведь такой болтун». Но потом он едва заметно кивнул, давая понять, что распространяться об этом действительно не собирается.

Дома Юля успела перекусить и пару раз пройтись по записанным на занятии испанским словам и фразам, прежде чем от Галки наконец пришло ответное сообщение, лаконично предлагавшее заглянуть в «Кактус», – любимый клуб небогатой молодежи Шелково, – если нужно поговорить. Туда Юля и направилась, конечно, не тревожа Игоря.

На улице уже совсем стемнело, но в клубе пока было довольно тихо и безлюдно. Кроме Галки, одиноко катавшей шары на бильярдном столе, в большом зале за столиком сидели три девушки, непринужденно болтающие под сэндвичи с пивом. Музыка пока звучала фоном, не грохотала, оглушая и дезориентируя, а бармен коротал время, болтая со скучающей официанткой.

Заметив Юлю, Галка приветственно кивнула, но от своей игры не оторвалась. Пришлось излагать суть дела под мерное перестукивание шаров после относительно мощных, но обычно неточных ударов. Лишь когда от подробностей нападения Татьяны Юля перешла к рассказу о странных отражениях в зеркалах, Галка заинтересованно выпрямилась, забыв об игре.

– Хм, я не знала всех этих подробностей, – заметила она с укоризненными нотками в голосе. – Почему раньше не рассказала?

– Да как-то все времени не было, – ляпнула Юля, но тут же поняла, что это неверный ответ: Галка не любила, когда у других людей обнаруживались дела поважнее общения с ней. Поэтому она тут же исправилась: – Или мне хотелось так думать… Если честно, я просто пыталась игнорировать происходящее. Надеялась, что это… не знаю… Игра воображения на почве пережитого стресса. Кажется, так говорят?

Выражение лица Галки смягчилось. Она снова наклонилась к столу, примеряясь для нового удара, но тему обсуждать продолжила:

– Теперь, как я понимаю, ты решила, что в игноре нет смысла?

– Я хочу понять, что Настасье от меня нужно. Почему она не ушла, когда мы ее отпустили. И что именно было нужно Татьяне. Как узнать об этом больше? О силе ведьмы? Ты что-нибудь слышала?

– Да ничего конкретного, – пожала плечами Галка. – Ну, вроде как ведьма не умирает, пока свою силу и знания преемнице не передаст. Но это явно не наш случай. Если хочешь знать мотивы Татьяны, есть только один способ их выяснить.

– Какой? – настороженно поинтересовалась Юля, поскольку подруга взяла драматическую паузу. И это очень напрягало.

Галка выпрямилась и выразительно уставилась на нее, опираясь на бильярдный кий.

– Спросить у нее самой.

– Ее убили, – напомнила Юля, почувствовав, как от промелькнувшего в голове воспоминания по телу прокатилась дрожь.

– Я в курсе. Но именно для таких случаев и придумали спиритические сеансы.

– Допрашивать призрака? – с сомнением переспросила Юля. – Такая себе затея.

– Но в прошлый раз у колодца получилось весьма неплохо. Забыла уже?

Она, конечно, помнила ту авантюрную вылазку. Очерченный солью круг, огонек свечи, трепещущий на ветру, отражающуюся в зеркале тень, шепот в ушах, следы босых ног на снегу… И панический ужас, который она испытала, когда услышала, как чудовище, сотканное из страхов, полезло из колодца к ним. Как они тогда бежали! Юля такой результат никогда раньше не показывала и едва ли когда-нибудь сможет повторить.

– Я к колодцу больше не пойду, – уверенно заявила она. – Должен быть другой способ.

Галка улыбнулась, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего.

– Тебе повезло, что я этот способ знаю.

* * *

Этим «другим способом» оказалась спиритическая доска.

– У меня есть такая, – радостно заявила подруга, без сожалений бросая недоигранную партию. – Только моя маман уже наверняка вернулась, так что спокойно провести ритуал нам не дадут. У тебя дома как? Кроме мелкого есть кто?

Когда Юля уходила, дома как раз никого не было, даже «мелкого», то есть младшего брата. Но теперь время подбиралось к семи, рабочий день ее мамы тоже давно закончился, и, хотя той еще нужно было забрать Семку от бабушки с дедушкой, она наверняка или уже была дома, или могла прийти с минуты на минуту.

– Можно попробовать провести ритуал у Влада, – предложила Юля. – Он собирался сегодня на встречу с Соболевым. Скорее всего, уже ушел и едва ли быстро вернется. У него нам никто не помешает.

Галке идея пришлась по душе, оставалось только взять доску. Та в реальности оказалась листом плотного картона, сложенным вчетверо, и напоминала обычное игровое поле практически любой настолки. В местах, где она складывалась, образовались заломы, и Юля подозревала, что бегунок будет о них спотыкаться. Но в остальном доска Уиджи выглядела весьма нарядно и была похожа на ту, что использовали в одноименном ужастике, который они как-то смотрели вместе.

– А эта штука точно работает? – скептически поинтересовалась Юля, вертя картонку в руках. – Разве эта доска не должна быть деревянной?

– За деревянную пришлось бы отвалить тыщи три, – фыркнула Галка, забрав «доску» у Юли. – А эта обошлась мне всего в пятьсот рублей. Но если сомневаешься в ней, можем раскрутить твоего дружка на настоящую. Для него это не деньги, а так… Один раз поесть.

Юля торопливо заверила, что ее вполне устраивает и такая. «Раскручивать» Влада на подарки она не собиралась, даже если эти подарки для него ничего не стоили. Мама растила ее практически в одиночку, поэтому с детства приучила не клянчить ни игрушки, ни одежду, а радоваться тому, что дают. Юля выросла с мыслью, что просить о чем-то – ужасно стыдно.

К тому же, несмотря на все пережитое за последние несколько месяцев, она все еще с сомнением относилась ко всяким магическим штукам, поэтому в деревянной доске сомневалась бы не меньше, чем в картонной.

Галку ее решение как будто даже немного огорчило. Судя по всему, она уже успела понадеяться на появление в ее жизни «настоящей» спиритической доски. Однако такая ерунда не могла ее остановить. Подруга все с тем же энтузиазмом разложила картонку на полу, поставила рядом толстую свечу (Юля настояла на подставке в виде кофейного блюдца, хотя Галка и заверила ее, что такие свечи не текут) и погасила свет и в комнате, и в прихожей, чтобы стало по-настоящему темно. Конечно, ей не удалось добиться кромешной темноты: в гостиной здесь висели полупрозрачные занавески, которые пропускали свет уличных фонарей, даже когда полностью закрывали окно. Но Юле все равно стало немножко не по себе.

Чиркнув зажигалкой, Галка поднесла вспыхнувший огонек к фитилю свечи. Крошечный язычок пламени перескочил, дрогнул, едва не погас, но через мгновение все-таки разгорелся, освещая лица склонившихся над доской девушек. Они сидели друг напротив друга, поэтому буквы алфавита Юля видела вверх ногами.

– Значит так, – начала Галка, беря в руки бегунок. – Алгоритм действий очень простой. Эту штуку кладем сюда, – она положила его на центр доски, – потом кладем на него обе руки. Неважно, сколько пальцев будет задействовано, можно хоть одним касаться, но важно, чтобы бегунка касались обе руки. Поняла?

Юля молча кивнула.

– Сначала проведем его несколько раз по кругу, чтобы он почувствовал нас, а мы его, и в этот же момент нужно звать Татьяну.

– Как в том кино? – предположила Юля и процитировала: – «Наш круг друзей един с тобой, заблудший дух, прерви покой»?

Галка посмотрела на нее как на недоразвитую и сокрушенно покачала головой.

– Нет, ну если хотим посмешить духов и позвать непонятно кого, то можно, конечно. Но лучше просто звать по имени. Как там фамилия у этой Татьяны?

– Гусарова.

– Ну вот, так и будем звать: «Дух Татьяны Гусаровой, явись и поговори с нами». Поняла?

Юля снова кивнула, чувствуя себя немного неловко.

– А нам не нужно снова создать защитный соляной круг? Как в прошлый раз? – все же уточнила она, хоть ей и не хотелось снова ловить снисходительный Галкин взгляд.

– Нет, главное – не отпускать бегунок, пока кто-нибудь из нас не скажет: «Дух, уходи!» И бегунок в этот момент нужно перевести сюда. – Галка указала на надпись: «Прощай», выведенную под алфавитом. Кроме нее, на доске были еще надписи: «Да» и «Нет». – Готова?

Юля глубоко вдохнула и с силой вытолкнула воздух из легких, пытаясь сбросить накативший вдруг мандраж, но стало только хуже: от потока воздуха нервно заплясало пламя, отчего сердце в груди тоже дрогнуло. Тем не менее она кивнула в третий раз и коснулась кончиками пальцев бегунка.

Галка сделала то же самое и толкнула бегунок по кругу, велев:

– Давай вместе. Дух Татьяны Гусаровой, явись и поговори с нами!

Юля успела подключиться и проговорить призыв вместе с подругой. Перемещая бегунок по кругу, они повторили простенькую фразу трижды, после чего замерли, вернув бегунок на центр доски.

– Дух, ты здесь? – тихо спросила Галка.

Они обе уставились на бегунок, их пальцы, касающиеся дешевого пластика, слегка подрагивали от напряжения. Юля снова шумно выдохнула, слегка устав от напряженного ожидания, но ничего так и не произошло.

– Давай еще раз, – велела не желавшая сдаваться Галка.

Они снова прогнали бегунок по кругу, повторили призыв, замерли, спросили дух, пришел ли он, но результат оказался тем же.

– Не работает, – разочарованно вздохнула Юля.

– Может быть, ты плохо стараешься? – недовольно покосилась на нее Галка. – Или слишком скептично настроена?

– Стараюсь ничуть не меньше, чем старалась у колодца! – огрызнулась Юля, обиженная тем, что подруга пытается спихнуть неудачу на нее.

– Тогда давай попробуем еще раз.

Юля не возражала, но ни третья, ни четвертая, ни пятая попытки не увенчались успехом.

– Вредничает дух, – хмыкнула Галка, отпустила бегунок и резво вскочила на ноги. – Пойду пописаю, чтобы меня потребности бренного тела не отвлекали.

Она выскочила из комнаты быстрее, чем Юля успела изменить позу, чтобы немного размять затекшие ноги.

В тишине квартиры было отчетливо слышно, как щелкнул замок, запирающий дверь туалета. Юля провела пальцами над огоньком свечи, на мгновения касаясь пламени и думая о том, что все это ужасно глупо: и картонная спиритическая доска, и попытки воззвать к духу, и свеча эта на блюдце. Лучше бы она посидела и позубрила испанский к занятию в четверг. И чего черт ее дернул заняться этой ерундой именно сейчас? Жила себе спокойно месяц и горя не знала. Подумаешь, в зеркальном отражении кто-то рядом ходит. Не в реальности же! Но тут словно кто-то нашептал…

Щеки коснулось холодное дуновение ветра, распущенные волосы затрепетали от внезапного порыва. Неужели окно открыто на проветривание? Юля удивилась, потому что холодом по полу совсем не тянуло и до сих пор она никакого ветра не чувствовала.

Еще не повернув голову, чтобы проверить, она уже почувствовала, как в животе что-то неприятно кольнуло, как будто часть нее уже знала, что сейчас откроется взору. Возможно, Юля краем глаза успела увидеть бледную фигуру, притаившуюся за полупрозрачной занавеской, просто не сразу осознала это.

Даже увидев сквозь тонкую ткань знакомые черты лица, она не дернулась и не вскрикнула. Не потому, что не испугалась, просто не смогла. Горло перехватило спазмом, да таким сильным, что даже воздух застрял, так и не дойдя до легких, руки и ноги похолодели, а потом Юля и вовсе перестала их чувствовать.

Татьяна стояла у окна за занавеской и смотрела на нее мутными глазами. Она не шевелилась, рот ее был слегка приоткрыт и казался черным изнутри.

Ошарашенная, Юля долгих несколько секунд просто смотрела в мертвые глаза, а потом попыталась задать один из тех вопросов, что мучили ее уже месяц, но из горла вырвался только тихий хрип.

Этого звука оказалось достаточно, чтобы Татьяна пришла в движение. Она качнулась вперед, и в первое мгновение показалось, что сейчас упадет лицом вниз, но вместо этого неуклюже переставила ноги и чуть приблизилась к замершей от ужаса Юле. Занавеска зашуршала, натянулась, облепляя лицо Татьяны плотнее, потом задралась выше, открывая взгляду ноги, обутые в зимние высокие ботинки на небольшом каблуке. В глубоких прорезях подошв застрял смешанный с солью снег, который теперь таял, оставляя на полу грязные мокрые следы.

Осознав, что мертвая женщина приближается, Юля попыталась отпрянуть. Руки и ноги по-прежнему плохо слушались, поэтому ей удалось сдвинуться едва ли на полметра, хотя она старалась изо всех сил.

Татьяна шла вперед, по-прежнему не отрывая от Юли мертвого взгляда. Занавеска поднималась все выше и открывала ее все больше и больше, и наконец в руке заметно блеснул нож. Тот самый нож, с которым она была у колодца.

Это мгновенно придало сил. Юля наконец сумела вскочить на ноги и шагнуть к двери, но та с громким хлопком закрылась прежде, чем ей удалось схватиться за ручку. А когда она все же дотянулась до нее, дверь не поддалась.

– Галка! Помоги! Выпусти меня! – заорала Юля, то стуча рукой по крепкому полотну, то остервенело дергая на себя ручку. – Галя!!!

За спиной продолжала шуршать занавеска, скользя по телу приближающегося мертвеца. На мгновение оглядываясь через плечо, Юля видела все те же мутные глаза, глядящие на нее из-под полуопущенных век.

Татьяна уже подошла к разложенной на полу доске Уиджи и горящей рядом свече. Пламя снова дрогнуло, как от нового порыва ветра, и мгновение спустя погасло, оставив Юлю темноте, в которой приближающегося мертвеца стало почти не видно. Свет уличных фонарей за окном то ли внезапно погас, то ли по какой-то причине потускнел.

Она в панике дернула дверь изо всех сил, и та неожиданно легко распахнулась. Выбежав из комнаты, Юля снова потянула на себя ручку, теперь уже закрывая дверь за собой, чтобы Татьяна не смогла последовать за ней, но тут кто-то коснулся ее плеча, заставив отпрянуть и вскрикнуть.

– Ты чего орешь? – Галка удивленно таращилась на нее.

Только сейчас Юля поняла, что в коридоре ярко горит верхний свет.

– Татьяна пришла, – сипло выдохнула она, не выпуская дверную ручку. – Она там.

– Да ладно. Покажи!

Галка шагнула к двери, но Юля ее оттолкнула, испуганно прикрикнув:

– Сдурела? Она с ножом! Она пришла закончить начатое!

Подруга уставилась на нее, как на душевнобольную, но больше не стала пытаться войти в комнату. Они так и замерли, глядя на дверь кто в ужасе, кто в растерянности. В повисшей тишине послышался шорох ключа в замочной скважине, заставивший Юлю похолодеть, но раздавшийся следом звонок позволил облегченно выдохнуть.

– Влад!

Бросив ручку, Юля поторопилась открыть входную дверь, впуская хозяина квартиры и с трудом сдерживая порыв срочно повиснуть у него на шее. Присутствие Влада всегда делало происходящее не таким страшным.

– Как хорошо, что ты уже вернулся!

Если Влад и заметил панические нотки в ее голосе, то вида не подал. Лишь улыбнулся и заметил:

– Приятно, когда тебя так встречают. Что-то случилось или ты просто соскучилась?

– Она говорит, что за ней пришла Татьяна, чтобы закончить начатое у колодца, – сдала ее Галка с потрохами, заодно обозначив собственное присутствие. – Кстати, привет.

– Вот как? – удивился Влад, лишь кивнув в ответ на приветствие. – Почему она вдруг пришла? И почему именно сюда?

Юля промолчала, неловко закусив губу, зато Галка ответила, ничуть не смутившись:

– Наверное, потому что мы пытались провести спиритический сеанс и вызвали ее. Только вот бегунок на доске так и не шелохнулся, и лично я никого не видела.

– Зато я видела! – Юля возмущенно посмотрела на нее. – Она была там! Почему все каждый раз сомневаются в моих словах?

– Никто ни в чем не сомневается, – мягко заверил Влад, снимая пальто и привычным движением размещая его на вешалке. – Давайте все вместе посмотрим. Вы обычным зрением, а я своим… альтернативным.

– А если она…

«Еще там», – собиралась возразить Юля, но бойкая Галка уже успела распахнуть дверь в гостиную и зажечь в ней верхний свет. Комната, конечно, оказалась пуста.

– Вуаля, – всплеснула руками Галка. – Никого.

– Я тоже ничего не вижу, никаких очертаний, – подтвердил Влад.

– Но она была здесь… – пробормотала Юля, проходя в комнату и с опаской поглядывая на занавески.

Нога в тонком носке наступила на что-то холодное и мокрое, заставив ойкнуть. Юля присела на корточки и потрогала маленькую грязную лужицу на полу, словно желая убедиться в том, что она действительно существует. В шаге от нее на свету поблескивала вторая.

– Вот! Это от нее осталось! – она повернулась к Владу и уточнила для него: – Я видела ее в зимних ботинках, с них на пол падал снег и таял. Если здесь никого не было, то откуда на полу лужицы?

– Да, похоже, Танька действительно здесь была, – ворчливо протянула Галка, наклоняясь к лежащей на полу спиритической доске. – И испортила хорошую вещь.

Она продемонстрировала Юле картонку, на которой чем-то острым были почти насквозь процарапаны несколько букв алфавита: в, д, е, р, ь.

– Что там? – поинтересовался, нахмурившись, Влад, и Юля описала ему случившееся с доской.

– Видимо, Татьяна решила пообщаться с нами вот так, – фыркнула Галка. – И чем ее бегунок не устроил? В каком порядке нам читать эти буквы?

– Вдерь… – прочитала вслух Юля. – Дверь?

– Какая еще дверь?

– Может быть, эта? – предположил Влад, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака маленький блокнот с новым рисунком. – Я нарисовал это сегодня во время встречи с Соболевым.

Девушки едва не столкнулись головами, заглядывая в рисунок, потом заинтригованно посмотрели друг на друга.

– Интересно, где это? – задалась вопросом Юля.

– И о чем это? – добавила Галка. – Это ведь наверняка очередная городская легенда, но из того, что я знаю, мне ничего не приходит в голову.

– Попытаешься ее найти? – с улыбкой предложил Влад.

– Будь уверен, я ее найду, – ухмыльнулась Галка в предвкушении. – Но с тебя, мажор, новая доска!

Юля страшно округлила глаза, давая подруге знак, что это неприемлемо, но та только махнула рукой, одними губами произнеся: «С него не убудет». Влад, в свою очередь, заверил, что он купит ей любую доску, которую она выберет. На том и распрощались.

– Все хорошо? – поинтересовался Влад, когда Юля закрыла за Галкой дверь. – Ты успокоилась?

– Не совсем, – призналась Юля, обхватывая руками плечи, чтобы унять дрожь. – Но скоро пройдет. Я уже почти привыкла к мертвым теткам, забегающим немного поглазеть на меня. Ты голодный?

– Нет, мы поели, – улыбнулся Влад. – Но я могу составить тебе компанию.

– Я лучше пойду к себе, – с извиняющимися нотками в голосе отказалась Юля. – Хочу еще раз пройти весь тот материал, что был сегодня на занятии, немного позубрить. А если останусь у тебя, боюсь, уже не смогу себя заставить.

Влад не стал возражать. Юля быстро прибрала в гостиной все, что осталось после сеанса и явления Татьяны, чмокнула его в щеку и выскочила в общий коридор.

Открыв собственную дверь, она убедилась, что мама и Семка уже давно пришли: с кухни, как всегда по вечерам, доносился звук работающего телевизора и запах разогреваемой на ужин еды. Семка и вовсе обнаружился прямо здесь, в прихожей.

Восьмилетний брат не возился с Лего или одним из своих роботов, а просто стоял, внимательно глядя на встроенный шкаф, где хранились не используемые каждый день одежда и обувь. Он то ли задумался о чем-то своем, то ли размышлял, как использовать это место для очередной игры. Процесс так увлек его, что он проигнорировал вошедшую сестру. Так и не обернулся к ней, пока она вешала пальто и снимала сапоги.

– Эй, ты чего тут стоишь? – поинтересовалась Юля, взъерошив и без того торчащие в разные стороны волосы.

Семка вздрогнул, как будто только теперь заметил ее. Скользнув по ней рассеянным взглядом, снова повернулся к шкафу, но на этот раз созерцание плотно закрытой двери его не захватило.

– Ничего, – бросил он через плечо и побежал на кухню к маме.

Юле оставалось только пожать плечами и последовать за ним.

Глава 6

1 февраля 2017 года

В среду утром Соболев первым делом распечатал фотографию нового рисунка Влада и повесил ее на доску, где собиралась информация о серийных убийствах. Хотя пятое еще не произошло, его место на доске уже заполнялось, и Соболев искренне надеялся, что фотография жертвы здесь так и не появится.

Рядом с фотографией нарисованной двери висела распечатка карты предполагаемого района, в котором должно произойти новое убийство. Однако пока ни одной внятной легенды, связанной с очерченной промзоной, Соболев найти не мог. То ли как-то неправильно искал, то ли они опять имели дело с чем-то не таким распространенным, как истории Хозяйки, Смотрителя или кукол-убийц.

Погружаясь в поиски, Соболев каждый раз давал себе мысленный подзатыльник. Он ведь мог сейчас знать наверняка, где произойдет преступление! Чуть больше месяца назад он держал в руках «путеводитель» их маньяка: старенькую тетрадку с описанием тех самых активных мест, о которых говорил Нурейтдинов. Там были и усадьба, и кладбище, и лес, в котором в итоге построили детский лагерь. Наверняка дальше описывалась и легенда, связанная с нынешней промзоной, но он до нее не дошел. Начал читать про интересующий его на тот момент колодец и не заметил, как к нему подобрались со спины.

А ведь мог просто взять тетрадь и свалить побыстрее, почитал бы потом в безопасной обстановке! Но Соболев этого не сделал, потому что ситуация касалась его лично, ему хотелось поскорее узнать ответы на свои вопросы. Поэтому теперь он был вынужден искать «то – не знаю что». И времени было не так много, как хотелось бы: оставались последние пять дней, убийца уже наверняка готовит свой «ритуал».

От прочей работы Соболева, конечно, тоже никто не освобождал, поэтому потратить целый день на изучение весьма сомнительных сайтов он не мог, да и пользы от них было совсем мало. Всякого рода городские легенды и страшилки он читал и в прошлый раз, но это было все равно, что искать иголку в стоге сена. Слишком много мусора, слишком! Листая разного рода «свидетельства» и рассказы «со слов очевидцев», Соболев то и дело удивлялся, откуда у людей столько свободного времени, чтобы тратить его на подобную чушь. Чаще всего это были рассказы ни о чем. Пошли с подругой или другом, там было темно и страшно, потом где-то что-то громыхнуло, мы испугались и убежали – занавес.

Но Соболев знал, что хороший опер не сдается, сколько бы стогов сена перед ним ни лежало. А еще он знал, что иногда упорство вознаграждается случайной удачей.

Так произошло и в этот раз, и в случайном совпадении просматривалось нечто почти мистическое. Потому что особой надобности выходить куда-то из отделения у него сегодня не было. Даже сигарет в пачке оставалась еще треть, вполне можно было дотянуть до вечера и купить новую по пути домой. Но когда мозг вскипел от бездарной писанины в интернете, он решил, что заканчивающийся запас курева – это вполне уважительная причина, чтобы немного пройтись, подышать морозным воздухом и проветриться. Только благодаря этому решению на обратном пути он заметил у окошка дежурного женщину.

Она была ничем не примечательна. Обычная гражданка под сорок, может быть, чуть моложе, просто слегка располневшая и неухоженная. В дешевом «дутом» пальто, со стянутыми в простой хвост не слишком чистыми волосами, в стоптанных сапогах, которые, вероятно, уже не раз ремонтировались, практически без макияжа. И глаза: давно потухшие, а теперь еще и слегка припухшие. От слез. Соболев часто видел таких. Обычно они или писали заявление на распускающего руки мужа, или забирали такое заявление. Иногда пытались вызволить задержанного супруга, реже – искали его, потому что он уже какое-то время не появлялся.

Эта оказалась как раз такой. Соболев специально подошел к окошку, чтобы услышать, о чем она говорит с дежурным.

– Да ищем мы уже вашего мужа! Еще вчера заявление приняли. Сегодня вы от меня чего хотите?

– Я хочу, чтобы вы защитили меня и моего сына! Он боится оставаться в квартире один, не может спать! Он с воскресенья не может нормально спать, понимаете? Говорит, что кто-то приходит к нам по ночам. Вчера, когда я пришла домой, он пытался заколотить дверь кладовки, а ему всего девять!

– Дверь кладовки? – встрял Соболев, моментально переключая внимание женщины на себя. – Почему именно дверь кладовки, а не входную? Если он говорит, что кто-то проникает в ваш дом?

Женщина скользнула по нему взглядом, потом едва заметно вздернула подбородок, словно собиралась бросить вызов, но заблестевшие от слез глаза выдали ее страх и растерянность.

– Женька говорит, что этот человек выходит из кладовки. Он утверждает, что Коля… мой муж исчез там же.

– Жаль, что не в шкафу, тогда хотя бы в Нарнии можно было бы поискать, – хмыкнул дежурный.

Соболев шутку не понял, но на всякий случай осуждающе посмотрел на молодого парня по другую сторону стекла. Тот моментально перестал ухмыляться и уткнулся взглядом в какие-то бумажки на столе.

– А давайте вы со мной пройдете и все мне подробно расскажете, – серьезно добавил Соболев, снова посмотрев на женщину.

В ее глазах внезапно что-то зажглось. Вероятно, огонек надежды. Перехватив удобнее потрепанную сумку, женщина с готовностью пошла за ним к кабинету, хоть и продолжала заметно нервничать.

Петра Григорьевича, к счастью, не оказалось на месте, вероятно, пошел обедать, не дождавшись его. Соболеву это было только на руку. Рассказ женщины определенно обещал быть необычным, возможно, даже слегка бредовым, но ведь именно что-то такое он и ищет уже который день. И тот факт, что в истории фигурировала дверь – пусть даже дверь кладовки – уже заставляло прислушаться.

Женщину, как оказалось, звали Ниной. Ее муж бесследно исчез в воскресенье, на следующий день после того, как они отмечали день рождения сына.

– Пару дней до этого он вел себя странно, – торопливо рассказывала она, как будто боялась, что собеседник в любой момент устанет слушать и пошлет ее подальше. – Вот как в четверг домой пришел, так почти не разговаривал, не улыбался. Словно был где-то не здесь.

– А обычно он веселый и общительный? – на всякий случай уточнил Соболев.

Нина заметно смутилась.

– Не так чтобы очень… Коля не из тех, кто любит болтать и бросать слова на ветер. Но тут было не так, как обычно. Мы ведь все-таки Женькин праздник готовили, Коля подарок с таким вниманием выбирал… Он сына любит очень, понимаете? У Женьки день рождения в пятницу был, мы его поздравляли. Так Коля даже не улыбнулся ни разу, только хмурился. В субботу он работал и за весь вечер потом вообще ни слова не сказал. В воскресенье ушел, даже не попрощался… То есть я так подумала сначала, потому что зашла в ванную на две минуты, а когда вышла, его дома уже не оказалось, и я даже не слышала, как хлопнула дверь. Но потом Женьку нашла в ужасе и ступоре. А когда растормошила, он плакать начал…

Нина и сама всхлипнула и поджала губы, прерываясь ненадолго. Соболев не стал ее торопить, поэтому продолжила она не сразу.

– Женька сказал, что Колю какой-то страшный человек затащил в кладовку. Мой сын обычно не закатывает истерики и ничего не выдумывает! Да и потом я увидела, что куртка Коли на вешалке осталась, а дверь на задвижку была изнутри заперта! Не мог он уйти никуда… Но его нигде не было. С тех пор и не видела его.

– А сын ваш, значит, продолжает видеть какого-то страшного человека, выходящего из кладовки? – стараясь выглядеть как можно серьезнее, уточнил Соболев.

Однако Нина все равно заметно сникла.

– Вы, наверное, считаете меня сумасшедшей? Я понимаю, звучит бредово, но мне кажется, что я его тоже видела.

– Правда? Когда?

– Вчера вечером как раз. Я ведь не дала Женьке кладовку заколотить. Он спать не хотел ложиться, плакал, все твердил, что страшный человек и его заберет. Я разрешила ему лечь со мной, чтобы успокоить. Сказала, что никакому человеку его не отдам. Он только в моих руках и задремал. А я, уже когда засыпала, увидела… как кто-то прошел мимо дверного проема. Может быть, конечно, мне это приснилось или нервы сдали… Потому что, когда я вскочила и зажгла везде свет, в квартире никого не оказалось. Но я вот думаю: может, в кладовке этой какой-то потайной ход есть? Ну, в другую квартиру, например? Я ничего такого не нашла, но вдруг? В соседней квартире хозяева комнаты сдали разным людям, там теперь коммуналка и проходной двор. Кто угодно может войти! И если там есть какой-то проход тайный, то человек может к нам проникнуть…

Соболев кивнул, соглашаясь, хотя слабо представлял себе подобный «тайный ход». В конце концов, они не в тюремном замке, чтобы ходы потайные делать.

– А где вы живете?

– Так в старых домах, на Широкой. Знаете?

Соболев, конечно, знал. К его сожалению, это было очень далеко от очерченной Нурейтдиновым промзоны. Вероятно, он ошибся, но история с дверью не давала ему покоя. Он достал смартфон, посмотрел на фотографию рисунка. Нет, эта дверь никак не могла находиться в чьей-то квартире и вести в кладовку.

– Что мне теперь делать? – спросила женщина, так и не дождавшись никакой реакции от него.

Ответа на этот вопрос Соболев не знал, поэтому предпочел задать свой:

– А где ваш муж был в тот четверг, когда так заметно переменился? Он работал в тот день?

– В первой половине, – кивнула Нина. – Я ждала, что он придет пораньше, но он куда-то ходил с одним парнем с работы. С Лешей. Сказал, дело у них было, но какое – не сказал. Когда Коля пропал, я сама у Леши спросила, что за дела такие, но ничего внятного тот мне не ответил. Но очень испугался, я уверена.

Соболев, услышав это, насторожился, как ищейка, почуявшая след. Может быть, эти двое как раз ходили куда-то в нужном ему районе?

– А контакты этого Леши можете мне дать? Я сам у него спрошу, уверен, мне он расскажет больше.

Нина с энтузиазмом продиктовала ему номер телефона, а потом тихо попросила:

– Может быть, вы съездите со мной?

– Куда?

– К нам домой. Взглянуть на кладовку. Вдруг вы найдете этот тайный ход? Иначе мне придется все-таки заколотить дверь.

Соболев посмотрел в ее несчастное, растерянное лицо. Попытался представить себе испуганного зареванного Женьку, но фантазия сумела лишь вызвать из памяти лицо его собственного сына. Он был чуть младше, но это не имело особого значения. Отцовское сердце дрогнуло, и Соболев кивнул.

– Давайте взглянем.

* * *

Никакого тайного прохода или хотя бы намека на него Соболев не нашел. Да и кладовка была настолько крошечной и захламленной, что даже если бы в противоположной стене зияла огромная дыра, никто не смог бы пробраться через завалы к двери. По взгляду Нины он догадался, что женщина это прекрасно понимает, просто ей нужно было, чтобы кто-то другой посмотрел и пришел к тому же выводу.

– Если хотите, я могу помочь вам заколотить эту дверь, – неожиданно предложил Соболев. – Пока мы разбираемся в происходящем.

Нина активно закивала, и следующие полчаса у них ушли на то, чтобы найти гвозди, молоток и подходящие доски. Что бы ни увидел в воскресенье мальчик Женя, заколоченная дверь должна успокоить его.

Выйдя от Нины, Соболев собирался сразу связаться с Алексеем и выяснить, куда же они все-таки ходили с пропавшим позже мужчиной в тот четверг, но входящий вызов опередил его. Звонил Нурейтдинов.

– Михаил Петрович велел связаться с вами, если я что-то найду, – вежливо сообщил он в трубку.

– И вы нашли подходящую легенду? – с замиранием сердца поинтересовался Соболев, прижимая смартфон плечом к уху и закуривая.

– Даже несколько, – огорошил его исследователь. Видимо, у их конторы действительно есть опыт в подобных делах и свои источники информации. – Мне наиболее перспективной кажется история с пустырем, она и чисто географически больше других подходит…

– А истории с дверью там есть? – перебил Соболев. Пустырь никак не мог быть связан с рисунком Федорова.

– Хм… Есть, – немного удивленно протянул Нурейтдинов. – Черная дверь на ткацкой фабрике. В предполагаемую зону попадает, хоть и по краешку. Но подходит.

– Вы знаете, что это за ткацкая фабрика? Конкретный адрес?

– Да, у меня есть свидетельство очевидца. И вполне конкретная точка на карте.

– Можете мне ее сбросить?

Собеседник смог, там они и договорились встретиться.

Когда Соболев подъехал к обозначенному на карте месту, уже начало темнеть. Дни в январе короткие, едва проглянет солнце – так сразу уже закат, а внутри заброшенного обесточенного здания и того темнее. На такие случаи он возил с собой пару фонарей, которые теперь пришлись очень кстати.

Нурейтдинов подъехал на такси буквально пару минут спустя. К удивлению Соболева, у него тоже имелся фонарь.

– В нашей работе это вещь необходимая, – улыбнулся он. – Постоянно приходится лезть туда, где темно.

Соболев заметил, что в таком случае их работы похожи.

Больше они не стали терять время. Предстояло еще найти, как попасть на территорию заброшенной фабрики: глухие ворота оказались прочно заперты. К счастью, довольно быстро обнаружилась дыра в заборе, в которую людям их комплекции не составляло труда пролезть.

– А дальше-то куда? – поинтересовался Соболев, с тоской поглядывая в сгущающихся сумерках на несколько мрачных корпусов разной степени обшарпанности. Ему совершенно не улыбалось устраивать обыск во всех, этак можно и до шестого числа включительно провозиться, ища подходящую дверь.

– Нам нужен главный цех. Думаю, вот тот, – Нурейтдинов указал на одно из зданий, которое, на взгляд Соболева, никак не выделялось среди трех похожих.

– Почему оно?

Нурейтдинов включил свой фонарь и использовал его свет как указку, чтобы привлечь внимание Соболева к потревоженному снегу. Протоптанной тропинкой это назвать язык не поворачивался, но здесь определенно несколько раз прошли в разных направлениях.

«Вот же глазастый очкарик», – мысленно проворчал Соболев, шагая в обозначенном направлении.

Следы доходили до ворот погрузочно-разгрузочного цеха, но внутри здания, естественно, терялись. Куда идти дальше, было совершенно непонятно. Нурейтдинов неожиданно предложил:

– Думаю, нам лучше разделиться, так больше шансов найти нужную дверь.

– Как мы поймем, что она та самая? – поинтересовался Соболев.

У него-то хотя бы имелась подсказка в виде рисунка Федорова. Изображенная им дверь вполне могла находиться в одном из помещений фабрики. Но как ее собрался искать Нурейтдинов?

– Она должна быть черной от копоти, обожженной. По легенде внутри случился пожар. То ли акт самосожжения, то ли… прорыв адского пламени.

Соболев недоверчиво покосился на него, но ничего не сказал. По рисунку он не понял, что дверь должна быть в копоти, Федоров просто заштриховал ее.

– Мне все равно не нравится идея отпускать вас одного. Если мы правы и это то самое место, убийца может быть где-то здесь. Мы уже поняли, что он всегда тщательно готовится к своему ритуалу.

– Андрей Владимирович, поверьте, я могу за себя постоять, – в голосе Нурейтдинова, как показалось Соболеву, прозвучали явные снисходительные нотки.

Кем вообще вообразил себя этот мужик? Он выглядел явно старше Петра Григорьевича, не обладал каким-то особо мощным телосложением и не было похоже, что он умеет обращаться с оружием. Или что оно у него хотя бы есть. Однако Нурейтдинов говорил вполне уверенно и, кажется, по-настоящему хотел избавиться от компании Соболева. Чем только не угодил?

– Ну ладно, – согласился тот. – Если что найдете, позвоните.

На том и порешили, после чего разошлись в разные стороны.

Соболев не имел ни малейшего понятия, куда идти, ему оставалось только прислушиваться к собственной интуиции. Интуиция твердила, что нужны не просторные цеха с высокими потолками, а что-то вроде административных или подсобных помещений, где есть относительно узкие коридоры и двери. Но ничего похожего найти не удавалось. Вероятно, требовалось подняться на этаж или два выше.

«Надо было все-таки сначала взять за шкирку этого Лешу и притащить сюда, чтобы показал, где они с Николаем лазили», – недовольно подумал Соболев, освещая лестницу, до которой добрел. Если только эти двое действительно были тут, но сейчас он почти не сомневался в этом: очень уж многое сходилось.

Соболев уже собирался подняться по ступенькам, как услышал шорох в нескольких метрах дальше. Оказалось, то, что он сначала принял за маячащий впереди тупик, было всего лишь закутком. Луч фонаря почти успел выхватить из темноты человека в темной одежде, прежде чем тот скрылся за поворотом.

Пистолет оказался в руке быстрее, чем Соболев успел о нем подумать, а сердце возбужденно забилось в груди. Он здесь! Мужчина в темном бесформенном балахоне, которого он видел в лесу, прежде чем потерять сознание. Тот самый, что несколько минут спустя перерезал горло своей сообщнице Татьяне.

Соболев поспешил вперед, стараясь при этом двигаться осторожно и не дать снова застать себя врасплох. Однако, когда он дошел до поворота, там уже никого не оказалось. Ступая практически бесшумно, Соболев пошел дальше, прислушиваясь к любому шороху и разрезая темноту светом фонаря. Пока вариантов, куда мог свернуть убийца, не было, но того буквально след простыл. А уж когда Соболев снова оказался в открытом пространстве цеха, там и вовсе появилась куча возможностей, куда сбежать и где спрятаться.

Приглушенный стук, раздавшийся справа, воскресил угасшую было надежду. Соболев пошел на звук, добрался до неприметной двери, открыл ее, повернул и… Едва не выругался вслух, когда в свете фонаря возникла мужская фигура в черном пальто.

Мужчина стоял боком и лишь настороженно дернул головой, прислушиваясь, хотя яркий свет фонаря падал ему прямо на лицо, светил в глаз. Но глаз этот ничего не видел.

– Федоров! – разочарованно выдохнул Соболев. Неужели следователь все же был прав? – Что ты тут делаешь?

Глава 7

Услышав окрик, он повернулся. Очень медленно и, как всегда, не совсем уверенно. Теперь фонарик светил ему в оба глаза. Соболев стоял достаточно близко, чтобы заметить, как сузились зрачки, но Федоров при этом ни разу не поморщился, не сделал ни малейшей попытки защитить глаза. Можно было предположить, что его зрячее второе «я» сбежало, едва почувствовав, что пахнет жареным, но в руках Федоров держал белую трость, с помощью которой ориентировался в пространстве. Вероятно, именно удар этой трости по стене и привлек внимание Соболева.

– Андрей? – удивленно уточнил Федоров. – Ты тоже здесь?

Может быть, нет никакой зрячей ипостаси? Может быть, слепой псих просто успешно водит всех за нос с помощью сообщников? Если Гусарова была с ним заодно и до дрожи его боялась, почему с ним заодно не мог быть и убитый психотерапевт? Сначала Федоров их подкупает или чем-то запугивает, а потом сбрасывает, как ненужный балласт и опасных свидетелей. И на смену предыдущему подельнику приходит следующий. Где-то рядом сейчас может прятаться очередной.

Не желая вновь получить удар сзади, Соболев постарался встать так, чтобы к нему нельзя было подобраться со спины. При этом он ни на секунду не опускал пистолет, держа Федорова на прицеле.

– Я-то здесь, а что ты здесь делаешь? – повторил он свой вопрос.

– Подозреваю, что мы сюда пришли по одной и той же причине, – едва заметно улыбнулся Федоров.

Соболев уже собирался велеть не морочить ему голову, как рядом знакомый голос испуганно пискнул:

– Андрей Владимирович? Не стреляйте, это же мы!

Пришлось на мгновение повернуться, ослепляя светом фонаря Юлю Ткачеву, которая выплыла из темноты почти беззвучно. В отличие от своего спутника, она держала в руках смартфон с включенным фонариком и моментально подняла их, как только увидела направленный в ее сторону ствол пистолета.

Соболев поторопился опустить оружие, чтобы не напугать ее еще больше. Присутствие девушки сбило его с толку. Она в его представлении никак не тянула на сообщницу убийцы, поэтому оставалось предположить, что Федорова сюда привело все-таки расследование.

– И ты здесь? – констатировал Соболев озадаченно.

– Она всегда со мной в подобных вылазках, – заметил Федоров спокойно. – Пора бы уже привыкнуть.

– Тогда повторяю свой вопрос: что вы тут делаете?

– Ищем дверь, – пояснил Федоров таким тоном, словно это была самая очевидная в мире вещь. – Которую я нарисовал.

– И с чего вы взяли, что она где-то здесь? – с подозрением уточнил Соболев.

– А ты?

Наглый тон Федорова поторопилась смягчить Ткачева:

– Это все мой брат, Семка. Мы едва успели начать искать легенду, связанную с дверью, как он мне ее рассказал.

– Неужели? – усомнился Соболев.

Но Ткачева смотрела на него такими честными, такими круглыми от испуга глазами, что ей трудно было не верить. К тому же она сразу затараторила, продолжая объяснять:

– Понимаете, когда я домой вчера вернулась, Семка испуганно таращился на шкаф в прихожей. Он у нас встроенный, довольно просторный, но брат его вроде никогда не боялся. Я сначала не придала этому значения, а потом, уже перед сном, поймала его, когда он вылезал из шкафа с фонариком. Я его спросила, не ищет ли он вход в Нарнию… – Ткачева неловко улыбнулась, но Соболев лишь нахмурился, вновь не уловив суть шутки, поэтому она тут же посерьезнела. – А он сказал, что проверяет, нет ли кого внутри. Ну и тут уж я попросила его объяснить, кто и почему там может быть, а он рассказал мне про черную дверь…

– Что это за дверь и откуда он про нее узнал?

– Он в субботу ходил на день рождения к однокласснику. Видимо, они рассказывали друг другу страшилки. Знаете, дети любят сначала попугать друг друга, а потом дрожать от страха под одеялом и не спать полночи.

– Как зовут одноклассника? – уточнил Соболев, хотя ответ был очевиден.

– Женя, – предсказуемо отчиталась Ткачева с видом троечницы, которой на уроке наконец попался знакомый вопрос. – Он рассказал Семке и другим гостям про заброшенную ткацкую фабрику и черную обугленную дверь, за которой прячется страшный человек. Как ни запирай ту дверь, человек из-за нее выходит, когда ему нужна жертва. Если тебе удастся от него сбежать, он последует за тобой. Потому что может любую дверь превратить в черную и выйти из-за нее. Если увидишь, что какая-то дверь в твоей квартире стала черной, нужно бежать.

– И где этот Женя услышал такую историю? – теперь уже просто удивился Соболев.

– Я не знаю, – пожала плечами Юля. – Но он сказал ребятам, что дверь в кладовку, которая у него в прихожей, уже несколько раз становилась черной, ненадолго. На брата эта история произвела неизгладимое впечатление, поэтому он и смотрит теперь с опаской на наш шкаф и изучает его изнутри: не притаился ли там кто-то.

– Узнать, о какой именно заброшенной ткацкой фабрике идет речь в истории, оказалось уже делом техники для нашей Галки, – добавил Федоров.

От Соболева не укрылось то, как Ткачева недовольно нахмурилась на этих словах. Кажется, девочка ревнует нового бойфренда к лучшей подруге.

– И вы решили поискать эту дверь сами, так? – ворчливо уточнил он. – Почему ты не связался со мной?

– Андрей, мне все равно, как это заведено у вас в полиции, – спокойно пояснил Федоров, – но либо мы с тобой взаимно делимся информацией, либо не делимся вообще. Играть в одни ворота я не нанимался.

«В принципе, это справедливо», – мысленно признал Соболев. На месте Федорова, он бы, скорее всего, придерживался того же принципа. Но повторить это вслух, конечно, было совершенно невозможно.

– Чудно, но неужели ты не понимаешь, что подвергаешь подружку опасности? Себя тоже, но рисковать собой – это твое дело, а вот кто тебе дал право рисковать ее жизнью?

– Я сама сюда пошла! – тут же подала голос Ткачева, неожиданно из напуганной девчонки превращаясь в женщину, готовую защищать своего мужчину от любых нападок. И сразу встала к нему ближе, плечом к плечу. – И осознаю риски.

– Неужели? – Соболев вперил в нее свой лучший полицейский взгляд, надеясь, что она снова стушуется, но это не сработало. Поэтому он решил выложить главный козырь: – А ты знаешь, как я вас нашел? Пошел за убийцей, прирезавшим у колодца Татьяну Гусарову! Он бродит где-то здесь, готовит новый ритуал. Ему едва ли нужны случайные свидетели. Думаешь, твой дружок тебя защитит?

Реакция Ткачевой оказалась совершенно неожиданной:

– Вы тоже его видели? Мне показалось, что я видела кого-то в балахоне, но лишь мельком. Думала, померещилось или крыша едет…

– С нами Игорь, – вставил между тем Федоров. – Если что-то пойдет не так, он справится.

– Уверен? – едко усомнился Соболев. – И где же он сейчас?

– Пошел искать дверь, – призналась Ткачева. – Сказал, что здесь безопасно и так будет быстрее. Но потом мне показалось, что я кого-то увидела… А потом появились вы.

– Просто восхитительно! – фыркнул Соболев. – Арестовать бы вас обоих на пятнадцать суток или хотя бы до седьмого числа, чтобы под ногами не путались! А то потом ваши смерти на моей ведь совести будут…

– Мечтать не вредно, вредно не мечтать, – хмыкнул Федоров. – Не думаю, что тебе стоит за нас беспокоиться. Но нам всем будет удобнее, если мы продолжим работать сообща, как в прошлый раз.

– Ага, потому что в прошлый раз у нас так хорошо получилось! – снова не удержался от сарказма Соболев. – Только друг другу голову заморочили.

– В том колодце действительно жило чудовище! – предсказуемо возмутилась Ткачева.

Соболев собирался возразить, но Федоров внезапно вскинул руку, давая знак всем замолчать. И пояснил едва различимым шепотом:

– Я слышу чьи-то шаги.

Начинающийся спор мгновенно забылся. Все настороженно прислушались и замерли, стараясь не издавать звуков. Соболев погасил фонарик и знаком велел Ткачевой сделать то же самое, а сам поднял руку с пистолетом так, чтобы в крайнем случае не пришлось тратить на это время.

Вскоре из-за поворота показался луч света другого фонаря, а следом мужчина, им управляющий. Даже в темноте Соболев сразу понял, что это не тот человек, которого он видел. Резко включив свой фонарь, он рявкнул:

– Полиция! Руки так, чтобы я их видел!

Еще до окончания фразы стало понятно, что смысла в ней нет: перед ними появился всего лишь Игорь, ушедший на разведку. Тот даже не дернулся поднимать руки, только слегка прищурился от ударившего по глазам света и удивленно поднял брови, как бы говоря: «О, вы тоже здесь?»

– Это Игорь, – объявила Ткачева для своего незрячего нанимателя, но судя по изменившемуся выражению лица, тот каким-то образом понял это и сам.

– Ты что-нибудь нашел? – тут же поинтересовался Федоров.

– Да. Дверь.

– Отлично, идем!

– Так, стоп! – возразил Соболев. – Вы двое никуда не идете, разве что к машине, где бы она ни стояла. С Игорем пойду я.

– Вот уж нет, – отрезал Федоров. – Игорь работает на меня, поэтому если не иду я, то и он никуда не идет.

Соболев перевел вопросительный взгляд на молчаливого телохранителя, но тот лишь безразлично пожал плечами, мол, я человек маленький, делаю, что мне велят. И было понятно, что ему бесполезно угрожать обвинением в препятствовании следствию и тому подобным. Оставалось только надеяться, что дверь получится найти и без его помощи. Может быть, Нурейтдинову уже повезло?

Словно услышав его мысли, необычный консультант позвонил буквально секунду спустя, одновременно обрадовав и огорчив:

– Я нашел дверь, но не уверен, что смогу объяснить вам дорогу. И хуже того: не уверен, что смогу снова найти это место, если пойду сейчас искать вас.

Соболев тяжко вздохнул и обреченно ответил:

– Ждите меня там, меня сейчас к вам проводят. И не удивляйтесь: нас будет много.

* * *

– Вы вызвали подкрепление или просто встретили друзей? – удивленно поинтересовался Нурейтдинов, когда Игорь привел их всех к двери, как две капли воды похожей на ту, что нарисовал Федоров.

Соболев даже остановился в коридоре, не доходя несколько шагов, чтобы сверить реальный вид с картинкой. И вновь от сходства мороз пробежал по коже. Просто невозможно рисовать с такой точностью, если не видеть место!

– Это еще одни добровольные помощники полиции, – проворчал он в ответ, убирая смартфон в карман. – Расследователи-энтузиасты. Это Юля, это Влад.

Нурейтдинов едва заметно нахмурился, его взгляд сфокусировался на белой трости в руках Федорова. По изменившемуся выражению лица стало очевидно, что он вспомнил рассказ следователя о необычном подозреваемом в убийствах и узнал его.

К счастью, мужик оказался не из болтливых. Он лишь удивленно посмотрел на Соболева, и тот выразительно округлил глаза, мол, держите рот на замке, потом все объясню.

– Энтузиазм – это хорошо, – нейтральным тоном ответил Нурейтдинов, снова переводя взгляд на Федорова, а потом приветственно улыбаясь Ткачевой. – Наш Институт тоже начинался на голом энтузиазме. Ну, почти.

– Значит, вы и есть тот консультант полиции из Института исследования необъяснимого, о котором говорят в городе? – уточнил Федоров.

После чего шокировал всех присутствующих: непривычно уверенно подошел к Нурейтдинову и протянул ему руку.

– Владислав Федоров, приятно с вами познакомиться.

– Евстахий Велориевич Нурейтдинов, – несколько растерянно ответил консультант, пожимая протянутую руку. – Удивлен, что вы обо мне слышали, я совсем недавно приехал. Но о вас тоже успел узнать. И у меня сложилось впечатление, что вы…

Он на секунду замялся, подбирая слово, и Федоров с улыбкой предложил:

– Слепой?

– Да.

– Так и есть. Я ничего не вижу. Обычно. А вот вас почему-то вижу, хотя до сих пор мое… альтернативное зрение срабатывало только с призраками и тому подобными существами. Вы ведь живы, так? И вы человек?

– Смею надеяться, – тихонько рассмеялся Нурейтдинов, неловко поправляя очки.

– А теперь вы гаснете, – добавил Федоров удивленно. – Исчезаете.

– Надо же, удивительный у вас дар. Разное встречал в жизни, но такой еще не попадался. С удовольствием узнал бы о нем больше.

– Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить. Честно говоря, у меня к вам тоже есть вопросы.

– Так, ладно, давайте вы потом это обсудите! – немного раздраженно перебил их Соболев. – У нас тут дверь загадочная, убийца в балахоне где-то бродит. Хотя подозреваю, что его мы уже спугнули.

– А вы его видели? – оживился Нурейтдинов. – До или после того, как встретили своих… добровольных помощников?

Намек в вопросе был очевиден: если по зданию бродит убийца в балахоне, то Федоров никак не может им быть. Соболев это понимал и в глубине души очень хотел в это верить, но сейчас не мог объяснить консультанту всех тонкостей. Да и, по его мнению, не стоило этого делать. Все-таки Нурейтдинов – человек посторонний.

– Давайте лучше разберемся с дверью, – настойчиво предложил он.

– Как именно? – насторожилась Ткачева.

– Попробуем ее открыть.

– А если за ней действительно находится страшный человек?

Соболев посмотрел на Ткачеву, потом на дверь в черных подпалинах, почувствовав уже знакомый неприятный холодок в животе. Припомнил слова Нурейтдинова о том, что в случае чего он даже с демоном готов им помочь, и перевел взгляд на него. Тот снова улыбнулся.

– Давайте, я прикрою.

Но Соболев не успел даже подойти к двери, когда Игорь лаконично сообщил:

– Заперто. Изнутри.

Теперь все взгляды обратились к нему, только Федоров остался практически неподвижен. Однако Игорь больше ничего не сказал, а попытка Соболева все-таки открыть дверь предсказуемо не увенчалась успехом.

– Действительно, заперто, – подтвердил он, изучая полотно в свете фонаря.

Никакого внешнего замка не нашлось, врезанный тоже когда-то вынули. Стало быть, дверь действительно как-то закрывалась изнутри. Или чем-то подпиралась. Но это означало, что за ней должен кто-то быть.

Может быть, там неизвестный в балахоне?

Соболев уже поднял руку, собираясь постучать и предложить тому, кто спрятался за дверью, выйти самостоятельно, когда Нурейтдинов остановил его:

– Не делайте этого! Мы не знаем всех подробностей легенды!

Так и замерев с поднятым в воздух кулаком, Соболев вопросительно посмотрел на консультанта, а Федоров озвучил общее любопытство:

– Что вы имеете в виду?

– Городские легенды о монстрах, обитающих здесь или там, обычно сводятся к двум простым схемам. Первая: чудовище можно позвать. Будь то Кровавая Мэри, Пиковая Дама или Ночной Смотритель. Есть определенный ритуал, его надо выполнить, ты за это что-то получишь, но, скорее всего, просто умрешь. Вторая схема: нечто придет за тобой, если ты нарушишь какое-то табу. Например, переночуешь в определенной части леса, где нельзя оставаться на ночь, посетишь заброшенную усадьбу, которую нельзя посещать, посмотришь проклятую кассету или бросишь в пересохший колодец камень. Что именно происходит здесь, мы не знаем. Как гипотетический страшный человек за этой дверью выбирает себе жертву? Просто случайным образом? Того, кто проходит мимо? Или того, кто побеспокоит его покой стуком в дверь, например?

Соболев опустил кулак и на всякий случай сделал шаг назад.

– И какие у нас тогда варианты? – уточнил он.

– Давайте я ее просто открою, – спокойно предложил Нурейтдинов, наоборот, делая шаг к двери.

Соболев посторонился, собираясь язвительно поинтересоваться, как он планирует это сделать, но не успел. Что-то клацнуло, и дверь со скрипом приоткрылась. Рядом хмыкнул Федоров, но ничего не сказал, а Ткачева громко втянула в себя воздух. Лишь Игорь никак не прореагировал, но, когда Соболев обернулся к остальным, демонстрируя свое недоумение, в руках водителя-телохранителя уже темнел пистолет.

– Как, черт побери, вы это сделали? – все же спросил Соболев.

– Не думаю, что вы действительно хотите это знать. И боюсь, внутри ничего хорошего, – сообщил Нурейтдинов, зажимая рукой нос.

Секунду спустя Соболев тоже почувствовал знакомый запах разложения. Велев консультанту посторониться, он на всякий случай снова достал оружие и, освещая себе путь фонарем, толкнул дверь и шагнул в небольшое помещение с глухими стенами.

– Твою мать, – разочарованно выдохнул он, обнаружив, что в комнате, когда-то давно выгоревшей изнутри, нет никого и ничего, кроме мужчины, болтающегося под потолком в петле. И болтался он там уже не первый день. – Чертов суицидник…

– Думаете? – усомнился вошедший следом Нурейтдинов.

Ткачева, судя по сдавленному возгласу, тоже не удержалась и заглянула, но моментально отпрянула и отошла подальше.

– А какие тут могут быть варианты? – удивился Соболев. – Было же заперто изнутри…

– Да, но посмотрите вокруг, – предложил Нурейтдинов, обводя помещение своим фонарем. – Здесь же не на что встать, а висит он высоко. Так как он там оказался?

Соболев тоже оглянулся, убедился в правоте консультанта и сумел только выругаться в ответ.

Чертовщина снова начиналась.

Глава 8

1 февраля 2017 года, 17:25

Под потолком в петле висел человек в черном балахоне, уже несколько месяцев навязчиво преследовавший ее в кошмарах. Юля была почти уверена, что видела его, но длилось это всего пару секунд. Стоило охнуть, отшатнуться и на мгновение зажмуриться, как видение исчезло. Вместо загадочного незнакомца из страшных снов, от которого всегда веяло опасностью, в петле оказался обычный человек.

Пока капитан Соболев и пожилой мужчина со сложным именем обсуждали, самоубийца перед ними или нет, на плечо Юли легла рука Влада.

– Не смотри, лучше отойди, – мягко посоветовал он.

Каждый раз, когда он вел себя так, словно все прекрасно видит, у Юли по спине бежали мурашки. Порой Влад замечал даже больше, чем зрячие люди. Вот и сейчас он откуда-то точно знал, что именно скрывалось в комнате за черной дверью и какое впечатление это произвело на Юлю.

Впрочем, если задуматься, никакого чуда в этом не было. Он слышал ее испуганный вздох и разговор полицейского с приглашенным экспертом, об остальном не трудно догадаться. Конечно, Влад не мог знать, что именно ей померещилось, но было вполне естественно предположить, что ее напугал вид самого повешенного.

Юля не стала ничего объяснять и уточнять. Смотреть на мертвеца – кем бы он ни был и как бы ни выглядел – ей действительно не хотелось, а от удушливого мерзкого запаха, заполнившего небольшое помещение и смешавшегося с застарелым запахом гари, кружилась голова и слегка подташнивало. Поэтому она послушно поспешила отойти подальше и от повешенного, и от черной двери.

Влад перекинулся парой фраз с Соболевым. Юля слышала их голоса, и слова, казалось, тоже звучали довольно отчетливо, но их смысл почему-то не желал восприниматься. Даже стоя далеко и глядя в противоположную сторону, осторожно вдыхая ртом, чтобы снова не учуять запах смерти, она все равно видела перед глазами слегка раскачивающееся в петле тело.

«Оно не может раскачиваться, – возразила рациональная часть сознания. – Он висит там уже какое-то время, с чего ему качаться?»

И тем не менее память – или просто воображение? – услужливо подсовывало вполне конкретный образ: черный балахон, скрывающий капюшоном лицо, а складками ткани – фигуру, руки, безвольно повисшие вдоль тела, и черные сапоги с комьями засохшей грязи на подошвах, едва заметно скользящие в воздухе из стороны в сторону подобно маятнику. Юле даже казалось, что она слышит тихий скрип веревки.

Она обернулась, снова бросила неуверенный взгляд на дверь, рядом с которой так и остались Влад и Игорь. Соболев стоял в паре шагов от них и говорил по телефону. Пожилой эксперт предпочел держаться от помещения с трупом подальше. Не так далеко, как она, но на большем расстоянии, чем все остальные.

В полумраке, развеиваемом лишь светом трех фонариков, повешенного с места Юли видно не было, а возвращаться, чтобы посмотреть еще раз, качается он или нет, она не стала. Обойдется как-нибудь без этого знания.

Через какое-то время в здании заброшенной фабрики стало гораздо многолюднее, шумнее и светлее: приехали коллеги Соболева, установили освещение, чтобы еще один эксперт, на этот раз судебно-медицинский, мог осмотреть тело и сделать фотографии. Появился и уже знакомый Юле следователь, кивнул ей как своей, переговорил с Соболевым, потом задал несколько вопросов и им с Владом. Юля постаралась ответить на все, но ни один не запомнила. С каждой минутой ей становилось все труднее соображать, и она все больше замерзала.

Наконец, они покинули старое здание и сели в машину, но поехали почему-то не домой, а в ресторан в центральной части города, а пожилой эксперт составил им компанию. Почему так случилось, Юля не поняла, но задавать вопросов не стала, просто обрадовалась большому чайнику, вскоре появившемуся на столе перед ними, поторопилась наполнить свою чашку и обхватить ее озябшими пальцами. Несколько глотков крепкого ароматного чая с мятой согрели изнутри и удивительным образом прояснили сознание. Фокусироваться на происходящем вокруг стало легче.

– Давно у вас этот дар? – как раз спрашивал у Влада эксперт. Юле даже удалось вспомнить, что его фамилия Нурейтдинов, а вот имя и отчество отказывались воскресать в памяти.

– Видеть то, чего не видят другие? – с вежливой улыбкой уточнил Влад. – Я заметил его недавно, когда переехал в Шелково. Сначала думал, что это проблески возвращающегося зрения, но все оказалось сложнее.

Нурейтдинов кивнул, наливая чай сначала Владу, а потом себе, но вдруг спохватился и добавил вслух:

– Ясно. Я слышал, что вы еще и рисуете?

– Андрей вам рассказал?

– Да, среди прочего. Насколько я понимаю, ваши рисунки всегда тесно связаны с расследованием полиции?

– Не всегда. Поначалу я рисовал вещи, вообще никак не связанные с преступлениями, – признался Влад. – Какие-то незначительные эпизоды из… будущего. Потом стал рисовать этот город. Места, людей, события. И только потом стали появляться рисунки, связанные с убийствами.

– То есть это началось раньше, еще до переезда сюда?

– Да, чуть больше года назад.

– Но уже после того, как вы потеряли зрение в аварии, так?

Юля напряженно посмотрела на Влада, но на лице того не отразилось никаких эмоций. Даже тени удивления не промелькнуло.

– Верно, – подтвердил он. – Похоже, Андрей много вам про меня рассказал.

– Разве можно его винить? – Нурейтдинов обезоруживающе улыбнулся. – Не каждый полицейский сталкивается с подобным в своей жизни, согласитесь.

– Пожалуй.

– Еще один вопрос, если позволите…

– Позволю, – легко согласился Влад и тут же добавил: – Но потом спрошу сам.

– Хорошо. Если я правильно понимаю, вы получили травму головы в той аварии, едва не умерли и остались слепы из-за уплотнения, оставшегося после гематомы.

– Это уже вопрос? – уточнил Влад, поскольку тон Нурейтдинова звучал как утверждение. – Все так и есть, да.

Нурейтдинов хмыкнул, сосредоточенно нахмурившись, сделал осторожный глоток чая, задумчиво поправил очки и наконец резюмировал:

– Интересно.

– Что именно? – не поняла Юля, которая прекрасно знала эту историю и считала ее скорее печальной, чем интересной.

– Дело в том, что у меня есть друг. Экстрасенс и ясновидящий. Его дар тоже проявился после того, как он едва не погиб. И хотя он не получал никаких травм, некоторое время назад обнаружил у себя в голове новообразование. Неоперабельную опухоль. Поначалу даже были опасения, что это рак, но они не подтвердились. Однако оказалось, что именно это новообразование и стало причиной появления у него экстрасенсорных способностей. И еще мы знаем девушку с аналогичной опухолью в голове. Она обладает аналогичным даром, хотя у нее не было ни травм, ни ситуаций, угрожавших ее жизни. По крайней мере, насколько известно.

– Хотите сказать, что именно уплотнение, лишившее меня зрения, дало мне эти необычные способности? – осторожно уточнил Влад. – То есть, если однажды его удастся убрать операцией, я не только прозрею, но и перестану рисовать пророческие картинки и видеть призраков?

– Я ничего из этого не готов утверждать, – тут же сдал назад Нурейтдинов. – Лишь могу предположить, что ваши случаи похожи. Если захотите, вас может обследовать врач нашего Института. Он… скажем так, изучал феномен больше, чем кто-либо из нас.

С этими словами Нурейтдинов достал из кармана визитку и что-то написал на обратной ее стороне. Хотел протянуть картонный прямоугольник Владу, но в последний момент замер и неуверенно посмотрел на Юлю. Та с готовностью перехватила визитку.

– Я взяла контакт, если что, – озвучила она для Влада.

Тот сосредоточенно кивнул, но никак не прокомментировал, словно пока не решил, хочет он этого обследования или нет.

– Моя очередь задавать вопрос, – поспешил он сменить тему. – Какой дар у вас? Почему я видел вас на фабрике? Что вы сделали, чтобы открыть ту дверь? В тот момент вы так ярко вспыхнули для меня, хотя до этого совсем пропали. А сейчас я вас снова не вижу.

– Это целых три вопроса, – мягко заметил Нурейтдинов, делая очередной глоток чая.

– Подозреваю, что ответ у них один.

– Пожалуй, вы правы. Все зависит от того, во что вы верите. Что, по-вашему, вы видите?

Влад нахмурился, подбирая правильные слова. Юля боялась громко вздохнуть, чтобы не сбить его.

– Нечто вроде энергии, – наконец сформулировал он. – Сверхъестественной энергии, должно быть. Не знаю, я не силен в подобных вещах.

– Тем не менее вы весьма точно их понимаете, – похвалил Нурейтдинов с видом учителя, желающего поощрить смышленого ученика. – Я владею тем, что принято называть магией. А это, по сути, и есть энергия. Вы видите меня, когда она наполняет мое тело.

С этими словами он так посмотрел на собственные руки, словно впервые увидел их. Покрутил перед собой, глядя то на внешнюю, то на внутреннюю сторону ладоней.

– За это тоже отвечает какая-то опухоль? – с натянутой улыбкой поинтересовался Влад.

Нурейтдинов принужденно рассмеялся в ответ и покачал головой.

– Совсем нет. Но с вашего позволения, я не буду вдаваться в подробности.

И хотя прозвучало это довольно вежливо, Юля как-то сразу поняла: даже если они сейчас пристанут к нему с ножом к горлу, он все равно ничего не расскажет.

Понял это, очевидно, и Влад, решивший вновь сменить тему:

– Значит, полиция пригласила вас в качестве консультанта для расследования серийных убийств по мотивам городских легенд?

– Да, но давайте не будем и об этом. Мне запрещено разглашать информацию, связанную с расследованием, сами понимаете.

– Да всю эту информацию мы и так знаем, – усмехнулся Влад. – Кое-что даже лучше полиции. Просто скажите: это место – заброшенную ткацкую фабрику – им подсказали вы?

– Да нет, скорее вы и ваши рисунки, как я понял. У меня было несколько вариантов, и фабрика стояла не на первом месте. У вас удивительный город, я никогда с таким не сталкивался. Бывают места, дурные по своей природе, где люди или не селятся вообще, или надолго не задерживаются. А Шелково пропитан тем, что вы называете сверхъестественной энергией, она порождает чудовищ, поднимает мертвых, влияет на живых, но люди не уходят отсюда. Хозяйка, Смотритель, куклы, чудовище со дна колодца – это лишь верхушка айсберга.

– То есть, чудовищ в нашем городе больше? – испуганно прошептала Юля.

– По крайней мере, историй, с ними связанных. Не знаю, насколько они правдивы, – попытался успокоить ее Нурейтдинов. – Обычно на каждую реальную историю народное творчество сочиняет десяток, не имеющих под собой никаких оснований. Я также не исключаю того, что другие чудовища пока… дремлют.

– В смысле? – нахмурился Влад.

– Как я уже сказал, в настолько активном месте город, подобный Шелково, не образовался бы. Я знаю, о чем говорю, – добавил Нурейтдинов задумчиво, явно погрузившись в какие-то не слишком приятные воспоминания. – Я бывал в таких местах. Чаще всего они или заброшены, или жизнь в них едва теплится. Но если это место… спало какое-то время, то люди, здесь живущие, ничего и не замечали.

«Сила ведьмы, – снова вспомнила Юля слова Татьяны. – Сила Хозяйки. Сила Настасьи. Столько лет она дремала в той усадьбе, пока он не пришел и не разбудил ее…»

– Он их пробуждает, – пробормотала она вслух и снова напряженно посмотрела на Влада. – Убийца. Он не помешан на городских легендах, он просто использует их…

Юля не смогла сформулировать свою мысль до конца, ей не хватало знаний, у нее были лишь смутные ощущения. Нурейтдинов пришел ей на помощь:

– Чтобы воздействовать на… источник энергии в нужных точках.

– В местах силы, – добавил Влад.

– Вроде того, – согласился Нурейтдинов.

– И что произойдет, когда он разбудит источник? – поинтересовался Влад.

Нурейтдинов пожал плечами.

– Сложно сказать. Все будет зависеть от финального ритуала. Если я правильно понимаю, что этот человек… или группа людей делают, то заключительный ритуал произойдет семнадцатого марта.

От Юли не укрылось, как Влад вздрогнул, услышав эту дату, но она не поняла причин его реакции. Нурейтдинов же, казалось, не обратил на нее никакого внимания и спокойно продолжил:

– Для всех нас будет лучше, если убийцу удастся остановить раньше. То есть сейчас. Потому что в этот раз мы можем предположить, где состоится ритуал. Последний же может быть проведен практически где угодно.

– А откуда вы знаете, где будет пятый ритуал? – заинтересовалась Юля.

Нурейтдинов уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг спохватился и вместо этого допил свой чай.

– Извините, но если вы не знаете, то и я не могу вам сказать. Я и так, возможно, наговорил лишнего. Не выдавайте меня капитану Соболеву.

Он улыбнулся как будто немного смущенно и посмотрел на Влада, но тот игру мимики увидеть не мог и, соответственно, не мог ответить. Поэтому Нурейтдинов перевел взгляд на Юлю, и та состроила понимающую гримасу, мол, что вы, все это останется исключительно между нами.

– Но у вас было несколько вариантов легенд, – припомнил тем временем Влад. – Можете ими с нами поделиться? Не думаю, что это такой уж секрет.

– А зачем они вам? – удивился Нурейтдинов.

– Для общего развития.

– И чтобы не вляпаться случайно, – добавила Юля. – А то я вот не знала легенду о Хозяйке, потом еле ноги унесла. Не хотелось бы так влипнуть еще раз.

Нурейтдинов, по всей видимости, счел этот аргумент достаточно весомым, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Юле. Она поблагодарила, на мгновение развернула бумагу, пробежала взглядом составленный от руки список, после чего торопливо спрятала его в сумке, как будто не хотела лишний раз показывать в общественном месте.

– Что ж, спасибо за интересную беседу и чай, – заторопился вдруг их собеседник. – Пожалуй, вернусь к своим изысканиям. Может быть, удастся найти что-то еще, что поможет полиции. Если надумаете пройти обследование, свяжитесь с нашим офисом, я предупрежу коллег, чтобы они знали, что предварительное интервью уже проведено.

– Так вот что это было, – улыбнулся Влад. – Хорошо, я буду иметь ваш Институт в виду.

– Скажите, – не удержалась Юля, когда Нурейтдинов уже поднялся со своего места, – а вы сталкивались когда-нибудь с людьми, у которых глаза меняли цвет? Почему такое может происходить?

Она старалась не смотреть на Влада, когда задавала этот вопрос, хотя он не мог ничего прочитать по ее лицу, но все равно заметила боковым зрением, как он слегка повернул голову в ее сторону, явно озадаченный подобным вопросом. Юля никогда не упоминала при нем, что с ней происходит.

Нурейтдинова ее интерес тоже удивил.

– Вы говорите о гетерохромии? Как правило, это наследственность…

– Нет, я имею в виду случаи, когда глаз вдруг начинает менять цвет уже у взрослого человека, причем только один.

Нурейтдинов внимательно присмотрелся к ней, но увидеть, конечно, ничего не мог: Юля практически не выходила из дома без цветных линз. И поскольку карие глаза исключительно подходили к ее новому цвету волос и бровей, заподозрить ее в том, что она интересуется для себя, было невозможно.

– Я не специалист в медицинских вопросах. Кажется, это может быть следствием травмы или воспалительного заболевания… Но это лучше уточнять у офтальмолога.

– А если офтальмолог ничего не нашел? Если физически с человеком все в порядке? Существует ли какая-то сверхъестественная причина?

Нурейтдинов задумался ненадолго и наконец снова пожал плечами.

– Я с таким не сталкивался, но в древности людей с разным цветом глаз записывали или в избранники высших сил, или в колдуны. Что, по сути, одно и то же. В зависимости от времени и места, это становилось для человека или большим плюсом, или большой проблемой. Если нужно, я могу изучить вопрос подробнее, но… Почему вы спрашиваете? Знаете кого-то с такой особенностью?

– Да нет, это я так, – отмахнулась Юля, непринужденно улыбаясь, и повторила ответ Влада: – Для общего развития.

Нурейтдинов вряд ли поверил, но кивнул, снял с вешалки пальто, попрощался и ушел.

Влад наверняка ждал момента, когда их собеседник отойдет подальше, чтобы выяснить, откуда у нее взялись подобные вопросы, поэтому Юля решила сработать на опережение:

– Ну что, домой? Я ужасно устала, а мне еще к занятиям готовиться. И с Семкой сидеть. Я тебе рассказывала, что мама сегодня уезжает на какой-то двухдневный семинар?..

Глава 9

1 февраля 2017 года, 17:45

– Можно снимать, – объявил Димыч, сделав все необходимые фотографии и как следует изучив обстановку в помещении.

От Соболева не укрылось, как переглянулись двое молоденьких полицейских, прилаживая рядом с повешенным стремянку. Вероятно, они тоже обратили внимание на то, что в комнате без окон и дверей совершенно пусто: нет ничего, кроме голых, когда-то обгоревших стен. Самоубийце не на что было встать, значит, этот мужчина оказался в петле не по своей воле.

«Хорошо, что они про замок не знают, – подумалось Соболеву. – Иначе уже к утру по городу расползлись бы разговоры об очередной дьявольской странности».

Ужасно хотелось курить, но решительно некуда было стряхивать пепел, а значит, пришлось бы отойти подальше от места преступления. Чего Соболев позволить себе никак не мог, хотя практически он сейчас мало чем мог помочь.

Прежде чем разрешить засунуть тело в мешок и вынести, Димыч склонился над ним еще раз, осматривая и фотографируя странгуляционную борозду. По тому, как эксперт нахмурился, Соболев догадался, что что-то не так.

– Что скажешь? – поинтересовался он, подходя ближе, хотя знал, что Димыч терпеть не может, когда у него стоят над душой. Впрочем, едва ли существуют люди, которым это доставляет удовольствие.

– Скажу то же, что и всегда, – хмыкнул коллега. – Все подробности после вскрытия.

– Подробности – ясное дело, но сейчас-то тебя что смутило?

Димыч поднял на него взгляд, как будто удивившись проницательности Соболева. Можно подумать, он когда-то давал повод сомневаться в своих способностях!

– Есть основания подозревать, что этот парень оказался в петле уже мертвым.

– Вот как? В смысле его удавили, а потом повесили?

Димыч недовольно скривился и покачал головой, повторив чуть не по слогам:

– Петля здесь появилась после смерти!

– То есть причина смерти не асфиксия?

– Скорее, нет.

– А что тогда?

– А вот это как раз те самые подробности, которые будут после вскрытия, – выразительно напомнил Димыч, недовольно посмотрев на Соболева.

– Хоть намекни, – умоляющим тоном попросил тот. – Я не вижу других повреждений, мне нужно хотя бы примерно представлять, что здесь произошло.

– Я бы намекнул, – вздохнул Димыч, возвращаясь к осмотру тела: оттянул веко и еще раз заглянул мертвецу в глаз, посветил фонариком в рот, осмотрел кончики пальцев. – Но я пока сам не знаю. Одно могу сказать: мертв он больше суток, но холод помог телу сохраниться.

– Судя по всему, это тот парень, который пропал в воскресенье утром. Может он быть мертв с тех пор?

– Может. Но точнее скажу после вскрытия, – вредным тоном повторил Димыч, продолжая на что-то смотреть и фотографировать. – А куртку его вы нашли?

– Куртка предположительно осталась дома, – пробормотал Соболев.

Димыч на мгновение отвлекся от осмотра и удивленно посмотрел на него.

– В смысле? Он сюда без куртки приехал? Холод же собачий!

– Да пока непонятно, – отмахнулся Соболев. – Он, вроде как, и из дома-то не выходил. Во всяком случае, не через входную дверь.

Он намеренно не стал рассказывать больше. Димыч, конечно, не тот человек, кто станет языком мести, но лучше бы еще раз все проверить, прежде чем распространяться о таких подробностях.

Игнорируя заинтригованный взгляд, Соболев выпрямился и вышел из комнаты, оставляя эксперта наедине с трупом, а сам направился к Велесову. Тот предпочел заниматься бумажками на приличном расстоянии, здесь можно было и покурить.

– Это не наш парень, – с места в карьер начал Соболев, готовясь, как всегда, спорить: со следователем они редко совпадали во мнениях.

Но не в этот раз.

– Определенно, – кивнул тот, не отрываясь от документов. – Слишком рано, пентаграммы нет, да и поза не та.

Соболев затянулся, не зная, что сказать теперь: это была его следующая фраза!

– Придется изучить другие варианты, которые нашел Нурейтдинов, – наконец сумел выдать он.

– Лишним не будет, но я бы не стал списывать это место со счетов, – спокойно возразил Велесов. – Все-таки Федоров нарисовал именно эту дверь. Если я прав насчет личности-посредника, пытающейся выдать личность-убийцу, то в нужный день ритуал с жертвоприношением будет проведен именно здесь.

– А если мы ошибаемся насчет Федорова? – не удержался Соболев.

– В смысле если он не убийца и не страдает расщеплением личности, а просто владеет даром предвиденья? – Велесов наконец заинтересованно посмотрел на него. Почему-то его юный вид и тонкая шейка больше не казались оперативнику смешными.

– В смысле если он не страдает никаким расщеплением личности, а просто убийца, – язвительно возразил Соболев. – Давай все же сверхъестественную лабуду оставим этому чудику из ИИН.

– Ты же сам спорил с этой версией, – напомнил Велесов, усмехнувшись.

– А теперь гадаю, не водит ли он нас за нос. Он неглупый мужик. К тому же со средствами и возможностями. Так что…

– Нам в любом случае нельзя списывать эти место и легенду со счетов, – вернулся к прежней мысли Велесов, снова утыкаясь в бумаги. – Во-первых, нас уже пытались сбить с толку убийством, совершенным раньше срока. Но теперь убийца понимает, что второй раз этот номер не пройдет, поэтому может пытаться сбить нас с толку иначе. Во-вторых, убийца мог быть здесь, готовить преступление, а этот парень просто попался ему под руку…

– Нет, не вяжется, – покачал головой Соболев. – Если это тот парень, то он был здесь еще на той неделе. Может быть, тогда он что-то и видел, но пропал только в воскресенье. Причем при весьма загадочных обстоятельствах.

– Так вот надо проверить, тот ли это парень, что он делал тут на той неделе, что мог увидеть и как именно пропал.

– Еще поучи меня, – хмыкнул Соболев, раздраженно качая головой и делая последнюю глубокую затяжку.

– Я знаю, что всегда могу положиться на твой профессионализм, – улыбнулся Велесов, не отрываясь от писанины. – Только не отмахивайся от фактов, какой бы лабудой они тебе ни казались.

– Это еще что значит?

Велесов вздохнул, посмотрел на него исподлобья и наконец тихо заметил:

– Это ведь может быть и городская легенда в действии. Там, если я правильно понял, что-то про черную дверь и про то, что призрачный убийца может настичь тебя где угодно.

– То есть ты действительно готов поверить в то, что этот парень попал сюда прямо через кладовку в своей прихожей? – нарочито возмущенно уточнил Соболев.

С возмущением даже немного переборщил и сам это понял: прозвучало довольно неестественно. Теперь Велесов мог догадаться, что он и сам не может выкинуть такую вероятность из головы. Абсолютно все внутри сопротивлялось ей, но какой-то тоненький голосок так и подзуживал: «Но кукла ведь тогда повернула голову…»

– Можно вопрос, Михаил Петрович? – Соболев поторопился сменить тему, пока следователь не развил предыдущую.

– Разве я когда-нибудь запрещал их задавать?

– Ты с самого начала готов был поверить в любую ересь. Ребят вон этих из института странного притащил… Ты ж вроде так-то адекватный мужик, не барышня впечатлительная, которая по гадалкам и магам ходит. Так почему?

– Но ты же тоже почти готов поверить, не так ли? – Велесов серьезно посмотрел на него. – Мне кажется, в чудовище на дне того колодца ты на какое-то время даже поверил.

Соболев сглотнул и машинально снова потянулся к пачке сигарет, но на полпути передумал.

– Да я за последние месяцы такого навидался, что уже не знаю, во что верить, – проворчал он.

– А я еще в детстве кое-что видел, – тихо признался Велесов. – Правда, чем больше времени проходит, тем больше сомнений появляется.

– И что же такое ты видел?

Велесов помолчал, внимательно разглядывая шариковую ручку, которую нервно крутил в пальцах.

– Меня в детстве летом вывозили в деревню к бабушке с дедушкой. Обычное дело, здесь недалеко, в общем-то. Последний раз я туда ездил, когда мне лет одиннадцать было. Так вот у нас там тоже была своя городская легенда. Ну… Или правильнее сказать – деревенская. В общем, была у нас своя утопленница. Что именно с ней случилось, я теперь уже не помню. То ли она от несчастной любви утопилась, то ли ее ревнивый любовник утопил… Неважно. Думаю, версии разные были, смотря кто и кому рассказывал. Когда я был совсем маленьким, бабка меня ею пугала, чтобы я на озеро один не бегал, а только под присмотром.

– Дай угадаю: утопленница тебя однажды за ногу схватила, и ты воды наглотался, чуть не утонул?

– Да нет, другая история приключилась. На ночь бабушка с дедушкой всегда плотно все окна занавешивали. Я как-то спросил зачем, но внятного ответа не получил. Только потом узнал, что в деревне все так делали. Якобы иногда по ночам утопленница та по улицам ходила. Ходила-бродила да в окна стучала, пыталась заглянуть. От нее и закрывались. Потому что, если ей в какой-то дом заглянуть удастся, к утру в нем кто-нибудь умрет.

– Только не говори, что ты ее видел, ты ведь жив, – хмыкнул Соболев с сомнением.

– А я и не сказал, что умрет тот, кто ее увидит, – серьезно возразил Велесов. – В ту ночь я проснулся от стука в окно. Сначала он был таким тихим, далеким. Видимо, стучали в окно с другой стороны дома. Потом стук стал приближаться, пока наконец кто-то не постучался ко мне. Я сначала испугался, а потом мне стало любопытно: кто это стучит. Подробностей про бродящую по деревне утопленницу я тогда не знал, поэтому когда стук повторился в третий раз, все-таки вылез из-под одеяла и отдернул занавеску.

Велесов замолчал, и Соболев с удивлением отметил, как он тяжело сглотнул, как побледнело его лицо. Даже сейчас, целую жизнь спустя, следователь испытывал ужас, вспоминая ту ночь.

– Она стояла передо мной в каких-то лохмотьях. Со всклокоченными черными волосами, безумными темными глазами на сером лице. Смотрела прямо на меня, кривила рот, скалила зубы. Потом потянула ко мне руки и стала скрести ногтями по стеклу. Я заорал так, как не орал, наверное, ни до, ни после в своей жизни. Бабушка с дедушкой проснулись, прибежали, оттащили меня от окна, задернули занавески, начали успокаивать. Бабушка пыталась убедить, что мне просто приснился страшный сон, но я видел, как дедушка крестит окно в моей комнате. К утру он умер.

Велесов снова замолчал и вздохнул, а Соболев с удивлением почувствовал, как в груди что-то неприятно похолодело, и разозлился на себя. Мало ли что там показалось впечатлительному ребенку! Воспоминания Велесова могут путаться: у него мог сначала умереть дед, а потом присниться страшный сон…

– Это был не сон, – уверенно заявил следователь, словно споря с его мыслями. – Я помню все очень отчетливо. Уже когда готовились к похоронам, ребята мне рассказали подробности местной байки, которых я не знал. Я, конечно, рассказал родителям. Те сначала тоже пытались убедить меня, что мне все приснилось, но я стоял на своем и отказывался спать один. В конце концов папа сказал, что я видел той ночью перебравшую соседку. Была в деревне такая одна. Обычно дома напивалась, а тут якобы ее гулять потянуло, а потом она по пьяни заблудилась, вот и ломилась в наш дом. А все остальное – просто совпадение. Я поверил, но в деревню больше не ездил. Меня туда больше и не отправляли.

– Видишь, всему можно найти рациональное объяснение, – с нотками облегчения прокомментировал Соболев. – И лишь когда их не получается найти, возникают всякие байки. Но это не значит, что рационального объяснения нет.

– Может быть, – кивнул Велесов. – А может быть, мы просто склонны натягивать сову на глобус, лишь бы найти такое объяснение. Иногда нам это удается, иногда нет. Я до сих пор не знаю, что на самом деле произошло той ночью. Иногда тянет поехать, пожить в той деревне, понаблюдать. Дом-то у нас остался. Его не продать сейчас, но им никто не пользуется.

– И что тебя останавливает?

Велесов пожал плечами.

– Времени нет. Когда-нибудь я…

Он не договорил: грохот со стороны комнаты за черной дверью отвлек обоих. Там как раз выносили тело и задели носилками косяк.

– Осторожнее, не мешок картошки несете, – проворчал Димыч, вышедший вслед за носилками.

Соболев обратил внимание на то, что он так и остался стоять на месте, задумчиво разглядывая пол, даже когда носилки с телом перестали преграждать ему путь. Потом эксперт и вовсе присел на корточки и потянулся к висящему на шее фотоаппарату.

– Димыч, что там? – тут же заинтересовался Соболев, осторожно приближаясь, чтобы ненароком не затоптать то, что приметил эксперт.

За спиной зашуршал бумажками следователь: отложил их в сторону, чтобы тоже взглянуть поближе.

– Да вот, не заметил раньше, – Димыч неопределенно махнул рукой. – След старый, к нашему делу, конечно, не относится, но в легенду вашу вписывается.

Соболев с Велесовым уставились на тот участок пола, куда указывал Димыч, и синхронно повернули головы, скользя взглядами по потемневшему от времени и протянувшемуся по всему коридору следу.

– Кровь? – настороженно уточнил Велесов.

– Экспертиза скажет, – как всегда, не торопился с выводами Димыч.

Темные кривые полосы уходили за пределы освещенной стационарными фонарями зоны, поэтому Соболев снова достал ручной фонарик, зажег его и пошел по следу, пытаясь понять, где он заканчивается. Тот убегал к громоздкому стеллажу, частично перегораживающему проход.

Соболеву показалось, что в свете фонаря за стеллажом что-то шевельнулось. Или кто-то. Воображение само дорисовало колыхнувшийся в темноте черный балахон. Или не дорисовало?

– Кто здесь? – окликнул он, устремляясь вперед и доставая из кобуры пистолет.

Но пробежав несколько метров, оперативник убедился, что впереди никого. То ли призрак развеялся, то ли движение изначально померещилось. Полностью замерев и прислушавшись, Соболев все равно не смог уловить ни одного постороннего звука.

Пока в повисшей тишине не завибрировал в кармане его собственный смартфон, заставив вздрогнуть. Чертыхнувшись, Соболев достал аппарат и приложил к уху, не глядя на экран. Он был уверен, что это Велесов желал срочно выяснить, куда он сорвался, поэтому немного раздраженно рявкнул, продолжая светить фонариком в разные стороны:

– Да?

– Привет, – раздалось в трубке.

Мягкий женский голос Соболев узнал сразу. Сердце предательски екнуло в груди, тон сам собой смягчился.

– Кристина… привет.

– Ты не дома, я так понимаю?

– Нет, я… на месте преступления.

– Оу. То есть будешь нескоро? Опять ваш маньяк?

– Да нет, левый случай, судя по всему, – торопливо отмахнулся Соболев. – А ты хочешь приехать?

– Я уже приехала. Сижу вот в машине во дворе твоего дома, смотрю на темные окна. Есть шанс тебя дождаться?

Соболев посмотрел на часы. Конечно, было непростительно рано уходить домой. Следовало вернуться в отделение, связаться с Ниной, пригласить ее на опознание. Да и к Алексею вполне еще можно успеть. Но Кристина… Вряд ли она будет ждать во дворе несколько часов, пока он набегается, сразу уедет домой. И неизвестно, когда ее ждать в следующий раз. А Алексей никуда не денется, да и опознание раньше завтрашнего утра проводить не станут. Зачем тревожить потенциальную вдову сегодня?

– Буду минут через двадцать. Дождешься?

– Конечно. Но не задерживайся.

Велесову Соболев набрал, уже почти дойдя до машины, сослался на срочную необходимость уехать, но объяснять ничего не стал. Домой ехал настолько быстро, насколько позволяли уже наполняющиеся вечерним потоком машин дороги.

Он немного опоздал, но Кристина дождалась и сразу вручила ему пакет с едой.

– У тебя дома, полагаю, как всегда, шаром покати, – улыбнулась она. – А у меня настроение для романтического ужина.

В пакете оказались бутылка вина и несколько красивых коробочек с логотипом неизвестного Соболеву ресторана, от одного вида которых текли слюнки. Следом Кристина достала другой пакет, и в нем уже лежала обычная еда из магазина.

– Это не тебе, но этому нужна морозилка.

– Ты после меня еще кого-то планируешь накормить? – поинтересовался Соболев, не сумев скрыть ревнивых ноток.

– Конечно, – нагло ухмыльнулась Кристина и добавила: – Брата! Мне же нужно алиби, объясняющее столь частые визиты в Шелково.

Упоминание алиби неприятно царапнуло мозг оперативника, но Кристина, вручив второй пакет, обвила руками его шею и поцеловала – быстро, но чувственно, и все мысли улетучились, кроме предвкушения чудесного вечера.

Глава 10

1 февраля 2017 года, 20:05

До изучения подборки легенд, переданной им Нурейтдиновым, Юля добралась только в начале девятого, хоть и сбежала от Влада и его возможных вопросов, едва Игорь привез их домой. По ее просьбе они заехали к бабушке с дедушкой за Семкой, и младший брат стал для нее лучшим предлогом не задерживаться в квартире Влада.

Их мать действительно уехала на двухдневный семинар еще до конца рабочего дня. Это было то ли повышение квалификации, то ли новомодный тимбилдинг в каком-то пансионате недалеко от Шелково – Юля точно не знала, потому что мама особо не распространялась. Возможно, у той просто завязался новый роман, и она взяла на работе пару дней за свой счет, чтобы немного отдохнуть и от бухучета, и от детей. С каждой новой попыткой устроить личную жизнь она все дольше скрывала очередного кавалера.

Вероятно, потому что Юля раньше не стеснялась демонстрировать раздражение и неодобрение. Отчасти из-за необходимости отказываться от собственных планов и развлечений, чтобы посидеть с Семкой, отчасти из-за не до конца прошедшей с возрастом детской ревности: ей всегда казалось, что она получает мамино время и внимание по остаточному принципу.

Появление Влада изменило не только саму Юлю, но и ее отношение к маминым романам. Сейчас она была бы рада узнать, что та все же нашла себе достойного мужчину. Или хотя бы просто такого, который ей нравился бы. Ведь Юля собиралась на несколько месяцев уехать из страны, ей не хотелось оставлять маму наедине со всеми заботами.

Сбежав от Влада и его возможных вопросов, она занялась приготовлением ужина, хотя вполне могла ограничиться заказом пиццы на дом. Семка точно не возражал бы. Но готовка в залитой светом кухне под непритязательный сериал помогала сгладить впечатления от похода на заброшенную фабрику, вида повешенного мертвеца и тревожного разговора с Нурейтдиновым. Это помогало почувствовать связь с обычной скучной жизнью, которая была у Юли до похода в старую усадьбу Грибово последним летом. Иногда она по ней скучала.

Семка особого внимания не требовал: смотрел телевизор в их с мамой комнате. Юля никогда не ограничивала его в этом развлечении, в отличие от мамы и бабушки. И не только потому, что это давало ей больше времени на свои дела. Просто она помнила, как сама кайфовала в детстве, если удавалось урвать пару лишних часов перед телеком или за приставкой.

Звуки взрывов и стрельбы – видимо, брат смотрел какой-то блокбастер – все еще доносились из дальней комнаты, когда она выключила конфорку и убрала сковородку на соседнюю. Кино, скорее всего, собиралось идти часов до девяти, особого голода сама Юля пока не испытывала, поэтому решила пока почитать легенды. Не перед сном же это делать!

Верхний свет в своей комнате она зажигать не стала, ограничилась настольной лампой и развернула перед собой список Нурейтдинова. Тот был составлен от руки, но непривычно ясным, крупным почерком. Этот человек явно часто писал обычной ручкой, поэтому навыки не растерял. Сама Юля – дитя прогресса – таким почерком похвастаться не могла, несмотря на то, что в колледже приходилось делать много записей.

Список оказался небольшим: всего четыре легенды. Или целых четыре легенды, учитывая, что все локации находились примерно в одном районе: в той же промзоне, где и заброшенная фабрика.

Легенда о человеке за черной дверью стояла на третьем месте, а на первом шел рассказ о девочке на пустыре. Пустырь этот находился в самом сердце промзоны, если верить кратким заметкам Нурейтдинова, то на нем никогда ничего не было. Когда все это место расчистили под строительство, именно здесь так ничего и не удалось построить, сооружения возникали только вокруг. А пространство между ними стало в итоге стихийной свалкой для разного хлама, который было не сдать на вторсырье.

Легенда гласила, что иногда на пустыре видят маленькую девочку в грязном платьице (по некоторым вариантам – обнаженную девушку). Она плачет и зовет на помощь (или просто заманивает тихим пением), а потом исчезает вместе с тем, кто такую помощь пытается ей оказать. Юля не знала, где Нурейтдинов мог взять статистику, но у него стояла пометка о по меньшей мере полусотне пропавших за последние семьдесят лет.

«Это только подтвержденные случаи», – уточняла надпись в скобках, но не было указано, кто и как их подтвердил.

Впрочем, несмотря на отсутствие «верифицирующей ссылки», Юля сделала себе мысленную пометку держаться подальше от пустыря и зовущих на помощь девочек, поэтому на всякий случай нашла его на карте в смартфоне.

Когда она рассматривала схематичное изображение промзоны, в платяном шкафу в углу комнаты что-то приглушенно стукнуло. Юля вздрогнула, прислушалась и настороженно посмотрела на шкаф. Звук не повторился, и она предпочла решить, что ей показалось, и вернуться к изучению списка.

Вторая история была связана с ныне почти неиспользуемой железнодорожной колеей. Ее Юля знала: та пересекала дороги Шелково в нескольких местах, имела переезды, оборудованные светофорами, которые время от времени загорались красным, когда по колее проползал грузовой состав или отдельный тепловоз. Но то ответвление, о котором шла речь в легенде, вело к одному из уже несколько лет заброшенных заводов и не использовалось.

Легенда рассказывала о пассажирском поезде, который якобы перегоняли через колею несколько десятилетий назад. Утверждалось, что из пункта А вышел состав с десятью вагонами, а в пункт Б пришел с девятью. Где именно и при каких обстоятельствах один потерялся, неизвестно, но чуть ли не единственная остановка у них была именно в том заброшенном тупике, который тогда еще не был заброшен. Поезд якобы пережидал там некоторое время, пропуская встречный состав.

Тогда ни вагон, ни его пассажиры так и не нашлись, но семь лет спустя его якобы видели в тот же день и в том же месте, где какое-то время стоял поезд. После он появился еще семь лет спустя и еще… По свидетельствам очевидцев вещи пассажиров лежат на своих местах и выглядят так, словно их только что там оставили. А вот самих пассажиров больше никто и никогда не видел. И все, кто осматривал появляющийся раз в семь лет вагон, так и не вышли из него: тоже бесследно исчезли.

«Интересно, – подумалось Юле, – кто же тогда рассказал про не тронутые временем вещи пассажиров?»

Ответа на этот вопрос в кратком пересказе легенды не значилось, но Нурейтдинов подписал в скобках: «Предположительно 2015, следующий – 2022». Очевидно, речь шла о том, когда вагон видели в последний раз и когда он должен появиться снова.

Со стороны шкафа снова донесся какой-то шум, на этот более отчетливый: кто-то явно возился внутри.

Юля напряженно выпрямилась в кресле, сверля взглядом темнеющую в углу комнаты громадину и прислушиваясь. По звукам можно было предположить, что кто-то, пытаясь выбраться, путается в одежде, висящей на плечиках.

Тяжело сглотнув, она проворно вскочила, добралась до дверного проема комнаты и щелкнула выключателем. Комнату залило ярким электрическим светом, в соседней продолжал громко работать телевизор, а из кухни пахло жареной курицей, которую Юля приготовила на ужин, но почему-то это совершенно не успокаивало. Сердце взволнованно стучало в груди, а кончики пальцев едва ощутимо мерзли. Ужасно хотелось сбежать, прихватив по пути Семку, и спрятаться в квартире Влада.

«Перестань! – мысленно одернула себя Юля. – Это просто смешно. Дверь шкафа даже не черная, с чего вдруг за ней должен кто-то быть?»

Но кто-то же там шумел… Правда, стоило зажечь свет, все вновь стихло. Юля заставила себя подойти и резко распахнуть дверцы шкафа.

Она ожидала увидеть пустоту, но все вышло иначе, поэтому испуганно ойкнула и дернулась, а потом недовольно воскликнула:

– Семка! Как ты там оказался? На фига ты туда залез?

Брат стоял, низко опустив голову, и держал в руках пистолет, собранный из деталей «Лего».

– Я проверял, нет ли кого в шкафу, – буркнул он, пряча глаза.

Юля скрестила руки на груди.

– Правда? А выглядит так, что ты сидел в засаде и ждал момента, чтобы напугать меня.

– Нет! – вот теперь Семка вскинул голову и возмущенно посмотрел на нее. – Я сидел в засаде, чтобы не пустить к тебе страшного человека!

Юля вздохнула и прижала к лицу ладонь в выразительном жесте. Похоже, она недооценила, насколько младшего брата травмировала страшилка, рассказанная на дне рождения. Или дело в ужастике, который они как-то смотрели с Галкой при нем? Там тоже какая-то жуть пряталась в шкафу. Семка, конечно, сам захотел составить им компанию, но он ведь еще ребенок…

– Вылезай давай.

Брат смешно запыхтел и понуро выбрался из шкафа, но убегать из комнаты не торопился. Возможно, ему не хотелось идти в свою, которая находилась рядом с прихожей. Ведь в прошлый раз его настораживал именно тот шкаф.

– Послушай, никакой страшный человек к нам не придет, – уверенно заявила Юля, усадив Семку на диван рядом с собой. – Его не существует. Это вообще просто сказка, понимаешь? Страшная сказка.

– Понимаю, – кивнул тот с неожиданной рассудительностью. – Но за тобой ведь приходил призрак. Их тоже не существует, но он приходил.

Юля прикусила губу. Да, тут не поспоришь.

– Знаешь, некоторые чудовища действительно существуют, – осторожно начала она, припомнив слова Нурейтдинова, – но, чтобы они за тобой пришли, надо либо их позвать, либо сделать что-то, чего делать нельзя. Но мы ведь никого не звали, правда?

Она пытливо посмотрела на Семку, и тот уверенно помотал головой: не звали!

– И мы ничего не нарушали, так ведь? Ну, не стучались в черную дверь на заброшенной фабрике и все такое. Правильно?

На этот раз брат кивнул, внимательно глядя ей в глаза.

– Значит, – улыбнулась Юля, – к нам никто не придет. Не о чем волноваться.

Семка не выглядел убежденным. Или его просто не отпускало чувство тревоги, даже несмотря на разумность Юлиных аргументов. Оставалось только прибегнуть к тому, что помогало ей самой: отвлечься на рутину.

– Пойдем лучше ужинать, а? Ты проголодался? Я пожарила курицу.

Семка заметно скривился, и Юля нарочито обиженно воскликнула:

– Очень мило! Я же старалась… С каких пор ты не любишь курицу?

– Я хочу яблочный пирог, – заявил Семка. – И, может, Влад придет поиграть со мной?

Это уже попахивало манипуляцией. Юля с подозрением прищурилась, давая понять, что она его раскусила. Семка расплылся в ангельской улыбке.

– Ладно, вымогатель. Будет тебе пирог, если поможешь мне. Но Влада гарантировать не могу: вдруг он занят?

Семку эта сделка устроила. Помогать с выпечкой он любил, особенно отмерять на весах ингредиенты – это он делал с утомительной точностью – и вылизывать со стенок миски остатки сырого теста. Последним ни Юля, ни мама не позволяли злоупотреблять, грозя ему проблемами с животом.

Залив мелко порезанные яблоки тестом, Юля поставила форму в духовку и велела брату следить за пирогом, пока она сходит к Владу.

– Только в печку не лезь, а то зажаришься и будет у нас с Владом пирог с Семкой!

Брат рассмеялся и уселся рядом с духовкой, глядя на происходящее внутри сквозь стекло дверцы. Юля подозревала, что надолго его внимания не хватит и он убежит в комнату досматривать кино.

Дверь в квартиру Влада она открыла своими ключами. Он сам попросил так делать, сославшись на то, что это удобнее.

Внутри было темно, как и всегда, когда Влад оставался вечером наедине с собой: ему свет не требовался. Юля же сразу щелкнула выключателем в прихожей, зажигая лампочку под потолком, и позвала, обозначая свое присутствие:

– Влад! Ты дома?

Вопрос был дурацким и бессмысленным: еще с порога она услышала приглушенную музыку. Что-то относительно популярное из классики, Юля не очень в ней разбиралась. И на самом деле совершенно не понимала, как можно слушать фоном заунывное пиликанье скрипок и игру пианино. По ее мнению, ничего, кроме острого приступа тоски, такая музыка дать не могла. Однако Владу она в этом не признавалась, боясь показаться недалекой и необразованной. И когда он во время совместного завтрака или обеда слушал малопонятные ей новости из мира бизнеса, тоже помалкивала: в слова диктора не вникала, но его бубнеж ей не мешал.

Музыка доносилась из гостиной, но дверь в нее почему-то оказалась закрыта, что заставило Юлю насторожиться. Влад никогда не закрывал двери, даже когда в квартире находился кто-то, кроме него, подобные препятствия ему больше мешали, чем могли принести пользы.

Тревога Юли только усилилась, когда она поняла, что двери сделаны под темное дерево, сейчас почему-то казавшееся почти черным. Раньше она не обращала на это внимание.

«Ты теперь всех темных дверей будешь бояться?» – разозлилась она на себя, прикрыв глаза и помотав головой, чтобы прогнать наваждение.

Это все легенды, насыщенный мрачными событиями день и разыгравшееся на его фоне воображение! Мало ли почему дверь закрылась?

– Влад! – снова позвала Юля, открывая глаза и делая шаг к двери.

Он вновь не отозвался, поэтому ее рука непроизвольно подрагивала, поворачивая ручку.

В гостиной, конечно, тоже было темно. Лишь мерцали огоньки на старомодном музыкальном центре, да свет уличных фонарей без труда проникал в комнату сквозь полупрозрачные занавески.

Влад сидел за письменным столом спиной к входу. Сначала Юле показалось, что он неподвижен, словно статуя, но потом она заметила, как его рука быстро и уверенно скользит из стороны в сторону, а зажатый в пальцах карандаш оставляет на листе бумаги четкие штрихи.

– Влад… – в третий раз позвала Юля, на этот раз чуть тише, чтобы не напугать его, но он все равно не отреагировал.

Она включила свет и осторожно приблизилась к столу, заглядывая через плечо Влада в создаваемый им рисунок. Хозяин квартиры не заметил ничего из этого, словно находился где-то далеко, а за столом сидело и рисовало только его тело.

На листе бумаги отчетливо виднелся уже знакомый коридор, заканчивающийся черной дверью, но на этот раз та оказалась чуть приоткрыта, позволяя заглянуть в темную, выгоревшую изнутри комнату.

Юля всмотрелась в сплетение штрихов, словно пыталась увидеть в них нечто большее, чем просто темноту. На мгновение ей даже показалось, что она видит складки черного балахона, но стоило моргнуть, как видение развеялось.

Рука Влада остановилась, отложила карандаш, а он сам глубоко вздохнул и потер ладонью лицо, коротко и едва слышно застонав, как будто у него вдруг резко заболела голова.

Потом он вдруг тревожно вскинул голову и напрягся, слегка повернувшись к стоящей рядом Юле.

– Кто здесь? – спросил тихо и немного хрипло.

– Это я, – осторожно отозвалась Юля, но он все равно испуганно вздрогнул.

И тут же смутился своей реакции, недовольно поморщился и откатился на офисном кресле назад, чтобы встать из-за стола.

– Зачем так подкрадываться? – раздраженно спросил он, поднимаясь на ноги и пересекая комнату, чтобы выключить музыку. – Я же говорил, что меня бесит эта игра.

Одно время Юля грешила тем, что замирала и старалась не издавать звуков, если Влад вдруг возвращался домой во время ее уборки. Она считала, как быстро он заметит ее присутствие. Ему это не очень нравилось, и Юля со временем перестала так делать.

Впрочем, Влад никогда не говорил, что его это бесит. До сего момента.

– Я не подкрадывалась, – торопливо возразила Юля. – Я звала тебя несколько раз, но ты не реагировал.

– Серьезно? – его тон смягчился, а заунывная музыка наконец смолкла. – Не слышал.

– Я так и поняла, – улыбнулась Юля, присаживаясь на краешек стола и беря в руки лист бумаги, покрытый карандашными штрихами. – Ты рисовал.

– И что получилось? – тут же заинтересовался Влад, возвращаясь к столу.

– Тот же самый коридор и та же дверь, что и в прошлый раз. Но теперь она приоткрыта.

– Очень информативно, – проворчал Влад. – От меня просто бездна прока.

– Все равно больше, чем от кого-либо, – напомнила Юля. – Этот Нурейтдинов нашел целых четыре легенды и историю про дверь поставил только на третье место. У полиции просто не хватило бы ресурсов на все, а так есть шанс, что они все-таки поймают маньяка.

– И что там за легенды?

– Пустырь с зовущей на помощь девочкой или девушкой, исчезнувший и иногда возвращающийся вагон поезда… Все сопровождается бесследными исчезновениями людей. До четвертой я дойти не успела, меня Семка напугал. Но вот что примечательно: все четыре легенды связаны с одной и той же промзоной. Как будто Нурейтдинов искал истории по географическому признаку, так сказать.

– Значит, у полиции есть какая-то теория, о которой Соболев молчит, – заключил Влад. – Ладно, товарищ капитан, значит, будем действовать каждый сам по себе… А как тебя напугал Семка? Не самый страшный мальчик, как по мне.

– Ты просто мало с ним общаешься, – хмыкнула Юля. – Он залез в мой шкаф и сидел там, пока я думала, что он смотрит телек. А потом начал шуметь. Можешь представить, как меня напрягают такие внезапные звуки в комнате.

– Могу, – улыбнулся Влад. – Он во что-то играл?

– Он собирался пристрелить из своего лего-пистолета страшного человека, приходящего из-за черной двери, – выразительно описала Юля и добавила уже с большим сочувствием: – Бедняга сильно испугался той байки, что ему рассказали. И я не могу его винить после всего, что произошло за последние месяцы. Мне и самой не по себе. В связи с этим я подумала… Может быть, ты поужинаешь с нами? И вместе немного поиграем с Семкой, чтобы он успокоился. Можешь даже остаться у нас на ночь, мама не вернется до пятницы.

Влад удивленно приподнял брови, а Юля быстро добавила:

– Только без секса! Я не хочу напугать брата еще больше.

Влад рассмеялся и лукаво заявил:

– Нет, так я не играю! Без секса все теряет смысл.

– Даже если на ужин есть яблочный пирог? – нарочито удивленно уточнила Юля.

Влад сделал вид, что задумался.

– Яблочный пирог… Это в принципе меняет дело. Но если вам страшно ночевать одним, лучше приходите ко мне. Семке можем постелить на диване.

– А что так? – непроизвольно напряглась Юля. – Наша квартира для тебя недостаточно хороша?

Влад сокрушенно покачал головой.

– Юль, ну что за глупости? Все гораздо прозаичнее: в каждом новом месте я поначалу несколько… дезориентирован и, попросту говоря, беспомощен. Я, конечно, бывал у вас, немного представляю квартиру, но, чтобы чувствовать там себя достаточно комфортно ночью и утром, мне придется несколько раз обойти комнаты, все изучить, запомнить, где что лежит. Ты хочешь заниматься этим со мной весь вечер?

Юля закусила губу, почувствовав себя глупо и неловко. Не имея возможности послать ему извиняющийся взгляд, дотянулась до его руки и крепко сжала ладонь.

– Прости, ступила…

Он только кивнул и сжал ее руку в ответ, давая понять, что извинения приняты.

– Но яблочный пирог действительно звучит очень заманчиво, – добавил Влад с улыбкой. – Поэтому я в деле.

Юля радостно соскочила со стола и благодарно чмокнула его в щеку.

Глава 11

Вечер получился на редкость приятным. Влад всегда очень артистично поддерживал Семкину игру в космические форты. То ли сам в детстве не доиграл, то ли в глубине души – где-то очень глубоко – все еще оставался ребенком. По крайней мере, даже Юля, не испытывающая особой любви ни к «Лего», ни к теме космоса, включалась полностью. А Семка так и вовсе был просто счастлив.

Чай с пирогом они в итоге пили очень поздно. Настолько поздно, что Юля испытала привычные угрызения совести из-за поедания выпечки в такой час, но удержаться не смогла: пироги с яблоками и корицей она обожала с детства не меньше, чем младший брат.

К себе Влад ушел около одиннадцати: раньше отлепить от него Семку просто не получилось. Учитывая, что одному из них на следующий день предстояло пойти в школу, Юля предчувствовала непростое утро, но вечер того стоил. Брат совершенно забыл о страшном человеке, приходящем из-за черной двери. Поэтому и ночевать они остались у себя.

Чая под пирог было выпито немало, о чем Юля вскоре очень сильно пожалела. Ей показалось, что она едва уснула, когда потребность сходить в туалет разбудила ее. Стараясь не просыпаться всерьез, она добрела до уборной почти с закрытыми глазами и собиралась проделать обратный путь примерно так же. Но не вышло.

Юля едва закрыла за собой дверь и потянулась к выключателю, когда в прихожей раздался негромкий, но весьма отчетливый шум. Сонливость моментально отступила, а Юля напряженно прислушалась, вглядываясь в темноту коридора, ведущего к входной двери. Темноту эту нельзя было назвать абсолютной, все-таки в окна светили и луна со звездами, и вездесущие фонари, но после яркого света в санузле ее глаза пока не успели адаптироваться к столь скудному освещению.

Снова что-то зашуршало, как будто кто-то копошился среди вещей в шкафу, двигая их на плечиках по перекладине. Юля раздраженно вздохнула.

«Да ты издеваешься, что ли? – подумала она, осторожно направляясь по коридору в прихожую. – Сейчас кому-то уши надеру…»

Это ведь наверняка Семка! Может, ему что-то приснилось или он что-то там себе надумал, вот и решил проверить, нет ли все-таки кого-нибудь в шкафу в прихожей.

Глаза постепенно привыкали к темноте, поэтому, оказавшись в прихожей, Юля весьма четко разглядела, что дверь во встроенный шкаф действительно слегка приоткрыта. Но не это заставило ее занервничать и задышать чаще.

В темноте дверь казалась по-настоящему черной, хотя всегда была скорее светло-серой. Юля отчаянно попыталась вспомнить, выглядела ли та раньше по ночам вот так, но не смогла. Не желая поддаваться панике и губительному воздействию собственной фантазии, она потянулась к выключателю. Что-то относительно громко щелкнуло, но свет не зажегся. Лампочка перегорела? Пробки вылетели? Поскольку из кухни доносилось приглушенное гудение холодильника, скорее, лампочка подвела.

– Семка? Ты там? – тихо спросила Юля, сама не зная, зачем понижает голос. Если она уверена, что в шкафу копошится брат, то кого боится разбудить?

«А ты уверена, что там именно Семка?» – насмешливо поинтересовался внутренний голос.

Чувствуя, как по обнаженным плечам пробегает что-то невесомое и очень холодное, она шагнула к шкафу и коснулась дверцы. То ли чтобы открыть шире, то ли чтобы полностью закрыть, но вместо этого так и замерла, держась за створку.

Внутри шкафа не было видно ни одной вещи, он чернел бездонным провалом, словно за порогом начинался настоящий космос. Оттуда веяло холодом, как из холодильника, и пахло гарью. Гарью, сырой землей и смертью. Точно так же сегодня пахло в той комнате на заброшенной ткацкой фабрике.

«Почему землей?» – задумалась вдруг Юля, как будто запах гари и мертвеца, доносящийся из собственного шкафа, ее совершенно не удивил.

Но действительно, на фабрике сегодня пахло точно так же, а ведь в той комнате не было земли. Ее вообще нигде сейчас нет: она погребена под толстым слоем снега!

– Эй, – услышала она тихий шепот со стороны маминой комнаты, где Семка сегодня спал один. – Юль!

Она выглянула из-за двери и увидела младшего брата. Тот испуганно жался к дверному косяку, глядя на нее глазами, полными слез. Было видно, что ему ужасно страшно, но он отчаянно пытается преодолевать это чувство, чтобы донести до нее что-то. Говорить ему было трудно, поэтому он просто поманил ее рукой, как бы веля: «Сюда! Сюда! Не стой там!»

Но если Семка в комнате и все это время был там, то кто же здесь копошился?

Она снова заглянула в чернильную темноту недр шкафа, и услышала, как брат всхлипнул в паре шагов от нее.

– Юлька! Иди сюда! Он уже вышел оттуда! Он уже здесь… – чуть ли не прорыдал Семка.

Его слова оказали на нее обратный эффект: Юля застыла, буквально примерзнув ногами к полу, ее словно парализовало от макушки до пят. Маленькие волоски на затылке и шее встали дыбом, когда она почувствовала спиной чье-то присутствие, но ни обернуться, ни уклониться, ни хотя бы закричать не смогла. Неизвестный положил ей на плечи руки в кожаных перчатках и с силой толкнул вперед.

Юля потеряла равновесие и, пытаясь поймать его, сделала несколько шагов внутрь шкафа, все равно не удержалась, запнувшись босыми ногами за что-то, и упала на колени, в последний момент успев выставить перед собой руки. А потом услышала, как позади с громким хлопком закрылась дверь.

Ее окружили темнота и тишина. Сколько она ни моргала, пытаясь адаптироваться к еще более скудному освещению, перед ней не появлялось никаких, даже самых смутных очертаний. Ладоням и коленям было холодно и жестко. Удивляло то, что внутри шкафа оказалось столько свободного места, что она стоит здесь на четвереньках и ничего не касается.

Юля осторожно оттолкнулась руками от пола, выпрямилась, насколько это было возможно, стоя на коленях, осторожно поводила вокруг себя руками. Ничего. Пустота.

Она обернулась, пытаясь найти взглядом светлую полоску, которая обязательно должна была виднеться между дверьми: они никогда не прилегали друг другу плотно, а в прихожей все же точно было гораздо светлее.

«Пора бы понять, что ты уже не дома!» – подала голос рациональная часть сознания, в то время как менее рассудительная просто билась в истерике, требуя поскорее выбраться отсюда.

Конечно, это не могло быть шкафом… Слишком просторно, слишком темно, слишком холодно… И все еще пахнет гарью, землей и смертью.

«Но я же не могу быть в той комнате», – попыталась убедить саму себя Юля.

Впрочем, у колодца в лесу она тоже не ожидала оказаться, а все ж таки умудрилась. Но тогда она хотя бы была полностью одета, а теперь осталась, как была – в тонких пижамных штанах и маечке на бретельках. Посреди зимы. В неотапливаемом здании. В заброшенной промзоне, из которой быстро не выбраться. Еще и смартфона с собой нет, на помощь не позвать.

Да ей крышка! Она замерзнет насмерть в следующие несколько минут!

Резко втянув в себя холодный воздух, Юля медленно выдавила его из легких, чтобы не захлебнуться в первой же волне нахлынувшей паники. Все не может так для нее закончиться! Она уже через столько прошла, впереди у нее маячило так много хорошего, что без боя она не сдастся. Люди выживали и в более экстремальных ситуациях. Наверное.

В первую очередь она заставила себя встать, стараясь не обращать внимания на то, как холодит босые ступни каменный пол, обхватила себя за плечи, чтобы сохранить тепло, и осторожно обернулась вокруг оси, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть, найти выход.

Ничего. Юля никогда в жизни еще не сталкивалась с такой тьмой: так чтобы вообще не за что было зацепиться.

«Должно быть, именно так мир выглядит для Влада…» – вдруг подумала она.

И едва снова не задохнулась от ужаса, на мгновение предположив: а что, если она тоже ослепла?

Нет-нет, этого не может быть. Нельзя так просто взять – и ослепнуть, так не бывает!

Ага, а переместиться в пространстве на пару километров за одно мгновение – такое, конечно, в порядке вещей!

– Так, спокойно, – прошептала она себе под нос, просто чтобы услышать собственный голос. – Без паники. Ты ведь знаешь, как Влад с этим справляется. На ощупь.

Она выставила одну руку вперед и уже собиралась сделать несколько шагов, чтобы найти стену, а потом и дверь, когда вдруг осознала, что в помещении есть кто-то еще.

Сначала обострившийся в экстремальной ситуации слух уловил рядом второе дыхание. Юля задержала свое, чтобы прислушаться, и убедилась, что не ошиблась: рядом действительно дышал кто-то еще. Тяжело, немного хрипло. Следом уха коснулся шорох шагов: кто-то обходил ее по кругу. Не слишком близко, но и не далеко.

– Кто здесь? – напряженно спросила Юля, совсем как Влад этим вечером.

Человек, скрывающийся во тьме, ничего не ответил, лишь продолжил идти по кругу, тяжело дыша то ли от усталости, то ли от волнения. Юля переступила с ноги на ногу, тоже поворачиваясь, чтобы не позволить ему оказаться у себя за спиной.

Вероятно, он уловил этот маневр, поскольку звуки дыхания и шагов неожиданно смолкли, Юлю снова окутала тишина такая же бескомпромиссная, как и темнота. Только теперь стало вдвойне страшно, поскольку Юля знала, что рядом кто-то есть, но не знала, где этот человек.

Пока вдруг снова не почувствовала его спиной. На этот раз он приблизился стремительно, она даже шелохнуться не успела, обхватил одной рукой за талию, другой сжал обнаженное плечо. Руки оказались сильными, мужскими, держали крепко – не вырваться.

Да Юля и не пыталась. Она снова замерла, не зная, что делать и чего ждать, смогла лишь сжаться еще сильнее, словно это могло помочь.

Шею сначала обожгло горячим дыханием, потом чувствительной кожи коснулись шершавые губы. От этого прикосновения по всему телу пробежала дрожь, но это не имело ничего общего с той реакцией, которую вызывали у Юли прикосновения и поцелуи Влада. Здесь и сейчас были лишь страх, недоумение и отвращение.

Губы незнакомца тем временем скользнули выше, он прижался носом к ее волосам, жадно вдыхая их запах.

– Все равно будешь моей, – прохрипел мужчина ей на ухо.

И это подействовало как магическое заклятие. Оно одновременно помогло Юле сбросить оцепенение и увидеть впереди смутное очертание двери. Она дернулась вперед, высвобождаясь из хватки, которая как раз стала менее железной, как будто незнакомец уже не ждал от нее никакого сопротивления.

Больше всего Юля боялась, что дверь окажется заперта, но этого не произошло. Рука как-то сама нашла в темноте, за что зацепиться, чтобы потянуть полотно на себя. Скрипнули ржавые петли, Юля нырнула в приоткрывшуюся щель и побежала, не глядя по сторонам.

Лишь пару десятков шагов спустя она поняла, что что-то не так. Она бежала не по коридорам заброшенной фабрики, а по лесу. Он не был похож на тот лес, что время от времени снился ей. Хотя бы потому, что Юля сейчас ломилась не сквозь чащу, сражаясь с цепляющимися за одежду ветками деревьев, а по довольно прилично укатанной дороге, вдоль которой по обе стороны тянулся лесной массив.

По инерции она пролетела вперед еще несколько метров, пока не заставила себя затормозить и осмотреться. Луна светила достаточно ярко, чтобы после кромешной темноты комнаты без окон окружающую действительность было отчетливо видно, но это только сильнее сбивало с толку.

Снег нигде не лежал. Деревья стояли преимущественно зелеными, лишь на некоторых листья заметно пожелтели. Дорога не была покрыта асфальтом, но земля лежала ровным сухим слоем, ни луж, ни заметных грязных ям.

Юля оглянулась: позади, насколько хватало глаз, тянулась такая же дорога. Ни фабрики, ни промзоны, ни хоть какого-нибудь строения, из которого она могла бы вырваться.

– Да что происходит?

Юля перестала так кошмарно мерзнуть, как внутри той темной комнаты, но все равно заметно зябла. Она покрутила головой в разные стороны, но дорога ничем не кончалась и выглядела одинаково в обоих направлениях.

Куда теперь идти (и где она оказалась) было совершенно непонятно, а еще пару мгновений спустя Юля начала всерьез сомневаться, откуда прибежала. Решив, что стоять на месте – точно не вариант, она бросилась бежать наугад. Лишь бы куда-нибудь, лишь бы двигаться.

Вскоре на ее пути возник перекресток: к лесной дороге примыкала еще одна, которая вела, судя по всему, из леса на открытое пространство. Может быть, поле. Юля замерла, вглядываясь в этот новый вариант: нет ли где-то там света жилых домов?

Тихий, смутно знакомый скрип над ухом отвлек ее от разглядывания темной дали. По озябшей спине прокатилось тревожное, слегка щекотное ощущение. Юля с трудом сглотнула и медленно обернулась, в глубине души уже зная, что сейчас увидит. Ведь точно такой же звук ей померещился днем, когда она заглянула в комнату с повешенным.

И все же Юля не смогла сдержать вскрик, когда действительно увидела тело, болтающееся над землей в петле. Веревка обвивала шею человека в черном балахоне и тянулась к толстой ветке дерева, стоящего у самого края развилки.

Юля дернулась, отшатнулась, колени ее подогнулись, и, не удержав равновесия, она шлепнулась на землю.

Тело висельника повернулось вокруг своей оси, обращаясь к ней лицом, но лицо это скрывал капюшон, под которым не было видно ничего, кроме тьмы. Пока в этой тьме не вспыхнуло два огонька.

Висельник открыл глаза и поднял голову. Он явно смотрел прямо на Юлю, и та честно попыталась отползти, но сумела отодвинуться лишь на десяток сантиметров. Мертвец протянул к ней руку, а в следующее мгновение полы черного балахона вспыхнули, пламя молниеносно вскарабкалось по ткани и секунды спустя охватило человека целиком. Тот задергался в агонии, но не проронил ни звука.

Зато закричала Юля. Громко, истерично. Она зажмурилась и принялась усиленно сучить руками и ногами, стараясь отползти подальше от горящего, словно факел, мужчины, но лишь бессмысленно дергалась на месте.

Кто-то вдруг схватил ее за руку и потянул вверх. Сквозь собственный крик она услышала испуганный голос:

– Юль! Юлька! Ю-у-уль!

«Семка!» – осознала она и в ужасе замерла и замолчала, гадая, как в этом дурном кошмаре очутился еще и брат.

Глаза сами собой распахнулись, но не увидели ни горящего висельника, ни дорожную развилку посреди леса. Лишь родную спальню, залитую ярким электрическим светом.

Юля лежала в собственной постели, простыня в которой основательно сбилась, а одеяло и вовсе улетело на пол. Рядом сидел испуганный Семка, в его глазах блестели пока не пролитые слезы.

– Ты так кричала, – чуть ли не шепотом сообщил брат. Он смотрел на нее не мигая. – Как будто тебя режут. Я с трудом тебя разбудил.

На Юлю в одно мгновение навалилось облегчение. Такое огромное и всепоглощающее, что, казалось, подпрыгни – улетишь в небо. Сон! Это был всего лишь чертовски реальный сон! После всего, что произошло за эти месяцы, сводящие с ума кошмары следовало считать наименьшим злом. Их совершенно точно можно было пережить.

Широко улыбаясь, Юля сгребла брата в охапку и крепко обняла, порывисто целуя в лохматую макушку.

– Просто кошмар приснился, – выдавила она с трудом. Поперек горла стоял ком – он и мешал говорить. – Хорошо, что ты меня разбудил. Но теперь уже все в порядке. – Юля выпустила брата из объятий и потрепала по голове. – Можешь идти спать.

Семка не шелохнулся, продолжая напряженно смотреть на нее.

– Может быть, мне поспать с тобой? Ну… чтобы ты больше не боялась? – с надеждой предложил он.

Юля поняла, что своим ночным криком свела на нет все вечерние усилия Влада: брат снова перепугался, потому и не хотел идти спать к себе.

– А что, это тема, – серьезно кивнула Юля. – Только тащи свою подушку.

Семка с готовностью спрыгнул с дивана и побежал к себе в комнату, яростно стуча по полу пятками. Оставалось надеяться, что соседи крепко спят и им это не помешало.

Юля поднялась более степенно. Расправила простынь, взбила смятую подушку, подняла с пола одеяло. Вот почему во сне она так натурально ощущала холод: замерзла наяву!

Все вставало на свои места, тяжесть на сердце постепенно рассасывалась, но спать теперь совершенно не хотелось. Юля побрела на кухню: во рту так пересохло, словно она не пила никогда в жизни. Или действительно бегала по лесу.

На кухне она тоже зажгла верхний свет, не давая ни единого шанса смутным теням снова напугать ее. Хватит на сегодня темных помещений! Часы на микроволновке показывали начало четвертого.

«Кто бы сомневался», – мысленно хмыкнула Юля. Все самое «интересное» в ее жизни теперь происходило исключительно в это время.

– Юль, – удивленно позвал брат с порога кухни, когда она уже припала к стакану с прохладной водой. – Ты где так испачкалась?

Она опустила руку со стаканом и обернулась к нему. Семка стоял, обняв подушку двумя руками, в одной из которых сжимал любимого робота, и рассматривал что-то на полу. Юля проследила за его взглядом и заметила темные следы босых ног, отпечатавшиеся на светлых плитках. Они вели от входа прямо к ней.

Приподняв ногу, Юля вывернула ее так, чтобы взглянуть на ступню. Та оказалась черной от грязи и копоти.

Глава 12

2 февраля 2017 года

За последний год, с тех пор как он слез со всех прописанных ему таблеток, Влад не так уж часто страдал от бессонницы. Не видя солнечного света, легко перепутать день и ночь или вовсе вылететь из привычного для всех суточного графика. Время – странная штука. Иногда оно пролетает незаметно, иногда тянется бесконечно долго.

Несмотря на то, что к работе он так и не вернулся, Влад старался придерживаться определенного расписания. Вставать в одно и то же время по будильнику, ложиться по возможности тоже. Обычно это помогало регулировать цикл сна и бодрствования, но иногда все же происходили сбои, когда уснуть не удавалось никак.

К снотворному Влад в таких случаях не прибегал. Таблеток ему хватило по горло на долгие годы вперед, теперь он даже головную боль не торопился снимать медикаментами. При возвращении проблем со сном, просто старался придерживаться того же времени подъема, даже если не спал всю ночь. Обычно это работало: бессонница не задерживалась больше, чем на пару суток.

Тем не менее обрушивалась она на него всегда внезапно. Проводя вечер у Юли, Влад под конец почувствовал усталость и сонливость: чрезмерно активный Семка порядком его вымотал. Однако стоило наконец добраться до постели, как сна не оказалось ни в одном глазу. Влад ворочался, то откидывая одеяло, то натягивая его до подбородка. Вставал и открывал окно, чтобы впустить в комнату немного морозного свежего воздуха, потом закрывал его, чтобы отсечь уличный шум, и снова ложился.

Пытаясь занять чем-нибудь мозг, он воскрешал в памяти бессвязные эпизоды из дня аварии, в глубине души надеясь, что на границе сна и бодрствования из памяти вырвется еще один или два фрагмента, которые он вставит в общую картину. Других способов узнать больше о том дне, он пока не знал. И его бесили собственное бессилие и невозможность продвинуться дальше.

Почему он поехал в ту гостиницу? Что такого сказала ему незнакомая женщина, которую он подобрал на пустой трассе?

Влад постепенно погружался в смутное воспоминание и старался удержаться в нем. Вот он съезжает на обочину, снимает блокировку с двери. Женщина подбегает, воюя с зонтом, забирается в салон. Сначала просит отвезти ее хоть куда-нибудь, но потом оказывается, что ей нужно во вполне конкретное место.

А действительно ли она просила отвезти себя куда-нибудь? Или он это придумал? Почему он повез ее так далеко, хотя собирался совсем в другое место?

Или то, что собирался туда, он тоже придумал?

Перед глазами замелькали деревья, черное полотно намокшего асфальта снова полетело навстречу.

– Ритуал нужно провести в определенном месте в определенное время, – услышал он голос женщины. Тот был одновременно похож на голос Татьяны Гусаровой и не похож. – Окно возможностей не такое уж большое и скоро откроется. Нужно поторопиться.

Он кивнул, и асфальт начал двигаться навстречу чуть быстрее.

Какой еще ритуал? Почему его должно это волновать?

Едва мозг заработал, пытаясь осмыслить происходящее, его стало выталкивать из воспоминаний. Влад в очередной раз перевернулся, ища более удобную позу, но в полусон пришлось снова долго погружаться, крутя в голове то, что он уже вспоминал раньше.

Вот он останавливается, его рука лежит на рычаге переключения скоростей, пассажирка накрывает ее своей.

– Я все сделаю сама. Подожди меня здесь.

Она выходит из машины, а он какое-то время сидит, барабаня пальцами по рулю. Потом решительно отстегивает ремень безопасности.

И вот он уже внутри гостиницы у стойки администратора, по-хозяйски обнимает ехавшую с ним женщину за талию, улыбается и просит номер на двоих, но в итоге его регистрируют отдельно.

Почему? Почему он ведет себя так, словно давно знает свою случайную спутницу?

На этот раз мозг сам не смог удержаться за вопросы, но обрывки воспоминаний превратились в абсолютный хаос из разрозненных образов, нелогичных переходов, бессмысленных повторов. Влад оказывался то снова в машине, когда дождь только начинался, то в подвале над окровавленными телами, когда из темноты ему навстречу выходил незнакомец в черном балахоне. В следующее мгновение он обнаруживал себя перед дверью, а открывая ее, видел лицо Олега и понимал, что он уже в искореженной после аварии машине, и будущий зять нависает над ним, зовя:

– Эй, парень, ты жив?

Влад был не в силах ему ответить, поэтому закрывал глаза на мгновение и снова оказывался в подвале, лицом к лицу с незнакомцем, скрывающим лицо под капюшоном. А когда капюшон падал, на Влада смотрели его собственные слепые глаза, затянутые бельмами. И его снова уносило в другой момент.

В конце концов накопившийся ужас накатил с такой силой, что Влад снова проснулся, тяжело дыша и не сразу понимая, где он.

На этот раз осознание реальности вернулось быстро, но легче от этого не стало. Юли рядом не было, поэтому он не мог обнять ее, притянуть к себе и вдохнуть запах ее кожи и волос, обретя в этом временное успокоение. Робот в смартфоне равнодушно подсказал, что уже седьмой час утра, поэтому Влад решил, что вполне можно встать. Это было куда лучше, чем снова забыться тревожным сном в ожидании будильника и потом проснуться с квадратной головой.

Неспешный прохладный душ помог прояснить сознание, и полчаса спустя Влад уже сидел на кухне с чашкой очень крепкого эспрессо, а робот зачитывал ему статью про избирательную амнезию.

До сих пор он считал, что из его памяти выпали только события, предшествовавшие аварии, но после того, что всплыло в сознании этой ночью, задумался: что, если он все же был знаком с Надеждой, сестрой Татьяны, до того дня? И они не просто так встретились на трассе, а она ждала его?

Психотерапевт, к которому Влад ходил на сеансы, сказал, что амнезией его мозг защищается от каких-то травмирующих воспоминаний. Причем они оказались настолько болезненными, что мозг Влада сопротивлялся даже гипнозу. Если же верить статье, он мог заблокировать воспоминания не только о самих событиях, но и обо всем, что к ним привело. Например, о человеке, с которыми они были связаны. При необходимости возникшие пробелы мозг вполне мог заменить ложными воспоминаниями – наиболее логичными, в которые легко поверить.

Возможно, именно поэтому все это время Влад был уверен, что ехал именно на один из заводов, принадлежащих холдингу, чтобы участвовать в важных переговорах. Именно из таких событий и состояла его жизнь, какие-то переговоры вполне могли маячить на горизонте, но… немного в другое время.

Все это пугало до чертиков, вызывая острое желание бросить попытки вспомнить на полпути. Как будто что-то шептало на ухо: «Тебе это не нужно, забудь, так будет лучше для всех, для тебя в первую очередь».

Но Влад знал, что не сможет. Что бы ни случилось в тот день, он должен знать. Если вдруг окажется, что он в чем-то виноват, то хотя бы будет знать, за что так наказан судьбой.

Уже давно отзвенел будильник, а Влад все сидел за кухонным столом, так и не позавтракав. Время вновь как будто сжалось, пролетев совершенно незаметно, лишь когда зазвонил телефон, Влад очнулся и осознал, что вновь сидит с карандашом в руке над очередным рисунком.

Звонила Кристина: уточняла, не против ли он, если она заглянет. Весь последний месяц она почему-то предпочитала навещать его по утрам.

Получив разрешение, она позвонила в дверь буквально пару минут спустя. Значит, уже сидела в машине у его дома.

Сестра, как всегда, привезла какой-то еды и, выяснив, что он еще не завтракал, тут же предложила составить ему компанию. Влад не возражал.

– Тина, поясни, пожалуйста, почему ты стала приезжать так часто? – поинтересовался он, когда Кристина поставила перед ним тарелку с омлетом.

– А ты разве против? – в ее голосе прозвучали обиженные нотки, но они не сбили Влада с толку.

– Речь не о моей реакции, а о твоих мотивах. Опять не ладится с Олегом?

– Да нет, в последнее время у нас довольно ровные отношения, – возразила Кристина, тоже садясь за стол с чашкой кофе. Видимо, она уже позавтракала в другом месте. – Мы провели вместе три чудесных дня после Нового года, и с тех пор он занимается своими делами, я своими – полная гармония. Меня это уже даже не бесит.

– И какой смысл в таком браке?

– Ты сначала сам женись, потом будешь умничать, – хмыкнула Кристина и поторопилась «перевести стрелки»: – Кстати, родители просили передать тебе, что очень хотели бы познакомиться с Юлей.

Влад недовольно нахмурился.

– Интересно. И как же они узнали о ее существовании?

– Ну, со мной-то они общаются.

– И ты рассказала им о наших отношениях? – все так же недовольно уточнил Влад. – Это было обязательно?

– Слушай, я рассказала маме, которая очень переживала из-за того, что ты здесь совсем один. А она уже, видимо, рассказала папе. Что такого-то? Или ты не рассматриваешь эти отношения как достаточно серьезные, чтобы знакомить девушку с родителями?

– Просто в прошлый раз, когда я собирался это сделать, Юля сбежала от меня в заброшенный лагерь к куклам-убийцам, – напомнил Влад. – И ты сама сказала, что она боится знакомиться с моим отцом-олигархом. Хотя он и не олигарх.

– Это же совсем другое! – эмоционально возразила Кристина. – Тогда был серьезный прием с дресс-кодом, а здесь тебе предлагают простенький семейный обед. Родители, вы с Юлей и я. Может быть, Олег тоже придет, а вот Артем – вряд ли. Ты его знаешь, он не любит тратить время на подобные глупости.

– Ну да, пока он обедает с семьей, кто-то другой может заработать его деньги, – хмыкнул Влад неодобрительно. А ведь было время, когда он из кожи вон лез, чтобы быть похожим на Артема. Хотя даже тогда у него не особенно это получалось.

– Так что? – Кристина напомнила, что все еще ждет его ответа.

– Я поговорю с Юлей, узнаю, хочет ли она этой встречи, – уклончиво пообещал Влад, сам не зная в тот момент, действительно ли собирается переложить принятие этого решения на девушку.

– Хорошо, – вздохнула Кристина. И неожиданно поинтересовалась: – А ты снова рисуешь?

– Иногда накатывает.

Влад нашел рукой лист бумаги, который отложил в сторону перед приходом сестры, и выдвинул его вперед.

– Скажешь мне, что здесь нарисовано?

Кристина, судя по шуршанию, перевернула лист к себе и тяжко вздохнула.

– Очередной ужас здесь нарисован, – заявила она безапелляционно. – Коридор какой-то обшарпанный и мужик в черном балахоне…

– Мужик? – удивился Влад. – Не дверь?

– Дверь тоже есть, на заднем плане, – признала Кристина. – Видимо, мужик вышел из нее.

– Ты уверена, что это мужик? Там есть его лицо?

– Нет, но вряд ли женщина так оделась бы.

Кристина отложила рисунок и вдруг очень заторопилась, ссылаясь на огромное количество планов на день. Влад оставил комментарий насчет ее страшной занятости при себе, лишь обнял сестру на прощание, когда она поцеловала его в щеку.

– Хм, ты сменила шампунь? – поинтересовался он, уловив ментоловые нотки в запахе ее волос. Обычно от них пахло чем-то цветочным.

– Что? Да нет… Так, пробник в магазине дали, но мне не особо понравился. Ладно, я побежала.

Она торопливо высвободилась из его объятий, стремительно оделась и исчезла за входной дверью.

А Влад улыбнулся сам себе. Пробник, значит. Ну-ну. Все-таки с тех пор, как он потерял зрение, замечать он стал гораздо больше.

Он еще не успел уйти из прихожей, когда в дверь позвонили. Влад предположил, что Кристина что-то забыла и вернулась, но на пороге обнаружилась Юля.

– Почему звонишь? – удивился он, пропуская ее в квартиру. В последнее время Юля заходила сама.

– Не хотела снова тебя напугать, – объяснила она, и голос ее прозвучал странно. То ли напряженно, то ли обиженно – трудно понять наверняка, когда не видно лица.

– Прости, если вчера я был слишком резок, – на всякий случай извинился Влад.

Юля мягко коснулась его руки и поцеловала в уголок рта, давая понять, что на его реакцию накануне зла не держит.

* * *

У нее ничего такого и в мыслях не было. Она действительно просто не хотела снова попасть на момент, когда Влад отключается от реальности. После странного, жуткого в своей реалистичности кошмара Юля очень хорошо прочувствовала, каково это: слышать, что рядом кто-то есть, но не видеть его.

– Я не ждал тебя сегодня утром, – признался Влад, оставаясь на месте. Он никогда не делал лишних движений, а сейчас, вероятно, силился понять, зачем она пришла и надолго ли.

Юля действительно не собиралась к нему. Она планировала отвести в школу Семку, немного прибраться и отправиться на занятие по испанскому, но кошмар вынудил немного изменить свои планы.

Обнаружив грязь на своих ступнях, Юля вновь испытала ужас. Такой же парализующий, как и во сне. Ведь если ей все приснилось, то где она могла испачкаться? А если она все же куда-то ходила, а потом просто вновь оказалась в своей постели, то что, черт побери, это значит?! Ей нужно было с кем-то поговорить об этом, и именно с Владом она обычно обсуждала подобные темы, поэтому пришла к нему.

Но теперь почему-то не знала, как начать разговор. Только ежилась от сковывающего с ночи холода и натягивала на ладони рукава теплого свитера с высоким горлом. Если бы Влад видел ее, он бы сразу понял, что у нее на душе абсолютный раздрай, и спросил бы, что происходит, а она в ответ все сразу рассказала бы. Но он ее не видел.

– Да вот, соскучилась, – неловко улыбнулась Юля. Это было правдой. – Подумала, может быть, мы выпьем вместе кофе, прежде чем я поеду на занятия?

– Я уже выпил его с Кристиной, – признался Влад. – И до этого еще один, поэтому для меня будет явный перебор. Но я могу сделать кофе тебе…

– Не надо, – быстро отмахнулась Юля. – Честно говоря, я кофе уже тоже пила. Просто…

Она осеклась и тяжело вздохнула, чувствуя себя немного глупо. Зря пришла сюда, надо было повременить, перекрутить случившееся в голове, а потом прийти к нему уже с внятным рассказом.

– Юль? – настороженно позвал Влад за секунду до того, как она решила ретироваться, быстренько попрощавшись. – Что-то случилось? У тебя такой странный голос…

Он все-таки заметил и спросил! Повинуясь внезапному эмоциональному порыву, Юля крепко обняла Влада. Его руки в ответ легли ей на плечи, он осторожно погладил ее по голове, заранее утешая и безмолвно обещая поддержку, хотя даже еще не знал, в чем проблема.

– Мне приснился странный сон. Про черную дверь, фабрику, эту выгоревшую комнату… И еще там был человек в черном балахоне.

– Убийца? – уточнил Влад.

– Не знаю. Я видела его вчера. Наяву. Ну, почти наяву…

– Я не понимаю.

– В той комнате, где был повешенный, – торопливо попыталась объяснить Юля. – Сначала я увидела в петле человека в балахоне. Но это длилось всего пару мгновений. Стоило моргнуть – и видение исчезло.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Не знаю… Решила, что мне померещилось. Не хотела выглядеть двинувшейся по фазе. С чего бы убийце в балахоне висеть там в петле?

Влад пожал плечами, она не столько увидела это, сколько почувствовала.

– Я утром снова нарисовал тот коридор, но черная дверь уже оказалась открыта. Кристина сказала, что в коридоре на этом рисунке стоит мужчина в балахоне. Посмотришь?

Он не попытался отстранить ее сам, чтобы показать рисунок, лишь предложил. Юля нехотя выскользнула из его объятий и поплелась на кухню, где на столе остался лежать испещренный карандашными штрихами лист бумаги.

– Да, это он, – с содроганием подтвердила она и тут же отложила рисунок в сторону. Ей было неприятно на него смотреть.

– Убийца, которого ты видела у колодца, или человек из твоего кошмара? – педантично уточнил Влад. – Или это один и тот же человек?

– Я же говорю: не знаю! – с нотками отчаяния в голосе воскликнула Юля, плюхнувшись на стул.

Влад тоже сел за стол, но более плавно и осторожно.

– С одной стороны, они похожи. С другой… Этот человек в балахоне снится мне уже несколько месяцев. Он начал появляться в кошмарах задолго до того, как я увидела убийцу в лесу.

– Ты раньше не упоминала, – нахмурился Влад.

– Я считала это просто кошмарами. – Юля неловко повела плечами. – В первый раз мне снилась Настасья. В том сне я все видела ее глазами. Ее как раз вели… топить. Он был там, этот человек. Именно он руководил людьми. Это произошло в ту ночь, когда я обнаружила Настасью, парящей под потолком моей комнаты. Мы тогда прибежали к тебе, помнишь?

– Конечно, – улыбнулся Влад. Видимо, он считал это воспоминание приятным. Юля не могла сказать того же о себе.

– Потом я снова видела его во сне, в котором брела по лесу к колодцу. Сам знаешь, к какому… Я никогда не вижу его лица, оно всегда скрыто капюшоном, но он всегда где-то рядом. И в этот раз снова было так, только очень-очень реально!

– Расскажи все как можно подробнее, – попросил Влад.

И Юля принялась рассказывать, начиная с того момента, как проснулась ночью и услышала шум в шкафу в прихожей. Она описывала все очень подробно, шаг за шагом, включая собственные мысли. Запнулась лишь один раз, когда дело дошло до странного поведения неизвестного в абсолютно темной комнате. Влад нахмурился сильнее, когда услышал, что именно тот человек прошептал ей на ухо, прежде чем она смогла вырваться. Однако он никак это не прокомментировал. Лишь когда она в своем рассказе дошла до собственного крика и пробуждения рядом с перепуганным Семкой, спросил:

– Почему вы не пришли ко мне сразу после этого?

– Я не хотела снова мешать тебе спать, – вздохнула Юля. – Не могу же я будить тебя из-за каждого своего кошмара…

– Вообще-то, можешь, – серьезно возразил Влад. – Тем более я этой ночью почти не спал. Внезапный приступ бессонницы, у меня бывает.

– Я буду иметь в виду, – улыбнулась Юля. – Только дело даже не в кошмаре. К ним я уже привыкла, научилась справляться. Но это был не просто сон. Пока Семка бегал за подушкой, чтобы остаться спать со мной, я пошла на кухню, воды попить. И обнаружила, что у меня ступни грязные.

– В смысле?

– В прямом! Они были перепачканы копотью и землей, словно я действительно бродила по выгоревшей комнате, а потом бегала по лесу. Как это объяснить, я не знаю. И это пугает меня больше всего, понимаешь? До сих пор я думала, что этот мужчина в балахоне – просто часть страшного сна, какой-то образ, воплощающий мои страхи. Но теперь мне так не кажется. Все это как-то связано: незнакомец из снов, орудующий в Шелково маньяк, Настасья, кошмары, фабрика с комнатой и человек за черной дверью. Только я не понимаю, что это значит и какую угрозу в себе несет.

– С этим нужно разобраться, – протянул Влад задумчиво. – Может быть, Нурейтдинов нам поможет, пока он здесь. Если я правильно понимаю, именно такие услуги его Институт и оказывает. Я договорюсь с ним о встрече…

– Мне нужно на занятия, – напомнила Юля. – Потом за Семкой, а еще помочь ему с уроками и делать свое домашнее задание, потому что завтра снова занятия…

– Я свяжусь с ним, пока тебя не будет, обо всем договорюсь. Могу для начала встретиться с ним сам, перескажу все то, что рассказала мне ты. Ему будет с чего начать. Встретишься с ним, когда у тебя будет время.

Юля снова взяла его за руку и благодарно сжала.

– Спасибо! Что бы я без тебя делала? Вообще-то, это я должна тебе помогать, а в итоге в основном ты помогаешь мне.

– У меня слишком много свободного времени, – отмахнулся он. – Езжай на занятия и ни о чем не думай. Мы разберемся. Сегодня с Семкой переночуете у меня. Так будет безопаснее. Если это был не совсем сон… Лучше вам пока держаться подальше от того шкафа.

Юле на это нечего оказалось возразить.

Глава 13

2 февраля 2017 года

– Ты прям светишься как медный таз, – мрачно прокомментировал Петр Григорьевич, едва Соболев утром переступил порог кабинета и бодро поздоровался с коллегой.

Сам Разин сегодня выглядел еще менее радостно, чем обычно.

– Сияешь, – весело поправил Соболев, вешая куртку и растирая руками уши, которые успели подмерзнуть за те несколько минут, что он шел от машины к отделению и докуривал у входа сигарету. – Медный таз не светится.

– Медный таз, может, и не светится, а ты – очень даже, – меланхолично отмахнулся Петр Григорьевич, провожая Соболева взглядом к его рабочему месту. – Главное, ни одной причины не вижу, чтобы радоваться. На нас очередной странный труп, к маньяку ни на шаг не приблизились, а день его все ж таки неумолимо приближается. Так в чем подвох?

Соболев лишь пожал плечами, не желая раскрывать свои секреты. Даже Петру Григорьевичу он не рисковал рассказывать о внезапно возникшей связи с сестрой их главного подозреваемого. Ни к чему это. Но спрятать хорошее настроение после проведенного с Кристиной времени тоже не мог.

Впрочем, оно быстро спряталось само. Долго на работе оперативника ни светиться, ни сиять не приходится. В этот раз утро началось с опознания тела, которое прошло, можно сказать, «успешно»: Нина опознала в их повешенном своего пропавшего мужа.

Соболев понял это еще до того, как она смогла что-то сказать или хотя бы кивнуть. Он уже не раз наблюдал за тем, как меняется взгляд у людей, пришедших на опознание тела. К этому невозможно привыкнуть. Вот они смотрят на тебя со страхом и затаенной надеждой, слегка наклоняют голову, давая понять, что готовы. А потом откидывается простыня, взгляд фокусируется на лице покойника и мгновенно меняется. Надежда гаснет так быстро, словно кто-то внутри щелкает выключателем. На смену ей приходит горькая отрешенность. И дальше кто-то заливается слезами, кто-то теряет сознание, кто-то с кажущимся спокойствием подтверждает, что на столе лежит тело его родственника или близкого человека.

Впрочем, иногда бывает, что вместо горечи во взгляде появляется облегчение: нет, это не то тело! И надежда разгорается с новой силой, а им приходится идентифицировать труп дальше. Но такие ошибки случаются довольно редко. С Ниной этого не произошло.

К моменту подписания всех необходимых бумажек, от радужного настроения, с которым Соболев пришел на работу, не осталось и следа.

– Вот теперь ты похож на себя, – хмыкнул Петр Григорьевич, когда Соболев вернулся в кабинет.

Коллега уже потягивал из огромной кружки горячий чай, громко прихлебывая, а на стуле для посетителей сидел Нурейтдинов. В ответ на вопросительный взгляд Соболева он быстро поприветствовал его и пояснил:

– Михаил Петрович вчера просил меня подъехать, сказал, что к этому времени должны быть готовы результаты вскрытия.

Велесов, конечно, слегка промахнулся в своем прогнозе: Логинов был готов отчитаться перед ними лишь полчаса спустя. Впрочем, ничего внятного он сказать не смог.

– Какой-то бред, – эксперт мрачно нахмурился, шлепнув папку с отчетом на стол следователю. – Первый раз сталкиваюсь с таким за все годы работы.

– Причина смерти не определена? – прочитал Велесов удивленно и уставился на Логинова. – Как так?

– А вот так! Ни травм, ни ранений, токсикология ничего не показала. Этот мужик… просто умер. Его внутренние органы в один момент перестали работать, я даже не могу определить, с какого все началось, словно они отказали одновременно. Хотя у него никаких патологий, для своих лет он был вполне здоров.

Несмотря на наличие свободного стула, эксперт садиться не стал, предпочел нервно метаться из стороны в сторону. Его можно было понять: такой отчет ставил под сомнение его профпригодность, а Логинов привык к тому, что результатами его исследований обычно восхищались. Он умудрялся находить ответы даже в самых сложных случаях.

Кроме этого.

– Ты не мог что-нибудь пропустить? – осторожно уточнил Велесов, отрывая взгляд от отчета и глядя на Логинова. – Может быть, тебе стоит отдохнуть и провести обследование повторно? Или пригласить кого-то для… взгляда со стороны?

Эксперт замер и недовольно посмотрел на следователя. Перевел пытливый взгляд на Соболева, как бы уточняя, все ли здесь сомневаются в его профессионализме.

Соболев, может быть, и усомнился бы, если бы труп не висел в запертой изнутри комнате, в которой не на что было встать, чтобы повеситься. Да и выйти как-то иначе, чем через дверь, никто не смог бы, как и запереть ее снаружи так, чтобы она оказалась заперта изнутри.

Впрочем, Нурейтдинов вот легко открыл ее снаружи…

– В повторном вскрытии и изучении тела нет необходимости, – как раз подал голос приглашенный эксперт.

Он тоже не стал занимать свободное место, предпочел привалиться спиной к стене в углу кабинета. Сейчас он снял очки и достал из кармана белоснежный платок, но так и не начал протирать стекла.

– Мы с коллегами сталкивались с подобными смертями не раз. Чаще, правда, присутствует заметное иссушение тканей, но иногда тела остаются внешне нетронутыми, но все равно… выпитыми.

– Выпитыми? – переспросил Петр Григорьевич. – В смысле как выпивают вампиры?

– Вся кровь на месте, – тут же возразил Логинов.

Нурейтдинов улыбнулся уголками губ.

– Я говорю не о классических вампирах, а о существах и сущностях, которые выпивают жизненную энергию, чтобы упрочить собственное существование. Думаю, этому мужчине не повезло попасться на глаза пробудившемуся мифу. И страшный человек, приходящий из-за черной двери, пришел за ним, поглотил его жизненную энергию и стал немножечко сильнее.

– Подождите, но в легенде говорится, что человек этот не то пожирает тело, не то как раз выпивает кровь, – возразил Велесов.

– Легенды всегда неточны, – ничуть не смутился Нурейтдинов. – Каждый пересказывает их так, как понимает. Суть остается та же: сущность питается своими жертвами. Гораздо интереснее и необычнее выглядит то, что тело потом повесили. Это крайне нетипично.

– А как же след? – вмешался Логинов. – Я понимаю, что любая история в пересказе теряет одни детали и обрастает другими, это известная специфика распространения слухов и сплетен. Но мы нашли у входа в комнату весьма длинный след. И анализ подтвердил, что это кровавый след. Причем он тянется практически от начала коридора и до двери, внутри комнаты обрывается. Это вполне вписывается в легенду об убийце-кровопийце.

Это замечание заставило Нурейтдинова задуматься. Так и не протерев стекла, он вернул очки на нос, а платок – в карман.

– Да, пожалуй, это означает, что легенду нужно изучить более подробно.

– Нужно ли? – усомнился Велесов. – Мы уверены, что это место и эта легенда связаны с нашим маньяком? Сейчас ведь еще слишком рано, он не проводил ритуал. А прежде разного рода странности в месте ритуала начинали происходить после того, как там совершалось ритуальное убийство. Вспомните: усадьба, кладбище, лагерь… – он принялся загибать пальцы.

– Но не колодец, – возразил Соболев. – С колодцем странности начали происходить до того, как там произошло убийство.

– В этом есть определенная логика, – кивнула Нурейтдинов. – Шелково – потенциально активная зона, которая долгое время находилась в спячке. Да, здесь и раньше прорывалась негативная энергия. И в лагере, и на кладбище. Само образование призрака Настасьи и зарождение монстра, живущего на дне колодце, связано с аномальной активностью. Но теперь кто-то начал осознанно пробуждать зону. Сначала он разбудил Настасью, потом Смотрителя, потом подпитал силу, управляющую куклами. То есть активировал три точки из пяти. Процесс пошел и немного обогнал цикл ритуалов. Поэтому существо в колодце проснулось чуть раньше, а принесенная ему жертва просто усилила точку. Нет ничего странного в том, что пятая вершина большой пентаграммы пробудилась еще раньше. Контур почти замкнут.

Он замолчал, заметив, какими взглядами его сверлят все присутствующие. Никто уже даже не находил слов для возражений. Нурейтдинов пожал плечами и напомнил:

– Вы сами меня пригласили.

– Да. Конечно, – отозвался Велесов, утыкаясь в папку. – Что ж… Значит, нужно установить наблюдение за этой дверью и комнатой. Рано или поздно маньяк должен будет прийти туда.

– Только нужно быть очень осторожными, чтобы не спугнуть его, – добавил Соболев ворчливо. – И за Федоровым хорошо бы присматривать. Но это будет непросто. Слепой он или зрячий, а ходит с охранником. Серьезный мужик, слежку наверняка заметит.

– Значит, нужно сделать упор на место и ждать, когда он туда придет, – решил Велесов.

– А прочие потенциальные места? – уточнил Нурейтдинов. – Я продолжаю думать, что пустырь – более подходящее место для активирующего жертвоприношения, но, конечно, остальные места тоже списывать нельзя. Разве что легенду с вагоном можно исключить из рассмотрения. Для него… не сезон, так сказать.

– У нас не хватит ресурсов следить за тремя объектами, – сокрушенно покачал головой Велесов. – Поэтому нужно выбрать наиболее вероятный. Для этого следует выяснить, что именно произошло в тот день, когда наша жертва впервые пришла на заброшенную фабрику… Когда это было?

– Четверг, – подсказал Соболев. – Предположительно он был там с коллегой по имени Алексей.

– Вот поговорите с этим Алексеем. И проверьте два других места: не случилось ли там чего-то. Задачи понятны?

Он обернулся к Соболеву, который по привычке устроился на краешке подоконника.

– Более чем, – хмыкнул тот.

* * *

На разговор с Алексеем Соболева вызвался сопроводить Нурейтдинов.

– Я знаю, какие вопросы нужно задавать, – объяснил он. – Если рассматривать сверхъестественную версию происходящего.

Соболеву это не особо нравилось, но отказываться он не стал. Он будет вести свою линию расследования, как бы ни было, но никому не станет хуже, если параллельно Нурейтдинов будет вести свою. В глубине души, конечно, Соболев надеялся, что, как следует изучив происходящее, эксперт по необъяснимому не найдет в нем ничего сверхъестественного.

К чести Нурейтдинова, он вел себя довольно сдержанно и уважительно. Вперед не лез, шокирующими заявлениями и вопросами не сыпал. Поначалу, когда они только нашли в гараже интересующего их парня, держался в стороне, как будто просто ждал, когда Соболев освободится. Однако оказалось, что он внимательно слушал разговор.

Алексей вполне предсказуемо сначала пошел в отказ. Мол, ничего не знаю ни про какую фабрику. Пришлось пригрозить ему очной ставкой с безутешной вдовой. Тут парень сник, оттащил Соболева в сторонку, хотя они и так разговаривали на улице, поскольку в кузовном цеху говорить было невозможно, и принялся рассказывать чуть ли не шепотом.

– Понимаете, все началось с новогодних посиделок…

Соболеву не сразу удалось понять, к чему весь этот странный рассказ про новогоднюю пьянку и сомнительное прошлое хозяина гаража. Лишь когда в истории появились спрятанные на фабрике деньги, что-то начало проясняться.

– Значит, вы пошли туда искать припрятанные бандитские деньги, которые никто не смог найти до вас? – уточнил он, глядя на Алексея.

Вообще-то, парень производил хорошее впечатление, глаза у него были умные. Он явно не пил, как большинство «клиентов» Соболева, честно работал и вполне мог со временем стать хорошим мастером. А то, что на такую халяву польстился, – так большинство как минимум сходили бы проверить. Ну мало ли, а вдруг? Но на всякий случай Соболев держал обвиняющий «полицейский» тон, чтобы свидетель заранее чувствовал себя виноватым и рассказывал как можно больше, стараясь оправдаться.

Вот и Алексей торопливо принялся объяснять, что все это была идея Николая Ивановича, а он пошел больше из любопытства, потому что это же почти как поиск клада.

– А зачем ты понадобился Николаю в провожатые? – поинтересовался Соболев. – Разве ему было не проще самому деньги вынести?

Алексей заметно сник и сначала замолчал, но потом все же заговорил снова, глядя на него почти что с вызовом, пока рассказывал про черную дверь и человека за ней.

– И ты поверил в эту байку?

– Николай Иванович верил в нее, – пояснил Алексей, опуская взгляд. – Он очень боялся, потому и не захотел идти один. Мы эту дверь нашли в итоге, но она оказалась заперта. Стали искать, чем бы ее вышибить, для того и разделились. Я когда вернулся, смотрю – дверь уже приоткрыта. Думал, это Николай Иванович ее открыл, но он потом с другой стороны подошел…

Алексей снова замолчал, все еще избегая смотреть на Соболева.

– И дальше что? – нетерпеливо поинтересовался тот, так и не дождавшись продолжения.

– Ничего, – пожал плечами парень. – Мы ничего не нашли и ушли.

– Ай-я-яй, Леха, Леха, – вздохнул Соболев. – Хреновый из тебя врунишка, так что давай-ка говори, как было на самом деле.

Однако в этот раз недобрый тон не подействовал: Алексей только стиснул зубы и вздернул подбородок. Вот тогда-то в разговор и вступил Нурейтдинов:

– Вы видели кого-нибудь за той дверью? Может быть, видели что-то, что выглядело необычно?

Алексей вскинул на него настороженный взгляд, но промолчал. А Нурейтдинов подошел ближе и продолжил интересоваться:

– Может быть, чувствовали какой-то неприятный, настораживающий запах? Или слышали что-то? Шаги, голоса?

– Там пахло мерзко, – согласился Алексей. – Смертью так и разило из-за двери.

– Смертью? – уточнил Соболев.

– Ну… кровью, гнилью. А потом дверь эта треклятая возьми – и захлопнись! Прям вот так – бам! – он ударил ладонью о ладонь. – И Николай Иванович как раз подошел сзади, так я и понял, что не он там, за дверью той был. И что-то так стремно мне стало… – парень поморщился. – Вот как будто почуял недоброе. Так и дал деру. Бежал, не оглядываясь, пока на улицу не выскочил. Только там и остановился. Потому что думал вернуться…

– За деньгами? – уточнил Соболев.

– За Николаем Ивановичем! – возмущенно возразил Алексей. – Совестно стало, что бросил его там одного.

– И вы вернулись? – уточнил Нурейтдинов мягко.

Парень мотнул головой, снова опуская взгляд.

– Не смог. Там мужик этот в окне показался…

– Так, отсюда поподробнее, – оживился Соболев. – Какой мужик? Описать сможешь?

– Да как его опишешь? – Алексей поморщился. – В чем-то черном он был, лицо под капюшоном прятал. Да и видел я его через грязное стекло…

– Хоть что-нибудь! Рост, телосложение…

– Говорю же! В чем-то черном он был, таком… объемном…

– В черном балахоне с объемным капюшоном? – спокойно уточнил Нурейтдинов.

Парень едва успел кивнуть, как у приглашенного эксперта зазвонил телефон и он, извинившись, отошел в сторонку.

Соболев еще немного помучил Алексея вопросами, пытаясь вытрясти из него хоть какое-то описание мужчины в окне, но в итоге тот лишь засомневался в том, что это действительно был мужчина, а не женщина. Ничего полезного о Николае Ивановиче он тоже сказать не смог: они после того похода на фабрику еще пару раз пересекались, но и без того молчаливый наставник стал еще менее общительным. А сам Алексей не стал расспрашивать о том, что произошло после его бегства, поскольку стыдился своего поступка. Под конец Соболев все же не удержался и спросил, не замечал ли с тех пор Алексей чего-то странного в повседневной жизни.

– Может, какие-то шумы в шкафах или кладовках?

Парень помотал головой и, судя по удивленному и совсем не испуганному взгляду, это было правдой. Велев ему не покидать город до окончания следствия, Соболев отпустил Алексея с миром и попытался подслушать, о чем говорит Нурейтдинов. Однако тот как раз попрощался с невидимым собеседником и сам подошел к Соболеву.

– Кто звонил?

– Как ни странно, Владислав Федоров.

– Вот как? – удивился Соболев. – И чего хотел?

– Чтобы я помог его подруге с одной неприятной ситуацией. Похоже, черная дверь довольно сильно на нее подействовала.

– За ней опять охотится монстр? – нарочито равнодушно уточнил Соболев. – На этот раз человек из-за двери?

– Похоже на то. А что, такое случалось и раньше?

– Да постоянно, – махнул рукой Соболев. – Она вляпывается в каждое расследование с тех пор, как в той усадьбе убили ее лучшую подругу. Теперь девчонку преследует то Хозяйка, то куклы-убийцы, то чудовище из колодца… Только вы не можете работать с Федоровым по этой проблеме. Потому что вы слишком многое знаете о нашем расследовании, тут намечается конфликт интересов. Напоминаю: вы подписали обязательство о неразглашении, если вы его нарушите, последствия будут очень серьезными.

– Я так и сказал Федорову, – кивнул Нурейтдинов. – Но он весьма резонно возразил, что это не повод оставлять девушку в смертельной опасности. К тому же он с ее слов рассказал весьма… интригующую историю. И я хотел бы послушать ее из первых уст.

– О человеке за черной дверью? – настороженно уточнил Соболев.

– Да, в том числе. Это может быть важно для вашего расследования. И если вы реально подозреваете Федорова в чем-то, вам стоит держать его в поле зрения. Особенно сейчас. Да и мое с ним общение может пойти вам на пользу.

– В смысле сбора дополнительной информации, которой он не станет делиться со следствием?

– В том числе. Но это также может помочь вам… Как это называется? Слить дезу?

Соболев удивленно округлил глаза: подобный лексикон не вязался с образом университетского профессора. Нурейтдинов снова улыбнулся.

– Я могу дать ему понять, что вы не рассматриваете комнату за дверью как главное место гипотетического убийства, а собираетесь сосредоточить свои усилия на пустыре. Это может спровоцировать его провести ритуал на фабрике, даже если на самом деле ему, как и мне, пустырь кажется более перспективным местом. К тому же он не будет опасаться быть пойманным рядом с черной дверью. Если только он действительно ваш убийца.

Соболев впервые посмотрел на Нурейтдинова с уважением. Может быть, этот парень и дурил собственную голову верой в магию и всякую чертовщину, но голова эта определенно работала.

Глава 14

2 февраля 2017 года, 16:30

С занятий Юля вернулась несколько позже обычного, когда за окном совсем стемнело. С утра она была так расстроена ночными событиями, что забыла взять привычный перекус, которым подкрепляла силы между двумя парами. Пришлось заряжать тело и мозг сладким кофе из автомата и шоколадным батончиком из торгового аппарата. Это помогло пережить вторую половину занятия, но к концу она вновь страшно проголодалась. И попросила Игоря заехать в «Бургер Кинг» на обратном пути. В последнее время она старалась не злоупотреблять фастфудом, но сегодня решила, что вполне может себя побаловать.

Необщительный водитель Влада не сразу согласился составить ей компанию, но Юле все же удалось его убедить, сославшись на то, что она чувствует себя некомфортно в кафе, если приходится есть одной.

Потом они заехали к бабушке с дедушкой за Семкой, поскольку Юле ужасно не хотелось тащиться за ним через половину города пешком. И все равно, добравшись до дома, она чувствовала себя уставшей и разбитой, словно уже глубокая ночь, хотя даже вечер еще не успел толком начаться. Сказывались изматывающее холодом и темнотой время года и почти бессонная ночь.

Семка тоже изображал тоску и страдание, но Юля безжалостно отправила его доделывать уроки и грозно пообещала через час проверить успехи. Впрочем, когда брат надулся, как воздушный шарик, она добавила, что испечет к ужину печенье, если он будет молодцом. Его это немного приободрило, но Юля подозревала, что минут через пятнадцать все равно придется ненароком заглянуть в его комнату, чтобы убедиться, что он все же занялся уроками, а не играет в своих роботов.

Сама она поплелась на кухню и плюхнулась за стол, размышляя, что лучше: заварить себе чай или сварить кофе? Будь у нее кофемашина, как у Влада, готовящая бодрящий напиток одним нажатием кнопки, она определенно выбрала бы второе.

«Может, попросить его подарить такую в счет будущего дня рождения?» – промелькнула в голове непрошенная мысль. Юля торопливо прогнала ее.

Посмотрела она однажды в интернет-магазине, сколько стоит кофемашина, как у Влада, чуть челюсть на пол не уронила. После этого два дня боялась к ней подходить, но потом отпустило: если не сломала ее раньше, вряд ли сломает теперь.

Влад, конечно, в таком подарке не отказал бы, может быть, даже обрадовался бы возможности ее побаловать, но Юля все еще считала неправильным «клянчить» дорогие подарки. Одно дело принять у него оплаченные курсы, необходимые для первого рывка в карьере мечты, и совсем другое – выпрашивать дорогую технику. Если очень приспичит выпить настоящий эспрессо или капучино, всегда можно сходить в соседнюю квартиру и воспользоваться его машиной.

Этот вариант стал третьим, но Юля так и не успела принять решение, когда в дверь неожиданно позвонили. Гостей она не ждала, потому очень удивилась, но на пороге оказалась Галка: гость, который чаще всего приходит без приглашения и без спросу.

– Ну наконец-то! – заявила подруга, просачиваясь в квартиру мимо Юли и стаскивая с себя на ходу объемный шарф. – Ты чего так долго сегодня? Я заходила к тебе с полчаса назад, тебя не было. Ты ж обычно к четырем уже дома.

– Заехали с Игорем перекусить, – пожала плечами Юля, сама толком не зная, зачем оправдывается и отчитывается. Они ведь не договаривались о встрече. – Потом за Семкой. Вот и задержалась. А что?

– М, ясно, – со странным выражением отозвалась Галка, вешая на крючок теплую, но коротковатую для зимы куртку.

Юля всегда удивлялась, как подруга не мерзнет в такой. Она была худой и угловатой, словно подросток, поэтому, по мнению Юли, должна была одеваться даже теплее, чем она сама. Но у Галки был свой взгляд на вопросы стиля.

– Чаю нальешь? – поинтересовалась она, проходя на кухню. – А я тебе кое-что интересное расскажу.

«Вот и определилась с напитком», – хмыкнула про себя Юля. Шуганула по дороге Семку, высунувшегося из комнаты, и закрылась со своей гостьей на кухне, чтобы брат не подслушал их разговор. Галка обычно рассказывала вещи, малоподходящие для детских ушей.

Не разочаровала и в этот раз.

– В общем, порыскала я в сети на тему передачи силы ведьмы. И ты знаешь, сходится все. Если ведьма умирает насильственной смертью до того, как передает силу преемнице, то сила эта обычно не пропадает и не растворяется в небытии, а сохраняется в каком-нибудь предмете. Чаще всего – в книге заклинаний, которую нормальная ведьма должна получить в наследство, хранить всю жизнь и пополнять по возможности. Но теоретически, если такой книги нет, – а откуда она могла взяться у безграмотной крестьянки? – сила может спрятаться в другом предмете, например…

– В портрете, – подсказала Юля, нахмурившись.

– Или даже в целом здании, в данном случае я имею в виду усадьбу. Вот только выковырнуть эту силу из предмета не так-то просто. Но по всей видимости, именно это Татьяна и делала в тот вечер, когда вы всей гурьбой явились в усадьбу. Вы помешали ей закончить ритуал, она сбежала и спряталась, не подозревая, что ты придешь, наступишь на пентаграмму и получишь тот бонус, что причитался ей. Так что ты теперь ведьма, Юлек.

– Да ну бред! – вырвалось у Юли вместе с щелчком электрического чайника. – Ну какая из меня ведьма?

– Давай-ка подумаем… – театрально протянула Галка, пока Юля разливала по чашкам кипяток и кидала в него чайные пакетики. – У колодца ты легко вызвала призрак сто лет назад погибшего подростка, а совсем недавно к тебе явилась мертвая Татьяна. И можешь мне напомнить, как ты освободилась от веревок в том лагере?

Юля насупилась и промолчала, дергая пакетик чая за веревочку. Это еще Галка не знала про странные огоньки, которые на кладбище привели ее к замерзающему Владу, когда она отчаянно хотела его найти. Тогда они решили, что это какое-то проявление активности места, но что, если это было проявлением ее новой силы? Даже думать об этом было страшно.

– Да чего ты так напряглась-то? – удивилась Галка. Она демонстрировала только возбуждение. – Это же круто! Ты же теперь сможешь всякие крутые штуки делать. Если за тобой опять какой-нибудь монстр увяжется, просто заколдуешь его. Ну, или если какая-нибудь стерва обидит – проклянешь. Удобно же, разве нет? А у тебя конфетки нет к чаю? Или тортика? Пирога на худой конец?

У Юли были только бутерброды, которые она не взяла с собой утром, и полбанки варенья из черной смородины, которым их стабильно снабжала бабушка. Галка ни от чего не стала отказываться.

– Мне это все сейчас вообще некстати, – пробормотала Юля, помешивая в чашке ложечкой, хотя не клала сахар. – Мне не магией нужно заниматься, а загранпаспортом, визой, испанским… Да и Семку никто не отменял. А мне то кошмары снятся, то… Теперь вот это!

– Ну так забей ты на свою долбанную Испанию! Тебе она зачем вообще? Работать там с утра до ночи в жаре, всяким идиотам кланяться? Тебя Влад, думаешь, не прокормит? Или… – она понизила голос и пытливо прищурилась: – С ним тебе ничего не светит, да? Замуж не зовет? Может, он уже только и ждет, когда ты наконец свалишь в свою Испанию? Потому и курсы тебе оплатил?

Юля мрачно посмотрела на Галку. Вот что она несет?

– У нас все хорошо! – буркнула в ответ. – Но это не значит, что мне не нужно заниматься каким-то делом. И это мой шанс попробовать то, что давно хотелось. Влад оплатил мне курсы, потому что поддерживает…

– Ты вообще понимаешь, как это ненормально, когда твой парень ничего не имеет против того, чтобы ты уехала на полгода в страну загорелых мачо? – с чувством поинтересовалась Галка, намазывая варенье поверх бутерброда с сыром. – Это же конец для любых отношений! А для него такой красивый выход из них. Мол, не я тебя поматросил три месяца и бросил, сама уехала. А что у него за полгода новая любовь случилась, так это разве можно винить молодого здорового мужчину в этом? Ладно… не совсем здорового, но проблемы у него явно не по сексуальной части…

– Зачем ты так? – Юля отвернулась от подруги, болезненно поморщившись. – Влад… не такой.

Она сказала это – и сама себе не поверила. Да, ей хотелось думать, что Влад не лгал, когда говорил, что относится к ней серьезно, что это настоящее и навсегда. Он ведь ради нее жизнью рисковал в том лесу у колодца! Не похоже на мимолетное увлечение, от которого он уже жаждет избавиться.

Но он никогда не называл свое отношение к ней любовью. Он вроде бы строил совместные планы на будущее, обещал Юле путешествие по Испании, когда рабочий сезон закончится, но действительно никогда не упоминал женитьбу. Не то чтобы Юля ждала разговора о свадьбе после месяца отношений, когда у нее и так юридических дел по горло. Но теперь, когда Галка так все это сформулировала, привычные сомнения снова поползли в душу.

Он ведь сам недавно признался, что со своей прежней девушкой просто строил отношения из страха перед одиночеством и желания соответствовать общественным стандартам. И при первом же сложном испытании эти отношения развалились. По его инициативе, кстати. Может быть, он и сейчас просто строит отношения, поступает так, как считает должным с точки зрения соответствия ожиданиям окружающих? И если вдруг на горизонте появится кто-то более подходящий, он про Юлю моментально забудет?

– Слушай, извини, – вдруг сдала назад Галка. Ее голос действительно звучал виновато. – Я это просто так сказала, из природной сучности, я так не думаю на самом деле.

На лице Юли отразилось непонимание, и Галка, закатив глаза, пояснила:

– Ну, бесит меня иногда, как у тебя все гладко складывается. И мужик шикарный, хоть и инвалид, и работа мечты на горизонте маячит, а значит, ты, так или иначе, скоро свалишь из этой мерзкой дыры в новую и счастливую жизнь. А я так и останусь тут с папашей-пьяницей, мамашей-истеричкой и гребанным бухучетом с копеечной зарплатой, пока у меня нет опыта. Потому что у меня даже нет мамочки-бухгалтерши, которая бы меня на практику на крупное предприятие пристроила, где я смогла бы потом остаться. Вот меня и клинит иногда, прям так и хочется тебе гадость сказать. Сорян. Мир?

Она выставила вперед мизинец, чем вызвала у Юли смешок. Та послушно переплела свой мизинец с ее и подтвердила:

– Мир. Если хочешь, я узнаю у мамы, могут ли они взять на практику тебя. Может, то место, что она готовила для меня, еще доступно? Будет больше шансов потом к ним устроиться на постоянку, там вроде неплохо платят…

Ее последние слова потонули в новом звонке в дверь, поэтому Галка не успела ответить. Лишь предположила:

– Влад?

– Может быть, но мы вроде не договаривались.

Однако за дверью оказался не Влад, а уже знакомый пожилой эксперт, приглашенный полицией.

– Здравствуйте, Юлия. Прошу прощения за беспокойство и вторжение без предупреждения. Со мной связался ваш друг, Владислав Федоров, и сказал, что вам, вероятно, нужна моя помощь. Он передал суть вашей проблемы, но я объяснил ему, что мне необходимо поговорить с вами лично. И желательно, наедине.

Его взгляд на мгновение скользнул в сторону Галки, но потом снова вернулся к лицу Юли.

Девушки переглянулись, и Галка непонимающе нахмурилась.

– О какой проблеме идет речь?

– Я тебе потом объясню, – тихо пообещала Юля, давая понять, что предпочла бы пообщаться с новым незваным гостем прямо сейчас.

– Поняла, – улыбнулась Галка. – Исчезаю. Напиши мне потом, лады?

Подруга довольно оперативно ретировалась, а Нурейтдинов, наоборот, повесил на вешалку пальто и нерешительно замер, вопросительно глядя на Юлю. Из комнаты уже высунулся любопытствующий Семка.

– Давайте пройдем на кухню, – предложила Юля, машинально пытаясь соответствовать вежливой манере общения визитера. – Могу я предложить вам чай?

Семку она заново шуганула более простыми и привычными фразами, напомнив, что время до ее инспекции неумолимо проходит.

– Что именно вам успел рассказать Влад и какие подробности вы хотели бы услышать от меня? – поинтересовалась Юля, когда от чая гость отказался.

– Честно говоря, я хотел бы услышать от вас все с самого начала, – заявил Нурейтдинов, кладя на стол перед собой объемную записную книжку и доставая из внутреннего кармана пиджака ручку.

Юля вздохнула и принялась рассказывать все с того момента, как она с друзьями впервые приехала в усадьбу Грибово. Она рассказала обо всех своих видениях и кошмарах, обо всех странных случаях, включая бесформенную фигуру на парковке и свое пробуждение у колодца в конце прошлого года. Чем больше она рассказывала, тем быстрее и подробнее это делала. Не забыла упомянуть и явление мертвой Татьяны, а закончила последним разговором с подругой:

– Теперь Галка считает, что мне передалась ведьмовская сила Настасьи, а я уверена, что мужчина из моих кошмаров, человек за черной дверью и убийца, орудующий в Шелково, как-то связаны между собой.

Она замолчала, выжидающе глядя на Нурейтдинова, тот сделал еще несколько пометок в записной книжке, где конспектировал рассказ Юли, и наконец тоже поднял на нее взгляд.

– Почему вы спрашивали меня про цвет глаз? – мягко поинтересовался он.

Это была единственная деталь, которую Юля обошла стороной, сама не зная почему. Теперь вместо ответа она просто осторожно вытащила цветные линзы. Все равно собиралась это сделать в скором времени: глаза уже нещадно саднило.

– Вот почему, – она уставилась на Нурейтдинова не мигая. – Это происходит с тех пор, как я прошлась по той пентаграмме.

Эксперт угукнул и снова что-то записал.

– Довольно странно. Обычно передача силы ведьмы не сопровождается внешними изменениями…

– Обычно? – с иронией перебила Юля.

Он поднял на нее взгляд и улыбнулся.

– Да, пожалуй, слово «обычно» в данном контексте не вполне уместно. Впрочем, должен признаться, что и у меня глаза иногда меняют цвет.

– Правда?

Нурейтдинова кивнул и уточнил:

– Но оба сразу и временно, только в момент… применения силы. И только в тех случаях, когда это… что-то серьезное.

– Серьезнее открытия замка?

– Да. Я постараюсь узнать больше обо всем, что вы мне рассказали. И о цвете глаз тоже. А пока настойчиво вам рекомендую контролировать свои эмоции и слова.

– В смысле? – напряглась Юля.

– В прямом. Если вас кто-то разозлит, постарайтесь избегать формулировок: «Будь ты проклят», «Чтоб ты сдох» и тому подобное.

Юля растерянно моргнула и заверила:

– Я обычно так не говорю.

– Постарайтесь даже не думать. Понимаете, если вам действительно досталась от Настасьи какая-то магия… Она может работать стихийно. На волне эмоций, как в тех случаях, когда вы разорвали веревки или запустили Указатель.

– Кого я запустила? – Юля растерялась.

– Ну, те огоньки, что привели вас к попавшему в беду другу, – пояснил Нурейтдинов. – Думаю, даже если вас кто-то разозлит, вы едва ли действительно захотите причинить ему вред, поэтому старайтесь избегать подобных мыслей.

Юля активно закивала, давая понять, что постарается держать себя в руках.

– А магией можно обезопасить свой дом? – поинтересовалась она следом. – Ну, в смысле, чтобы больше никто не вышел из проклятого шкафа?

Нурейтдинов аккуратно закрыл ручку колпачком, убрал обратно в карман, захлопнул записную книжку и предложил, глядя на Юлю все с той же ободряющей улыбкой:

– Хотите попробовать?

Юля не хотела, но согласилась. Она слабо представляла, что должна делать, поэтому надеялась, что эксперт даст ей прочитать какое-нибудь заклинание или что-то в этом духе, однако все оказалось сложнее.

– Вам вряд ли подойдет та магия и заклинания, что использую я, – объяснил Нурейтдинов. – Этому нужно учиться. Поэтому попробуйте снова использовать стихийную силу. То есть очень сильно пожелайте и как следует визуализируйте, как ставите защиту на дверь.

– Визуализировать?

– Представьте, что вешаете на нее замок или запираете на засов. А я понаблюдаю.

Чувствуя себя ужасно глупо под внимательным взглядом мужчины, похожего на строгого учителя, Юля попыталась. Она действительно очень хотела, чтобы шкаф стал безопасен, но собственные потуги казались ей плохой актерской игрой.

– Так? – неуверенно спросила она, закончив и повернувшись к Нурейтдинову.

Тот смотрел на нее сквозь очки, но при этом странно щурился. Стоило к нему обратиться, как его взгляд стал обычным, а он сам тихо хмыкнул.

– Я ничего не увидел, но…

Он подошел ближе, провел кончиками пальцев по двери, и его брови удивленно приподнялись.

– Похоже, сработало. Только вам придется повторить это перед сном, потому что защита разрушится, как только вы откроете шкаф и что-нибудь в него повесите или, наоборот, заберете из него.

– А если не открывать?

– Тогда защита останется. С той стороны дверь никто не откроет.

Юля снова посмотрела на шкаф. На вид ничего не изменилось, но ей почему-то очень хотелось верить Нурейтдинову. Он казался слишком серьезным дядькой, чтобы врать о подобных вещах.

Против воли Юля улыбнулась и тихо выдохнула:

– Круто…

Глава 15

2 февраля 2017 года, 20:50

Влад собирался зайти к Юле после семи, надеясь, что к тому времени она успеет переговорить с Нурейтдиновым (тот настойчиво просил дать им возможность пообщаться наедине) и подготовиться к следующему занятию по испанскому: в ее учебном расписании два дня шли подряд – четверг и пятница.

Однако примерно в половину седьмого ему неожиданно позвонил Соболев и снова предложил встретиться после его работы. Можно было подумать, что тот все же решил действовать сообща и хочет обсудить какие-то новые данные по расследованию, но это оказалось слишком самонадеянным выводом.

– Здесь готовят лучший шашлык в городе, – заявил он, приведя Влада в какое-то заведение, где действительно одуряюще пахло жаренным на углях мясом. – И еще чебуреки. Ты любишь чебуреки?

Влад чебуреки любил, но ел редко, поэтому не имел ничего против того, чтобы попробовать. Оказалось, что в очередном «лучшем в городе» заведении не подают другого алкоголя, кроме пива, поэтому пришлось ограничиться черным чаем.

– Пива с меня на ближайший месяц хватит, – пояснил он.

Видимо, из соображений солидарности Соболев тоже заказал себе чай.

Какое-то время Влад ждал, что тот заговорит о фабрике, легенде или рисунках, но полицейский упрямо молчал, обсуждая вкус принесенных блюд и рассказывая о какой-то чебуречной из детства. Когда он попытался перевести разговор на тему футбола, Влад не выдержал:

– Я не слежу за этой игрой! Даже когда был зрячим, не видел смысла в созерцании этого действа. Я думал, ты хочешь рассказать что-то о расследовании или о чем-то спросить…

– Ну, кое-что я хотел сказать, да, – согласился Соболев, и по его тону Влад догадался, что тема вызывает у собеседника чувство неловкости. – Слушай, я не хочу, чтобы ты на меня обижался, но я действительно не могу посвящать тебя во все тонкости расследования. Буду благодарен, если ты и дальше станешь сообщать мне то, что узнаешь… Или нарисуешь. Но я не могу полноценно включить тебя в следственную группу. Хватит и того, что в расследование с ногами влез этот приглашенный Велесовым эксперт. По городу и так уже столько разных слухов ходит, что допускать еще большую утечку информации… В общем, не могу я.

– Ясно, – сдержанно отозвался Влад. – Тогда зачем позвал?

– Составить тебе компанию за ужином, – спокойно пояснил Соболев. – Тайна следствия не мешает нам быть друзьями. Правда?

Влад помолчал немного, осмысливая услышанное, и наконец недоверчиво уточнил:

– Ты меня жалеешь, что ли?

– Почему сразу – жалеешь? – почти убедительно возмутился Соболев. – Чего тебя жалеть-то? У тебя вон денег куры не клюют, работать не надо, девчонка молоденькая по тебе сохнет… Тоже мне, бедный-несчастный нашелся. Я всю жизнь буду работать, а на такую тачку, как у тебя, не заработаю. Может, это тебе меня стоит пожалеть? Или хотя бы заплатить за этот ужин?

Влад рассмеялся. Неожиданно напористое дружелюбие полицейского все еще казалось ему странным и немного подозрительным, но он решил не отказываться. Во-первых, тот все еще мог случайно поделиться какой-нибудь важной информацией о маньяке. Во-вторых, круг общения у Влада в последнее время был не так уж велик, чтобы сознательно отказываться от его расширения. Соболев нравился ему тем же, чем и Юля: они оба если и относились с сочувствием к его положению, то не заостряли на нем внимания, а если уж оно заострялось случайно, то умудрялись отшучиваться. В отличие от того же Артема и некоторых знакомых из прошлой жизни, для которых слепота стала поводом поставить на Владе большой жирный крест и говорить в его присутствии исключительно приглушенным, полным трагичных ноток голосом, словно он умирал. Или уже умер.

В итоге ужин с кавказским вкусом доставил Владу немалое удовольствие, особенно когда он перестал ждать от собеседника разговора о расследовании. Но ни о своем очередном рисунке, ни о странном сне Юли Влад тоже рассказывать не стал. Он все еще считал, что сотрудничество должно быть взаимовыгодным.

В итоге до Юли Влад дошел ближе к девяти. К тому времени они с братом тоже успели поужинать. У Семки случилось время, когда ему разрешали поиграть на компьютере, а сама Юля заканчивала уборку на кухне.

Убедившись, что Влад не голоден, она рассказала ему о разговоре с экспертом по необъяснимому, резюмировав:

– В общем, он пока ничего толкового не ответил, просто все записал и обещал выяснить, что это может значить.

Влад кивнул, хотя слушал вполуха, больше внимание уделяя напряженному и слегка отстраненному тону Юли. Что-то было не так, но не видя ее лица, трудно было понять, что именно. Все то время, что рассказывала, она продолжала что-то делать, и он не совсем понимал: у нее действительно нет возможности отвлечься и сесть рядом, как она обычно делала, или нет желания?

– Но есть и хорошая новость, – добавила Юля, и голос ее прозвучал фальшиво бодро. – Нурейтдинов что-то такое сделал с дверью шкафа и заверил, что, если его не открывать, то оттуда ничего не выберется. Так что мы можем ночевать у себя.

– Это хорошая новость? – позволил себе удивиться Влад. – Мне казалось, тебе нравится оставаться у меня.

Юля помолчала, наконец перестав суетиться, видимо, подбирала слова для правильного ответа.

– Влад, ты только не обижайся, – теперь ее голос прозвучал мягче, но напряжение в нем сохранялось. – Мне действительно нравится оставаться у тебя, но… одной. С Семкой все становится немного сложнее.

– Он мне совершенно не мешает, – заверил Влад. – Отличный пацан, мы вроде неплохо ладим.

– Это да, но я не об этом. Я не хочу его… баламутить, понимаешь? Прошлая ночь выдалась неспокойной, если сегодня мы пойдем спать к тебе, он убедится, что опасность существует. А дальше что? Мама вернется, причины брать его к тебе не станет, а он будет уверен, что из шкафа может выбраться монстр. Зачем это? Я, конечно, не знаю, как сделать так, чтобы мама тоже не лазила в шкаф и защита сохранялась, но я что-нибудь придумаю. А Семка пусть думает, что угрозы нет вообще. Впрочем, может быть, ее и правда нет, а мои кошмары – это просто кошмары?

– А как же испачканные ступни? – напомнил Влад. Ему все еще казалось, что Юля чего-то не договаривает, но он не мог понять, что именно.

– Ну… мало ли… Может, я ходила во сне и вышла в какой-то момент на лоджию? Там, знаешь, грязь какая? Мама каждую весну коврик меняет, потому что старый не вычистить. Это объяснило бы и то, что мне в какой-то момент во сне было настолько холодно…

– И давно ты ходишь во сне?

– Ну откуда я знаю! – нервно воскликнула Юля. – Вокруг такая фигня творится, что это не самое невозможное! Может быть, это побочный эффект от того гипноза, который гнал меня в лес к колодцу…

Эмоциональный всплеск быстро схлынул: Юля была не из тех девушек, что могут долго и со вкусом истерить на пустом месте. Для такого должно произойти что-то реально из ряда вон выходящее. Сейчас же проблема, какой бы она ни была, явно имела не тот масштаб.

– Ладно, я согласен: не стоит лишний раз паниковать и пугать Семку. Но, Юль… Дело действительно только в этом? Потому что у меня такое чувство, словно я тебя чем-то обидел, но совершенно этого не помню. Может быть, я что-то пропустил? Как я уже упоминал, трудно реагировать правильно в разговоре, когда не видишь лица собеседника. Поэтому если что-то не так, скажи мне прямо. Пожалуйста.

Наверное, в глубине души он надеялся, что Юля просто сядет рядом, возьмет его за руку и заверит, что все в порядке. Что она устала на занятиях, поцапалась с Галкой или нервничает из-за необходимости многое успеть в короткий отрезок времени. Однако вместо этого Юля снова немного помолчала и наконец призналась:

– Ночевать у тебя с Семкой неудобно еще и потому, что он маленький и все понимает по-своему. Ему и так, наверное, кажется, что мы почти женаты и ты будешь в его жизни всегда. А если мы у тебя на ночь останемся, словно маленькая ячейка общества, его это окончательно запутает.

Такого поворота разговора Влад не ожидал и потому оказался к нему не готов. Юля явно расценила его затянувшееся молчание по-своему и немного испуганно затараторила:

– Ты только не подумай, я тебе сейчас ни на что не намекаю! Я знаю, что мы совсем недавно вместе и все не так уж просто… Я ведь уеду… И вообще, я не жду, что ты на мне женишься! Не в смысле, что категорически этого не хочу, но и не… кхм… Черт, я не знаю, как это все сказать! Короче, я просто не хотела бы путать Семку. Все! Считай, что я больше ничего не говорила… Ладно?

Это сбило его с толку еще больше. Теперь Влад не понимал: она все-таки хочет за него замуж и уже ждет предложения, или, наоборот, пока совсем не уверена, что хочет замуж и вообще когда-нибудь захочет, или вовсе планирует в скором времени уехать и расстаться.

Отчаянно хотелось сделать вид, что она действительно ничего такого не сказала. Обсуждать отношения, равно как и говорить о своих чувствах, Влад не любил и не умел. Но однажды они уже закрыли тему, толком ее не обсудив, и каждый остался в плену собственных страхов и сомнений, сильно испортивших обоим жизнь. Признавать свои ошибки, равно как и работаться над ними, Влад очень даже умел. И понимал, что раз уж он старше, ему и проявлять инициативу в сложные моменты.

– Юль, иди сюда, – мягко позвал он. – Сядь рядом.

Она подавила тяжкий вздох, но послушалась. Юля вообще порой была пугающе послушна, что в жизни, конечно, будет очень мешать, но сейчас Влада это вполне устраивало. Он нашел ее руку своей и легонько сжал, чтобы было на что еще опираться, кроме интонаций в голосе и звука ее дыхания.

– Хоть мы и не говорили об этом, это не значит, что я не думал.

– О чем?

– О будущем. О нашем будущем. О том, есть ли оно у нас и каким оно может быть.

– А оно есть? – тихо и настороженно уточнила Юля, с ходу выдавая, чего боится больше всего.

Учитывая все, что он о ней знал, это было вполне предсказуемо. Значит, возникшее напряжение можно решить, просто пообещав, что они будут вместе всегда, но Влад не любил давать пустых обещаний. Есть ли у него самого хоть какое-то будущее? Или для него все закончится семнадцатого марта?

– Я не знаю, – ответил он честно.

Рука в его руке дрогнула, словно Юля собиралась ее отнять, но он слегка сжал пальцы, и она не стала вырываться.

– Юль, есть обстоятельства, с которыми нам нужно считаться. Хотя бы с тем, что мне тридцать четыре, а тебе двадцать один. Сейчас я почти не чувствую этой разницы, наверное, ты тоже, но она есть. Рано или поздно это может стать проблемой. А может и не стать, – добавил он с улыбкой, – потому что все мы порой склонны вести себя как дети, сколько бы лет нам ни было.

Она тихонько хмыкнула, как делала обычно, когда обозначала ответную улыбку, и это его слегка приободрило.

– А еще я слеп, – продолжил Влад все тем же нарочито легким тоном, который давался ему не так уж просто. Она предсказуемо попыталась что-то возразить, но он не дал, опередив: – Я знаю! Ты говоришь, что тебе это не мешает, но только время способно показать, так ли это на самом деле. И ты скоро уедешь…

– А ты, судя по всему, совсем не против, – обиженно перебила она.

Ее слова снова заставили его растеряться. Влад считал, что поддержка в этом вопросе как раз лучше всего показывает его отношение к ней. Он не хотел выглядеть собственником, не хотел ломать ей крылья на взлете. Желал ей добра и счастья. Он пытался помочь ей осуществить мечту, чтобы она почувствовала наконец свою силу, стала более уверенной в себе. В его понимании это должно было сказать ей все то, что он не очень-то умел облекать в красивые слова.

Но обиженный тон совершенно не вписывался в эту картину. Как будто на поездку она согласилась только для того, чтобы он ее остановил и оставил дома.

– Я думал, ты этого хочешь. Поехать.

– Хочу! Просто… Странно, что ты не против… Разве это не странно?

Она произнесла последнюю фразу так, словно сама не была уверена, должна ли переживать. Что однозначно подсказывало: внезапные сомнения на самом деле не ее, они кем-то внушены. Поскольку ее мама уехала на пару дней, подозрение падало или на Галку, или на какую-нибудь «умную» статью в интернете. Юля чаще всего вела себя как благоразумная, взрослая, самостоятельная девушка, но была довольно внушаема. А разномастные психологи, тренеры личностного роста и прочие всезнающие блогеры обожали вселять сомнения в души других людей, объясняя им, что не так с их чувствами, реакциями, отношениями и жизнью в целом. С этим сомнительным явлением Влада примиряло только то, что его сестра была одним из таких психологов-блогеров-тренеров.

– Я не против только потому, что с моей стороны было бы крайне несправедливо и эгоистично быть против, – поспешил объяснить Влад. – Хочу ли я, чтобы ты уехала на полгода? Конечно, нет! Считаю ли я, что ты в свои прекрасные двадцать имеешь право пробовать новое и строить карьеру, вместо того, чтобы сидеть рядом со мной и держать меня за руку? Конечно, да.

– Ты будешь скучать? – поинтересовалась Юля, и на этот раз он не сомневался, что слышит улыбку в ее голосе.

– Ужасно! – сказал он вслух.

«Если доживу», – добавил про себя.

Именно поэтому он на самом деле был «не против» ее поездки. Если ему не удастся остановить маньяка и пережить семнадцатое марта, стажировка в Испании станет единственным шансом для Юли справиться с его преждевременной кончиной. Ему не хотелось пугать ее страшным предсказанием, повисшим над ним, но он был обязан думать о том, как такой исход отразится на ней.

– А вдруг ты встретишь кого-то другого? – в ее голосе вновь послышалось напряжение. – Ну, если я уеду…

– А вдруг я встречу ее, даже если ты останешься? – парировал Влад. – Ты же не думаешь, что, пожертвовав мечтой и возможностью, обезопасишь себя от подобного?

Юля снова замерла, Влад физически почувствовал сковавшее ее напряжение.

– И я тоже не защищен от того, что ты встретишь кого-то другого. Это может произойти в Испании, это может произойти в Москве. Уверен, Роб не оставит свои попытки очаровать тебя ни там, ни здесь…

– У него нет шансов, – быстро возразила Юля. – Потому что я тебя люблю…

Она сказала это – и наверняка испугалась. И ему бы перебороть себя, сказать то же самое, но Влад не смог.

– И я тоже не собираюсь искать кого-то другого. Знаешь, я не очень-то верю во все эти вторые половинки и прочие предназначения, но что-то привело меня к тебе. Не просто в этот город и в этот дом, а именно к тебе, Юль. Чем бы оно ни было и что бы ни имело в виду, я знаю одно: мой мир все еще окутан темнотой, но с твоим появлением моя жизнь стала гораздо светлей. Я не буду сейчас обещать тебе совместную вечность. Дорога любой длины одолевается по шагу. Поэтому… Как ты смотришь на то, чтобы для начала все-таки познакомиться с моими родителями? Я с твоей мамой уже знаком, а ты пока только с моей сестрой. Мы могли бы пообедать как-нибудь вместе. Что думаешь?

Она снова ответила не сразу, то ли слишком ошарашенная его предложением, то ли просто смущенная открывшейся перспективой.

– Думаю… Где взять подходящее платье? – Юля нервно рассмеялась.

– Предлагаю пойти в джинсах, – улыбнулся Влад.

Она все-таки высвободила руку из его, но только чтобы крепко обнять его.

– Хорошо, давай сделаем это… И, кстати, мне уже совсем скоро исполнится двадцать два. Мы успеем отпраздновать до того, как я уеду.

– Правда? А когда? Я еще успею выбрать подарок?

– Успеешь. У меня день рождения восемнадцатого марта.

Сердце испуганно дернулось, и на мгновение Владу показалось, что оно сейчас остановится. Но он искренне надеялся, что ему удалось не измениться в лице слишком заметно. Иногда и в слепоте можно было найти положительные моменты: суеверный ужас, внезапно накативший на него в тот момент и заставший врасплох, вряд ли отразился во взгляде.

2 февраля 2017 года, 21:50

– О, Леха, ты еще здесь?

Леха, тоже не ожидавший, что в мастерской, кроме него, кто-то остался, едва не подпрыгнул от неожиданности на месте. От такой позорной реакции ему удалось себя удержать, но весь испуг ушел в руки, которые конвульсивно дернулись и выронили рабочие инструменты, которые он как раз нес поближе к машине, с которой продолжал возиться. Инструменты упали на пол, оглушительно звякнув металлом о плитку. Леха цветасто выругался, пытаясь скрыть смущение.

– Напугал меня, – объяснил он удивленному коллеге. – Я думал, что один остался.

– Ну так сейчас останешься, – хохотнул тот, хотя ничего смешного ни в ситуации, ни в своей реакции Леха не видел. – Еще скажи спасибо, что я тебя заметил, а то закрыл бы…

– Спасибо, – буркнул Леха. Он уже подобрал инструменты и вернулся к машине. – Иди, я сам все закрою потом.

– А че ты завозился-то? Из-за ментов, что ли, напрягся?

Конечно, все уже знали, что полиция приходила и говорила с Лехой, такое не скроешь! И да, он действительно сегодня завозился, потому что слишком много возвращался мыслями то к разговору с опером, то к походу с Николаем Ивановичем на фабрику, то к вопросу о том, что все-таки случилось с наставником. Думать одно и делать другое одновременно Лехе было трудновато, вот он и не успел закончить вовремя. А заказчик крайне настаивал на том, чтобы забрать машину завтра прям с утра. Поэтому сегодня обязательно нужно было все доделать.

– Да ходят тут все время всякие, от работы отвлекают, – огрызнулся Леха. – То менты, то ты…

– Намек понял, сваливаю в туман, – хмыкнул приятель, ничуть не обидевшись. – Тока ты не забудь тут все закрыть, лады? А то мне Борисыч голову снимет.

– Не забуду. Я скоро закончу.

– Ну до завтра тогда.

– До завтра, – буркнул Леха уже после того, как хлопнула внешняя дверь.

Он действительно надеялся скоро все доделать, но пустая болтовня вновь напомнила ему о дневном разговоре с полицией и о случившемся с наставником. А вместе с тем вспомнилась и история о якобы оставшихся за черной дверью бандитских деньгах, которые тоже не шли у него из головы. Потому пришлось заново фокусироваться на задаче и вспоминать, зачем ему были нужны принесенные инструменты.

Когда ему это наконец удалось, за дверью в соседнем помещении что-то приглушенно звякнуло. Леха выпрямился и прислушался. Может, в мастерской остался кто-то еще? Но звук не повторился, и Леха снова склонился над двигателем. Лишь для того, чтобы через пару минут вновь услышать тревожный шум.

Почему тот казался тревожным, Леха не знал. До того момента вообще не обращал внимания ни на какие шумы, хотя тоже был уверен, что давно остался один. А теперь отчего-то не мог их игнорировать.

– Эй, есть здесь кто? – позвал он, когда в соседнем помещении снова что-то зашумело.

Звук моментально стих. Влез кто-то, что ли?

Леха схватил тряпку, чтобы протереть испачкавшиеся руки, и подошел к двери, из-за который ему мерещились то приглушенные удары, то позвякивания. Снова прислушался. Тихо. Он открыл дверь и заглянул в соседнее помещение. Там уже не горел свет и сейчас не было заметно никакой жизни.

«Наверное, Васька лазит», – вдруг сообразил Леха, моментально чувствуя, как холодные пальцы, сжавшие сердце, расслабились.

Васькой звали прикормленного ими бездомного кота. Летом он приходил только днем в поисках еды, а зимой иногда оставался в мастерской на ночь, потому что здесь было теплее, чем на улице.

Разгадав для себя загадку странных звуков, Леха с облегчением выдохнул, захлопнул дверь и направился обратно к машине, но через пару шагов замер, запоздало осознав, что что-то не так.

– Не может быть… – пробормотал он, боясь обернуться, посмотреть и убедиться.

Ему все же удалось пересилить себя и посмотреть на только что закрытую дверь.

Она действительно выглядела не так, как всегда. Стала черной от копоти, словно рядом что-то долго горело. И вообще подозрительно походила на совсем другую дверь.

Когда полотно с тихим лязгом поползло в сторону, Леха не выдержал и заорал от страха.

Глава 16

3 февраля 2017 года

Соболев нутром чуял, что в это раз все должно получиться. Если только они все сделают правильно, маньяка удастся не просто выследить, но и взять с поличным. В идеале, конечно, до того, как он совершит очередное убийство.

После разговора с Алексеем они с Нурейтдиновым успели проверить два альтернативных места для пятого ритуала.

Первым, пока не успело начать темнеть, осмотрели пустырь, местами превратившийся в стихийную свалку. Сейчас бо́льшая часть хлама была заметена снегом, и этот нетронутый белый покров лучше всего свидетельствовал о том, что в последнюю неделю здесь определенно ничего не происходило. И никто сюда не наведывался. Они обошли весь пустырь, нашли почти идеально круглое свободное пространство в центре, куда даже мусор по какой-то причине никогда не довозили, но так и не заметили никаких следов.

– Вообще-то, ему или им совсем не обязательно приходить сюда заранее, – не захотел сдаться Нурейтдинов, которому идея пустыря нравилась больше всего. – Равно как совершенно не обязательно досрочно пробуждаться легенде.

– Место неудобное, – с сомнением заметил Соболев. – Слишком открытое, несмотря на весь этот хлам. И будет весьма проблематично замести следы. В прямом смысле. В прошлый раз их скрыл поваливший снег, но сейчас в прогнозе никаких осадков на всю ближайшую неделю. Слишком высок риск. И потом, я заметил некоторую закономерность.

– Какую именно? – Нурейтдинов заинтересованно покосился на него.

– Он чередует убийства в закрытом помещении и на открытом пространстве. Смотрите сами: усадьба – закрытое место, кладбище – открытое, детский лагерь, где труп был найден в подвале, – закрытое… Потом колодец в лесу – открытое пространство. Сейчас очередь помещения.

– Едва ли такое чередование может иметь значение для ритуала, – нахмурился Нурейтдинов. – Но личным пунктиком быть может. И все же… на вашем месте я поставил бы тут хотя бы одну камеру и посматривал бы за ней.

– Я передам Велесову ваше мнение, – пообещал Соболев, мысленно соглашаясь. Как минимум он видел смысл в том, чтобы демонстративно взять это место под наблюдение и внушить маньяку, что они идут по ложному следу. Федоров это или нет, а наблюдать за их действиями убийца все равно может.

Следующей по списку у них шла четвертая легенда, поскольку вариант номер два – исчезающий и заново появляющийся вагон – они решили исключить, а с вариантом номер три – черной дверью – уже и так разбирались. Им даже удалось найти место, описанное в легенде, хотя это оказалось чуть сложнее, чем в случае с пустырем.

Нужное здание стояло не в самой промзоне, а рядом с ней. Возможно, когда-то давно здесь тоже располагалось какое-то производство, но сейчас оно никак не использовалось и было заброшено. Попасть внутрь оказалось не так уж сложно: замок на двери был кем-то взломан и, возможно, уже давно. Большую часть стекол разбили вандалы, и кто-то просто заколотил окна фанерой, отчего в помещениях царил полумрак. Пришлось доставать фонарики.

– Мне этот вариант кажется наименее перспективным, – признался Нурейтдинов, пока они осматривались. – Очень уж мало конкретики, много шокирующих деталей и никаких следов в реальной криминальной хронике. По крайней мере, той, до которой смогли добраться мы. Я даже не уверен, действительно ли здесь когда-то был магазин.

– А легенду напомните? – попросил Соболев, который так увлекся фабрикой и дверью, что и о пустыре знал в основном со слов самого эксперта, а не из составленной им подборки.

– Рассказывают, что в девяностые здесь находился частный продуктовый магазин, в котором даже в самые непростые годы можно было недорого купить свежее мясо. Но время от времени в этом районе пропадали люди. И якобы потом выяснилось, что хозяин магазина заманивал их к себе в подвал, убивал, разделывал и…

– Я понял, – перебил Соболев, брезгливо поморщившись. – Кажется, я слышал эту легенду еще в школе, но не про этот магазин.

– Это и отличает городские легенды от реальных историй, – снисходительно улыбнулся Нурейтдинов. – Легенда воскресает снова и снова в разных местах, обрастая несуществующими подробностями и теряя реальные детали. Это то, что всегда случается где-то поблизости или со «знакомым моего знакомого», даже если на самом деле произошло много лет назад или вообще никогда не случалось.

– Так в этой истории есть синий человеческий ноготь, который как-то нашла в фарше мать пропавшей девочки, незадолго до исчезновения накрасившей ногти синим лаком?

Нурейтдинова заметно передернуло, он покачал головой.

– Нет, здесь история заканчивается иначе. Когда все вскрылось и хозяина магазина пришли арестовывать милиционеры, он заперся в своем подвале и в ответ на все требования выйти и сдаться лишь расслабленно насвистывал. А когда дверь наконец взломали, за ней нашли лишь его расчлененный труп, но ни топора, ни того, кто мог это сделать, рядом не оказалось, хотя другого выхода из подвала не было. Утверждается, что кто-то из шокированных милиционеров даже снова услышал тихий свист и чей-то смех…

Он еще не договорил, когда в гнетущей тишине пустого зала, когда-то, возможно, бывшего торговым, послышалось тихое насвистывание простенького мотива. Нурейтдинов резко оглянулся, свет его фонаря метнулся из стороны в сторону, но никого не обнаружил. Когда эксперт повернулся к Соболеву, на его лице явно был написан вопрос: «Вы это слышите?», но свист как раз резко оборвался, а Соболев виновато улыбнулся.

– Простите, не удержался.

Нурейтдинов, осознавший, что его просто разыграли, бросил на него укоризненный взгляд и отвернулся.

– Как бы там ни было, а все это действительно больше похоже на кровавую страшилку, какие любят школьники, а не на реальную историю, – подытожил он недовольно. – И как я уже сказал, в криминальной хронике такого дела не нашлось…

И все же, не желая делать свою работу спустя рукава, они нашли вход в подвал, спустились в него и как следует осмотрели, но ни предварительно начерченной пентаграммы, ни каких-либо следов чьего-либо пребывания не нашли.

После Нурейтдинов попрощался с Соболевым, сославшись на скорую встречу с попавшей в очередной переплет хорошей девочкой Юлей. То ли обиделся на невинный розыгрыш, то ли действительно торопился.

Соболев для очистки совести все же добрался и до легенды, официально списанной со счетов. Пусть для нее и был «не сезон», это еще не значило, что маньяк не мог ее рассматривать.

Найдя нужный тупик уже в кромешной темноте, Соболев побродил по заброшенным путям в поисках какого-нибудь бесхозного вагона. Если бы нашелся такой, то вполне мог бы стать декорацией для пятого ритуала (все-таки тоже закрытое помещение), но ничего похожего в связанном с легендой месте не оказалось.

И это еще больше убедило Соболева в том, что они на правильном пути.

Пока он бегал с проверками по местам легенд, за черной дверью на фабрике установили наблюдение. Настолько незаметное, что Соболев и сам ничего не обнаружил, когда приехал проверить. Лишь связавшись с коллегами, убедился, что все под контролем. Конечно, шестого февраля он и сам будет сидеть в засаде все двадцать четыре часа, а пока хватит и этого.

Под конец рабочего дня ему пришло в голову снова позвать на ужин Федорова. Нурейтдинов был прав: главного подозреваемого стоило держать к себе поближе, Соболев и сам придерживался той же тактики. Но сегодня ему хотелось лишний раз дать Федорову понять, что к информации о расследовании его близко не подпустят. Пусть выясняет через Нурейтдинова. Почему-то Соболеву казалось, что тот не подведет и «сольет» нужную «дезу».

Следующий день он планировал начать с демонстративной установки парочки временных камер на пустыре, но судьба распорядилась иначе. Едва добравшись до отделения, Соболев получил сообщение из автомобильной мастерской, в которой побывал накануне. И судя по тому, что звонил сам владелец с сомнительным прошлым, случилось что-то серьезное.

– Ребята обнаружили это, как только пришли, и сразу меня набрали, – пояснил хозяин, когда Соболев приехал по уже знакомому адресу.

Несколько человек – видимо, работники мастерской, – толпились на улице, нервно курили и взволнованно переговаривались. Заметив Соболева, они притихли и постарались сделать вид, что его визит их не особо заботит, но встревоженные взгляды искоса бросали.

– Я велел им ничего не трогать, сразу приехал сам… Пришлось долго успокаивать клиента, который хотел забрать машину сегодня сразу после открытия. Он был в бешенстве, конечно, но мне удалось его спровадить.

Соболев не понимал, к чему это лирическое отступление про клиента, пока не переступил порог и не оказался внутри помещения, где стояло несколько машин. У одной из них был поднят капот, и, подойдя ближе, Соболев разглядел на корпусе несколько алых капель. Чуть сместившись в сторону, он выругался сквозь зубы.

Крови было много. В одном месте – в самом начале, рядом с машиной, – особенно. На боку автомобиля, покрытом белой краской, брызги были очень хорошо заметны. Судя по подсыхающей луже и траектории полета капель, в этом месте кто-то стоял на коленях или, скорее, на четвереньках, когда ему резким уверенным движением перерезали горло. Какое-то время кровь хлестала из раны в одном месте, а потом жертву потащили прочь. Судя по тянущемуся до самой двери следу – в соседнее помещение. Все это было подозрительно похоже на картину, которую они обнаружили на ткацкой фабрике. Только убийство произошло не много лет назад, а совсем недавно.

– Кто работал с этой машиной?

– Парень, с которым вы говорили вчера, – с готовностью сообщил хозяин. Он казался довольно спокойным, готовым к сотрудничеству, но по тому, как мелко дрожали пальцы, которыми он мял незажженную сигарету, было видно, как сильно он на самом деле нервничает. – Алексей. Витек вчера уходил предпоследним, сказал, что Леха еще оставался, но собирался скоро закончить. Утром ребята пришли, а тут все открыто и… вот это вот.

Он махнул рукой на след и испачканную машину.

– И сразу мне звонить. Лехе тоже набирали, но он не отвечает. В смысле абонент недоступен.

Это показалось Соболеву странным. Неужели они даже не заглянули за дверь, а сразу вышли и начали звонить? Какое-то очень уж разумное поведение, прям мечта любого криминалиста. Но обычно все всегда проверяют до последнего, прежде чем вызвать полицию. Мало ли, может, просто какой-то живодер убил кота?

– Так это Алексей? – уточнил он у хозяина. – Тело там, за дверью?

– А вы сами посмотрите, – предложил тот и все же засунул сигарету в рот и поджег.

При этом ни шага вперед не сделал, явно не желая заглядывать за дверь вместе с оперативником.

«Что же там такое?» – промелькнуло у Соболева.

Хозяин, судя по всему, был из тех ребят, что крови в девяностые повидали. Вряд ли его может так трясти от простого трупа. Пусть даже с перерезанным горлом…

Готовясь увидеть нечто ужасное, Соболев шагнул к двери один, стараясь не наступить в кровь и вообще не затоптать ничего важного. Подошел к двери, натянул рукав свитера на ладонь, чтобы не оставить отпечатков на ручке – перчаток под рукой не оказалось. Когда он потянул дверь на себя, она послушно поехала ему навстречу, однако никакого кровавого месива в соседнем помещении не оказалось. Равно как и трупа. Кровавый след тянулся строго до порога, а потом обрывался.

– Я не понял… – пробормотал Соболев, пялясь на порог.

– Вот и мы тоже, – согласился со своего места хозяин, выдавая, что они все же ходили по следу и искали, где и чем он заканчивается.

Соболев отпустил ручку, позволяя двери снова закрыться, оглянулся к началу кровавого следа, проследил его взглядом до порога, снова заглянул в соседнее помещение. Ничего не изменилось и понятнее не стало.

Выглядело все так, словно кто-то тащил мертвое тело до двери, а потом… А что потом? В соседнем помещении прямо у порога лежала полиэтиленовая пленка, в которую тело завернули и увезли? Зачем? И разве можно положить пленку так четко, чтобы она не завернулась и кровь не брызнула за порог или не затекла? Да и зачем это? И куда потом могли деть тело?

Вариант в голову пришел только один, но короткий телефонный звонок его отбросил: на фабрику в комнату за черной дверью никто свежий труп не привозил.

– Так чего? Это место преступления? Или нет тела – нет дела, и нам можно работать? – поинтересовался хозяин, успевший к тому времени докурить.

– Тела, может, и нет, а дело есть, – огрызнулся Соболев, вызывая из памяти смартфона номер Велесова. – Можете своим ребятам дать выходной. Как минимум на сегодня.

Быстро переговорив со следователем, Соболев снова склонился над порогом, обрезавшим кровавый след, немного подумал и заново набрал коллегу, следившего за черной дверью.

– Никит, можешь сделать мне одолжение? – попросил он, чувствуя себя немного глупо. – Аккуратно загляни в ту комнату, где повешенного нашли, и посмотри: там крови свежей нет? И еще одного трупа заодно…

– Я же тебе сказал, что туда никто не заходил, – немного обиженно отозвались в трубке. – Откуда там взяться крови и тем более целому трупу?

– Просто… проверь, ладно? – попросил Соболев. – И скажи.

– Ладно, сейчас схожу. Перезвоню.

На том конце отключились, а Соболев выпрямился, напряженно ожидая ответа.

Никита перезвонил через бесконечно долгие четыре минуты. За черной дверью никаких свежих следов крови обнаружено не было. Не оказалось там и нового трупа.

Так куда же он делся?

Глава 17

3 февраля 2017 года, 16:05

Звонок Влада застал Юлю уже на подъезде к дому. Сегодня у нее не было причин задерживаться: она взяла с собой на занятия привычный перекус и не успела сильно проголодаться, а Семку от бабушки забрала уже вернувшаяся с семинара мама.

– Нурейтдинов что-то нашел, – сообщил Влад, – уже едет сюда, чтобы рассказать. К тебе или ко мне?

– К тебе, – улыбнулась Юля, слегка удивленная быстрым результатом. Вот что значит профессионал! – У меня мама уже вернулась, не стоит при ней вести такие разговоры.

– Согласен. Ты уже придумала, как убедишь ее не открывать шкаф? И вообще… как прошла ночь?

Юля тревожно закусила губу. На самом деле она не собиралась ни в чем убеждать маму, просто планировала проделывать фокус, которому ее научили, каждый вечер перед сном. Но ей не хотелось говорить Владу, что она сама наложила защиту на двери шкафа, а Нурейтдинов только подтвердил, что у нее все получилось. Ей было трудно признаться в подобном. Какому парню понравится, что его девушка – потенциальная (или даже уже практикующая?) ведьма? Влад, конечно, не был похож на обычных парней, но его это все равно могло напугать.

Подробно рассказывать о прошлой ночи желания тоже не было. Нет, ничего такого не случилось, но Юля долго не могла поверить, что так и будет, поэтому все лежала, прислушивалась, несколько раз даже вставала и заглядывала в прихожую, проверяя, действительно ли двери шкафа закрыты и все хорошо.

Когда ей наконец удалось провалиться в сон, она все равно дрейфовала где-то на поверхности, просыпаясь от любого шороха и звука, донесшегося с улицы. Наконец ей почудилось, что где-то в прихожей все же что-то зашуршало. Она открыла глаза и какое-то время прислушивалась к тишине, не зная наверняка, действительно ли что-то услышала или ей просто приснилось.

Наконец она заставила себя встать и сходить посмотреть еще раз. Двери шкафа оставались плотно закрыты, а если внутри что-то и шуршало, сейчас Юля не собиралась открывать их и проверять, что это могло быть. Может, страшный человек все же приходил, попытался проникнуть к ним, но двери не открылись?

Или все это ерунда полная, и она сама себя накрутила! А на самом деле никто страшный никогда и не приходил…

Юля как раз пришла к такому выводу, когда осознала, что стоит напротив зеркала. В последнее время ей удавалось не заглядывать в него в темноте, и она почти забыла о том, что в нем кто-то периодически мелькает.

Сейчас же шею буквально зажгло от желания повернуть голову и посмотреть на свое отражение. Будет ли там кто-то еще? Но Юля боролась с этим желанием: было страшно снова увидеть чужой силуэт рядом.

В итоге она лишь аккуратно скосила глаза, используя больше боковое зрение, чем сделала только хуже: в темноте ей показалось, что собственное отражение смотрит на нее из зеркала так, словно Юля все же повернулась к нему всем корпусом. Ей даже показалось, что двойник ударил кулаками по стеклянной поверхности зеркала и что-то беззвучно крикнул, как будто пытаясь привлечь к себе внимание и позвать на помощь.

Однако, стоило Юле отскочить подальше и все же повернуться к зеркалу, видение исчезло. На нее смотрело обычное отражение, разве что испуганное сверх меры. А утром, проснувшись в собственной постели, она и вовсе усомнилась: не приснилось ли ей ночное блуждание вместе с шумом в шкафу и странно ведущим себя отражением?

Вот все это ей и не хотелось рассказывать. Девушка, планомерно сходящая с ума на почве паранойи, по ее мнению, должна пугать парня еще больше, чем потенциальная ведьма.

– Знаешь, мы уже почти подъехали, – объявила Юля в трубку, хотя они стояли на последнем светофоре перед ее домом и времени поговорить хватало. – Давай я поднимусь к тебе, тогда и обсудим все.

Расчет был прост: за те пять минут, что пройдет до ее явления в его квартире, Влад успеет отвлечься и забыть о своем вопросе. А не успеет, так она отвлечет его сама.

Что она с успехом и сделала, с порога принявшись рассказывать о том, как ее мозги едва не свернулись в трубочку на занятии, и жаловаться на сонливость из-за постоянной темноты за окном.

Пока Влад предлагал ей выпить кофе, пока кофемашина его готовила, успел прийти Нурейтдинов, еще сильнее задвигая тему минувшей ночи и защиты шкафа в дальний ящик.

Юля предложила кофе и гостю, но он предпочел чай, и пока закипал чайник, устроился за кухонным столом, раскрыв перед собой записную книжку и положив рядом смартфон.

– Знаете, вы оказались правы, когда предположили, что все это связано: Настасья, ваши сны о человеке в черном балахоне и человек за черной дверью.

– И как именно? – поинтересовалась Юля, ставя перед ним чашку кипятка с едва нырнувшим в него пакетиком.

Нурейтдинов поблагодарил, разблокировал экран смартфона и вывел на него сообщение, с текстом которого решил свериться, прежде чем начать свой рассказ. Впрочем, много времени у него это не заняло, он лишь мельком взглянул на экран, словно просто убеждаясь, что сообщение никуда не делось.

– Очевидно, человек в черном балахоне из ваших снов и человек за черной дверью – это один и тот же персонаж. Его настоящее имя до нас не дошло, во всех записях и воспоминаниях он фигурирует просто как «черный человек». Он жил в одно время с Настасьей и тоже практиковал магию. Только в самом темном и мерзком ее смысле. Ради получения силы он убивал людей. Приводил их в активные места, проводил ритуал, перерезал горло, напаивая их кровью землю и… самого себя.

– Пил кровь? Как вампир? – уточнил Влад.

Он сидел за столом напротив Нурейтдинова и сосредоточенно хмурился, слушая его рассказ, как будто боялся что-то упустить.

– Я бы сказал, что он хуже, чем вампир. Потому что классический вампир пьет кровь, потому что без нее не может существовать. Черный человек жаждал безграничной силы и власти над людьми, для чего и проводил свои кровавые ритуалы. Но судя по всему, желаемого эффекта не добился.

– Почему? – не поняла Юля.

– Если бы добился, его история не закончилась бы так, как она закончилась, – пожал плечами Нурейтдинов. – Думаю, этот способ получения силы был придуман им самим, потому и не работал. Но человек не обращал на это внимания и продолжал убивать. Возможно, ему просто нравился сам процесс.

– И чем для него все закончилось? – поинтересовался Влад.

– До этого я еще дойду, – заверил Нурейтдинов с видом человека, стремящегося удержать интригу до конца рассказа. – А пока несколько слов о его связи с Настасьей. По всей видимости, он был одержим девушкой, преследовал ее даже тогда, когда она жила с князем. А когда тот женился, эти… скажем так, ухаживания стали еще более настойчивыми. Но Настасья ему отказала. То ли совсем не мил был, то ли она действительно любила своего князя, то ли просто тот мужчина пугал ее своей черной душой. Когда жена князя умерла, а сам князь уехал в Европу, черный человек поставил перед Настасьей вопрос ребром: или будешь моей, или я тебя уничтожу. Настасья снова отказала…

– И этот человек настроил против нее жителей деревни, – догадалась Юля, вспомнив свой первый кошмар на эту тему. – Он был там! Не просто был, он руководил людьми, когда ее топили!

– Именно, – торжественно кивнул Нурейтдинов. – Он отомстил ей за пренебрежение и отказ.

– Такая себе любовь, – хмыкнул Влад.

– Это, скорее, темная страсть, одержимость. Настасья не смогла дать отпор и спастись: ее силу, как считается, частично оттянул на себя портрет. Но есть мнение, что ей хватило сил перед смертью проклясть настойчивого колдуна. У предсмертных проклятий особая сила, а уж если такое налагает знающий человек… Всего пару месяцев спустя, в самом начале осени, черного человека тоже настигла смерть. Преступления, творимые им, стали слишком заметны, поэтому его выследили и казнили. Повесили на дереве у развилки лесной дороги. Так иногда делали на случай, если повешенному удастся вернуться в виде призрака, чтобы обезопасить себя.

– В смысле? – не понял Влад.

– Предполагалось, что дух не сможет решить, по какой дороге нужно идти, останется на месте и не сможет отомстить убийцам, – пояснил Нурейтдинов и улыбнулся. – Чистое суеверие.

– Я видела все это в своем сне, – вставила Юля. – Дорогу, перекресток, повешенного. Но потом он почему-то вспыхнул огнем…

– Его подожгли. В деле записано, что он все никак не умирал, лишь хрипел в петле, поэтому палачи подожгли его балахон, чтобы… ускорить процесс.

– Это что… обычная практика судебных органов тех времен? – удивился Влад.

– Не совсем. – Юле показалось, что Нурейтдинов слегка смутился. – Все эти сведения я получил от одного… общества. Объединения энтузиастов, веками противостоящих людям вроде того колдуна. И вроде меня, если уж на то пошло.

По его губам скользнула нервная улыбка, и он быстро поправил очки, хотя те в этом не нуждались.

– Противостоящих? – переспросила Юля. – В смысле, до сих пор?

Их собеседник молча кивнул.

– И как же вы получили от них сведения, если они противостоят таким, как вы? – недоверчиво уточнил Влад.

– Долгая история, – отмахнулся Нурейтдинов. – Если коротко, то дело из их архива получила моя невеста. Она раньше состояла в этом обществе.

– Непростые у вас, должно быть, отношения, – заметил Влад.

– У вас есть невеста? – не поверила Юля. В ее понимании Нурейтдинов был слишком стар для подобного.

– Как я уже сказал, это долгая история, – сдержанно отозвался тот, не желая вдаваться в подробности. – И сейчас речь не обо мне. Важно то, что лесная дорога, на которой был убит черный человек, проходила как раз там, где сейчас располагается промзона. Вполне возможно, что здание фабрики стоит именно на том месте, где мужчина был повешен и сожжен. Поэтому версия с вырвавшейся из ада черной душой убийцы выглядит очень даже правдоподобно.

– При Соболеве такое не скажите, – фыркнул Влад. – Его разорвет от возмущения. А так, надеюсь, в этот раз полиция все же сделает свою работу хорошо и выследит убийцу.

– О нет, это место никак не связано с вашим нынешним маньяком, – неожиданно уверенно заявил Нурейтдинов. – Мужчина, которого нашли повешенным в той комнате, по всей видимости, просто неосторожно пробудил дух убийцы, за что и поплатился. А убийство маньяка, скорее всего, произойдет на пустыре. Так что усилия полиции сосредоточены вокруг него.

– Что за бред?! – возмутился Влад.

– Это не бред, это мое экспертное мнение, – спокойно возразил Нурейтдинов, но то, как он снял очки и принялся протирать платком их стекла, выдало волнение, которое он пытался скрыть. – Пустырь больше подходит для ритуала. То, что случилось на фабрике, трагическое совпадение…

– Но я нарисовал именно ту дверь!

– А вы так уверены, что ваши рисунки всегда связаны с убийствами маньяка? – поинтересовался Нурейтдинов, и по мнению Юли, тон его прозвучал немного странно. Как будто эксперт намекал на что-то нехорошее. – Почему?

– Потому что всегда так было… – заметно растерялся Влад.

– Всегда?

– Ну… С тех пор, как рисунки привели меня сюда.

– Но вы же рисовали еще и этот дом, как я понял. И вашу подругу. До того, как встретили ее. Значит, могут быть варианты. Так?

Юля повернулась к Владу, ожидая, что тот парирует, но он промолчал, бессильно откинувшись на спинку стула. Достойных аргументов у него не нашлось.

– Это должно произойти там, – только и смог пробормотать он. – Иначе какой во всем этом смысл?

– Ну, полиция разберется, – Нурейтдинов пожал плечами и закрыл записную книжку с тихим хлопком.

– А как теперь… усыпить его обратно? – поинтересовалась Юля. – Дух убийцы. Раз он дремал, а потом его пробудили, значит, он может снова уснуть?

– В таких делах не существует универсальных рецептов, дающих стопроцентную гарантию. Возможно, дух уснул, потому что фабрика прекратила работу и туда никто не приходил. А если и приходил, то не приближался к двери. Призраку стало нечем подпитываться, а уйти он не мог, вот и впал в спячку. Насколько я понимаю, он все еще привязан к той комнате. Возможно, она находится прямо над развилкой, где его когда-то повесили.

– Значит, если туда никто не будет приходить, он никого не сможет убить? – уточнила Юля. – А потом и вовсе уснет обратно? Все, что нужно, – это изоляция?

– Возможно. Но если он действительно способен открывать дверь в любое другое место, изолировать его будет непросто. Я поищу варианты…

Нурейтдинов не успел договорить, поскольку внезапно заиграла мелодия входящего звонка на его смартфоне. Юля успела прочитать на экране: «Лилия», и по тому, как вдруг изменилось лицо гостя, догадалась, что это и есть ранее упомянутая невеста.

– Прошу прощения…

Он подхватил смартфон и вышел с ним из кухни в прихожую, чтобы поговорить без свидетелей.

Юля покосилась на Влада. Ей отчаянно хотелось узнать, что он думает обо всем услышанном, но Влад лишь недовольно барабанил пальцами по столу. А эксперт довольно быстро вернулся после своего разговора.

– Мне очень жаль, но, боюсь, я не смогу остаться и продолжить это расследование, – сообщил он с крайне озабоченным видом. – Кое-что случилось, и мое присутствие необходимо совсем в другом месте. Я выезжаю немедленно. Постараюсь все же продолжить свои изыскания, как минимум в дороге. Если что-нибудь найду, обязательно сообщу.

– Что? – возмутился Влад. – Вы не можете вот так просто все бросить и уехать!

– Вообще-то, могу, – возразил Нурейтдинов, уже одеваясь в прихожей. – Там ситуация гораздо серьезней, под угрозой несколько жизней. И я очень нужен именно там. Как я уже сказал, поиском решения для вас я продолжу заниматься, если найду – пришлю всю необходимую информацию. И приеду, как только смогу. А пока… держитесь подальше от черных дверей. Как их запирать, ты знаешь.

Последние слова были адресованы Юле, но она предпочла бы, чтобы он их не произносил. У Влада наверняка появятся вопросы, от которых не получится так просто увильнуть.

Юля успела об этом подумать до того, как Нурейтдинов затронул еще менее приятную ей тему:

– Да, и по поводу глаза, меняющего цвет… Я не нашел упоминаний, что такое может происходить при передаче ведьмовской силы. Так что настоятельно рекомендую вам, Юлия, обратиться еще раз к врачу и пройти всестороннее обследование.

– Глаз, меняющий цвет? – переспросил Влад. – Юль, о чем он говорит?

Нурейтдинов замер, только сейчас заметив, что Юля безуспешно пыталась подать ему знак не касаться этой темы.

– Простите, я думал, вы в курсе, – повинился он.

После чего торопливо попрощался и ушел, оставив ее наедине с вопросами Влада.

От них увильнуть оказалось еще сложнее, поэтому пришлось все рассказать. А поскольку врать Юля не умела, рассказала она все довольно подробно и абсолютно честно. Хоть и пыталась делать вид, что ей некогда говорить о всякой ерунде, потому что она крайне занята приготовлением ужина.

– Я не могу поверить, что ты ничего не сказала мне раньше, – возмутился в конце ее истории Влад. – Значит так, я договорюсь в клинике, в которой лечился сам. Она очень хорошая, там действительно классные специалисты, а еще их несколько зарубежных врачей консультируют…

– Влад… – попыталась возразить Юля, но его это не остановило:

– Все расходы я, конечно, возьму на себя – и это не обсуждается! Это твое здоровье, а не платье или айфон. И даже не курсы испанского.

– Влад, не надо! – Юле пришлось повысить голос, чтобы все-таки донести до него свое несогласие. – Я не поеду в твою клинику! Я уже прошла обследование, врачи ничего не обнаружили.

– Нашла кому верить! «Бесплатной», – он пальцами изобразил кавычки, – медицине!

– Я всегда пользовалась бесплатной медициной. И моя мама, и мой брат, и мой отчим, и все бабушки с дедушками! Целая страна как-то живет с бесплатной медициной – и ничего. А в твоей клинике за твои деньги у меня обязательно найдут что-нибудь ужасное…

– Глупость какая! – не сдержался Влад. – Бесплатная медицина у нас хороша для тех, кто ничем серьезным не болеет. Если они ничего не нашли, это еще не значит, что ничего нет! Не понимаю, почему ты упираешься? Это ведь твое здоровье, Юль…

– Вот именно! – она в порыве захлестнувшего ее раздражения не стала понижать громкость голоса. – Мое здоровье. И это мое дело. Мое тело – мое дело, слышал когда-нибудь про такое?

– О, только давай без этой феминистической ереси! Я же не прошу тебя сделать лазерную эпиляцию, накачать губы или грудь. Я просто прошу пройти обследование…

– Ты не просишь, – возразила Юля, сама не зная, почему реагирует так нервно. – Ты никогда не просишь, Влад. Ты или требуешь, или ставишь перед фактом. Ты принимаешь решения за меня, даже когда я не прошу тебя о помощи. Я благодарна тебе за курсы и вообще за все, что ты делаешь, но не надо влезать вообще во все и всегда! Я только-только маму отучила распоряжаться моей жизнью, а теперь и ты туда же? Не будет этого! Вот почему я не хочу быть тебе чем-то обязанной и брать твои чертовы деньги! Я не хочу принадлежать тебе, Влад! Я хочу и буду сама решать за себя!

Она выпалила это все – и почти испугалась, как днем раньше, когда внезапно призналась ему в любви. Неужели она действительно все это ему сказала? Да, иногда подобные мысли бродили в ее голове, но ей потребовалось несколько лет и хороший пинок от него, чтобы объяснить нечто подобное родной матери. И то она выбрала формулировки мягче. Как она могла сказать все это Владу? Словно это была и не она вовсе, а кто-то другой вытащил наружу все ее самые темные потаенные страхи.

Или это снова взросление? Одно цепляет другое и изменения, стоит им начаться, уже не остановить, они идут лавиной?

Мрачное молчание Влада заставило Юлю отвлечься от панических мыслей и осторожно обернуться, посмотреть на него.

Он стоял на пороге кухни, слегка касаясь рукой стены, чтобы не терять ориентацию в пространстве. Его челюсти были плотно сжаты, Влад, в отличие от нее, явно пытался удержать какие-то едкие слова внутри. Слепой взгляд, как обычно, был направлен куда-то вниз.

– Как знаешь, – наконец выдавил Влад. – Ты права: это твои глаза. То, что я привык на них полагаться, не делает их моими. Свое зрение я уже потерял. Прости, что так боюсь потерять еще и твое.

Он медленно повернулся, продолжая контролировать рукой местонахождение стен и дверного косяка, и вышел из кухни.

Юле захотелось вырвать себе язык. Следовало догадаться, что его реакция продиктована не привычкой решать по-своему все на свете, а болезненностью для него темы глаз и зрения. Конечно, Влад в первую очередь подумал, что таинственное заболевание может привести Юлю к слепоте, и испугался. Он, безусловно, не желал ей такого исхода, ведь прекрасно знал, каково это.

– Идиотка, блин, – пробормотала Юля себе под нос, раздраженно бросая на рабочую поверхность кухонное полотенце, которое перед этим зачем-то взяла.

Не теряя времени зря, она последовала за Владом в комнату, верно угадав, что он ушел в гостиную. Влад сидел там за письменным столом. Перед ним лежал чистый лист бумаги, пальцы сжимали простой карандаш, но он ничего не рисовал, просто сидел, постукивая кончиком карандаша по столу.

Юля осторожно приблизилась сзади, положила руки ему на плечи, быстро поцеловала в макушку и прижалась к ней лбом.

– Прости, – мягко попросила она. – Сама не знаю, что на меня нашло. Я врачей с детства не люблю, вот и психанула. Если ты хочешь, я пройду это обследование.

Он ничего не ответил, но и уклоняться от ее прикосновений не стал.

– Влад?

– Я не хочу, чтобы ты проходила обследование, – прозвучало наконец в ответ. – Я хочу, чтобы ты была здорова. И если есть странный симптом, я считаю, что его нужно проверить. Вполне возможно, я перестраховываюсь, потому что глаза для меня – больная тема. Ты вольна решить иначе. Я настаивать не буду. Но если ты захочешь, я все оплачу. Не для того, чтобы ты была мне чем-то обязана…

– Вла-а-ад, – перебила она жалобно, – ну не надо! Не обращай внимания на мои слова! Я иногда несу чушь…

Он повернулся вместе с креслом, нашел руками ее талию, обхватил и усадил себе на колени. Юля с облегчением заметила привычную улыбку у него на губах.

– Я не могу не обращать внимания на твои слова, – возразил Влад, но тон его прозвучал уже иначе. – Мне важно, что ты говоришь и что чувствуешь. Ты мне важна.

Юля подавила разочарованный вздох. Ситуация вполне располагала к более серьезному признанию, но Влад по-прежнему не торопился его делать. Не хотел связывать себя словами? Юля, наверное, так и подумала бы, если бы в самом начале знакомства Влад не сказал ей: «Чем больше мужчина чувствует к женщине, тем труднее ему даются слова». Комментарий тогда касался другого ухажера Юли, но Влад определенно говорил о том, как это работает для него.

Она коснулась рукой его щеки, легонько погладив и обратив внимание на то, что он снова закрыл глаза. С недавних пор он стал всегда так делать, когда их лица оказывались близко, хотя в самом начале отношений она подобного не замечала. Это началось после того, как Влад уезжал из Шелково на пару дней ради какого-то обследования.

– Почему ты теперь закрываешь глаза, когда я рядом? – тихо поинтересовалась Юля. Сегодня ее язык явно жил какой-то своей жизнью.

Между его бровей появилась складка непонимания, но секунду спустя лоб разгладился, а Влад едва ощутимо пожал плечами.

– Да так… Я ведь точно не знаю, как мои глаза теперь выглядят со стороны. Все говорят, что они кажутся здоровыми, но… мало ли. Вдруг тебе неприятно видеть их так близко?

Юля обняла его за шею и прижалась губами к губам в быстром, но эмоциональном поцелуе.

– У тебя очень красивые глаза, Влад, – прошептала она. – Тебе не нужно их прятать.

Его руки сжались вокруг ее талии сильнее, и на этот раз Влад сам потянулся к ее губам. Глаза, правда, так и не открыл, но Юля не обратила на это никакого внимания: во время поцелуя она и сама их закрывала.

Когда его рука сначала весьма недвусмысленно скользнула по ее бедру, а потом забралась под свитер, Юля прервала поцелуй и с улыбкой заметила:

– Вообще-то, я собиралась приготовить ужин…

– К черту ужин, – хрипло пробормотал Влад. – Доставку закажем.

Глава 18

4 февраля 2017 года

– Ничего не бойся, – велел Влад, взяв Юлю за руку, едва они сели в машину. – Все будет хорошо. Ты им понравишься. А если нет, то это все равно не имеет значения. Главное – ты нравишься мне.

– А я и не боюсь, – нарочито самоуверенно отозвалась она, но выдала истинное положение вещей глубоким тяжелым вздохом, которым пыталась унять бешенное сердцебиение.

Юля понимала, что объективно бояться ей нечего. Особенно если сравнить предстоящий совместный обед с мертвой уже больше ста лет ведьмой, парящей посреди ночи под потолком твоей комнаты, с призрачным убийцей с кладбища, возможно, идущим по твоему следу, с психопаткой, привязывающей тебя к стулу и размахивающей перед твоим лицом ножом, или с мерзким чудовищем, вылезающим из колодца. Не говоря уже о мертвом колдуне, приходящем из-за черной двери. Родители Влада, какими бы они ни были, не могут оказаться ужаснее всего перечисленного. К тому же сегодня Юля чувствовала себя привлекательнее и увереннее, чем в прошлый раз, когда перед ней маячила перспектива познакомиться с этими людьми.

Ее уверенности хватило ровно до того момента, как Игорь остановился перед въездом на участок, окружающий дом отца Влада. Сам дом уже был виден, и когда ворота открылись, пропуская их на территорию, у Юли вырвалось тихое:

– Вот черт…

Выглядело это грандиознее самых смелых ее фантазий. Оказалось, что она просто не в состоянии представить истинный масштаб катастрофы. Даже квартира Влада произвела на нее меньшее впечатление: она была просто просторной и шикарной. Дом его отца вполне мог посоперничать с княжеским дворцом в Грибово. В лучшие его годы, конечно.

Впрочем, именно на дворец князя он не походил. Очевидно, отец Влада, как и он сам, предпочитал более современный стиль. В нем не было нарочитой кичливости, заставляющей ожидать, что где-то в санузле притаился золотой унитаз, но абсолютно все говорило том, что денег, вложенных в дом, Юлиной семье хватило бы на несколько жизней. Даже если считать родного отца, отчима, их новые семьи, а также всех бабушек и дедушек.

Влад вновь сжал ее руку и тихо повторил:

– Все хорошо, Юль. Это просто дом. К тому же не мой.

Как будто от этого ей могло стать легче.

Ее волнение усилилось, когда Игорь даже не дернулся, чтобы выйти и открыть им двери, как делал всегда. Здесь для этого, по всей видимости, были свои люди. Ей дверь открыл серьезного вида мужик с обтянутыми черной курткой широкими плечами и наушником в ухе. Он подал ей руку, еще больше сбив с толку. Игорь так никогда не делал, только дверь открывал.

Юля попыталась опереться на предложенную руку, в результате чего едва не запнулась, выбираясь из салона: очень уж непривычно оказалось делать это с посторонней помощью.

Пока она неловко барахталась, Владу помогал какой-то немолодой мужчина, небрежно набросивший на плечи теплое пальто.

– Владислав Сергеевич, очень рады наконец снова вас видеть! Проходите! Вас уже все ждут.

– Спасибо, Аркадий Борисович, – вежливо отозвался Влад, привычным движением раскладывая трость. – Я тоже рад нашей новой встречи.

Мужчина расплылся в улыбке и помог Владу подняться на крыльцо, а там уже Юля снова взяла его за руку, не то ведя, не то просто держась.

В огромном холле мужчина, которого Влад назвал Аркадием Борисовичем, забрал их верхнюю одежду и еще не успел далеко унести, как им навстречу вышла Кристина.

– Ура, вы приехали! – громко объявила она. – Я боялась, что опять в последний момент сорвется.

Она обняла сначала Влада, потом смутившуюся от столь громкого радушного приема Юлю и тут же поманила за собой обоих.

– Идемте в столовую, обед уже готовы подавать.

Юля опасалась, что им придется есть в зале, гипотетически способном вместить в себя полсотни человек. В прошлый раз Влад небрежно упомянул именно такое количество гостей, говоря о «скромном» праздновании дня рождения отца. Но обошлось. Столовая, куда их привела Кристина, не выглядела огромной, скорее, просторной. В ней стоял не бесконечно длинный стол, вроде тех, что мелькают в фильмах про аристократов, а круглый, за которым с комфортом могли разместиться человек десять, но не больше.

Конечно, стоило им переступить порог, как все внимание Юли сосредоточилось не на мебели и обстановке, а на людях, с нетерпением их ожидавших.

Их было трое: высокий немолодой мужчина, еще не потерявший полностью былую форму, довольно красивая женщина, показавшаяся Юле ровесницей ее матери, и мужчина примерно одного с Владом возраста. Артема она знала в лицо, а этого человека видела впервые, поэтому предположила, что это Олег, муж Кристины.

Он остался стоять у окна, а родители Влада – точнее, отец и мачеха – пошли им навстречу. Женщина при этом тепло улыбалась обоим, переводя взгляд с Юли на Влада и обратно. Мужчина смотрел на Юлю скорее изучающе, чем радушно, а на Влада с легким недовольством. Радовало уже то, что на его лице не было написано откровенной враждебности.

– Здравствуй, Влад! Молодец, что наконец приехал, – мягко поздоровалась женщина, подойдя к ним.

Она сначала осторожно коснулась плеча пасынка рукой, потом все же крепко обняла. Он неловко обнял ее в ответ одной рукой, поскольку второй продолжал сжимать ладонь Юли.

– Привет, мам, – тихо отозвался Влад.

Юле показалось, что он хотел сказать что-то еще, но то ли передумал, то ли просто не смог подобрать слов. Когда его выпустили из объятий, Влад снова неуверенно застыл, явно прислушиваясь. Возможно, не мог понять, здесь ли отец. Судя по тому, как судорожно сжались его пальцы, встреча с ним нервировала Влада даже больше, чем Юлю.

Повисла неловкая пауза, во время которой старший Федоров молча смотрел на сына, а тот просто замер, не решаясь что-либо сказать или сделать. Кристина, столь бойко начавшая встречу, почему-то затихла, а Юля боялась даже вдохнуть слишком громко и привлечь к себе внимание.

Наконец мачеха Влада коснулась руки мужа, выразительно посмотрев на него. Юля не могла знать наверняка, но ей показалось, что взгляд женщины говорил: «Хотя бы ты веди себя как взрослый, ты же старше!»

Отец Влада заметно поморщился, словно роль взрослого не очень-то ему нравилась, и наконец уронил лаконичное:

– Влад.

Наверное, это было своего рода приветствием.

– Папа, – в тон ему отозвался Влад. – Ты все-таки тоже здесь.

И он протянул вперед руку для рукопожатия. Как это происходило чаще всего, с направлением Влад не очень угадал, а, может быть, даже и не пытался, просто обозначая свое намерение и оставляя зрячим возможность направлять его.

Федоров-старший посмотрел на протянутую наобум руку, поднял взгляд к ничего не выражающим, смотрящим в пустоту глазам, потом перевел его на белую трость, которую Влад сжимал в свободной руке. Его лицо почти не изменилось, но Юле показалось, что в глазах на мгновение промелькнуло болезненное выражение. Наверное, ему трудно было видеть сына таким. Или просто очень жалко.

Неловкая пауза грозила снова затянуться, но на этот раз Федоров-старший сам этого не допустил: шагнул вперед и вместо того, чтобы пожать протянутую руку, обнял Влада так же крепко, как пару минут назад его жена. Насколько Юля могла судить, Влада это удивило не меньше, чем тронуло. И в то же время он испытал заметное облегчение.

Когда объятия были наконец разорваны, общее внимание переключилось на Юлю. Первым к ней повернулся как раз отец Влада и неожиданно улыбнулся.

– Значит, вы и есть та девушка, о которой мы столько слышали?

– Наверное, – Юля неловко улыбнулась в ответ, бросив на Кристину быстрый взгляд. Рассказывать о ней могла только она.

– Папа, это Юля, – спохватился Влад, словно забыл перед этим, ради чего, собственно, они приехали. – Юля, это мой отец Сергей Александрович. И моя мама Анна Владимировна.

– Можно просто Анна, – тут же заявила женщина и шутливо добавила: – Отчество меня старит.

– Тебя, мамочка, ничто не в состоянии состарить! – весело заверила Кристина, обнимая ее за плечи.

– А вот я сейчас умру от голода, не дожидаясь старости, – заметил Сергей Александрович и, продолжая смотреть на Юлю, кивнул на накрытый стол. – Давайте садиться, пока что-нибудь не стряслось и меня не выдернули.

– Сережа, ты мне обещал! – неожиданно строго одернула его жена. – Никаких дел сегодня, у нас гости.

– Ладно-ладно, – хозяин дома тут же вскинул руки, словно сдаваясь. – Я просто есть хочу, они долго ехали.

– Пробки, – улыбнулся Влад. – Бесконечные пробки.

К тому моменту, как все сели за стол и Юле наконец официально представили еще и Олега, она почти успокоилась. Пока все шло не страшнее, чем при любом другом «знакомстве с родителями». Несмотря на огромный дом, дорогую мебель, одежду, которая наверняка стоила больше, чем весь Юлин гардероб вместе с маминым, семья Влада выглядела вполне обычно. Они шутили, смеялись, подначивали друг друга, расспрашивали Юлю о ее семье и занятиях, но ни на одном своем ответе она не почувствовала себя нищей безграмотной оборванкой, случайно зашедшей поесть не туда, где ей место. Либо они умели вести себя вежливо, либо искренне радовались тому, что Влад после всего, что с ним случилось, налаживает свою жизнь, в том числе личную. И им было наплевать, с кем именно он это делает.

Единственный неприятный момент случился между основными блюдами и десертом, когда общим решением был объявлен небольшой перерыв. Влада куда-то увел Сергей Александрович: очевидно, отцу и сыну было что обсудить, а Юлю взялась развлекать Анна Владимировна.

– Хотите, я покажу вам наш зимний сад? – предложила она.

Юля, конечно, хотела. Когда беспокойство на тему собственной неуместности в их доме отступило, на смену ему пришло любопытство. Ей хотелось увидеть как можно больше, поскольку фантазия не помогала представить, чем можно наполнить столь огромное пространство. Вряд ли у хозяев тут сотня гостевых спален.

Сад оказался небольшим, но красивым. Судя по тому, с какой уверенностью хозяйка вела Юлю по помещению, рассказывая, где, что и как давно растет, она занималась им сама. Возможно, с помощью знающего человека, для которого это было повседневной работой, но Анна Владимировна определенно приходила сюда не только полюбоваться на раскрывшиеся бутоны.

Экскурсия едва успела начаться, когда хозяйку неожиданно позвали на кухню: там что-то требовало ее немедленного присутствия и принятия какого-то решения, поэтому она, извинившись, оставила Юлю изучать сад в одиночестве. Та не возражала. Небольшая передышка ей определенно не могла повредить, а в помещении к тому же поддерживалась комфортная для растений температура, поэтому было прохладнее, чем в столовой. После всей еды и выпитого под нее бокала вина Юлю бросило в жар, поэтому свежесть и прохлада ощущались очень приятно.

Сначала она почувствовала запах сигаретного дыма, и только потом увидела Олега. Он стоял у приоткрытого окна и неторопливо курил. Тоже, видимо, решил проветриться. Заметив Юлю, он улыбнулся и приветственно кивнул. Она улыбнулась в ответ, но когда мужчина заговорил, улыбка сползла с ее лица:

– А ты молодец, правильную тактику выбрала. Уважаю.

– Простите?

– Ну, с Владом. Игра в скромницу, «мне не нужны твои подарки и деньги» – вот это все. Очень разумно. Федоровы весьма доверчивы, что странно для людей с такими деньгами. Но тем лучше для таких, как мы.

– Я вас не понимаю, – буркнула Юля, хмурясь и обхватывая себя руками.

– Все ты понимаешь, – проницательно вздохнул Олег. – Передо мной-то можешь не разыгрывать наивность. Я такой же, как и ты. Мне в жизни ничего не светило, кроме утомительной офисной работы, вечно ноющей о нехватке денег жены и пары спиногрызов, на благо которых пришлось бы горбатиться до пенсии. Но вот дернуло же меня проверить ту влетевшую в дерево машину, посмотреть, что с водилой, и помочь ему. Повезло. Такой шанс раз в жизни выпадает, один на миллион. Я свой не упустил. И ты свой, думаю, не упустишь. Прикинь, всего одна авария – и сразу два счастливых билета. Для нас с тобой. Будем дружить и держаться друг друга?

Юля не стала отвечать. Просто развернулась и пошла прочь, чувствуя себя так, словно Олег не то что плюнул ей в душу, а высыпал туда целую пепельницу вонючих окурков. Спорить с ним и что-то доказывать, она не видела смысла. Да и не умела пока «держать удар» в подобных ситуациях. Могла дать отпор, только испугавшись или психанув.

К счастью, на выходе из сада ее перехватила Кристина, потом к ним присоединилась Анна Владимировна. Вскоре все снова собрались за столом, а Влад оказался рядом. Он выглядел куда спокойнее и, кажется, даже счастливее, чем на пути сюда. И Юлю отпустило. Она даже смогла спокойно разговаривать за столом с Олегом, как будто ничего не произошло. Он, к слову, вел себя так же.

Но отправившись с Владом в обратный путь, Юля вернулась мыслями к разговору в зимнем саду. И дело было даже не в том, что Олег подумал о ней. Она понимала, что ее отношения с Владом всегда будут выглядеть так, словно ушлая девица просто воспользовалась уязвимостью слепого состоятельного мужчины, втерлась к нему в доверие и зацепилась за него. Для нее было важно, чтобы сам Влад так не думал.

Тревожило другое. Юля знала, как Кристина переживает из-за отношений с мужем. Из-за того, что он уделяет ей мало времени, что между ними нет былой близости. Влад упоминал, что Кристина очень старается все исправить, как-то спасти свой брак, но короткий разговор с Олегом прекрасно показал, что спасать нечего. Олег просто не любит Кристину. И даже хуже: он никогда ее не любил и не уважал, просто видел в ней карьерный трамплин, ключ от двери к сытой жизни.

Теперь Юля задавалась вопросом: надо ли рассказать обо всем Кристине или лучше не лезть в чужие отношения?

– Если ты переживаешь из-за того, что Артем не пришел, не бери в голову, – неожиданно велел Влад. – Дело не в тебе, а в нем. У него просто нет времени на такие, как он считает, глупости.

Юля удивленно моргнула и повернулась к нему. С чего он взял, что она переживает из-за его брата?

– Честно говоря, я и не думала о нем.

– Да? Тогда о чем таком ты думаешь, что молчишь всю дорогу? Твое молчание кажется мне огорченным, а ведь прошло все довольно хорошо. По моему мнению. Но, может быть, я что-то упустил?

Юля улыбнулась, дотянулась до его руки и легонько сжала, привычно заменяя этим жестом взгляд. За последние месяцы это стало для нее так естественно, что она даже не задумывалась.

А вот Влад не переставлял удивлять. Даже не видя выражения ее лица, каким-то образом угадывал настроение. Как будто чувствовал.

– Ты никогда ничего не упускаешь, – заметила она, чем вызвала у него довольную улыбку. – Но я думала не об Артеме, а об Олеге.

– Нашла о ком думать, – недовольно фыркнул он.

– Тебе он не нравится?

Влад поджал губы и как-то странно дернул головой, как будто хотел одновременно и согласиться, и возразить.

– Олег спас мне жизнь. Я ему обязан. И он муж моей сестры. Так что я честно пытаюсь испытывать к нему симпатию.

– Они ведь так и познакомились, да? С Кристиной. Когда ты попал в аварию…

– Да. Он вызвал «скорую», поехал за мной в больницу, нашел способ связаться с моей семьей. Получил за это порцию благодарности от всех. А потом у него закрутилось с Кристиной. Не знаю подробностей, я был в коме. Но она рассказывала, что он очень ее поддержал, а потом оказалось, что у них много общего.

– Но я думала, что та авария произошла где-то далеко от Москвы…

– Да, но Олег тоже оказался москвичом. Видимо, как и я, просто ездил по делам.

– Да уж, один шанс на миллион, – пробормотала Юля.

– Если задуматься, то да, довольно необычно, – согласился Влад, едва заметно нахмурившись. – Но чего только в жизни не бывает… Может быть, судьба все же существует? Ведь оказалась доступна для покупки квартира рядом с твоей, когда она мне понадобилась.

– Действительно. Думаешь, Олег – судьба Кристины?

Влад вздохнул и пожал плечами.

– Не знаю, Юль. Буду честен: что-то мне в нем не нравится. Может быть, это просто братская ревность. Или меня раздражает его мерзкий парфюм. Но как ни стараюсь, не могу к нему проникнуться. Моя сестра не счастлива с ним, и меня тревожит, что она стала чаще поднимать себе настроение бокалом вина. И, как правило, не одним.

– Но ты не вмешиваешься…

– Потому что я бы не хотел, чтобы кто-то вмешивался в мои отношения и диктовал, с кем мне жить, – Влад снова улыбнулся, легонько погладив ее пальцы. – Она взрослая женщина, психолог. Надеюсь, она разберется. Главное – она знает, что я всегда готов ей помочь и поддержать ее.

В чем-то он был прав, конечно, но на вопрос Юли это не отвечало. Одно дело высказывать или даже навязывать свое мнение, другое – поделиться фактом.

К тому моменту, как они подъехали к дому, Юля решила, что не будет торопиться. Сегодня она уже ничего не сказала, не звонить же теперь Кристине. Такие вещи лучше говорить лично. А в следующую встречу она посмотрит, в каком состоянии и настроении будет подруга, и решит по обстоятельствам. Сегодня та выглядела очень уж счастливой.

– Может, зайдешь к нам? – предложила Юля, когда они доехали на лифте до своего этажа. – Семка будет рад, а мама не станет донимать расспросами, как все прошло. Ну, сразу не станет.

Влад, конечно, был не против. Юля знала, что сидеть в одиночестве в своей квартире он не очень-то любит. Сейчас была возможность продлить совместную субботу, и никто из них не собирался от нее отказываться. Уже, конечно, стемнело, но еще можно было взять Семку и отправиться к реке кататься с горки. Там было хорошее освещение и семьи с детьми веселились чуть ли не до ночи.

Однако стоило открыть дверь, как сразу стало понятно: что-то случилось. Мама никогда не бежала на звук открываемого замка, в лучшем случае выглядывала из кухни или комнаты. Сейчас же она моментально появилась в коридоре, увидела их и заметно сникла. Она выглядела непривычно растерянной, а в глазах уже заметно поблескивали слезы.

Юле сразу передалось ее волнение.

– Что случилось?

– Семка. Не знаю, куда он делся, не могу найти.

– Как это? – не понял Влад.

– Я была на кухне, он играл в комнате, я его все время слышала, а потом он притих и… я решила, что он просто занялся чем-то не очень шумным. Ну там… собирает из конструктора что-то. Но теперь его нигде нет!

– Может быть, он играет в прятки? – предположил Влад.

– Я уже везде смотрела! – нервно воскликнула Юлина мама. – Во всех его обычных местах, во всех шкафах…

Юля вздрогнула и перевела взгляд на приоткрытые дверцы шкафа в прихожей. Сердце ухнуло о ребра, прежде чем провалиться в живот и запульсировать там пронизывающей болью.

– Как давно он пропал? – тихо спросила она.

– С полчаса уже ищу…

– Он мог выйти из квартиры? – уточнил Влад.

– Нет! Я бы услышала! Да и он знает, что так делать нельзя.

– К тому же он не смог бы запереть за собой дверь, – добавила Юля. – У него ключей нет.

– Я не знаю, что делать, – пробормотала мама. – Это же безумие какое-то… Как ребенок может потеряться в двухкомнатной квартире?!

Юля предполагала как, но не могла заставить себя произнести свою догадку вслух. А Влад уже достал смартфон и тыкал в его экран, постепенно добираясь до нужного номера в списке контактов.

– Куда ты звонишь? – поинтересовалась мама, напряженно глядя на него.

– В полицию.

– Они не примут такое заявление! – всплеснула она руками.

– Мое примут, – отрезал Влад напряженно, наконец вызывая номер. Дождавшись, когда на том конце ответили, он отчеканил: – Андрей, привет. Нам нужна твоя помощь. Срочно.

Глава 19

5 февраля 2017 года

Юле казалось, что она снова провалилась в изматывающий вязкий кошмар, только на этот раз проснуться никак не удавалось.

Соболев накануне приехал сразу, едва Влад ему позвонил. Выслушал рассказ ее мамы, которую присутствие полицейского как будто немного успокоило. То, что проблемой кто-то занимается, всегда вселяет надежду на благополучный исход.

К тому же он не стал с порога заявлять, что все это чушь собачья и так не бывает. Он тоже спросил, мог ли Семка покинуть квартиру, мог ли кто-то другой проникнуть внутрь и забрать его. Мама заверила, что услышала бы, и Юля подтвердила, что открывающийся замок входной двери слышно в любом месте их квартиры.

Соболев внимательно осмотрел все места, где мог спрятаться восьмилетний ребенок, особенное внимание уделил шкафу в прихожей, потому что Юля успела шепнуть ему, что однажды оттуда уже кто-то выходил.

– Почему раньше не сказала? – возмущенно поинтересовался он.

Юля растерянно пожала плечами.

– Я так и не смогла понять, происходило это в реальности или во сне. И потом… я сказала Владу.

Соболев только тихо выругался, из чего Юля сделала вывод, что ему Влад этот случай не упоминал. Впрочем, едва ли это могло иметь значение: сейчас шкаф в прихожей выглядел просто как обычный шкаф. Никакого магического портала на фабрику, никакого тайного прохода куда-либо еще.

Все как следует осмотрев, оперативник извинился и вышел в общий коридор, сославшись на необходимость приватно переговорить с коллегами. Влад вытерпел не больше минуты, прежде чем выйти вслед за ним. Юля оставила маму на кухне и тоже выскочила в коридор, где Влад как раз убежденно говорил:

– …определенно связано с той комнатой на фабрике! С дверью и человеком за ней. Неужели ты этого не видишь?

Соболев только сверлил Влада хмурым взглядом, в котором Юле померещился намек на какие-то нехорошие подозрения. Однако стоило ей появиться в коридоре, как полицейский на мгновение перевел взгляд на нее, после чего тот стал более бесстрастным.

– Значит, повторяю еще раз для вас обоих: на фабрике мальчика нет!

– Откуда ты знаешь? – не понял Влад.

– Я отправил туда людей для проверки, как только ты позвонил, и сейчас, – он демонстративно поднял в воздух смартфон, хотя Влад все равно не мог этого увидеть, – связался с ними. Они проверили комнату. Там все тихо и пусто.

– Тогда какой у нас план? – осторожно спросила Юля, слегка ежась. В общем коридоре оказалось прохладно, а она выскочила за дверь без верхней одежды.

– Не знаю, – тихо выдохнул Соболев, и на лице его отразилась почти такая же растерянность, какая читалась на лице Юлиной мамы, когда она рассказывала об исчезновении Семки в первый раз. – Все это очень странно выглядит. И должен признаться, в обычных обстоятельствах подозрение сейчас в первую очередь пало бы на твою мать.

Юля удивленно хлопнула глазами, недоверчиво глядя на него, как будто сомневаясь, что он может говорить это на полном серьезе.

– Что? Какое подозрение? В чем?

– В том, что по неосторожности или злому умыслу она причинила вред своему ребенку, а теперь пытается изобразить похищение!

– Чушь какая, – процедил Влад почти зло.

– Чушь – это история, которую она рассказала! – огрызнулся в ответ Соболев. – Радуйтесь, что за последние месяцы в этом городе произошло слишком много изощренных преступлений, поэтому у меня есть основания полагать, что это исчезновение – часть общей картины, попытка сбить нас с толку, отвлечь и переключить наше внимание на другую проблему накануне нового убийства.

– Ты правда думаешь, что это маньяк похитил Семку? – нахмурился Влад. – Как?

– Каком кверху! – все так же едко отозвался Соболев. – А как твоя подружка оказывалась вдруг посреди ночи у колодца в лесу? Не телепортировалась же она туда, правильно? В этом деле уже фигурировали гипноз и внушение, так почему бы им не всплыть снова? Может быть, Лидия Викторовна сама открыла дверь похитителю, он загипнотизировал ее, забрал ребенка, а ей внушил, что она все это время была на кухне и никто не приходил. И когда она очнулась, она просто поняла, что сына нет, но когда и как он пропал – не помнит.

Влад сжал пальцами трость, которую все это время не выпускал из рук, хотя обычно не использовал ее в хорошо знакомых помещениях. Юля закусила нижнюю губу, признавая, что версия Соболева не лишена смысла. Поскольку никто из них так ничего и не сказал ни «за», ни «против», тот продолжил сам:

– Поэтому все, что я могу сейчас сделать, это вызвать эксперта, чтобы он осмотрел квартиру в попытке найти следы постороннего присутствия, и опросить соседей. Может быть, кто-то видел похитителя или мальчика. А уже по результатам будем думать.

Юля была благодарна и за это. Потому что, когда приехал эксперт – серьезный дядечка с заметной сединой в черных волосах, с которым Юля уже как-то встречалась, а потому смутно его помнила, – мама еще немного успокоилась, ведь ей дали новую надежду.

Однако та сошла на нет через пару часов, когда эксперт так ничего и не нашел, а Соболеву не повезло со свидетелями. Семка исчез бесследно, и кто бы его ни забрал, следов он тоже не оставил.

– Остается только ждать звонка о выкупе, – заметил эксперт, когда отчитывался Соболеву о результате работы. – Я могу привезти аппаратуру для записи и отслеживания звонка.

Юля слышала, как Соболев тяжело вздохнул, покачал головой и тихо признался:

– Да мне посадить здесь вообще некого. Ты сам знаешь, чего мы ждем. Все свободные люди там.

– Но нельзя же просто бросить этих людей, – возразил эксперт. – Будь это мой ребенок, я бы с ума сошел от такого поворота.

– Ты мне-то не рассказывай, я, вообще-то, сам отец, – огрызнулся Соболев. – Так что могу себе представить. Но наш лучший шанс найти мальчика – это поймать мерзавца на месте преступления. Это должен быть он. Таких совпадений просто не бывает!

– Давай я сам здесь посижу, – предложил вдруг эксперт. – Как все работает – знаю, срочных вскрытий у меня нет, и вообще – выходной. А в ваших засадах я все равно не участвую. Если это не связано с маньяком, а все-таки невероятное совпадение, звонок поступит в ближайшие сутки.

Против этого варианта Соболев возражать не стал, даже поблагодарил коллегу так, словно тот оказывал ему личную услугу. Эксперт ненадолго уехал и вернулся уже с каким-то сложным оборудованием, которое разложили на кухонном столе и подключили к маминому смартфону. После чего, по словам Соболева и эксперта, осталось только ждать.

И они ждали. Ждали весь вечер и всю ночь, лишь Юлю мама отправила к себе в комнату в начале третьего. Но та все равно долго не спала, все прислушиваясь и ожидая звонка, хотя в глубине души знала, что его не будет. Заснула она под утро, а проснулась всего через четыре часа, поэтому все происходящее и казалось теперь нереальным, словно она застряла в дурном сне.

Влад ушел к себе за полночь, сославшись на нежелание утомлять всех своим присутствием. Но Юля знала: он будет пытаться узнать, что случилось с Семкой, другим способом. Своим.

Когда Юля проснулась, мама и эксперт все еще были на кухне. Трудно было сказать, спал ли кто-нибудь из них хоть какое-то время. Чтобы чем-то себя занять, мама как раз принялась готовить завтрак для всех, а Юля воспользовалась моментом, чтобы улизнуть к Владу.

Она нашла его спящим на диване прямо в одежде. Было похоже, что он просто прилег на минутку и отключился. Спал так крепко, что не проснулся, пока Юля заходила, отреагировал только тогда, когда она опустилась на корточки рядом и потрясла за плечо. Влад вздрогнул, приподнялся на локте, заметно взволнованный и дезориентированный, поэтому Юля торопливо объяснила:

– Влад, это я. Уже утро, ты уснул на диване.

– О… Привет, – он натянуто улыбнулся, садясь с едва слышным кряхтением. – Который час?

– Начало десятого.

– Новости?

– Никаких.

– Черт. Я пытался что-нибудь нарисовать, – он кивнул на письменный стол и поморщился от какого-то неприятного ощущения в шее. – Но не преуспел.

– Вообще-то, у тебя кое-что получилось, – возразила Юля, приметившая рисунок, еще когда проходила мимо стола.

Теперь она держала его в руках и смотрела на худую мальчишескую фигурку, сжавшуюся в углу какого-то помещения. Мальчик – вероятно, Семка, – сидел на полу, прислонившись спиной к стене, прижав колени к груди, уронив на них голову и обхватив руками. Его лица не было видно, но Юля не сомневалась, что это ее брат. От одного взгляда на этот рисунок у нее сжималось сердце.

– Правда? – обрадовался Влад. – Странно, я совсем не помню, чтобы рисовал… Впрочем, как лег, тоже не помню…

– Только тут мало информации, – вздохнула Юля. – Просто сам Семка в какой-то комнате. Но где эта комната?.. Непонятно.

– Черт, – повторил Влад, растирая лицо ладонями. – Прости, я надеялся, что от меня будет больше толка.

Она села рядом с ним на диване и погладила по руке.

– Спасибо за попытку. Ты хоть что-то делаешь.

– Полиция тоже пытается.

– Я знаю. Но этого мало. Они его не найдут. Они надеются поймать убийцу и выяснить, где Семка. Но что, если он не у него?

– А у кого? У человека за черной дверью?

Юля кивнула, но тут же опомнилась и добавила голосом:

– Да.

– Но полиция проверила комнату на фабрике, там пусто.

– Пусто… – задумчиво согласилась Юля, вспоминая, как сама провалилась в ту комнату, когда некто затолкал ее в шкаф. – Но что, если комната на самом деле не там?

– То есть? – не понял Влад.

– Легенда гласит, что человек может выйти из-за любой двери, – напомнила Юля. – Так почему мы думаем, что дверь на фабрике – главная и что именно за ней нужная комната? Может быть, она вообще не в этом мире? Или не в этом времени…

– Наверное, я еще не проснулся, – пробормотал Влад. – Потому что ничего не понимаю. Мне нужен кофе.

Он встал чуть менее уверенно, чем обычно, поэтому Юля взяла его под руку и проводила на кухню. Ее и саму штормило, но она хотя бы все видела и это помогало держать равновесие.

– Понимаешь, в тот раз, выбравшись из комнаты, я попала как бы в прошлое, – попыталась объяснить она, поставив на стол перед ним чашку крепкого эспрессо, как он любил. – Да и в самой комнате мне хоть и было холодно, я все же не околела и даже не простудилась, а ведь была там босиком, в одной только пижаме, а на улице совсем не июль.

– Но ты же сама говорила, что это был просто сон, – напомнил Влад.

– Я не знаю, что это было! Может быть, это и должно казаться сном, если это… какое-то другое измерение! Жаль, Нурейтдинов уехал. Он, наверное, смог бы что-нибудь сказать об этом.

– Я пытался ему дозвониться, он вне зоны доступа, – вздохнул Влад. – Видимо, там, где он сейчас, проблемы со связью. Или с зарядкой.

– Мне нужно снова туда попасть, – пробормотала Юля, словно не слыша его. Она смотрела на рисунок. – В эту комнату, где бы она ни находилась.

– Даже не думай об этом! – строго осадил ее Влад. – Это слишком непонятно, а потому опасно. Может быть, черный человек только этого от тебя и ждет, потому и забрал Семку.

Юля задумалась над его словами, вспомнив, как тот человек в темноте прошептал ей на ухо: «Все равно будешь моей». Нурейтдинов утверждал, что черный человек домогался Настасьи, а Татьяна считала, что Юля неосторожно забрала себе ее ведьмовскую силу.

Так, может быть, дух убийцы из прошлого просто их перепутал? Принял ее за Настасью за-за этой вот передачи магической силы? Она дважды успешно заперла двери шкафа на ночь, считая, что этого достаточно, что непрошенный гость может вторгнуться, только когда все спят. Оказалось, что это не так. Но он мог не просто показать свою истинную силу. Человек из-за черной двери вполне мог похитить ее брата, чтобы она пришла к нему сама.

«Все равно будешь моей…»

– Тогда я тем более должна пойти туда за Семкой, – упрямо заявила Юля, отвечая больше собственным мыслям, чем Владу. – Я должна пойти и забрать его, пока этот человек не причинил ему вреда…

– Это безумие, Юль! – возмутился Влад. – А если он причинит вред тебе?

Но она не слушала его возражения: обдумывала, как правильнее все сделать. Попробовать прямо сейчас? Или дождаться темноты? Но ведь накануне она несколько раз заглядывала в шкаф вечером, там не было никакого прохода… Что нужно сделать, чтобы он появился? Или его может открыть только сам черный человек?

Или дело во времени? В прошлый раз ей удалось пройти через шкаф в четвертом часу утра. Все самое страшное в ее жизни всегда случается именно в это время! Возможно, это не совпадение, а закономерность. Значит, пробовать нужно тогда же.

Вот только что делать с мамой? Даже если удастся спровадить эксперта из полиции, мама едва ли сможет спокойно уснуть, пока Семка не вернулся. Если и уснет, то сон ее будет тревожным, она может проснуться, когда Юля полезет в шкаф. Как сделать так, чтобы она спала крепче?

– А у тебя все еще есть то снотворное? – спросила Юля, не имея ни малейшего представления о том, что Влад говорил ей до этого.

– Какое снотворное? Зачем тебе?

Юля напомнила ему про снотворное, которое он однажды предложил ей, и объяснила, для чего оно потребовалось ей теперь. Влад только сокрушенно покачал головой.

– Ты меня вообще не слушаешь? Это опасно, я не позволю тебе…

– Я не спрашиваю твоего разрешения, Влад, – неожиданно резко перебила Юля. Неожиданно, прежде всего, для самой себя. Откуда только взялись эти стальные нотки в голосе? – Это мой брат, и я обязана попытаться. Потому что случившееся – моя вина, понимаешь? Я приволокла в наш дом всю эту чертовщину! Это все из-за меня, поэтому мне и исправлять! И я сделаю это с твоей помощью или без нее…

Влад скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Помолчал, недовольно стискивая зубы и явно пытаясь удержать в себе какие-то резкие слова. В конце концов он лишь тихо разрешил:

– Возьми в аптечке. Нитразепам. Там еще полпачки должно быть, только срок годности проверь. Я давно их не принимал.

Юля вскочила с места, благодарно чмокнула его в небритую щеку и побежала в спальню: аптечка лежала там. Вернулась она пару минут спустя и удивленно заметила:

– Здесь всего один блистер и две таблетки в нем.

– Серьезно? Я был уверен, что оставалось больше. Но и двух таблеток вполне хватит. Нужна одна, а то и половина, ведь обычно твоя мама не употребляет снотворное. Думаю, ей хватит и такой дозы.

– Это ведь не вредно, да? – неуверенно уточнила Юля, убедившись, что срок годности еще не вышел. – Ей же не станет плохо?

– Возможно, с непривычки завтра будет трудно проснуться и сосредоточиться. Но, учитывая обстоятельства, это едва ли вызовет у кого-то вопросы. В остальном от одного раза ничего не будет.

– Хорошо, спасибо.

– Мне нужно знать, во сколько ты собираешься попытаться проникнуть в комнату.

– Зачем?

– Я попробую отвлечь черного человека перед этим.

От этого заявления Юлю бросило в жар, сердце моментально забилось быстрее, а пальцы рук неприятно закололо. Что он еще удумал?

– Что? Как? Зачем?

– Пойду на фабрику, постучусь в дверь, – спокойно изложил свою часть плана Влад. – Может быть, получится вызвать его в нашу реальность и задержать здесь, пока ты будешь искать Семку на его территории.

– Даже не думай об этом! – возмутилась Юля, не осознавая, что повторяет его же слова. – Он может убить тебя!

– А если я его не отвлеку, он может убить тебя, – парировал Влад. – А так у меня есть небольшое преимущество. Я, скорее всего, смогу его видеть, как вижу прочую чертовщину. Мне будет проще от него убежать.

– Убежать? Но ты не видишь ничего другого!

– Для этого я возьму с собой Игоря. Вдвоем мы как-нибудь справимся.

– Ты еще и Игоря хочешь под удар поставить? – Юля попыталась воззвать к его совести. – Нельзя так!

– Игорь мой телохранитель, – спокойно напомнил Влад. – Находиться под ударом из-за меня – его работа. Хорошо оплачиваемая работа.

– Все равно… Ты не можешь…

– Юль, я не спрашиваю твоего разрешения, – Влад явно повторил ее слова намеренно. – Если рискуешь ты, рискую и я. Потому что всю эту чертовщину в твой дом притащил я. Я не дал тебе соскочить, сам вяз в городских легендах и тебя тянул за собой. Так что случившееся с Семкой моя вина. Мне и рисковать, чтобы все исправить.

Юля покачала головой, но ничего не сказала. Спорить с собственными аргументами она не могла.

Глава 20

6 февраля 2017 года, 02:55

Владислава Федорова Игорь знал уже достаточно давно, чтобы сформировать о нем вполне определенное мнение. Хозяин ему нравился, что было очень полезно для дела: охранять того, кто тебе симпатичен, гораздо проще, чем человека, вызывающего неприязнь.

Впрочем, у Игоря было не так уж много альтернативного опыта для сравнения. Когда для него пришла пора искать работу «на гражданке», он довольно быстро попал в службу безопасности «Вектора», где и делал новую карьеру последние несколько лет. Сначала просто охранял офис, потом стал иногда сопровождать старшего Федорова в составе команды телохранителей. Было время – возил Анну Владимировну, но тогда его функции сводились исключительно к тому, чтобы вести машину, следить за ней и иногда таскать тяжелые и не очень сумки. Потом Игоря на какое-то время приставили к Кристине, но ее он сопровождал лишь тогда, когда она проводила время с подругами в ночных клубах: привозил, увозил, следил, чтобы сильно не напивалась и не садилась потом в машины непонятно к кому. Впрочем, она почти никогда не доставляла ему проблем.

С сыновьями Федорова он работал редко. Те были молоды и самоуверенны, предпочитали водить сами, а если им и требовалось иногда сопровождение, то больше для статуса, чем из-за реальных угроз. Но Владислав Сергеевич уже тогда нравился Игорю гораздо больше, чем его старший брат. Они были довольно похожи внешне, но всегда заметно отличались друг от друга характером и поведением, хотя будущий хозяин заметно стремился копировать Артема Сергеевича. К счастью, получалось у него далеко не всегда.

Когда младший из братьев попал в аварию, Игорь искренне надеялся, что он выкарабкается. Даже пару раз поймал себя на мысли, что лучше бы мужик не выделывался и брал с собой в такие поездки водителя. Сам Игорь, например, никогда не позволил бы машине слететь с дороги, а младший Федоров, небось, весь день встречался с людьми, потом полночи зависал перед ноутбуком, а потом сранья поехал, толком не проснувшись, вот оно так и получилось. Нехорошо.

Владислав Сергеевич выкарабкался и даже встал на ноги, и Игорь был этому действительно рад. Когда долго работаешь на какую-то семью, хочешь не хочешь, а вовлекаешься, привязываешься к людям. Но он никогда не испытывал к хозяину особой жалости из-за того, что тот ослеп. Так, может быть, слегка сочувствовал иногда. Игорь знал немало ребят, ставших инвалидами в расцвете лет, которым в жизни повезло куда меньше и для которых это было куда более серьезной проблемой. Но они справлялись, приспосабливались. Не все, но многие. А младший Федоров имел возможность не работать и при этом не голодать, получать весь спектр медицинских услуг, любые лекарства, да еще жить с комфортом и нанимать себе помощников. Так что, по мнению Игоря, у него все было хорошо.

С тех пор, как они переехали в Шелково, хозяин стал заметно чудить: ездил по странным местам, рисовал странные рисунки, вел странные разговоры… Игорь не особо понимал, что происходит, но его это не напрягало. Его дело – баранку крутить, везти, куда скажут, да по сторонам смотреть, чтобы Владислава Сергеевича не зашибло случайно. И это его более, чем устраивало. Единственное, что он умел делать по-настоящему хорошо, – это служить и защищать. Стране он уже послужил и долг свой перед ней считал исполненным. Федоровы и «Вектор» требовали от него гораздо меньше, а платили гораздо лучше. Благодаря этим деньгам его сын сможет получить хорошее образование и добиться в жизни куда больше, чем он сам. А жена Игоря, с которой он хоть давно и не жил, но к которой продолжал испытывать теплые чувства и не торопился разводиться, имеет возможность спокойно заниматься домом и их общим ребенком, не считая гроши.

Поэтому Игорь никогда не задавал лишних вопросов и ничему не удивлялся, был готов ко всему двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. А там уж на кладбище надо ехать, или сгоревшую когда-то гостиницу осматривать, или по заброшенной фабрике бегать, отвлекая на себя внимание призрака-убийцы, – без разницы.

Верил ли он в то, что его слепой хозяин действительно видит невидимое и рисует несбывшееся? Игорь не задумывался об этом. Думать, как и верить, было не в его компетенции.

Поэтому ближе к трем часам ночи он привез хозяина-затейника по нужному адресу, припарковал машину, помог ему добраться до открытых ворот погрузочно-разгрузочного цеха и вместе с ним нырнул в почти непроглядную темноту. Снаружи снежный покров отражал лунный свет, благодаря чему видимость получалась неплохая, а внутри светиться было нечему.

– Ты понял план? – уточнил Владислав Сергеевич, когда они оказались у подножия лестницы, ведущей на второй этаж.

Да что там можно было не понять? Дойти до обожженной двери, постучать, ретироваться, ждать сигнала от хозяина, а как только тот велит, уносить ноги, слушая его подсказки насчет призрака. Ничего сложного.

– Да, – коротко ответил Игорь. Не любил он лишние слова. Он бы вообще предпочел кивнуть, но от подобного пришлось отучиться.

– Тогда идем, – уверенно велел Владислав Сергеевич, хотя для Игоря было очевидно, что ему как минимум очень не по себе, а как максимум – страшно до одури.

Но он неплохо умел держаться и старался идти вперед даже тогда, когда было действительно опасно и приходилось делать то, что его состояние, прямо скажем, не очень-то предполагало. За это Игорь его еще и уважал.

Они поднялись на второй этаж, нашли нужный коридор, вышли к двери. Игорь еще в машине закрепил на голове налобный фонарь, чтобы не занимать руки, и по дороге крутил головой и посматривал по сторонам, запоминая возможные пути отхода.

Владислав Сергеевич по пути к двери помогал себе тростью, но стоило оказаться на месте, как он сложил ее: дальше требовалось двигаться быстрее, чем она позволяла, и Игорю предстояло полностью взять на себя заботу о том, чтобы он не споткнулся и не свернул себе шею, свалившись откуда-нибудь.

К двери они подошли вместе, но постучал хозяин сам, а потом тихо велел:

– Отойдем подальше.

Игорь отвел его назад по проходу, а его налобный фонарь продолжал светить на дверь. Когда та внезапно дернулась и приоткрылась, лязгнув ржавыми петлями и шаркнув полотном по полу, Игорь почувствовал, как внутри все похолодело, но даже не дернулся. Такие реакции он давно научился контролировать.

А вот Владислав Сергеевич вздрогнул и попытался шагнуть назад.

– Он здесь, – тихо выдохнул он и приказал: – Уходим!

Игорь никого не увидел, но медлить и сомневаться не стал. Он считал, что должен выполнять поставленные перед ним задачи независимо от того, существует ли реальная угроза. Даже если хозяин просто сошел с ума, и они будут полночи бегать по заброшенной фабрике от его галлюцинаций.

Да и кто-то же все-таки открыл дверь…

6 февраля 2017 года, 03:05

Воскресенье далось Юле нелегко. К переживаниям за Семку добавилось волнение за Влада. Она жалела, что поделилась с ним своим безумным планом, вынудив рисковать вместе с ней. Сможет ли она попасть в комнату за черной дверью через свой шкаф – еще вопрос. Непонятно, даже возможно ли это в принципе. Зато у Влада с Игорем были довольно высокие шансы пострадать: то, что человек за черной дверью убивает, уже доказанный факт.

Дома все тоже было неспокойно. Эксперт из полиции провел у них весь день, за что Юля отчасти была ему благодарна, поскольку он заодно развлекал маму разговорами, отвлекая и успокаивая, словно профессиональный психолог. Юля не представляла, что делала бы, если бы они с мамой остались с этим вдвоем. У нее хотя бы имелся план, на который она возлагала определенные надежды, но поделиться им с мамой никак не могла.

Однако ближе к вечеру присутствие Логинова начало напрягать: Юля забеспокоилась, что он останется еще на одну ночь, а это могло все испортить. Обошлось: эксперт досидел часов до девяти, после чего мягко заметил, что если звонок не поступил до сих пор, то его уже и не будет.

– И что это значит? – испуганно спросила мама.

– Что цель похищения – не выкуп, – констатировал Логинов очевидное. – Мои коллеги работают над альтернативной версией случившегося, уверен, результат будет уже завтра.

– Какой результат?

– Надеюсь, что положительный, – Логинов ободряюще улыбнулся. – Поверьте, я хорошо знаю Соболева. Он сделает все возможное. Он хороший опер.

– Это так, – поддакнула Юля, надеясь успокоить маму. – Он очень… ответственный, разумный и понимающий.

Логинов посмотрел на нее, как показалось, несколько удивленно, но вслух только согласился с такой оценкой.

Маму это не особо утешило, но по крайней мере дало новую надежду. Лишь когда эксперт ушел, забрав с собой оборудование, мама спросила, глядя на Юлю как-то непривычно, не так, как всегда:

– Все это ведь как-то связано с маньяком и тем, чем ты занимаешься с Владом? Из-за этого Семка пропал?

Юля непроизвольно затаила дыхание, пытаясь понять, чего больше в мамином взгляде: тревоги или обвинения. Отпираться не стала:

– Возможно. К утру станет понятно.

– Почему к утру? Что вообще происходит?

– Потому что завтра шестое февраля, – пожала плечами Юля. – Маньяк должен убить снова. Соболев считает, что убийца похитил Семку, чтобы отвлечь полицию. Этой ночью они попытаются его поймать, но это может произойти и днем, и ближе к концу следующих суток. Так что надо набраться терпения. Если они его схватят, Семку найдут.

Мама какое-то время молча смотрела на нее, словно хотела спросить, где взять это терпение, но в итоге сказала совсем другое:

– Знаешь, я была не против Влада. Хоть он и слепой. Он умный, заботливый, добрый, а главное – состоятельный… Не спорь! Это важно, если ты не просто гуляешь с мальчиком до кинотеатра и обратно. Это важно для жизни: чтобы мужчина мог содержать свою семью. Он сможет. Но если он собирается и дальше втягивать тебя в подобные истории, беги от него. Слышишь, Юль? Иначе он погубит и себя, и тебя. Да и о нас забывать не стоит.

Юля не нашла, что на это ответить, а мама не стала долго ждать: отвернулась и ушла в свою комнату, легла на неразложенный диван. Скорее всего, она вскоре уснула бы сама, но это означало, что к трем часам ночи она вполне может проснуться, поэтому Юля все равно напоила ее сладким чаем со снотворным, чтобы мама спала покрепче.

В итоге уже к десяти вечера их квартира погрузилась в полумрак и тишину, из-за чего Юля запереживала, что и сама крепко уснет и пропустит оговоренное с Владом время. Она даже будильник поставила на всякий случай, но в итоге проснулась без посторонней помощи в половину третьего ночи. Сердце в груди адски колотилось, словно Юля не задремала на несколько часов, а пробежала марафон. Возможно, ей приснилось что-то дурное, чего она не запомнила.

Вскоре от Влада пришло сообщение о том, что они с Игорем уже подъезжают к фабрике.

«Ты готова?» – уточнял он.

«Готова», – ответила Юля.

«Тогда жди десять минут. Если не получится, я напишу».

А если получится – не напишет, об этом они договорились еще днем. Если ему удастся выманить призрака, писать сообщения станет некогда.

«Будь осторожен», – попросила Юля, но сообщение так и осталось непросмотренным.

Оговоренное время она выжидала, уже стоя у шкафа и отчаянно визуализируя воспоминание о том, как попала в кромешную темноту комнаты в прошлый раз. Нурейтдинов успел научить ее, что нужно представлять замок, если хочешь защитить дверь шкафа от проникновения сверхъестественного чудовища. Так, может быть, если она будет представлять нужную комнату, это поможет в нее попасть?

На этот раз Юля оделась лучше, даже обулась и взяла с собой смартфон, чтобы светить фонариком, но на всякий случай сунула в задний карман джинсов еще свечу и спички, которые лежали дома на случай перебоев с электричеством. Мало ли… В аномальных зонах техника не всегда работает, это она еще по романам Марины Врановой хорошо запомнила.

Время тянулось невыносимо медленно, и как Юля ни старалась смотреть только на дверь, в конце концов не выдержала и повернулась к висящему на стене зеркалу. Отражение послушно повернулось к ней и выглядело вполне нормально, если бы только не одно «но»: в полутьме прихожей показалось, что за Юлиной фигурой прячется еще одна, словно кто-то стоит рядом с ней. По спине побежали уже знакомые колючие мурашки, живот скрутило спазмом, а воздух на несколько секунд застрял в легких. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы не завизжать от страха, не включить свет и вообще снова повернуться лицом к шкафу, игнорируя видение.

Едва только время вышло, Юля сделала глубокий вдох, прикрыла глаза и медленно потянула на себя дверь. Еще до того, как она открыла глаза и заглянула внутрь, ее носа коснулся щекочущий запах гари и сладковато-тошнотворный запах смерти.

Юля подняла веки и посмотрела в глубину шкафа, но не смогла разглядеть ни вешалок с одеждой, ни полочки с обувью. Перед ней была лишь кромешная тьма, в которую она после недолгого колебания шагнула. Дверь за спиной моментально захлопнулась, отрезая путь назад. Все как в прошлый раз. Запах гари стал чуть настойчивее, а кожи лица коснулась прохлада, какой не было в прихожей.

Значит, получилось! Особой радости Юля не испытала, ее сразу захлестнули волнение и страх. Она потянулась за смартфоном, лежащим в заднем кармане джинсов, но он предсказуемо не отреагировал на нажатия кнопочки включения экрана, и пришлось вернуть его на место.

Зато зажечь спичку удалось, несмотря на дрожащие руки, и фитилек свечи вспыхнул без проблем, разгоняя по углам кромешную тьму. Юля обернулась вокруг своей оси, но оказалось, что пламени свечи недостаточно, чтобы осветить все помещение: стены и потолок все равно тонули во мраке. Она сделала несколько шагов сначала в одном направлении, потом в другом, но это не помогло, поэтому пришлось снова пересилить свой страх и тихонько позвать:

– Семка? Ты здесь?

– Юлька? – пискнул кто-то.

Она повернулась на звук и сделала несколько шагов в нужном направлении, прежде чем свет коснулся стены и прижавшегося к ней мальчика. Он стоял, обхватив себя руками, слегка дрожа в своей обычной домашней одежде и, конечно, почти босиком: на ногах у него были только носки, тапочки брат никогда не любил. Семка смотрел на нее, словно не веря, что это действительно она и что она действительно здесь. Лишь когда Юля сама подбежала к нему, кинулся обниматься. Его руки, лицо и одежда испачкались в саже, глаза опухли и покраснели от слез, но теперь он счастливо улыбался, видя, что больше не один.

– Он забрал меня и не выпускает! Я его видел, Юль, он действительно существует! – затараторил Семка.

– Тсс, – шепотом велела Юля, погладив брата по голове. – Я знаю! Поэтому нам сейчас нужно поскорее выбраться отсюда, пока Влад его отвлекает… Бери меня за руку.

Семка вцепился в ее ладонь, как утопающий – в спасательный круг. Юля тоже крепко сжала его ладошку и двинулась вдоль стены, пытаясь найти дверь. В прошлый раз удалось ведь, получится и в этот.

Однако стены сменяли одна другую, тянулись гораздо дольше, чем в реальной комнате на фабрике, а потом замыкались в неразрывный периметр. Выхода нигде не было.

– Да как так-то? – испуганно выдохнула Юля, пройдя по кругу дважды. – Была же дверь…

– Она появляется, только когда он здесь, – шепнул Семка.

И словно в ответ на его слова за их спинами прозвучал хлопок, словно искомая дверь появилась на несколько секунд лишь для того, чтобы закрыться.

Юля резко обернулась, выставив вперед свечу и попытавшись убрать Семку за спину. Впрочем, он и сам с готовностью спрятался за нее. Они оба затаили дыхание, прислушиваясь, потому что в круге света пока никого не было видно.

Но Юля знала, что страшный черный человек здесь. Она чувствовала его, даже не слыша толком ни шороха шагов, ни шелеста темных одеяний. Она просто знала, что он здесь, что он пришел, и от этого у нее болезненно заныло в животе.

Почему он вернулся? Просто почувствовал, что она здесь? Или уже расправился с Владом и Игорем?

– Не подходи! – велела она больше из-за накатившей паники, чем из искренней убежденности, что это способно остановить призрака-убийцу.

В темноте за границей света ей почудилось движение, но никто так и не приблизился. Лишь у самой черты колыхнулась черная складка ткани.

– Ты не можешь войти в круг света, – пробормотала Юля. – Ты боишься света? Или… именно огня?

Язычок пламени на свече шевельнулся от ее дыхания, и рука непроизвольно дрогнула, когда Юля испугалась, что оно сейчас погаснет. Надо было торопиться.

– Держись за кофту, – велела Юля Семке, выпуская его руку, чтобы защитить ладонью пламя свечи от неосторожного дуновения. – И не отходи от меня ни на шаг. Хорошо?

Брат с готовностью закивал, и они вместе двинулись вперед сквозь темноту туда, где прозвучал хлопок двери. Темнота в ответ на это недовольно зарычала, и теперь Юля уже отчетливо услышала звук шагов: кто-то отошел в сторону, пропуская их, но остался рядом.

Человек, прячущийся от небытия смерти за черной дверью, не мог к ней подойти, но ждал момента, когда свеча погаснет. Юля знала, что, если это произойдет до того, как они выберутся, он кинется на нее и уже не даст уйти. Это заставляло идти быстрее и стараться не дышать, чтобы случайно не убить защищающий огонь.

Наконец впереди появилась противоположная стена, а в ней – спасительный выход. Обрадованный Семка рванулся вперед, чтобы открыть дверь и выпустить их, ведь руки Юли были заняты, но слишком резко дернул ручку, открывая проход. Навстречу в комнату хлынули лунный свет и запахи прелой осенней листвы, вечнозеленой хвои и сосновой смолы.

А заодно и резкий порыв ветра, в мгновение ока задувший свечу.

– Беги! – успела крикнуть Юля Семке, инстинктивно оборачиваясь.

Она не знала, что собирается сделать. Закрыться от нападения или только закрыть собой брата? Может быть, она просто хотела наконец увидеть его – человека из ее кошмаров, посмотреть ему в лицо.

Но ничего не вышло: оно, как и всегда, оказалось скрыто капюшоном. Черный балахон метнулся к ней, но его бросок был неожиданно прерван: тонкие руки с сероватой кожей и потемневшими ногтями обхватили мужчину сзади, удерживая на месте. Над плечом мелькнуло уже знакомое Юле женское лицо в обрамлении мокрых волос.

Настасья!

– Юлька, беги! – крикнул за спиной Семка.

И это помогло сбросить оцепенение: Юля кинулась вперед, в дверной проем, а брат сразу захлопнул дверь и вцепился в ручку. Не зря, как оказалось: мгновение спустя дверь потянули на себя изнутри, но Юля вовремя подключилась и не позволила ее открыть.

– Долго не продержим, – рационально заметил Семка, жмурясь от напряжения.

С этим было не поспорить. Юлины мысли панически метались в голове, пока в памяти снова не всплыли слова Нурейтдинова: «Представьте, что вешаете на нее замок или запираете на засов…»

Прикрыв глаза, она попыталась представить засов теперь уже на этой двери, а потом потянулась к тому месту, где он находился в ее фантазии. И даже почти не удивилась, когда его удалось легко задвинуть.

Дверь перестало дергать. Точнее, с той стороны ее все еще тянули на себя и даже молотили в нее кулаком, но ручка больше не вырывалась. Дверь была надежно заперта снаружи.

– Как ты это сделала? – опешил Семка.

– Секрет, – усмехнулась Юля. – Идем скорей.

Она снова взяла его за руку, и они вместе побежали по лесной дороге, освещаемой яркой луной, пока не добрались до развилки. Сегодня здесь с крепкой ветки дерева просто свисала пустая петля, которая вызвала у Семки живейший интерес. Но Юля проигнорировала его вопросы и потянула в сторону убранного поля, в которое убегало ответвление дороги. За полем, как она и надеялась, обнаружилось несколько домов, выглядевших не то сонно, не то мертво. Оказавшись рядом с небольшими деревянными строениями, Юля решила, что они все же покинуты.

Но ее это сейчас не тревожило. Она убедила себя в том, что ей просто нужна дверь. Любая. Поэтому на пороге крайнего дома Юля замерла, снова визуализируя по другую сторону двери их родную прихожую, велела Семке закрыть глаза, дернула дверь на себя и вместе с братом переступила порог.

Они умудрились обо что-то зацепиться, потерять равновесие и повалиться на пол, но это был очень хорошо знакомый пол, а вокруг – умиротворяющие запахи дома. Как Юля и предполагала, они с Семкой выпали из собственного шкафа.

– Вернулись! – уже громче и увереннее воскликнул Семка и едва не заревел.

Юле и самой хотелось плакать от облегчения, но она постаралась сдержаться. Крепко обняла брата и погладила по голове, тихо обещая, что теперь им ничего не угрожает и больше его никто не заберет.

Маму их возня не разбудила, снотворное продолжало действовать, поэтому о том, как объяснить все это ей, хватало времени подумать. Главное – Семка был в безопасности. И теперь у Юли оставалась только одна причина для беспокойства.

«Все получилось! Мы вернулись! Семка в порядке. Как вы?» – написала она Владу.

Он не ответил. И даже не прочитал. Помучавшись немного сомнениями, Юля все-таки позвонила ему. Гудки пошли, но ответа она так и не дождалась. Закусив губу от волнения, вызвала из памяти номер Игоря, но результат оказался тот же.

– Что случилось? – осторожно поинтересовался Семка, заметив ее растерянность.

Они так и сидели на полу в прихожей у шкафа в полной темноте.

– Я не знаю, – едва слышно отозвалась Юля, снова изо всех сил стараясь не заплакать. – Не знаю…

Глава 21

6 февраля 2017 года, 04:50

Кофеварка фыркнула в последний раз, Соболев вытащил из нее стеклянную колбу, налил себе кофе и щедро насыпал сахара, отчаянно надеясь если не взбодриться, то хотя бы просто привести в порядок мысли. Потому что сейчас в его голове царили хаос и сумбур. Ему все еще предстояло решить для себя, что именно произошло на заброшенной фабрике после того, как Федоров со своим охранником вышли за границы установленного наблюдения. Кто же мог знать, что все обернется именно так? Да и не было у них возможности натыкать камер для ночного наблюдения по всему огромному строению.

В отделении пока было почти безлюдно. Несмотря на трагедию, произошедшую на фабрике во время задержания потенциального убийцы, Соболев не стал снимать с комнаты за черной дверью наблюдение. Сутки только начались, и в этот раз полиция не могла позволить обвести себя вокруг пальца и отвлечь провокацией от реального преступления. По крайней мере, в глубине души он надеялся, что настоящее убийство из расследуемой ими серии еще только собирается там произойти, хотя пока факты говорили не в пользу этой версии.

Ни Петр Григорьевич, ни следователь Велесов еще не приехали, поэтому у Соболева была возможность переговорить с задержанным самостоятельно и наедине, но он не торопился это сделать, сам толком не зная почему. Соболев думал, что успел свыкнуться с мыслью «Федоров – маньяк», но оказалось, что все это время он надеялся на другой исход. Может быть, ради Кристины. Может быть, из личной симпатии.

Когда кофе в кружке закончился, стало нечем оправдывать собственную медлительность, поэтому, взяв с собой нужные бумаги, Соболев отправился на непростой для себя разговор.

Стоило открыть дверь и войти, как безучастный до того момента Федоров встрепенулся, поднял голову, повернул ее так, как делал всегда и как никогда не делали зрячие, и сдержанно заметил:

– Наконец-то, Андрей. Сколько можно тебя ждать?

– Сколько нужно, – буркнул Соболев, садясь за стол напротив и даже не удивляясь тому, что Федоров его узнал.

– Мы ведь не в твоем кабинете, да?

– И как ты догадался?

– Мы шли сюда иначе, здесь запах другой и акустика тоже, – отчитался Федоров. – Где мы?

– Это допросная комната.

– Вот как… И как же мы с тобой дошли до жизни такой?

– Надеюсь, ты мне расскажешь. Что ты делал на фабрике в три часа ночи?

– Это для тебя или для протокола? – уточнил Федоров невинным тоном.

– Все, что происходит и произносится здесь, записывается на видео и может быть использовано в суде.

– Ясно. Тогда для протокола: я хотел проверить, не прячет ли маньяк в комнате за черной дверью похищенного брата моей девушки.

– Я тебе сказал, что мы проверили комнату и там никого нет.

– Ну, может быть, я тебе не поверил. Или решил, что ребенка могли привезти туда после того, как вы проверили. У меня были основания бояться, что он может стать новой жертвой.

– Его никто не смог бы привезти сюда незамеченным, – заявил Соболев. – Мы наблюдали за комнатой круглосуточно!

Федоров удивленно приподнял брови.

– Вот как? Я думал, вы наблюдаете за каким-то там пустырем.

– Мы хотели, чтобы ты так думал.

На этот раз Федоров продемонстрировал свое удивление, едва заметно склонив голову набок.

– Ты снова думаешь, что я убил этих людей? Это уже который раз?

– Поверь, теперь у меня гораздо больше оснований. Где ты был двадцать третьего апреля две тысячи тринадцатого года?

Федоров едва заметно вздрогнул, услышав дату, пальцы его рук, лежащих на столе, непроизвольно сжались.

– В тот день я попал в аварию…

– Отвечай по существу! – прикрикнул Соболев.

– Ты знаешь, что я не могу! – не сдержался и Федоров. – Я не помню тот день!

– Неужели? Тогда зачем ты недавно ездил в Озерки?

Федоров отшатнулся, как будто его ударили, и не нашел, что ответить. Даже на его не слишком выразительном лице отразился испытанный испуг. Он и задышал иначе: глубоко и шумно.

– Думал, мы не узнаем? – едко усмехнулся Соболев, чувствуя, как тяжелый ком в груди обрастает колючими шипами. Да что же с ним такое? – Думал, за тобой все так хорошо подчистили, что никто никогда не сможет рассказать, что ты был там в тот день?

– О чем ты говоришь?

– О твоем отце. Или брате. Кто там из них нашел нужные рычаги, чтобы надавить на следствие? Чтобы никто никогда не узнал, что ты приехал в ту маленькую славную гостиницу за пару часов до того, как там случилась массовая резня? Что там произошло, Влад?

– Я не помню, – процедил Федоров, все больше теряя свое фирменное спокойствие с налетом равнодушия и надменности. – Я лишь недавно предположил, что мог быть там, поэтому и поехал. Я пытался понять…

– Ты ли убил всех этих людей? – подсказал Соболев.

– Я никого не убивал!

– Откуда ты знаешь? Ты ведь не помнишь.

Федоров стиснул зубы и низко склонил голову, упрямо мотая ею из стороны в сторону.

– Я никого не убивал, – повторил он почти шепотом. – Я не мог… Зачем мне?

– Хороший вопрос. Нурейтдинов считает, что там и тогда кто-то пытался вызвать демона. Представляешь? Насколько больным ублюдком надо быть, чтобы верить в подобное? Чтобы убивать ради этого?

– Это глупость какая-то, – пробормотал Федоров. Теперь он больше не мотал головой, лишь едва заметно покачивался вперед-назад, почти полностью теряя контроль над собой. Оставалось немного.

– Ты был в том подвале?

– Я не помню…

– Ты был в том подвале?!

– Да! – он вдруг вскинул голову, как будто пытался посмотреть на Соболева, но его взгляд остался пустым, расфокусированным. – Да, я был там! Но я никого не убивал! Они уже были мертвы!

– И кто же тогда их убил?

– Человек в черном балахоне! Я видел его там!

– Да? И почему же он не убил тебя?

Федоров заметно растерялся, как будто до сих пор ему не приходило в голову задаться этим вопросом.

– Я не знаю. Может быть, мне удалось от него сбежать…

– Никому не удалось, а тебе удалось, да? – фыркнул Соболев.

– Тогда я не был так беспомощен, – едко парировал Федоров, внезапно снова обретая равновесие и почву под ногами. Он вновь сел прямо, и теперь только тяжелое дыхание выдавало его возбужденное состояние.

– Ладно, предположим, – согласился Соболев. – Предположим, тогда ты оказался просто случайным свидетелем. Но… что ты вообще там делал? Зачем туда поехал?

– Она попросила…

– Надежда Пирогова? Сестра Татьяны?

– Да.

– Вы давно были знакомы? Что вас связывало?

– Я не помню.

– И это не помнишь? Черт побери, как удобно!

– Если ты действительно так считаешь, то ты ни хрена не понимаешь в амнезии, – огрызнулся Федоров. – Не понимаешь, что такое блуждать в собственной голове и везде натыкаться на пустоту и запертые двери. Задавать себе те же вопросы, что сейчас задаешь ты, и не знать на них ответа. Это даже больший ад, чем кромешная темнота вокруг, которая теперь со мной навсегда.

Соболев стиснул зубы и заставил себя снова посмотреть на руки Федорова, чтобы заглушить голос сочувствия. На его руках еще оставались бурые пятна – следы подсохшей крови. Такие же были на его верхней одежде, которую забрали на экспертизу. Было и так понятно, что это за кровь, но требовалось зафиксировать все, как положено.

– Что произошло на фабрике? – нарочито спокойно поинтересовался он, меняя тему. – После того, как ты постучал в дверь и даже не попытался войти внутрь комнаты, в которой якобы мог находиться похищенный ребенок.

– Нам показалось, что оттуда вышел убийца, – пожал плечами Влад, даже не пытаясь сделать так, чтобы это прозвучало правдоподобно. – И мы побежали, надеясь отвлечь его.

– То есть такой у вас был план: выманить его, чтобы он побежал за вами, а мальчик спас себя сам?

– Ну, почти, – усмехнулся Федоров. – Но это все, что я могу сказать для протокола.

– Ты издеваешься надо мной?

– В мыслях не было. По-моему, это ты надо мной издеваешься. – Федоров приподнял руки, демонстрируя сковывающие их наручники. – Так ли это необходимо?

– На твоих руках кровь, – процедил Соболев, теряя спокойствие, когда в его памяти всплыли картины недавнего прошлого. – И это не фигура речи. Настоящая кровь. Кровь полицейского, который был на той фабрике и ловил маньяка. И почти поймал, помнишь? Он успел передать по рации, что нашел тебя.

– Я его не убивал. Я пытался помочь, хотел проверить, жив ли он еще. Ты ведь понимаешь: я все проверяю на ощупь. Поэтому мои руки в крови.

– То есть сразу после того, как он взял тебя на прицел, появился кто-то, кто перерезал ему горло? Потому что мы ведь достаточно быстро вас нашли…

– Так и было, – кивнул Влад. – Я пытался объяснить твоему коллеге, что я не убийца, что тот рядом, но он меня не слушал.

– А тебя маньяк, стало быть, снова не тронул. Ты у нас заговоренный, что ли?!

– Это был не маньяк, а другой убийца, – заявил Федоров. – Его что-то отвлекло. И он поторопился уйти, даже тело твоего коллеги забирать не стал.

– Интересно, откуда ты это знаешь? – хмыкнул Соболев, стараясь скрыть собственное разочарование. Федоров сам загнал себя в тупик и, возможно, выдал. – Никто не знает, как выглядит маньяк, а ты так и вообще не мог видеть того, кто убил Никиту. Ты ведь слепой.

Федоров промолчал, видимо, тоже понял, что последнее заявление сделал зря. Его пальцы снова непроизвольно сжались, голова опустилась ниже, и он тяжело вздохнул.

– Я так думаю, – наконец устало уточнил он. – Игорь был там со мной. И все видел своими глазами. Спроси у него, что произошло.

– Вот именно, он был там с тобой. Поэтому у тебя не было причин на ощупь проверять, жив ли наш парень. Ведь с тобой был твой вполне себе зрячий телохранитель. И исключительно неразговорчивый. Но даже если он заговорит в твою пользу, его показания будут под вопросом, ведь он твой подчиненный, ты имеешь рычаги давления на него. Я уже не говорю о том, что у нас есть все основания предъявить ему обвинение в соучастии. Потому что уже неоспоримый факт, что маньяк использует помощников. Как минимум такой помощницей была Татьяна Гусарова, а ранее, возможно, ее сестра. Все местные жертвы перед смертью были одурманены, убить их мог даже ребенок, так что твоя фишка про «я слепой и беспомощный» не пройдет. Ты был связан с первой жертвой, а вторую Гусарова накормила не абы каким снотворным, а нитразепамом, который когда-то был прописан тебе, и я своими глазами видел его в твоей аптечке. Ты рисуешь все, что касается убийств, знаешь больше, чем кто-либо из зрячих. Ты единственный знал, что я поехал в деревенский дом Гусаровой, где на меня напали и забрали важную улику. Ты всегда где-то рядом с этими смертями, но тебя никогда не убивают. Ни в том подвале, ни в кабинете твоего психотерапевта, когда ему выпустили кишки, ни на кладбище, ни у колодца… Мне продолжать? Или ты уже наконец сам сознаешься?

– Ты глупее, чем я думал, Андрей, – разочарованно заметил Федоров. – Если действительно считаешь, что я мог убить всех этих людей…

– А ты сам-то так не считаешь? – проникновенно поинтересовался Соболев, наклонившись к нему через стол. – Сам не ловишь себя на подобных мыслях? Что, возможно, в тебя бес вселился? Или в твоей голове живет кто-то еще, и поэтому ты не всегда понимаешь, куда девается твое время или почему ты идешь туда или сюда?

Брови Федорова дрогнули, пытаясь сойтись на переносице, но он снова моментально взял себя в руки и спокойно заявил:

– Я хочу позвонить адвокату. Без него я больше не буду с вами разговаривать.

– Твое право, – признал Соболев, закрывая папку и поднимаясь на ноги.

– И еще у меня просьба…

– Я прям разбежался ее выполнять!

– Свяжись с Юлей, узнай, в порядке ли она. Пожалуйста.

Соболев застыл, так и не сделав ни одного шага к выходу.

– А что с ней могло случиться? Или она тоже куда-то влезла этой ночью?

– Просто узнай, – повторил Федоров. – И еще: вернулся ли Семка?

– А должен был?

– Перестань издеваться! Я не буду ничего говорить под запись, потому что знаю, как безумно это прозвучит. И понимаю, что вы сможете использовать это против меня. Поэтому просто узнай, как она. Будь человеком.

– Да нормально все с ней, – процедил Соболев. – В четвертом часу буквально обрывала оба ваши телефона минут десять, потом угомонилась. И еще сообщение от нее пришло, что они с братом в порядке.

Федоров облегченно выдохнул и даже слабо улыбнулся.

– Спасибо, – мягко отозвался он. – Будь добр…

– О, еще просьба? – фыркнул Соболев.

– Скажи ей, что я тоже в порядке.

– Это в мои обязанности не входит, – отрезал Соболев, все же уверенно зашагав к двери.

– Ладно, меня ты считаешь убийцей, но она-то тебе что сделала? – донеслось ему вслед. – Последнее дело отыгрываться на девчонке, которая уж точно ни в чем не виновата.

Соболев ничего не ответил, лишь шумно захлопнул за собой дверь. Федорову необязательно знать, что девочка перестала названивать только тогда, когда он перезвонил ей сам и сообщил, что ее драгоценный Влад, равно как и менее значимый для нее Игорь, в порядке, но пока не могут ответить, поскольку помогают полиции разоблачать маньяка. Это ведь было почти правдой, а мрачные подробности она может узнать и потом. Когда выспится наконец.

За дверью Соболева поджидал крайне недовольный Велесов. Пожалуй, Соболев впервые видел на лице молодого следователя столь угрюмое и укоризненное выражение.

– Я должен был поговорить с ним первым, – только и смог сказать в свое оправдание Соболев.

– И каков результат? Узнал что-нибудь? Или, может, добился признания?

– Ничего я не добился, – он недовольно скривился. – Только еще больше запутался. Если Федоров играет, то «Оскар» по нему уже обрыдался. Или это действительно расщепление личности, и он сам искренне верит, что невиновен.

– А что говорит его телохранитель?

– Ничего не говорит. Буквально. Сидит, как воды в рот набрал. Но на нем тоже есть кровь, так что либо они оба подходили к телу, либо они вместе убили Никиту…

– А зачем им было это делать? – неожиданно поинтересовался Велесов, как-то странно глядя на Соболева.

И очень уж последнему не понравился его тон.

– Ну так… В рамках проведения ритуала. Они ведь для этого туда и пришли по нашей версии.

– В заботливые объятия полицейской засады?

– Но они же про нее не знали, мы позаботились…

– Тогда кого они собирались убить?

Вопрос поставил Соболева в тупик, подтормаживающий на фоне давнего бодрствования и больших доз кофеина мозг не смог быстро его переварить.

– Вот, блин… – выдохнул наконец оперативник.

– Вот именно, – кивнул Велесов. – Ни подготовленной заранее пентаграммы, ни жертвы. Как Федоров собирался проводить ритуал с жертвоприношением, если ему некого было убивать? Не думаешь же ты, что он планировал завалить своего телохранителя?

– Вообще-то, вариант не хуже других, – возразил Соболев. – Если только у него действительно есть зрячая ипостась.

– Да перестань, – поморщился Велесов. – Федоров, конечно, себя в форме держит, но его телохранитель в горячих точках служил, его голыми руками не возьмешь. Я мог бы поверить, что он помогает хозяину, но сомневаюсь, что они убили твоего парня. Ты сам сказал: Никита нашел их, он был вооружен, он держал их под прицелом… Как они могли зайти сзади и перерезать ему горло? Или сделать это, подойдя спереди? Да и где этот нож? При телохранителе был пистолет, а ножа не было.

– А если это был гипноз? – не сдавался Соболев. – Его не раз использовали в этом деле. Может быть, как раз Федоров им и владеет? А нож… успели спрятать где-нибудь. Мы еще не все проверили…

– Даже если так… Зачем им это делать? Уже даже слепому было видно, что им не провести ритуал, ведь повсюду полиция.

– Хорошо, и кто же тогда убил Никиту? – с вызовом уточнил Соболев. – Человек из-за черной двери?

По глазам Велесова сразу стало понятно, что именно так он и думает, но вслух следователь не стал этого говорить. Лишь осторожно предположил:

– Возможно, тот, кто повесил одного механика и перерезал горло второму, тело которого мы так и не смогли найти.

Соболев мрачно кивнул, вынужденно соглашаясь. Такое вполне могло быть, а вот с походом Федорова на фабрику действительно ничего не клеилось. Сам Соболев боялся прийти к выводу, что тот невиновен, ведь ему слишком сильно этого хотелось, он мог обмануть самого себя. Но аргументы Велесова звучали вполне убедительно, а главное – рушили его собственную версию. Это мнение можно было считать достаточно беспристрастным.

– Так значит, это не он? – осторожно уточнил Соболев.

– Ну, как бы мне ни нравилась моя версия, пока она разваливается. Можем, конечно, подержать его сутки у себя. Их обоих. Если убийство все-таки произойдет, у ребят будет железобетонное алиби.

– Хотелось бы его все-таки предотвратить и поймать засранца. Вот только где его все-таки ждать? На пустыре, за который так отчаянно голосовал Нурейтдинов, пока все тихо, а с фабрикой теперь непонятно. Федоров все время рисовал эту чертову дверь, но если убийца наблюдает за ней, он мог заметить нашу движуху и поменять планы.

– А мог и не заметить, – возразил Велесов. – Может быть, он планирует убийство ближе к концу суток, как в прошлый раз.

– Мы, конечно, будем следить до упора, – заверил Соболев. – Но что, если мы все-таки ждем не там?

– Если Федоров не маньяк и если маньяк не живет у него в голове в качестве альтернативной личности, то его рисунки – проявление настоящего дара, – напомнил Велесов. – А рисовал он именно ту дверь.

– Но если он не маньяк и это просто дар, он ведь не обязательно связан с убийствами серийника, так? – заметил Соболев, сам не веря в то, что говорит подобное на полном серьезе. – Что, если его предсказания относились к тем убийствам, что уже произошли?..

Велесов задумался, знакомым движением поковыряв длинным костлявым пальцем собственный висок: он часто делал так, когда размышлял.

– У него ведь получается рисовать и осознанно, так?

– Бывает, – согласился Соболев. – Если он достаточно хорошо на чем-то сфокусируется.

– Дай-ка мне свою ручку и чистый лист бумаги.

Соболев не стал спорить и послушно протянул следователю то, что он попросил. Велесов, в свою очередь, решительно открыл дверь в допросную, дошел до стола и нарочито громко шлепнул лист и ручку перед Федоровым. Тот даже вздрогнул от неожиданности.

– Здравствуйте, Владислав Сергеевич. Меня зовут Михаил Велесов. Вы помните меня?

– Вы следователь, – немного хрипло отозвался Федоров, как будто за те несколько минут, что сидел один, успел задремать. – Надеюсь, вы принесли мне телефон, чтобы я мог позвонить адвокату?

– Я принес вам лист бумаги и ручку.

– Ждете, что я напишу чистосердечное? – усмехнулся Федоров. – Как вы себе это представляете?

– Я надеюсь, что вы сможете сосредоточиться на пятом убийстве маньяка и нарисовать место, где оно на самом деле произойдет.

– А что случилось с его версией о том, что маньяк – это я? – в голосе Федорова проскользнули язвительные нотки, когда он кивнул на Соболева, как раз подошедшего к нему, чтобы отстегнуть наручники. – Или это классическая схема «злой коп – добрый коп»?

– Почти, только злой коп здесь я, – улыбнулся Велесов. – Версия, что маньяк – вы, просто сами об этом не знаете, принадлежит мне, Андрей был вынужден ее отрабатывать.

– Сам не знаю? Вы тут что, все обкурились чего-то?

– Мы вам потом объясним ход наших мыслей. Сейчас у нас слишком мало времени. Маньяк должен убить сегодня. Может быть, он уже это сделал, а может быть, выжидает, как в прошлый раз. У нас есть четыре потенциальных места, мы взяли под наблюдение два наиболее вероятных, но полноценно следить за всеми не имеем возможности. Маньяк может выбрать менее вероятное место, а может дождаться, пока мы рассеем внимание по всем четырем. Или у него есть пятое на примете, о котором мы вообще не знаем. Если вы не убийца, значит, у вас есть реальный дар предвиденья. Только вы можете предугадать, что он решит. Помогите нам поймать ублюдка.

Федоров откинулся на спинку стула, неторопливо потирая запястья, которые наверняка саднило после наручников. Было видно, что он старается выглядеть нейтрально, но Соболев кожей чувствовал его удивление.

– То есть вы, следователь, под запись своих камер просите меня оказать сверхъестественную помощь в расследовании? Хотите, чтобы я нарисовал место преступления?

– Как-то так, да, – снова улыбнулся Велесов.

– Лучше бы, конечно, сразу портрет убийцы, – едко добавил Соболев. – А еще лучше: главный разворот его паспорта.

Федоров его сарказм проигнорировал, но счел нужным поторговаться:

– А Юле позвоните?

– Да давно я ей уже сказал, что с тобой все в порядке, – проворчал Соболев. – Ты меня вообще кем считаешь?

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Федоров, но за ручку взяться не торопился. – У меня будет одно условие: если получится нарисовать место, вы возьмете меня с собой.

– А вот это зачем? – торопливо уточнил Соболев, пока Велесов не согласился.

– Чтобы уже там я попытался нарисовать портрет убийцы, – копируя его саркастичные нотки, пояснил Федоров. – Разворот паспорта не обещаю…

– Хорошо, – согласился Велесов. – Мы возьмем вас с собой, но с соблюдением мер безопасности. Официально вы все еще под подозрением. А если вы невиновны, мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали, попав под перекрестный огонь.

– Меня устраивает такой вариант, – согласился Федоров и потянулся за ручкой, другой рукой на ощупь находя перед собой лист бумаги. – И еще кое-что…

– Ты задрал условия ставить! – огрызнулся Соболев.

– Кофейку мне сделайте, – словно не слыша, потребовал Федоров.

Именно потребовал, как большой босс у секретарши. Велесов и Соболев переглянулись.

– Ты издеваешься? – уточнил последний.

Федоров улыбнулся.

– И что же меня, интересно, выдало?

Глава 22

6 февраля 2017 года, 06:50

С того момента, как они приехали на фабрику, события для Влада закрутились так быстро, что он едва успевал реагировать. Он знал, что уже начались сутки, когда маньяк должен совершить убийство, и даже предполагал, что полиция может следить и за фабрикой тоже (не совсем же Соболев дурак!), но никак не ожидал, что окажется под подозрением из-за своей вылазки.

Впрочем, даже если бы он предполагал, что так может произойти, он бы все равно пошел. Не мог он бросить Юлю на произвол судьбы. Он обязан был попытаться ей помочь.

Влад смог увидеть призрака, как и предполагал. А Игорь, руководствуясь его подсказками, сумел увести их обоих подальше от двери, и на какое-то время Влад потерял неясную фигуру из вида. Они затаились, надеясь, что призрак ищет их, но дальше все пошло не по плану.

Откуда-то взялся этот полицейский, судя по голосу – довольно молодой. Велел им не двигаться, передал по рации, что задержал подозреваемых. А потом снова появился он – бесформенный силуэт на фоне непроницаемой темноты. Влад пытался предупредить того полицейского, правда пытался, но тот его не послушал, а приблизившейся опасности так и не заметил. За что и поплатился жизнью.

Даже не видя, Влад прекрасно понял, что произошло, и это повергло его в некоторое подобие шока. Он вдруг провалился в собственный кошмар, в котором снова и снова спускался в подвал с мертвыми телами. О нем напомнил запах: у крови он очень характерный.

Этот запах всколыхнул вереницу обрывочных воспоминаний, а Соболев своим давлением лишь усугубил ситуацию: образы закружило в голове, как карусель, отчего Влад едва не впал в полубредовое состояние. Перед его мысленным взором замер пугающий момент: падающий с головы капюшон и мужчина с белыми бельмами на глазах, безучастно пялящийся в пространство.

У мужчины было его лицо, но Влад знал, что не мог никого убить. Да, кошмары заставили его сомневаться в этом, но какая-то его часть была уверена, что это не так. Возможно, это была та часть подсознания, которая помнила все, что произошло в небольшом поселке незадолго до поджога гостиницы. Она помогла ему удержаться на границе панической атаки.

Соболев отступил и оставил Влада наедине с собственными мыслями. А те зацепились за предположение полицейского о том, что кто-то из родственников Влада три с лишним года назад надавил на следствие и скрыл следы преступления. Почему? Просто потому, что там всплыло его имя? Или кто-то действительно мог подумать, что это он убил тех людей? Едва ли отец, он бы уже что-нибудь об этом сказал. Хотя бы раз. Значит, Артем? Не потому ли брат так отчаянно стремился контролировать его, когда Влад вылез из скорлупы собственной депрессии? Не потому ли так нервничал, когда он впутался сначала в одну криминальную историю, потом в другую? Им определенно стоило поговорить об этом при первой возможности.

Если бы дело дошло до вызова адвоката, возможность представилась бы очень быстро: Артем не пустил бы такое на самотек. Репутация семьи в целом и каждого из ее членов в частности напрямую влияла на репутацию холдинга.

Но до этого не дошло.

Когда Влад склонился над листом бумаги, сжимая в пальцах несколько непривычную ручку вместо простого карандаша, он очень сильно хотел, чтобы у него получилось. Он мысленно обращался к неведомым силам, по какой-то причине наделившим его странным даром, и умолял их помочь. В каких-либо богов он никогда не верил и ни о чем их не просил. Даже когда лежал парализованный. Но новые способности были объективным фактом, а не вопросом веры.

Он понимал: если не поможет полиции остановить маньяка сейчас, через сорок дней тот, скорее всего, убьет его. Чтобы этого не произошло, Влад должен отступиться, сойти с выбранного пути, бросить свое расследование – так сказала гадавшая ему Татьяна. Он не был уверен, что сможет это сделать, поэтому оставалось только решить проблему сейчас. Радикально.

Как это обычно и происходило, он не сразу осознал, что рука начала оставлять на листе бумаги какие-то штрихи. К тому моменту принесенный Соболевым мерзкий кофе уже был выпит, а в допросной Влад остался наедине с собой. Следователь решил не отвлекать его своим присутствием.

Они с Соболевым вернулись только тогда, когда Влад и сам уже понял, что рисует. Наверное, наблюдали через свои камеры. Вошли максимально тихо, словно боясь спугнуть его, но он все равно услышал. Он далеко не всегда впадал в совсем уж беспамятство, когда на него снисходило подобное «озарение».

– Можете смотреть, – тихо предложил он, когда понял, что все закончилось, и рука обессиленно отложила ручку, а он вернул себе контроль над ней.

Им не потребовалось повторное приглашение: послышались приближающиеся шаги, зашелестела бумага, а потом Соболев объявил:

– Это магазин! Четвертая легенда!

– Едем туда, – решил Велесов.

– Меня не забудьте, – напомнил Влад, поднимаясь со стула. Чуть менее проворно, чем ему хотелось.

– Твое пальто на экспертизе, – неожиданно вспомнил Соболев. И пояснил, видимо, под вопросительным взглядом коллеги: – Ну а что? Там же кровь была, нужно было зафиксировать.

– Ладно, у дежурного куртку одолжим, – решил Велесов. – Надо поторопиться.

Что ж, как минимум они собирались сдержать данное ему слово.

Влад не знал, много ли человек поехало к «магазину из четвертой легенды». В машине их было всего трое, возможно, кто-то ехал следом, но он не знал наверняка. Как не знал, что именно нарисовал. Он даже легенду еще не слышал: Юля тогда не успела ее прочитать, а потом он забыл уточнить, не до того стало.

– Вроде все тихо и нет никого, – заметил Велесов, когда машина остановилась.

– Или он еще не приехал, или уже уехал, – согласился Соболев. – Я пойду посмотрю, что там в подвале…

«Подвал… Опять подвал», – мрачно подумал Влад, чувствуя, как смутные воспоминания вновь пытаются прорваться к нему из-за крепко запертой двери.

– Вместе пойдем, – решил Велесов. – Я помогу нашему… информатору.

Соболев, как показалось Владу, не обрадовался такому решению, но спорить не стал.

В чужой куртке, которая оказалась ему слегка маловата и потому не застегивалась, на улице ему было немного прохладно, но, к счастью, они быстро вошли в неотапливаемое, но зато и не продуваемое ветрами помещение. Велесов держал Влада под локоть и направлял, Соболев шел рядом, то и дело чертыхаясь, из чего можно было сделать вывод, что он нервничает.

– Сюда, – велел он, и следователь потащил Влада куда-то вбок. – Вход в подвал здесь.

Когда, печально скрипнув, отворилась дверь, анонсированная Соболевым как вход в подвал, Влад сразу понял, что они опоздали: тот самый запоминающийся запах крови сразу ударил в ноздри. Он был таким концентрированным, словно крови здесь пролилось немало.

– Все уже случилось, – тихо сообщил Влад, когда никто еще толком не успел ступить на лестницу.

Ответом ему стала тишина, возможно, спутники лишь недоуменно переглянулись, спрашивая друг у друга, откуда он может знать. Но спорить никто не стал, а Соболев громко крикнул:

– Есть тут кто? Это полиция! Если вы вооружены, положите оружие на пол и поднимите руки так, чтобы их было видно!

– Там никого нет, – подсказал Влад. – Я бы услышал.

– Давай спустимся, – предложил Велесов.

– Хорошо, только держитесь позади меня, – отозвался Соболев. – На всякий случай.

Он пошел вниз первым, Влад последовал за ним, держась рукой за стену и переставляя ноги особенно осторожно, чтобы не промахнуться мимо ступеньки: без трости он чувствовал себя не так уверенно, а та осталась в отделении. С каждым шагом запах крови усиливался, но постепенно к нему примешивался еще один.

– Черт, – процедил Соболев, видимо, наконец добравшись до конца лестницы.

– Что там? – поинтересовался Велесов.

– Тут все плохо, действительно плохо. Осторожнее, не натопчите. Хотя… Он наверняка опять не оставил следов…

– Постойте здесь, – велел Владу Велесов, коснувшись его плеча. – Не идите дальше, там кровь. Не хватает, чтобы вы еще и в ней испачкались.

Влад послушно замер, прижимаясь спиной к стене и пропуская следователя вперед. У него вдруг закружилась голова, и дышать стало труднее. В памяти вновь воскресла картинка из прошлого, подгоняемая дурманящим резким запахом. Таким знакомым… Он слышал его совсем недавно…

– Это произошло буквально только что, – услышал он голос Велесова. – Смотри, кровь еще растекается. И тело… то есть, фрагменты… не успели остыть.

– И что? – нервно отозвался Соболев. – Что нам это даст? Это произошло две минуты назад или пятнадцать? И куда убийца поехал отсюда? У нас ни примет подозреваемого, ни примерной зоны для поиска. Ты хочешь оцепить весь Шелково и проверять каждую машину?!

– Владислав Сергеевич, пора попытаться нарисовать что-нибудь еще. И чем быстрее, тем лучше. Может быть, сможете нарисовать машину? Хотя бы модель… Он ведь должен был на чем-то сюда приехать!

Влад покачал головой, прикрывая глаза и борясь с подступающей к горлу тошнотой. Одна из дверей в его сознании содрогнулась под натиском прорывающегося воспоминания и наконец распахнулась. Влад в одно мгновение оказался в скромной гостинице, где на второй этаж пришлось подниматься по лестнице. Он потянулся к ручке двери, ведущей в межкомнатный коридор, но ее толкнули с другой стороны и его едва не ударило полотном.

– О, простите, – вежливо извинился мужчина, выходивший на лестницу.

– Ничего страшного, – так же вежливо отозвался Влад, пропуская его.

– Эй, ты в порядке? – послышалось из темноты уже в реальности. – Влад?

– Мне нужно позвонить, – пробормотал он с трудом. Во рту внезапно пересохло, язык едва ворочался. – Где мой телефон?

– Он в отделении остался, – сообщил Соболев. – Ты кому звонить собрался?

– Я могу одолжить вам свой, – предложил Велесов. – Какой номер набрать?

– Я не помню номер! – признался Влад раздраженно. – Он просто записан в память аппарата. Мне нужно позвонить сестре!

Возможно, что-то такое прозвучало в его тоне, потому что никто не стал задавать вопросов, почему ему срочно нужно связаться именно с ней. Мгновения спустя раздался нарочито официальный голос Соболева:

– Кристина Сергеевна, прошу прощения за ранний звонок. Капитан Соболев, помните меня? Ничего не случилось, с вами хочет поговорить ваш брат.

С этими словами он приложил смартфон к уху Влада и тихо добавил:

– У меня остался ее номер с прошлого расследования.

Влад перехватил аппарат и прижал его к уху плотнее.

– Что случилось? – послышался в динамике взволнованный и немного сонный голос Кристины. – Влад? Что с тобой?

– Тина… Прости, очень срочный вопрос, – тяжело дыша и с усилием фокусируясь, заговорил Влад. – Олег с тобой? Он был дома этой ночью?

– Господи… – выдохнула Кристина. – Нет его! У бабы своей, наверное, опять. Сказал, что с Артемом в офисе задерживается и ночевать не приедет. И не приехал. Тебе-то что до этого? И почему сейчас?

– Потом, – отрезал Влад и вернул смартфон Соболеву, давая ему самому сбросить звонок. После чего тихо, но уверенно добавил: – Я знаю, кто ваш убийца. Это Олег, муж моей сестры.

– Что?.. – растерянно переспросил Велесов. – Как это?

– С чего ты?.. – начал было Соболев, но Влад раздраженно перебил:

– Он был там! В Озерках! Двадцать третьего апреля тринадцатого года! Был в гостинице, когда мы с Надеждой туда приехали. И он был в том подвале… Он ударил меня, и я вырубился. А потом пришел в себя в уже разбитой машине на обочине трассы, и он был надо мной. Он не спас меня тогда, он хотел оставить меня в машине… Как будто я попал в аварию… И он был здесь несколько минут назад. Я чувствую мерзкий запах его парфюма. Он не ночевал дома, и это не в первый раз. Тина думает, у него любовница, но это не так. Он убивает людей! И сейчас он, возможно, едет домой к моей сестре! Вы собираетесь остановить его или нет?

6 февраля 2017 года, 12:20

«И все-таки чутье не подвело», – мрачно подумал Соболев, глядя на экран монитора.

В допросную комнату он в этот раз не пошел, давая Велесову возможность самому провести разговор с новым подозреваемым. Голова соображала все хуже, а допустить ошибку не хотелось. К тому же Соболев очень странно чувствовал бы себя, сидя лицом к лицу с мужем своей любовницы. Смотреть в слепые глаза ее брата было проще.

Олега Назарова задержали еще до того, как он успел въехать в Москву: остановили на посту ДПС. Он послушно остановился, видимо, не ожидая подвоха и предполагая, что дело в превышении скорости. Попытался решить вопрос деньгами и занервничал только тогда, когда его попросили открыть багажник. Однако деваться в тот момент было уже некуда.

В багажнике обнаружился испачканный в крови топор с длинной ручкой и широким лезвием, а также свободная черная накидка с капюшоном и красной подкладкой. Этого было вполне достаточно для задержания.

И вот теперь он сидел в допросной комнате вместе со срочно вызванным адвокатом, без которого Назаров говорить категорически отказался. Что ж, это дало Велесову время подготовиться.

– Вы переговорили со своим клиентом? – поинтересовался следователь, садясь напротив парочки.

Соболев, наблюдавший за происходящим через камеры, установленные в допросной, отметил про себя, что Велесов выглядит очень уверенно и непривычно внушительно, несмотря на худобу и моложавость, из-за которых обычно кажется совсем пацаном.

– Да, – ответил адвокат сдержанно и как будто самую малость недовольно, из чего можно было сделать вывод, что клиент не особо прислушался к его советам. – Чистосердечного не будет.

– Учитывая, что в багажнике вашего клиента было найдено орудие убийства, оно нам не очень-то и нужно, – улыбнулся Велесов.

– Там не будет моих отпечатков, – нагло ухмыляясь, заявил Назаров. – Мне все это подбросили.

– Вы, безусловно, могли орудовать топором в перчатках, – согласился Велесов спокойно. – Поэтому мы и забрали на экспертизу ваше пальто. На нем уже обнаружены капли крови, и, полагаю, анализ подтвердит, что она совпадает с кровью убитого. Очень трудно рубить на части еще живого человека так, чтобы на тебя при этом ничего не попало. Даже если поверх пальто у тебя надет защитный балахон.

Мерзкая улыбочка сползла с лица Назарова, губы сжались в тонкую полоску. Велесов что-то пометил в своих записях и задал следующий вопрос:

– Откуда и куда вы ехали в столь ранний час?

– Я ездил по делам.

– По каким именно?

– Делам холдинга.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Это коммерческая тайна.

Соболев видел, как адвокат на мгновение прикрыл глаза в тщательно скрываемом раздражении, и усмехнулся.

– Вы не можете ссылаться на нее в данном случае, – заметил Велесов.

– Мой клиент имеет право не свидетельствовать против себя, – вклинился адвокат. – И не отвечать на вопрос, если считает, что ответ может ему повредить.

– Полагаю, вы не хуже меня знаете, как судом воспринимается такое молчание.

Адвокат не ответил, и Велесов неожиданно предложил:

– А давайте я вам сам расскажу, как и что было? И вы поймете, что нам не нужны ни ваши чистосердечные признания, ни даже показания.

Адвокат бросил быстрый взгляд на клиента, но тот продолжал невозмутимо смотреть на Велесова, и поскольку ни один из них не проронил ни слова, следователь воспринял это как согласие.

– Второго сентября этого года ваш холдинг проводил закрытую презентацию, на которую были приглашены девушки одного эскорт-агентства. Вас на мероприятии сопровождала одна из них – Ирина Рязанова. Несколько часов спустя она была убита в Грибово – заброшенной усадьбе рядом с нашим городом. Убийство иллюстрировало городскую легенду, связанную с призраком Хозяйки, якобы обитающим в усадьбе. Своему шурину Владиславу Федорову вы сообщили, что видели, как Ирина после вечеринки села в такси вместе с какой-то девушкой и уехала. Интересно, что, кроме вас, этого не видел больше никто. Следствию также не удалось установить личности ни девушки-попутчицы, ни таксиста, который их вез.

– Я не виноват в том, что вы плохо делаете свою работу, – парировал Назаров.

– Справедливо, – кивнул Велесов. – Но мы полагаем, что вы сознательно ввели в заблуждение брата своей жены, а через него – и следствие, дав ложные показания. Девушка, скорее всего, на самом деле уехала с вами. Как следует напоив, вы отвезли ее в усадьбу, где и убили.

– Чушь. С тем же успехом это могли сделатьвы, например.

– Хорошо, а куда же вы поехали после вечеринки?

– Домой, к жене.

– Но вашей жены в ту ночь не было дома, она не может этого подтвердить. Она оставалась у брата в Шелково. Кто-то другой может подтвердить ваши слова?

– Я был один, – пожал плечами Назаров.

– Значит, алиби у вас нет, а связь с убитой – есть. А еще у вас есть связь с убитой недавно Татьяной Гусаровой, которую следствие считает пособницей серийного убийцы, орудующего в Шелково.

– Первый раз слышу о такой, – фыркнул Назаров.

– Тем не менее в бардачке вашей машины был найден второй телефон, сим-карта в котором оформлена не на ваше имя. У Татьяны тоже был такой, и с него она звонила только на один номер. На тот самый, к которому привязана симка в вашем запасном телефоне.

– Ладно, у нас одно время был роман, – тут же изменил показания Назаров. – Вторые телефоны мы использовали, чтобы не спалиться перед моей женой. Это слишком дорого могло мне обойтись.

– Значит, вы признаете, что были с ней знакомы, – констатировал Велесов, снова что-то пометив. – Прекрасно. Через сорок дней после убийства Рязановой ведьма Аглая, она же госпожа Гусарова, напоила одного недовольного посетителя чаем с нитразепамом. По ее словам, она испугалась за свою жизнь, поскольку мужчина был крайне агрессивно настроен: ее гадание поссорило его с девушкой. Чуть позже этот человек был найден задушенным на могиле своего полного тезки, что стало вторым убийством в серии и иллюстрацией для еще одной городской легенды.

– А я тут при чем?

– При том, что у Гусаровой не было доступа к нитразепаму, а у вас был. Это снотворное прописали опять же вашему шурину. Он бросил его принимать, о чем вы наверняка знали. Вы также имели возможность стащить из его аптечки блистер: не так сложно обворовать слепого, если вхож в его дом. Владислав Сергеевич только сейчас его хватился, когда снотворное внезапно понадобилось.

– У вас есть доказательства того, что мой клиент взял блистер и что именно этим нитразепамом был усыплен убитый мужчина? – тут же влез адвокат.

– Нет, – признался Велесов. – Это лишь вероятность. Зато на теле убитого была найдена красная ниточка, которую экспертиза сравнит с подкладкой накидки, найденной в его багажнике. Почему-то мне кажется, что они тоже совпадут.

Назаров вновь промолчал, а адвокат покосился на него с нарастающей тревогой.

– Еще через сорок дней Гусарова заманила в заброшенный детский лагерь двоих парней. Она действовала через психически неуравновешенную девушку, которая привела их туда в нужный вам день. Вы убили одного из них, имитируя уже третью городскую легенду, а Гусарова разрешила девушке на это посмотреть…

– Полагаю, доказательств этому у вас тоже нет, – хмыкнул Назаров.

– Вы правы, нам трудно это доказать. Все, что у нас есть, – это звонки, которыми обменивались ваши запасные телефоны в тот день, но есть вероятность, что вас опознает или девушка, или выживший парень.

Велесов внимательно смотрел на Назарова, пока говорил это. Как предположил Соболев, пытался понять, пугает ли его такая перспектива, но никакой реакции так и не дождался. Либо Назаров знал, что оба потенциальных свидетеля все еще в весьма плачевном состоянии и показания давать не могут, либо был уверен, что они его не опознают, поскольку не видели лица.

– Одного не понимаю: почему вы убили Татьяну? – продолжил Велесов. – Ваш ритуал еще не был закончен, пятое убийство вам пришлось готовить самостоятельно. Чем она вам помешала?

Назаров снова усмехнулся и покачал головой. Соболев думал, что он станет отпираться, как делал весь допрос, наверняка этого ждал и Велесов, но подозреваемый внезапно почти признался:

– Могу предположить, что сообщника сливают в двух случаях: когда он становится не нужен и когда он становится опасен.

– Она стала вам не нужна? – предположил Велесов. – Потому что вы завладели записями, которые хранились в доме ее прабабки? И теперь могли сами найти нужное для ритуала место?

Назаров прищурился, но не ответил.

– А еще она пыталась вас обмануть, да? Исказила легенду, подсунула ложную жертву, а настоящую решила принести сама, поскольку считала, что Юля Ткачева перехватила у нее ведьмовской дар Настасьи. Она хотела одним выстрелом убить двух зайцев, так?

– Очень интересная история, но я ко всему этому не имею отношения, – упрямо повторил Назаров. – Вы ничего не докажете. Оружие и балахон мне подбросили, остальные улики весьма сомнительные и еще не факт, что все до суда дойдут…

– Думаете, Артем Федоров снова поможет вам замести следы, как уже сделал однажды, думая, что защищает брата?

Только теперь маска Назарова по-настоящему дрогнула: что-то изменилось и в выражении лица, и во взгляде.

– Это еще что должно значить?

– Три с половиной года назад вы уже совершили несколько убийств, тоже ритуальных. В гостинице в маленьком поселке под названием Озерки. Дело тогда замяли, подозреваю, что это сделал Артем Федоров, когда узнал, что его брат незадолго до своей аварии приезжал в ту гостиницу. Он не хотел, чтобы имя семьи ассоциировалось с массовой резней, и продавил закрытие дела, так? Только любое дело может быть опять открыто в связи с новыми обстоятельствами. И у нас таких обстоятельств достаточно.

– Это вы мне точно не пришьете! – вдруг почти прорычал Назаров, подавшись вперед.

– Думаете? – Велесов отчасти скопировал его движение. – Думаете, не осталось никого, кто видел бы вас там? Ошибаетесь. Владислав Федоров вспомнил, что видел вас в той гостинице. Почему вы не убили его, как остальных, а лишь попытались имитировать аварию? Как вы могли знать, что он все забудет? И почему вновь доверились случаю, когда похитили его и бросили замерзать на кладбище? С другими вы вели себя гораздо решительнее. С той же Надеждой Пироговой, например, сестрой Татьяны, которую вы просто забили до смерти в припадке ярости…

Назаров вдруг рассмеялся, а потом и вовсе захохотал. Громко, истерично, словно Велесов битых полчаса развлекал его самыми смешными хохмами, которые он когда-либо слышал. Даже адвокат, услышав этот безумный смех, попытался отодвинуться от своего клиента.

Смех постепенно перешел в усталый стон, Назаров вытер выступившие на глазах слезы, подпер подбородок сцепленными в замок руками и наконец ответил:

– А он велел мне не убивать его.

– Кто – он? – нахмурился Велесов.

– Голос в моей голове.

* * *

Услышав это, Соболев не выдержал и ударил кулаком по столу, длинно и витиевато выругавшись. Сидевший рядом Влад даже удивился такому владению словом, а заодно и фантазии.

– Этот засранец собирается косить под невменяемость, – пояснил свою реакцию оперативник, добавив сверху еще несколько слов. – Но по крайней мере это значит, что мы его действительно прижали.

– Постараемся порадоваться хотя бы этому, – устало вздохнул Влад.

Порадоваться по-настоящему у него не получалось. Слишком много событий, слишком много смертей, слишком много переживаний и слишком мало сна и еды. Его мутило, но он не знал, от чего больше: от отвращения при мысли, что его сестра три с лишним года прожила с маньяком-убийцей, или от банального голода и нервного истощения.

– Кстати, там твой Игорь уже вернулся, – с незнакомыми нотками, подозрительно похожими на виноватые, сообщил Соболев. – Привез тебе другое пальто. Ты можешь ехать, у нас больше нет к тебе вопросов.

– Прекрасно, – резюмировал Влад, поднимаясь на ноги.

Голова снова закружилась, и он пошатнулся, но Соболев вовремя поддержал его, после чего проводил до проходной, где неловко хлопнул по плечу и попросил:

– Ты, это… Не серчай, ладно? Мне действительно не нравилась версия, в которой ты – сумасшедший убийца, но очень многое говорило в ее пользу. Вот и пришлось отрабатывать.

– Внезапное дружелюбие было следствием этой необходимости? – сдержанно уточнил Влад, надеясь, что голос не выдаст его разочарование.

– В том числе, – не стал отпираться Соболев. – Но мне нравилось с тобой общаться. Ты… не мажор, если понимаешь, о чем я. И я с удовольствием как-нибудь выпью с тобой пива снова. Если, конечно, ты захочешь.

– Один вопрос, чтобы я мог решить, хочу ли этого. С моей сестрой ты спишь тоже из-за подозрений в мой адрес?

Судя по звукам, оперативник поперхнулся не то воздухом, не то словами ответа. Наконец он смог выдавить из себя:

– А ты откуда знаешь? Она тебе сказала?

– Она зачастила в гости по утрам, – усмехнулся Влад. – И от нее все время пахнет твоим шампунем.

– Ну… это… я… Да как-то оно так… – пробормотал Соболев, явно не находя слов для ответа по существу.

Что стало для Влада лучшим возможным аргументом в пользу того, что полицейский все же испытывает к его сестре какие-то чувства, а не просто использует ее.

– Ладно, живи пока, – проворчал Влад, давая понять, что его недовольство напускное, и прошел через турникет к дожидавшемуся его на той стороне Игорю.

Глава 23

6 февраля 2017 года, 14.25

– А когда мама, наконец, проснулась, было, конечно, много слез, но это были, как говорится, слезы радости, – закончила Юля свой рассказ, зачерпывая пластиковой ложечкой несколько подтаявших в горячем кофейном напитке маленьких разноцветных зефирок. – Я сказала, что Семку утром привезли полицейские, потому что поймали маньяка. Меня даже почти не ругали за то, что не разбудила сразу. Так что фокус со снотворным остался незамеченным.

– Офигительно, – резюмировала Галка.

Она свой латте, на взбитую молочную пенку которого бариста покрошил не абы что, а батончик «Сникерс», уже почти допила, пока Юля рассказывала о своих ночных приключениях и о предшествовавших им событиях: разговоре с Нурейтдиновым и похищении Семки. Галка жадно внимала каждому слову, поглощая купленный Юлей напиток.

Вообще-то, подруга, написавшая, чтобы узнать, какие у нее новости, набивалась в гости, но Юле требовалось прогуляться и проветрить голову, поэтому она настояла на том, чтобы встретиться в кофейне, и пообещала Галке, что угостит ее. Ей было крайне необходимо уйти из дома хотя бы ненадолго и иметь возможность рассказать всю историю, не оглядываясь и не прислушиваясь к маминым шагам. Галку такая сделка полностью устроила.

– Ну, а сам Семка что говорит? Ваша мама наверняка расспрашивала его, что случилось, где он был, как с ним обращались?

– Конечно, расспрашивала. Но мой гениальный брат заявил, что ничего не помнит. И вообще крайне натурально удивился, узнав, что отсутствовал два дня. Сказал, что по его ощущениям прошло только несколько часов. И судя по всему, это действительно так.

– Умный парнишка, – кивнула Галка. – Далеко пойдет. А то начнешь рассказывать про темную комнату, призрака-убийцу и параллельное пространство, так потом по психологам и психиатрам затаскают, а то и вовсе закормят какой-нибудь дрянью. Так что он молодчинка.

– Точно.

– Значит, – протянула Галка, пристально глядя на Юлю, – ты теперь реально ведьма?

– Ой, да какое там? – отмахнулась та. – Я вот думаю: раз Настасья с нами оказалась и человека того задержала, чтобы мы смогли уйти, то, возможно, она и дверь запирала, и… как бы это сказать? Портал в то измерение открыла? А я на самом деле ничего не сделала? Я ведь постоянно видела ее рядом, хотя думала, что она давно ушла. И только сейчас поняла: она уходила, но вернулась, когда черный человек пробудился и вырвался. Наверняка это она прислала ко мне мертвую Татьяну, чтобы предупредить о нем. Думаю, теперь она снова уйдет и все станет, как было.

Галка промолчала, ее внимательный взгляд стал скептическим. Юле какое-то время удавалось игнорировать его, но потом зефирки закончились, вылавливать из стакана стало нечего, и ей пришлось посмотреть на подругу.

– Ну, что?

– Да ничего, – пожала плечами Галка. – Знаешь, что я думаю? Есть только один способ проверить, кто из вас творил то колдовство и есть ли у тебя магические силы.

Она взяла драматическую паузу и держала ее до тех пор, пока Юля не поторопила ее нетерпеливым:

– И?

– Очевидно же! Попробовать колдовать! Можем начать с наведения порчи на моего бывшего. Не получится, пусть идет с миром, а если получится, пусть даже и криво, то не жалко.

– Я не собираюсь делать ничего подобного, – решительно отрезала Юля.

– Но почему? – заныла Галка. – Это же круто! Ты представляешь, какие возможности это может перед тобой открыть? Если все это правда, если все это по-настоящему? Я бы ни за что не отказалась попробовать…

– Вот ты и пробуй, – буркнула Юля. – А я считаю, что есть двери, которые лучше не открывать, какие бы возможности за ними ни скрывались. Мне и так хорошо. И дел по горло. Сегодня мы с мамой благополучно обе прогуляли работу, значит, придется отработать в другой день. А еще испанский. И про досрочное окончание колледжа забывать не стоит, пора бы уже писать итоговую работу и отчет по практике… А свободное время я лучше с Владом проведу, пока мы еще рядом…

– Ну да, конечно, – проворчала Галка. – У тебя жизнь и так насыщенная. И вот почему одним все, а другим ничего? Кстати… Ты уже спрашивала насчет работы для меня?

Юля скорчила виноватую гримасу.

– Прости, пока не успела. Сегодня же с мамой обсужу, а завтра она узнает у начальницы.

– Ладно, – слегка недовольно отозвалась Галка. – Надеюсь, не забудешь.

6 февраля 2017 года, 15:54

После встречи с Галкой, прежде чем идти домой, Юля заглянула к Владу. Дверь, как всегда, открыла своим ключом, вошла, стараясь не шуметь. Ночные злоключения Влада продлились гораздо дольше, чем ее. Она знала, что он вернулся домой всего пару часов назад, и предполагала, что сразу лег спать. По крайней мере, она поступила бы именно так. В глубине души Юля понимала, что ей вообще не стоило бы его тревожить сейчас, но очень уж хотелось на него взглянуть, убедиться, что он действительно в порядке.

Квартира по обыкновению была погружена в полумрак зимних сумерек, но даже при таком скудном освещении Юля сразу поняла, что Влад или так и не лег спать, или уже проснулся. Оставался, конечно, еще вариант, что он решил поспать, сидя на диване, но она не представляла, с чего он стал бы так поступать.

Юля прошла в комнату, на всякий случай ступая крайне осторожно, но его чувствительный слух обмануть не получилось. Влад повернул к ней голову и улыбнулся.

– Привет.

– Привет, – эхом отозвалась она, садясь на диван рядом с ним. – Как ты?

– Хороший вопрос. Уже пару часов пытаюсь найти на него ответ, – признался он. – Пока не особо получается.

– Расскажешь?

Влад тяжело вздохнул, и Юля торопливо заверила, что ему необязательно это делать, если не хочется, но он все же рассказал. Без купюр и прикрас, лишь иногда сбиваясь и перескакивая с одного момента на другой.

– Теперь Олег, как сформулировал Соболев, собирается косить под невменяемость, ссылаясь на голос в своей голове. Надеюсь, Артем не станет ему в этом помогать, а Кристина сможет достаточно быстро и безболезненно развестись. Не знаю, делят ли совместно нажитое имущество с лицами, обвиняемыми в серийных убийствах… И сложно ли развестись с психом, если Олег сможет его сыграть.

– Думаю, он не будет играть, – осторожно возразила Юля. – Сам подумай: разве здоровый человек станет убивать такое количество людей в надежде провести магический ритуал… Он определенно сумасшедший.

– Да, тут ты права, – пробормотал Влад и надолго замолчал.

Так надолго, что могло показаться, будто он уснул, если бы он не продолжал держать голову ровно. Юля в конце концов не выдержала и осторожно коснулась его плеча. Влад вздрогнул, словно очнулся, и тихо признался:

– Знаешь, был момент, когда я сам начал думать, что убил тех людей в гостинице. Трудно быть уверенным в чем-то, когда твой собственный мозг скрывает от тебя всю правду о событии. И эти сны… Я ведь все время видел в них себя. Как будто в зеркало смотрел.

– Иногда сны – это просто сны, – пожала плечами Юля. – Отражение глубинных страхов. Мне ведь тоже как-то снилось, что ты ударил меня ножом. Я тогда уже не боялась тебя, но меня пугали мои чувства к тебе. Вот они и вылились в кошмар. Может быть, ты просто боялся, что сделал что-то плохое, а теперь не помнишь? Вот тебе и снилось, что это ты?

– Может быть, – согласился Влад.

После чего зашевелился и наконец повернулся к ней всем корпусом и положил одну руку на спинку дивана, давая Юле возможность придвинуться к нему ближе. Его вторая рука нашла и крепко сжала ее ладонь.

– А у тебя как дела? Расскажешь, что и как произошло в той комнате?

Юля повторила тот же рассказ, который незадолго до этого услышала Галка, но эмоций в нем стало поменьше, поэтому могло показаться, что путешествие по параллельным пространствам для нее самая обычная на свете вещь.

– Значит, черный человек теперь заперт, а Настасья – окончательно упокоилась с миром? – уточнил Влад.

– Думаю, да. И маньяк пойман, а его ритуал прерван. Кажется, все закончилось…

– И еще даже март не начался.

Последнее замечание Юля не поняла, но Влад лишь отмахнулся, когда она решилась поинтересоваться.

– Я имею в виду, что еще есть время до твоего отъезда.

– Не так много, как мне хотелось бы, – вздохнула Юля. – Знаешь, иногда я все еще ловлю себя на мысли, что это полное безумие, что так нельзя.

– Почему нельзя? – удивился Влад.

– Не знаю, – она неловко рассмеялась. – Наверное, это просто как-то… как в кино. Только это ведь жизнь и монтажа не будет. Что, если все получится совсем не так, как я это себе представляю? Что, если люди там будут грубы и не захотят меня понимать? Или что-то мне объяснять? Что, если я проштрафлюсь и влезу в долги? Или вдруг там будут плохо кормить? – добавила она со смешком, но тут же посерьезнела. – Что, если мне будет там плохо без мамы, Семки, бабушки с дедушкой, Галки… Тебя. Да, я трусиха, я знаю. Я всегда была такой. Весь последний месяц я пытаюсь делать вид, что стала другой, но на самом деле ничего не изменилось. Мне до одури страшно. Страшно, что я не справлюсь. Или что разочаруюсь в своей мечте. Что мне тогда останется?

– Заведешь себе новую мечту, – пожал плечами Влад. – Вернешься. Юль, ты сможешь вернуться в любой момент, обещаю. Просто позвонишь мне и скажешь, что тебе не нравится, я куплю тебе обратный билет, а ты пошлешь Роба к черту и вернешься. Все просто. Или есть другой вариант, возможно, он понравится тебе больше: я поеду с тобой.

– Что? А ты сможешь?

– А что меня остановит? Ты едешь к открытию отеля, значит, я смогу в него заселиться. Еще и скидку получу, потому что «не сезон». Проведу там месяц, пока ты будешь адаптироваться и пока работы у тебя будет немного. Мы сможем проводить твое свободное время вместе, будешь плакаться мне в жилетку, если что-то будет не получаться…

– А у тебя есть жилетка? – весело уточнила Юля, чувствуя, как с каждым его словом тяжелый груз страхов и ответственности постепенно падает с плеч и ее захлестывает волна новых сил.

– У меня их несколько, – заверил Влад в тон ей. – Если что-то пойдет не так, я тебя заберу, и мы вернемся. Или поедем по побережью и проведем в Испании пару месяцев. Если же все будет хорошо, я вернусь в Шелково, а ты останешься. Встретимся осенью и поедем в Мадрид, как я планировал. Будет весело. Ну… если в твое понятие «весело» вписывается необходимость быть поводырем, но вроде бы с этим у тебя проблем пока не было.

– И не будет, – заверила Юля. – Это все очень здорово звучит, мне нравится. Спасибо.

– За что?

– За то, что продолжаешь подбадривать меня даже тогда, когда тебе самому тяжело.

– Да не так уж мне тяжело, – нарочито равнодушно отмахнулся Влад. – Ты же знаешь: Олег мне никогда не нравился, я даже рад от него избавиться…

– Я не об этом, – перебила Юля тихо, погладив тыльную сторону его ладони. – Я же знаю, чего ты ждал в конце своего квеста. Ну, с расследованиями, рисунками, поисками убийцы…

– Прозрения? – уточнил Влад с кривой ухмылкой.

– Да. Ты ведь думал, что это станет твоей наградой, но, видимо, этого не произойдет?

– Видимо, не произойдет. Но слова Нурейтдинова заставили меня задуматься кое о чем.

– О чем?

– Мои рисунки не всегда были связаны с убийствами маньяка. Многие из них были связаны с тобой. Может быть, даже все, на самом деле. Ведь ты, так или иначе, оказывалась втянута во все убийства. В основном благодаря мне, но опустим эти неприятные подробности. Последние дни я рисовал дверь на фабрике, а не подвал магазина, где планировалось убийство. Я рисовал место, откуда должен был прийти призрак убийцы, все еще ищущий Настасью. Призрак, который нашел тебя вместо нее. Может быть, моим квестом все это время была на самом деле ты? Может быть, как бы ни были ограничены мои возможности, я должен был охранять тебя? Тогда твои чувства и есть моя награда. Ты моя награда, мой шанс на будущее, надежду на которое я уже потерял. Логично же?

Пока он говорил, Юля старалась даже не дышать, чтобы не спугнуть. Не сбить с мысли, не смутить. Она лишь смотрела сквозь полутьму сумерек на его лицо, вспоминая поздний вечер в начале сентября, когда впервые оказалась на кухне Влада. Тогда она его еще совсем не знала, но выложила ему все свои страхи, всю жуткую историю, в которой увязла. А он выслушал и протянул руку помощи. Да, потом оказалось, что в тот вечер он познакомился с ней нарочно и уже знал почти все ею рассказанное, но разве это делает тот момент менее чудесным? Разве это не странно и не волшебно, когда незнакомый человек вот так идет к тебе на помощь, следуя за мистическими знаками? Если уж впускать в свою жизнь магию, то только такую.

– Логично. И уже похоже на признание в любви, – тихо заметила Юля, когда он замолчал.

– Наверное, это оно и есть, – улыбнулся Влад.

– Ладно, – улыбнулась она в ответ и быстро поцеловала его в губы. – Засчитано.

Эпилог

7 февраля 2017 года, 12.01

Влад проспал не меньше двенадцати часов кряду, но на следующее утро все равно чувствовал себя уставшим и разбитым. Его разбудил звонок Кристины: сестра все еще пребывала в шоке после открывшегося ей накануне. Ему пришлось все рассказать, поскольку после утреннего звонка она сходила с ума и звонила ему несколько раз, пока он все обстоятельно не объяснил. Влад надеялся, что определенность пойдет Кристине на пользу, но, похоже, ошибся. Для дипломированного психолога она крайне плохо справлялась с кризисами в собственной жизни.

Они проговорили добрых полчаса, после чего Влад пообещал, что приедет и побудет с ней пару дней, пока она не придет в себя. Кристина не раз делала для него то же самое, он как минимум был ей должен. Но Влад поехал бы и так: он не мог оставить сестру без поддержки. Как-то так сложилось с самого детства, что за помощью в сложных ситуациях они шли друг к другу, а не к родителям или друзьям.

Но прежде чем ехать к сестре, Влад должен был кое в чем убедиться, поэтому, приняв душ, позавтракав и выпив сразу две чашки эспрессо, он вызвал Игоря и велел отвезти себя на кладбище. Верный водитель, как всегда, даже бровью не повел. Впрочем, насчет брови Влад не мог быть уверен на сто процентов, но вслух Игорь никак не продемонстрировал удивления. Лишь когда припарковался и помог ему выбраться из салона, уточнил:

– Проводить?

– Просто к центральному проходу. Я погуляю немного.

И снова ни единого вопроса о том, почему он выбрал столь неожиданное место для гуляния. Иногда скупость Игоря на слова оказывалась очень кстати.

Оставшись один, Влад разложил трость и медленно двинулся по заснеженному проходу, то и дело крутя головой из стороны в сторону, словно осматривал достопримечательности. Наверное, он выглядел немного странно в тот момент: слепой с тростью гуляет по кладбищу и как будто ищет кого-то, пряча невидящие глаза под темными очками. Тем не менее именно это он и делал: искал кое-кого.

Он искал Смотрителя и точно знал, что увидит его, если встретит. Уже видел однажды, тогда и получил мрачное предсказание о том, что умрет семнадцатого марта.

Сейчас, пока перед глазами оставалась лишь темная пелена без намека на движение, Влад задавался вопросом: может ли встретить Смотрителя, если его срок отменен? Маньяк задержан, путь пройден, опасности больше нет. Значит, он не должен умереть семнадцатого. И в ближайший год наверняка тоже. Стало быть, и Смотритель не должен ему повстречаться? Или он просто промолчит? Как это должно быть?

Когда ему показалось, что он ушел уже слишком далеко, Влад повернул назад и едва не отшатнулся, когда внезапно увидел смутный силуэт в темноте, стоящий прямо за ним.

– Смотритель? – внезапно севшим голосом позвал Влад. – Что ты скажешь мне?

Силуэт на несколько секунд замер, словно призрак стоял и задумчиво рассматривал Влада, размышляя. А потом вдруг повернулся и пошел прочь. Но прежде чем Влад успел облегченно выдохнуть, его слуха коснулся уже знакомый голос:

– Семнадцатое марта.

Content

Лена Обухова
Человек за чёрной дверью

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог