Тамбовский Сергей

Империя сосредотачивается

Глава 1

Обком Обкомыч

Замки в двери нашей квартиры, конечно, были выбиты с мясом, ладно, что петли на месте остались. То же самое было и с дверью в комнату, а в самой комнате как будто бешеный бык потоптался, все вверх дном, телевизор разбит, видик тоже на полу валяется весь перекореженный, все бумажки из секретера разбросаны, где попало, на полу грязь и песок. На стенах были видны следы пуль, минимум в трех местах, ладно еще, что в стекла не попали. Сумел сказать только протяжное «о-хо-хо»…

— Чо делать-то будем? — спросила Анюта, рассмотрев повреждения.

— Ну спать-то нам сегодня, похоже, уже не придется, давай прибери тут немного, а я дверями займусь, — ответил я, и тут меня прорвало, — ерунда все это, зая, главное, что живыми остались и что дела у нас, кажется, резко стали налаживаться… ты пока подумай, что наденешь, когда в обком пойдем.

Так вот попробовал резко переключить мысли Анюты на более понятные вещи, но получилось оно не очень, потому что она, сидя на корточках и собирая разбросанное, вдруг спросила:

— А там в мешке это ведь твой Сергей Викторович был, да?

— Да, Аня, он это был… поставил, к сожалению, не на ту лошадь, а за ошибки платить надо.

— А ведь в мешках вместо него запросто и мы могли оказаться, — совершенно трезво оценила ситуацию она.

— Да, Аня, могли… но не оказались, наша ставка сыграла, в отличие от сергей-викторычевой, и теперь мы кажется сорвали джек-пот…

— А это еще что за зверь такой?

— Джек-пот в переводе это банк, куш, главный выигрыш в лотерее… ладно, я пошел двери чинить.

Замок на входной двери был английский, защелкивающийся при закрывании, ответная часть на косяке была выдрана с мясом и висела на одном шурупе, а сам-то замок даже и не пострадал нисколько. Пошел на кухню, поковырялся в ящичке с инструментами (остался от дяди Федора такой), на дне там была куча разных винтов, гаек и шурупов, подобрал парочку подходящих, да и прикрутил на место эту ответную железяку на косяке… ну чуть в сторону сместил все хозяйство, то место, где оно ранее сидело, было разбито. Допуски и посадки у язычка были большие, все зашло буквально сразу, разве что молотком пришлось помочь немного. Пойдет в первом приближении… а с комнатной дверью потом разберемся, все равно в квартире кроме нас никого нету.

Пока чинил замок, отвечал на недоуменные вопросы соседей по дому, как раз утро наступило, на работу все шли, вот и спрашивали, что это тут ночью за шум был, стреляли что ли? Успокаивал, как мог — мол, пьяный какой-то в нашу квартиру ломился, дверь вот сломал, пьяного я, мол, урезонил и в ментовку сдал, а выстрелов была парочка, да, у пьяного пугач самодельный обнаружился. Вроде достаточно убедительно наврал. Еще в процессе починки звонила мать, спрашивала, как я там… у Игоревича, слава те господи, хватило ума очень дозированно слить ей информацию о ночных событиях, так что успокаивать почти не пришлось. И еще декан Петрович звякнул, сказал, чтоб зашел к нему после учебы, насчет чего, не уточнил.

А дальше захожу я, значит, в нашу комнату, там уже Анюта почти все прибрала, ну кроме телевизора разбитого конечно, я сказал, что все ОК, хозяюшка ты моя, пойдем, дескать, на кухню попить кофе с бутербродами, а потом и на учебу уже пора бы отчаливать. И вот где-то посередине кофепития на этот раз ее прорвало:

— А ты ведь, Сергуня, походу в очень непростые дела влип, раз из-за тебя два таких серьезных ведомства воюют…

Я не стал отпираться:

— Походу да, влип, и тебя с собой потянул… но ты еще можешь спрыгнуть с подножки, пока поезд ход не набрал, подумай…

Анюта думать не стала и ответила мгновенно:

— Куда ж я от тебя денусь, дорогой, с атомной-то подводной лодки? Начинали вместе, продолжать тоже рядом будем.

Я ее обнял, посидели минутку так.

— Ну все, — хлопнул я в ладоши, — рота, подъем, выходи строиться! Нас там целый секретарь обкома заждался. А ты все-таки приоденься получше, не помешает.

Потом подумал и добавил:

— А ведь по случаю кончины Леонида Ильича-то занятия наверно отменят, хотя кто его там знает…

— Жаль его, — отозвалась Анюта, — хороший был дядечка, неизвестно еще, как там теперь вместо него этот твой… Горбачев управлять будет.

— А мы с тобой поможем Горбачеву, ага, чтоб он лучше управлял, — ответил я, — а пока будем наслаждаться «Лебединым озером» по всем каналам… по всем двум каналам в смысле.

Добрались мы до политеха достаточно шустро, грязно только на дорогах было, всю ночь дождик поливал, так что фонтаны воды по сторонам я достаточно регулярно выплескивал, ладно еще, что прохожих на улицах почти не было, одни Икарусы, такие же грязные, как и все остальное вокруг.

Как я и ожидал, прямо на входе в наш пятый корпус уже поставили портрет Брежнева в траурной рамке, но команды отменять занятия пока не поступило, так что первую лекцию по начерталке я отсидел исправно. Вникать, правда, в суть того, что там мне пытались втирать, не было никакой возможности — мыслями я все продолжал перелезать с балкона на балкон и сидеть, дрожа, на чужом диване, обсуждая подробности анютиной вербовки. Но все в жизни когда-нибудь заканчивается, и начерталка наконец подошла к концу. Вспомнил, что Петрович просил зайти, зашел, чо…

Декан про наши ночные похождения не в курсе был, слава богу, ему надо было согласовать план перспективных исследований по моей лаборатории на следующий семестр, вот только об этом у меня сегодня голова не болела… но сел и стал согласовывать. Убедил начать работу по сетям, основные принципы стандарта Ethernet у меня в памяти сохранились, а детали, я так думаю, можно будет доработать в рабочем порядке. Интернет тоже пора бы начать прорабатывать, но ладно, отложим до следующего семестра, а пока локалками займемся. И безналичные расчеты с помощью пластиковых карточек, да… там поле непаханое, если в корень-то смотреть — начиная от бухгалтерской программы и заканчивая терминалами и банкоматами, но дорогу обычно осиливает идущий, а кто стоит или, еще хуже, лежит на диване, плюя в потолок, тот ничего не осилит, правильно? Петрович кажется остался доволен и отпустил меня мановением руки, я хотел выйти, но не успел, зазвенел большой красный телефон у него на столе. Декан внимательно выслушал, что ему там говорили с той стороны трубки, коротко ответил «все понятно», потом обратился ко мне:

— Все дальнейшие лекции на сегодня отменяются, в час будет траурный митинг на площади.

Ну делать нечего, пошел в свою лабораторию и немного повозился с программой разводки печатных плат. Время как-то незаметно прошло, посмотрел на часы, тут и в Кремль пора бы собираться.

Быстренько вытащил Анюту с третьего этажа и вот мы оба двое уже мчим по улице Минина по направлению к одноименной площади. В сам Кремль меня естественно пока никто не пустил бы, я даже и пытаться не стал, благо машину сейчас легко и просто припарковать на площади между Арсенальной и Георгиевской башнями, а далее мы пешочком пошли через арочку в Дмитровской башне, символе, между прочим, нашего города, ее обычно на подарочных открыточках размещают. Потом вдоль Ивановского съезда, а вот и он, Горьковский обком КПСС, стеклобетонное здание по типу Дворца съездов в Московском Кремле, их где-то в одно время строили.

На входе мы с Анютой показали свои паспорта, их с чем-то там сверили и выкинули нам два пропуска. На четвертый, последний, этаж сказали идти (ну куда же еще — руководитель должен всегда быть на высоте), провожатого не дали, а и ладно. Народ в коридорах власти, как я посмотрел, был тих и озабочен по самое не могу, ну еще бы, смерть генсека на своем посту в СССР всего второй раз случилась после 53-го года. А какая там новая метла на смену старой придет, и как и куда она мести будет, известно только богу… ой, основоположникам марксизма-ленинизма. Так что озабоченность обкомовского люда мне была очень близка и понятна.

О, а вот и приемная с красивой лакированной досочкой «Первый секретарь Горьковского обкома КПСС Христораднов Юрий Николаевич», изнутри доносится бесперебойный стук пишущей машинки, стучимся, заходим. Внутри довольно обширное помещение с секретаршей, тучной такой дамой весьма средних лет за столом с кучей телефонов и пишмашинкой — секретарша, к гадалке не ходи. Направо дверь, где сидит собственно Христораднов, налево его помощник. Фамилия у нашего руководителя, кстати, весьма прикольная, во вдоль и поперек атеистическом нашем обществе упоминать Христа как бы не очень-то и комильфо…

— Здрасть, меня зовут Сергей Сорокалет, а это Аня Сотникова, у нас на 12 часов вызов к первому секретарю, — отбарабанил я, преданно глядя в выпуклые безразличные глаза секретарши.

Та устало поковырялась в пачке бумаг слева от себя, потом так же устало сказала нам посидеть пока вон там, щас мол совещание закончится, тогда уж… И продолжила барабанить на машинке. Ждали минут 20 наверно, потом дверь открылась и оттуда пошли члены совещания, все как один в черных костюмах и озабоченные не хуже остальных обкомовских работников. На столе у секретарши зазуммерил телефон, она выслушала его, потом сказала про нас, потом велела одному из совещавшихся задержаться, назвав его Валерий-Палычем, прямо Чкалов какой-то… ак его и будем звать. Потом сказала нам с Анютой и этим Палычем заходить внутрь.

Кабинет первого секретаря впечатлял — площадь никак не меньше сотни метров, мягкие уютные ковры, стены, отделанные ценными породами дерева… орех это кажется был, по стенкам книжные шкафы с собраниями сочинений сами понимаете кого, длиннейший стол для заседаний с зеленой скатертью, слева от кресла первого лица стол, весь уставленный телефонами и пультами какими-то, ну и позади него конечно два портрета Ильичей, Ленина и Брежнева. Внушает, чо…

Христораднов вышел из-за своего стола и поздоровался со мной и Аней за руку, ничего себе…

— Сергей… эээ…

— Можно без отчества, просто Сергей, а это просто Аня, — мгновенно среагировал я.

— Очень приятно, а я значит Юрий Николаевич… пока с отчеством.

Надо ж, он и шутить умеет…

— Садитесь, — пригласил он нас за отдельный столик в углу, вокруг которого стояли мягкие кожаные кресла, — и ты, Валерий Палыч, присоединяйся. Чай-кофе будете?

Я переглянулся с Аней и сказал, что лучше давайте сразу к делу.

— К делу так к делу, — просто ответил Христораднов и перешел к делу.

— Мне тут звонок был от Михал Сергеича, — начал он и сразу почему-то замолк. Спустя 10 секунд паузы я решил помочь человеку.

— Ночью звонок был, да?

— Да, в 11, - наконец вышел из ступора Юрий Николаич, — Михал Сергеич короче просил обеспечить тебе защиту и помощь. Настоятельно просил. Защиту мы тебе вроде бы обеспечили, претензии есть?

— Ну что вы, что вы, Юрьниколаич, — быстро среагировал я, — вы нас с Анютой просто замечательно защитили, по гроб жизни благодарны вам будем. Если бы не вы, — и я сделал попытку всхлипнуть, не очень удачную.

— Ну ладно-ладно, — пресек мои артистические упражнения Николаич, — теперь насчет помощи… что конкретно надо и в каких объемах, можешь сформулировать?

Эвона оно что, подумал я, а мне ведь сейчас карт-бланш выписывают натуральный, только и успевай придумывать свои хотелки. Но следом пришла благоразумная мысль, что борзеть-то слишком не надо, дорогой ты мой Сергуня, а лучше показать себя разумным и рачительным хозяйственником.

— Знаете, Юрьниколаич, так вот сразу я наверно что-то упущу, лучше подумать и на бумаге написать…

— Ну и славно, связь будешь держать вот через него, — и он показал на Чкалова, — дай ему свои телефоны.

— Вот разве что две просьбы есть, безотлагательные, — добавил я, глядя прямо в маловыразительные глаза первого секретаря. Он, как мне показалось, слегка напрягся, мало ли чего там сейчас этот протеже Горби потребует.

— Мы с Анютой хотим расписаться, а ей до 18 лет трех месяцев не хватает, помогите с этим делом, а?

— Беременность? — сразу взял быка за рога Чкалов. Анюта аж передернулась при этих словах.

— Ну нет, что вы, до этого слава богу еще далеко — а просто я очень сильно подозреваю, что очень скоро дела так сильно закрутятся, что будет не до этого, а тут как раз есть и время, и согласие, так сказать, сторон.

— Хорошо, — ответил после небольшой паузы Христораднов, — Палыч, помоги товарищам с этим делом. А вторая просьба какая?

— Можно нам съездить на похороны Леонида Ильича? Отдать, так сказать, дань уважения великому человеку… все-таки не каждый день у нас руководитель страны умирает… вот вы наверно были на похоронах Сталина? — наудачу закинул удочку я.

— Да, был… — ответил он, — но это к теме не относится. Ладно, подумаем и над этим вопросом — Палыч, сделай там себе отметку. У тебя все? Может у Анюты есть что-то? — обратился он напрямую к ней.

— Сергей уже все сказал, — ответила она, скромно потупив очи, — так что мне добавить нечего… кроме слов благодарности конечно.

— Вот и славно, что там у нас дальше в программе? — спросил он у Палыча, видимо уже забыв про нас. Мы быстро откланялись.

А спускаясь по лестнице где-то между 2 и 3 этажами я неожиданно узрел лысую голову Игоревича. Голова говорила с другой примерно такой же на довольно повышенных тонах. Мы с Анютой притормозили у окна, дождались окончания ругани и подошли.

— Здравия желая тщ завотделом, — бодро поздоровался я.

— Ааа, с утра думал, что тебя… вас то есть здесь встречу, и точно ведь встретил. Я уже не завотделом, а завсектором кстати. И не в райкоме…

— Поздравляю с повышением! А мы с Анютой на днях женимся, приглашаю на свадьбы. И еще похоже мы на похороны Брежнева едем. Христораднов обещал.

— Экий же ты быстрый, как там это говорится… наш пострел везде поспел.

— Ну так жизнь заставляет, Станислав Игоревич, она у нас сегодня как велосипед — остановишься, упадешь, так что надо крутить педали… пока не дали.

— Правильная позиция, молодец. Ну ладно, у меня дела еще тут, а вы куда теперь?

— Занятия же в институте отменили, на митинг мы уже все равно опоздали, так что домой поедем наверно.

Вышли из обкома и поехали домой. Настроение было, честно сказать, не очень, и чем заняться в эти траурные дни, представлялось с трудом. Помогла Анюта:

— Так у нас значит свадьба скоро?

— А ты как думала, белое платье, фата, подружки невесты, шафер-мафер, тамада-шмабода, все полагающиеся дела.

— Так надо ж все распланировать, ресторан там заказать, Чайку, загс…

— С загсом, я надеюсь, нам Палыч поможет, его можешь вычеркнуть.

— Есть вычеркнуть загс, — весело ответила Анюта. Идея свадьбы похоже полностью заняла ее воображение. — А ты что, отстраняешься от этого вопроса?

— Если что будет не получаться, я подключусь… кого в свидетели-то возьмешь?

— Хорошо бы Инку, но она далеко… а так можно и Веру… или Лену… или Олю… только они все сдохнут от зависти. А ты кого возьмешь?

— Христораднова, — буркнул я, а потом добавил, — шутка, Валерика наверно или Андрюху — как думаешь, кто лучше подойдет?

— Не знаю, это ж твои свидетели будут, тебе и решать…

В этих препираниях и прошел весь наш остаток дня. Нет, не весь — еще я замок в нашей комнате починил и остатки телевизора на свалку утащил. И набросал вчерне план мероприятий, который желательно было бы осуществить на похоронах Ильича. И показал Анюте две новые позиции, почерпнутые мною когда-то из Кама-Сутры, давно хотел, но как-то руки не доходили, а тут дошли…

Похороны Брежнева

Христораднов оказался реальным пацаном в хорошем смысле этого слова, сказал-сделал — назавтра мне, значит, позвонил бравый сталинский сокол Валерий Палыч и продиктовал такие инструкции: во-первых твой брак с гражданкой Сотниковой зарегистрируют в Автозаводском дворце бракосочетаний (бывшая станция детской железной дороги Счастливая, такой, знаете, махровый сталинский ампир) ровно через неделю в 15 часов 00 минут, если возникнут проблемы, обращайтесь прямо к директору, да, и о свидетелях не забудьте… и паспорта возьмите… успеете подготовиться-то за неделю? Я ответил, что конечно, чо тут готовиться-то. Ну и во-вторых, твоя поездка на похороны Леонида Ильича утверждена, пропуск на Красную площадь получишь у меня, мероприятие на послезавтра намечено, о билетах на поезд и проживании в Москве, извини, придется самому позаботиться. Я спросил, а на Анюту пропуск будет? Он ответил, а зачем? Тогда я сказал, что это мой так сказать талисман, с ней у меня все дела делаются отлично, а без нее не все дела делаются… или делаются, но хреново. Тогда Палыч выразился в том смысле, что хрен с тобой, на два лица пропуск будет. Я сказал, что моя благодарность будет безмерна, дорогой Валерий Палыч, я перед ним в неоплатном долгу, который постараюсь вернуть в скором времени с процентами. Палыч хмыкнул и отключился.

Далее было два дня чехарды и приключений в поисках билетов, жилья в Москве и организации свадебных мероприятий. Билеты я с боем вырвал в воинской кассе, пришлось Игоревича подключать, с жильем очень просто решила вопрос Анюта, позвонив Инночке — та сильно обрадовалась и сказала, чтоб к ним приезжали, все равно одна комната пустая. Ну а свадебные дела я целиком на Аню повесил, чему она была только рада. На учебу мы, сами понимаете, на эти два дня забили, не до нее, когда в стране вон какие дела творятся. А свидетелем я таки Андрюху позвал, рядом живет, удобно. Да, а Вовчик с той ночи опять куда-то пропал, не видно и не слышно его было, а и ладно, не до него теперь.

Короче говоря, отправились мы в столицу на все том же самом старом добром Нижегородце 3 декабря 1977 года от Рождества Христова. В вагоне СВ, других билетов даже через воинскую кассу я не достал. Анюта исследовала советский железнодорожный бизнес-класс добрых полчаса, потом уронила слезу и сказала, что я ее балую. Я в ответ тоже едва не прослезился, но удержался и сказал, что это, дорогая, тебе компенсация за ту тяжелую ночь, когда мы по балконам прыгали. Попили чаю, проводницы в этом классе кстати были куда как приветливее, чем в плацкарте, а потом заперли дверь и занялись сексом, Анюте было очень интересно проверить, правда ли, что люксовые условия придают этому делу новые ощущения. Когда закончили, спросил — ну и как там насчет новых ощущений? Она ответила, что не разобрала, надо бы повторить, но к сожалению творческие силы у меня подошли к концу и я ответил, что на обратном пути непременно, а сейчас извини, дорогая…

Утром само собой включилось поездное радио и там мы и услышали следующее: «Вчера в Москве состоялся внеочередной пленум ЦК КПСС. Пленум единогласно избрал Генеральным секретарем ЦК КПСС товарища Горбачева Михаила Сергеича. Также на пленуме в связи с переходом на другую работу были освобождены от своих постов Андропов Юрий Владимирович и Суслов Михаил Андреевич. Передаем краткую биографию товарища Горбачева…»

А первое, что мы увидели на перроне Ярославского вокзала, была Инна в дубленке и шикарной меховой шапке — ни дать, ни взять Джулия Кристи в роли Лары из известной экранизации «Доктора Живаго». И Миша Варнаков рядом конечно. Обнялись, расцеловались, сели в мишину шестерку и покатили к ним на Юго-Запад. Москва в трауре была, да… очень много портретов Леонид-Ильича с черной окантовкой и народу на улицах почему-то практически не было. День нерабочим объявили, наверно поэтому.

В квартире Миши-Инны собрались позавтракать, оказалось, что у них хлеб закончился — ладно, сказал я, пойду прикуплю, заодно и ноги разомну, где тут магазин, я еще с прошлого раза запомнил. Вышел на улицу, очередной раз вспомнив, как по этому крыльцу шарился в дупель пьяный Женя Лукашин, подошел к магазину, тут в кармане завибрировала телефонная трубка, мы с Анютой взяли их с собой, мало ли какая необходимость связаться наступит. Не глядя нажал ответить:

— Да, Анюта.

— А это не Анюта, а Евгений Владиленович, помнишь такого?

У меня поначалу аж язык отнялся, но я постарался взять себя в руки.

— Конечно помню, дорогой Евгений Владиленович, как здоровье у Михал Сергеича?

— Нормальное у него здоровье.

— А как вы сумели на этот мой телефон-то позвонить? — задал я наконец волнующий меня более всего вопрос, — он же только с тремя такими же может связываться и я знаю, где все они…

— Наши специалисты не дурее тебя, разобрались, что к чему.

— О как… а побеседовать с этими вашим специалистами можно будет?

— Обязательно, — ответил обходительным голосом Владиленович, — но попозже, а сейчас в повестке дня немного другие вопросы. Михал Сергеич выразил желание побеседовать с тобой, у него сегодня окно между эээ… товарищами Ден Сяо-пином и Джимми Картером, 15 минут, подъезжай в шесть вечера к Троицкой башне, тебя проводят.

Когда вернулся, Анюта с Инной были заняты жаркой дискуссией, что надевать и кого приглашать на свадьбу. Немного послушал, когда речь дошла о принципиальной возможности заключения брака для Ани (Слушай, тебе ж еще 18 нет, какая такая свадьба? — вдруг вспомнила Инна, на что Аня ей отвечала в том смысле, что фигня это все, нам сам первый секретарь обкома положительную резолюцию наложил), вмешался:

— Девушки, ерунда все это, подумаешь первый секретарь обкома, меня вот например 10 минут назад к самому Генеральному секретарю на беседу пригласили.

— Да ты чо?! — охнула Инна, — Горбачев в смысле пригласил?

— Ну не сам лично конечно, помощник его, Евгений Владиленович, в 6 часов вечера мы с тобой, Анюта, должны стоять при полном параде и в состоянии повышенной боевой готовности возле Троицкой башни Московского Кремля, построенной в конце 15 века итальянцем Солари, да… ты кстати подумай, чего надеть… Инна вот поможет, а то там в Кремле, сама понимаешь, встретят по одежке. Да, а через полчасика нам бы уже и выходить надо, а то не поспеем к началу похорон.

С кухни подошел тем временем Миша, послушал наши разговоры и высказал накопившееся:

— А ты, Сергуня, похоже очень далеко пойдешь, если тебя в 18 лет руководитель страны на беседы вызывает…

— Да я знаю, Миша, — устало ответил я, — мне об этом уже не раз говорили. Пойти-то я может и пойду, но тут ведь главное, чтоб дойти куда-нибудь, правильно? А вот с этим пока проблемы…

Поехали на метро, во избежание. Ветка прямая, Юго-Западная — проспект Маркса, до станции идти 10 минут, почему бы и не. Но на проспекте Маркса нас сюрприз поджидал, станция работала только на вход, пришлось обходить под землей аж через Театральную… ну площадь Свердлова то есть. Лишних полчаса почти затратили, подошли к оцеплению возле Исторического музея тютелька в тютельку, в 12 ноль-ноль. Наши пропуска рассмотрели очень внимательно, чуть ли не просвет, но в итоге сказали проходить, но двигаться очень быстрым шагом вдоль Кремлевской стены, ваши места на трибунах такие-то, там покажут.

Пошли, чо… побежали практически, в последнем ряду у нас места были, стоячие, да и это хорошо, во-первых в декабре особо не насидишься на открытом воздухе, а во-вторых сверху все было видно гораздо лучше, чем например с первого ряда. Познакомились с соседями, парень, что слева долго таращился на Анюту, потом сказал наконец, что видел ее в передачах по ТВ, она не стала отпираться. Парень оказался из Свердловского обкома комсомола, Антоном, сказал, зовут… неожиданно вспомнил, кто сейчас рулит в Свердловске.

— Кто там у вас сейчас руководитель-то? Не Ельцин?

— Он самый, Борис Николаич, крутой мужик, народ его уважает.

Да уж, крутой… хер с крутой горы… ладно, подумаем, как его крутость трансформировать во что-нибудь полезное. А справа генерал-майор был, судя по наградам, повоевавший немало. Мы представились, он в ответ назвал себя Владимиром Иванычем, я высказал ему глубокое уважение, в двух словах обсудили смерть вождя и что теперь ждать… сошлись на том, что хорошего будет не слишком много.

Ну а дальше началось то, что вы и так все знаете — подъем Политбюро на мавзолей, поминальные речи, Горбачев первым говорил, потом Устинов, за ним партийный секретарь с родины Ильича. Потом гроб на лафете, потом Политбюро спустилось вниз и шестеро первых лиц перенесли гроб к выкопанной возле Сталина могиле. Никаких инцидентов с опусканием гроба вниз на этот раз не возникло — гимн и орудийный залп последовали чуть позднее, поэтому никому не пришла в голову идея, что гроб уронили. А далее загудели заводские гудки по всей Москве, почти у всех, кто рядом стоял, как я посмотрел, на глазах выступили слезы — ну еще бы такой кусок жизни прожили при Ильиче, не самый плохой, надо признать, а тут наступает эпоха перемен, в которую, по словам товарища Конфуция, он бы никому не пожелал жить.

А потом был парад, скромный такой, без танков и баллистических ракет, и совсем под занавес мимо могилы Брежнева прошли сначала члены иностранных делегаций, а потом и все остальные люди с трибун — мы с Анютой почти в самом хвосте шли.

Три часа, на Юго-Запад все равно не успеем, подумал я, пойдем, Анюта, прогуляемся по улице Горького, да в Шоколадницу что ли зайдем — жизнь-то продолжается, да? Пока ели блины, запивая горячим шоколадом, Аня продолжала меня пытать деталями свадебной церемонии:

— Там еще, говорят, маленькую девочку надо, чтоб букет несла, где брать будем? И невесту обычно крадут по ходу дела — будем это организовывать? Ансамбль опять же надо, чтоб народ веселил.

— Ансамбль в своем коллективе вырастим — Арканю с Севой позову, Инна споет… а если не приедет? Тогда Вера.

— А свадебное путешествие у нас будет?

— Ну ясен пень будет, в столицу мы теперь, насколько я понимаю в жизни, как на работу ездить будем.

— Не, Москва мне уже надоела, давай хоть в Ленинград съездим.

— Да хоть в Париж, но только немного попозже.

Ближе к шести выдвинулись к Троицкой башне, солдатик-вэвэшник на входе тоже долго смотрел на Аню и наконец решился сказать, что передачи с ней у них всей ротой смотрели. Аня спросила, кто солдатикам больше понравился, она или Инна, он подумал и ответил, что конечно ты, Анюта. Она аж расцвела.

Пропуска нам быстро оформили и вот мы уже рассекаем по Троицкой улице мимо Дворца съездов втроем с серьезным товарищем в строгом коверкотовом пальто. Привел он нас, как оказалось, в Большой Кремлевский дворец, там, как сказал товарищ в пальто, проходят все встречи Михал Сергеича с руководителями иностранных делегаций. Их ужас сколько в Москву съехалось, под сотню, и со всеми бы надо поговорить.

Зашли, разделись в раздевалке, товарищ провел нас на второй этаж по шикарным мраморным лестницам с коврами. Здесь вот подождите, кивнул он на резные стулья в углу огромного зала, сели ждать, чо. Через некоторое время отворились двери в дальнем концу зала и оттуда вышла группа товарищей азиатской внешности, один из них показался мне смутно знакомым, поприветствовать что ли его, подумал я? А, была-не была, решило мое левое полушарие, судорожно вспомнил все знакомые китайские слова:

— Ваньшан хао цюши, Дэн! (добрый вечер, председатель Дэн)

Он удивленно остановился, посмотрел на меня и ответил:

— Ди ни ар йен, ниньсин рен! (И вам того же, молодой человек)

Секьюрити в окружении Дэна немного напряглись, но все обошлось. А тут и товарищ, который был в пальто, а теперь без, подоспел:

— Не нарушайте регламент, Сергей ээээ Владимирович, Михал Сергеич ждет вас — помните, что у вас 15 минут и ни секундой больше.

— А меньше можно? — чисто для галочки поинтересовался я.

— Проходите пожалуйста, — с трудом уже сдерживаясь ответил товарищ, распахивая правую створку узорчатой двери.

Глава 2

Внутри оказался зал, как бы не больше того, где мы только что сидели, весь богато отделанный в бело-голубых тонах, под потолком куча хрустальных люстр, очень низко кстати свисали, на стенах золотые звезды — у меня из памяти всплыло название «Георгиевский», наверно он и есть. Длинный, зараза, в самом конце столы с напитками и закусками, вокруг них официанты суетятся, обновляют ассортимент наверно, рядом овальный стол с рядом кресел, за столом Михал Сергеич и Евгений Владиленович. Царь Михаил второй, чо…

Мы с Анютой подошли к столу, Владиленыч на ухо напомнил что-то Горбачеву, видимо кто мы такие и зачем сюда свалились, на лице того появилось оживление:

— Ну здравствуйте, герои, проходите, садитесь, поговорим. Твои передачи, — он кивнул в сторону Анюты, — очень Раисе Максимовне нравятся. Как у вас там в Горьком дела идут?

— Здравствуйте, Михал Сергеич, — ответил я, Аня тоже поздоровалась, — в Горьком пока все тихо, скорбят по безвременно ушедшему руководителю и думают, как теперь их жизнь изменится.

— Ну и что у вас думают насчет изменений в жизни?

— Да разное думают, Михал Сергеич, но кривить душой не буду — общий тренд раздумий, что изменится все в худшую сторону…

— Знаю, передавали мне народные мнения… — задумчиво сказал Горбачев, — а мы будем работать, чтобы переломить этот, как ты его называешь, тренд. Я для чего тебя позвал-то? — наконец озвучил он давно мучивший меня вопрос, — Владиленыч мне рассказал про твои эксперименты с переносными телефонами, и я так думаю, что это дело очень важное. Государственное. Надо укорить внедрение. Да и остальные твои разработки довольно любопытны. Я тут подписал указ о создании научно-производственного объединения на базе твоего политехнического института, ты назначаешься директором. Название сами придумаете, согласен?

— Конечно согласен, — мигом ответил я, — кто ж от такого откажется. А название можно взять исторически сложившееся, «Политех».

— Не возражаю. Заодно и песенки свои с танцами встроишь в структуру НПО, хотя тогда это уже будет научно-художественное объединение…, - и Горбачев погрузился в раздумья.

Я ему помог:

— Не будем ломать сложившиеся структуры, раз написано НПО, значит будем считать его НПО. В конце концов народная поговорка говорит, что хоть груздем назови, только в корзинку не клади.

— Хорошо, все детали получишь у Владиленыча, — тот согласно кивнул головой. — А у меня сейчас на повестке дня борьба с пьянством, Сережа, смертность растет, сеть ЛТП ширится, с этим надо что-то делать.

— Михал Сергеич, а может не надо начинать свое правление с сухого закона?

— Почему? — хмуро спросил он.

— Так ведь мировой опыт… самые известные случаи применения на практике сухого закона, это в России с началом Первой мировой и в США в 20-х годах — ничего хорошего ни там, ни там оно не принесло, в России революция случилась (нам же не нужна сейчас новая революция, верно?), а в Америке начался дикий разгул преступности, мафия именно в те годы и зародилась. В конце концов власти везде отменяли этот закон с позором для себя.

— А что ты предлагаешь? Народ же спивается, так дальше продолжать нельзя…

— Надо действовать не хирургическими метода (ножик в руки, вжик-вжик и готово), а терапевтическими — наглядная агитация, пропаганда здорового образа жизни, плавное повышение цен наконец на крепкие напитки с одновременным снижением их на вино и пиво. И если уж нужна какая-то кампания, укрепляющая позиции властей, то лучше переключиться на борьбу с курением, от табака не меньше людей умирает, чем от водки.

Горбачев прищурился.

— Я тебя услышал, но ты меня не убедил — все-таки надо вырвать с корнем это зло.

Ну вот, процессы кажется начинают разворачиваться и углубляться, уныло подумал я.

— Ну если у тебя больше нет вопросов… — сказал Михал Сергеич.

— И еще одну минуту, если позволите, — сказал я. Владиленыч глянул на часы и кивнул, минута пошла.

— Написал сценарий фильма, который взорвет весь кинематографический мир, зуб даю на отсечение… даже два зуба… отдал его Мише Туманишвили, но там какие-то сложности возникли, дело буксует. Вот если бы с вашей стороны хоть один намек случился, что власти заинтересованы в этом деле, тогда бы все и закрутилось. А фильм будет такой, что и на Оскар не стыдно представить, это я вам твердо обещаю.

— В двух словах расскажи, про что хоть твой фильм?

В двух не в двух, в паре-тройке десятков слов рассказал про «Ее звали Аннет».

— Туманишвили это сын главрежа Большого театра что ли?

— Так точно, Михал Сергеич.

— Не возражаю, Владиленыч, намекни там кому следует что следует. А сейчас, Сережа, извини, у меня американский президент на очереди.

Быстренько откланялись и вышли в предбанник. Там уже стояла американская делегация — Картера с его седой шевелюрой сложно было не узнать, рядом с ним женщина была, очевидно жена.

— Как поживаете, мистер президент? — вырвалось у меня, семь бед один ответ.

— Спасибо, неплохо. Я тебя знаю? — тут к его уху склонилась жена. — Розалин говорит, что видела вас на кассетах, ей понравилось.

— Спасибо, миссис Картер, постараюсь и далее не разочаровать вас.

И они прошли дальше, а мы с Анютой в сопровождении все того же серьезного товарища в серьезном пальто отбыли в направлении Троицкой башни.

До Юго-Запада мы добрались уже в районе восьми вечера, а там нас ждал (кто бы мог подумать) накрытый стол и напарники Миши по ЦСКА Фетисов и Балдерис, оба с женами. Все естественно знали, куда мы ходили, так что следующие полчаса пришлось непрерывно рассказывать и отвечать на вопросы.

— Да, у Михал Сергеича родимое пятно на лбу, довольно здоровое. Да, в Большом Кремлевском дворце, в Георгиевском зале. Нет, водку с шампанским не предлагали. Да, предложил возглавить большое дело в Горьком. Да, все там богато и красиво, особенно лестницы. И Картера видел, и даже перекинулся с ним парой слов. Ну он такой усталый был… волосы волнистые и седые, а жена у него красивая. А еще китайского руководителя видел и тоже поздоровался с ним. Дэн Сяо-пин его зовут, недавно из опалы вышел, сейчас взлетает вверх, как ракета. Нет, КГБ меня не шмонало, сам сдал все из карманов. И еще мы, надеюсь, кино скоро снимем, с Анютой вот в главной роли, бомба будет, а не кино. И кстати, Горбачев сказал, что первым делом, мол, начнет кампанию по борьбе с алкоголем, нет, не сухой закон будет, а такой… полусухой что ли — так что пока она не началась, эта кампания, может дерябнем по маленькой?

Хоккеисты и Инна слегка ошалели от такой лавины информации и дерябнуть не отказались. После этого Балдерис вспомнил, как мы народ из взорванного Дворца спорта вытаскивали, его жена единственная не в курсе была (беленькая такая прибалтка, суховата на мой взгляд), он ей пересказал эту историю, я комментарии вставлял.

— Как тут сосед-то твой живет? — спросил я у Миши. — Ну этот, который писатель.

— А я его с тех пор ни разу и не видел, — ответил он, — так что не знаю, как он там живет.

— Может позовем, у меня его телефон где-то был?

— Зови, мне не жалко, — отозвался Миша и я пошел в прихожую накручивать диск телефона.

Старший брат был на месте и даже сразу вспомнил, кто я такой, а вот рядом с ним (сюрприз-сюрприз) оказался младший братан, который астроном из Питера. Пригласил обоих, Аркадий для приличия поотнекивался минутку, потом согласился. Прибыли через пять минут с бутылкой хорошего армянского коньяка в руках.

Я представил братьев, расселись, открыли коньяк, сказать тост поручили мне, да ради бога, хоть два тоста, сказал я.

— Друзья… и подруги, как это ни прискорбно, но похоже, что нам выпала участь жить в эпоху великих перемен. С одной стороны это может быть и неплохо, потому что революция, как сказал один умный человек, это миллион новых вакансий и новых социальных лифтов, на которых можно взлететь до небес, но с другой-то стороны медали это обычно резкое снижение уровня жизни, нищета, разгул преступности и падение ценности человеческой жизни в район нулевой отметки. Но в наших с вами силах попытаться сделать эти перемены возможно более гладкими, снабдить их, так сказать, газовыми амортизаторами. Давайте, короче говоря, выпьем за перестройку жизни с человеческим, так сказать, лицом.

По-моему никто ничего не понял, но выпили дружно. Потом я начал пытать братьев на предмет творчества — да, сказали они, Жук в муравейнике почти закончен, а вот экранизация Пикника на обочине встала мертво, Тарковскому зарубили этот проект. Так в моих же силах помочь вам, обрадовался я, Пикник надо снять не так, как Тарковский хочет, а в голливудском стиле — это ж будет мировой блокбастер. Ну как ты можешь нам помочь, Сережа, удивились братья, из города-то Горького и в свои 18 лет. Да очень просто, ответил я, если у тебя в дружбанах Генсек КПСС, помочь можно и из города Горького… и даже в 15 лет. Братья переглянулись, но ничего в ответ не родили…

На этом вечер как-то незаметно увял — хоккеисты начали о своем, о неизбывном, чем отличается канадский стиль игры от нашего, да как бы хорошо взять все лучшее оттуда и отсюда, а берут почему-то все худшее, да какой тяжелый человек Вячеслав Васильич и тп. Братья допили коньяк и быстро испарились, хотя впрочем я успел заметить, что моя мысль о методике экранизации «Пикника» нашла в их мозгах некий позитивный отклик. А Анюта с Инной продолжили свои бесконечные обсуждения предстоящей свадьбы, так что я оказался никому нахрен не нужен. Встал, сказал, что прогуляюсь, трубку с собой таки взял, памятуя о технологических возможностях Владиленыча.

И оказался прав — когда я делал разминочные упражения на свежевыпавшем снежке (наконец-то, надоела это вечная слякоть), трубка в кармане зазвонила, определитель при этом поморгал, но ничего не определил, как это и следовало ожидать.

— Здравствуйте, Евгений Владиленович, — возможно более вежливым голосом сказал я в нее.

После непродолжительной паузы мне ответили:

— Евгений Владиленович занят, он поручил мне связаться с вами, меня зовут Степан Вилорович.

О как, еще одна жертва Октябрьской революции…

— Слушаю вас очень внимательно, Степан Вилорович, — сказал я.

— Документы по новому НПО получите завтра в 9.00 на Старой площади, это раз. Относительно создания фильма по вашему сценарию — 12.00,Мосфильм, кабинет директора, рабочее собрание по запуску в производство. Все понятно?

— Предельно понятно, — отозвался я, — мой поклон Евгению Владиленовичу.

Вернулся, передал только что случившийся разговор Анюте, чем отвлек ее наконец от набившего уже оскомину перемалывания вопроса о платьях и шляпках. Традиционно уже предложил Анюте сосредоточиться на более близких темах, например, что надеть на мосфильмовское совещание.

&lt;b&gt;Сюрприз-сюрприз&lt;/b&gt;

На Старую площадь я уж один поехал, на метро — в выданном мне Вилоровичем пакете находились уставные документы, приказ о назначении меня гендиректором, примерный график выдачи конечного результата, коего от меня ждут-не дождутся (старт серийного производства мобильного телефона например там был назначен на 1 апреля следующего года, экие ж шутники они там в ЦК КПСС, однако) и письмо-вездеход, если так можно выразиться, в нем всем организациям и учреждениям города Горького и области предписывалось оказывать новому делу всяческое содействие. Штат и платежная ведомость НПО пока не были утверждены, все это мне на откуп отдавалось, я так понял. Еще Вилорыч мне визитку дал с кучей телефонов, звони мол, если что не так будет. Спросил про АТС-1 для этого самого НПО, будет тебе вертушка, ответил Вилорыч, со временем. А пока обычной связью обойдешься. Ну надо, так надо, со вздохом подытожил разговор я, ну я пошел, ну иди, ответил он.

На Мосфильм я опять на метро поехал, до Киевской, а там еще минут 15–20 на троллейбусике, у входа меня значит Анюта ждала, переминаясь с ноги на ногу — ночью конкретно так подморозило, так что просто стоять было довольно холодно. Прошли через проходную, нам сразу указали, где тут директор сидит (Сизов Николай Трофимович, ну ооочень большой человек, сказала нам девочка из бюро пропусков, закатив глаза ввысь), в приемной повесили куртки на вешалку и сели на стулья ждать начала. Недолго впрочем это ожидание продлилось — подошел Туманишвили, несколько незнакомых товарищей с суровыми лицами и (трам-та-да-дам) Олег Борисович Видов, который сразу взял Анюту под руку и повел ее далее, мило беседуя на ходу, я же удостоился коротенького кивка. Ну ладно, Олежа, я в ответ вообще ничего не сделал, даже и не кивнул, но он по-моему этого не заметил.

Директор Сизов действительно оказался ооочень большим человеком, под полтора центнера весом, что не мешало ему довольно резво перемещаться по своему кабинету. Начали с того, что все дружно закурили. Принципиальных вопросов собственно по запуску фильма в производство не было никаких, еще бы они появились после звонка с сияющих вершин ЦК КПСС, обсуждались детали. Краткий вариант сценария я отдал Мише еще в прошлый раз, полностью, сказали мне, его доработают и сдадут в недрах Мосфильма (попытался вякнуть, что я и сам, мол, вполне справлюсь, посмотрели, как на идиота, снисходительно улыбаясь — да мне жалко что ли, считайте идиотом, легче работать будет). Главрежем естественно Туманишвили определили, оператора и художника представили, фамилии я их впрочем тут же забыл, а вот насчет музыки я лег на амбразуру насмерть — музыка моя будет и точка. Вторично посмотрели, как на идиота, но немного посовещавшись, решили, что пока условно я буду им считаться, а там посмотрят. Что же до актерского состава, то вне конкуренции шли Анюта на главную отрицательную роль и Видов на роль отечественного Джеймса Бонда, его за границей типа знают, да и вообще типаж тот, что надо. Остальных отдавали на откуп режиссеру. Я успел вставить свои 2 копейки про Евстигнеева, мол хорошо бы и его, можно даже в эпизоде, на это ничего вразумительного не ответили. Местом съемок в зарубежной стране определили Ригу, российские же реалии было решено снимать в Москве (ну где еще есть Красная площадь) и в Горьковской области — там же в лесах дело происходит, так чтоб далеко не ездить, я предложил речку Керженец, возражений не последовало.

Из директорского кабинета Анюта опять под ручку с Видовым вышла, да…

— Сережа, — сказала вдруг Анечка, — а нас Олежек в ресторан зовет. В Прагу, говорит, поехали.

— Ты поезжай конечно, а у меня еще дела есть, — буркнул я сквозь зубы.

— Отпускаешь, значит? — уточнила она.

— Ты же свободный человек… в свободной стране, делай все так, как считаешь нужным, — отрезал я. — Не забудь, что в 23.15 у нас поезд.

И я отбыл в Останкино к Леночке Гальпериной. С проходной позвонил ей, она, как ни странно, оказалась на месте и тут же спустила соответствующее распоряжение в бюро пропусков. И вот мы уже сидим в ее кабинете, пьем ароматный кофе Пеле и обмениваемся последними новостями. Она все больше говорила, как тут на телевидении относятся к наступающим переменам (плохо относятся, чего уж там скрывать), и что кресло под бессменным Лапиным вдруг неожиданно зашаталось, а я ей конечно не стал рассказывать про захватывающее ночное приключение на проспекте Кирова, лишнее это, но похороны старого генсека и беседу с новым описал довольно подробно.

— Ну ты орел, Сергуня, — восхищенно отвечала Гальперина, — далеко пойдешь! Переносные телефоны дело нужное.

— Да я знаю, Леночка, что пойду, вот в каком виде я туда приду, в это самое далеко, большой вопрос. Да, и еще мы кино по моему сценарию вот только что запустили на Мосфильме, музыка тоже моя.

— Что за кино, напомни?

Напомнил, чо…

— Хм… наверно тоже получится, хотя подводных камней я, например, вижу здесь немало. Кстати Евгений Саныч в каком-то виде там предусматривается?

— А то как же, я бы лично хотел, чтоб он сыграл профессора-гения в нашем закрытом городе, за которым гоняется эта супершпионка, но мой голос, к сожалению, здесь не решающий.

— Хорошо, я попробую помочь.

— Черт, совсем же забыл, — хлопнул я себя рукой по голове, — я ж тебе подарочек приготовил, мы такое дело на поток поставили у себя в Горьком.

И я вытащил из сумки лиловые штаны-бананы и фиолетовую кофточку в косую полоску — вырви-глаз называется. Гальперина рассмотрела все это добро очень внимательно и сказала мне отвернуться. Отвернулся, не забывая прихлебывать кофе из кружки.

— Ну все, можно смотреть, — сказала после непродолжительной паузы она.

Задавил на корню готовый вырваться комментарий «боже, как нашего Буншу похожа», сказал только:

— Блеск! Лет двадцать долой — еще не хватает мотоцикла и красного флага с надписью «венсеремос» и прямиком можно отправляться на баррикады… бороться за что-нибудь там… или еще лучше против чего-нибудь там…

— Спасибо, Сергуня, — довольно искренне сказала Гальперина, чмокнула меня в щеку и мы пошли по этажу, себя показать, как объявила она. Народ мягко говоря ох. вал от нового прикида начальника, сказать что-то, правда, так никто ничего и не решался.

— Да, а как там наша Ниночка-то? — вспомнил я про еще одного члена нашего коллектива.

— Хорошо там ваша Ниночка, Хитрук в ней души не чает… а первая серия мультика почти готова, скоро сдавать будут. Пойдем кстати зайдем к ним.

Зашли к Хитруку, его самого правда на месте не было, но Нина имела место, да. очень обрадовалась, увидев меня и тоже расцеловала в обе щеки. Посмотрел на процесс создания мультиков… муторное это дело, надо сказать.

Потом Гальперина вспомнила про наши танцы — хочешь, говорит, отдам мешки писем в твой адрес и твоих девочек? Я не хотел, что я ими делать-то буду, печку топить? Так ведь нет у нас никакой печки. Ну тогда подай еще какую-нибудь креативную идею для нашего телевидения, попросила она.

— Легко, — ответил я, — вот сама смотри, чего у нас на ТВ не хватает?

— Чего не хватает? — эхом ответила она.

— Развлекалова не хватает, серьезных передач, где сидят сумрачные мужики в пиджаках, достаточно, а чего-то такого легкого, игрового, веселого и музыкального дефицит. Особенно музыкального, молодежь же с ума сходит по современной музыке, а ей предлагают Кобзона с Зыкиной как максимум… про минимум не будем уж. Не обязательно западную музыку, хотя и там можно найти абсолютно нейтральные и неполитизированные вещи, но и у нас в стране полно людей, играющих современно задорно, но они все в подполье сидят.

— Может сразу скажешь, что это за люди?

— Конечно скажу, при себе что ли держать буду — про такую «Машину времени» слышала?

— Это где сын главного архитектора Москвы что ли?

— Да, это там. Отличные песни пишут, над звуком поработать только. Потом в Питере есть пара-тройка очень крепких групп, «Аквариум» например, а еще Зоопарк, Алиса, Аукцион. В Свердловске, насколько я знаю, тоже хорошие ребята сидят — Наутилус, Настя, Чайф. Вот собрать бы их всех вместе, да устроить фестиваль с конкурсом, да трансляции оттуда показать, это была бы очередная бомба.

— Ладно, понятно, — ответила она, — а еще что можешь предложить?

— Очень мало игровых программ, умирающие «А ну-ка девушки» да относительно новая «Что, где, когда», вот и все, что у нас есть игрового. Надо бы добавить… вот хотя бы такое предложение — несколько участников, ведущий предлагает им угадать мелодию по началу песни, по нескольким нотам, по описанию содержимого песни, кто угадал больше, тот и победил. Или еще такое дело — участники отправляются на необитаемый остров (вариант просто в тайгу или там на побережье) и там соревнуются в выживании, в каждом новом выпуске один самый слабый участник отсеивается, побеждает тот, кто остался последним, назвать можно «Последний герой».

Гальперина глубоко задумалась, вперив взор в подвесной потолок, и в этот момент у меня в кармане зазвонил телефон.

— Да, Анюта, — сказал я в трубку.

— Сережа, нам надо поговорить, ты не можешь подъехать к ресторану Прага?

— Могу конечно, какие вопросы. А о чем поговорить-то?

— Не по телефону, — ответила она и отключилась.

Не по телефону, значит не по телефону, извинился перед Гальпериной, сказал, что невеста зовет, тут же получил кучу уточняющих вопросов про это, выкрутился кое-как и запрыгнул на подножку стартующего к ВДНХ троллейбуса.

Возле Праги на углу Арбата и Гоголевского бульвара вытащил из кармана телефон, вызвонил Анюту.

— Алло, я у входа в Прагу, дальше куда?

В трубке послышались невнятные квакающие звуки, а потом:

— Заходи, назовешь свою фамилию — швейцар предупрежден, он покажет куда.

Зашел, чо… интерьеры в этой Праге были шикарными, начиная прямо с раздевалки, тут, как говорят досужие языки, и Антон Палыч чего-то отмечал, и Илья Ефимыч праздновал, не говоря уж о прочих Львах Николаичах и Владимир Владимирычах. Да, и еще Киса Воробьянинов здесь отметился, он сюда водил Елизавету Петровну, а потом тащил ее в нумера и разбрасывал баранки. Знаменитое место, да….

Швейцар с пренебрежением покосился на мой прикид (да вроде и ничего себе, но видимо не для Праги)и ткнул пальцем в сторону богатой лестницы, ведущей на второй этаж, поднимайся, мол, в ореховый зал. Поднялся в ореховый, чо. В прошлой своей жизни я в этой Праге аж два раза побывал — первый, когда понтовался перед будущей супругой, всю стипендию, как вспоминается, оставил, а второй раз был на свадьбе сестры, как раз вот в этом ореховом зале и сидели, деталей, если честно, не помню, нажрался сильно.

Метрдотель было дернулся в мою сторону, когда я внутрь вошел, но тут со столика у окна поднялся Видов и сделал приглашающий жест, метрдотель успокоился и занялся другими делами. Подошел, сел за стол — там стояло конечно же шампанское в серебряном ведерке плюс какие-то закуски по центру, а перед Видовым с Анютой по блюду с чем-то мясным. Анюта сияла, как свеженачищенный самовар.

— Выпьем? — с места в карьер начал Олег.

— А почему нет, — ответил я, — если нальете, выпью конечно. За что?

— За нас с Анютой, — с вызовом сказал он.

— Да ради бога, — ответил я и выпил не чокаясь и запрокинув голову, как пианист.

— Сережа, — продолжила Аня, — Олег послезавтра уезжает в Югославию на съемки и зовет меня с собой.

— Ну и что ты на это сказала? — хмуро спросил я.

— Я согласилась, — ответила она, потупив глазки… анютины сука глазки.

— А ты не забыла, что у нас через три дня вообще-то свадьба? Слушай, пойдем покурим куда-нибудь, — закончил я свою мысль.

— Ты ж не куришь.

— Ради такого случая придется начать.

И мы пошли в коридор, а потом в курительную комнату.

— Анюта, кончай дурить, у нас же с тобой все хорошо было, а будет еще лучше… через три дня вот будет.

— Понимаешь, Сережа, ты уж извини, но ты пока никто, а Видов это Видов, второго такого шанса у меня в жизни может не быть…

Где-то я уже слышал такую фразу, подумал я.

— Аня, со мной ты будешь Анютой Сотниковой и совсем скоро выйдешь в мировые звезды под своим именем, а с ним ты навсегда останешься женой Видова… ну если он тебя возьмет в жены конечно, что не факт.

— Да понимаю я все, но ничего не могу с собой поделать… это как дудочка гаммельнского крысолова у меня перед носом звучит, а за ней значит иду, сложив лапки. Короче прости, родной, но я уезжаю.

— А свадьба?

— Ну придумай что-нибудь, ты же мужчина…

Далее рассусоливать манную кашу по тарелке не имело никакого смысла, вернулись в зал.

— Олег, — тряхнул я головой, отгоняя более тяжелые мысли, — а хочешь я расскажу, когда, где и от чего ты умрешь?

Видов аж побелел, бедняга.

— Откуда ты это можешь знать? — только и спросил он.

— Дар у меня такой есть, будущее видеть, не всегда и не для всех, но временами прорезывается, кучу народу уже спас с его помощью. Ну так как, рассказать?

— Ну расскажи, — с трудом выговорил он.

— Через 20 лет от рака гипофиза в Уэстлейк-Виллидже, штат Калифорния, США. Сейчас еще конечно рано, но через 5–6 лет начинай проверяться на онкологию примерно раз в год, должно помочь.

— И что я там буду делать в этой Калифорнии?

— То же, что и здесь, сниматься в кино… с Микки Рурком и Арнольдом Шварценеггером, если тебе эти имена что-то говорят… и еще выкупишь права на показ советских мультфильмов в Штатах, это много денег принесет.

— А про Анюту ты что-нибудь скажешь?

— Увы, но нет — про нее мой дар что-то молчит как рыба. Совет вам, дорогие, да любовь, а я пошел.

И я повлекся нога за ногу на Гоголевский бульвар, да. Вот, как говорится, тебе, бабушка и анютины глазки во всю радужку. Перевернута еще одна страница жизни, только сука похоже, что не в ту сторону перевернута… даже можно сказать, что и с корнем вырвана эта страница. Говорят, что история повторяется дважды и второй раз как фарс, но у меня что-то второй раз совсем без смеха проходит. Ладно, попробуем жить дальше, чо…

------

Я сижу в недрах своей квартиры на Кирова и керосиню второй день подряд. В столице у меня еще хватило сил доехать до Инны с Мишей, забрать свои вещи (Анюта свои пусть сама забирает), отбрехаться, как сумел, от недоуменных инниных расспросов и докатиться по железке до горького города Горького… ехал один в купе СВ, да, проводница, видя мои расстроенные чувства, даже не сделала попытки подселить еще кого-нибудь на свободное место.

А дома отзвонился матери и декану, сказал им примерно одно и то же, что мол в связи со срочным форс-мажором меня не будет два дня… может даже три, на вопрос же матери, что там со свадьбой, ответил, что через два дня все видно будет, а пока не видно ничего, потому что не рассвело. А сам пошел в ближайший гастроном на Краснодонцев, закупил там водки (сука Ветлужскую ведь продали, из сучков выгнанную, ну да это не особенно и важно сейчас), взял какой-то закуски, консервы что ли какие плюс хлеб и ливерная колбаса, отключил проводной телефон, вытащил батарейку из мобильного и отсоединил провода от дверного звонка, обрубил короче все внешние связи, замкнул их, так сказать, на себя и начал керосинить по-черному, да…

И закурил тоже — вот в предыдущей жизни последний раз курил лет в 20, а тут сорвался… Беломора прикупил, усманского, ядреного, с картой одноименного канала на этикетке… гадость изрядная, но от нехороших мыслей отвлекает.

В дверь стучали несколько раз, один весьма даже сильно, я не открывал — ну что они мне сказать могут, эти стучащие? И что я им сказать могу? Пустое все это, а лучше я сорву-ка козырек с еще одной бутылочки, на этот раз арзамасского розлива. И с вещами анютиными надо ведь что-то делать, вон их сколько в шкафу… и в другом шкафу… и на вешалке в прихожей… и в ванной тоже есть… а, подумаю об этом завтра.

На исходе первых суток моего плоского штопора ко мне пришел ангел и сел за стол напротив… ну то есть я его так назвал, а на самом деле хер его знает, кто он там по профессии и образу жизни, да это и неважно — в костюмчике… нет, не черном, а коричневом, с красненькой искрой, и в ярко-красном галстуке и начищенных до блеска ботиночках, напомнив мне безвременно ушедшего от нас Сергей-Викторыча.

— Что, Сергуня, тяжело тебе? — спросил ангел.

— Выпьешь? — вместо ответа сказал я.

— Что там у тебя? Ааа, арзамасская… ну налей на два пальца, — и он пододвинул мне второй стакан. — За что пить будем?

— Чтоб не последняя, — буркнул я сквозь зубы. — Курить будешь? — и я протянул ему уполовиненную пачку Беломора. — Курить он отказался.

— Ты как сюда попал-то? И зовут тебя как? И что тебе вообще от меня надо?

Товарищ в галстуке лихо вылил содержимое стакана в рот, от закуски в виде кильки в томате отказался и ответил мне следующее:

— Видишь ли, Сережа, я это и есть ты, только немного альтернативный. Ты же здесь, насколько я понимаю, пытаешься выстроить альтернативную историю, да?

— Ну как бы хотелось бы…

— Вот, а я, получается, Сергуня Сорокалет из той ветки, которую ты похерил.

— Че ты гонишь, чепушило? — окончательно перешел я на блатной жаргон. — Ты ж старше меня нынешнего лет на 20 и рожа у тебя не моя, в зеркало вон хотя бы посмотри, найдите, как говорится 10 различий, в смысле сходств.

Встал ведь товарищ и пошел в ванную смотреться в зеркало. Потом вернулся и сказал:

— Да, рожа подгуляла, согласен, можешь конечно не верить, но все равно я это ты и наоборот.

— Ну ладно, допустим на минутку, и дальше что? — отвечал я, разливая по стаканам остатки из бутылки.

— А дальше, Сергуня, то, что надо стойко держать удары судьбы, а ты тут раскис как баба, у которой козел капусту на огороде съел. Сам же говорил не раз — кому сейчас легко?

— Ладно, проехали, — ответил я, — лучше расскажи, как там у вас в реальной альтернативности… или как уж там.

— Да все так же, как и в учебниках по новейшей истории, учил ведь поди в школе-то? А вот у тебя тут в альтернативщине что-то не очень, заигрался ты, Сергуня, со своими женщинами, а надо ведь кому-то и дела делать.

— Слушай, альтернативный я, иди нахер, я ж понимаю, что ты эманация моего воспаленного сознания.

Товарищ поморгал несколько раз и испарился без слов, однако уровень водки в бутылке остался прежним — явно я столько не выпил… долго размышлял над этим удивительным фактом, потом взял баян в руки и долго играл на нем, подбирая ноты к самым тоскливым песням, кои мне вспоминались в пьяном своем угаре. Потом в дверь забарабанили особенно сильно. Я поначалу собрался игнорировать это дело, ну постучат и уйдут, не будут же они замок выламывать в самом деле, но вдруг понял, что стучание складывается в определенный такой и очень знакомый мне ритм… да, точняк это оно, «Одиночество сволочь». Ну хорошо, ребята, вы меня уговорили, иду открывать, ну кто там это еще ломится.

Замок подался с большим трудом, дверь распахнулась, а на пороге, значит, двери… вот если б мне сказали написать список из ста возможных посетителей меня в текущих обстоятельствах, то человек на пороге в этот топ-100 точно не вошел бы, да…

Глава 3

Анют так много на земле…

А стояла там Анечка Пак, которая дочь хирурга из 40-й больницы и знаток восточных боевых искусств, вся из себя тихая и спокойная, как глубокая бухта в бурю.

— Привет, — с места в карьер начала она, — как жизнь, как семья, как здоровье?

— Жизнь сплошное спортлото, — автоматически вылетело у меня.

— В смысле?

— Где ни поставишь крестик, все не то, — продолжил я, — ну заходи, раз пришла.

Аня зашла, озираясь по сторонам, я помог ей снять куртку, повесил на вешалку, нашел какие-то тапочки, от Усиковых по-моему остались.

— Ну пойдем, если не боишься, — и мы зашли в мою комнату.

— Мда… — протянула она, — давно квасишь-то?

— Второй день заканчивается, — ответил я, — послушай вот, что я тут сочинил в ходе этого увлекательного процесса.

И я вытянул из-под стула баян. Сначала проиграл «Гранитный камушек»:

В этот вечер снова ждет тебя другой,

Это он украл любовь у нас с тобой.

Не ходи к нему на встречу не ходи,

У него гранитный камушек в груди.

— Ну как? — спросил я, закончив.

— Волшебно, — ответила она, — не останавливайся, давай жги дальше.

Ну ОК, дальше, значит дальше. Забабахал, не останавливаясь, Ляписа-Трубецкого:

Я читал тебе вслух стихотворения

Покупал дорогие печения

Я выгуливал твою глупую, глупую собачку

А помнишь, подарил иностранную жевачку

Но ты, ты, ты меня кинула,

Ты ты, ты меня кинула

— Еще лучше, — немного подумав, сказала Аня. — Еще что-нибудь есть?

— А то как же, у меня еще много чего есть, — ответил я и продолжил песенкой Ингрид под названием «Будь ты проклят, гад», пришлось, правда, немного ее адаптировать к российским реалиям:

Ты обещал мне рай на земле и любовь в небесах,

Но я осталась просто ни с чем и в дырявых трусах,

Ты говорил, что я буду принцессой твоей,

Но мне досталась лишь стирка носков и варка щей.

Да будь ты про-про-про-клят, гнида,

Да будь ты про-про-про-клят, гад.

— Идеально, не забудь слова с нотами записать, — ответила Аня, изучая завалы бутылок под столом. — Давно она тебя кинула-то?

— Да вот позавчера, — автоматом вырвалось у меня. — А ты откуда знаешь?

— Нетрудно догадаться. В общем так, дорогой Сергуня, ты щас встанешь и пойдешь в ванную отмокать и трезветь, а я пока все тут уберу, согласен?

— А чего это ты тут раскомандовалась? Командирша нашлась, — сказал я, еле ворочая языком.

— А того я тут раскомандовалась, дорогуша, что тебя все ищут и на ушах стоят, дела не делаются, время идет, а он сидит тут, обливаясь горючими слезами и водку лопает. Экая ж невидаль — баба его бросила! Не ты первый, не ты последний, с кем это случилось, баб на земле много еще осталось. А ну быстро собрался, тряпка, а то сидит тут, нюни распустил, и шагом марш в ванную! Еще водка есть? — спросила она в итоге своего спича, взяв в руки недопитую бутылку арзамасской.

— Нет, эта последняя.

— Я ее щас в раковину вылью, а ты дуй в ванную.

Собрался и пошел, чо… через полчаса она пришла проверить, что там у меня и как. Я сказал, что вообще-то я как бы голый тут сижу, на что она ответила в том смысле, что она голых мужиков что ли не видела (интересно, где это, подумал я, в свои 17 лет она много голых мужиков-то видела, но вслух ничего не выдал), так что давай спину что ли тебе помылю, горе ты мое.

А потом она битый час поила меня какими-то своими национальными отварами, на вкус омерзительные они были, но действие на организм оказали ураганное, все перед глазами встало на свои места, перестав крутиться, как каруселька в осеннем парке, и похмелье мигом куда-то испарилось.

А еще потом она привела меня в комнату, уложила на диван и сказала, что сделает мне восточный массаж. И сделала, вполне профессионально причем.

— Слушай, а ты петь умеешь? — неожиданно спросил я ее.

— Да вроде как да, а ты с какой целью это спрашиваешь-то?

Я достал свой баян из-под стула и заиграл «Ромашки спрятались».

— Спой пожалуйста, а я послушаю.

Ну не оперный конечно голос, но очень приличный.

— А теперь «Одиночество сволочь»… откуда ты кстати знаешь эту песню-то?

— Сорока на хвосте принесла.

Одиночество у нее совсем на ура пошло, ну надо же…

— Что еще будет угодно моему господину? — спросила она, сложив ладошки на груди.

— Ну что ты несешь-то, какие у нас нахрен господа на шестидесятом году советской власти… если уж так приперло, можешь называть меня «мой товарищ».

— Хорошо, — покладисто согласилась она, — что еще будет угодно моему товарищу?

— Хм… — задумался я, что ж мне еще надо-то в самом деле? — Слушай, а тебе восемнадцать лет уже есть?

&lt;/font&gt;

— В прошлом месяце исполнилось, а что?

Ну надо ж, у нас и дни рожденья рядом. Подошел к шкафу, вытащил комплект белья белого цвета.

— Примерь пожалуйста, — протянул я этот пакет Ане.

Она внимательно изучила его содержимое и спросила:

— Зачем?

— Ну считай это дружеской просьбой твоего госп… товарища то есть.

Она повернулась и пошла в ванную, через пять минут вернулась в белье…

— Пройди пожалуйста направо, потом налево… нет, не так, как манекенщицы ходят, видела наверно?… да, так лучше.

Тут наверно надо бы описать Анечку, а то я про всех что-то говорил, а про нее кажется еще нет… так вот — фильм «Морозко» видели? Настеньку в роли падчерицы помните? Ну значит и Аню Пак тогда можете представить… с небольшими ориентальными отклонениями конечно, разрез глаз немного не тот, скулы чуть побольше и не такая безответная, ответить может, и еще как может. Фигура точеная, осанка правильная, ноги ровные и длинные, грудь второй номер, … ну может полтора… полукровки они почти все такие, хорошо получаются, что тебе еще надо-то, хороняка? — спросил я у себя.

— Все, можешь переодеваться обратно.

— Ой, а можно я это на себе оставлю?

— Что, понравилось? Оставляй конечно, какие вопросы.

Аня опять вышла, вернулась через некоторое время одетая.

— Еще что-нибудь? — спросила она с некоторым вызовом.

— Да, один мелкий вопросик остался — выйдешь за меня замуж, а?

Пауза продлилась не меньше минуты…

— Это ты назло ей что ли?

Тут я немного призадумался…

— Если и да, то совсем немного, — и я показал большим и указательным пальцем, сколько именно этого немного.

— Когда?

— Завтра в 15.00 в Автозаводском дворце бракосочетаний.

— Что-то очень быстро… ты ж меня не знаешь почти? Ошибиться не боишься?

— Я свое уже отбоялся.

— Ну тогда хоть комплимент какой сказал бы что ли, а то уж очень все дежурно у нас выходит.

— Да легко, — ответил я, лихорадочно собирая остатки мыслей в голове. — Ты в этом белье была как ветка сакуры в начале мая в предгорьях Амисан в лучах восходящего солнца, ага.

— Сакура это у японцев, у нас тсели… но в принципе неплохо, мне понравилось. Давай еще что-нибудь.

— Тебе говорили, что ты похожа на Настеньку из фильма Морозко?

— Нет, ты первый.

— Так вот, я таким болваном, как Иванушка из того же фильма, не буду.

— Как это?

— Пропустим все стадии превращения в медведей и унижения мачехами — перейдем сразу к свадьбе, а?

— Поцелуй меня, Сережа, — робко попросила она.

Да мне жалко что ли, посадил ее на колени, закрыл губы долгим поцелуем.

— Хорошо, — сказала она после продолжительной паузы, — но ты все-таки объясни, почему я-то? По тебе, если ты не знаешь, половина девчонок нашего факультета сохнет?

— Да ну? — удивился я, — что-то я этого не замечал.

— Так это потому что их всех твоя Анюта построила… кстати дура-девка, такого парня упустила…

— Давай не будем про это… значит почему ты? Объясняю на пальцах — ты красивая, молодая, спортивная, не дура, петь опять же умеешь плюс к этому хорошо выводишь из запоев и звать тебя Анечкой.

— А имя-то тут при чем?

— Потом как-нибудь объясню… да, и самое главное — волосы у тебя собраны в хвост.

Аня похлопала глазами, но уточнять ничего не стала.

— Хорошо, я согласна, пошли в этот твой Дворец бракосочетаний… только знаешь что… — притормозила она.

— Что?

— Не люблю я эти свадебные застолья, пьяные рожи в салатике оливье, обряды эти дурацкие, выкупы разные и похищения, может обойдемся без них, а?

Ну надо ж, а я только что это самое хотел ей предложить, мысли что ли она читает?

— Договорились, все будет скромно и тихо, а на сэкономленные деньги съездим на Новый год куда-нибудь.

— В Домбай или в Хибины, всю жизнь хотела на горных лыжах покататься, — захлопала в ладоши она.

— Договорились. А сейчас вставай и поехали.

— Куда?

— Как куда, с родителями знакомиться — завтра ж свадьба, а они не в курсе.

— А как же мы поедем, ты же пьяный?

— Во-первых, ты меня протрезвила, за что тебе поклон до земли, — и я еще раз поцеловал ее, — а во-вторых, что ж я свою невесту на трамвае что ли повезу? Не-не, поехали.

— А гаишники?

— В это время дня они обычно по своим гаевням сидят, так что не боись, все будет чики-пуки.

Я выгнал из гаража свою незабвенную желтенькую копейку, завел, с большим трудом завел, время-то зимнее, тронулись по Кирова, потом по Краснодонцев. И надо же, на углу с Ильича нас поджидал гаишник с полосатым жезлом — вот сюда давай, показал он мне на обочину. А вот хер тебе, гаишник, а не туда, подумал я и прибавил газа. Он кинулся к своей машине и пустился в погоню.

— А я говорила, — хладнокровно сказала Аня, — надо было на трамвае.

— Ерунда, прорвемся, — не менее хладнокровно ответил ей я, — держись за что-нибудь.

И я резко свернул на Жданова, потом во дворы, потом опять на Краснодонцев, гаишник куда-то пропал.

— Ну надо ж, как в кино, — у Анечки даже щеки раскраснелись от удовольствию.

— Вот кстати, надо бы пару погонь вставить в наше кино.

— Какое ваше кино?

— Потом расскажу, — быстро ответил я, потому что в зеркале заднего вида опять появился гаишник с мигалкой и мне стало не до объяснений.

Ударил по газам, очередное свидание с ментами в мои планы ну никак не вписывалось. Пролетел дорогу без наименования между Парком культуры и Земснарядом, слава богу, тут еще светофоров не наставили, как в нулевые годы. Выскочил на Лескова мимо (гыгы) районного УВД, светофора и тут никакого не было, так что без задева все прошло. А теперь резко направо и к сороковой больнице, я там знал одно место, которое никто больше вроде бы не должен знать.

Гаишник мегафон включил, сука, и каркал через него на весь район: «водитель желтой ВАЗ-2101, немедленно остановитесь». Да не волнуйся ты, родной, щас остановлюсь, только доеду, куда мне надо, и немедленно встану, аки лист перед травой. Надеюсь, что у него рации нет, их в 70-е годы по-моему у милиции очень мало имелось, а то ведь если есть, то мало не покажется. А Аня между тем на кресле рядом возбужденно крутила головой и давала мне глупые советы, которые я, впрочем, мимо ушей пропускал. Ага, а вот и то самое место…

На территории 40-й больницы (никаких шлагбаумов и запертых ворот — езжай куда и как хочешь) было как минимум два очень крутых поворота на 90 градусов, а аккуратно между ними неприметный въезд к зданию морга. Да, морга, вы не ослышались, теплое и уютное местечко такое. Вот там мы и пристроимся.

Резко выкрутил руль, подкатил к моргу, завернул за угол, распахнул свою дверь, крикнул Ане тоже вылезать, запер машину ключом, и мы оба влетели во входную дверь морга.

— Посидим здесь некоторое время, ладно? — сказал я Ане.

— А что это вообще такое? — удивленно спросила она.

— Ну у тебя же отец здесь работает, должна бы знать…

— Отец работает, но что это, я не знаю.

— Ну и ладушки, потом как-нибудь узнаешь, а вон местный работник идет, щас нам легенду надо бы сочинить подходящую… и позвонить кое-куда для надежности… ты поддакивай, если что.

Местный работник в зелененьком халате вышел в тамбур, где мы с Анютой на продавленном топчанчике сидели и удивленно воззрился на нас.

— Чего надо, молодые люди? — спросил он, обращаясь в основном ко мне.

— Позвонили нам полчаса назад, что мол тетю мою сюда привезли, машиной вроде сбило, вот мы и сорвались проверить, может ошибка какая… — начал вдохновенно врать я. В этот момент открылась дверь и вошел тот самый гаишник, прямо вместе с полосатым жезлом.

— Так, — сказал он, обращаясь тоже ко мне, — машина за углом ваша стоит?

— Какая машина, товарищ сержант? Мне 17 лет, никаких машин у меня в принципе быть не может.

— Товарищ… эээ…, - протянул он уже работнику в халате, — что они тут делают?

— Да вот, — ответил тот, — говорят, что тетю ихнюю сюда привезли, проверяем.

— Так точно, — добавил я, — Вера Ивановна Старикова, сестра отца, 48 лет, проживает на Челюскинцев, 8-12.

— А желтая копейка чья?

— Понятия не имею, тщ сержант, видел только, как она недавно подлетела сюда, а водитель вооон в ту сторону ушел, — и я махнул рукой по направлению к приемному покою.

Гаишник почесал жезлом затылок и молча вышел, я же обрадованно повторил товарищу из морга установочные данные на тетю — реальные взял, она там и живет. Товарищ завел нас в следующую комнату, открыл толстенный гроссбух и начал водить пальцем по строчкам. Как и следовало ожидать, никаких Вер Ивановн в ближайшие сутки, да и не в ближайшие тоже, у них отмечено не было.

— Ну нет и слава богу, что нет, значит живая наша Вера Ивановна. Мы пойдем тогда, ладно? — сказал я работнику.

— Валите, — буркнул он сквозь зубы, закрывая гроссбух.

Вышли на улицу, гаишник ходил кругами вокруг копейки и что-то бормотал при этом.

— Ну что, нашли тетю? — спросил он.

— Никак нет, тщ сержант, ошибка наверно какая-то вышла, пойдем к ней домой проверять, что там и как, — ответил я и добавил, набравшись наглости, — может подвезете до ее дома, а то тут идти далеко?

Сержант слегка офигел от моих запросов, но подвозить нас отказался, дела у него тут. Да и не очень-то и хотелось, ушли пешком. Аня тут же завалила меня вопросами, что теперь с машиной будет, да как я выкручиваться буду — да ничего с ней не будет, не век же гаишник вокруг нее круги нарезать станут, когда им надоест, заберу, а эвакуаторов пока не изобрели, отвечал я. Так и дошли незаметно до ее дома, жила она по соседству с Игоревичем, очень удобно кстати, далеко бегать не надо.

— Сначала к твоим или к моим? — спросил я, — ну хорошо, к твоим. Да, и купить бы что-то надо, неудобняк же с пустыми руками идти.

Зашли в гастроном на Лескова, взяли два тортика, хватит для начала. Папа Анечки нас, понятное дело, не ждал и очень удивился, увидев меня с тортиком в руках.

— Здравствуйте, Иван Харитонович, — с порога сказал я (так-то он Чжон Хи, пояснила на лестнице Аня, но в паспортном столе переделали в Харитоновича — а ты кто на самом деле? — а я Тхан, яркая значит в переводе), — хочу просить руки вашей дочери, люблю ее типа больше жизни, жить без нее не могу, завтра регистрация, приходите.

Тот аж дышать на некоторое время перестал, потом позвал за стол

Сели за стол, начались недоуменные расспросы…

— А почему так скоропостижно?

— Так уж вышло, Иван Харитоныч, жизнь штука непредсказуемая.

— А где вы будете жить?

— В моей квартире, Кирова 18–94, я там один сейчас, а с завтрашнего дня вдвоем значит будем.

— А на что вы будете жить?

— Вот об этом не беспокойтесь, денег у меня достаточно, а скоро будет совсем много.

— Подробности расскажешь?

— Конечно расскажу — по распоряжению Правительства в нашем политехе создается научно-производственное объединение, НПО сокращенно, я тем же распоряжением назначен его директором, а Аню вот собираюсь в штат взять замом по культуре и связям с общественностью. Правильно, Аня?

Аня удивленно посмотрела на меня, но уточнять ничего не стала, а только кивнула. Достаточно энергично кивнула.

— У меня тоже вопросик имеется, — влез я наконец в поток размышлений Харитоныча, не все же ему одному спрашивать, верно? — Интересуюсь, каким образом кореец смог оказаться в городе Горьком, за 7 тыщ километров от своей родины, да еще и на врача тут выучиться?

— Тебе правда это интересно? — прищурился хирург.

— Правда-правда, — сказал я, честно хлопая глазами, — все, что с Анечкой связано, мне страшно интересно.

— Ну ладно, слушай тогда…

В следующие полчаса он довольно подробно пересказал свою биографию и обстоятельства появления на свет Анечки. Ничего нового он мне собственно не сообщил, ну не считая мелких подробностей конечно — да, 37-й год (ему на тот момент 2 года было), да, депортация корейцев с Дальнего Востока в Среднюю Азию, объясненная властями тем, что тогдашняя Корея входила в состав Японской империи, а значит там могли быть японские шпионы, (конкретно семью Паков в Усть-Каменогорскую область Казахстана отвезли), да, послевоенная оттепель и разрешение уезжать из опостылевшей пустыни куда хочешь, хоть к черту на рога. На рога конечно никто не поехал, как и на Дальний, впрочем, Восток, большинство ломануло в Центральную Россию, вот и он тоже, выбрал Горький чисто методом тыка, подал документы в горьковский мед, с детства типа имел склонность к врачеванию. Потом маму Анечки встретил, потом и так все понятно.

Про маму я предпочел не уточнять, сами расскажут, если захотят… доели тортик и начали откланиваться. На завтрашнее мероприятие он обещал прибыть, хотя 100 % гарантии не дал, если на работе все утрясет, ну и ладно…

А мы значит тем временем в соседний дом перебрались и уже названиваем в квартиру знатного партийца Станислав Игоревича. Открыли без уточняющий вопросов.

— Ой, — сказала мама, стоя в пушистом халате и тапочках, — а мы тебя и не ждали. А это с тобой кто?

— А это, мама, Анюта, мы с ней завтра женимся — забыла что ли?

— Какая-то это не такая Анюта… — протянула мама, а потом, спохватившись, добавила, — ну что же вы на пороге-то стоите, заходите. Слава, у нас гости, — это она уже громко объявила сами понимаете для кого.

Слава тут же появился из недр второй комнаты, был он тоже в халате и в тапочках.

— Ой, а мы вас и не ждали, — повторил он слово в слово мамин текст, — надо бы переодеться что ли.

И он сделал попытку скрыться обратно в недра второй комнаты, но я быстро его остановил:

— Да ладно, Игоревич, свои же все люди, давайте лучше быстрее все вопросы решим, а то у нас еще дел на сегодня много. Вот тортик разрежь лучше, — и я протянул ему коробку с «Ленинградским тортом».

— Ну быстрее, значит быстрее, — согласился он, — пойдемте за стол сядем.

— Завтра у нас с Анютой свадьба, — начал я.

— Постой-постой, — перебила меня мама, — это какая-то не та Анюта…

— Ну ты же футбол иногда смотришь? — спросил у нее я.

— Смотрю, а при чем тут футбол?

— Там иногда объявления по стадиону такие делают «В команде Динамо произошла замена — вместо Семена Иванова, игравшего под номером 9, на поле вышел Иван Семенов под номером 14». Вот и в нашей команде такая замена случилась…

— А та Анюта куда делась? — не унималась с расспросами мама.

— Перешла в другой дивизион… если образно, то в московский Спартак ее переманили, а мы тут пока остаемся… в горьковском Локомотиве… я понятно объяснил?

— Даааа… — синхронно протянули мама и Игоревич.

— И еще у нас небольшие изменения в завтрашней программе — все торжества отменяются, то есть распишемся и на этом все. Ресторан, Чайку и платье я уже отменил, у нас с Анютой есть такое мнение, что скромнее надо быть. А на эти деньги мы попозже в свадебное путешествие какое-нибудь съездим. Да, отец Ани тебя, кстати, оперировал, — добавил я для Игоревича, — и неплохо оперировал.

Посмотрел на их лица — не сказать, чтоб мама выглядела сильно расстроенной, а у Игоревича так и вообще в глазах озорные чертики прыгали. Тут мы быстренько и распрощались, договорившись встретиться завтра у загса за полчаса до начала церемонии.

— И все-таки я что-то не верю в этакое свое счастье, — сказала Аня, когда мы спускались по лестнице. — Два часа назад еще и подумать не могла, что завтра замуж выйду, да еще за кого…

— Вспомнил, что спросить хотел, — ответил ей я, — а как ты меня нашла-то? И вообще почему ко мне поехала?

— Так к тебе уже куча народу с факультета ездила, ты же никому не открывал.

— А ты, значит, последняя в этой куче была?

— Не, не последняя — там еще много народу в очереди осталось. А ты правда меня замом хочешь сделать или так сказал, для красного словца?

— Анюта, — наконец-то я смог назвать ее так, — видишь ли в чем дело, у меня есть один железный принцип, которому я никогда не изменяю… по крайней мере до сих пор не изменял.

— И что это за принцип?

— Принцип простой — «пацан сказал, пацан сделал»…

— Хороший принцип… — протянула Анюта, — а у меня тоже он есть, но немного другой.

— И какой же? — чтобы отвязаться, спросил я.

— Живи сам и давай жить другим. Не надо никого загонять в угол, нервы крепче будут.

— Тоже неплохо… ну так мы значит договорились, — продолжил я, — завтра в 7.00 ты меня ждешь вот на этом самом месте, потом мы утрясаем политеховские дела, в 14.00 стартуем к загсу, а там уж как бог даст…

Она согласно кивнула головой, чмокнула меня на прощание и я поплелся выручать свою желтую машинку. Дело оказалось не простым, а чрезвычайно простым — никого там рядом с ней не было, давно ушел уже гаишник домой, да и его можно понять, бабла в карман и палок в послужной список здесь не нарубишь, а в других местах таки можно. Доехал без проблем до гаража, по сторонам впрочем озирался поминутно, а дальше звякнул Андрюхе насчет завтрашнего свидетельствования, он заверил, что все помнит, сварил себе свежесмолотого кофе, да и спать завалился. А нет… радио еще послушал, первую программу по нашему допотопному репродуктору (телевизор же у нас солдатики разбили в ту памятную ночь, а радио осталось, кому оно нах сдалось), выполненному из ценных пород дерева, услышал вот что:

7 декабря 1977 года состоялся Пленум ЦК КПСС. На Пленуме с докладом «О созыве внеочередного 26 съезда КПСС и задачах, связанных с его подготовкой и проведением» выступил Генеральный секретарь М.С.Горбачев. В прениях по этому вопросу выступили тт. Щербицкий, Гришин, Кунаев, Воротников, Зайков, Шеварднадзе, а также тт. Федосеев и Бальмонт.

Пленум принял по докладу Горбачева Постановление, которое публикуется в печати, а также рассмотрел организационные вопросы: Пленум перевел Чебрикова из кандидатов в члены Политбюро, избрал секретарей ЦК КПСС Лигачева и Рыжкова членами Политбюро, а также члена ЦК КПСС Никонова секретарем ЦК КПСС.

А сейчас передаем краткое содержание доклада Михаила Сергеевича Горбачева на Пленуме.

И передали это самое содержание, чо… помимо стандартного для советских речей бла-бла про верность идеалам да преемственность курса был весьма интересный пассаж про торможение развития страны, отставание от ведущих стран (которые названы не были, но и так понятно, что имелось ввиду) и попытка анализа причин этого торможения. Выходом из этой щекотливой ситуации ЦК КПСС вообще и товарищу Горбачеву лично виделась интенсификации научно-технического развития и даже революция (!) в технологиях (интересно, февральская или сразу октябрьская?). Были весьма вялые высказывания про переход на рыночные рельсы — хозрасчет мол и самофинансирование надо внедрять и сразу, желательно, вагонными партиями, чтобы, значит, без вопросов по рыночным рельсам ехали. Далее про дисциплину… что некоторые старые партийцы засиделись на своих насиженных местах, и их хорошо бы того, разбавить молодыми и борзыми партийцами… про гласность — «с людьми надо говорить языком правды», а до этого каким языком с ними говорили, интересно?… ну и на закуску борьба, значит, с алкоголизмом и алкоголем, кою надо начать, а потом сразу углубить. Не самая плохая программа, да, но подкорректировать кое-что нужно бы, подумал я и окончательно заснул.

А утром я забрал, значит, Анечку от ее подъезда и мы доехали до все того же старого и доброго пятого корпуса политеха абсолютно без единого приключения. Аня пошла по своим делам (она тоже кибернетиком была, как оказалось, из параллельной второй группы), а я прямо с утра завалился к декану Петровичу. Он уже был в курсе ветров, повеявших с высоких кремлевских стен, поэтому почти ничего ему пояснять не пришлось, пояснял наоборот он мне (ни словом не обмолвился о моем двухдневном запое, за что я ему был очень благодарен в глубине души).

— Значит так, Сорокалет, НПО это твое будет базироваться на основе нового нашего корпуса, его в Печерах строят уже который год, слышал наверно?

Я слышал.

— Полностью он конечно не скоро готов будет, но правое крыло там практически выстроено, можешь съездить посмотреть. Куратором от института тебе определили Павла Громова…

— Это аспиранта Павлика что ли? С которым мы на картошке были?

— Да, его.

— Он из больницы-то уже вышел, болезный?

— Давно вышел, дома сидел долечивался. Далее — от партийных властей контакты с тобой будет поддерживать Станислав Игоревич…

Ну надо ж, а вчера он мне об этом ни слова не сказал.

— А от сам понимаешь кого присматривать за вами поставлен Виктор Сергеевич Попов, вот его визитка, позвони-договорись…

Итить-колотить — был, значит, Сергей Викторыч Дьяконов, а стал Виктор Сергеич Попов, расту…

— Ну и от радиоэлектронной промышленности вас будет курировать вот этот товарищ, — и он протянул мне очередную визитку с аббревиатурой НИИИС, — обеспечение приборами, инструментами и элементной базой на нем будет.

— Далее, — продолжил декан, — вот черновое штатное расписание НПО с окладами и премиями, можешь править, его в разумных пределах конечно. Вот наши предложения по персоналу, тоже можно черкать. Еще что… насчет занятий не беспокойся, я утрясу, сдашь потом экстерном, ты парень шустрый, сдашь наверно…

— И еще у меня сегодня свадьба, — вклинился я наконец в речь декана.

— С кем? — поинтересовался он. — Насколько меня уведомили, твоя Анюта махнула хвостом в Москве…

— С Анютой, Вячеслав Петрович, с Анютой, только немного с другой — Анют же много на земле, верно?

Петрович с усмешкой посмотрел на меня и закончил свою мысль:

— Верно, надо доводить все свои действия до логического конца — как это ты там говоришь, пацан сказал…

— Пацан сделал, — добавил я, — ну я побежал проводить в жизнь политику партии. Речь Михал Сергеича вчерашнюю слышали?

Декан слышал.

— Мудро он там заметил насчет торможения технического прогресса и обновления кадров.

Декан согласился насчет мудрости.

— Кстати, как там Светочка поживает, давно ее не видел?

Светочка очень неплохо, по мнению декана, поживала, только видел он ее редко — съехала она к тому своему парню уже пару недель как. Ну и славно, а я пошел, значит…

Решил съездить и проинспектировать свое новое место обитания, благо время есть, машина под боком, а ехать недалеко. Подивился пейзажам на улице Родионова, даже Донецкая с Фруктовой только-только начали подниматься к небу краснокирпичными остовами будущих 9-этажек, а дальше совсем одни бескрайние поля были… ну на пересечении с рокадкой еще несколько домов. А шестой корпус политеха чуть подальше рокадки был — проект его ну весьма оригинальным был, в виде половинки шестеренки, зубцами обращенной к Волге, а впадиной к улице, значит, Родионова (вот кстати, всегда хотел узнать, кто это такой, Родионов, и никогда не получалось). По центру круглая площадь… ну будет когда нибудь, а пока стройплощадка, заваленная хрен знает чем. Левое крыло, если с улицы смотреть, совсем еще в наметках, а вот правое, как совершенно справедливо заметил Вячеслав Петрович, находится в высокой стадии готовности.

Припарковал машину неподалеку, полез через строительные завалы ко входу. Никто меня не остановил и ни о чем не спросил, похер всем было, кто это там по стройплощадке шарится, да и ладно. Вошел в дверь правого корпуса… ну то место, которое когда-нибудь станет дверью, а сейчас просто голый проем в стене шириной метров в 8, поднялся на второй этаж (а так-то их всего шесть), прошелся по нему… там даже полы кое-где настланы были, линолеумные, и розетка прикручены были… и плафоны под потолком висели, да. Завози мебель и работай, не соврал Петрович. Еще первый этаж мельком оглядел — здесь, похоже, мастерские должны быть по идее архитекторов, огромные помещения, и тоже с розетками. Мне все нравится, поехали назад.

Вернулся уже к часу дня, наверно и жениться пора ехать, как раз и третья пара закончилась, как раз и Анечка освободилась.

— Привет, дорогая, — сказал я ей, — ну чего, едем в загс-то или как?

— Конечно едем, дорогой, — со смущенной улыбкой ответила она, — подожди только, свидетельницу приведу.

Свидетельницей оказалась… да-да, та самая Света, дочка декана, правда не в штанах-бананах, платье надела, видимо по торжественному случаю.

— Салют, Светик, — поприветствовал ее я, — ты все хорошеешь на глазах.

Света смутилась, но отпираться от своего хорошения на глазах не стала.

— Когда сама-то замуж идешь? — продолжил я смущать ее.

Света не знала и высказалась в том смысле, что когда, мол, бог даст, тогда и… что в принципе и верно — на бога многое чего списать можно.

Аня села рядом со мной, Света сзади, тронулись на Автозавод, дорога была чистая, успели подмести после вчерашнего снегопада, так что долетели мигом. Забрал Андрюху с Кирова, и вот мы уже перед Автозаводским Дворцом бракосочетаний, это бывшая станция Счастливая детской железной дороги. Долго пытался придумать подходящую шутку насчет названия станции, но не сумел и плюнул, старею что ли…

Мама с Игоревичем плюс хирург Пак Иван Харитоныч ждали нас в фойе, приодетые по такому случаю, мама мне шепнула при этом «надеюсь, ты знаешь, что делаешь», я ей ответил «конечно знаю, не волнуйся, мама, все под контролем», а дальше надо было идти в большой зал под музыку Якоба Людвиговича Мендельсона… а нет небольшое приключение перед этим делом таки случилось — распорядительница долго вчитывалась в свою методичку и наконец сказала, что жених правильный, а вот невеста немного того, подгуляла — должна же быть гражданка Сотникова, а в наличии совсем даже гражданка Пак, че за дела, Сергуня? Пришлось пообещать позвонить обкомовскому соколу Валерий Палычу, вот где-то тут у меня его визитка завалялась… При видите страшной визитки распорядительница быстро сдулась и вопросов более не задавала… ну кроме стандартных конечно — «согласны ли вы взять в жены» и «согласны ли вы выйти замуж».

Полчаса все это заняло, Света с Андрюхой поставили свои подписи под нашими, мы с Аней надели колечки друг другу (я их собственно давно купил по случаю, в Москве), а дальше поехали к нам на Кирова, стол я там с утра еще организовал. Ну и тихо-скромно отметили создание новой ячейки общества, вот и все.

Да, про первую брачную ночь — Анечку ничему учить не надо было, она сама могла бы курсы открывать по этому делу, и это при том, что она была девственницей, без дураков, да. Поинтересовался источниками ее информации, ответила, что пусть это останется для меня загадкой… а и ладно, не все же тайны в жизни раскрываются, так даже интереснее жить будет. Наутро она приготовила для меня кимчи и цитрусовый чай на лимонно-апельсиновых корках и жизнь моя, так сказать, заиграла новыми красками…

Глава 4

Экономика должна быть экономной

А на следующее утро у нас было назначено расширенное заседание по организационным вопросам, касающимся нового НПО. И по всем остальным вопросам тоже, буде таковые возникнут, как объяснил мне Станислав свет Игоревич, вчера еще на торжественном ужине объяснил. Назначено заседание было в обкоме, в зале заседаний каком-то там (не найдешь, спросишь, сказал Игоревич), ровно в 10 часов. Присутствовать должны были все заинтересованные лица без исключений, да.

По такому случаю на занятия в политех я не поехал совсем и Анюту притормозил, вместе, сказал, пойдем заседать, должен же я представить своего первого заместителя. А ты, если чо, сиди тихо, я сам все скажу и покажу, да. Чой-то мне тихо сидеть, немедленно возразила она, у меня может тоже какие интересные предложения и замечания будут. Ну если они точно интересные будут, тогда предлагай конечно, а так-то лучше помолчи, за умную сойдешь, пошутил я, за что получил короткий тычок в бок, от которого потом минут пять не мог разогнуться… Анюта аж сама испугалась и принялась меня реанимировать… в дальнейшем надо бы теперь фильтровать свои шуточки-то, подумал я, а то инвалидность раньше времени заработаю.

Совещание, как и было намечено, началось ровно в 10 часов — увидел наконец нового смотрящего от органов, как его там… а, Виктор Сергеича, ну на вид вроде адекватный и разговор на разные темы поддерживает без затруднений, а там посмотрим. Научный куратор оказался высоким дородным таким мужиком серьезно за 50, с двойным подбородком и лысиной во всю голову, Вадим Евграфович, во, не выговоришь ведь сразу. Ну а Павлика с Игоревичем я и так хорошо знал. Еще какие-то личности присутствовали, и мне их даже представили, но я сразу забыл, кто они и как зовут.

Сначала выступил Игоревич, коротенько пересказал содержание постановления Правительства по НПО «Политех», представил всех присутствующих для тех, кто вдруг не в курсе был, и передал слово мне, давай, мол, Сергуня, твой выход. Встал, откашлялся…

— Товарищи… — начал, запинаясь, я и тут же одернул себя — ты чо, родной, увереннее надо и бойчее, а то не поймут, — товарищи, партия и правительство оказали нам высокое доверие, поручив наладить производство современных средств связи, которые должны быть на уровне и даже выше лучших мировых образцов. И мы просто не можем не оправдать доверия партии, товарищи — переносные мобильные телефоны будут выпущены в установленный срок и на высоком технологическом уровне. Для этого надо немало потрудиться, приступив к работе без промедлений и раскачки, засучив, как говорится, рукава и раскрутив, как говорится, жернова.

— Работать предлагаю по принципу определения и последующего преодоления самых узких мест — сейчас этим самым узким местом является помещение для нашего предприятия. Вчера я был на стройке шестого корпуса, да, правое крыло там находится в высокой степени готовности, но работать там пока нельзя. Вот кратенький перечень необходимых мероприятий, стройматериалов, мебели и оборудования, который надо достать в самые сжатые сроки, — и я передал этот списочек сидящему рядом Игоревичу.

— Далее, оргструктура… у гендиректора предлагается поставить 5 первых заместителей, перечисляю сразу с кандидатурами: 1)зам по науке, Борис Немцов, наверно его никто тут не знает, это молодой и перспективный студент из университета, ручаюсь за него головой, 2)зам по производству, Вадим Месяцев, 3)зам по снабжению, извините, не подобрал человека, прошу помощи зала, 4)зам по внутренней безопасности, Александр Русаков, студент из моей группы, просто поверьте на слово, что это будет отличный безопасник, ну и наконец 5)зам по культуре и связям с общественностью Анна Сорокалет, вот она рядом сидит, — народ оживился.

— А почему фамилия такая же, как у тебя? — спросил гэбэшник Сергеич.

— Потому что это моя жена, Виктор Сергеич, — ответил я с добродушной улыбкой, — по-моему в нашей стране пока нет запретов на работу родственников в одном учреждении, верно? К тому же она уже несколько месяцев руководит одним из моих начинаний, зарекомендовала себя ответственным и вдумчивым сотрудником, плюс ко всему это очень красивая и стройная девушка с хорошо подвешенным языком, что немаловажно при связях с общественностью. Этого по моему скромному мнению достаточно, а вы как считаете, Виктор Сергеич?

Гэбэшник усмехнулся в густые черные усы и ответил в том смысле, что ладно, принимается в первом чтении.

— Теперь о графике работы… сегодня 8 декабря, ровно через 2 недели помещения для работы должны быть полностью готовы и ограждены периметром. К этому времени должен быть создан запас комплектующих и материалов, достаточных для двухнедельной работы. Доступ к самым прорывным технологиям должен быть ограничен самым решительным образом, в этом я надеюсь получить поддержку уважаемого Виктора Сергеевича, также от вашего ведомства в обозримые сроки хотелось бы получить согласованные частоты для связи. Январь — поиск оптимальных решений, изготовление минимум двух альтернативных вариантов мобильной трубки. Февраль — испытания и утверждение победителя. Март — изготовление опытной партии, комплексные испытания, разработка технологических линий, передача документации на завод, пробная партия трубок. 1 апреля — старт массового производства. Как-то так… — закончил я и тут же поправился, — еще одно замечание, на совещаниях вводится строгий регламент по времени, общий хронометраж любого совещания не должен превышать получаса, выступление каждого оратора — двух минут. Все, что нужно, можно уложить в это время, переливание из пустого в порожнее не допущу. На все причитания и жалобы стандартным ответом будет «а кому сейчас легко?». Вроде все, что хотел, сказал…

Ну на этом конечно заседание не закончилось, выступил и дородный научник из НИИИСа, упиравший все более на преемственность научных исследований, да чтоб взяли из их ведомства все лучшее, да чтоб делились с ними своим лучшим, я естественно кивал на все эти речи, сейчас все равно ничего определенного решить не получится, так чтобы споры на пустом месте не разводить. Когда две минуты истекли, осторожно высказался в смысле регламента, научник недоумевающе похлопал глазами, но таки свернул свои речи. Потом еще и Сергеич сказал речь, состоящую из пяти предложений — что дело стартует государственное, поэтому всем надо проявлять бдительность и осмотрительность, а все возможные утечки будут пресекаться самыми жесткими мерами вплоть до… Возражать ему как-то никто не решился. Ну и замыкающим опять поднялся Игоревич, плавно подвел итоги совещалова и назначил следующее заседание уже в новом здании ровно через 2 недели в это же время. В промежутках же предложил обмениваться информацией между собой в рабочем порядке, контакты друг друга всем раздали.

Когда начали расходиться, меня неожиданно поймал за рукав Игоревич и сказал, что пойдем-ка мы поговорим, и ее тоже с собой бери. Да я разве против, конечно поговорим, давно не разговаривали, целых полсуток наверно. Он завел меня в кабинет с надписью «Зав. Орготделом Михальчик», кивнул на приставные стулья, садитесь мол. Сели.

— Сергей, — начал он, закурив Мальборо (ничего себе в обкоме живут), — тут такое дело… в общем ты теперь номенклатура ЦК, так что тебе и твоей семье полагаются определенные льготы.

— Вот только сегодня с утра вспоминал, Станислав Игоревич, а то я уж думал, забыли об этом, — бодро соврал я. — И что там в этот перечень входит? Огласите весь список пожалуйста.

— Оглашаю, — Игоревич нацепил на нос очки, достал из ящика стола папочку и открыл ее на первой странице. — Квартира в номенклатурном доме, раз.

— Не на Минина-1 случайно? — сразу вклинился я.

— Нет, до этого уровня ты еще не дорос, — я сразу обиделся, но ненадолго, — но в 5 или 7 доме пожалуй можно, там как раз по одной квартире сейчас свободно. Далее — персональный транспорт, Волга-24 с шофером.

— Черная? — уточнил я.

— Есть и черные, можешь выбрать. Еще что… пропуск в закрытый распределитель…

— Это как двухсотая секция в ГУМе?

— Да, только поменьше конечно, улица Октябрьская, дом 16. И прикрепление к обкомовской поликлинике, она в конце улицы Минина. Ну что, доволен? — закончил он свою речь.

Я переглянулся с Анютой и ответил:

— У меня просто нет слов, чтобы выразить свою горячую благодарность, вот только…

— Ну что затормозил, выкладывай уже, — подбодрил меня Игоревич.

— Можно мы в своей квартире останемся? Привыкли к ней, как к собаке, все вокруг родное, все вокруг автозаводское… там же сейчас две комнаты пустые стоят, вот отпишите их нашей семье и больше нам не надо никаких улиц Минина, правильно, Анюта?

Аня с некоторой задержкой кивнула.

— И Волга с шофером это конечно хорошо, но копейка привычнее — может так сделаем, я отдаю в капиталку в ваш обкомовский гараж эту копейку, ее там приводят в порядок и меняют все устаревшее на новое, пока идут работы, мы поездим на Волге, а потом возвращаемся на свою машину. И шофера нам не надо… верно, Анюта?

Анюта опять согласилась, но уже с гораздо более длительной задержкой.

— Что, и от пропусков тоже откажешься? — с хитрой усмешкой спросил Игоревич.

— А вот это нет, пропуска вещь нужная и полезная.

— Договорились, насчет твоей квартиры, я думаю, решим вопрос в течение недели, а машину свою можешь загонять в гараж на Семашко хоть сейчас. А теперь давай колись, что это за альтруистические выкрутасы, мне самому стало интересно. У нас тут как-то никто пока от таких благ не отказывался.

— Легко, Игоревич, легко, — ответил и со вздохом начал объяснять, — понимаешь, какое дело… на носу очень серьезные изменения во всей нашей жизни, как общественной, так и личной, я бы назвал эти процессы модным словом «перестройка»… а одним из непременных атрибутов новой жизни будут альтернативные выборы, не как сейчас, взял бюллетень с одним кандидатом на столике и кинул его в урну, а все по-честному, 3-5-10 кандидатов, предвыборная борьба, черные пиар-технологии, дискредитация конкурентов и тому подобное.

— Ну допустим, а машина-то с квартирой тут при чем?

— А при том они, что у меня, если я вдруг включусь в этот выборный процесс, должна быть кристально чистая биография и репутация простого парня с рабочей окраины, компрене ву, мсье ле патрон?

Игоревич задумчиво докурил свою мальборину, забычковал ее в пепельнице и ответил наконец:

— Меня не забудь, когда выиграешь эти свои выборы…

— Какие вопросы, гражданин начальник, ни в жисть не забуду.

Когда вышли в коридор, все, что мне смогла сказать Анюта, было:

— Ну ты, Сергуня, ваще…

— А ты как думала, дорогая, с волками жить — вервольфом быть.

— Что это за вервольф такой?

— Персонаж немецкого народного эпоса, оборотень, который может превращаться в волка… а может и не превращаться, в зависимости от обстановки, да.

— Это значит ты типа оборотень такой?

— Ну да… — согласился я, — в глубине души где-то. Вообще-то у нас практически каждый второй по жизни оборотень, про доктора Джекила и мистера Хайда читала наверно? И это я еще про шизофрению не начал вспоминать…

— А ты вспомни, чего уж там, — протянула она.

— Хорошо, уговорила… в сознании почти любого человека сидят две и более личности, вот ты наверно не раз вела споры сама с собой по разным вопросам — с одной стороны это вот так, зато с другой совсем даже вот этак, поэтому что? Правильно, продолжаем диспут сами с собой, чтобы выработать как можно более адекватную обстоятельствам линию поведения. Большинство граждан успешно контролируют свои вторые-третьи личности, понимая, что они это он сам и есть, только с несколько иной точки зрения, а некоторые, процент их со временем не меняется, где-то 2–3, начинают воспринимать их как отдельное от себя, чужие голоса в голове и тд. Отсюда все проблемы, кои надо уже лечить медикаментозными способами. Я понятно говорю? Если не очень, так ты не молчи…

— Не, все вполне доступно… — протянула Аня и тут же резко поменяла тему, — а связи с общественностью это что? А то я, получается, непонятно чем заниматься теперь буду.

— Калька с английского, public relations или сокращенно PR, «пиар» по-русски значит — выстраивание взаимоотношений коммерческой организации (ну то есть в нашем случае НПО «Политеха») с общественными и государственными организациями. Цель всего это добра — выстраивание благоприятного имиджа (видя в аниных глазах недопонимание, поправился), ну образа, значит, в глазах этой самой общественности и госструктур.

— А если без этих страшных терминов? — попросила Анюта.

— А если без них, то это беседы с корреспондентами или представителями госорганов-газет-журналов-тв (да-да, телевидение обязательно будет) или тупо выдача им подготовленных материалов о деятельности нашей организации. Отсюда следует что? Правильно, работник этого пи-ара должен а)иметь привлекательную внешность, б)обладать хорошо подвешенным языком и в)уметь быстро реагировать на изменяющуюся обстановку и разруливать неприятные события, буде таковые возникнут… приятные события тоже надо уметь подать вовремя и с нужным акцентом.

— Сложно как-то… — задумалась она, — думаешь, я справлюсь?

— Ерунда, не бери в голову, научишься… а если что, я помогу. Поехали отсюда, а то на нас люди уже нездоровое внимание начали обращать, — сказал я и потащил ее за рукав вниз по лестнице.

Поехали мы недалеко, все в тот же пятый корпус, там Аня ушла заниматься (семинар по истпарту у нее был — сказал на дорожку, чтоб передавала привет участникам 6-й партконференции в городе Праге, которую они сейчас коллективно прорабатывали), а я опять подался к своим баранам. К декану Петровичу то есть. Он меня обрадовал, что одна из строительных бригад на шестом корпусе оперативно переподчиняется НПО «Политех», то есть конкретно мне, езжай и ставь задачу, мол. И еще он сказал, что своей бухгалтерии у нас пока нет и не скоро предвидится, так что через нашу работать будете, вам открыт лимит на… (он полистал бумажки на столе) на полтора миллиона рублей, платежки будешь подписывать ты и наш главбух Мария Федоровна, познакомься кстати, она в первом корпусе сидит, в том крыле, которое мы с тобой от пожара спасли…

Видя склонность Петровича к вечеру воспоминаний, быстренько откланялся и для начала сбегал к главбухше — оказалась это довольно раздобревшая женщина в глубоком бальзаковском возрасте, мы с ней, впрочем, быстро нашли общий язык, помогла шоколадка Сормовской кондитерской фабрики, я ее в ларьке на первом этаже заблаговременно закупил.

А потом был снова шестой корпус и довольно напряженная беседа с прорабом той строй-бригады — хитрым он сука оказался и скользким, как только что пойманная рыба. Но ничего, родной, мне и не с такими приходилось работать, так что поймаем мы и тебя на крючок. Для начал договорился хотя бы насчет дверей — чтоб входные двери в корпус стояли через 2 дня, а не будут, пеняй, гнида, на себя, понял?

Ну а дальше нашел Анюту и мы с ней домой отправились. Когда она жарила на сковородке камбалу, мне неожиданно пришла в голову одна мысль и я начал ее думать.

— Слушай, подруга, а как у тебя с актерскими способностями, имеются они или что?

Аня немного подумала, не забывая переворачивать рыбу вверх дном, и ответила буквально следующее:

— Никогда не задумывалась над этим… а чего это ты спрашиваешь?

— Да вот, есть одна задача, думаю, годишься ты для нее или нет… давай тест-драйв что ли проведем? — и опережая ее вопрос, сам пояснил, — тест-драйв это в буквальном переводе «пробный заезд», а если смотреть более широко, то проверка возможностей/способностей кого-либо в экстремальном режиме. Готова? Выключай свою рыбу, по-моему она готова, и пошли в комнату, я тебе вводную дам.

— Как будет угодно моему гос… товарищу, — поклонилась она мне и выключила плиту.

Мы перешли в комнату и я начал:

— Значит так… мы с тобой женаты много лет, я тебе надоел хуже горькой редьки, а у тебя стервозный характер и ты регулярно устраиваешь мне сцены. Давай, приступай…

— Мне для этого надо подготовиться, — опять же с легким поклоном ответила Аня, — бигуди у тебя тут где-нибудь есть?

— Вон там за занавеской по-моему было что-то такое, — сказал я. И она ушла сначала за занавеску, потом в ванную… что она там делала, я не знаю, но результат получился впечатляющим — вышла она оттуда с накрученными вкривь и вкось бигудями, с намалеванным здоровенным фингалом под одним глазом, с синюшными веками и общей, так сказать, перекошенностью физиономии в сторону. Страшненькое зрелище было, да.

— И ты тоже мне подыгрывай, — сказала она, — возьми что ли бутылку какую в руку и еще это… ширинку расстегни для пущего эффекта.

Нашел пустую бутылку из-под подсолнечного масла, ширинку расстегнул, сижу-жду.

— Явился-не запылился, муженек, — с ядовитыми интонациями в голосе начала наконец представление Аня.

— А чего сразу запылился-то? — плаксивым голосом подыграл ей я, — после смены с устатку маненечко… на Пьяном углу с напарником, чего сразу скандалить-то?

— Молчи, алкаш! — повысила обороты она. — Кажный божий день глаза заливаешь, скотина! Говорила мне мама… (мама? — удивленно уточнил я), папа то есть говорил, не связывайся ты с этим неудачником, не послушала я его. Ты ж мне всю жизнь испортил, гад ползучий! Ты ж всю мою молодость испоганил, мерзавец! Ты ж всю красоту мою украл своими ручками погаными! А ну быстро встал с дивана!

Я молча поднялся. Аня вытащила из-за спины вторую руку, в которой была зажата мокрая тряпка и врезала ей со всей силы мне по баклану.

— Пошел на кухню, алконавт, посиди там, пока я тут все приберу. Быстро, я тебе сказала! Бегом!

На этом месте я не выдержал и повалил Анюту на диван… секс у нас был бурным и продолжительным, да, я кончил два раз подряд, она один, но этот раз был кажется множественным, секунд 15–20 продолжался, я даже испугался.

— Ну что, — сказала она через полчаса примерно, — гожусь я в актрисы?

— Да, — задумчиво ответил я, — на 100 %… очень глубокое вживание в образ, даже страшно временами становилось… такое сложно придумать, наверно видела такие сцены не раз?

— Видела конечно, в нашем подъезде в каждой второй квартире примерно такие сцены случались, вот и вжилась. Я рада, что угодила своему госп… товарищу, — с легким поклоном ответила она и тут же продолжила, — слушай, я все равно до сих пор не верю во все, что за последние два дня со мной случилось… это просто сказка какая-то.

— Морозко? — уточнил я.

— Не, скорее «Царевна-лягушка»…

— Это где «лягушонка-в-коробчонке»? Ну да, есть некоторое сходство… слушай, давно мы не тренировались, пошли что ли на наш стадион сходим, там сейчас никого наверно нет.

— А пошли, — быстро согласилась Анюта, и мы одели спортивные костюмы и спустились на стадион Пионер, весь заснеженный и пустынный, как арктическое побережье в районе Андермы.

Но сразу начать занятия нам не удалось, когда мы подошли к воротам стадиона, из-за гипсового пионера с горном вышла здоровенная дворовая собачка и зарычала на нас, оскалив желтые немаленькие зубы. Я не удивился, потому что меня никогда собаки не любили — вот идешь себе тихо-спокойно, никого не трогаешь и вдруг откуда-то сбоку вылетает такая очередная тварь с заливистым лаем и хочет вцепиться мне в ляжку. Пару раз кусали, протоптал дорожку в районный травмпункт — делают там в этом случае на 40 уколов, как гласит народная молва, а всего 8 (3 сразу, остальные с увеличивающимися промежутками времени, последний через три что ли месяца), и не в живот, а в задницу. Удивила меня реакция Анечки, она спряталась за мою спину и сказала, чтоб я что-то сделал с этой тварью, а то она за себя не ручается.

Пожал плечами и начал что-то делать…

— Слушай, — сказал я этой собачке, — мы тебя не трогали и ты нас не трогай, ОК?

Собачка продолжила скалиться, потихоньку отрезая нас от входа на стадион.

— Ну вот сама смотри, я пока тихий и спокойный, но если ты разозлишь меня, то тихим я быть сразу перестану, тогда на себя пеняй — мало не покажется, — продолжил я и наклонился, демонстрируя поднятие палки или камня… ничего этого не было рядом, так что просто сделал вид, что поднимаю. Собачка резко отпрыгнула назад, но рычать не перестала.

— Ну так чо, — спросил я у нее, — мы договорились? Ты своей дорогой идешь, мы своей, нулевой вариант, да?

Собачка развернулась и потрусила вдоль по Школьной, по направлению от нас.

— Вот и славно, — сказал я ей на дорожку.

— Как ты это делаешь? — спросила меня Анюта. — У меня бы нипочем не вышло.

— Сам не знаю, на автопилоте все вышло, — честно признался я, — ну пошли заниматься.

Занятия немного отличались от обычных, Аня внесла в них некоторые необычные для меня элементы… ну как необычные — в принципе все то же, но немного в другом ракурсе и не в той последовательности, так что было интересно. А когда мы закончили комплекс и собрались домой, все в тех же воротах стадиона меня поджидал… ну кто бы вы думали? Правильно думаете, Вовчик Малов собственной персоной.

— Давай поговорим, — предложил он, традиционного пузыря вермута при этом у него в руках не оказалось.

— Слушай, Вова, я с тобой вот уже как наговорился, — устало ответил я, показав ребром ладони уровень этого своего наговорения, — тем более, что после каждого разговора с тобой у меня лишние проблемы вылезали.

— Очень надо, — ответил он, — я ж тебя никогда ни о чем не просил, а сейчас прошу.

— Ну ладно, уговорил… Аня, пожалуйста иди домой, а мы тут перетрем с товарищем пару тем.

Аня послушно кивнула и направилась к нашему подъезду, а мы с Вовой пошли на свою любимую скамейку, занесенную на этот раз снегом. Сели на спинку, ноги пристроив на сиденье.

— Ну давай, говори, — сказал ему я, глядя на заброшенную хоккейную коробку… вот ведь, не дали нам довести до ума спортивное хозяйство, а жаль.

— А старая Анюта куда делась? — начал он не совсем с того, что я ожидал.

— В Югославию уехала, — без подробностей ответил я.

— Ясно… — протянул Вовчик и перешел к делу, — ты наверно и сам в курсе насчет меня, так что…

— Нене, — сразу решил я поставить все точки над ё, — давай уж уточним и по полкам разложим, раз ты сам напросился. Подробности короче в студию выкладывай.

— В какую студию?

— В девятую, блин — какая разница в какую, давай прямо с того разговора у озера и начинай. Ты уже дал подписку на тот момент или еще нет?

— Дал, накануне…

— Сергей Викторовичу?

— Не, там другой мужик со мной беседовал, он так и не назвал своего имени. Сказал, что если скажу нет, у меня и матери могут быть серьезные неприятности, а если да, то все будет хорошо, тем более, что ничего страшного с меня и не требовали.

— Ясно… к убийству Игорька ты никаким боком не касался?

— Это точно нет, я и узнал-то об этом только через два дня. Когда Васька начал меня шантажировать.

— На чердаке ты по-настоящему от него прятался или бутафорил?

— Какой бутафорил, он реально меня замочить собирался — обрисовал ситуацию куратору, а он ответил, что еще только такими мелочами контора не занималась, сам мол нажил себе проблемы, сам и разгребай. Что мне оставалось делать-то?

— Та хреновина с проводками на стропилах, она тоже настоящая была или подстава?

— Хреновина натуральная была, я куратору сразу просигнализировал… ну когда до телефона добрался, сразу… а он меня проинструктировал, как слить эту информацию тебе… я и слил.

— Ну в общих чертах все понятно… да, а Ваську-то кто зарезал? Вот на этой самой скамейке? Не ты ли случайно?

— Тоже не я…

— Странно, а я на тебя в первую очередь подумал… а кто тогда? Есть мысли?

— Даже предположить не могу.

— Ну тогда переходи к делу, ты же меня не за тем сюда позвал, чтоб про куратора и чердак рассказать, верно?

— Верно, не за этим. Тут такая тема, Сорока… — неожиданно назвал он меня дворовым прозвищем, я уж и забыл, когда меня последний раз так обзывали, — в близком круге твоих знакомых есть реальный шпион, вот…

— Американский, немецкий, английский? Японский может? Крадется, аки тать в нощи в черном плаще и темных очках с отравленным кинжалом, а бравый пионер Вова Малов его разоблачает, после чего играет на трубе «Взвейтесь кострами». Или сначала на трубе, а потом разоблачает. Самому-то не смешно?

— Могу и до, и после на трубе сыграть, мне несложно. А так-то нет, не смешно — тобой конкретно заинтересовались серьезные дяди на Западе, да. И чертежи со схемами, что ты в политехе своем рисовал, всплыли там же, как мне куратор объяснил. Так что моя основная функция сейчас не о тебе стучать, а попытаться вычислить этого информатора… можешь его шпионом называть, мне не жалко.

— Не, ну так даже интереснее жить будет, разведчики-шпионы, еще лучше, если шпионки, рыцари этих… плащей и кинжалов — будем считать, что ты меня заинтересовал. Но это, так сказать, все увертюра была, когда у тебя основная часть музыкального произведения-то начнется? Короче, чего тебе от меня надо?

— Возьми меня в свое НПО… все равно кем, я тебе пригожусь, вот увидишь…

— Хорошо, беру… в музыкальном отделе пока будешь, ансамбль наконец свой сделаем, у нас же многопрофильное объединение, музыка тоже есть в ассортименте. А еще что ты умеешь, кроме как на синтезаторе играть?

— В механике немного разбираюсь, мотоцикл у меня был до 10 класса, если помнишь, так я его раза три разбирал и снова собирал.

— Ладно, подумаем, куда тебя приспособить… но Анюту ты у меня все-таки зря пытался отбить, это я тебе никогда не забуду.

— Так ведь все равно ж ее отбили, не я, так другой кто-то — не одна же она в Югославию-то укатила? К тому же ты к моей матери клинья подбивал… не отпирайся, я не слепой, все видел, так что теперь мы типа квиты, да?

— Да, квиты, — с некоторым усилием над собой согласился я, — пошли уже, а то холодно. Завтра часов в 12 приходи в пятый корпус, более предметно поговорим. Стой, еще один вопросик есть — Сергей Викторыч тут заикался, что ты показания дал насчет меня, что это я мол Ваську зарезал, это правда?

— Первый раз об этом слышу, — ответил Вовчик, глядя на меня честными голубыми глазами… ну хорошо, оставим этот вопрос на его совести.

Черная стрелка проходит циферблат

Быстро, как белка, колёсики спешат, скачут минуты среди забот и дел, идут, идут, идут, идут и месяц пролетел. (с) Веселые ребята.

Ну вы, граждане, наверно поняли, что после беседы с Вовчиком на заснеженной скамейке стадиона Пионера как-то незаметно прошел месяц, и на дворе сейчас стоит середина января 78 года. Докладываю, значит, об изменениях за этот период, произошедших в личной и общественной жизни, да.

Сначала о личном — с обновленной, так сказать, Анютой Ивановной у нас все замечательно… ну как замечательно, было там кое-что, о чем вспоминать не хочется, но притерлись мы понемногу друг к другу, как шестеренки в часовом механизме. Скандалы она устраивает, только когда я попрошу… сильно попрошу, очень мне понравился ее спектакль с бигудями и мокрой тряпкой, а так-то все тихо-спокойно-безмятежно. Еду по очереди готовим, мне ее рецепты корейской кухни нравятся, а ей мои интернациональные, взаимопроникновение культур, так сказать, происходит.

Игоревич сдержал слово и разрулил квартирный вопрос в весьма сжатые сроки, еще до конца декабря нам отошли все остальные комнаты в квартире, Анюта долго ходила по ним, задумчиво глядя в потолок и в запыленные углы, в конце концов сказала свое сакраментальное «я не верю, что это все мое… ну наше то есть», я ответил в том смысле, что в «верю-не верю» играть перестаем и начинаем обустраиваться — мебель там типа какую купить, обои переклеить, люстры перевесить, давай садись и составляй планчик-конспектик будущих работ. Села и составила. Потом в жизнь воплощала… ну кроме поклейки обоев и развешивания люстр, это уж я на себя взял, получилось даже и неплохо. Хотели новоселье какое-нибудь забацать, но так и не сложилось. Бывшая комната Усиковых стала у нас значит гостиной, ту, где дядя Федор жил, определили под будущую детскую, ну а исторически моя комната так и осталась спальней — старый диван я выкинул, поставил современный раскладывающийся.

Копеечку мою желтенькую перебрали по винтику в обкомовском гараже, неделю примерно это заняло, а в этот промежуток мы гордо рассекали по зимнему городу Горькому на черной-пречерной 24-й Волге… 31-е еще не начали делать, а 21-я, которая с оленем на капоте, у них была только одна и белая, так что… Через неделю сделали обратную пересадку, я долго ходил вокруг обновленного девайса, открыв рот — все там заменили, что можно. Что нельзя, тоже поменяли. Мощность движка теперь вместо стандартных 64 лошадей стала 115, заводиться она стала с полоборота в любую погоду… да, и приемник новый поставили, ГДР-овский, с кассетником, можно теперь БониМ с Аббой слушать без отрыва от производства… от руления в смысле. И сиденья кожей обтянули. Натуральной, честное пионерское. Светло-коричневого цвета. Ремни безопасности добавили, их же в 70-е почти нигде не ставили, и подголовники на передние сиденья. Анюте тоже все понравилось, так что расставание с номенклатурной Волгой прошло безболезненно.

НПО «Политех», поскрипывая на ухабах и покачиваясь на поворотах, потихоньку начал набирать крейсерскую скорость. Сколько крови у меня выпил строительный бригадир, сложно подсчитать… но тару-тройку литров точно, но в конце концов нашли мы и с ним общий язык… пришлось правда дополнительно башлять кэшем и натуральными товарами, но к концу декабря помещения были полностью готовы к приему персонала, чем персонал сразу и воспользовался — переехало туда 14 сотрудников, включая меня с Анютой. И Борюсика Немцова с Саней Русаковым тоже. И примкнувший к нам Вовчик конечно же тоже был.

На Новый год съездили мы с Аней в Домбай, новогодних каникул же в те времена не было, так что все получилось весьма сжато — сто лет не стоял на горных лыжах, но когда защелкнул крепления, сразу все само собой вспомнилось, пролетел к подножию Югославки со свистом, раскидывая по сторонам тонны снега. У Анюты более-менее приличный спуск получился примерно на восьмой раз. Все, короче, прошло на ура… ну не считая поломок подъемника, пару раз были вынужденные простои, которые мы проводили в местном кафе.

Дважды меня вызывали в Москву, отчитывался о проделанной работе на Старой площади, второй раз не выдержал и наорал на куратора, который Вилорович, в том смысле наорал, что чем чаще меня дергать будут, тем меньше у меня времени останется на выполнение ответственного партийного поручения, так что может лучше по телефонным проводам общаться? Вилорыч удивленно поморгал и ничего на это не ответил, но итогом моего второго визита стала установка вертушки в моем кабинете — черненький, с гербом СССР, правда не АТС-1, как я ожидал, а таки двойка, но все равно круто, чего уж там. После этого дергать в центр меня перестали, зато уж по вертушке наговорился с разными людьми по полной программе.

Да, и во второе мое посещение столицы заехал на Мосфильм, Вилорыч сказал, что там непонятки кое-какие вылезли, так что ты уж сгоняй и разберись. Начал разбираться, чо… все оказалось не просто, а чрезвычайно просто — Олежек Видов решил остаться в Югославии и не возвращаться на историческую родину, Анечка естественно тоже такое же заявление настрочила, так что теперь главные актеры в фильме про роковую шпионку Аннет подвисли в воздухе. Как впрочем и сам целиком весь фильм… завис он, как космонавт посреди орбитальной станции. И еще намекнули, что в связи с потеплением советско-китайских отношений есть мнение перенести действие первой части фильма в одну из восточных стран, а вторую часть снимать в Китайской народной республике. Ответил, что надо подумать, чо…

Глава 5

Про себя отметил, что может это даже к лучшему — в восточной же версии очень легко будет задействовать новую Анюту… и про Инну надо бы не забыть, она тоже пригодилась бы.

Про мобильник я еще ничего не сказал, а сказать стоило бы, работы по нему ведутся в режиме 24х7 без выходных, вчерне определили два конкурирующих варианта, первый аналоговый типа AMPS, второй псевдо-цифровой, D-AMPS моим волевым решением оставили за скобками, сразу приступили к до боли знакомому всему миру GSM-у. Аналог был хорошо тем, что много базовых станций не требовал, прекрасно обходился одной вышкой на город… ну 2–3, если город этот Москва… но там вылезали многочисленные замуты с шифрованием и разделением каналов. Но на первое время видимо придется его развивать, к 1 апреля ничего другого мы просто не успеем. Боря Немцов включился в работу сразу и с головой, все-таки хорошего специалиста я подобрал. На него заодно свалил и всю хозяйственную текучку, он как-то сразу с головой в эти дела въехал и разруливать узкие места у него получалось на уровне, близком к оптимуму.

А если уж совсем все плохо будет, на этот случай у меня был секретный планчик Б — свою трубку, которую я сварганил еще к первому визиту в столицу, я потихоньку модернизировал до уровня «64 абонента», дальность увеличилась до 3 км, в пределах например Московского Кремля все бы работало со свистом, но это конечно на самый крайний случай, чтоб отчитаться, а так-то хотя бы AMPS надо допиливать…

Прочие же мои нововведения продвигались по принципу «постольку-поскольку», для персоналки сделали ввод с магнитофона, написали с десяток полезных программулек и игрушек, подключили стандартный дисплей… два дисплея, один алфавитно-цифровой, второй графический. Аня, за неимением пока пиаровской работы, занялась организацией НПО-шного ансамбля, на пару с Вовчиком — слил им пяток модных песенок из 80-х, пусть аранжируют и доводят, а еще показал в общих чертах особенности танца брейк-данс, глаза у них обоих загорелись желтыми огнями, сейчас они пытаются выстроить некую концертную программу в этом стиле, а и хорошо…

Михал Сергеич за этот период выступил с пространными речами аж два раза — в Ленинграде и в своем исторически родимом Ставрополе. Среди прочих были произнесены слова «перестройка» и «гласность», без ускорения пока обошлось, а также в одном предложении о непримиримой борьбе с алкоголизмом было подстыковано слово «табакокурение», что мне в общем и целом понравилось — оказывается генсек умеет слушать и воспринимать аргументы-то, хотя кто бы мог подумать.

А вчера вот, в понедельник, ко мне в кабинет завалился гэбэшный ястреб Виктор Сергеич и сразу же без лишних слов воткнул в розетку некое устройство.

— Ну во-первых, здравствуйте, — сказал ему я, — а во-вторых, что это за штуковина и зачем она здесь?

— Угадай, — ответил он, закуривая Ту-104 (курили у нас все, невзирая на намечающуюся антиникотиновую кампанию), — с двух раз.

— Антипрослушка что ли? — сходу ляпнул я.

— С первого раза угадал. Теперь ты конечно спросишь, почему я ее сюда воткнул?

— Ну ясное дело спрошу — почему вы ее сюда воткнули-то?

— А вот поэтому, — и он выложил мне под нос грязненькую коробочку серого цвета, вдвое меньше спичечного коробка, из которой торчали проводочки. — Это у тебя за батареей вчера нашли. Микрофон с передающим устройством, дальность с километр примерно.

Я покрутил в руках коробочку, приоткрыл крышку, она на одном винтике была, внутри были микросхемы с английскими буковками.

— Очень интересно, — сказал наконец я, — на кого думаете?

— С тобой хотел сначала проконсультироваться — кто заходил в твой кабинет за последнюю неделю?

— Да вы и сами все знаете, все, кто работает в НПО, заходили хотя бы по разу, плюс руководящая четверка — вы, Павлик, Евграфович и Игоревич, у нас на прошлой неделе тут как раз совещание было. Уборщица еще наверно…

— Ладно, это наша работа, будем искать, — и он собрался уходить, но остановился на полдороге, — вспомнил, что еще хотел тебя спросить. Я тут твое дело почитал…

— И как оно, какой толщины-то? — вклинился я.

— Сантиметра три уже, — спокойно ответил он, — так вот, там написано, что у тебя вещие сны бывают, так?

— Так точно, тщ майор, случаются.

— Не поверю, что за два месяца (а последний раз ты в ноябре про них рассказывал) тебе ничего нового не приснилось. Давай колись что ли.

Я вздохнул и начал колоться:

— В феврале Китай нападет на Вьетнам, ну чтоб отомстить им за Кампучию, там же китайские креатуры сидели, а вьетнамцы их жестко подвинули — все будет скоротечно, китайцы ничего особого не добьются, но в свете потепления наших с ними отношений хорошо бы это дело разрулить в зародыше, неправильно, когда социалистические страны друг с другом воюют…

— Ясно, может скажешь заодно, как это дело разруливать?

— Обязательно, но лучше в письменном виде, завтра-послезавтра отдам.

— Еще что-то?

— В конце года в Иране случится исламская революция, шах сбежит из страны, вместо него из Парижа приедет такой аятолла Хомейни, в Иране сформируется мусульманская теократия.

— Интересно, но нас это как-то мало касается.

— Ошибаетесь — главным врагом Хомейни назначит американцев, а СССР у него будет враг номер 2, малый сатана, как он образно выразится. Так что в наших интересах не допустить этой революции. Об этом тоже могу написать поподробнее.

— Хорошо, на этом у тебя все?

— Нет, последний пункт, самый главный — Афганистан. В апреле там тоже революция случится, оппозиция скинет Дауда и попытается сделать в стране социализм.

— Ну это же наверно хорошо?

— Опять ошибаетесь, ничего у Тараки с Амином не получится, они восстановят против себя большинство афганцев, самая большая ошибка при этом будет в притеснении мусульманства (это ж не православие, там свои особенности), в результате нам придется вводить туда свои войска, а против нас за это введут кучу санкций, и все это выльется в бесконечную гражданскую войну… так что и афганская революция для нас не очень желательна. На этом все.

Сергеич молча посидел с минутку, потом сказал «напиши, а я пошел», а я сел за стол и продолжил оформлять на ватмане мысль (точнее даже две мысли), кои пришли мне в голову вчера ночью после особенно бурного секса с Анютой — гироскутер и электросамокат…

Но особенно углубиться в оформление новинок мне не удалось, потому что буквально через пять минут в дверь постучали, а потом в нее вошла Ирина… ага, та самая Ирка-медичка, которая была с нами в колхозе и из-за которой я бился на вилах с бравым Антошей, а потом она киданула меня, да. Через бедро.

— Ба, какие люди! — громко сказал я, — чем обязан таким счастьем лицезреть тебя, дорогуша?

— Чо сразу наезжать-то? — обиженно заявила Ирина, усаживаясь в кресло для посетителей. — Я может просто увидеть тебя захотела.

— Угу, четыре месяца не хотела, а теперь типа приперло? Ну ладно-ладно, я действительно рад тебя видеть и слушаю самым внимательным образом. Как там дядя-то живет? Как Евгений Саныч? Не болеет? Как у тебя с Павликом дела?

Одета она была совсем даже не джинсы, а в голубенькое такое платьице чуть выше колен, обтягивающее нужным образом в нужных местах ее действительно феноменальную фигуру. И прическу она видимо недавно какую-то сделала, она ей тоже весьма даже шла.

— Евгений Саныча давно не видела, а дядя жив-здоров, а с Павликом мы давно расстались. Я чего пришла-то?

— Да, чего? — переспросил я.

— Промахнулась я тогда в колхозе-то, ага. Недооценила тебя, Сергуня.

— Угу, ценничек ты мне низковатый выкатила, согласен.

— Зато теперь у меня глаза открылись — ты именно то, что надо.

— Да ты чо?! — потрясенно спросил я, — а для чего или кого я то, что надо-то?

— Ну для меня например. Возьми меня в свою контору, это ж теперь твоя контора, правильно? — и она обвела руками вокруг.

— Не совсем, чтоб чисто моя, но я тут типа директор, да.

— Ну так и как насчет моей просьбы, Сергуня? А я бы была тебе очень благодарна за это.

Я побарабанил пальцами по столу, передвинул чернильницу (вот за каким хреном ее сюда поставили, я так и не понял, но пусть уж стоит, не выбрасывать же), откинулся на спинку кресла.

— Видишь ли, Ирочка… — осторожно начал я, — твои умения, профессиональные навыки и выбранная профессия вряд ли будут способствовать твоему безболезненному вживанию в наш коллектив… да и Павлик вообще-то говоря у нас тоже значится, а два кинутых мужика в непосредственной близости еще более затруднят тебе работу у нас. Я понятно излагаю?

— Да все понятно, чего уж там, — с горечью отвечала Ирина, — жаль конечно, я бы тебе пригодилась… ну тогда я пошла.

— Ага, зайцян…

Я посмотрел ей вслед — все-таки феноменальная у нее фигура, этого не отнимешь, но надо ж и о деле думать иногда. А через пять минут в дверь опять постучали, день визитов какой-то, подумалось мне:

— Ну кто еще приперся, заходи уже, — сказал я двери.

А приперся на этот раз председатель колхоза Пугачев Степан Андреич собственной персоной, ни хрена ж себе… Встал, поздоровался за руку, усадил за стол, сказал, как я рад, как я рад (в душе сомневаясь, не выкатит ли он сейчас предъяву за украденный пульт от маслобойки), какими судьбами, дражайший Степан Андреич? Что будешь пить — чай, кофе, какао? Может сразу самогон? А что, и самогон есть? Нет, это шутка, откуда в городе самогон, но коньяк есть, пять звездочек, хороший.

Дражайший председатель согласился на кофе, а следом рассказал, зачем приперся — оказывается прибыл он с целью наладить взаимовыгодный товарообмен между, так сказать, городом и, так сказать, селом — хотел он поставлять продукцию подотчетного ему колхоза напрямки, так сказать, потребителям, а не через десяток посреднических контор, как сейчас. А чего, дело-то перспективное, подумал я, вот кому можно спихнуть мои трубки на 64 абонента, и далее битых полчаса обговаривал детали.

Про пульт председатель так и не вспомнил, хотя мою работу по наладке маслобойки таки похвалил — сказал, что как завелась тогда, так и тарахтела непрерывно, пока семена рапеса не закончились. И вообще меня в Анютине очень хорошо вспоминают… ну скоро опять приеду, в следующем сентябре, опять что-нибудь починю… отлично, будем ждать… а насчет прямых поставок я договорчик подготовлю и подскочу где-нибудь очень скоро, жди.

Пугачев на этом откланялся, но день сука визитов никак не желал подходить к концу — следом за ним, вот не успела даже дверь закрыться, зашли оба двое брата Стругацких, у меня аж челюсть отвисла от неожиданности. Оказалось, они тут проездом из творческого отпуска, в нашем Зеленом городе неделю отдыхали и сочиняли новое свое произведение, а теперь назад едут, до поезда еще часа три, так что решили зайти к старому знакомому, наслышанные о его нестандартных экспериментах.

Провел братьев по нашим коридорам, чо… вот здесь мы в непрерывном режиме создаем устройства мобильной связи, некоторые даже уже работают, показать? ну как хотите… а это сектор персональных компьютеров, вон те два вполне рабочие, показать, что там есть?… да, это музыкальная программа, можно наиграть мелодию, можно добавить к мелодии разных украшений и висюлек… это математическая программа, да, а это для разводки печатных плат, правда в стадии доработки… а это игрушки разные, показать?

Игрушки братьев заинтересовали, особенно стратегическая Цивилизация — битых полчаса пытались выстроить империю за карфагенцев, оторвались с большой неохотой. Потом я их угощал чаем-кофе в кабинете и они зорким глазом углядели чертежи на краю моего стола.

— Что это такое? А это такое компактное средство передвижения в городах с напряженной дорожной обстановкой… ну или в таких местах, где на автомобилях передвигаться нельзя… два варианта — это вот с продольным расположением колес, самокат практически, а это с поперечным, я его назвал гироскутер… с самокатом все просто, вот сюда аккумулятор ставим, мощный кстати надо и не очень тяжелый, здесь электромоторчик с приводом на переднее колесо, сзади тормоз, а вот со скутером хлопот побольше будет, там еще датчиков куча потребуется, ну да ладно, разберемся…

— Интересные дела тут у вас творятся, — сказал старший брат, — я бы даже сказал — прорывные.

— А то, — согласился я, — перед вами, уважаемые писатели, то самое будущее, которое запускает свои щупальца в настоящее.

— Читал «Гадких лебедей»? — немедленно поинтересовался младший.

— И не один раз… в самиздатовских изданиях конечно, такие полуслепые копии с ротатора формата А4, переплетенные в самопальные книжки. Ошибок куча, и орфографических, и даже стилистических, но все равно дух захватывает — великая книга получилась, да.

Братьям, похоже, было очень приятно такое признание, но виду они не подали. Спросил конечно еще и про творческие успехи — они похвастались, что заканчивают псевдобиографическую «Хромую судьбу», я предсказал тяжелую судьбу для этой самой «Судьбы», но мол не отчаивайтесь, времена наступают новые, оттепельные, может все и хорошо закончится. Да, и заодно дали бы предварительное согласие на экранизацию «Пикника», на следующей неделе еду на Мосфильм, заодно могу поспособствовать. Они переглянулись и старший ответил в том смысле, что предварительное согласие они дают, а если бумажки надо будет подписывать, то это только через их агента, но с их стороны никаких существенных возражений не будет. Ну и ладно.

В этот момент в дверь постучала и зашла Анюта. «Извини, я думала ты один» — сказала она мне и «Здравствуйте» братьям.

— Срочное что-нибудь, Анечка? — спросил я.

— Подождет, — ответила она и вышла.

— Если я не ошибаюсь, — осторожно заметил Аркадий, — у тебя, Сережа, была какая-то другая Анюта…

— Не ошибаетесь, Аркадий Натаныч… у вас когда кстати поезд?

Они одновременно посмотрели на часы и хором сказали, что да, пора.

— Давайте я вас что ли на вокзал подвезу, а по дороге расскажу душераздирающую историю своей личной жизни, ок?

Они согласились, я звякнул по внутреннему Боре, что меня час-полтора не будет, и мы быстренько спустились к моей копейке. Свою псевдомобилку в карман конечно взял, мало ли что, не помешает.

— Чем богат, как говорится, — сказал я, распахивая двери братьям.

— Да ладно прибедняться, отличный агрегат, — ответил младший, усаживаясь на переднее сиденье, он поменьше по комплекции был. — У нас и такого пока нет.

— Ну так вот, — сказал я, выруливая на Родионова, — про личную жизнь… вы абсолютно правы, Анюта у меня сейчас не та, что была раньше… а где старая, спросите вы?… и я отвечу, что уехала в Социалистическую федеративную республику Югославию, да, в кино там сниматься будет… нет, не одна, вместе с Олегом Видовым… да-да, тем самым, который «Москва любовь моя» и «Всадник без головы»… пережил как-то… откуда новая Анюта взялась?… а вырастил в подшефном коллективе… чо так быстро замену нашел?… ну жизнь такая, останавливаться не дает… да, кино наше кажется закрутилось, надеюсь вот, что новая Анюта там тоже пригодится… как вам новый генсек-то?

Михал Сергеич в принципе братьев устраивал, мол перемены какие-то в стране начались, а то все болото сплошное было, лягушки квакали…

— Вы наверно думаете, что вместо болот вдруг сами собой встанут молочные реки с кисельными берегами, а не боитесь, что сейчас вместо лягушек крокодилы заквакают? — осторожно поинтересовался я.

Братья этого не боялись, ну и флаг им в руки… слил им одну креативную идейку в виде бонуса:

— В Штатах сейчас начало активно раскручиваться такое молодое дарование, Стивен Кинг его зовут, три что ли книжки у него вышли, Кэрри, Сияние и еще какая-то — почитайте на досуге, у нас их не переводили естественно, но вы же английский-то прекрасно знаете… могу спрогнозировать, что такой вот стиль, стивен-кинговский, будет чрезвычайно популярен в ближайшие десятилетия, и не только в Америке, а и во всем мире. Ну вот например кратенькая идея романа, слушайте…

И я быстро пересказал основные сюжетные линии «Под куполом».

— Стой, это же очень похоже на «Все живое» Саймака, — сказал младший брат.

— Ну да, есть сходство, — согласился я, — но у Саймака все упирается в бред насчет цветов-пришельцев, а на самом-то деле было бы гораздо интереснее исследовать психологию людей, отрезанных от остального мира, там очень много подсознательно-зловещего вылезет…

Братья согласились подумать, а мы тем временем добрались до Московского вокзала, машину можно было припарковать прямо вот у входа, а не как сейчас, за километр, я проводил их через центральный зал (по дороге они внимательно рассмотрели фрески на стенах, где были изображены люди и предметы советского быта с одной стороны и героический рабочий Павлик Власов с товарищами по борьбе с проклятым царизмом с другой) на первую платформу, где уже стоял дневной Буревестник. Помахал платочком на прощание и покатил обратно в НПО.

А там меня ждало сообщение от охранника на входе, что мне уже добрых полчаса названивают по вертушке и так сильно хотят что-то сообщить, что аж кушать не могут. Добежал до своего кабинета, там действительно надрывался аппарат АТС-2, снял трубку, сказал «Слушаю». Это оказался директор Мосфильма Сизов Николай Трофимович, который желал видеть меня у себя в кабинете завтра в 9 часов 00 минут. И чтоб ни минутой позже. И Анюту с собой чтоб прихватил. Взял под козырек, чо… и пошел добывать билеты.

Однажды в Пекине

Отдал необходимы распоряжения замам, а сам занялся добычей (ударение на первом слоге) билетов — пришлось таки подключать зоркого сокола госбезопасности Виктора Сергеича. Тот поморщился, но таки помог, опять СВ у нас случился, как в тот раз, когда Брежнева хоронить ездили. Воспоминания, сами понимаете, у меня были еще те, поэтому в купе я был тих, скромен и задумчив. Анюта, видя мое такое необычное состояние, вошла в положение и с вопросами и предложениями не лезла. Ну чай попили и спать легли…

Утром прослушали новости по дорожному радио — объявлено было о предстоящем визите Михал Сергеича в Китайскую народную республику, да какие вопросы там предполагалось бы обсудить, да как символично, что первый свой госвизит глава государства совершает не куда-нибудь, а в Китай, да как хорошо, когда международная обстановка теплеет, и как плохо, когда наоборот. В заключение выпуска поставили китайскую народную песню «Рассвет над Янцзы», во как…

Ну а на Мосфильмовской нас с Анютой огорошили новостью, что мы едем в составе делегации Генерального секретаря в Пекин. В рамках улучшения отношений с Китаем решено снимать совместный фильм по твоему сценарию, так что договариваться с китайскими товарищами и решать все вопросы будем прямо на месте, на Шанхайской государственной киностудии. А ничего, что от Пекина до Шанхая 1100 км по прямой? На месте все решат, так что не парься такими мелочами. Потом я зацепился за слово «будем» — вы тоже едете, Николай Трофимыч? Нет, у меня и тут дел по горло, едет Туманишвили и еще трое, кроме вас. Отъезд завтра в три часа из Шереметьева. Вот вам оформленные паспорта. Валюту выдадут перед отъездом. А сейчас ноги в руки и прямиком на Старую площадь, там тебя Владиленович заждался для инструктажа и всего прочего. Свободен.

Ладно, поехали на инструктаж… как уж там говорил Владимир-то Семеныч… «копоть-сажу смыл под душем, съел холодного язя и инструкцию послушал, что там можно, что нельзя». Все оказалось совсем не так печально, видимо ветра перемен задули уже весело и задорно — Владиленыч познакомил меня… ну нас с Анютой то есть с составом делегации (интересно, что там присутствовали Фетисов, Костолевский и Ященко), вкратце рассказал о китайском этикете, что там приветствуется, что можно с натяжкой и что ни в коем случае нельзя, и еще о программе вот конкретно нашей кинематографической группы — кто встречать будет, куда ездить и с кем и о чем договариваться. Дело тебе поручено важное, Сергуня, так что уж будь добр не облажайся пожалуйста, напутствовал он меня перед расставанием.

— Да, а ночевать-то мы где будем? — вспомнил я, — отъезд-то ведь завтра.

— Могу гостиницу заказать, — ответил он и протянул руку у вертушке.

— А нет, стоп, — хлопнул я себя рукой по голове, — мы походу к Инне с Мишей наверно заедем, можно я позвоню отсюда?

Быстро позвонил, быстро договорился, Инна была очень рада слышать меня, а далее мы в Останкино рванули, по старой памяти. К Леночке Гальпериной, да. Она была весьма удивлена новой Анютой, но вида не показала, мол надо, так надо, за что я ей был очень благодарен. Посидели, попили кофе, она рассказала о новых веяниях на ТВ, вроде бы санкционировали острую и молодежную передачу по пятницам, сейчас ищут острых и молодых ведущих, стартует все в феврале. Да, по твоей идее должна скоро появиться музыкальная викторина, так и будет называться «Угадай мелодию», а вот «Последнего героя» зарубили на корню, индивидуализм это, сказали, и рвачество, не пойдет. От нее я позвонил Евгений-Санычу, он на удивление дома оказался, про включение в состав делегации ему еще вчера доложили, встречаемся в самолете значит…

Ну а дальше был хоккей — Инна позвала на матч ЦСКА с Трактором, съездили в Лужники, чо. Мишаня не первой звездой в команде конечно был, но и каши явно не портил, отдал голевую передачу и отметился двумя удалениями. В Тракторе блистали молодые и подающие Макаров с Бабиновым, я сказал, что при такой-то игре они скоро рядом с Мишей окажутся, Инна возражать не стала.

В перерыве, пока Анюта в туалет ходила, Инна долго допытывалась у меня деталей расставания с предыдущей Анютой, ну а я что мог ей сказать… что-то сказал… Звонила она мне кстати, из Югославии этой своей звонила, вспомнила Инна, все у нее хорошо… пока… тебе привет передавала. Вот уж чего-чего, а ее приветов мне даром не надо.

ЦСКА, невзирая на молодых тракторовских звезд, таки выиграл с крупным счетом, после чего мы переночевали на Юго-Западе, а утром стали собираться в аэропорт, да. Аэроэкспрессов пока в этом времени не придумали, но и пробки на Ленинградке виделись отсюда как далекий-предалекий кошмарный сон, так что добрались до Шарика мы без приключений. До первого Шарика, длинного двухэтажного сарая, второй футуристичный корпус пока что строился к Олимпиаде. В зале вылета уже стояли переминаясь с ноги на ногу Фетисов, Ященко и Евгений Саныч.

— Монинг, гайз, — поприветствовал я их на неформальном английском, — изи?

Дела у парней, как тут же и выяснилось, были не так, чтобы изи, но далеко и не зеро чилл. Гет ит, резюмировал я их мнения и перешел к содержательной части выступления:

— Тепло наверно сейчас в Пекине? Хоть и январь месяц на дворе…

— Я вчера прогноз слушал, ноль градусов там, — отозвался Фетисов.

— Я и говорю, что тепло по сравнению с нашими минус 20… мы-то с Евгений Санычем понятно чем там заниматься будем, а спортсмены что там делать будут, расскажите…

Фетисов рассказал — китайские товарищи попросили помочь им поднять национальный спорт на более высокий уровень, а то ведь сейчас китайцы только в настольном теннисе мастера, а все остальное у них ниже плинтуса, вот они с Володей Ященко и начнут переговоры по этим вопросам. А вы-то с Евстигнеевым зачем едете, расскажите? Я предложил рассказать Санычу, а то он все молчит что-то, Саныч не отказался и рассказал в лицах, зачем мы туда едем. В это время в зал вошла большая группа товарищей во главе с Михал Сергеичем.

— О, Сережа, — сразу от входа узрел он меня, — а у меня к тебе разговор есть.

— Здравствуйте, Михал Сергеич, сам давно хочу с вами поговорить, да все как-то не складывается.

— Отлично, в самолет сядем, заходи в мой салон, поговорим, — и он проследовал со своей свитой дальше.

Фетисов с компанией довольно удивленно глядели в это время на меня. Сказать что-то решился только Евстигнеев.

— Слышал я конечно, что ты с генсеком на короткой ноге, но чтоб на такой короткой…

— Да ладно, Саныч, что, генсеки не люди что ли, им тоже иногда поговорить по душам хочется…

А тут скоро и на посадку позвали, билетов естественно никто не проверял и багаж не сдавали, какие нахрен билеты на президентском борту? Равно как и багаж. Сверили личности со списком и пропустили. Летели на ИЛ-62, а на чем еще можно было до Пекина без пересадок добраться в то время? На ТУ-95 разве, но они все уже в бомберы переоборудованы. Нас запустили в хвостовой салон с заднего трапа, Горбачев же с приближенными лицами с носа зашел. Расселись, пристегнулись, сразу и тронулись.

Через полчаса примерно после взлета ко мне подошел товарищ в черном костюме и позвал с собой. Пошел, не отказываться же в самом деле… не, носовой салон конечно классно был отделан, слов нет, мореный дуб и светлая кожа, светло, просторно, стерильно. Горбачев кивнул мне на кресло напротив, сел.

— Пить-есть будешь чего-нибудь? — спросил он.

— А что у вас в меню есть? — набрался наглости я в ответ.

— Дима, дай ему меню, — с усмешкой сказал Сергеич, — а ты наглец, парень, ну да ладно, мне такие нравятся.

Из меню я выбрал кофе с тортиком, после этого он продолжил.

— Смотрел вчера твое дело (что-то мое дело в последнее время большой популярностью пользуется, подумал я), там написано, что ты будущее можешь предсказывать, это верно?

— Так точно, тщ генеральный секретарь, — молодцевато ответил я, — могу. Но не всегда, не всякое и не про всех. Сами собой как-то всплывают в памяти кое-какие картинки, контролировать эти процессы я не могу и как оно получается, тоже не понимаю. Но вроде ни разу пока не наврал…

— Ну расскажи тогда, что у тебя всплыло про Китай.

— Охотно, — ответил я и вкратце пересказал ему ход войны с вьетнамцами.

— Мда, нехорошо это… — протянул генсек, — а что надо сделать, чтоб этой войны не было, у тебя не всплывало?

— И это было, — не стал отпираться я, — хорошо бы отвлечь китайских товарищей от этой темы… пообещать что-нибудь, плюшки разные…

— Например?

— Совместный полет в космос хотя бы, — ляпнул я с ходу. — А что, собираемся же мы запускать ребят из соцстран, наверно было бы справедливо и правильно, чтобы первым несоветским космонавтом был представитель самой большой соцстраны, да?

Горбачев задумался, потом ответил:

— Ну может ты и прав, посмотрим… еще что-то у тебя есть на эту тему?

— А то как же, кроме космоса (кстати у Китая же есть своя космическая программа, можно и с ней помочь) можно предложить строительство атомной станции — у них с этим проблемы, а у нас самые передовые технологии в мире по этой проблематике. Еще по авиастроению все то же самое. И не сочтите за наглость, но вот мобильная связь, которой мы сейчас круглосуточно занимаемся, могла бы быть еще одним из пунктов переговоров. Вот я собой взял пару трубок первой модели (и я вынул из кармана мобильную Сороку), это конечно не полноценная сотовая связь, но чтобы пустить пыль в глаза, вполне годится.

Горби взял телефоны в руки, покрутил их в разные стороны, изучил логотип на задней стороне, потом спросил:

— Не подведут при демонстрации?

— Два месяца пользуюсь, пока что сбоев не было…

— Еще что можешь сказать?

— Ну вот такая задумка еще есть, — и я начеркал ему на листочке блокнота идеи электрического самоката и гироскутера. — В Китае с автомобилями не очень и народу много, а это весьма удачная замена автомобилю, если надо быстро добраться куда-нибудь не очень далеко. К сожалению рабочих образцов пока нет, но если задаться такой целью, то за месяц точно сделаем.

— Это все хорошо, но получается как бы улица с односторонним движением, от нас к ним, а от них-то мы что может получить?

— Нене, — быстро среагировал я, — никаких односторонок, все строго двунаправленно — от них в первую очередь можно потребовать обязательство решить все дела с вьетнамцами полюбовно, а не танковыми армиями, а кроме того…

— Ну что задумался? — спросил генсек, — заканчивай уже свою мысль.

— … кроме того с них можно потребовать человеческий ресурс.

— Это как?

— Главное конкурентное преимущество Китая в современном мире (вы уж извините Михал Сергеич, буду говорить прямо, как оно есть) это миллиард человек, готовых работать за условную плошку риса и условную же чашку рисовой водки, правильно?

— Ну допустим, — буркнул Горбачев.

— А отсюда следует то, что производства, не требующие высококвалифицированной рабочей силы, экономически целесообразно переносить туда, в Китай. Ну и для работ внутри нашей страны, где требуются в основном физические, а не умственные усилия, можно выписывать китайцев — каналы там копать или на стройки подсобными рабочими. Все это выглядит конечно слегка не по-марксистски, но увы, такие уж реалии нашей жизни. Никуда не денешься…

— Еще что-то от них можно взять? — спросил Горбачев.

— Да, конечно, ткани они хорошие делают например, и еще разную там мелочевку, но в основном они интересны нам как поставщики дешевой рабочей силы.

— Хорошо, я тебя понял, спасибо, Сережа, — тут я понял, что аудиенция закончена и быстренько удалился на свое место.

Сели мы в аэропорту Шоуду, сравнительно новом, хотя я ожидал, что нас на Наньюань загонят, все-таки он более обжитой. В Шоуду этом строился новый терминал, очень похожий на Ш-2, а пока наш самолет подогнали к старенькому терминальчику типа «сарай», все короче как у нас. По сложившемуся международному дипломатическому этикету глава государства не обязан был лично встречать визитеров, это отдавалось ему на усмотрение, только если визит очень важный — здесь, похоже, посчитали визит весьма важным, поэтому товарищ Дэн на встрече дорогого генсека присутствовал, я его сразу узнал. Ну там почетный караул из бравых китайских солдатиков, шашки наголо, духовой оркестр, все дела короче.

Когда Михал Сергеич вместе с Дэном обходили строй военных и нашу делегацию, китайский лидер похоже узнал меня и подмигнул, я в ответ радостно помахал ручкой. Потом нас всех рассадили по машинам и автобусам и повезли в город. А дальше был обед и разделение делегации по группам, спортсмены налево, киношники направо, производственникам и научникам стоять на месте и не шевелиться. Нас отвезли уже на центральный пекинский ж/д вокзал, в самом центре города он стоял — красивый, чо, с характерными китайскими завитушками… Бейонг рейлвей стэйшн короче (народищу тут конечно ужас сколько, и все в одинаковых синих робах), а далее на поезд и в Шанхай. Поезд ночной был, ну еще бы, больше тыщи километров, а скоростных магистралей пока даже в проекте нет, так что часов 16–17 все это заняло. Мы вчетвером купе заняли — я с Анютой, Евстигнеев и Туманишвили. Лично я-то в Китае бывал в своей прошлой жизни, так что немного был подготовлен к тому, что увижу, но у всех прочих глаза как открылись при выходе из самолета, так и оставались расширенными все это время.

А в соседнем купе ребята из спецслужбы ехали, тоже четверо — не, все вполне логично, если б они к нам приехали, было бы то же самое. Я вежливо поздоровался с ними, потом чая у нас не оказалось, они одолжили, а мы взамен им ржаного хлеба отрезали, у них-то такой не делают, и семечек отсыпали, пусть погрызут. Отношения вполне дружеские короче сложились.

А в Шанхае нас прямо с перрона на киностудию отвезли — помещения там необъятные были, это да… как раз какой-то революционный фильм снимался, немного посмотрел на процесс, занятно… Завели в кабинет директора видимо, с их стороны набилось куча народу, сорежиссера представили, Се Цзиня, самый крутой он тут, как я понял, типа нашего Бондарчука. Потом битых два часа утрясали диспозицию — попросил обеспечить съемки в Гонконге, ну хотя бы натурные, без артистов, это ж китайская же территория? Они поморгали и высказались в том смысле, что да, конечно китайская, но с немного особым статусом и так просто туда приехать не выйдет, но они попробуют. И еще одна просьба, продолжил я, в Гонконге сейчас набирает популярность такой артист Джеки Чан, ну слышали наверно… Кулак возмездия, Рука смерти, Пьяный мастер… так вот было бы совсем замечательно привлечь его для съемок… ну хотя бы в эпизоде… а лучше на полноценную роль сотрудника спецслужбы. Фамилию записали, по-русски и по-английски, как это в иероглифах изобразить, я не знал, сказали, что провентилируют вопрос. А вторую часть таки согласились снимать в сибирской тайге, где там по сценарию расположен закрытый атомный город у русских.

Пообедали, но сразу вслед за этим меня выдернули в Пекин — срочную телеграмму принес на киностудию лично советский консул. Ну вот, ехал-ехал через всю страну, и сразу назад…

Глава 6

В телеграмме ничего о причинах возвращения не говорилось, но я в принципе понимал, в чем тут дело-то — видимо что-то из моих разработок, мобильник или скутер или и то, и другое, понравилось китайскому начальству и оно высказало желание пообщаться непосредственно с разработчиком и утрясти непонятные вопросы. Надо, так надо — сказал ребятам, что им без меня придется обойтись, а сам поплелся за консулом — назад меня вернули совсем даже на не на поезде, а на самолете, на аналоге нашего отечественного АН-24, комфорт минимальный, зато всего полтора часа и ты на месте. В смысле в пекинском аэропорту, на этот раз это случился как раз таки старенький Наньюань, это, как я понял, что-то вроде Ходынского поля в Москве, сюда первые китайские аэропланы садились.

Вышли из самолетного нутра и вместе с сопровождающими товарищами из спецслужб (два необъятных размеров мордоворота) поплелись к тутошнему терминалу, напомнившему мне ангар из-под маслобойки в незабвенном колхозе имени Степана Пугачева. Отметил непонятную суету впереди… и тут явно что-то пошло не по сценарию, потому что раздались выстрелы и оба моих сопровождающих рухнули на траву, издав гортанные выкрики. Я очень быстро тоже принял горизонтальное положение, так по крайней мере было бы меньше шансов попасть в меня. Лежал в глубоком недоумении с минутку, переворот у них что ли какой случился (не вспомнил из реальной истории никаких переворотов в Китае в конце 70-х) или террористы заложников берут (вроде бы не было такого) или спецслужба операцию проводит, а мы под замес попали?

Конец моим мучительным размышлениям положил человек с калашом наперевес, он сначала сделал по контрольному выстрелу в затылок моим сопровождающим, потом коротко сказал мне: Куайсу, шаншенг. Этих слов я не знал, но по смыслу догадался, что мне предлагают идти куда-то — осторожно встал, держа руки перед собой и повернулся лицом к терминалу. Этот чувак ткнул меня дулом калаша в спину, побрел туда, продолжая держать руки на уровне плеч.

Дошли до входа, тут меня толкнули в спину к группе граждан, стоявших справа, один из них спросил меня на чистом русском:

— Из Советского Союза?

— Так точно, — автоматически вылетело у меня.

— Здесь что делаешь?

— Фильм совместный снимать приехал.

Далее этот чел перешел на китайский, из которого я понял только одно слово чжаохуан (обмен). И меня затолкали в маленькую комнатушку, видимо подсобное помещение судя по ведрам и швабрам. На полу там лежал еще один китаец и дела у него, как я мигом подметил, были куда хуже моих — из бока у него текла кровь и дышал он очень неравномерно. Задрал у него рубашку и мне открылось сквозное пулевое ранение слева на уровне где-то шестого ребра. Снял рубашку совсем, порвал ее на полосы, как смог, замотал рану, чтобы кровь по крайней мере перестала течь, вроде бы помогло…

— Спасибо, — неожиданно сказал он по-русски.

— Не за что, обращайся, если что, — на автопилоте ответил я. — Что тут вообще происходит-то, не расскажешь?

— Про банду четырех слышал? Вот они-то переворот и устраивают.

— Это где вдова Мао? — спросил я.

— Да, только она там не главная. Как больно-то… — пожаловался он.

— Терпи, — успокоил его я, — сейчас всем непросто. Откуда русский-то знаешь?

— Учился в России… давно, в 50-х годах… в городе Горьком…

— Вот это да, — поразился я, — случайно не в политехе?

— В нем… радиотехнический факультет… группа 56-Р-1…

— Вот это да, — только и мог сказать, — а я сейчас учусь в группе 77-ТК-3 с того же факультета. Кто у вас там деканом-то был?

— Баранов Василий Игнатьич, его еще все звали Василь-Баранычем…

— Да, рассказывали мне про него, сейчас-то там Кондрашов заправляет…

Дале у нас была пятиминутка воспоминаний, наконец я спохватился:

— А тебя-то за что сюда определили?

— Я родственник Дэна, обменять на кого-то хотят, — ответил он и неожиданно резко сменил тему, — слушай, друг, я наверно до утра не доживу, так перед смертью хочу тебе кое-что сказать…

— Ну как не доживешь, — попытался успокоить его я, — обязательно доживешь, пуля навылет прошла, тебе только до больницы дотянуть, а там пенициллина вколют и всех делов.

— Не перебивай, не дотяну я до больницы, это мне мой внутренний голос говорит, а он редко ошибается..

— А что еще тебе твой голос говорит? — спросил я и подумал, вот это да, еще один предсказатель…

— Еще он говорит, что ты живым останешься и много еще чего в жизни сделаешь… не все, что задумал, но многое… и еще он считает, что в твоем ближайшем окружении есть змея, найди и убей ее, а то сам сдохнешь… и еще совет могу дать — держись за свою жену, она поможет, когда совсем плохо будет…

— Как тебя звать-то? — спросил я.

— Ван Линь… — ответил он и провалился в беспамятство.

Выдернули меня из этой каморки через пару часов, надели мешок на голову и повезли куда-то в раздолбанном скрипучем уазике… или это газ-69 даже был. Когда сняли мешок, я увидел Евгения Владиленыча во главе группы товарищей, наших и китайцев там поровну примерно было, впереди перед этой группой стоял товарищ со связанными руками, его толкнули вперед, меня навстречу ему, обменялись в общем. Владиленыч быстро спросил, как я, в норме? Ответил, что более-менее, а вы там как? Поехали быстрее отсюда, по дороге расскажу…

Я сначала спросил, на кого это меня поменяли, а на брата Чжана, секретаря Щанхайского горкома, ответил Женя. По дороге же он поведал мне следующее: банда этих четырех отморозков под знаменем вдовы Мао осталась недовольна ходом строительства социализма, устроенным новым председателем, и решила вернуть власть себе и строить уже социализм, как представляется правильно им, четырем бандитам. Ну на самом же деле конечно вся соль тут не в социализме, а в том, что их от власти отодвинули, но на словах все именно так. — А что конкретно-то происходит вот в Пекине? — Конкретно в Пекине активное противостояние противоборствующих сторон происходит, щас сам увидишь.

И я увидел — наш Газик как раз въехал в колонну военной техники, танки, похожие на наши Т-55 вперемешку с зелеными тентованными грузовиками и БТР-ами, точь-в-точь как те, что на ГАЗе выпускают. Колонна стояла, все вояки внутри сидели, за исключением патруля возле импровизированного шлагбаума. Патруль остановил нас, проверил бумаги и пропустил, подняв шлагбаум.

— Ну очень интересно мы попали… — протянул я, — а Михал-то Сергеич где?

— В бункере под Запретным городом, не успел улететь, все аэродромы мятежники под контроль взяли.

— Мы сейчас туда едем?

— Да. Обстановочка, честно надо признать, тяжелая…

— А в Шанхае например что? Там же моя супруга сейчас кино снимает.

— Про другие города информация очень отрывочная, про Шанхай известно только, что как будто бы там все спокойно.

— А расстановка сил какая в стране, известно? За кого армия, госбезопасность, партийное руководство в столице и на местах?

— Интересные ты вопросы задаешь, Сережа, но ответов у меня на них нет, не знает никто ничего толком, Запретный город вот охранный полк защищает, элита китайской армии, а проехали мы только что дивизию пекинского гарнизона, она как будто тоже за Дэна…

— Ну и самый последний вопросик — с ядерной кнопкой что? У кого она и насколько хорошо контролируются носители? Китай же ядерная держава, верно?

Владиленыч посмотрел на меня с некоторой опаской, но ответил:

— Не знаю… надеюсь, что в надежном месте эта кнопка, — и он в волнении видимо забарабанил пальцами по дверце газика.

— Приехали, — сказал он, когда мы подкатили к китайскому Кремлю, самому большому, между делом, дворцовому комплексу в мире.

— Врата Небесного Спокойствия, — сказал Владиленыч, — а это портрет товарища Мао по центру.

— Дааа, до небесного спокойствия отсюда как до Луны, — уныло ответил я.

У этих врат куча военных дислоцировалась, по обеим сторонам были навалены мешки с песком, и из-за них торчали дула пушек. У нас еще раз проверили документы и пропустили внутрь. Долго шли сначала по двору, где тоже суетились какие-то вояки, потом по наземным коридорам какого-то дворца, потом вниз спустились и плутали уже под землей, документы при этом раз 20 у нас проверили. Наконец увидели тяжелую дверь с кремальерами и я понял, что мы на месте. Внутри оказалось довольно просторное помещение с такими же плакатами, как в бомбаре на Кирова, только с иероглифами вместо кириллицы, ну надо, какие совпадения в жизни бывают, подумал я, вспомнил заодно, чем я в этом бомбаре занимался с Анютой и Инной и загрустил… но ненадолго, потому что меня увидел Горбачев и забросал вопросами.

Ну ответил, как смог и что знал… а знал я очень немного… более всего его заинтересовал тот чувак, который лежал подстреленный в подсобке, как говоришь его звали-то? Повторил, что Ван Линь… генсек надолго погрузился в тягостные раздумья.

Я тихонько спросил у Владиленыча, а что Дэн-то говорит? Может нас как-нибудь потихоньку отсюда вывезут, мы же совсем никак их дел не касаемся, просто посторонние. На это он мне так же тихо ответил, что да, все это верно, но вывезти нас пока никак невозможно, так что остается тупо сидеть и ждать окончания противостояния.

Сидим-ждем, чо… через полчаса посыльный от Дэна прибежал с какой-то бумажкой в руке, наш переводчик прочитал ее два раза и на глазах аж посерел, бедняга.

— Ну давай переводи уже, не томи, — сердито сказал ему генсек.

— Ттоварищ генеральный ссекретарь, — сказал тот, заикаясь от волнения, — мятежники прислали ультиматум, где требуют безоговорочной капитуляции от Дэна, срок час, после этого по Запретному городу будет нанесен ядерный удар, бомбардировщики с носителями ядерного оружия уже подняты в воздух.

Тут уж я не смог смолчать, видя, как остальной народ покрывается холодным потом:

— Товарищ Горбачев, надо срочно поговорить с Дэном, это раз, а во-вторых надо не менее срочно побеседовать с Картером — горячий телефон же вместе с вами всегда ездит, да?

Начальство временно вышло из ступора и сказало, что да, план хороший, Дима, сгоняй наверх к Дэну, а ты, Федя, расчехляй аппарат связи, но сначала с Москвой свяжемся. Федя начал расчехлять некий ящичек… нет, не черный, коричневый, размером с хороший чемодан, но немного других пропорций, плюс антенна диаметром с метр примерно. Наладка всего этого дела заняла минут десять, потом Федя доложился, что все готово, на связи министр обороны, можно приступать.

— Здравствуйте, Дмитрий Федорович.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

— Объявляйте полную боевую готовность по всем подразделениям.

Пауза.

— Так все серьезно, Михаил Сергеич?

— Да, все очень серьезно, есть угроза применения ядерного оружия. Пока внутри Китая.

— Есть объявить боеготовность! Еще какие распоряжения?

— Высылайте за нашей делегацией самолет… лучше сразу два… но не в Пекин, тут все контролируется мятежниками, а…

Видя затруднение генсека, быстро вмешался:

— В Шанхай можно, Михал Сергеич, там пока спокойно.

— В Шанхай высылайте, — повторил он. — Вы назначаетесь моим заместителем в случае, если я не смогу исполнять свои обязанности.

— Вот даже так? — с некоторой задержкой ответил Устинов.

— Да, вот так, сейчас я поговорю с Картером, объясню ситуацию, а вы действуйте.

— Есть действовать, — сказал министр и отключился.

— А теперь Картера давай, — сказал Феде Горбачев.

— Готово, Михал Сергеич, администрация президента на проводе.

— Печатай (там же ведь не голосом общались, а в письменном виде) — Здравствуйте, господин президент.

Федя напечатал. Через минуту примерно из принтера (да, там и принтер был, алфавитно-цифровой, с ромашкой) вылезло «Здравствуйте, господин генеральный секретарь. Как ваше здоровье?».

— Пиши — Спасибо, нормально. У нас небольшая проблема, я сейчас нахожусь в Пекине с официальным визитом.

— Я знаю, мистер Горбачев.

— И здесь происходит что-то вроде гражданской войны, так называемая банда четырех пытается свергнуть нынешнее руководство Китая.

— Да, мне об этом тоже докладывали.

— Но вам вероятно не докладывали самые последние новости этого противостояния — ультиматум Дэн Сяопину с угрозой применить ядерное оружие по Запретному городу. А я сейчас нахожусь в бункере под этим Запретным городом.

Пауза.

— Какая от меня нужна помощь?

— Не поддавайтесь на провокации, своим заместителем в Москве я назначил Устинова, поддерживайте связь с ним в непредвиденной ситуации.

— Удачи, мистер Горбачев.

— Спасибо, она мне сегодня понадобится, — ответил он, после чего уронил голову на руки и сидел так некоторое время.

Тут вернулся Дима с вестями от китайского руководства:

— Дэн сейчас очень занят, может пообщаться по телефону, он дал мне одну из наших трубок (тут он кивнул на меня), вроде бы по ним самая устойчивая связь, вот, — и он протянул Горбачеву телефончик с логотипом сороки, — уже включено, Дэн на связи.

Горбачев взял трубку, поднес ее к уху:

— Еще раз здравствуйте, товарищ председатель.

— Здравствуйте, товарищ Горбачев, — ответила трубка, — как ваше здоровье?

— Пока неплохо, но скоро наверно будет не очень, что это за угрозы с ядерным оружием, это правда?

— К сожалению да, это чистая правда, у мятежников в руках оказалась одна из наших баз с мегатонными бомбами.

— А коды для активации этого оружия у них тоже есть?

— К сожалению тоже да — наша система хранения таких кодов оказалась очень несовершенной.

— Но вы же понимаете, что применение такого оружия по руководителю ядерного государства будет означать начало полномасштабного ядерного конфликта?

— Я-то понимаю, но Чжан с Яо наверно нет. Я не смог донести до них эту мысль.

— Что вы намерены сейчас делать? До окончания срока их ультиматума остается… — он посмотрел на часы… — полчаса с небольшим. Может есть смысл принять их условия, а потом будем обсуждать все остальное? Мы с американским президентом, он в курсе происходящего, могли бы стать посредниками в ваших переговорах.

— К сожалению это невозможно, товарищ генеральный секретарь, — с некоторой задержкой ответил Дэн, — тогда я и все руководство потеряем лицо, а это у нас не прощается, — далее в трубке раздались короткие гудки…

Горбачев уронил руку с телефоном, Дима взял у него трубку, отдал почему-то мне, я повертел ее в руках и положил во внутренний карман куртки.

— Какие будут мнения? — наконец родил фразу генсек.

С мнениями было, честно говоря, негусто — сводилось в основном к тому, что все, что можно, уже сделали и теперь остается только сидеть и тупо ждать. Решился вставить свои 3 копейки:

— Михал Сергеич, хорошо бы входную дверь открыть, а то если перекосит при ударе, останемся тут, как в мышеловке. И народ рассредоточить бы по убежищу… если обрушение будет, чтобы не всех сразу… чтоб кто-то хоть уцелел… и противогазы раздать, вон они в ящике лежат…

Генсек кивнул в знак согласия, Федя распределил людей по разным углам, делать дальше было решительно нечего, и тогда я достал из кармана карты, сам не знаю, как эта колода у меня оказалась.

— Может пулечку распишем, Михал Сергеич? Чтоб не так тоскливо было…

Генсек оживился:

— А что, давай распишем, я, когда на юридическом учился, часто с однокурсниками играл… Владиленыча возьмем и еще… Федя, умеешь в преферанс?… ну тогда ты, Дима, садись… что значит не очень?… ну ладно, тогда втроем сыграем…

Поставили 2 лавочки напротив друг друга, какой-то столик в темном углу нашелся, сели, условились на Ленинградку и цену 10 копеек за вист, раздали, и тут-то мне карта и поперла. За пять первых раздач сыграл два мизера, один из них очень наглый, но прокатило, и одну девятерную. Понимал ведь, что начальство лучше не обыгрывать, накрайняк вничью можно сгонять, но ничего не мог с собой поделать, пуля у меня росла, как на дрожжах, а в горе значился чистый ноль, тогда как у генсека было все наоборот. А на шестой раздаче, значит все и началось…

Сначала раздался очень низкочастотный гул, на пределе слышимости, потом пол, стены и потолок ощутимо завибрировали и наконец докатилась звуковая волна — я например на недолго аж оглох, но потом отпустило. С потолка активно штукатурка посыпалась или что там у них было, но все устояло. Про себя отметил, что эти четвертные бандиты пацаны реальные — сказали и сделали, молодцы, ничего не скажешь…

— Кажется началось, — заметил генсек, — надо бы на разведку кого-то послать.

Вызвался Дима, не было его буквально пару минут, доложил по возвращении, что подземный коридор в одну сторону обвалился, а в другую все чисто и народу никого, может мы пойдем туда, а, предложил он. Чего здесь сидеть, как мышам в мышеловке…

Общим голосованием решили, что надо выбираться — вперед послали все того же Диму плюс я тоже вызвался, остальные следом пошли. Через полсотни метров на пути оказался завал, но он не целиком дорогу перегородил, справа вполне можно было протиснуться… протиснулись, чо, Михал Сергеич с большим, правда, трудом. Еще чуть дальше был пост проверки — проверяющих там, правда, не оказалось, но оказались два брошенных на пол калаша, мы с Димой их подобрали, вещь в хозяйстве нужная.

До поверхности добрались минут через двадцать, двери как таковой там не было, выбило ее взрывной волной, так что на улицу мы вышли беспрепятственно. Там все оказалось совсем не так страшно, как представлялось в подземелье — никаких пожарищ и оплавленных площадок, даже город этот Запретный был целым… ну почти целым, процентов на 70–75 так… первая мысль у меня была, что бомбометатели были весьма криворукими и промахнулись, как бы не на километр… а вторая мысль была о том, что мегатонная мощность сильно преувеличена.

Народу во дворе совсем никого не было, разбежались что ли все. Теперь транспорт надо найти, подумал я и озвучил свою мысль. Сергеич поддержал, стали искать… из средств передвижения обнаружились только три мотоцикла с колясками, а пойдет наверно, у нас как раз девять человек в наличии.

— Куда едем? — спросил Дима.

— В аэропорт наверно, я дорогу в Наньюань запомнил, а там на месте решим что и как…

Как ни странно, но по пути в этот самый аэропорт с нами ничего не случилось, совсем ничего — нет, документы-то у нас конечно проверяли, но они были в полном порядке, так что до наньюанського терминала типа сарай мы добрались меньше, чем за час.

— А теперь что? — спросил Сергеич.

— А теперь улететь бы куда-то надо, подальше… Шанхай подойдет. Билетов туда сейчас наверно не купишь (шутку народ не понял), так что будем обеспечивать отлет подручными средствами. Вон на той стоянке по-моему стоит АН-24, тот самый, на котором меня из Шанхая привезли, с ним и будем работать, правильно?

Терминал и выход на взлетное поле никем не охранялись, так что мы беспрепятственно туда даже не прошли, а проехали — ворота были распахнуты настежь. Ну и подъехали прямиком к АНу. Там в кабине кто-то копошился, я попросил переводчика донести до него наши просьбы…

Этот кто-то из кабины оказался к сожалению не пилотом, а бортинженером, он сказал, что самолет заправлен, вылет через два часа в Харбин, а вы кто такие, наконец спросил он. Переводчик Саша посоветовался с Михал Сергеичем и ответил чистую правду, кто мы такие и что хотим. Бортинженер загрустил и ответил, что это угон выйдет. Ну угон, значит угон, согласились мы, если живыми останемся, ответим по закону, а сейчас надо по-любому улетать отсюда. Как же мы улетим без летчиков-то? — спросил китаец. — Запросто, — высунулся я, — у меня шесть часов налета в ДОСААФе, на АН-2 правда, ну да похожи они наверно.

Горбачев с подозрением покосился на меня, но длилось это недолго, потому что возле охрана наконец спохватилась, от терминала к нам выдвинулся грузовик и началась стрельба. По закону подлости один из первых же выстрелов попал в генсека, в правое плечо, он вскрикнул и начал оседать на землю.

— Быстро на борт, — скомандовал я, — Михал Сергеича аккуратнее поднимайте.

А сам взял за шкирку бортинженера этого и Саше скомандовал, чтоб присоединился, и запрыгнул в кабину, да. Про ДОСААФ это естественно вранье было чистой воды, весь мой опыт общения с авиатехникой заключался в компьютерных симуляторах, и как ни странно, но именно на АН-24 я налетал порядка 6–7 часов, так что тут я ни разу не соврал. Ну не боги же горшки обжигают в самом деле, нахрена богам горшки, если вдуматься — будем взлетать… помолясь на всякий случай. Тем более, что преследователи совсем близко и стреляют они довольно метко.

Бляяяять, сколько ж тут индикаторов, лампочек и тумблеров… да еще и с иероглифами вместо кириллицы, самолет все же не АН-24 называется, а Сиань У-7 кажется… лихорадочно стал вспоминать руководство по эксплуатации АН-24РВ, толстую такую книжку с картинками и таблицами… так, это вот двигатели запускаются, сначала левый, потом правый, но не наоборот… запустились кажется… теперь проверка электрики и гидравлики… а ты чо сидишь пнем (это я бортинженеру), помогай! Тут еще система опознавания где-то должна быть…

----

Новичкам всегда везет, и не только в картах, говорит народная мудрость, повезло и мне — взлетели мы без сучка и без задоринки, я нашел автопилот, задал ему курс строго на юг, высоту поставил два километра, хватит, скорость 500, через 2 часа должны в Шанхае быть, если ничего не случится конечно… что-то случилось через час полета — откуда-то из-за облаков справа появились две черные точки, которые приблизившись оказались китайскими аналогами наших МИГов-21, как их там… J-7 что ли. Облетели нас кругом и пристроились в хвост.

— Собьют ведь щас нахрен, — уныло сказал я, — они наверно нас сейчас запрашивают по радио, так надо ответить что-то… ответь, если сможешь, — сказал я бортинженеру, его звали Ли, как выяснилось тут между делом.

Он кивнул, включил что-то на своей панели, из динамика донеслось что-то очень быстро по-китайски. Он ответил, потом спросил через переводчика, что мол им сказать-то конкретно? А говори правду, везем руководителя СССР Горбачева в Шанхай, ответил я. Он оттранслировал это дело в эфир, через полминуты истребители покачали крыльями, один отвалил вправо вниз, а второй так и продолжил полет рядом с нами. До Шанхая мы короче так и дотянули с божьей и бортпроводниковой помощью…

Аэродром там был на южной окраине города, так что нам через весь Шанхай перелететь, я отключил автопилот, опустился пониже и расчехлил свою телефонную трубку, ну и набрал Анюту значит… вдруг повезет. И здесь мне, как новичку, выпала удача, надо ж — через минуту долгих гудков, Анюта ответила:

— Привет, родная, это я, как вы там?

— Сережа, — задохнулась было от избытка чувств она, но быстро пришла в себя и затараторила, — мы тут сидим все на той же киностудии, никто ничего толком не знает, говорят война началась, Пекин разбомбили говорят, а ты откуда звонишь-то?

— Над тобой пролетаю, сейчас сяду в Хунцяо, а вы берите ноги в руки и дуйте туда, не знаете где это, спросите на студии, чтоб не позднее, чем через час, были там.

Ну а мне сейчас предстоит посадка, самое страшное дело во всей этой авиа-тряхомудрии…

--

Не спрашивайте, как и почему я сел, все равно не расскажу, потому что тупо не помню — руки-ноги тряслись от страха, но даже шасси не поломал и за пределы ВПП не выкатился… сидел-отходил не меньше десяти минут, потом к нам подрулили аж 3 машины, скорая помощь, пожарная и аэродромный газик с большими желтыми иероглифами на борту. Пожарка как бы и не нужна была, тушить нечего, а врачей из скорой Дима с Федей проводили в салон к Горбачеву. Я вылез наконец из пилотского кресла и поинтересовался у старшего насчет наших бортов, которые должны были забрать генсека — не, еще никто не прилетал. Ну тогда связь с Москвой бы надо наладить, ответил я… да, и еще там в терминал сейчас должны остатки нашей делегации подъехать, надо бы их встретить. А сейчас сам и встретишь, ответили мне и подвезли до терминала.

И первым, кого я увидел, войдя в этот самый терминал, была моя Анюта с ошалелыми глазами и растрепанной прической. Она немедленно повисла на мне и залилась горючими слезами.

— Я уж не знала, что и думать, — наконец смогла выговорить она, — ну слава богу, что ты живой.

— А какой же я должен быть? — бодро отрапортовал я, — дохлый что ли? Так не дождетесь.

Чуть позже ко мне подошли Туманишвили с Евстигнееевым и тоже забросали вопросами, ответил, как смог. Неожиданно ожила трубка в кармане, что на этот-то раз случилось?

— Сергей, — сказала трубка металлическим голосом Владиленыча, — бери нашу делегацию и бегом к самолету.

— Что-то новое? — уточнил я.

— Да, много нового, так что бегом к нам.

Передал приказ Владиленыча остальным товарищам, на поле нас пропустили беспрепятственно, даже предложили подвезти, мы не отказались — через пару минут были возле нашего (ну так-то конечно китайского, но практически родного) АНа.

— Плохие новости, Сергей, — встретил нас у трапа встревоженный Владиленыч в синем китайском комбезе, — оба наших борта принудительно посадили где-то на западе Китая, а по данным радиоперехватов по Шанхаю в ближайшее время будет нанесен второй ядерный удар. Самолетом шанхайские власти нас обеспечить не могут, поэтому они сказали лететь на этом… все равно куда, но подальше от Шанхая. Его сейчас заправляют и немедленно вылетаем.

— Как Михал Сергеич-то? — поинтересовался я.

— Более-менее, угрозы жизни нет… кстати нас всех дозиметрами проверили и сказали сменить одежду, вон там она синенькой кучей лежит, переодевайтесь, старую выбросьте и ходу отсюда.

Пока переодевались (Анюта в самолет залезла, а мы прямо тут, возле шасси), заправка закончилась и мы дружно забрались внутрь по приставной лесенке (на АН-24 же никаких трапов не предусмотрено, обычная лесенка, как на самолетах военной поры). В дальнем конце салона на разложенных креслах лежал весь перевязанный генсек, я ему отсалютовал и спросил, как он, генсек слабо улыбнулся и ответил, что моими молитвами в основном… ну хорошо, буду молиться еще усерднее, попробовал пошутить я, но шутку не поняли, а и ладно… в кабину, о, тут старый знакомый бортинженер Ли и переводчик Саня, все трое… куда летим-то кстати?

Этот вопрос оказывается еще не дискутировался, и я, пока прогревались моторы, сгонял в салон и справился на этот счет у генсека — на север, сказал он, нельзя, там все под контролем банды четырех, значит на юг летим? Ну да, наверно, — ответил он. А что у нас на юге? — развернул я карту. Фучжоу, Сямынь и Гуанчжоу никаких ассоциаций не вызывали, Тайвань может быть? Не, это уж слишком, да и отношения у нас не очень. Вьетнам? Очень далеко, горючки не хватит. Ну тогда Гонконг… заодно и Джеки Чана навестим, мы ж кино с ним собрались снимать.

Горбачев опять не понял шутки, но на Гонконг кивнул головой — хрен с тобой, парень, в Гонконг значит в Гонконг. И мы стартовали… на этот раз все гораздо глаже прошло, вот что значит положительный опыт… когда закладывал разворот на курс (взлетели мы против ветра на север), бросил прощальный взгляд на город и что-то мне там не понравилось — прямо центре распухало здоровенное облако… эээ, да это ж ядрена бомба взрывается. Скомандовал в салон не смотреть в иллюминаторы и заложил еще более крутой разворот подальше от… взрывной волной потрясло нас конечно изрядно, но ничего не повредило. Еще раз глянул назад — там вырастал классический атомный гриб… ну и дела у вас творятся, товарищи китайцы…

Автопилот довел нас до Гонконга без лишних приключений за два с небольшим часа, система опознавания работала исправно и претензий к нам по дороге не возникло. На подлете к особому административному району Китая нас естественно запросили, кто мы такие и что тут делаем, но Ли разрулил вопрос в очень короткие сроки. Потом была посадка в аэропорту с дурацким названием Чеклапкок, здесь накопленный опыт как-то не очень мне помог и самолет скозлил пару раз, слава богу шасси устояли, но за пределы полосы мы таки выкатились… все, подумал я, выжимая рубашку и глядя на подруливающие машины обеспечения, больше никуда не полечу, хватит…

В машинах обеспечения сидели люди, вооруженные уже не калашами, а М-16, для начала они положили нас всех на пол, ну для перебинтованного Горбачева сделали исключение, и битых полчаса искали в самолете оружие и взрывчатку, а когда не нашли, начались уже более конструктивные переговоры. Инициативу целиком взял на себя Владиленыч — ну и карты ему в руки… кстати-кстати о картах… когда они там о чем-то договорились, из своего угла подал голос я:

— А жаль все-таки, что мы ту пулечку не доиграли, у меня три туза на руках были и одна длинная масть…

Михал Сергеич немного подумал и заржал во весь голос, а за ним и все остальные, некоторая разрядка после таких приключений не помешает. Спросил, о чем же там договорился Владиленыч, он ответил, что наши ИЛ-76е приземлятся в этом Чеклапкоке примерно через два часа, на них и полетим для начала во Владик. И еще между делом выяснилось, что в терминал съехалась чертова уйма журналистов и корреспондентов, которые откуда-то узнали, кто здесь у них сел и после каких событий, и они громко требуют пресс-конференцию с нами, практически революцию готовы устроить, если им откажут.

— А что Михал Сергеич говорит?

— Он пока ни да, ни нет не сказал, размышляет.

А что, это ведь шанс, подумало мое левое полушарие, другого такого может и не быть, давай-ка мы с тобой, дорогое правое полушарие, подтолкнем генсека к нужным выводам.

— Михал Сергеич, — с некоторой натугой сказал я, присев на соседнее кресло, — а что, может проведем эту конференцию? Продемонстрируем, так сказать, всему миру перестройку, открытость и новое мЫшление? Нам по сути-то дела скрывать нечего, а то, что сейчас в Китае происходит, это мировая новость номер 1, брейкинг ньюс, как выражаются наши американские друзья. Опять же время быстрее пройдет до прилета наших Илов, а?

Сергеич помолчал минутку, потом ответил в том смысле, что хрен с вами со всеми, устраивайте, что хотите. Вот и ладушки… а что, если прямо в этом самолете ее устроить? Заодно и пробоины покажем, боевые, так сказать, раны — для убедительности, а?

Договорились очень быстро, наш АН буксиром подвезли поближе к выходу, чтоб по всему полю народ не гонять, расставили стулья полукругом, запустили журналюг с диктофонами и операторов с камерами, Михал Сергеича естественно в салоне оставили, куда ему раненому, а под камеры выдвинули Владиленыча, бортинженера Ли и меня, как инициатора, отдувайся мол теперь, сам же затеял.

Первый вопрос был естественно про китайские события — что там случилось, да правда ли, что там ядерное оружие применяли, да как вам удалось выбраться, да что с советским лидером? Отвечал Владиленыч, случилась, сказал, гражданская война, ядерное оружие применяли дважды, в Пекине и Шанхае, выбраться нам удалось каким-то чудом, а Михал Сергеич ранен, но жизнь его вне опасности. Из зала немедленно закричали «давай подробности», тут уж Владиленыч меня в бок пихнул, твой выход с подробностями. Вышел, чо…

Все честно рассказал… ну почти все, особенно зал заинтересовала душещипательная история спасения Анюты, тут уж я красок не пожалел, заодно невзначай прорекламировал свой мобильник, показал во всех ракурсах и отметил, что это экспериментальная модель, а массовый выпуск через месяц-полтора начнется. Попросили показать Анюту, вывел я ее из самолета — мне не жалко, смотрите. Сфотографировали ее отдельно и нас вместе пару тысяч раз, потом еще и ей какие-то дурацкие вопросы задавали. Потом кто-то вспомнил, что мы вроде бы фильм сюда снимать прилетели, пришлось и про него рассказать, упомянул, что очень хотелось бы задействовать ведущих гонконгских артистов, можно хотя бы одного… Джеки Чана например, все это сосредоточенно записали.

Ну и под занавес опять пошла политика — что теперь делать с ядерным потенциалом Китая, да как будут развиваться отношения с Советским Союзом после такого инцидента… Владиленыч взял микрофон и попытался ответить весьма обтекаемо, ничего конкретно не сказал, ну кроме того, что ядерные силы надо под контроль мирового сообщества ставить, а отношения будут как-то развиваться, но Советский Союз однозначно сделает для себя однозначные выводы, да…

А тут и наши Илы подоспели — пресс-конференцию плавно закруглили, хотя журналисты, не успевшие задать свои вопросы, орали как резаные поросята. Михал Сергеича перегрузили на наш борт, над ним немедленно начали колдовать врачи, нас всех запихнули во второй самолет, тщательно проверив каждого дозиметром (более-менее все в норме было, на больше 1 миллирентгена), но одежду все равно еще раз приказали сменить, хорошо хоть на более привычную. Через два часа приземлились во Владике…

Глава 7

В Пекине хорошо, а в Горьком лучше

Во Владике все прошло чрезвычайно быстро и дежурно — сразу после посадки Михал Сергеича перегрузили в президентский… ну то есть генсековский, президенты же в России только через 12 лет появятся… борт, его сумели эвакуировать из захваченного мятежниками Пекина, и спешно стартовали в Москву. Вместе с ним полетели спешно прибывшие на Дальний Восток Устинов, Огарков, Щелоков и Чазов. Нас, всю сопровождавшую его делегацию, запихнули в другой ИЛ-62. Никто не пропал, не потерялся и даже ранен не был, как в это ни сложно было поверить. Лично я проспал всю дорогу, проснулся уже на рулежке к шереметьевскому терминалу.

Там на выходе мы еще подверглись нападению кремлевских медиков — кроме стандартного требования сменить одежду (блин, уже четвертый комплект поменял за полтора суток) меня, Владиленыча и Диму с Федей постригли налысо, ну придется пару недель ходить солдатиком-новобранцем. Потом всем сказали быть свободными до особого распоряжения, я с Анютой тоже было уныло поплелся к стоянке такси, но в последний момент Владиленыч придержал меня за локоть, мол насчет тебя особые указания, садись вон на кресло и жди.

Сел, жду, чо… Анюта меня по третьему кругу начала пытать, что там и как было в Пекине, ну рассказал без особенных подробностей… больше всего ей понравилось, что мы в карты играли в самый напряженный момент. Ага, согласился я, если кино про это снимать, этот момент самый ударный был бы. А тут скоро Федя показался и поманил меня указательным пальцем, я спросил насчет Анюты, он ответил, что на этот раз приказано тебе одному, ну одному значит одному…

Михал Сергеич полусидел-полулежал на большом кожаном кресле, рядом суетился главный кремлевский врачеватель Чазов.

— Евгений Иваныч, выйди пожалуйста на минутку, нам тут с товарищем пару тем обсудить надо, — попросил Горбачев. Чазов вышел.

— Ну, герой, проси теперь чего хочешь, это ж ты меня по сути дела из того пекла вытащил, — продолжил он. Ну да, из пекла, мысленно согласился я, не из образного, а из самого что ни на есть натурального ядерного, но вслух сказал совсем другое.

— Михал Сергеич, не надо трогать Афганистан…

Пауза затянулась почти на минуту, Горбачев смотрел в окно, за которым взлетал очередной ИЛ и молчал.

— Всего от тебя ожидал, только не этого… и почему нам не надо трогать Афганистан?

— Я лучше на бумаге напишу все в подробностях… а если вкратце, то для нас это ж будет как Вьетнам для американцев, только еще хуже.

— Ладно — пиши, рассмотрим твое предложение. Еще какие-то просьбы есть?

А то как же, этого добра у меня всего целый мешок, но выбрал я из него одну-единственную:

— А можно устроить из нашего НПО… да и из всего города Горького наверно… такую витрину обновляемого СССР. Ну как Западный Берлин это витрина капитализма, так и Горький пусть будет витриной социализма… с человеческим лицом…

— Это лозунг чешских реформаторов, мы с ними в 68-м много нахлебались, не пойдет.

— Хорошо, — быстро переиграл я, — пусть будет социализм 2.0.

— Это как?

— Ну это термин такой компьютерный — когда выпускается новая версия устройства или программы какой для этого устройства, его обозначают примерно так. Вот и у нас будет новая версия социализма… вторая…

— Ладно, надо подумать… а что конкретно ты подразумеваешь под этой витриной?

— Ну во-первых сам этот НПО — там создаются абсолютно новые, прорывные, так сказать, образцы современной техники, надо только не мешать, ну и помогать изредка деньгами например или влиянием. Во-вторых хорошо бы на базе этого НПО обкатывать новые идеи и замыслы…

— Например?

— Ну тот же хозрасчет и самофинансирование… возможно даже допустить некоторые формы частного предпринимательства — ничего ведь страшного в этом нет, если они под контролем государства. Создать еще одно НПО, допустим на базе Университета, зачем? А для конкуренции — монополия ведь губит на корню любое дело, стимулы к развитию отсутствуют, а если есть зубастый конкурент, тут надо держать нос по ветру, не то быстро сожрут. И еще хорошо бы создать из этого Политеха идеальную… ну или близкую к ней среду обитания — ну чтоб студентам и преподавателям утром хотелось бежать на учебу/работу, а вечером не хотелось уходить оттуда. Еще что? Конкурс красоты например неплохо бы провести… знаю, что у нас это не приветствуется, но в рамках нового мЫшления… собственную радио- и телестанцию, нам будет что сказать и показать миру… и еще одно, уж самое последнее… хорошо бы организовать пару-тройку разгромных статей и/или передач про наше НПО, у нас ведь народ любит гонимых, вот мы и будем работать как бы в подполье… ну примерно как театр на Таганке… наша продукция и кассеты с записями будут по стране разлетаться как горячие пирожки… а?

— Хорошо, мы подумаем, — наконец разродился фразой генсек, — там тебе Федя газеты даст почитать, ты со своей Анютой сейчас мировые звезды номер один оказывается… даже выше меня по рейтингу цитируемости оказались…

— А что там с Дэном-то? — вклинился я в его речь.

— Плохо все с ним, погиб при атомном ударе, сейчас за него Хуа Гофэн, старый хрыч призыва культурной революции…

— А гражданская война у них продолжается?

— Вроде взяли их под контроль, по крайней мере ядерного оружия у мятежников больше нет… да, и еще одно, вас всех, кто со мной летал, КГБ должно проверить на детекторе лжи, не сегодня, завтра-послезавтра, не пугайтесь, это необходимая формальность… — и он отпустил меня мановением руки.

Вот тебе, Сергуня, и благодарность, подумал я, вместо плюшек и пирогов электрические провода к яйцам примотают… но газеты нам таки Федя выдал. Не соврал Сергеич, все первые полосы от Асахи симбун до Нью-Йорк таймс были в наших с Анютой фотографиях, кое-где аж на полстраницы. Заголовки я не все понял, но и те, что перевел, впечатляли — «Побег из атомного ада», «Счастливое спасение влюбленной пары», «Из Китая с любовью», «Радиация любви», «Термоядерный хэппи-энд» ну и так далее. Анюта перелистывала страницы, открыв рот… да и Федя похоже тоже проникся, смотрел на нас с большим уважением, сказать правда так ничего и не сказал.

— Вот про что кино-то надо снимать, — наконец подвел я итог газетной сессии, — а не про выдуманных шпионок…

— А и верно, — согласилась Анюта, — мы бы сами себя сыграли, наверно не облажались бы, себя всегда играть проще.

Тут и Федя включился в наш диалог, согласившись с моей новой концепцией.

— Тогда надо ковать деньги… эээ… железо, пока оно не остыло, — задумчиво продолжил я, — сценарий в кратчайшие сроки набросать и запускать проектик-то, да? — это я уже к Феде обратился.

Тот не менее задумчиво посмотрел на нас с Анютой и коротко сказал «Да». Мы тем временем собрались идти на остановку, на что Федя коротко приказал нам подождать пять минут, после чего вернулся и показал, куда идти — а идти нам следовало на посадку рейса до Горького, нас там без всяких билетов пропустили, но паспорта все-таки проверили, и на том спасибо родной партии и правительству. Да, а самолетик-то оказался знакомым вдоль и поперек АН-24, Анюта аж сжалась вся, когда его увидела, а я взял ее под руку и пробормотал что-то вроде «бомба два раза в одну воронку не падает».

Долетели за час, потом на такси, вызвать его никак нельзя было, и приложений в мобильниках типа «Яндекс-такси» пока не изобрели, так что в очередь, граждане, в очередь, ладно, что она довольно быстро шла. И через полчаса мы уже выгружались из недр желтенькой ГАЗ-24 (какие ж мягкие там сиденья, я и забыл, что они когда-то такие были) перед своим подъездом на Кирова. На лавочке, несмотря на зиму, сидела Полина сука Андреевна в своем неизменном серо-черном платье до полу. Андреевна отчетливо пробормотала нам вслед что-то ядовитое, ну вроде «наши люди на такси не ездиют», я сказал Анюте не обращать внимания, и вот мы уже совместно моемся в душе, хорошо хоть, горячая вода в наличии имеется…

Чуть попозже во время процедуры массажа (сначала она мне его сделала, потом мы поменялись местами — знали бы вы, граждане, какой это кайф делать массаж красивой женщине) Анюта сказала через плечо:

— Там среди этих газет была одна югославская по-моему, как ее… Борба что ли… там тоже наши фотки были…

— Ну была такая, — подбодрил ее я, — и что дальше?

— Твоя эта бывшая… прочитает и умрет от зависти наверно… — закончила она свою мысль.

— Слушай, я бы на твоем месте об этом не вспоминал… я например про твоих бывших парней никогда не спрашиваю, верно?

— А чего про них спрашивать, не было у меня никого до тебя.

— Сказки-то не рассказывай, у такой красивой девчонки да чтоб никого не было…

— Ну не совсем конечно не было, но всерьез никого… Вовчик разве что твой клеился активно, но он совсем не в моем вкусе, так что не обломилось ему ничего.

Ой как интересно, подумал я, и тут наш пострел отметился, но вслух ничего не сказал, кроме того, что «давай-ка лучше спать, Анюта, завтра день трудный обещается быть». Перед сном еще позвонил маме, сказал, что вернулся и все хорошо, про наши китайские подвиги она видимо еще не узнала, поэтому восприняла все очень спокойно.

Наступило завтра очень скоро, вот кажется только закрыл глаза, а будильник уже звонит, сволочь — вставай, Сергуня, говорит, тебя ждут великие дела…

Ну великие-не великие, но дела навалились сразу же по прибытии в наш родной 6-й корпус, прямо всей кучей сверху и легли. И всего-то меня три дня-то не было (сам поразился, когда на пальцах это подсчитал — сколько всего за три дня накуролесить можно), а событий в подшефном НПО произошло ну чуть меньше, чем у меня там в Китайской народной республике… кстати наши газеты написали обо всем очень осторожно, а западных газет тут было не достать, поэтому меня почти и не пытали о случившемся. Оставались конечно голоса, но их, как выяснилось между делом, у нас почти никто и не слушал — пару скользких вопросов задал Боря Немцов и на этом все.

Ладно, ближе, как говорится, к нашим мобильным баранам — группа по их разработке продвинулась очень неплохо, аналоговый вариант был вчерне закончен и готов к генеральным испытаниям, корпус правда был очень кривой и неказистый по моему скромному мнению, ну да это дело не самое главное в не привыкшем к чудесам маркетинга Советском Союзе… но все равно подработать его напильником по контуру наверно придется. Что же касается цифрового GSMa, там хлопот еще непочатый край был… отдал распоряжение начинать испытания аналога по полной программе, чо…

Далее — мои чертежи самоката и скутера каким-то образом попались на глаза нашей группе перспективных исследований (пробил я такую штуку) во главе с Павликом, нет не Морозовым, а аспирантом, и у них загорелись глаза, короче третий день они детализируют мои умные предложения и кое-что уже даже в металл перевели. Больше всего проблем, как я и предполагал, там будет с компактным аккумулятором для самоката и с датчиками наклона/направления для скутера… предложил им компромиссный скутерный вариант — датчики пока отставить, а управление вывести на руль… да, добавить рулевую колонку с рукоятками, а на ней рукоятки скорости и тормоза, поворот тоже с ее помощью делать. Глаза у перспективных разработчиков переключились в режим дальнего света и они все вместе пошли обдумывать новые идеи в курилку… кстати с этим тоже надо бы что-то делать — курение, как известно, вредно… ладно, потом придумаю.

И еще на столе меня ждал договорчик с колхозом «Заря коммунизма» — председатель Пугачев не стал ждать, пока я там разрожусь этим делом, а взял быка за рога и прислал посыльного с рыбой договора. Почитал — вроде ничего страшного нет, но хорошо бы все-таки юристов подключить… черт, забыл я про это дело, надо будет подкорректировать штатное расписание. Ладно, взял ручку, подписал, подышал на круглую печать, она у меня вторую неделю в верхнем ящике стола лежит, приложил — теперь мы значит будем ежемесячно получать из означенного колхоза по тонне молока и по 100 кг мяса по госцене… как их распределять тут, надо еще придумать… а взамен обязуемся не позднее апреля месяца обеспечить означенный колхоз беспроводной системой связи на 64 абонента. И еще хитрый Пугачев ввернул пункт о модернизации маслобойки, но это хотя бы к началу нового сезона переработки рапса, к сентябрю месяцу, это подождет.

Потом пригласил начальника службы безопасности мордовского колдуна Саню Русакова — ну давай, начальник, отрабатывай зарплату, ты же у нас насквозь всех видишь, колись уже, что увидел на нашем НПО… ну не обязательно криминального, можно хотя бы про необычное, выбивающееся из привычного ряда… ну кроме меня конечно, про это ты уже говорил когда-то…

Саня кроме меня, полосатого, увидел еще такие странности — Боря Немцов сероватый в крапинку и по его мнению явно что-то скрывает, это раз, тесть твой, Игоревич который, тоже недостаточно однотонно окрашен и всегда чего-то боится, это два, ну и не обижайся конечно, но Анюта твоя тоже та еще штучка… в смысле? — спросил я… у нее фон ярче, чем у всех нас вместе взятых и говорит она почти всегда не то, что думает… и наоборот, думает не то, что говорит…

— Всё? — спросил я после некоторой паузы.

— Еще один маленький вопрос, — помявшись, сказал Саня, — куратор наш от органов, как его… да, Виктор Сергеич… берегись его, он по-моему что-то замышляет, против тебя конкретно замышляет…

— Ну спасибо тебе, Санек, — сказал я наконец, — загрузил меня по самую ватерлинию… что ж мне теперь, всех подозревать что ли?

— Мое дело маленькое, — ответил Саня, — прокукарекать, а там хоть и не рассветай, — и пошел себе в свой кабинет.

Ладно, с этой информацией надо переспать, чтоб улеглась, подумал я… а через десяток минут зазвонила вертушка и события, как я и подозревал со вчерашнего вечера, понеслись вскачь не хуже взбесившейся лошади.

У меня, короче, зазвонил телефон. Кто говорит? Нет, не слон, а местный обком, сокол Палыч про меня вспомнил, чего это я, дескать, местные власти обижаю, на чай-кофе не захожу, новостями не делюсь. Короче меня там ждут-не дождутся все, включая главного обкомовца Юрия свет Николаича… когда?… время я сам назначить могу… о как… назначил на 17.00, чо…

Только трубку положил, местное ТВ побеспокоило, главный редактор Беспалов Михал Борисыч с полностью аналогичным вопросом — чего это я к ним не захаживаю?… да повода как-то не было… а вот как раз куча поводов появилась, у нас сегодня еженедельная аналитическая программа, только тебя там и не хватает… во сколько?… запись в 15.00 вообще-то начинается, но если у тебя дела, время можем сдвинуть в разумных пределах… даже так? ну хорошо, в 15, значит в 15…

Посидел немного, поперебирал бумажки на столе, отметил, что еще нужно обязательно сегодня сказать/сделать, а что желательно, а тут новый звонок грянул — Москва проснулась, а конкретно Гостелерадио СССР в лице бессменного председателя Лапина Сергей Георгича. И вы наверно будете смеяться, но первый вопрос он задал как под копирку с предыдущими — чего это я про них забыл и не захожу? Вот завтра у нас большая пресс-конференция намечена по итогам визита в Китай, твое (ну и Анютино конечно) присутствие было бы крайне желательным. Да не вопрос, дорогой Сергей Георгич, всю жизнь мечтал поприсутствовать на такой пресс-конференции, а уж если и выступить на ней, это совсем слов нет… ну так значит завтра в 12.00… в Останкино?… ну что ты, дорогой, для таких случаев у нас отдельное место есть, Зубовский бульвар, метро Парк культуры… отлично, договорились…

Следом Мосфильм звякнул, большой человек директор Сизов — что же ты, Сережа, ничего нам не сказал об изменении концепции фильма про Китай? (интересно, когда б я это сумел сделать, если придумалось оно всего 12 часов назад)… подъезжай, обсудим… завтра в 3 часа… хорошо, пресс-конференция наверно к этому времени закончится… какая конференция… пояснил ему, какая, и пригласил на нее, не помешает.

Еще чуть позднее Госкомитет по науке и технике прорезался в лице председателя Кириллина Владимир Алексеича, он суровым голосом поведал мне, что поступило распоряжение оказать всемерную помощь нашему НПО в создании мобильных систем связи, так что если что-то надо, готовь список, поможем… и специалистов тоже пришлем, пиши, кого надо… и денежный лимит увеличим, скажи, насколько…

Последний звонок раздался через полчасика примерно, и был это Евгений Владиленыч:

— Ну здравствуй, герой, — так он начал свою речь.

— Здравия желаю, тщ генерал, — бодро ответил.

— Как здоровье, как дела, как Анюта?

— Все хорошо, Евгений Владиленыч, а у вас как? А у Михал Сергеича?

— У нас тоже неплохо. Я чего звоню-то, сегодня в правительстве принято решение присвоить тебе звание Героя Советского Союза, да… ну и орден Ленина конечно дать…

— Служу Советскому Союзу! — автоматически вылетело у меня изо рта, — а Анюте ничего не дадут?

— Не забыли и про нее, успокойся — орден Дружбы народов получит…

— А вам, Евгений Владиленыч? — окончательно обнаглел я.

— Мне Красную Звезду, — с некоторой гордостью ответил он, — вручение состоится завтра в 18.00 в Большом Кремлевском дворце… ну ты там бывал уже, так что дорогу знаешь. Форма одежды парадная, прибыть за час до начала, все ясно?

— Яснее не бывает, — заверил я его и осторожно поинтересовался, — а как вообще дела-то там в столице?

— Все хорошо, Сергуня, — весело ответил Владиленыч, — жизнь бьет ключом.

Ну и отлично, программа передач… эээ… действий на двое ближайших суток у меня сформирована — цели, короче граждане, ясны, а задачи определены, за работу, Сергуня. Попытался заняться текущими проблемами, но не удалось, в кабинет просочился наш безопасник Виктор Сергеич.

— Здравия желаю, тщ майор, — гаркнул я ему, — какие новости?

— Привет, Сережа. Тебе вчера говорили про детектор лжи? Вот пришла пора проверяться — бери Анюту и поехали

— Поехали конечно, до трех часов-то уложимся? А то у меня запись на телевидении…

— От тебя, дорогой, все зависит, не будешь вилять и скрытничать, тогда уложимся, — с хитрой усмешкой ответил Сергеич.

Ладно, звякнул по внутреннему Анюте и через 10 минут мы уже ехали по Родионова в черной-пречерной Волге-24… а сиденья-то здесь почему-то не такие мягкие, как в желтом такси, подумал я, когда мы заезжали во внутренний дом большого серого дома на Воробьевке, от цвета машины что ли эта опция у них зависит?

Завели нас совсем даже не в знакомый кабинет на 3 этаже в левом крыле, а совсем даже повели направо по первому этажу, в конце там железная дверь была с надписью «Лаборатория»… горько ухмыльнулся в душе, а мы значит тут вроде лабораторных кроликов будем, опыты на нас ставить будут, ага…

Ну опыты, не опыты, но разделили нас с Анютой сразу же, ее дальше увели, там несколько комнат внутри этой лаборатории было, а меня тут оставили, в самой первой. На столике в углу стоял тут значит такой черный агрегат с самописцами сверху, а сбоку из него провода выходили. Так вот ты какой, советский северный… ой, полиграф полиграфыч… так, Сергуня, быстро вспоминаем, что мы знаем полезного про это устройство…

Вспомнились почему-то только древние аналоги этого девайса — ну как китайцы заставляли испытуемого ударять в колокол после каждого вопроса, и если он громче обычного стукал, значит врал, или там индийцы рис в рот закладывали, если рис оставался сухим, значит он волнуется и увиливает, или индейские шаманы заставляли прикладывать руки к чугунному горшку, под которым ворона сидела, тот, кто волновался, делал это неаккуратно, будил ворону и она указывала на него карканьем… из полезного всплыли два варианта обведения детектора мимо носа, первый это включить дурака по полной, второй сыграть какую-нибудь роль, но тут уж чтоб без никаких дураков, полное погружение требуется, как у актеров системы Станиславского, чтоб никто на заорал «не верю». Выбрал второе, если я тут тупого включу, наверно никто не поймет… спросят наверно себя, как же этот дурак может возглавлять целое НПО, так что только актерское мастерство, только хардкор, только Евгений Саныч Евстигнеев… ну давай, тварь, регистрируй объективно мои субъективные непроизвольные эмоциональные реакции…

Датчиков мне четыре штуки прикрепили всего, в фильме «Ошибка резидента» Ножкину вроде б больше их надевали, на оба больших пальца, в район сердца и на лоб. Сказали сидеть на попе ровно, не двигаться, головой не крутить, на вопросы отвечать не задумываясь и только «да» или «нет»… а если не знаю ответа?… ну тогда говори «не знаю», хотя таких вопросов, чтоб ты не знал, у нас вроде бы нет… все понял? Ну тогда поехали…

— Ты родился в Горьком? — Нет. — У тебя есть братья или сестры? — Нет. — Солнце горячее? — Да. — Ты умеешь водить машину? — Да.

И еще два десятка штук подобной же лабуды, а потом пошли более серьезные дела.

— Ты умеешь пилотировать самолеты? — Да (ну не отпираться же после китайских подвигов). — Ты когда-нибудь нарушал законы? — Да (если скажу нет, все равно не поверят). — Ты куришь? — Нет. — Пьешь алкоголь? — Да (но редко). — Употребляешь наркотики? — Нет (в прошлой жизни пару раз было, но не в этой).

Потом начали копаться в подсознании, это-то им зачем?

— Ты любишь свою мать? — Да. — Тебе нравится, когда тебя унижают? — Нет. — Тебе нравится унижать кого-нибудь? — Нет. — Ты участвовал в драках? — Да. — Убивал кого-нибудь? — Нет (ну пока нет). — Ты любишь свою жену? — Да. — Ты изменял ей когда-нибудь? — А вот на это я отвечать не буду (не ваше собачье дело).

Мужик на полиграфе пожал плечами и продолжил:

— Ты когда-нибудь разговаривал с иностранцами? — Да (с Дэном и с Картером, как же… и еще эти были, двое из игрушечной корпорации). — Тебя вербовала какая-нибудь иностранная разведка? — Нет (КГБ мы не считаем). Ты умеешь обращаться с подслушивающей аппаратурой? — Нет (ну если посидеть и поизучать немного, то наверно да, а пока нет). — Ты обучался в ДОСААФе? (Опа, приехали… это я же сказал, что пилотированию обучался там, а я сроду туда не заходил, чеж делать-то… ааа, была-не была, морду ящиком, глаза прожекторами) — Да.

Мужик внимательно порассматривал дорожки, рисуемые самописцем, потом сказал — Ну хватит на сегодня.

— И какой же диагноз озвучите? — поинтересовался я, отцепляя датчики.

— Завтра-послезавтра будет диагноз, когда расшифруем это дело, — ответил мужик, сматывая бумажные ленты с графиками.

Ну завтра значит завтра, посидел в углу, подождал Анюту, нам выдали пропуска и отправили на выход.

— Ну как ты там, живая после этой экзекуции? — спросил я у нее?

— Сама не знаю… про тебя почти все вопросы были…

— И что ты отвечала?

— Все как есть сказала — чего мне скрывать-то? А тебя про что спрашивали?

— Не завербован ли я японской разведкой, чо…

— Да иди ты, — ткнула она меня в бок, но успел увернуться, хватит мне предыдущего случая, когда я после ее удара минут пять в себя приходил.

— Не веришь? Увы, Анюта, это не шутка, именно так и спрашивали… а теперь у нас запись на местном телевидении, тут недалеко, пешочком прогуляемся, ага?

— Кстати, я не говорил тебе, что мы завтра в Москву едем?

— Не, даже не заикался.

— Ну так говорю — завтра… а может даже сегодня вечером в Москву едем.

— Только же что оттуда, зачем опять-то?

— Правительственные награды получать. Ты орден Дружбы народов, я Звезду Героя.

— Опять твои дурацкие шуточки пошли?

— Во-первых не такие уж они и дурацкие, народу нравятся, а во-вторых сейчас в виде исключения это чистейшая правда… 999 пробы практически… завтра в 18.00 в Георгиевском зале нас с тобой награждать будут, без дураков.

Анюта остановилась, внимательно посмотрела мне в глаза, поняла, что шутки на этот раз в сторону ушли, и продолжила:

— Значит одеться надо как следует.

— Точно, это я забыл — Владиленыч же говорил, что форма одежды должна быть парадной… вот тебе и первоочередная задача, быстро разобраться со шмотками… и еще там в столице у нас пара мероприятий будет, по ходу дела поясню, а сейчас давай-ка поднажмем, а то нехорошо на телевидение опаздывать. И еще одно кстати — нас что-то никто не проинструктировал, что там можно говорить, а что не очень, времена новые что ли наступают, свободные, так вот, я тебя инструктирую — про Михал Сергеича лучше совсем ничего, ну кроме самых общих теплых слов… про атомный взрыв, который ты видела, очень вскользь, был и был, мол, гриб грибом, мол, а вот про цели нашей поездки и наших спутников сколько угодно, все понятно? И еще уж заодно — это, если я ничего не путаю, будет твой дебют на ниве общественных связей, ты же по этой статье у нас в НПО числишься? Так вот, удачи тебе короче… пару шуток не забудь ввернуть, если не придумаешь, я подкину… зрители вообще-то в основном на твою грудь смотреть будут, а не слушать, что ты там говорить будешь, красивые женщины на нашем телевидении это пока редкость… не обижайся, но такова суровая правда жизни… так вот, грудь у тебя безусловно хорошая, но если к ней еще и слова запоминающиеся приложатся, ты отсюда как ракета стартуешь к сияющим высотам популярности… ну и молодец, что поняла…

И тут мы поднажали. Местное телевидение, скажем честно, было далекой и бедной родственницей центрального, из горного аула практически — и здание-то его на улице Белинского было маленьким и кривобоким, и аппаратура давно списанной московской, и народ его населял простой и неиспорченный столичными нравами. Через проходную мы с Анютой пролетели со свистом, а далее прямо за суровым усатым вахтером (до вертушек тут пока прогресс не дотянулся) нас встречал лично главред горьковского ТВ Беспалов Михал Юрьич, маленький и невзрачный, как и все, впрочем, это телевидение.

— Здравствуйте-здравствуйте, — раздвинул он губы в подобие улыбки, получилось у него не очень, но ладно, спишем на провинциальность.

— Здравия желаю, тщ начальник, — бодро ответил я за нас обоих. — Как здоровье, как жизнь, как творчество?

— Да какое у нас тут творчество, рутина сплошная, — машинально ответил он, но быстро спохватился, — что же мы тут стоим-то, пойдемте в студию, там уже все собрались.

Ну пойдем конечно, хотя кофе для приличия можно был бы сначала предложить, подумал я, а вслух спросил:

— Какой формат передачи, какой хронометраж, мы с самого начала в кадре или позже подводимся?

Беспалов с некоторым удивлением покосился на меня, но ответил очень подробно, что это, мол, круглый стол, все сидят за ним с самого начала, ведет передачу непосредственно он, приглашенные гости отвечают по очереди на его вопросы, при этом возможна некоторая дискуссия, а время передачи один календарный час.

Зашли в довольно просторную студию с круглым столом… ну не совсем круглым, овальным, но не будем придираться… там уже сидели какие-то сумрачные хозяйственники и о, сюрприз-сюрприз, Станислав Игоревич собственной персоной. Вокруг суетились операторы, двигая и настраивая здоровенные, как чемоданы, камеры.

— Садись, Сережа, вот сюда, — показал мне куда садиться Игоревич, — а Анюта рядом. Ты бы хоть полслова сказал о своих приключениях-то, а то мне сегодня такого понарассказывали, аж уши вянут…

— Извини, Игоревич, дела сразу навалились, некогда было, да и приключений-то, если честно, не особо много было…

— Мне-то не заливай, знаю я все, что у тебя там случилось, — с хитрой усмешкой ответил он, но тут режиссер передачи (Беспалов-2 практически, такой же маленький и в очках) скомандовал, что мол минутная готовность, мол все быстро заткнулись и уставились в объективы.

Заткнулись и уставились, чо.

---

Рассказывать про саму передачу особенно и нечего, сначала сумрачные хозяйственники мрачно рассказали о своих подшефных хозяйствах, потом Игоревич про перестройку и гласность чего-то, а на закуску мы с Анютой, как смогли, поведали о китайском вояже… Анюта не подкачала, улыбалась и щебетала со скорострельностью 120 слов в минуту, шуток ей подбрасывать не пришлось, сама справилась. Сам Беспалов проникся и под конец общался исключительно с ней, игнорируя меня напрочь, я даже обиделся немного… Дублей почти не пришлось делать, так что в пять вечера мы свободны были. Игоревич прибыл сюда на обкомовской Волге, так что в Кремль мы вместе уехали.

Зарулили прямо внутрь через ворота у Кладовой башни, а там прямо и направо к самому входу в обком, класс…

А там нас уже ждали, вот ни секунды задерживаться не пришлось, прямиком из приемной в кабинет Христораднова проследовали. Чай-кофе на этот раз предложили, я решил не отказываться, кофе, если можно, правильно, Анюта? Она согласно кивнула, ну и хорошо, посмотрим, какой ассортимент напитков в коридорах… ой, в кабинетах власти имеется.

Ассортимент был, прямо так скажем, небогатый — кофе растворимый марки Пеле… кстати пару предложений про эту марку, если уж к слову пришлось. К футболисту Пеле она имеет самое прямое отношение, в начале 70-х, когда он уже ушел из футбола и жил, если честно, небогато, а если совсем честно, зубы на полку клал, к нему подкатила бразильская продуктовая корпорация Касик, у которой тоже на тот момент дела были швах. Ну а плод, так сказать, их совместной работы в виде ярко-красных баночек с дымящейся чашечкой на этикетке стал дико популярен во всем мире… ну не так, конечно, как Нестле или Якобс, но вполне достойное место занял в кофейных хит-парадах. Сам Пеле на этом деле состояние себе нажил, не такое уж прямо, как Абрамович или Безос, но на жизнь стало хватать.

Но это мы отвлеклись, давайте к нашим обкомовским баранам… то есть делам.

— Ну здравствуй-здравствуй, Сережа и эээ… Анюта, что же это ты… вы про нас забыли совсем? — легонько попенял мне с порогу секретарь, — ты там такие серьезные дела завариваешь, касающиеся напрямую нашей области, а мы и не в курсе, так что уж будь добр, введи нас в курс дела.

О как я высоко залетел, подумалось мне, хозяин региона нижайше просит ввести его в курс, искательно заглядывая мне в глаза… ладно, введу, раз просят.

— Да какие там дела, Юрий Николаич, дел-то никаких пока и нет, так, перекинулись парой слов с Михал Сергеичем, когда в Шереметьево самолета ждали… подробности?… да ради бога, могу все дословно рассказать…

И я передал ему практически без купюр беседу с генсеком по поводу витрины обновляемого социализма. Ту часть, что про Афган была, конечно пропустил, зачем загружать человека лишней информацией? Христораднов посидел немного, переваривая сказанное, потом продолжил:

— Ну и как же эта витрина нового социализма, эээ…

— Два-ноль, — помог ему я.

— Да, два-ноль… прямо как счет в футболе… — сидящий рядом Валерий Палыч радостно заржал, поддерживая шутку начальника, я тоже позволил себе улыбнуться, — как же она конкретно будет проводиться в жизнь, можешь рассказать?

Ага, по дням, часам и минутам щас расскажу, как же…

— Эх, дорогой Юрий Николаич, если б я сам знал, Социализм 2.0 это самый общий лозунг, а конкретное его наполнение по ходу дела выяснится… могу только сказать, что работать будем в самом тесном сотрудничестве с областными властями и конкретно с вами, уважаемый Юрий Николаич…

— Ну хорошо, — с видимым оттенком недовольства сказал он, — по ходу значит по ходу… как в Китай-то слетали, можешь рассказать?

О, про это я час без перерыва мог бы говорить, но ограничился 15 минутами, Анюта оживляла мой рассказ непосредственными замечаниями, так что все присутствующие развеселились окончательно.

— Так прямо два атомных взрыва пережил и ничего тебе не случилось? — докопался до меня Палыч.

— Так ведь они же термоядерные были, относительно чистые в смысле радиации, там же 99 % в ударную волну и световое излучение уходит, если пережил их, то радиация тебе уже не страшно, — пересказал я учебник по гражданской обороне, — так что не волнуйтесь, нас уже четыре раза врачи проверили, все чисто… да, а нам же завтра опять в столицу ехать, — вспомнил я свои насущные проблемы, поможете с билетами, а то в кассах их уже не достать?

Христораднов переглянулся с Палычем и ответил:

— Да какие вопросы, дорогой, конечно поможем… Палыч, распорядись там… а зачем вам в Москву, расскажете?

— Конечно расскажем, все как на духу выложим, — бодро ответил я, — там завтра аж три мероприятия, настоятельно требующих нашего с Анютой присутствия, в 12 пресс-конференция по итогам китайского визита…

— Михал Сергеич будет присутствовать? — быстро поинтересовался Христораднов.

— Насколько мне известно, нет, отходит от огнестрельного ранения, Чазов ему постельный режим прописал… потом нам на Мосфильм надо, утрясти вопросы по совместному фильму…

— Да, слышал-слышал, там еще какие-то знаменитые китайцы должны участвовать…

— Ага, Джеки Чан и Брюс Ли… ну это, если получится их уговорить конечно… и под конец дня награждение в Кремле.

Секретарь с Палычем мгновенно сделали стойку:

— Какое награждение? Кого? Чем? — это они поочередно спросили.

— Ну там целую группу товарищей награждать будут, как я слышал, а если конкретно про нас, то Анюту «Дружбой народов», а меня Звездой Героя, да…

Обкомовцы посидели некоторое время, потрясенные новой информацией, потом зашевелились:

— Сережа, а ты не мог бы устроить, чтобы меня… ну нас с Палычем, пригласили на эту пресс-конференцию?

Ну дела, ну дела, как говорилось в советском мультфильме, такого я не видела — полноправный хозяин целой области нижайше просит какого-то там Сергуню об услуге… ну надо помочь конечно, хорошие отношения в дальнейшем не помешают.

— Можно я от вас по вертушке позвоню?

— Звони конечно, вон она крайняя справа на том столе.

Набрал вызубренный уже назубок номер Владиленыча и за три минуты договорился насчет пресс-конференции. Расстались мы короче друзьями… да, а в приемной Палыч нагнал нас и сказал, что вы летите завтра утром из Стригина на… на АН-24, машина вам кажется знакомая.

Глава 8

Дорогая моя столица мне всегда под утро снится

На следующее утро приземлились мы короче не в Шарике, а в виде разнообразия совсем даже и в Быково, я уж и забыл, что такой аэропорт на земле был когда-то. Сарайчик-сарайчиком, но весь стеклянный конечно… когда проходили через зал ожидания, увидел ностальгическую табличку на стене «Не курить, не плевать», обратил на нее внимание Анечки.

— А что в ней не так? — удивленно спросила она.

— Не хватает еще одного требования в конце, «не быковать», — ответил ей я.

— Почему? — непонимающе спросила она.

— Ну мы как бы ведь в Быкове находимся, правильно?

Анечка немного подумала, потом согнулась в смехе, добрался таки я до ее юмористических нервных центров. Никто нашей встречей не озаботился, так что пришлось самим добираться до центра, на автобусике, ладно еще, что без пробок обошлось. На Зубовский бульвар рановато было еще двигаться, зашли по традиции в Шоколадницу на Тверской… на Горького то есть, пока закусывали блинчиками, запивая горячим шоколадом, вспоминал, как я это делал совсем недавно со старой Анютой и тосковал… всего-то полтора месяца прошло, а кажется, что в прошлом веке это было.

Ну а потом и в пресс-центр пора стало ехать. От метро Парк культуры там совсем недалеко было идти, меньше пяти минут, а пресс-центр это оказался такой серый бетоно-стеклянный прямоугольник необъятных размеров с колоннами по периметру, к Олимпиаде вот только что построили. Мы с Аней показали паспорта в бюро пропусков и нам как-то очень быстро выдали эти пропуска, но не обычные на лилово-серых бумажках, а красивые заламинированные с нашими фотками, не знаю я, откуда они их взяли. Сказали вооон туда идите, на второй этаж направо, там инструктаж перед выступлением будет. Пошли туда, чо…

Инструктировал пожилой и седой товарищ в отлично сидящем костюме чуть ли не от Джорджо Армани, я сразу почувствовал себя бедным родственником в своей двойке от фабрики «Большевичка». Аня-то хоть нестандартное платьице достала и смотрелась очень даже ничего так. А инструктаж был коротким и обескураживающим — говорите все, как было, можно ничего не скрывать… новые времена, новые нравы, новые стандарты общения, ничего не скажешь…

Потом нас, участников конференции, вывели на сцену и рассадили по утвержденному списку — в центре Владиленыча, как главного и ведущего по совместительству, мы с Анютой справа от него, слева товарищ Громыко, ну как же без министра иностранных-то дел, чуть далее Евгений Саныч (мы с ним тепло поздоровались) и Фетисов, еще подальше начальник генштаба Огарков (Устинов вместо себя прислал) и совсем уже с краю товарищ Чазов. Журналисты и корреспонденты уже сидели в зале, ой много их набилось, навскидку под полтысячи, почти у каждого в руках была табличка с названием издания, кое они представляли. Заметил в зале Христораднова и директора Мосфильма Сизова, а еще, что было для меня совершенным сюрпризом — старшего брата Стругацкого, сбоку в дальнем ряду.

Владиленыч представил всех нас по очереди, потом объяснил порядок задавания вопросов и очередность, потом объявил старт и выбрал первого вопрошающего, это оказался корреспондент Центрального телевидения Игорь Фесуненко.

— Вопрос вам, уважаемый Евгений Иванович (Чазов поклонился), как здоровье Михаила Сергеича, когда мы снова сможем его увидеть?

Чазов взял в руки микрофон и весьма долго и весьма занудно рассказывал о характере и особенностях огнестрельной раны генсека, про «когда» ничего определенного не сказал, кроме того, что ждать придется не очень долго.

Далее встал обозреватель Известий Фалин:

— Уважаемый Андрей Андреевич, что происходит сейчас в Китае, исключен ли риск новых ядерных ударов и как будут развиваться советско-китайские отношения после недавнего инцидента? Спасибо.

Громыко ответил не менее обтекаемо и расплывчато, чем Чазов, и так же длинно, я так пока не умею, надо учиться… в Китае мол происходит противоборство хозяйствующих субъектов и пока не победила ни одна сторона, ядерное оружие как будто бы поставлено под надежный контроль, а отношения будут конечно развиваться, но как и куда, хрен его знает. Далее слово было предоставлено корреспондентке Комсомольской правды, отрекомендовавшейся Людмилой.

— Вопрос Анне Сорокалет — какие у тебя были ощущения в эпицентре атомного удара?

Ну давай, дорогая, толкнул я ее ногу под столом, отрабатывай ставку пресс-секретаря. Дорогая смело взяла в руку микрофон и начала:

— Спасибо за вопрос (молодец, начало супер — восторженно шепнул я ей в ухо), если честно, то в эпицентре скорее был Сергей, у него и надо спрашивать, а я только на периферии этого взрыва была, не ближе двух километров… какие ощущения?… страшно было, чего скрывать, но я была уверена, что наши люди не бросят меня и вызволят из любой опасности… и еще думалось, какая это все-таки ужасная штука, атомное оружие, хорошо бы, если его совсем не было, а если уж без этого не обойтись, то контроль над ним должен быть двойной, если не тройной…

Браво, просигнализировал я ей, так держать. Далее пошла иностранщина, первым, как и следовало ожидать, дали слово китайскому журналисту из Синьхуа:

— Вопрос маршалу Огаркову — были ли приведены в боевую готовность советские ядерные силы и существовала ли вероятность обмена атомными ударами между Китаем и СССР?

Мда… в Китае похоже тоже эпоха гласности стартовала, не позавидуешь Огаркову… но он как-то смог найти такие слова, чтобы ничего конкретного не выдать, но и создать впечатление, что что-то сказал (боевая готовность безусловно была, наши вооруженные силы вообще всегда боеготовы, приказов о вооруженном вмешательстве в китайские дела не поступало, но если бы поступило, то доблестные ВС СССР безусловно выполнили бы их, с блеском причем и тд), класс, тоже можно поучиться.

Потом пришел мой черед, Франс-пресс спросил — а правда, господин Сорокалет, что вы лично пилотировали самолет с генсеком? Это чистая правда, заверил я, не так чтобы очень умело, но справился. И сразу, предваряя следующий вопрос, сам пояснил — вождению именно этих типов самолетов я научился в городском клубе ДОСААФ, это такая советская молодежная организация, целью которой является патриотическое воспитание и подготовка достойных кадров для вооруженных сил.

Дальше Ассошиэйтед пресс поинтересовался, что за телефон мы показывали на пресс-конференции в Гонконге — я вытащил его из кармана, показал залу и камерам и занудно перечислил тактико-технические характеристики. По-моему народ проняло…

И не обошлось конечно без вопроса о кино, которое мы с китайцами собирались снимать — Рейтерс задал. Рассказал и про кино, упомянув Джеки Чана с Боло Янгом, а потом мне вожжа под хвост наверно попала, потому что следом я перечислил Джека Николсона и Дастина Хоффмана, мол они бы могли украсить этот фильм и это был бы их звездный час.

Передал микрофон Пестимееву, не все же мне одному про кино распинаться, когда тут вон какие монстры кинематографа засели. Саныч еще более пространно, чем Чазов с Огарковым, рассказал и про кино, и про его роль, и про то, как с ним в Китае обошлись (нормально обошлись, можно сказать душевно). И про меня с Анютой не забыл, упомянул — мол каких пострелов русская земля еще рождать может, везде поспевают.

Потом опять пошли наши люди, газету «Социалистическая индустрия» очень интересовали все подробности существования НПО «Политех», как возникло, чем занимается, да на каких принципах… Ответил тоже весьма обтекаемо, но длинно, учусь у Чазова… Однако корреспондент на этом не успокоился и потребовал объяснения термина «Социализм 2.0», надо ж, в прессу уже просочилось, ну пришлось объяснять, чо…

— Понимаете, Геннадий ээээ… спасибо, Андреевич, социализм это не догма, а, как говорили классики, руководство к действию. В 19 веке товарищам Марксу и Энгельсу довольно сложно было предугадать, как будет развиваться мировая цивилизация в следующие 100 лет… они выдали так сказать общее стратегическое направление… на северо-северо-запад, а тактико-технические действия на этом генеральном пути нам надо выполнять самостоятельно. Вот если идешь ты строго по стрелке компаса, а на дороге у тебя скала в километр высотой с острыми краями, неужели нельзя свернуть вправо-влево, чтобы обогнуть препятствие? Или вы предпочтете тупо соблюдать обозначенный в карте маршрут и штурмовать эту скалу? — задал я вопрос корреспонденту. Тот немного замешался, в эти времена видимо было не очень принято вступать в непосредственные дискуссии на пресс-конференциях, но быстро собрался:

— Скалы конечно надо обходить, Сергей эээ… спасибо, Владимирович, но есть же базовые принципы, на которых стоит наше общество, общенародная собственность на средства производства например, ее вы тоже предложите огибать?

А не дурак корреспондент-то, подумал я, ну думай, голова, что ему отвечать… о, придумал:

— Ну допустим даже в нашей стране общенародная собственность не является всеобщей — вы забыли про колхозы и кооперацию, и там, и там собственность мягко говоря не общенародная. На Колыме например моют золото артелями, и у них это неплохо получается. Не вижу, почему бы не разрешить (ну для начала в экспериментальном порядке в рамках например одного города) кооперативы в самых разных сферах деятельности, в первую очередь услуги, обслуживание населения, общественное питание и тд. Поставив их, разумеется, под жесткий контроль государства и обложив соответствующими налогами. Как в Швеции — там подоходный налог на граждан резко возрастает с ростом получаемых ими доходов, от 20 до 55 %. Таким образом обеспечивается уравнивание социальных слоев, там по сути нет ни сильно бедных, ни очень богатых, практически достигается всеобщее равенство населения, чем это не социализм? Скажете, что в Швеции плохая экономическая модель? — подколол я Геннадия Андреевича.

Тот окончательно смешался, но сумел-таки ответить.

— Но все равно же при этом начнется социальное расслоение…

— А то его сейчас нет, — кинулся я на амбразуру (ну чо, Сергуня, начинаем предвыборную кампанию, спросило левое полушарие у правого, а в ответ то пожало плечами… хотя какие могут быть плечи у полушарий), — у нас и сейчас одни живут в огромных хоромах в центре, а другие ютятся в маленьких каморках на окраинах, пересчитывая последние копейки (ну ты и популист, Сергуня, заметило правое полушарие, аж завидно).

Но тут Владиленыч, видя, что конференция заруливает куда-то не туда, быстро передал слово журналу Работница, который страсть, как хотел узнать подробности счастливого спасения влюбленной пары, ну к этому вопросу Анюта была готова на все 100, я ее лично готовил весь полет от Горького до Быкова. А еще дальше конференцию плавно закруглили, хотя многие журналисты были очень недовольны.

— Куда-то тебя не туда понесло, — строго выговорил мне за кулисами Владиленыч, давай-ка в следующий раз без самодеятельности.

— Ну так ваш же куратор перед началом разрешил говорить, все как есть, я и сказал все… — попытался отбрехаться я.

— И тем не менее дальше никакой самодеятельности, все под нашим контролем, — жестко сказал он.

— Все понял, — со вздохом ответил я, — ну нас на Мосфильме ждут…

И мы с Анютой отъехали на Мосфильмовскую улицу на машине Сизова, он нас еще в зале пригласил с собой. По дороге он долго удивлялся, как мне разрешили говорить такие крамольные вещи про социализм, да не будет ли мне теперь что-нибудь за эту крамолу, а я отвечал односложно, не до этого было. По приезде расселись у Сизова в кабинете и тут я сразу взял быка за рога:

— Дорогой Николай Трофимыч, время сейчас сами видите какое, каждая минута на счету, у меня, если честно, играть в ваши кинематографические игры нет ни времени, ни желания. Так что либо делаем все четко, быстро и под контролем, либо не делаем никак.

Трофимыч затянулся беломориной и ответил:

— А поконкретнее?

Я выложил на стол три листка, исписанных мною вчера вечером:

— Это краткий синопсис фильма (показал на левый листок), это перечень актеров, необходимого оборудования и реквизита, места съемок (средний листок), а здесь хронометраж съемок по дням (правый), на все про все отводится 3 месяца. Да, я назначаюсь главным режиссером, сценаристом и композитором, полный вариант сценария будет готов послезавтра, музыка у меня вчерне написана, могу хоть сейчас проиграть, если инструмент найдется, в основе там лежат мелодии русских композиторов — Прокофьев, Бородин, Чайковский и Хачатурян.

— Хачатурян очень русский композитор, — усмехнулся Сизов, — а инструмент конечно найдем, пошли.

Инструмент и вправду оказался неподалеку, через две комнаты в большом зале со стульями стоял рояль, вот можете конечно не верить, но фирмы Стейнвей, да… основатель фирмы вообще-то Штайнвегом был (Бескаменный то есть), немцем из города Брауншвейга, но по-американски это звучало не очень и они там на семейном совете решили поменять фамилию на «Краскодорожный»… ну или «Пятнопутейный», кому как нравится.

Рояли и фортепиано у этой конторы конечно были замечательными, это был фактический стандарт в музыкальной индустрии, все великие на них играли. Ну и стоили они конечно безумные деньги, но те, кто в теме, выкладывали их не глядя, ибо окупалось. А мне значит достался хоть и не топовый экземпляр, и цветом не белый, но вполне достойный — открыл крышку, так, все на месте, черные и белые клавиши вперемешку, в этой забегаловке нет расовой сегрегации, пробежался пальчиками туда-сюда в гамме, звук достойный, ну чо, Анюта, урежем Сергей Сергеича Прокофьева что ли? И мы урезали — опять же вчера вечером, предвидя сегодняшнее развитие событий, я проиграл ей на баянчике основные мотивы и дал выучить накиданные мною на коленке слова, ну в основе-то конечно был известный шлягер Робби Уильямса, но переделывать там много чего пришлось:

Сколько звезд там горит в небесах,

Сколько жить тебе осталось на свете в часах,

И кто и когда тебе поставит мат и шах,

И где у тебя вдруг откажут тормоза,

Ты не знаешь, ты не знаешь, ты не знаешь, ты не знаешь, не-е-т.

И если ты молод,

И если ты не слеп,

Бери в руки молот,

Бери в руки серп,

И куй свое счастье, свое счастье, свое счастье-е-е…

Анюта конечно это далеко не Робби Уильямс… даже и не близко… но вытянула высокие ноты и на том спасибо. А дальше у нас было «Улетай на крыльях ветра» Александр Порфирьевича Бородина — здесь-то в смысле слов ничего переделывать не надо было, но мелодию я аранжировал конкретно, в 21 веке группа «Калевала» что-то такое сделала… Аня и тут не подкачала, вообще не ожидал от нее такого вхождения в образ. Так, что там у нас осталось? Петр Ильич со своими маленькими лебедями — самый узнаваемый бренд русской музыки в мире на мой взгляд, это через 13 лет он превратится в символ ГКЧП, а пока не превратился, мы его вот как озвучим (не-не, никаких пап, которые в Африке живут и бананы жрут):

И даже если сорок лет

Ни солнца нет, ни света нет

Совсем ни зги, совсем ни зги.

Ты бодрость духа не теряй,

И дурака ты не валяй,

Включай мозги, включай мозги.

Сизов совсем развеселился под этот мотив, потом спросил, все ли это. Нет, ответил я, есть еще русский композитор Хачатурян со своим вальсом к драме Маскарад, но он без слов и для него синтезатор бы по уму нужен, а не рояль, пусть даже он и Стейнвей. Ладно, сказал Сизов, верю, что тоже неплохо получилось. Ну и какой же будет ваш ответ, дорогой Николай Трофимыч? Мне надо подумать… оставляй свои бумажки… и ноты тоже, пригодятся… хорошо, я все понял, послезавтра озвучу свое решение… ну пока-пока…

— Да, а машину не одолжите, а ты мы на награждение опоздаем? — спохватился я.

Пришлось еще пояснять про награды, но Сизов, надо отдать ему должное, вник в суть довольно быстро и тут же по телефону все уладил и распорядился:

— Черная Волга 3122, у выхода стоять будет, ну удачи вам, ребята.

И ровно за час до начала мы с Анютой уже стоит у Троицких ворот, выдыхая морозные клубы дыма, похоже, что под вечер зима вспомнила, какой ей надо быть в России. Солдатик вэвэшник на входе был тот же самый, что и в прошлый раз, меня он узнал, а на новую Анюту долго таращился и прямо видно было вопрос, который висел у него на губах, но задать его он так и не решился, ну и его проблемы. Нас довольно быстро провели по знакомому маршруту мимо Кремлевского Дворца съездов в Кремлевский же, но другой дворец, раздели и послали на очередной инструктаж, вот в эту дверь пожалуйста.

Инструктаж вел человек, очень похожий на утреннего седого товарища, и даже костюм у него почти такой же был, а говорят, что Армани двух одинаковых вещей не делают… ой, врут. Все было коротко и по делу — сидеть по стойке смирно, ждать оглашения своего имени, выходить к столу четко, руку сильно Подгорному не жать, он этого не любит, благодарственная речь не более одной минуты, лучше еще меньше. Если что-то пойдет не так, специальные люди, они в каждом ряду с краю сидеть будут и возле стола еще парочка, вас поправят… да, надо тон на лицо наложить, чтобы не блестело от прожекторов, это вот в этом углу, проходите.

Прошли, чо… гримеров там штук пять было, так что справились быстро… кроме нас с Анютой в группе награждаемых не было ну ни одного знакомого лица, даже Владиленыча — спросил у седого товарища, где он, тот ответил, не волнуйся, когда надо будет, присоединится.

Ну сказано не волноваться, значит не будем, хотя Анюту походу била достаточно крупная дрожь… знаю, дорогая, проходил через это, и не раз — подыши поглубже, подумай о чем-нибудь отвлеченном… ну что мы там из мебели в гостиную наконец купим, да как расставим, оно и пройдет… что, не помогает?… ну тогда разозлись на что-нибудь… ну на меня хотя бы… не за что?… ну тогда я уже не знаю что придумать… о, в зал зовут.

Прошли в уже знакомый мне Георгиевский зал, был на сей раз он не пустой, а с рядами стульев, примерно до середины, я прикинул, на сколько это народу — ну где-то 200 человек влезет. Нас усадили на седьмой от начала ряд, почти с самого края, справа от меня был только специально обученный товарищ из органов в черном-пречерном костюмчике, лицо у него при этом было абсолютно непроницаемое… очки ему еще черные, был бы вылитый Томми Ли Джонс из фильма «Люди в черном», но без очков он скорее напоминал сантехника Афоню, вырядившегося зачем-то в выходную форму одежды… медсестра Катя например наконец затащила его в загс.

А слева от нас с Анютой сидел достаточно пожилой товарищ с неуловимым налетом иностранщины на всей своей фигуре… вот не спрашивайте, почему я так решил, не знаю… свободная поза, гордый взгляд, дымчатые очки, наши люди так не умеют, а надо бы. Ладно, сидим, ждем начала. А тем временем Анюта толкнула меня в бок и поведала на ухо о льготах и преимуществах для Героев СССР — пожизненная выплата 20 рублей в месяц, преимущественное право на получение автомобиля и квартиры (ну это для нас не актуально, со вздохом ответил я) и самое главное — бесплатный проезд в общественном транспорте плюс 50 % скидка на поезда и самолеты (ну это может и пригодится). А если вторую звезду получишь, тебе бюст на родине соорудят, где уж ты там родился-то? Вот-вот, на Волыни твоей и соорудят. Это успокаивает, ответил я, а за твою Дружбу народов есть чего-то полезное? Увы, за нее ничего полезного не предусматривалось…

Через положенные по регламенту пять минут за столом президиума появились все необходимые для процедуры награждения лица, а именно Председатель Президиума Верховного Совета СССР (угу, всё с заглавных букв) Подгорный Николай Викторович или, как модно будет говорить в 21 веке, Пидгорний Мыкола Викторович, Секретарь того же самого дела Георгадзе Михаил Порфирьевич (в 21 веке მიხეილპორფილესძეგიორგაძე), а также прочие официальные лица, награды вкатил на маленьком столике на колесиках специально приспособленный для этого человек. Съемочная группа конечно присутствовала с самого начала — одна камера сбоку-справа располагалась, другая прямо по центру, в проходе между рядами, не запнуться бы о провода, когда выходить буду, подумал я.

Ну тут пошло и поехало… Мыкола Пидгорний брал из стопочки очередной указ о награждении, громко и четко зачитывал его, не в пример Леонид Ильичу дикция у него была поставлена на отлично, потом награжденный шел к президиуму, запинаясь о телевизионные провода, потом ему прикалывали на грудь положенное, если можно было, а если нет, то в коробочке отдавали, потом речь была, потом следующий цикл. Шли поначалу все какие-то механизаторы да мелиораторы, да ударники-фрезеровщики, потом двух директоров наградили и трех ученых, ну и артистов еще парочку, Шульженко и Утесов почему-то под раздачу именно в этот день попали. А до меня дело все никак не доходило, я аж взволновался и взопрел. А иностранный товарищ слева сидел себе тихо и безмятежно, даже завидно стало.

А между тем Мыкола Викторыч зачитал последний указ со столика и больше там ничего не осталось, забыли что ли про меня с Анютой, в тоске подумал я, но оказалось, что нет, совсем даже и не забыли, а наоборот. Специальный товарищ, скромно сидевший всю дорогу на краю президиума, поднялся и сказал, что открытая часть награждения закончена, все награжденные товарищи свободны, равно как и съемочная группа, всем спасибо, а ненагражденные граждане остаются сидеть на своих местах и дожидаться продолжения церемонии в закрытом так сказать режиме.

Ну чо, остаемся и ждем — Анюту аж гордость начала распирать, вот ведь как нас уважают, в специальную часть выделили, а мне как-то не очень хорошо на душе стало, внутренний голос вдруг сказал, держи ухо востро, Сергуня. Хорошо, ответил я голосу, я постараюсь держать его востро, а с чем это связано-то, голос? Да я и сам не знаю, после некоторых раздумий ответил тот, но чувствую, что сейчас что-то неприятное произойдет… Для кого, — спросил я, — неприятное-то? — А для всех, кто тут сидит, неприятное, — ответил голос и отключился.

Спасибо, кэп, принял к сведению, кэп, отсигнализировал я голосу. А тем временем, как только за вышедшими гражданами закрылась дверь, в зале осталось походу человек 15 всего, в том числе и Владиленыч в левом углу нарисовался, подмигнув мне через весь зал. Мыкола Викторыч сдвинулся к краю стола, открылась дверь в конце зала, и оттуда вышел Михал Сергеич Гробачев собственной персоной, правая рука на перевязи, но лицо бодрое и веселое, а за ним еще и Черненко… да, похоже он. И церемония продолжилась.

— За мужество и героизм, проявленные при выполнении ответственного государственного задания орденом Ленина с присвоением звания Героя Советского Союза награждается Сорокалет Сергей Владимирович, — негромко огласил очередной указ Сергеич и посмотрел на меня.

Я встал, неловко одернул пиджак и протиснулся мимо черного товарища на выход. Как и что я там говорил в микрофон, если честно, не очень отчетливо помню, что-то сказал и ладно. Потом то же самое повторила Анюта, гораздо веселее, чем у меня, у нее это дело пошло — надо будет поощрить зама по связям с общественностью, подумал еще я. А дальше назвали имя нашего иностранного соседа, он оказался Качиньским Анджеем Болеславичем, надо же, поляком он оказался.

Анджей Болеславич пошел к сцене и тут у меня внутренний голос заверещал на совсем уже высоких нотах, во вторую октаву перешел. В растерянности я посмотрел вокруг, ничего такого как будто и нет, ну на всякий случай, вспомнив соответствующую страницу из учебника гражданской обороны, наклонился вниз и Анюту попросил помочь мне найти что-то там мной потерянное… а, пусть будет кошелек, обронил я его кажется, помоги, родная…

После этого я еще услышал истерический возглас поляка, что-то вроде «Ще не згинела Польска», и сразу вслед за этим раздался взрыв…

Очухался я не знаю, через какое время, но очухался — в голове звенит, в воздухе клубы дыма медленно оседают, передние стулья на меня сверху навалены горкой. Проверил Анюту, вроде дышит, видимых повреждений нет… посмотрел налево, где сидел гб-шник… тот лежал на спине и вместо головы у него был кровавый такой пузырь, я с трудом сдержал рвотные позывы, но сдержал. Посмотрел налево в сторону главного прохода, там что-то катилось от сцены в нашу сторону… неужели еще одна бомба, с тоской подумал я, жить-то как хочется… но это оказалась не бомба, а голова Михал Сергеича… Остановилась она аккуратно напротив нашего ряда… ну в смысле, где мы лежали, рядом это назвать уже было трудно… аккуратно родимым узнаваемым пятном вверх и посмотрела на меня умными внимательными глазами, как бы говоря, ну екорный же бабай, Сергуня, как же так, как же так?

Что я мог ответить голове Михал Сергеича… ничего я не смог ей ответить, только попытался загородить эту картину от очнувшейся Анюты. Не удалось, все она увидела и начала мучительно и долго блевать в промежуток между двумя сломанными креслами… Тут набежала охрана, начали выводить тех, кто мог идти, и выносить тех, кто не мог. Хотел было помочь, но не совладал с дрожащими ногами, так что мы сами с бедной Анютой выползли из этого проклятого зала. Нам показали, куда идти, в соседнюю комнату, там уже разворачивался походный лазарет, медики внимательно осмотрели нас, ничего серьезного не обнаружили, ссадины и царапины разве что зеленкой замазали, и потом на нас перестали обращать какое-либо внимание, других срочных дел полно у людей было.

— А ведь этот поляк-то рядом с нами сидел целый час… — вдруг проснулась Аня, — а если б он там взорвался, а не на сцене?

— Не нужны мы ему были, Анечка, у него другая цель была, — медленно ответил я, мысли слушались с трудом, — так что взорваться рядом с нами он только по случайности мог.

— Но ведь мог? — продолжила она свою мысль.

— Но ведь не взорвался? — ответил я вопросом на вопрос. — Так что успокойся, для нас все позади… пока…

— А в проходе это ведь голова Гробачева катилась, я не ошиблась?

— Нет, Аня, не ошиблась, это михал-сергеичева голова была, — с некоторой опаской ответил я, опасаясь очередного приступа рвоты, но вместо него последовало:

— Кто ж теперь страной-то управлять будет?

Хм, логичный вопрос, ничего не скажешь…

— На заседании Политбюро решат, кто… вот сегодня или завтра с утра и решат.

— А ты как думаешь, кто это будет?

— Ну давай вместе подумаем… Черненко с Подгорным, я так понимаю, вместе с Гробачевым погибли, их можно вычеркнуть. Кто там остается? Громыко, Пельше, Гришин, Тихонов это старая гвардия, может быть, но вряд ли… Мазуров, Романов, Щербицкий — регионалы, очень маловероятно, а вот Косыгин, Кулаков и Устинов — это вполне возможно… я бы на Устинова поставил, сейчас в стране порядок начнут наводить, тут армейская закалка самое бы то было… хотя Косыгин тоже неплохой вариант, но у него кажется здоровье не очень…

— А кто вообще взрыв-то этот устроил и зачем, как ты думаешь? — переключилась Анюта.

— Ну судя по фамилии этого террориста и по тому, что он там кричал (- а что он кричал? — ще Польска не згинела, первая строчка гимна Польши), это польские дела… у них с 18 века на нас зуб есть, после того, как мы поделили эту Польшу на три кусочка… а потом еще была война в 20-м году, а потом еще освободительный поход в 39-м… и плюс темное дело в Катыни добавилось…

— В Хатыни, ты хотел сказать? — поправила меня Аня.

— Не, что хотел, то и сказал — Хатынь это в Белоруссии, там кстати бандеровцы отметились, но у нас об этом не принято упоминать, все же братская республика, а Катынь это местечко такое возле Смоленска, где якобы наши несколько тысяч польских офицеров расстреляли.

— А почему якобы?

— Долгая тема, я лучше потом как-нибудь расскажу, но зуб у поляков с тех пор на нас, русских, огромный вырос, вот видимо и прорвалось… другой вопрос, как этого друга в Кремль-то пропустили со взрывчаткой…

Тут нас нашли кгб-шники, спросили, как здоровье, можем ли рассказать о случившемся, и повели снимать показания, раздельно — меня куда-то далеко по коридору второго этажа, а Аню тут в соседнюю дверь завели. Допрашивал меня молодой и борзый гражданин, представившийся Смольниковым Артемом Витальевичем, ксиву перед моим носом он быстро открыл и закрыл, так что звание его я не успел разглядеть.

— Значит, сидели вы, Сергей Владимирович, в седьмом ряду рядом с гражданином эээ… Качиньским?

— Так точно, только я не знал еще тогда, что он Качиньский… слева он, потом моя супруга Анна Петровна, потом я, а с самого края ваш человек в черном костюме…

— Расскажите все подробно о нем, о Качиньском в смысле.

— Да и рассказывать-то особенно нечего… говорить мы с ним не говорили, молчал он всю дорогу, как пень… единственное, что я отметил, так это что он держался очень легко и раскованно… ну посадка у него такая была, свободная… костюм очень дорогой, очки дымчатые, для нашей страны немного необычные… на этом собственно и все… а, нет — еще Аня кажется платок уронила ему под ноги, он поднял и отдал ей, вот и все наши контакты…

— Так… — задумался Витальич, — раньше его когда-нибудь видел?

— Только на инструктаже перед награждением, если бы видел, точно бы вспомнил, у меня память фотографическая…

Тут открылась дверь и зашел другой гб-шник, пошептал что-то на ухо первому и объявил мне:

— Пошли, с тобой поговорить хотят.

— Конечно пошли, — ответил я, вставая, — а кто хоть поговорить-то хочет?

— Вот на месте все и узнаешь, — жестко сказал он и открыл дверь.

А поговорить со мной оказывается собрался министр обороны СССР маршал Устинов Дмитрий Федорович — он неподалеку обосновался, все в том же коридорчике. Посмотрел на меня строгим взглядом сквозь кондовые роговые очки и сходу начал:

— Сорокалет? Смотрел я на днях выписку из твоего дела, смотрел — что же ты не предупредил Михаила Сергеевича об этом инциденте, если будущее можешь видеть?

— Эээ… — проблеял я, — видите ли, товарищ маршал, я не всякое будущее могу видеть и не про всех, так, прорывается иногда что-то, но контролировать и направлять эти процессы у меня не получается — конкретно по этому теракту у меня совсем ничего не вплывало. Вот ни капли, а то бы конечно поделился…

— Ну ладно, проехали, — недовольно ответил Устинов, перелистывая какие-то бумажки на столе, — в стране объявляется трехдневный траур, это раз, и еще военное положение до особого указа, это два, а три… — он задумчиво покрутил в руке ручку с золотым пером, — что-то и третье же было… а, вспомнил, тебе же 18 лет есть?

— Так точно, — быстро ответил я, — 3 месяца уже как.

— Ты призываешься на военную службу с прохождением оной в подведомственной организации, как бишь она там у вас называется?

— НПО «Политех», — помог ему я.

— Вот-вот, в НПО этом. Оно преобразуется в закрытый ящик и подчиняется главному управлению по научной деятельности. Занимаетесь вы там пока баловством сплошным…

— Ну почему сразу баловством, — встрял в его речь я, — мобильная связь дело нужное и полезное…

— Не перебивай старших по званию, — повысил голос Устинов, — баловством одним, а надо серьезными делами заниматься, ну хоть… — и он вчитался в очередную бумажку на своем столе, — вот этим — «сеть пакетной передачи данных с децентрализованным принятием решений», на случай атомной войны пригодится. И еще надежную и простую микро-ЭВМ для нужд нашего ведомства сделайте.

— А звание у меня какое будет? — позволил себе поинтересоваться я.

— В рабочем порядке решим… я думаю не ниже майора. Анюту твою лейтенантом сделаем, если ты не против. Все прочие твои либеральные идеи типа частного предпринимательства откладываются в долгий ящик, не до них. Сейчас вы прямо отсюда отправляетесь в свой Горький, сидите там ниже травы и тише воды и дальше городской черты не высовываетесь, пока мы не попросим, понятно? Еще вопросы?

— А как же он взрывчатку-то сюда пронес, товарищ маршал? — позволил я себе последний вопрос. — Кругом же проверки и охрана…

— С КГБ мы отдельно разберемся, мышей они там перестали ловить… и кстати по линии безопасности теперь курировать вас будет ГРУ, никаких КГБ-шников у вас теперь и близко не будет. А теперь все, у меня дела, — и он опять погрузился в свои бумажки.

Вышел в коридор, чо, там суетилась толпа военных и гражданских лиц, меня взял за рукав очередной порученец министра и отвел на первый этаж, где уже в уголке, подпирая спиной колонну, стояла Анюта Петровна.

— У Троицких ворот будет стоять зеленый УАЗик с номером 226, военный, да, он отвезет вас в Жуковский, там вас встретят, — устало сказал порученец и махнул рукой по направлению к выходу.

Вышли из Кремля без задержки, УАЗик действительно стоял, где и было обещано, по вечерней столице, а потом по полям и лесам он и отвез нас на этот военный аэродром, где нас без промедления загрузили в МИ-8, вот это да… сколько у него там практическая дальность? — попытался вспомнить я и вспомнил, что явно больше 400 км, так что до Стригина должно вроде хватить. Летели долго и муторно, больше двух часов, все же это даже не АН-24, а несколько пониже трубой и пожиже дымом. Тряслось и дребезжало при этом все, что можно, разговаривать можно было, только если орать что есть мочи прямо в ухо собеседнику, но ведь долетели же…

А в Горьком нас еще один сюрпризец ждал — хотите верьте, хотите нет, но высадили нас совсем даже и не в аэропорту Стригино, от которого до нашего дома на Кирова километров восемь этак было, а прямо на стадион Пионер, в двух шагах от нашего с Анютой подъезда. А чего, площадка большая, снег правда на ней, но снег вертолету не помеха — завис он в метре от него, нас и вытолкнули в спину, ручкой напоследок не забыли помахать. И мы попрыгали по сугробам мимо гипсового пионера, мимо нашей любимой скамейке… подумал еще, что как-то непривычно, что Вовчик с портвейном нас на выходе не поджидает… и прямиком во двор, да, мимо заиндевевшей Полины сука Андреевны, да… на четвертый этаж шестого подъезда, да…

— Хорошо-то как дома, — наконец раскрыла рот Анюта, — в следующий раз езжай в свою Москву один, а с меня хватит приключений, на всю жизнь наелась…

Глава 9

— Извини, дорогая, но такая уж жизнь публичной личности (не путай с публичным домом, это немного не то) — сплошные встряски и приключения без перерывов на обед. Держись, дальше еще веселее будет.

— Хотя на вертолете мне понравилось, — неожиданно переключила разговор она, — пусть там и трясет, и ревет, но все равно здорово, и прямо к дому подкинули, рассказать кому, так не поверят. Я бы еще полетала.

— Полетаем конечно, какие вопросы, — спокойно ответил я, доставая из шкафа чистое полотенце, — даже и сама может научишься рулить. Пошли в душ что ли.

— Давай я сегодня первая, — ответила она, взяла у меня из рук полотенце и заперлась в ванной. Очень интересно…

Пошел на кухню, чо… чайник поставил, достал из холодильника, что там у нас съестного оставалось и прикинул, что из этого можно соорудить на скорую руку, но не успел ничего придумать, потому что зазвонила трубка в кармане. На определителе не высветилось ничего, кого там еще черти несут, подумал, поднося телефон у уху, опять что ли Владиленович со товарищи со своими государственными проблемами. Но это оказался вовсе и не Владиленович и даже не его сотоварищи, потому что из трубки тихо донеслось:

— Ну здравствуй, Сережа, я приехала…

Надеюсь, все поняли, кто это позвонил… надо же, подумал я автоматически, трубку-то сохранила и даже подзаряжала ее время от времени, значит держала в мыслях, что понадобится когда-нибудь это устройство. Подумать-то я это конечно подумал, но тело среагировало отдельно от мозга, меня аж холодный пот прошиб и ноги ватными стали, правильно народная мудрость говорит, что старая любовь не ржавеет… из нержавейки она короче сделана походу.

— Привет-привет, Анюта, — с трудом выдавил я из себя, — ты как сама-то? В целом? И куда ты приехала, в Москву?

— Приехала я в Горький, ты что, забыл что ли диапазон действия своих телефонов, сейчас на Лескова у родителей. И так-то у меня все неплохо, хочу вот тебя увидеть…

— Зачем? — неуверенно спросил я.

— Ну как зачем… угадай вот с двух раз, как ты сам любишь говорить…

— ОК, давай увидимся, где и когда?

— Ну как освободишься, подъезжай к нашему дому, а там посмотрим.

Тут из душа появилась новая Анюта, внимательно посмотрела на мою физиономию, потом на телефон в руке:

— Случилось чего?

— Да, — прокашлялся я, — надо подскочить в одно место, на полчасика делов.

— Я с тобой поеду, — решительно продолжила она.

— Нет, это исключено, там может быть опасно.

— Ну после теракта в Кремле мне уже ничего не страшно.

— И тем не менее я там должен быть один.

Она еще более внимательно рассмотрела мое лицо и медленно и без выражения протянула:

— А это ведь она тебе сейчас звонила, да?

И я не смог ей соврать:

— Да, Анюта, это звонила она…

— И ты щас как собачонка к ней побежишь?

— Почему сразу как собачонка… надо встретиться и расставить все точки над ё…

И тут Анечка меня удивила — кинулась мне на шею и в слезах сказала, что никому меня не отдаст, вот это да, не подозревал даже, что она на такое способна. Ответил, что мол успокойся, родная, никто никому меня отдавать не собирается, на что она в тех же слезах добавила, что если что, она старую Анюту лично зарежет… и меня тоже. Ну дела…

Минут через десять я таки вырвался из ее объятий, успокоил как мог и пошел заводить свою копейку. После обкомовского рестайлинга это было не просто, а очень просто — на любом морозе с полпинка все заводилось. Ну прогрел да поехал вдоль парка культуры, когда к анютиному дому подрулил, звякнул и вызвал ее на улицу. Она выпорхнула из подъезда очень скоро — в белоснежной шубе до середины колен и таких же белых сапогах на манной каше, аж сердце сука сжалось.

— Приветики, Сергуня, — чмокнула она меня в щеку, — не думала, что когда-нибудь тебя снова увижу, а вот поди ж ты…

— Ну расскажи что ли, как там в Югославии живется, как Олежа, как съемки?

— Югославия как Югославия, нас там в Риеке поселили, прямо на берегу моря, жаль, что так и не удалось окунуться, зима же… в кино у меня там маленькая роль была, русской пленной в местном партизанском отряде, но со словами, интересно, но очень быстро закончилось… а Олег в Америку уехал, да…

— И тебя конечно с собой не взял?

— Нет, не взял, сказал, что визовые трудности там какие-то…

— Ай-яй-яй, какая неожиданность — вот кто бы мог подумать, что он способен на такое, — язвительно заметил я. — И что же дальше, ты же вроде от нашего гражданства отказывалась?

— У тебя неверные сведения, ни от чего я не отказывалась, просто задержалась там на некоторое время, а потом пришла в посольство, поплакалась, и меня на первом самолете на родину отправили.

— А на родине вон чего творится…

— А чего тут творится, я что-то ничего такого и не заметила…

Ну совсем интересно, тут два покушения на генсека, одно причем удачное, а она ничего не замечает…

— Ну значит в открытых источниках пока не сообщили, подожди до завтра, все и узнаешь…

— Ой, а что это у тебя? — вдруг показала она пальцем на мою грудь. Скосил туда глаза, в разрезе пальто виднелась Звезда Героя, забыл я ее снять в горячке последних событий.

— Ничего особенного, правительственная награда такая.

— Опять за спасение утопающих что ли?

— Ну в каком-то смысле да… за спасение… на смотри, — и я снял эту звезду и сунул ей в руку. Она покрутила ее в разные стороны, потом присвистнула:

— Это же по-моему Звезда Героя СССР, высшая государственная награда, я не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься.

— Ну ничего ж себе… это за какого же утопающего такое дают?

— Угадай с двух раз, — по своему обыкновению ответил я.

— Гробачева что ли? — сходу выдала она, разглядывая оборотную сторону награды, где был выдавлен ее порядковый номер.

— Угадала с первого раза, его… только вот во второй раз спасти его не удалось…

— Так он что, того что ли?

— Завтра в новостях все узнаешь… что-то мы все не о том, ты ж не о медалях поговорить меня вызвала, правильно?

Она отдала мне звезду, засунула руки в карманы своей шубы и горько вздохнула:

— Правильно, не о них… слушай, Сережа, а давай вернем все на 2 месяца назад, как будто их и не было, а сейчас на дворе начало декабря стоит…

— Мне очень жаль, Анечка, но это невозможно… во всех смыслах невозможно, да и женат я уже эти самые два месяца…

— Ну смотри, мое дело предложить… твое отказаться… тогда хоть помоги мне с работой-учебой, ты же сейчас в большие люди вышел, тебе это раз плюнуть, если я все верно понимаю в жизни…

— Хорошо, с этим помогу… в память от нашей дружбе… жди звонка на трубку… а теперь извини, но у меня есть свои обязательства — надо ехать.

Аня открыла дверь, легко выпрыгнула из машины, но перед тем, как попрощаться, не удержалась от последней контрольной фразы в висок:

— Если передумаешь, дай знать — я тебя всегда буду ждать.

Отзеркалила она короче мне мои же слова, что были сказаны в сентябре на скамейке у озера. Что ж ты их два месяца-то назад не сказала, родная?

Как я доехал до дому, поднялся на свой четвертый этаж, помылся в душе и чего-то там съел на кухне, это я запомнил не очень отчетливо. Врезался в память только момент, когда глубокой ночью я натурально выл, глядя в окно на голубенький полумесяц луны, а Аня гладила меня по голове и успокаивающе приговаривала что-то типа «ну ты же сильный, ты это переживешь», а потом заставила меня выпить какую-то мерзкую и на вкус, и на вид жидкость, вроде помогло…

Новая жизнь

Утром по всем двум каналам ТВ и по радио наконец объявили, что «Центральный Комитет ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Правительство СССР с глубоким прискорбием извещают…». Причину смерти генсека объяснили очень туманно, скоропостижно, сказали, и все тут, положенный по регламенту трехдневный траур объявили, а председателем похоронной комиссии назвали Устинова Дмитрия Федоровича… Что-то все это мне напомнило из предыдущей жизни — гонки на лафетах, да, только в сильно сокращенном формате, там-то хоть по году между смертями руководителей проходило, а здесь в два с небольшим месяца уложились. Что-то дальше-то будет…

Приехали в свое НПО, я объявил по громкой связи (да, и такую штуку у нас недавно сделали), что в 12.00 траурный митинг в актовом зале на втором этаже, руководители подразделений через полчаса собираются в моем кабинете. Собрались, чо… Анюта среди них естественно тоже была — она же руководитель пиар-службы, неважно, что служба состоит пока из нее одной, безопасник Виктор Сергеич тоже присутствовал, не зная о том, что его роль в нашей конторе скоро будет упразднена, а я не торопился ему ничего говорить об этом, зачем впереди паровоза бежать.

Сказал небольшую речь про то, что смерть вырвала из наших рядов и тд, народ это конечно выслушал, но сразу вслед за этим потребовал подробностей, они же в курсе были, зачем я в Москву ездил. Ну выдал им тщательно дозированные и отретушированные подробности — мол меня уже наградили и отпустили из того зала, а там мол началась вторая часть награждений, закрытая, в этот момент все и произошло (по дороге на работу я эту легенду прогнал на Анюте — нет ли каких острых краев и подводных камней, совместными усилиями отредактировали мы эту версию). Больше никаких подробностей, извините, не будет, подписку дал. Да. А новым руководителем у нас Устинов скорее всего будет, слышали же утреннюю сводку наверно. Могу и про него пару слов сказать, общался недавно, слушайте…

70 лет, Маршал, трижды Герой, 11 орденов Ленина, министром вооружения стал в 41 году, когда ему 33 года было, вот прикиньте — как Иисусу Христу, такие времена были. Отец советского ракетно-космического проекта, атомными делами значит Берия занимался, а ракетами Устинов, два года назад назначен министром обороны. Человек резкий и прямой, может наорать и сказать в лицо человеку все, что о нем думает, но с другой стороны справедливый, к чужим мнениям прислушивается, если видит, что был неправ, может поменять свое предыдущее решение и извиниться. Не самый, короче, плохой кандидат на должность руководителя нашей необъятной страны.

Что изменится с его приходом? Скорее всего будут закручены гайки для творческой интеллигенции, о либеральных временах 60-х и начала 70-х годов можно будет забыть… дисциплина будет укрепляться, это наверняка… с другой стороны может наконец будет наведен порядок в рядах нашей торгово-закупочной мафии, может почистят наконец эти Авгиевы конюшни… насчет внешней политики ничего не скажу, не моя тема… конкретно для нашего НПО что поменяется?… это легко, это он мне сам вчера пояснил… да говорил… тему мобильной связи заканчиваем в сжатые сроки, это более не приоритетный проект, но закончить все равно надо, и приступаем к проектированию сети пакетной передачи данных с децентрализованной обработкой и принятием решений, это раз, ну и компактная и надежная микро-ЭВМ для военных нужд, это два. Подчиняться теперь наша организация будет Министерству обороны, лично я со вчерашнего дня призван в ряды Вооруженных сил СССР, думаю, что и вас всех скоро то же самое ждет…

— А меня? — подала голос Анюта.

— И тебя тоже, Анечка, вот конкретно относительно тебя было сказано, что ты лейтенантом будешь.

— А род войск какой? — не унималась она.

— ПВО устроит?

Она подумала несколько секунд и продолжила:

— А ВВС можно? Это было бы идеально с точки зрения связей с общественностью.

— Не обещаю, — ответил я, — но постараюсь уладить этот вопрос. Еще какие-нибудь вопросы есть?

Вопросов больше не последовало.

— Хорошо, тогда продолжаем работу в прежнем режиме до особых указаний.

А что такие указания скоро поступят, у меня почему-то не было ни единого сомнения…

---

На похороны Михал Сергеича я не ездил, по вертушке поступил строгий запрет высовываться из нашего города, но в принципе вся процедура копировала предыдущую, за исключением мер безопасности, они были совсем уже выдающимися. Слушал вечерами голоса, по нашим обоим каналам ТВ совсем ничего путного понять нельзя было, а голоса… ну что голоса? Надрывались в поиске, кому это было выгодно, да аналитике того, что будет далее. И то, и другое было надрывно-истерическим, ну еще бы, тема-то такая жареная, что как бы уже и пригорает, но опять-таки конструктивного, над чем можно было напрячь мозг, было очень мало. Ну что к власти пришел советский Пиночет, это все отметили, решили, что надо будет посмотреть на его первые, да и вторые-третьи тоже, шаги, а там может и прояснится что-то в тумане.

Для меня и подответственного НПО кое-что начало проясняться аккуратно на утро следующего дня после похорон — я как раз сидел в своем кабинете и решал проблему расшифровки мобильного сигнала после приема, хреновато у нас эти процессы шли, непонятна половина слов была. Ну и тут АТС-2 зазвонил, да.

— Сорокалет, слушаю, — с начальственными интонациями в голосе ответил я, научился у обкомовских соколов.

— Это Ястребов Антон Трофимыч, заместитель начальника бюро вооружений ГУ МО СССР, — с не менее барственными нотками ответила мне трубка.

— Очень приятно, Антон Трофимыч, — осторожно ответил я.

— Приказом министра обороны с сегодняшнего дня я назначен куратором вашей организации. После обеда, в районе 3–4 часов к вам прибудут два моих порученца, один по науке, другой по безопасности, оба майоры, фамилии у них Петров и Боширов, начнете работать вместе. Можешь обращаться к ним по любым вопросам, понятно?

— Так точно, — на всякий случай отбарабанил я, — а разрешите уточнить?

— Разрешаю, уточняй.

— По любым это в каких пределах?

— В данном случае без ограничений — значит вообще по любым.

ОК, сказал я себе, по вопросам полета на Марс тоже значит можно, но озвучил конечно немного другое:

— Все предельно понятно, Антон Трофимыч… разрешите узнать ваше звание?

— Генерал-лейтенант, — буркнул тот и отключился.

Хорошо, прошелся по коридорам, предупредил всех заинтересованных товарищей о новых веяниях, сидим-ждем… Ровно в половине четвертого в наш круглый дворик черная Волга зарулила, мне из окна на двор очень хороший вид открывался, специально кабинетик себе в таком месте выбрал. Вышли значит из Волги двое бравых вояк и промаршировали внутрь здания. Встретил их еще на лестнице, мне не трудно, а там глядишь контакты быстрее наладятся. Расселись вокруг стола в кабинете, познакомились.

— Значит так, товарищ Сорокалет, — сказал майор Петров, он у них за безопасность как раз отвечал, — распоряжением Правительства весь этот корпус отходит к вашему (к нашему, осторожно поправил его я), да, к нашему НПО, с завтрашнего дня начинаем вокруг него установку охраняемого периметра и постов охраны. Это первое, что надо сделать, в сжатые сроки причем.

Потом отхлебнул чай из бокала, я тут все заранее приготовил, и продолжил:

— Все сотрудники с завтрашнего же дня мобилизуются в ряды Вооруженных сил, примерный перечень должностей и званий мы привезли, люди из городского военкомата завтра приедут и проведут все формальные процедуры, договоренность с ними есть.

Ну а чо, деловой человек, подумал я, явно бывший… ой настоящий офицер.

— Далее, первый отдел, он же и второй, секретчик, хранилище секретной документации, система подписок, все это должно быть создано и оформлено до конца недели, это третье… и что-то еще четвертое там было, — наморщил он лоб, — а, вспомнил, по оперативным данным шпион у вас тут как бы имеется, ловить его будем совместными усилиями.

Нуачо, подумал я, хотя бы не скучно будет… а Петров тем временем передал значит слово майору Боширову, который оказался несколько менее военным человеком и говорил даже слегка интеллигентно и правильным литературным языком.

— Мне, уважаемый Сергей Владимирович, хотелось бы для начала ознакомиться с текущим состоянием дел по вашим главным задачам на сегодня и составить свое мнение о компетентности ведущих специалистов…

Это чего, аттестация что ли грядет? Будут вычищать лишний народ? Так тут и так всего человек 20, куда уж меньше.

— Принято решение об укреплении кадрового состава НПО «Политех», до конца недели прибудет порядка… порядка ста сотрудников из различных профильных организаций, надо будет их без промедления ввести в курс и включить в работу.

Значит наоборот, подумал я, не сокращать будут, а наоборот укреплять.

— Относительно ваших прочих инициатив в рамках программы эээ (майор скосил глаза на лист бумаги, который с самого начала положил перед собой)… эээ «Социализм два точка ноль» могу сказать, что имею указания содействовать внедрению в жизнь основных положений этой эээ… программы в рамках отдельно взятого города Горького. Областные власти в курсе и готовы содействовать.

— Вот и славно, — подытожил результаты наших переговоров я, — а теперь я вам ваши рабочие места покажу… да, еще один вопросик — к какому роду войск мы будем относиться?

— Это что, важно? — спросил Петров.

— Ну не так чтобы очень, но народ интересуется.

— К ВВС, — коротко ответил он и мы пошли по коридору направо.

Ну а далее события понеслись вдаль совсем уже могучим и стремительным домкратом, могу например сказать, что всю следующую неделю я спал не более, чем по 4 часа за ночь, да. Нудопустим обустройство периметра с всеми прочими безопасными делами меня мало коснулось, слава богу майор Петров взвалил все это на свои плечи, припахав естественно нашу внутреннюю безопасность, но все остальное меня ой еще как касалось. И ай еще тоже…

Первым делом значит товарищ Боширов затребовал все наши планы и наработки в бумажном виде, предоставили, чо, благо это дело достаточно аккуратно вел Борюсик Немцов и содержалось оно в полном порядке и по алфавиту. Быстро он все это изучил, надо отдать ему должное, все болевые точки нашей многострадальной мобильной связи тоже определил с хирургической точностью, так что когда на следующий день с утра начали прибывать профильные спецы, он в полной боевой готовности раздавал им задания и определял фронт работ. И фланги тоже. Так что к концу недели наша главная головная боль с обратной дешифровкой сообщений взяла и сама собой рассосалась. И мы коллективно принялись за следующий барьер — все, что связано с базовыми станциями. И между делом неожиданно всплыл вопрос о тарификации и подсчете времени разговора, ведь если это будет коммерческая связь, нужно же плату будет взимать с разговаривающих граждан, а она от времени зависит и расстояния до другого абонента… моим волевым решением оставили эту проблему на когда-нибудь, а сейчас все тарифы у нас будут безлимитными… пусть народ порадуется на первых порах.

И про дизайн я таки не забыл, раз уж делаем продукт на продажу, а не для внутреннего так сказать пользования в закрытых территориальных образованиях, то надо, чтоб хотя бы минимально радовал глаз. Среди присланных товарищей оказалось парочка с художественным вкусом, засадил их нарисовать что-то красивое… да хотя бы просто обтекаемое для начала, а не вырубленное тупым топором из куска железа. Ребята принялись за дело, высунув языки, им самим задание понравилось — к концу второй недели с их конвейера даже выкатилось два удобоваримых варианта. Вес трубки мы конечно попытались уменьшить, но все равно меньше 700 грамм не вышло, ну и ладно, будет поле для последующих улучшений и модернизаций.

Товарную марку оставили ту, что я когда-то придумал впопыхах, «Сорока» — а чо, птица общительная и на вид ничего так, и в переводе на английский нормально звучит, magpie, болтунья. Логотипчик наши дизайнеры малость подправили, получилось совсем на заглядение. Таким образом конец нашего мобильного проекта стал рисоваться вполне отчетливо…

Военкоматовцы прибыли к нам в строго оговоренные майором Петровым сроки, на следующий день. Я получил майорские погоны и военный билет красного цвета с записью «Принят на службу в в/ч 64120 на должность директора», Анюте лейтенантские погоны выдали и запись в военном билете «… на должность замдиректора по связям с общественностью», она еще громко требовала военную форму с фуражкой, но это нам пообещали предоставить несколько позже, а сейчас с этим делом сложности.

Запустили сразу два проекта, на которых настаивал товарищ Устинов — и интернет, и микрокомпьютер для военных. Боширов с компанией сразу сказал, чтобы чип на базе Интела отставили в сторону, здесь возможны исключительно отечественные разработки, а то сам ведь понимаешь… Я ответил, что все понимаю и попросил посоветовать, чего там сейчас у нас есть на замену Интелу, он посоветовал 587 серию из Спец-вычислительного центра, я посмотрел характеристики… ну ладно, сойдет на первых порах и для сельской местности… а для городской будем изыскивать что-нибудь более продвинутое. Работа короче в обоих этих направлениях закипела, как электрочайник со сломанным регулятором температуры, без остановок и круглосуточно значит.

Теперь про улучшенную версию социализма… я тут пару ночей совсем не спал и сочинил программный, так сказать, манифест на эту тему, призрак типа бродит на России, призрак нового социализма, дал для начала почитать Боширову, тот Петрова подключил, потом в Москву передал по фототелеграфу, там всего-то три странички было. Через пару дней пришел ответ из столицы, уместившийся в одно предложение — «хрен с вами, делайте, но конкурсов красоты все же пока не надо». И на этом спасибо, родные, ответил я и помчался согласовывать проекты новых указов в обком, к товарищу Палычу. Там их три собственно основных указа-то было: 1)разрешение кооперативной деятельности, 2)разрешение предприятиям самостоятельно устанавливать отпускные цены на товары и 3)положение об акционерных обществах. Ну и плюс проектик по индивидуальному жилищному строительству — денег на руках у населения уж очень много стало, надо бы их связать каким-то образом, чтобы инфляции не было (в советском варианте развития вместо инфляции наступал дефицит), а собственное жилье это наилучший способ оттянуть свободные деньги с рынка, а заодно и проклятый квартирный вопрос глядишь слегка рассосется… ну еще конечно деньги хорошо пылесосятся на покупку индивидуальных средств передвижения и на летние отпуска на курортах, желательно за границей, но этим я пока обком пугать не стал, успеется еще…

И после долгих и мучительных размышлений я еще принял таки решение сделать крутую музыкальную группу, настолько крутую, чтоб в пределе весь мир кипятком бы писал — заодно и бабла заработаем на тиражах и гастролях. Беру туда Анюту номер два, Вовчика, хрен с ним, и Инну, у меня с ней были напряженные переговоры в последнюю неделю, все вопросы мы в итоге сняли, согласилась она со всем. А четвертым там я буду, чтобы не искать кого со стороны — в итоге получится такая отечественная АББА из двух красивых девочек и двух же мужественных мальчиков. Название ей долго подбирал, придумал по первым буквам имен, как в Аббе — А, Анюта, И — Инна, С — Сергуня, и Т… Вовчик пусть псевдоним возьмет, Тимофей или там Тимур, на крайняк Тихон. Будем птицей-АИСТом, по-английски STORK, нормально…

И тут вдруг посреди всего этого водоворота как гром с ясного неба в марте месяце прозвенел звонок… нет, не вертушечный и даже не на мобилу, а на обычный городской телефончик радикально черного цвета, он у меня на столе сбоку стоял, я уж и забыл, когда он звенел-то в последний раз. Звонил декан факультета радиоэлектроники и технической кибернетики Петрович.

— Привет, Сергей ээээ… Владимирович, — немного неуверенно начал он.

— Да ладно, Петрович, можно просто Сергуня, — разрешил ему я, — как дела, как семья, здоровье?

— Спасибо, живем помаленьку… я чего звоню-то?

Да, чего это ты вдруг про меня вспомнил, дорогой, подумал я.

— У нас тут на факультете завтра как бы зимняя сессия начинается, а ты как бы все еще числишься в группе эээ… 77-ТК-3, и поэтому тебе как бы надо сдать полагающиеся по плану экзамены, да…

Блин, а ведь и верно — забыл я напрочь про свои супруж… пардон учебные обязанности, раз назвался груздем, то не бывать грусти… ну или как-то так.

— И какие же мне предстоят экзамены, введите уж в курс дела, Вячеслав Петрович.

— Пожалуйста, — и он пролистнул какие-то бумажки на том конце трубки, — математика, вышка в смысле, физика, программирование, начертательная геометрия и история КПСС.

Зашибись, еще и истпарт… ну да делать нечего.

— Есть сдать полагающиеся по учебному плану экзамены. Только одна просьбочка есть…

— Давай свою просьбу, не стесняйся.

— Можно не размазывать сдачу на месяц, как там у вас обычно бывает, а за 2–3 дня уложиться?

— Это как? — недоуменно переспросил Петрович.

— Ну группы в один день разные экзамены обычно сдают — так чтоб истпарт например с утра с ТК-3 сдать, начерталку в обед с ТК-2, а физику вечером с радистами?

— Хорошо, я прикину чего тут и как и перезвоню… да, Анечку свою тоже приводи и этого… Русакова, который мордвин, они тоже у нас как бы учатся.

— Постараюсь не забыть, Вячеслав Петрович, — сказал я и дал отбой, а сразу затем вызвонил к себе и Аню, и Саню-колдуна.

Когда они собрались, я начал:

— Я пригласил вас, госп… товарищи то есть, с тем, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…

— Нас закрывают? — сходу предположил Саня.

— Ну нет, зачем же так радикально…

— Опять в Москву ехать? — продолжила угадывать Аня.

— И это нет… ну пока нет. Все гораздо банальнее — пришла пора сдавать экзамены в политехе, у нас в программе вышка с физикой плюс программирование на Фортране, начерталка с разрезами и история, друзья мои, КПСС, да…

Аня с Саней, смотрю, слегка пригорюнились.

— И точно же, напрочь мы забыли про свою учебу, чеж делать-то теперь? Когда там говоришь начало сессии? — спросил Саня.

— Завтра… но у нас будет спецпрограмма по ускоренной сдаче, декан обещал поспособствовать… а что до сдачи, есть у меня одна задумка, как сдать эту хрень, сейчас расскажу…

И я рассказал о том, что за последние 2 недели внедрил с горем пополам на свои экспериментальные мобилки систему коротких сообщений, сокращенно СКС… что это такое?… смотрите сами… и я показал, что это такое, а потом передал и принял пару коротких сообщений, дисплей у меня состоял уже из трех строчек по 10 символов каждый, при желании можно сообщить многое… ну заходишь ты допустим в аудиторию, берешь билет, садишься за стол и транслируешь мне номер билета, а я в ответ передаю тебе основные тезисы ответа… в 4–5 сообщений вполне можно уложиться… ист кляр? Вот и славно… но подучить материал все же надо будет, мало ли что.

А тут и Петрович перезвонил весьма кстати — значит так, Сергуня, вышку с программированием вы все вместе сдаете послезавтра, в среду значит, с утра вышку, в обед программирование, а все остальное в субботу, устраивает? Нас это вполне устраивало.

— Даю вам обоим отгулы на завтра и на пятницу, будете учить предметы, только чтоб с утра до вечера без отлыниваний. Да, Санек — сгоняй сегодня в политех, возьми билеты и методички, если они там есть, надо же знать, на что отвечать-то будем…

— А ты как же? — поинтересовалась Анечка.

— Я на своем рабочем месте буду изучать… ладно, а теперь за работу, товарищи.

Послезавтра мы все трое прибыли в пятый политеховский корпус, уж и забыл, когда тут последний раз был… давно… а там перед входом в большую физическую аудиторию уже вся наша группа 77-ТК-3 толпится, взволнованная аж по самое не могу. Славик не удержался от того, чтобы подколоть меня:

— Ты, говорят, Сергуня, в большие люди вышел, как к тебе теперь обращаться-то, по имени отчеству? Или может товарищ Сорокалет?

— Обращайся как нравится, Слава, мне, если честно пох на эти проблемы, — прямо ответил я и отошел в сторону.

Слава надулся, как мышь на крупу, но мне и это, если честно, было пох… а в сторонке стояли две Тани, большая и маленькая, и шушукались глядя на нас с Анютой. Наконец большая Таня решилась спросить:

— А это правда, что ты с Гробачевым в Китай летал?

— Да, Таня, это чистая правда, был такой эпизод, — честно ответил я.

— И чего там, в Китае?

— Да все как у нас… ну почти как у нас, народу только побольше.

На этом мое общение с однокурсниками плавно сошло на нет, а экзамены… ну что экзамены… лично я сдал и вышку, и программирование без всяких подсказок, а Ане с Саньком пришлось смс-ить, с смс-ками и они управились, не на пятерки конечно, но по твердой четверке оба получили. Препод по вышке, который Миндалев, заинтересовался нашими мобилками, но ему твердо было сказано, что девайсы эти секретные, разработаны в рамках программы исследований НПО и подробности относительно них мы разглашать не имеем права… а при себе они у нас, потому что идут полевые испытания. И Миндалев отстал… двойки он кстати поставил шести моим одногруппникам, я подумал-подумал и решил оставить все, как есть, бо товарищ Заратустра в свое время сказал «доктор, исцели себя сам»… а если не исцелишь, какой из тебя к черту доктор?

Прошло полгода

Да, друзья мои, вот взяли они и протекли эти шесть месяцев, и на календаре у нас теперь начало августа 1978 года, ага. Что там у тебя произошло за это время, Сергуня, спросите вы, и я честно отвечу, что дохрена всего, просто крытый вагон повышенной грузоподъемности (с прицепом из маленькой, но гордой тележки) всего и разного случился.

С Анютой, которая под номером два, у нас вообще все замечательно — жена из нее получилась исключительная, такая одна на тысячу бывает, отвечаю… говорит только по делу, когда не надо, молчит, это, граждане, такая редкость в наше время, что в Красную бы книгу заносить можно. Домашнее хозяйство в порядке содержит, готовит отлично, скандалы устраивает только когда я попрошу, совсем уж если без скандалов семейная жизнь протекала, в это никто не поверит, это ненаучная фантастика, она же фэнтези. И что самое главное — мне не скучно с ней, а ей со мной, вот не устаем мы друг от друга, что тоже нечасто в жизни случается.

Первой Анюте я, как и обещал, устроил личную жизнь — напряг связи и вертушку, приняли ее короче без экзаменов во ВГИК, учится она там, насколько я знаю, неплохо и даже имеет уже несколько приглашений сняться в кино. Ну и то, что она тут перед глазами не мелькает, а сидит в столице, это замечательно, с глаз долой — из сердца вон, верно?

Теперь про кино… можете конечно не верить, но сняли мы его, за те самые три месяца, которые я в своем шедуле расписывал, назвали его незатейливо «Миссия невыполнима», на главные роли дяди из Госкино зазвали Джеки Чана и Джека Николсона, ну и Евгений Саныч конечно там значился. Сюжетик я незамысловатый задействовал — мальчонка с тяжелой судьбой (Дж. Чан), с детства пошедший по кривой криминальной дорожке, заодно он и мастер кун-фу (сцены дворовых драк в подворотнях большого города), бежит из Гонконга в континентальный Китай от преследований гадких триад. Ну и встречает в Китае свою, так сказать, любовь, дочку советского специалиста, оставшегося в 50-х годах поднимать китайскую атомную программу (Евгений Саныч) и китаянки. Далее происходит много разных приключений, ну надо ж показать кун-фу во всей своей красе, далее все, как и было в действительности — прилет советского руководителя, гражданская война, ядерные удары по Пекину и Шанхаю, чудесное спасение на самолете, и конечно же то, что положено по канонам жанра, а именно финальный бой с главным гонконгским мафиози (Боло Янг). И все это под музыку Прокофьева и Бородина. Николсон сыграл американского президента, который разговаривает по красному телефону с советским лидером, а потом принимает решительные меры по недопущению эскалации конфликта и все такое. Не очень большая роль, но сыграл он ее как всегда ярко и убедительно. В июле стартовал прокат в СССР и Китае, народ с ночи очереди за билетами занимал, на середину августа намечена премьера в США и Европе, для них я написал специальные релизы песен на английском. Моя нынешняя Анюта выложилась по полной программе, мне самому понравилось. Я снялся в маленьком эпизодике, сыграл одного из сопровождающих советского генсека, ну чисто чтоб отметиться.

Звуковую дорожку мы кстати записали с нашей новой группой, которая АИСТ называется, настоял, чтобы группу целиком показали пару раз, в начале мы значит про молот и серп под Прокофьева поем, а в финале «Улетай на крыльях ветра» под Бородина. На фоне ядерных развалин, да. Отдал группе десяток новых песен, между делом решил, что пора наверно стиль «рэп» поднимать к вершинам — не, я конечно в курсе был, что в Гарлеме его уже поют ямайские диджеи, но все это пока очень локально и малоизвестно, а у нас сразу будет мощно и направленно. Для начала переписал на русский «How Much is The Fish» и «Move Your Ass» незабвенной группы Scooter, разбавил надрывными балладами Скорпионзов и развесистыми темами Патрисии Каас, ну и совсем уж как вишенку на торт сверху повесил два хита леди Гаги, Badromance и Americano, получилось весьма даже свежо и бодро. Дали несколько концертов в Горьком, потом в Москву нас позвали, записались на ЦТ, теперь вот группу усиленно зазывают на гастроли в Европу, но добро нам пока не дают, да не очень и хотелось.

Теперь политика… додолбил я таки высшее руководство страны афганской темой — апрельской революции там не случилось, товарищу Дауду дозированно слили информацию о готовящемся, он принял меры, а Амина, Тараки и Кармаля эвакуировали в Союз, пусть в эмиграции за освобождение трудящихся борются. Так что на этом направлении все вопросы как будто закрыты. В Иране также никакой исламской революции не случилось, аятоллу Хомейни случайно сбил грузовик в Париже, а шах срочно пошел на уступки оппозиции и поблажки простому народу — так что и там сейчас тишь и гладь… заодно несколько улучшились отношения с американцами. А Китай, спросите вы? А что Китай… банду четырех там наконец-то раздолбали, из реактивной артиллерии в основном, у власти товарищи Хуа и Е, начинается модернизация страны, с нами отношения восстановлены и слава богу. Американский президент Картер набрал себе очков на иранской теме, рейтинг его как никогда стал высок, шансы на второй срок только увеличиваются. По инициативе Устинова начался второй этап разрядки — подписан договор ОСВ-2 и заодно по ракетам средней дальности, так что в Европе никаких Пионеров и ни одного Першинга просто не появилось, в зародыше эту проблему удавили.

И в нашей стране что сейчас происходит… а перестройка тут сейчас идет на пару с гласностью, в сильно демпфированном правда виде, никакой свистопляски вокруг сталинских преступлений, в отношении Сталина принята отличная формулировка «70 % хорошего и 30 % не очень», на ТВ появилась куча новых программ и свежих лиц, инициирована общегосударственная программа индивидуального жилищного строительства, за границу стали выпускать относительно свободно, правда пока в соцстраны, ну да на Кубе и во Вьетнаме курорты ничем не хуже, чем в Турции-Египте.

И про город Горький конечно расскажу…

Глава 10

1 апреля, как и полагалось по первоначально намеченному плану, запустили мы производство наших многострадальных мобилок, на телевизионном заводе линию смонтировали, по 100 штук в день для начала. Телевизионным-то этот завод всю свою советскую жизнь назывался чисто для конспирации, а так-то у него основная специализация была по военным средствам связи и обнаружения летящих целей, вот по этой линии пусть теперь и поработает, только в гражданской сфере. Умела наша мобилка немного, ну кроме непосредственно голосовой связи удалось в нее впихнуть только смс-ки да будильник, но все равно на народ она произвела впечатление разорвавшейся бомбы — свой собственный телефон в кармане иметь это ж в те годы было что-то из области фантастики и приключений…

Стоила она в розницу 99 рублей (рубль от сотни лично я убрал — пора переходить к общемировым основам маркетингового ценообразования), цвета предлагались на выбор черный, белый и красный, а тариф безлимитного общения на месяц стоил 24 рубля, солидно конечно, но не запредельно дорого. В очередь на эти трубки начали писаться еще до запуска в массовое производство, сказалась ненавязчивая реклама по ТВ и в фильме (там таки Джеки Чан спасает Анюту именно с помощью такого устройства). Первые экземпляры я, как и обещал, презентовал всему высшему руководству страны плюс Евгений Санычу, Варнакову с Фетисовым и Балдерисом, обоим братьям Стругацким и Леночке Гальпериной лично в руки. Работала к сожалению эта связь пока только в двух столицах, Горьком и Сочи, но программа развития подразумевала установку к концу года вышек во всех городах СССР с населением больше полумиллиона человек. Да, глюков со связью практически не было, выловили мы всех блох на этапе опытной эксплуатации, спасибо огромное присланным специалистам и лично товарищам майорам Петрову и Боширову.

Ну а мы сразу вслед за этим без перекуров и перерывов сразу переключились на интернет с военным микрокомпьютером — если с последним вообще никаких вопросов не возникло, надо было тупо повторить готовый уже «Политех-1» на новой элементной базе, да пару спец-программ дописать, да чтоб все это было в ударопрочном корпусе, стойком к вибрации, ерунда короче, то с интернетом мы нахлебались ой как много чего невкусного… в общем там работать еще и работать… одна радость, локалки у нас сразу пошли, так что для начала мы весь шестой корпус завели в одну сеть, я между делом накатал сетевую стрелялку Дум-образного типа, народ воспринял ее благосклонно и втихаря от надзирающего первого отдела резался в нее от души.

Заборчик вокруг нашего НПО возвели в ударно сжатые сроки, да, пропускную систему и допуска ввели, как же без этого, а вот обещанного еще в феврале шпиона наши майоры Пронины так пока и не изловили… я интересовался пару раз насчет этого, мне было отвечено, что испугался он и на дно залег, как подводная лодка, а как ловить лежащую на дне без позывных подводную лодку, они не знают, так что ждемс, пока он проснется…

Да, и про индивидуальные, так сказать, средства передвижения, которые я в январе еще придумал, самокат со скутером (на самом деле я там еще присоединил электровелосипед и моноколесо, чтоб уж один кусочком все разрабатывать) — работа по ним идет ни шатко, ни валко, потому что не приоритетно, не смог я убедить товарищей майоров в нужности этого дела, но идет, первые экземпляры всех четырех устройств вполне рабочие и ездят по коридорам и двору нашего НПО. Ну да еще не вечер, будет продолжать долбеж руководства…

И еще у меня тут вдруг всплыла и оформилась одна мыслишка относительно общественного питания — тренд будущих десятилетий в нем это ведь сети так называемых ресторанов быстрого питания типа Макдональдс, Бургер-Кинг, Кей-Эф-Си и др и пр, чего бы нам не встроиться в их стройные ряды, пока они не набрали силу и мощь в мировом масштабе? Разработал концепцию сети закусочных «Каравай» с традиционной русской кухней в меню, блины в основном с разными начинками, ну и плюс калачи-пряники-караваи с квасом-сбитнем-медом на запивку. Ну не одними же вредными для здоровья чизбургерами и чикен-магнагетами жив человек, пусть для разнообразия и что-то другое попробует. Фирменный стиль, логотип и рекламу сего начинания отдал в креативную группу, появилась у нас такая под водительством Анюты, они там что-то даже нарисовали, будем продвигать проектик…

И еще с 1 вот августа первый отдел (он же по совместительству у нас и служба управления персоналом, эйч-ар, как модно будет говорить в 21 веке) нас с Анютой выгнал в отпуск, строго сказал, что по советскому законодательству 24 дня в году надо отдыхать, вот вам путевки в Гагру, чтоб завтра же духу вашего на НПО не было. Оставил вместо себя Борю Немцова, чо, и на следующий день с утра мы вылетели из Стригина на сверкающем авиалайнере ТУ-154 по направлению к славному городу Адлеру, а от него еще надо будет как-то до Абхазии добираться, ну да на месте все решим, верно, дорогая?

А и не пришлось ничего решать на месте — на выходе из зала прилета нас ждал суровый прапор с петлицами бронетанковых войск, он и отвез нас в Гагры на суровом же зеленом УАЗике, всего за час добрались вдоль синих-синих отвесных берегов Черного-черного моря, волшебная поездка была, как мне заявила сразу по ее окончании Анюта. Путевка у нас была в санаторий Министерства обороны, прямо на берегу он стоял, восьмиэтажный только что отстроенный корпус, собственный галечный пляж, огороженный четырехметровым забором, пальмы, горы, цветущие лианы какие-то, все супер и даже немного выше… супер-плюс-плюс примерно.

Поселили нас там на верхнем восьмом этаже в двухместном и двух же комнатном номере так называемого «улучшенного» типа — в первой комнате диванчики с низким столиком, гостей можно принимать, ну а во второй, как и полагается, кровать с прикроватным столиком и цветным телевизором в углу. И огромная лоджия с шезлонгами с видом на море, sea view, как сейчас это модно называть. Ванная комната без изысков, но не грязная, и на том спасибо. Не, в Кемере в пяти звездах и олл инклюзив конечно и получше номера встречаются, но меня лично все устроило. Не говоря уж об Анюте — она обследовала наше жилье примерно полчаса, включив режим «горящие глаза» в положение «турбо», после чего заявила, что всю жизнь здесь готова прожить, на что я усмехнулся, но разубеждать ее не стал.

Я первым делом проверил свою мобилку — ну надо же, четыре палки в углу светятся, работает наша программа-то по продвижению сотовой связи в регионы. Сделал пробный звонок Анюте, все ОК. Ну теперь и оформляться пора, дорогая. Спустились на ресепшн, там девушка южного цветущего вида выдала нам медицинские книжки, с ними, сказала, на второй этаж в 207 кабинет к дежурному врачу, процедуры вам распишет, а это вот пропуска в столовую, она у нас на первом этаже в левом крыле, сейчас как раз обед начинается, можете со столовой и начать знакомство с нашим лечебным заведением.

— А еще что у вас полезного имеется? — поинтересовался я.

— На первом же этаже, но в правом крыле клуб, он же кинолекционный зал, там по вечерам кино-концерты-танцы, расписание вон на том стенде висит…

— Танцы это хорошо, а еще?

— Второй этаж — бильярд, круглосуточное кафе с закусками и напитками, библиотека, на заднем дворе два теннисных корта, но туда записываться надо, листочек тоже на стенде висит, и еще плавательный бассейн на 25 метров, это как выйдете из нашего корпуса, сразу направо. На пляже бесплатные лежаки, и еще можно покататься на банане и на дельтаплане, но это уже за деньги.

— Всю жизнь мечтала прокатиться на дельтаплане, — тут же заявила Анюта.

— Мечты иногда сбываются, Аня, — ответил ей я, — Министерство обороны СССР. Хороший кстати слоган для рекламы, запиши куда-нибудь.

И мы пошли в столовую — миловидная официанточка определила нас за столик в самом углу с прекрасным видом на море и пальмы, соседями у нас оказались пожилая пара, коротко стриженный крепкий на вид мужчина, ну не меньше полкана, на мой взгляд, и его супруга, вполне даже ничего сохранившаяся для своих… ну 55 лет, не меньше. Назвались они Игорь-Игоревичем и Полиной (тут я вздрогнул) Андреевной, итить-колотить… Полина Андреевна долго вглядывалась в лицо Анюты, потом спросила, не артистка ли она из недавнего нашумевшего фильма, Аня покраснела и отпираться не стала, ну а дальше сами понимаете, что последовало — весь оставшийся обед мы поочередно рассказывали про Джека Николсона и Джеки Чана, да как оно вообще там в кино дело обстоит.

Обед кстати был не вот прямо как Праге, но очень даже съедобный — на первый день, сказала официантка, выбора у вас не будет, жрите… ой ешьте, что принесли, а на завтра можете вот отметить в меню один из трех вариантов на все четыре принятия пищи, тут еще и полдник был в программе. Сразу и отметили, чо… не переставая отвечать на вопросы супружеской пары относительно кинематографических дел. Еле-еле отвязались от них по окончании обеда, буквально бегом убежали в медчасть.

А в медчасти врач долго смотрел в нашу медицинскую карту, мучительно придумывая, от каких болезней нас лечить, если их нету ни одной, я ему помог:

— Есть такая поговорка у разработчиков электронной техники «Если устройство работает, не лезь в него с улучшениями»…

— И что дальше? — непонимающе спросила докторша.

— А дальше то, что раз мой с Анютой организмы пока работают, ничего экстраординарного выдумывать не надо — сероводородные ванны, душ Шарко, грязелечебница, ароматерапия, если она у вас есть конечно.

Врачиха подтвердила, что да, есть такая и еще спросила про массаж, добавить в список или как? Мы с Аней переглянулись и я выразил общее мнение, что ладно, добавляем — посмотрим, как у вас тут массажисты работаем, может сами научимся чему новому… врачиха заполнила нам расписание процедур на неделю, ну тут мы и откланялись.

— На пляж, дорогая? — спросил я у Ани.

— Так точно, дорогой, — ответила она и мы захватили полотенца из номера и двинулись на берег.

Пляж был практически пуст, море тихим и ласковым, солнце горячим, а вода мокрой — все, короче, было настолько замечательно, что лучше и придумать сложно. Вечером, когда мы лежали в номере под прохладными простынями (кондиционеров на тот момент в СССР практически не было, но и без них все было неплохо), Аня негромко сказала, что это походу был самый лучший день в ее жизни… не считая свадьбы конечно… и я не нашелся, что ей ответить… если б я знал, что случится завтра, то наверно нашелся бы, а так только прижал ее к себе и мы так и уснули под неумолкаемый рокот прибоя…

На следующее утро

Под утро не спалось, так что лежал, глядя в огромное окно и вспоминал что там происходило за прошедшие полгода, в экономике в основном. А происходила в ней, друзья мои, некая трансформация, которую я например рискнул бы обозвать даже словом «модернизация» — началось все с нашего славного города Горького, где моими молитвами прошли таки три основных экономических указа (кооперация-плавающие цены-акционирование) плюс старт ИЖС на всех свободных участках земли в и на окраинах города. Больше всего хлопот, как ни странно, вызвало акционирование — памятуя о прошлой перестроечной вакханалии с выборами директоров, я предусмотрительно встроил в этот указ пунктик о том, что контрольный пакет акций всегда остается за государством и решающее слово в назначении директоров играет именно оно, государство… ну в данном конкретном горьковском случае не совсем государство, а комитет по приватизации и акционированию, КПА значит, при обкоме, где начальником поставили Станислава свет Игоревича. Так что безответственным балаболам, говорящим то, что нравится алкашам, дорога в директора была перекрыта напрочь, и то ладно… ну там других забот хватало, попробуй вот пойди и акционируй ГАЗ например, где числятся по списочному составу 106 тыс гавриков… А кооперативы как грибы начали расти, да, в основном кафе-закусочные да ремонтные мастерские, причем в категории «кафе», опять же с ненавязчивой моей подачи, лидировали специализации «пиццерии» и «суши-бары», нуачо, народу нововведения понравились, места в них почти всегда все заняты были, так что даже предварительную запись кое-где ввели. Народные хитрости с перекачкой денег из унылого безнала в полновесный советский нал я тоже наглухо перекрыл на законодательном уровне, запрет на эти дела в указах был полный и безоговорочный. Так что молодежные центры НТТМ не появились как класс… борзые комсомольские лидеры пусть пока продолжают свою идеологическую работу, верно?

Теперь про индивидуальное строительство — первым пунктом областного постановления по этому делу снимались все ограничения на размеры и этажность дач и садовых домиков у населения, стройте, дорогие мои, как и сколько сможете. Чем население не замедлило воспользоваться — лесопилки, кирпичные и цементные заводы и заводики получили разрешение отпускать часть своей продукции на рынок по свободным ценам, рынок и начал забирать у них эту часть, все большую и большую, с концами. Чтобы заводики не борзели и не заламывали цены на расходящуюся, как горячие пирожки, продукцию, за ними, за ценами этими, приглядывал все тот же комитет по акционированию — ежемесячно устанавливался потолок, через который вверх перепрыгнуть было нельзя… ну можно конечно, но под угрозой сдачи партбилета директором и всей руководящей верхушкой нарушителя, а этого пока сильно боялись. А чуть далее и участки вблизи города начали раздавать народу под застройку… ну не совсем раздавать, за деньги конечно, но за очень и очень умеренные, шесть соток за 200 р шли, двенадцать за 350, по-моему вполне по-божески, а областному бюджету лишняя копейка тоже ведь не помешает. Так что уже через пару месяцев после оглашения указа все городские окраины превратились в гигантскую стройку, дико возрос спрос на рабочих строительных специальностей, значит что? Правильно, как грибы выросли строительные кооперативы, конкурирующие между собой за клиента, цены на свои услуги у них таким образом установились вполне посильные для большинства.

Глядя на некоторые позитивные сдвиги в нашей области, областной ВВП например за полгода взмыл ввысь на 10,5 %, федеральное руководство начало делать некие телодвижения с тем, чтобы масштабировать удачный опыт для начала… ну в рамках Волго-Вятского региона. Лично меня, ну и Игоревича конечно, вызывали по этому поводу на Старую площадь не меньше пяти раз, я аж озверел под конец. Но проект общесоюзного указа насчет социализма 2.0 мы кажется пробили, в конце месяца должен подписаться в верхах.

В части гласности мы тоже немного отличились — не, никакой свистопляски вокруг сталинско-бериевского режима у нас не возникло в принципе, за этим строго следил комитет по культуре и искусствам, а вот конкурс красоты у нас таки прошел, в конце июня по окончании летней сессии в политехе, да. Называлось все это конечно совсем даже и не конкурсом красоты, а совсем даже и «А ну-ка девушки» с приставкой естественно «2.0», но по сути всем было всё ясно. Ажиотаж вокруг этого мероприятия был чудовищный, несколько тысяч заявок рассмотрели (да, Анюта номер 1 и Инна из Москвы подтянулись, а свою нынешнюю Анюту я волевым решением не пустил туда, нечего, сказал, целому заму по пиару соревноваться незнамо с кем, из-за чего мы даже не разговаривали целую неделю), билеты даже на предварительные состязания перепродавали по десятикратному ценнику, чего уж про финал говорить, подтянулись оба наших союзных ТВ-канала и куча газет… даже и зарубежные журналисты были, я по крайней мере лично подписывал аккредитации шести европейским изданиям и одному американскому. Кто же победил, спросите вы? Нет, не Аня, и не Инна, вы ее все равно не знаете, девочка со второго курса и даже не из политеха, а из универа, по имени Катя. Тут же получила контракт на должность ведущей новой молодежной программы ЦТ плюс кучу предложений сняться на обложки журналов и в кино, на эпизоды конечно и в роли самой себя, но тем не менее.

Но это я отвлекся, а у нас в программе следующее значит утро, да. Началось же следующее это утро, друзья мои… нет, не с восхода, день был пасмурный, небо все в облаках… и не с пения птичек, куда-то они все попрятались, твари… а со звенящей тишины, не помню уж, когда я в последний раз в таком тихом месте был, постоянно же что-то тарахтит или бухает. А тут тихо было так, что аж в ушах звенело. Вышел во вторую нашу комнату, автоматически включил телевизор, а там значит идет балет «Лебединое озеро», да, с Васильевым и Максимовой… переключил на вторую программу — он же, с Максимовой и Васильевым. Спустился на ресепшн, пусто там, никого нет…

Прошелся к столовой, потом на второй этаж, где кабинеты врачей были — и там никого, ни единой живой души. Проверил свой мобильник, тот сказал, что сети нет и не предвидится. Поднял трубку местного телефона на месте горничной (ее тоже не было) — глухое молчание. В этот момент у меня где-то в глубине души, очень глубоко, проснулся внутренний голос… даже два голоса сразу, один басом говорил, другой баритоном.

— Слышь, Сергуня, — уверенно начал тот, который бас, — мы тут посоветовались с коллегой, и есть такое мнение, что тебе пора валить из этого места.

— Детали будут, — осторожно поинтересовался я, — или просто надо валить без пояснений?

— Видишь ли, Сережа… — вступил баритон, — «Лебединое озеро» по всем каналам это не очень хороший симптом, не помнишь что ли, как ГКЧП начиналось?

— Ну допустим помню, — ответил я баритону, — но чтоб второй раз бомба в ту же самую воронку попала, это ж не бывает, сам поди знаешь…

— Бомба-то может и не попадает, но пули в одну и ту же десятку регулярно сыплются, сам же стрелял на стрельбище, поди знаешь… — опять вернулся в тему бас.

— Стрелял, как же, — усмехнулся я, — только из АКМа хрен там в десятку попадешь хотя бы раз, так что этот твой пример мимо.

— Хорошо, — покладисто согласился бас, — попробуем с другого конца зайти — часовая стрелка в твоих наручных часах неутомимо попадает на одно и то же место два раза в день… а минутная ежечасно… а секундная так раз в минуту…

— Стоп, — сказал я ему, видя, что останавливаться он не собирается, — нет у меня на часах секундной стрелке, не знаешь что ли? Но в целом убедил, беру слова про бомбу и воронку назад. Еще какие-нибудь подробности будут?

— Ну натурально приведу, — ответил баритон, — в Гаграх все госучреждения заняты непонятными людьми с оружием, а по дороге от Гагр в этот твой санаторий в эту вот минуту движется мотоколонна из… из четырех БТРов, при этом старший по этой колонне сейчас размышляет, где заградительные посты расставить, так что я бы на твоем месте из этой мышеловки сбежал бы, пока она не захлопнулась…

— А в Москве сейчас что? — быстро поинтересовался я.

— Ну ты захотел, так далеко даже я не могу заглянуть — включи приемник, может голоса что расскажут… но я бы на твоем месте не терял времени на голоса, а брал бы руки в ноги и мотал отсюда со своей Анютой, ага.

Убедил, подумал я, прежде чем выключить из розетки надоевшие голоса… сам же недавно про шизу очень долго рассуждал, а сам туда же… хотя с другой стороны взгляд с иной точки зрения бывает очень полезен, так что не надо. Быстро вернулся на свой 8 этаж, пешком, ну их, приключения с лифтами, зависнешь между этажами на полдня пожалуй, и разбудил Анюту. Она спросонья хлопала глазами целую минуту, прежде чем въехала в суть, но далее, надо отдать ей должное, вскочила, умылась и собралась за какие-то три минуты, это по-моему абсолютный мировой рекорд для прекрасной половины человечества.

И тут у меня в кармане зазвенел мобильник, вот так раз, сети же нет, что же это звонит-то, подумал я, нажимая на ВКЛ.

— Привет, Сергуня, — сказала трубка голосом Игоревича.

— О, здорово, Игоревич, может ты расскажешь, что у нас за дела в стране творятся, а то я весь в непонятках…

— Потом как-нибудь, не до этого, — скороговоркой ответил он, — через… через 15–20 минут на площадке за теннисными кортами… знаешь, где это?

— Да уж разберусь как-нибудь…

— Так вот там вертолет приземлится, он специально послан за тобой и твоей Анютой, понятно?

— Вполне… а дальше что?

— Вертолет импортный и пилот там тоже не наш будет, ты не пугайся, так надо… по-английски-то ты вроде умеешь понимать? Ну значит поймете друг друга… а дальше он отвезет вас в надежное место, я тебя потом найду. Давай, действуй, — на этом Игоревич повесил трубку.

— Все слышала? — спросил я у Ани.

— Ну я же не глухая пока…

— Где эта площадка, знаешь?

— Видела из окна коридора, когда мы вчера домой возвращались… рядом совсем.

— Ну так бери руки в ноги… наоборот то есть, и погнали, а то…

— Стой-стой, — вдруг спокойно сказала мне Аня, — 15 минут у нас есть, давай-ка разберемся.

— В чем?

— Что-то не нравится мне все это, вертолет не наш, пилот тоже, лететь надо срочно и незнамо куда… ты вроде как-то намекал, что у тебя внутренний голос какой-то есть, шибко умный и проницательный, вот и спросил бы у него совета.

А Анюта ведь дело толкует, подумал я, потом сел на кресло и попытался вызвать свой внутренний голос… ну хотя бы один из двух, которые с утра мне весь мозг выели… безрезультатно, попрятались они оба неизвестно куда.

— Не, что-то не выходит у меня с голосами, давай ты вместо них будешь, — сказал я Анечке.

— Думаешь откажусь? — с вызовом спросила она, — давай, задавай мне вопросы, можно самые идиотские.

— Что тебе не понравилось в моем разговоре с Игоревичем, еще раз расскажи, в деталях…

— Легко. Во-первых сам этот звонок не понравился, в 6 утра через всю страну. И потом — неизвестно, что вообще в мире случилось, почему и зачем нам куда-то надо бежать из этого замечательного санатория… мне например никогда и нигде так хорошо не было, как здесь.

— Кстати насчет мира, давай голоса что ли прослушаем, — согласился с ней я, — пока их еще не заглушили.

И включил ВЭФ, не знаю почему, но я его сунул в чемодан, когда мы сюда собирались. Голоса значит сообщили следующее…

Узник совести Натан Щаранский объявил голодовку. Академик Сахаров совместно со своей супругой Еленой Боннер провел пресс-конференцию, на которой обвинил советские власти в незаконном преследовании правозащитников и призвал выпустить из страны так называемых отказников. На полигоне под Энгельсом проведены очередные испытания новейшего советского бомбардировщика ТУ-22, по терминологии НАТО Бэкфайр, который нарушает действующие соглашении об ограничении наступательных вооружений в Европе. Китайские власти локализуют восставшие в провинции Шаньсу войска гарнизонов трех городов. Претендент на шахматный трон гроссмейстер Виктор Корчной протестует против присутствия на матче с действующим чемпионом Анатолием Карповым сотрудников советских органов безопасности и требует отгородить зрительный зал стеклянным экраном. Угонщики самолета авиакомпании Эйр Франс сдались властям Турции, заложники не пострадали. В Риме после продолжительной болезни скончался папа Павел 6-й. Всё. Тут даже я призадумался…

— Слушай, а у тебя же телефон работает, раз на него твой Игоревич позвонил, правильно? — неожиданно подала голос Анюта.

— Ути, моя умница, что бы я без тебя делал, — отозвался я и начал лихорадочно набирать по памяти номер Владиленыча (функцию быстрого набора мы пока в мобильники не сумели впихнуть). Владиленыч хоть и пострадал во время того теракта в Кремле, но быстро оклемался и даже занял практически ту же самую позицию, что и при Горбачеве — не главный, но один из помощников Генерального секретаря.

Отозвался он почти что мгновенно, тоже ранняя пташка наверно:

— Слушаю.

— Евгений Владиленыч, извините пожалуйста за беспокойство, но тут такое дело…

И я вывалили ему содержание переговоров с Игоревичем. Тот быстро схватил суть, сказал сидеть по стойке смирно, никуда не дергаться и ждать его звонка, он щас наведет справки. Перезвонил он быстро, и пяти минут не прошло, и сказал значит следующее:

— Тема с вертолетом очень мутная, у нас тут никто ничего про это не знает. Ситуация у нас вообще-то немного напряженная, но уж не до такой степени, чтобы эвакуацией озабочиваться. Так что никуда не ходи, но и в номере своем вам лучше не оставаться, найдите на время какое-то другое место и отсидитесь там пару-тройку часов, а потом я перезвоню… или ты звони, если вдруг что-то неконтролируемое случится.

Я ответил в том смысле, что спасибо мол, благодетель, пошли искать место отсидки. И мы пошли его искать. С последнего восьмого этажа, где мы жили, была лестница на крышу, а там шезлонги для загорания, надувной бассейн и некое сооружение типа сарайчик, где инвентарь хранится, вот сюда и пойдем отсиживаться, замка там все равно никакого нет, бери шезлонг, сказал я Анюте — заодно видно будет все окрестности. Ждать недолго пришлось — буквально через пару минут со стороны моря раздалось стрекотание, маленькая точка превратилась во вполне различимый легкий вертолетик типа Алуэтт, весь такой воздушный и несерьезный на фоне унылых, но надежных советских машин. Алуэтт на минутку завис над площадкой позади кортом, потом сел, подняв клубы пыли, винты выключать не стал, снизил только обороты.

Мы с Анютой сидели в своем укрытии и ждали, что будет дальше. А дальше снова позвонил Игоревич:

— Ну вы где там, вертолет сел, вас ждет?

Я решил прикинуться валенком:

— Тут такое дело… все выходы из нашего корпуса на замки закрыты, а персонала никого на местах нет, так что никак не можем мы к вертолету подойти.

— Так стекло разбейте, — громко выкрикнул Игоревич, — дело серьезное.

— Хорошо, мы попробуем, — ответил я и выключил нахрен мобильник. Не нравится мне все это, ой не нравится. Подождали еще пять минут — от вертолета отделились две фигурки в пятнистом камуфляже, которые быстрым пружинистым шагом направились ко входу в корпус, в руках у них явно было что-то стреляющее. Опять включил телефон, набрал Владиленыча:

— Вертолет, — сказал, — сел, из него двое бойцов с оружием выгрузились, щас они идут видимо меня искать.

— Хм… — задумался на минутку тот, — вы из номера-то своего надеюсь ушли? Вот и хорошо, сидите там, где сидите, и не отсвечивайте, я сейчас свяжусь с кем надо.

— А если они меня найдут?

— Тогда действуй по обстоятельствам, но есть у меня такая надежда, что не успеют они.

Сказал Ане лечь на пол в самый угол, сам тоже прилег рядом, дверь в сарайчик плотно закрыл, накрыл нас обоих какими-то щитами, были тут такие полосатые, лежим, значит, и ждем развития событий.

Ждать не очень долго пришлось — ребята, который из вертолета вылезли, видимо хорошо натренированы были, осторожные шаги по площадке для загорания я услышал буквально через пять-шесть минут, нюхом что ли они нас почуяли? Шаги приблизились к нашей избушке, дверь со скрипом отворилась и на пороге нарисовался, значит, такой крепкий и спортивный паренек в камуфляже и высоких шнурованных ботинках, в руках он держал что-то очень похожее на М-16. Он осмотрел все внутренности домика, не заходя в него, ничего подозрительного видимо не увидел, пнул шезлонг, который прямо на пороге лежал, тот отлетел примерно в нашу сторону, а далее он повернулся и собрался идти дальше, но в этот сука момент у меня в кармане зазвонил сука мобильник, я его отключить забыл, идиот!

Паренек в камуфляже мгновенно исчез из поля зрения, хорошая тренировка, ничего не скажешь, и через мгновение обнаружился в другом углу избушки, автомат при этом у него был нацелен прямо мне в глаза.

— Ауф, — отрывисто сказал он, — комм ланзам.

Что такое ауф и комм, я худо-бедно знал, про ланзам догадался, громко сказал ему, что их геу шён, нихт шиссен, Ане же шепнул, чтоб не двигалась, может не заметит, она поняла. Вышел на середину комнаты с высоко поднятыми руками, паренек ткнул меня стволом в спину, чтоб к стене встал, я послушался, тогда он быстро обшарил мои карманы и вытащил мобилу, которая продолжала тренькать, зараза.

— Антворт, аллес ин орднунг ист, — сказал он, протягивая мне телефон.

Ну аллес значит аллес — так и сказал Владиленычу, это он названивал. Тот помолчал немного, потом ответил, ориентируясь видимо на мой изменившийся голос:

— Ты под контролем что ли, говорить не можешь?

— Ну так ты же у меня женщина понятливая, — быстро сказал я, прежде чем боец отобрал у меня телефон взад.

— Форвертс, лос-лос, — рявкнул он мне, теряя видимо остатки терпения.

Раздражать человека с ружьем… эээ, автоматом в руках себе дороже, подумал я и двинулся вперед к лестнице в темпе лос-лос, как и просили. Анечку он так не заметил, слава те господи, похоже не так уж и хорошо его натренировали-то…

А тут и второй боец подоспел, он видимо нижние этажи проверял, они обменялись чем-то коротким и лающим, что я совсем не разобрал, потом повели меня к выходу из корпуса по лестницам, лифтам они видимо не доверяли так же, как и я. И что самое обидное, ни единой сука живой души на этих лестницах, в вестибюле и на улице нам не встретилось, некому даже было пожаловаться на свою тяжелую жизнь…

Так и дошли до вертолета, я впереди с поднятыми высоко руками, они сзади и с боков, подгоняли меня по дороге своим стандартным лос-лос с добавлением шнелле.

— Айнштайген, — показал первый боец автоматом внутрь вертолета (хвинтокрыл по-украински, почему-то вспомнилось мне), залез в хвинтокрыл, чо… там было два ряда сидений по бокам, с одного бока они прерывались на отодвигающейся в сторону двери. Меня пихнули в хвост, я сел с противоположной стороны от двери, ребятишки влезли вслед за мной и скомандовали пилоту взлетать. Пилот что-то пролаял им в ответ и начал раскручивать винт во взлетный режим — взлетели через полминуты и с резким таким наклоном, как это обычно показывают в голливудских фильмах, ушли в сторону моря, меня аж в стенку вжало. И в этот самый момент откуда справа из-за горизонта появились две точки, которые, быстро приблизившись, оказались краснокрылыми МИГами, 25-ми по-моему.

А что было дальше, спросите вы? Честно скажу, что помню плохо, потому что тот самый боец, что нашел меня на крыше, двинул прикладом М-16 меня по затылку, и я на некоторое время провалился в небытие… Когда очнулся, вертолет стоял на той же самой площадке, откуда взлетал, винт у него уже не крутился, а меня перекладывали на носилки два очень внимательных медика. Успел еще заметить, что эти два немца плюс пилот лежали мордами в песок с вытянутыми в стороны руками, и их строго контролировали двое бравых морпеха с лихо заломленными вверх беретами. На этом я опять нырнул в бессознанку…

Вторично очнулся уже на больничной койке, рядом сидела вся зареванная Анюта.

— Ну слава богу, живой, — обрадованно сказала она, — я мы уж тут все думали…

— Не дождетесь, — слабым голосом ответил я, — а где это я, а?

— Это стационар при нашем санатории, решили тебя никуда не возить.

— А что со мной было?

— Сказали сильное сотрясение мозга с возможной ретроградной амнезией… ты помнишь, что с тобой было-то?

— Эбсолютли эврисинг, — автоматически вылетело у меня. — А ты сама-то как?

— Да со мной все хорошо, ну надеюсь и с тобой скоро так же будет… тут к тебе следователь из военной прокуратуры рвется все, будешь разговаривать.

— Всю жизнь мечтал поговорить с военным прокурором, ясен пень буду.

Анюта позвала следователя — был высок, черен волосом и гулок голосом, и глаза у него были добрые-добрые, как у волка… у тамбовского… в феврале месяце, когда в лесу жрать нечего…

Поговорили, чо — мне собственно скрывать нечего было, вывалил все, как на духу, но он по-моему ни одному моему слову не поверил

Глава 11

Но это в конце концов его личные проблемы, главное, что я сам себе поверил. Спросил невзначай, что это за немцы у нас на вертолетах так свободно летают, как в своей Баварии, он сказал, что не уполномочен отвечать на мои вопросы. А уполномочен только задавать их мне. Сука какая…

Дальше был осмотр врачебной комиссией, добрый (на этот раз без кавычек) доктор Айболит внимательно осмотрел мою ушибленную голову со всех сторон, задал кучу наводящих вопросов, остальные члены комиссии при этом смотрели поочередно ему в рот и на мою голову, синхронно кивая головами. Потом Айболит выразил общее мнение, что больному показан больничный режим на ближайшую неделю, а там посмотрим.

Да, в палате у меня вообще-то четыре койки стояли, но лежал там я один, что в общем и целом вполне объяснимо, здесь же не стандартная советская больничка, где в коридорах кое-кто прописан, так что такие комфортные условия у меня не от большого уважения, а тупо потому что больше положить было некого. Ну а я чего, лежу-болею…

Анюта моя быстро развила бурную деятельность и притаранила обед… да, наверно обед, судя по белому дню за окнами, в которые стучатся южные пальмы. Обед был вкусный, без дураков, съел за пять минут… потом прогнал Анюту на пляж — ты ж отдыхать сюда приехала и набираться сил перед новым сезоном, вот иди и набирайся… а я уж тут сам как-то попозже присоединюсь… да, я тоже по тебе скучать буду, возвращайся скорее, родная…

Ладно еще утку под меня подкладывать не надо, сам мог встать, но до сортира конечно не дошел бы, так что справлял свои дела вблизи койки… медсестра (сильно 50+, но добрая) ругалась на меня, что вставал, но попыток подсунуть утку не предприняла, а и то ладно…

А к вечеру, смеркаться уже стало, пожаловал Евгений Владиленович Черняев (я раньше вроде не говорил его фамилию, так вот она какая), с пакетом, в котором явственно просвечивали апельсины.

— Ну привет, боец, — сказал он мне, выкладывая апельсины на столик, — опять ты в какие-то приключения вляпался?

— Да я чо, Владиленыч, ищу их что ли, они сами меня находят. Может хоть вы поведаете, что это вообще за немцы и что это вообще за вертолеты такие были, я аж извелся весь от неизвестности. И при чем тут Станислав Игоревич вдруг приплелся?

— Гм… — начал Владиленыч издалека, — ты не маленький уже, понимаешь, надеюсь, что все эти вопросы идут под грифом «совсекретно», но я тебе, так и быть, намекну кое о чем — твоя профессиональная деятельность и некоторые успехи, которых ты добился в последнее время, вызвали определенный интерес кое у кого там… — и он показал глазами за горизонт, видневшийся в окне моей палаты…

— Так-так-так, очень интересно, — ответил я.

— Не тактакай, тоже мне пулеметчик нашелся, — попытался пошутить он, а я, чтобы подбодрить начальство, довольно искренне погыгыкал, тогда он продолжил, — ну так вот, эти определенные круги оттуда видимо посчитали нужным решить вопрос с тобой таким радикальным способом, выкрасть с целью…

— Последующего допроса и уничтожения? — блеснул я цитатой из Богомолова.

— Ну это определенно утверждать нельзя, но думаю такой исход вполне был бы возможен…

— А немцами-то они почему были? — решил уточнить я.

— Камуфляж это, Сережа, они такие же немцы, как ты Папа Римский…

— Ясно… — отозвался я, — а Игоревич здесь при каких делах?

— Это мы сразу установили, не при чем тут твой Игоревич, распечатка его разговоров по мобильнику говорит о том, что он вообще никуда не звонил в тот день.

— А голос?

— Голос очевидно подделали, это несложно.

— А номер телефона, он же определился у меня, как игоревичский?

— И это тоже подменили, там совсем не дураки сидят в техническом плане.

— Мда… — как-то одновременно протянул мы с Владиленычем, а дальше я один продолжил: — ну и что же мне теперь дальше делать?

— Ну как что, продолжать жить, а охрану мы тебе обеспечим, не волнуйся…

— И еще вопросик — почему по телевизору в тот день «Лебединое озеро» было по всем каналам?

— Элементарно же, Ватсон, — ответил он, — умер танцор Большого театра Владимир Васильев, в его честь и запустили. А ты что подумал?

Ну не объяснять же ему, что я там на самом деле подумал, перевел разговор на другую тему.

— Как там наш социализм два точка ноль поживает?

— А то ты не знаешь… за те два дня, что ты на койке провалялся, ничего существенно не поменялось… Куйбышев, Ульяновск и Саратов с нового года начинают, Владимир, Рязань и Ярославль уже работают.

— Да, подождите, пока я тут, как вы метко выразились, валялся на койке, у меня еще одна здравая мысль выкристаллизовалась, ага… свободная экономическая зона называется, китайские товарищи по-моему уже начали реализацию этой идеи…

— Ну давай, выкладывай уже свои мысли, не стесняйся.

— Значит так — СЭЗ или ОЭЗ (особая значит зона) это территория с особым юридическим статусом, обычно создается на припортовых территориях. Для них действует специальный режим по налогам и импортно-экспортным пошлинам, различные льготы и преференции для иностранцев. Зачем? А привлечение иностранных капиталов, раз, новые высокотехнологичные рабочие места, два, развитие экспорта, причем тоже с высокой добавленной стоимостью, а не сырья, как у нас это обычно бывает, три, ну и еще импортозамещение, модное такое слово — чтобы не таскать из-за границы все подряд сложнее гвоздя с молотком. Это четыре. У нас просто просятся три такие зоны — на Балтике, Калининград или окрестности Ленинграда, Черное море, Новороссийск или Одесса или и то, и это вместе, ну и Приморский край, там вообще весь регион можно такой зоной объявить, японцы с корейцами попрут, а дальше и китайцы подтянутся.

Владиленыч посидел некоторое время в задумчивости, потом сказал написать это предложение на бумаге, а тут и Анюта с пляжа подтянулась, веселая и румяная, так что разговор наш быстро свернулся.

А потом потянулись серые больничные будни — по ту сторону окна, понимаешь, лето, солнце, пальмы и бескрайнее Черное море, а я, понимаешь, обречен сидеть, как пень, по сю его сторону, где белая палата и крашеная дверь, эх, Сергуня-Серый, что с тобой теперь…

Однако сильно заскучать мне таки не пришлось, на следующий день с утра пораньше, когда завтрак закончился, Анечка уже ушла на пляж, а до обеда было еще далеко-далеко, крашеная дверь распахнулась, а за ней оказались оба двое брата Стругацких, Аркадий повыше, а Борис пониже. В неожиданных местах, надо честно признать, я их встречаю. Ну тепло поздоровались, принесли они мне, кстати, те же апельсины, скоро у меня от них аллергия начнется наверно. Оказалось, что они отдыхают в соседней Пицунде, название которой кстати восходит к древнеарийскому слову pitunda, сосна значит (ну да, уж чего-чего, а сосен там предостаточно, так что вполне может быть). В доме творчества писателей СССР имени неведомого мне абхаза Гулиа, тоже видимо писателя.

Спросил, как они узнали, что я здесь — ответили, что слухами, мол, земля полнится… прогон это, прикладывал я свое ухо к земле, и не раз, никаких слухов ни разу не услышал… но ладно, примем в первом чтении. Еще спросил, как оно там, в элитном доме творчества-то, творчество расцветает или что? Да разве это элитный дом, как-то одновременно ответили они, вот у тебя, Сергуня, это да, что ни говори, а Минобороны кроет наш Союз писателей, как бык овцу…

Потом Аркадий спохватился, что это мы все про нас да про нас, сам-то ты как? И что у тебя с головой, серьезное что-то?

— Да что вы, граждане писатели, — отшутился я, — с вышки неудачно спрыгнул, а так все хорошо, скоро выпишут. Как творческие успехи?

— Представь, дорогой, — ответил Борис, — закончили мы писать сценарий по «Пикнику», вот в этой папке чистовой экземпляр, можем тебе оставить.

Вот черт, мысленно хлопнул я себя рукой по больной голове, забыл ведь я совсем о своем обещании, а это ой как нехорошо для конкретного пацана с Автозавода.

— Конечно, давайте папку, сегодня же прочитаю и оценю… про экранизацию я уже закидывал удочку в Госкино, — бодро соврал я, — но не клюнуло. Пока не клюнуло, будем надеяться, что это просто погода такая была, нерыбная, так что все мои обещания в силе. И пара песенок у меня есть для вашего фильма, могу прямо сейчас проиграть, в фойе я вроде пианино видел какое-то…

И я с их помощью как-то доковылял до музыкального инструмента. Проиграл и спел я им, ну как смог конечно, одну песенку из репертуара нетрадиционного дуэта Тату, дико популярного в начале 21 века, «Нас не догонят», это в начало фильма годится, и «Обернитесь» Григория Лепса, а это в финале можно использовать, где ваш Редрик находит наконец свой Золотой шар. Братья внимательно все это выслушали, не преминули отметить, что голос у меня конечно козлиный, но идея и принцип им нравится. Ну вернулись в палату, продолжили разговор о фильме — спросил, кого бы они видели в роли режиссера, ну и в остальных ролях, Редрика, его подруги, мясника Барбриджа и всех прочих населяющих роман лиц? Братья переглянулись и сильно удивили меня:

— В роли Редрика мы только тебя видим, Сережа, — сказал Аркадий… вот это да.

— Спасибо, но боюсь не потяну, — скромно ответил я, — к тому же это в начале романа он молодой, а в финале-то ему за 30…

— Ерунда, — ответил Борис, — а гримеры на что?

— Ладно, про себя я понял, а с режиссером что?

Что с режиссером, они не знали, после того, как Тарковского не утвердили, других кандидатур внутри страны они больше не видели, а что там на Западе, знали плохо, может ты посоветуешь, все-таки снимался в совместном фильме?

— Да запросто, — мгновенно сориентировался я, — Стенли Кубрик подойдет?

— Это который «Космическая Одиссея»? Ну наверно да…

— Сейчас он, сколько я в курсе, немного занят, снимает кино по Стивену, кстати, Кингу, «Сияние» называется, в главной роли хорошо знакомый и мне, и вам Джек Николсон, а сразу вслед за «Сиянием» наверно его можно уговорить и на «Пикник».

— Ты думаешь? — задумчиво сказал старший брат, — он же все-таки звезда.

— Ерунда, разберемся, — хладнокровно ответил я, — пообещаем съемки в каком-нибудь сильно закрытом советском городе или в глухой тайге, у нас этого добра много, должен клюнуть. Николсона на роль Барбриджа кстати можно позвать, я думаю, что справится. Да, и еще у вас там кажется такой чудак-ученый был, вылитый Жак Паганель, как его…

— Валентин Пильман, — помог младший.

— Точно, Валентин, вот его бы отлично сыграл Евстигнеев, прямо с него все написано…

Братья неуверенно согласились, договорились продолжать договариваться, как сейчас это модно писать в продвинутых текстах, в сентябре, я так думаю, дело стронется с мертвой точки. На этом и расстались.

А после обеда ко мне пожаловала Инна Керимова, друзья мои, ну не Керимова уже конечно, а Варнакова, вместе с Мишаней, давно я их не видел. Оказывается команда ЦСКА сейчас на сборах в Адлере, и сегодня у них свободный день, так что они решили прогуляться вдоль да по берегу моря, чтобы повидать старого товарища.

Ну обнялись-расцеловались, чо… включая мою Анюту. А потом я был погребен под речевым водопадом Инны, за прошедшее со дня нашего последнего свидания время она еще более повысила свою словесную активность, хотя дальше, казалось бы, уже и некуда, дальше только Ниагара… минут через десять она наконец выдохлась и я сумел встроить свои пару копеек.

— Аня, — сказал я, пытаясь изобразить глубокие физические страдания, ну чтоб вошли в положение, — ты бы сходила с Мишей на море, на дельтаплане может покатаетесь, а у меня тут есть одно маленькое, но довольно-таки большое дельце к Инне Рамилевне, обсудить бы…

Анино лицо выразило небольшое недоумение, но за полгода совместной жизни она уже привыкла, что просто так я ничего не прошу и не делаю, так что она согласно кивнула. Ну а мишино лицо так и совсем ничего не отразило, покер-фейс у него обычный был вместо лица. И они под ручку пошли через крашеную нашу дверь под цветущие пальмы и кипарисы. А Инна как будто язык проглотила от неожиданности, пришлось мне на себя лидирующую роль брать.

— Пойдем, — сказал я, — Инночка, и мы тоже прогуляемся в парк, там все же веселее, чем в этой палате.

— А тебе разве можно? — поинтересовалась она, — что-то твой вид мне не особо нравится.

— Нормальный вид, чо… особенно если сравнивать с тем, что позавчера было.

— Как это тебя угораздило-то? — спросила она наконец.

Я вздохнул и повторил свое вранье про вышку и бассейн, которое вот недавно озвучил двум братья, ну не рассказывать же ей в самом деле про немцев и хвынтокрыл. Она выслушала все это с большим скептицизмом, но вопросов на эту тему не сгенерировала, спросила только:

— Что за дело-то у тебя ко мне, ты меня прям заинтриговал.

— Ты сейчас где учишься-то, в Бауманке, я слышал?

— Ну да, в прошлом году еще перевелась.

— И как, нравится?

— Учеба как учеба, где-то нравится, что-то нет. К себе в штат что ли позвать хочешь? — ответила она вопросом на вопрос.

— Нет, хочу предложить тебе в фильме сыграть…

— Ну наконец-то, — чуть не подпрыгнула в воздух Инна, — я уж думала ты про меня и не вспомнишь — когда эту, как ее… «Миссию» свою снимал, не вспомнил ведь, а я так надеялась. Что за фильм, когда начинать?

— Фильм по книге Стругацких… помнишь наверно таких, они… то есть он, старший рядом с вами на Вернадского живет…

— Ну помню конечно, смешные они такие и в очочках оба. А что за книга?

— Пикник на обочине.

— Иди ты… я ж ее раз десять от корки до корки прочитала. И кого же там по твоему мнению я смогу сыграть, жену сталкера эту… Гуту?

— Ну что ты, для Гуты у тебя чересчур буйный темперамент, там кого поспокойнее надо, а вот Дина Барбридж, стерва эта холодная и красивая, это как раз тебе впору.

— Ну Дина так Дина, согласная я на все. А сценарий?

— Готов уже, на тумбочке в палате лежит.

— А режиссер, опять ты?

— Не, боюсь не потяну — хотел бы Кубрика пригласить…

— Кубрик…Кубрик… это который «Космическая Одиссея 2001 года»?

— Он самый.

— Ну у тебя и запросы, Сергуня… а на роль папаши Дины, мясника Барбриджа ты не иначе как Николсона хочешь позвать?

— Угадала с первого раза.

— Ух ты, тут надо присесть и переварить все это, — сказала Инна и плюхнулась на скамеечку под цветущей акацией. — Аж голова закружилась.

После минутного переваривания мысли Инны вдруг переключились на совсем другую тематику:

— Слушай, Серега, — и она толкнула меня локтем в бок, — я тут вспоминала на днях свою жизнь (было бы что вспоминать в восемнадцать-то лет, подумал я, но вслух ничего не сказал), и получается, что все самое яркое, что в ней было, с тобой связано…

— Иди ты, — ответил я ей, чтобы что-то ответить.

— Правда-правда, клуб этот отжатый, песни необычные, поездку за джинсами очень часто вспоминаю, купание в святом источнике, а уж твои практические занятия это я вообще не знаю с чем сравнить… это просто космос какой-то.

— Кстати про купание — как оно, помогло? В смысле болезней?

— Ты мне зубы-то не заговаривай, друг сердечный, купание да, очень помогло, ничем вообще не болела за этот год, а что насчет практики скажешь?

Ну что я мог сказать Инночке… сказал, что смог:

— Я же теперь женатый человек, Инна, — сказал, — к тому же раненый в голову, ну сама подумай, какие тут в жопу практические занятия?

— А когда подлечишься? — с надеждой спросила она.

— Вот тогда и поговорим… на съемках например, — и я подмигнул ей, а она вконец развеселилась и начала рассказывать сплетни про хоккей и вообще о столичной жизни. Под конец вспомнила таки про мою бывшую Анюту.

— Угу, пересекались мы с ней пару раз в Москве, она такая неприступная стала, куда там Снежной королеве, взглядом замораживает. Снимается, да, в этой… музыкальной комедии какой-то… «Водевиль-водевиль» кажется называется…

— И чо, прям в главной роли?

— Скажешь тоже, в главной роли там балерина какая-то, а у Анюты маленькая роль, ролюшка даже, в подтанцовке она подтанцовывает.

— Ну и на этом спасибо. Замуж-то она не вышла?

— Насколько я знаю, нет… когда мы встречаемся, она в основном тоже про тебя вспоминает…

— Да ты чо? — удивленно переспросил я, — ругает поди последними словами?

— Совсем даже наоборот, говорит, что ты лучшее, что в ее жизни было, а она как дура последняя это не оценила.

А тут и Анюта с Мишей с пляжа подтянулись и мы пошли ужинать.

Собственно больше писать об этом санатории и нечего, после отъезда Инны с Мишей ничего интересного не произошло… ну разве что массажист нам попался какой-то совсем уже бездарный, мы его с Анютой в два языка застыдили, после чего он попросил показать класс, раз уж мы оба такие умные, ну мы и показали. Сначала друг на друге, потом на нем — он сказал спасибо и долго конспектировал в тетрадочку новые приемы и методы.

Да, из больнички меня выпустили через неделю, доктор Айболит сказал, что все, хватит тут на казенных харчах валяться, пора в бой. Ну море еще было, штормило пару раз конкретно так, ну пальмы с кипарисами, ну галька вся в морской пене и водорослях. В большой теннис попробовали сыграть, ничего не вышло, кроме смеха, а и ладно. А тут настала пора и честь, так сказать, знать. Обратно в аэропорт Адлера нас отвез все тот усатый прапор все на том же зеленом УАЗике. И вот здравствуй, город Горький, где горы и пригорки… и это, граждане, не игра слов кстати, а горькая правда — в нагорной части города, на правом берегу Оки которая, ровного места не найдешь, всю дорогу вверх-вниз как на качельках.

Выборы-выборы

Первое же утро на работе началось у меня с начальственного звонка по вертушке… ну не совсем уж с него, оперативка сначала была, вошел в курс, чего у нас происходит и какие узкие места наметились, и как их расширить и углубить, и что нового требует партия и правительство. Ну а после уж этой оперативки (коротенькой, минут на 45) и прозвенел звонок с высокого кремлевского олимпа. И это был не Владиленович и даже не Вилорович, а совсем наоборот — зав идеологическим сектором ЦК КПСС Горбунков… нет, не Семен Семеныч, а Альберт Данилыч.

— Здравия желаю, тщ Горбунков, — бодро ответил я, — какие будут приказания?

— Приказаний не будет, будет новый указ по вашему экспериментальному региону, — ответил Данилыч, — сейчас он лежит на подписи у Самого, завтра-послезавтра наверно подпишется, а я оглашаю его тебе предварительно. Как родному…

И он огласил суть нового указа — в нашем горьком городе Горьком решено обкатать пилотный проект по свободным и демократическим выборам. Кого? А городского головы, он же председатель горисполкома. Да, с несколькими альтернативными кандидатами. Да, ты первый в списке кандидатов. Еще кто? Ну естественно нынешний предгорисполкома Ходоров Степан Игнатьич и директор ГАЗа Пугин Николай Андреич. Что, мало? Остальные в рабочем порядке подберутся. Так что готовься, дело нешуточное, от того, как эти выборы у вас пройдут, будет многое в стране зависеть. Да, из центра будет самая широкая поддержка. И финансирование всех кандидатов на равных условиях. Бывай.

Я положил трубку и посидел некоторое время в раздумьях — нуачо в конце-то концов, Сергуня, что хотел, то и получай, вот тебе и перестройка перестроевна загромыхала на крутых поворотах, давай-ка, впрягайся в гоголевскую птицу-тройку и вперед, мимо дураков и по разбитым дорогам…

Вызвал Анюту и Бореньку Немцов… подумал и еще Саню-колдуна тоже добавил к списку. Когда они собрались, сказал речь:

— Ну что, дорогие вы мои и разлюбезные коллеги, в нашем городе скоро стартуют экспериментальные выборы городского начальника на альтернативной основе, указ об этом сегодня-завтра подпишут, я один из кандидатов, как мне тут одна сорока на хвосте принесла. Вас всех троих я включаю в свой предвыборный штаб и начинаем крутиться вокруг своей оси с частотой 50 герц. Стартуем не сегодня, через пару дней, это хотя бы радует.

Собравшийся народ лупал глазками и понимал суть с трудом, как я догадался, поэтому счел нужным пояснить:

— Предвыборный, он же избирательный штаб это временный коллектив людей, объединенный задачей добиться победы своего кандидата на какую-либо выборную должность. Тебя, Боря, назначаю главным менеджером этого штаба плюс на тебе повиснут финансы, ты, Аня, будешь замом по уже хорошо знакомой тебе теме, связи с общественностью, агитационно, так сказать, рекламное направление будешь возглавлять, а ты, Санек, будешь курировать оргмассовое направление — встречи с избирателями, сеть агитаторов и тд. Финансирование обещали из центра. Да, в случае моей победы, каждый из вас получит по годовой зарплате, это так сказать будет вам материальным стимулом. Я понятно излагаю? Вы не молчите, если что…

— Да все более-менее понятно, — задумчиво сказала Аня, — а альтернативы, в смысле конкуренты у тебя какие будут?

— Мне озвучили двоих — нынешний руководитель этого дела Ходоров и директор ГАЗа Пугин, остальных по ходу дела подтянут. Я так подозреваю, что кандидатами смогут стать все желающие и недостатка в них не будет… кстати систему фильтрации бы неплохо предусмотреть, чтобы разные проходимцы не пролазили… И еще, есть такая книжка «На арене со львами», автор один американец, который провел немало избирательных компаний, так что у него есть чему поучиться, я достану и выдам вам, прочитать в обязательном порядке. А сейчас, дорогие мои, начинайте с сочинения планов и смет расходов, собираемся в этом же составе ежедневно в… в 10.00. У меня все.

А я сразу вслед за тем, как за ними закрылась дверь, переключился на другую тему — набрал по вертушке директора Мосфильма большого человека Сизова.

— Николай Трофимыч? Рад вас слышать в бодром здравии! Как жизнь, как семья, как творческие успехи? Это просто прекрасно, что все хорошо… а я чего звоню-то…

И далее я вывалил ему весь комплекс проблем по экранизации «Пикника», от режиссера до мест съемок. Трофимыч внимательно выслушал меня, не перебивая, потом задал только один вопрос:

— Тема согласована в верхах?

— А то как же, — горячо соврал я ему, — от и до, Кубрик с Николсоном в том числе одобрены. Сценарий у меня лежит, я его обязуюсь перевести на английский и доставить лично вам в руки не позднее, чем через… я посмотрел на календарь… через неделю, в следующий понедельник. Ну или пришлю с кем-нибудь. Вы же, надеюсь, не будете резать курицу, несущую вам золотые яйца? — подколол я его в конце разговора, намекая на сборы от проката «Миссии», только в СССР за два месяца порядка 30 лимонов собрано (при затратах не больше 5–6) и это не считая заграницы, 12 стран ведь ее купило, эту «Миссию».

Сизов заверил, что никто никого резать не собирается, а наоборот собирается всячески поддерживать и продвигать, так что давай сюда, дорогой, свой сценарий, будем думать и решать вопросы. ОК, с этим пока всё… хотя кой черт всё, на английский же надо его перепирать, и зачем я это ляпнул? Ладно, придумаем что-нибудь, а сейчас и непосредственными проблемами НПО «Политех» хорошо бы заняться. И я двинул по этажам…

Основных лабораторий у нас уже четыре штуки значилось в штате — старая, та, что мобильниками занималась, никуда не делась, несмотря на ее неприоритетность… неприоритетность неприоритетностью, граждане, а поддержка существующей инфраструктуры? А модернизация и обновление программного обеспечения? А продвижение связи в регионы? То-то же, так что остались они все на своих рабочих местах, я даже больше скажу, чуть ли не втрое увеличился там штат после 1 апреля. Еще две лабы были по тем конечно направлениям, что нам Устинов задал в феврале месяце, спецкомпьютеры и сети. И сектор персоналок как был с самого начала, так и остался на своем месте. И лаборатория перспективных исследований это был как бы пятый номер… ну можно считать не пятым, а четвертым плюс, ладно. Гироскутеры с моноколесами они там до ума практически довели, легкую и ненавязчивую рекламку им мы худо-бедно сделали, сейчас вопросы с ними перетекли в практическую плоскость — куда отдавать это добро для массового производства, вот с этим пока серьезные затыки… но ничего, и не с таким справлялись.

Итак, что там по нашим лабам? Связь… тут сидят и допиливают цифровой стандарт, он же GSM, ничего естественно не получается, даже с помощью назначенцев из Воронежа не получается, не страшно, такой задачи нам никто не ставил, сроки над головой не висят, пусть копаются. Модернизация существующей системы тоже идет, пусть со скрипом, но идет — тут уж я им поставил задачу, снизить вес трубок хотя бы до полкило… вот что хотят пусть делают, но снижают. Дополнительные функции тоже надо встроить, кнопочки быстрого набора хотя бы (на себе убедился недавно, какая это нужная штука), а еще будильник, калькулятор и записную книжку. С этим кажется у них неплохо дела продвинулись, надо будет поощрить…

По специзделиям у нас вообще все отлично — конструктив есть, испытания на вибростенде и в криокамере пройдены, ОС написана, а прикладные программки это уже не наша забота… надо бы подумать, куда этих ребят переориентировать, а то скоро без работы окажутся.

Сети… локалка, как я уже говорил кажется, вчерне сделана и функционирует, в пределах НПО нашего конечно, глобальная же сеть пока под большим вопросом… ну да здесь тоже жестких сроков нет, сами вояки пока не придумали, куда и зачем приспособить эту штуку, так что давление тут минимальное.

Персоналки… здесь у них на выходе «Политех 2.0», ну раз социализм мы строим со вторым порядковым номером, то и персональная вычислительная техника для него должна быть соответствующая, правильно? Здесь уже будет не выход на телевизор типа «Пал Секамыч», а совсем даже и свой персональный монитор, в двух вариантах, монохромный для начинающих юзеров и цветной типа RGB для продвинутых. Черно-белых градаций заложили 256, а в RGB-ной модификации пока удалось только по 4 на каждый цвет, ладно, выпьем водки — разойдемся… в смысле подгонят хорошую элементную базу, там и EGA с VGA адаптерами сбацаем. И внешние накопители ребята подключили вроде бы, Зеленоград выдал нам документацию и готовые образцы пятидюймовых флоппи-дисков… конечно хорошо бы сразу и компакты изобрести, но похоже это дело придется пока отложить в долгий ящик. Программный вопрос мы распараллелили, не все же нам одним надрываться, сейчас десяток профильных НИИ из разных концов Союза над этим делом работают, и даже кое-что получается.

Теперь что у нас там с перспективниками…

— Привет, ребята, ну как, ну чо… рассказывайте…

Рассказывать им особо было нечего, персональные средства передвижения они допилили практически до козел, а вот с креативностью их немного бог обидел. Ладно, помог богу, рассказал и нарисовал даже кое-что относительно безналичных систем расчета.

— Вот это конечный пользователь (два огуречика с четырьмя палочками), у него в руках пластиковая, она же банковская, она же кредитная карта, вот такая (выкладываю на стол Америкэн экспресс из колхоза им. Пугачева), это ключ к его персональному счету в банке, который выпускает эту карту (большой квадрат с красивой надписью Банк), а это вот (два прямоугольника, один повыше, другой поменьше) технические приспособы для оперативной связи пользователя и банка при расплате за покупки или получении наличных (линии от них к огуречику и к банку), называются они соответственно банкомат и терминал. В чем выгоды? Удобно, быстро и надежно, как пишут в нашей рекламе Аэрофлота — деньги с одной стороны всегда при тебе, а с другой не занимают много места и их невозможно украсть, там пароли кругом предусмотрены. И все вот это, друзья мои, столбовой тренд развития цивилизации — через 10–15 лет весь мир будет опутан такими системами, так что у нас есть немного времени, чтобы встроиться где-то в эти пищевые цепочки и заработать на этом некоторое количество денег. Я понятно объясняю или попроще надо?

Перспективные разработчики почесали затылки и высказались в том смысле, что куда уж понятнее, давай мол дальше жги. Зажег, чо…

— Тут три большие темы и еще одна поменьше. Собственно вот эта вот карточка, это раз, но нее на первом этапе наклеивается магнитная полоска… ну да, кусочек магнитофонной ленты… где записываются разные данные, идентифицирующие пользователя… ну и банк конечно, которому она принадлежит. В самом грубом приближении, назовем это нулевым этапом, тут же могут храниться и пароли с суммами денег, кои принадлежат пользователю, но это не очень хорошо в смысле безопасности, взлом такого дела опытным хакером… от английского слова tohack, обтесывать, делать зарубку… ну таким подкованным в этих делах товарищем… появятся они, появятся, причем очень быстро… так вот ломается такая конструкция мгновенно, соответственно денежки с карты уплывают в неизвестном направлении, но в первые год-два наверно пойдет.

Теперь два — это банковские бухгалтерские программы по отслеживанию сумм, хранящихся на картах и транзакций… от латинского слова transactio, сделка, соглашение… в магазинах и банкоматах, меняющих остаток на счете. Там тоже куча заморочек будет, но этот кусок все же попроще.

И наконец три — посредники между держателями карт и банками, так называемые терминалы (конечная станция) и банкоматы, сокращение от банковский автомат, по-английски оно называется Automated teller machine, они соединены с банком линиями связи, в самом простом случае обычной телефонной лапшой. Эти штуки нужны для быстрого осуществления транзакций, провел картой по специальному приемному устройству, оно считало все, что там ему нужно, передало в банк, тот обработал и выдал разрешение на покупку… если деньги конечно на счете есть, если их нет, то отказ… и все, пользователь уходит довольный и счастливый, держа в руках то, что ему там надо было. Терминалы попроще по устройству, банкоматы посложнее, но в принципе и то, и это решаемо. И торговые точки на этом этапе подтягиваются, с ними тоже предвижу много мороки, но тоже не слишком утомительной.

И одна маленькая темка — линии связи и сетевые решения. Тут придется контактировать с нашей сетевой лабораторией, других путей я не вижу. Заодно продвинете вопрос с глобальными сетями. И операционную систему Unix придется изучить от и до, слышали про такую? Ну молодцы, что слышали.

Если что, обращайтесь прямо ко мне, помогу всем, чем могу … да, на Западе такая безналичная революция уже полным ходом идет, есть наработки, есть готовые технические решения, все это несекретно, ибо проходит по гражданскому сектору, так что достанем и железки, и софт… у меня все. Вопросы?

Вопросы естественно на этом этапе задавать было бессмысленно, но один все же последовал:

— Сроки какие?

— Теперь о сроках… через год надо иметь что показать высокому начальству… сегодня у нас на календаре что? 23 августа (опа, юбилей пакта Молотова-Риббентропа, автоматически подумал я) 78 года, значит 23.08.79 надо иметь работающую систему хотя бы в пределах нашего корпуса.

Вернулся в свой кабинет, тут меня сегодня ждали сплошь приятные хлопоты, оно и правильно — не все же разбрасывать-то каменья, приходит иногда пора и собирать. Значит во-первых пришли очередные отчисления за франшизу рубикового… эээ анютного то есть кубика, всего за истекшие полгода 18 лимонов баксов, моя же личная доля, в чеках Внешпосылторга конечно, составила 225 тысяч полновесных рублей. Итить, это ж 10 Волг купить можно даже по ломовым чернорыночным ценам, ну и что с ними мне теперь делать? Ладно, Анюте поручу подумать…

Но с деньгами это было далеко еще не все, понял я, открыв следующее письмо из почты — согласно его содержимому мне причиталось еще 55 тысяч рублей роялти от проката в США и Европе наших программ ритмической гимнастики… правда эти деньги надо бы по уму поделить с другими участниками, ладно, подумаю… Но и это еще не конец денежным делам был, в третьем по счету письме содержалось уведомление, что на мой счет перечислены 19,5 тыс рублей как авторские отчисления за телепередачи «Угадай мелодию», «Поле чудес» и «Городок». Завалили короче деньгами, что я с ними делать-то буду?

Следующее же письмо было приглашением на премьеру фильма «Миссия невыполнима» в город Лос-Анджелес, штат Калифорния, США. Ну и Анюту конечно заодно позвали. И Евгений-Саныча. Меня, боюсь, никто не отпустит, хотя хотелось бы конечно, а они вдвоем пусть съездят, развеются.

Ну и самое уже последнее в стопке письмецо было от председателя колхоза Пугачева, Степан Андреич звал меня на торжественный пуск в эксплуатацию системы связи в подшефной ему организации, между строк впрочем читалось, что я заодно еще что-нибудь полезное там придумаю или починю на крайний случай. Нуачо, погоды стоят хорошие, никакой горячки в нашем НПО нет и не предвидится, не вижу, почемы бы двум благородным донам… ну то есть одному благородному дону и другой благородной донье не скататься бы в поля-огороды нашей бескрайней области…

Глава 12

Вызвонил к себе Анюту, она прискакала буквально через минуту с вопросом, что тут стряслось?

— Ничего особенного, радость моя, хочу озадачить тебя двумя… нет сразу уж тремя делами. Вот первое, — и я выложил перед ней все три письма, касающиеся денежных дел.

Она их внимательно прочитала и спросила, что дальше.

— А дальше, краса моя, нужно придумать, что делать с этими деньгами. И заодно уже, как поделить роялти от проката кассет с нашей гимнастикой, там же в принципе аж шестеро нас было задействовано.

— Давай сразу уже и третье дело, не тяни, — попросила она.

— На третье у нас вот — в Лос-Анджелес на премьеру зовут и в колхоз «Заря коммунизма», — и я протянул ей оставшиеся письма. — Ты куда больше хочешь?

Аня и эти бумаги изучила самым внимательным образом, убедилась сначала, что это не шутки, потом начала высказываться.

— Деньги это здорово, а давай дачу в Зеленом городе купим, я недавно случайно услышала, продаются там аж две штуки, бывшие обкомовские обе. И на работу ближе ездить будет.

— Окей, — сразу согласился я, — дачу так дачу, только посмотреть сначала надо.

— Так поехали прямо щас, тут езды-то двадцать минут.

— А что, давай прокатимся. Но про остальные-то дела что скажешь?

— Деньги я распределю, не волнуйся — там ведь кроме нас еще Инна с Анютой были задействованы и Светочка с Вовчиком. Завтра-послезавтра этот вопрос решим. А про Лос-Анджелес…

— И про колхоз еще, — напомнил я.

— Да, и про колхоз… надо конечно съездить, раз зовут.

— Сразу скажу, что в Америку меня скорее всего не пустят, так что поедешь с Санычем.

— Хорошо, но в Америку это через неделю, а в колхоз когда?

— В колхоз завтра.

— Окей, как ты любишь выражаться, завтра едем в колхоз, давно там не была. А прямо сейчас в Зеленый город давай.

— А давай, — я посмотрел на часы, — но все-таки не прямо, а через полчасика, тут пару дел утрясти надо. Встречаемся около машины.

Она у меня у входа обычно припаркована была, это же не 21 век, когда вокруг вузов все заставлено автомобилями в радиусе полтора километра, студент нынче не тот, безлошадный пока.

Ну сделал я свои дела (утвердил эскиз нового дизайна мобильника и отправил на доработку игрушку персональщиков, по мотивам приснопамятной стратегии «Морской бой», слишком много глюков там было), уложился в полчасика, и вот мы уже вдвоем с Анютой мчим по пустому Казанскому шоссе навстречу новым приключениям, да.

Въезд в Зеленый город никем не охранялся — сезон пионерских лагерей уже подошел к концу, а у обкомовских дач там своя охрана стояла, так что на территорию векового лесного массива мы беспрепятственно въехали.

— Дальше куда? — спросил я.

— Пока прямо-прямо, я скажу, где свернуть, — ответила Анюта, подкрашивая губы в зеркале заднего вида.

Свернули на втором повороте налево.

— Теперь с километр прямо, а там будет дорожка с кирпичом, так ты на нее и сворачивай, не бойся.

Я хмыкнул и последовал указаниям. Действительно с кирпичом, запрещающим проезд, была та дорожка.

— А гаишники не загребут? — спросил я, выруливая к зеленому четырехметровому забору.

— Не боись, Сергуня, я с тобой. Сейчас вылезаем и стучимся вон в ту калиточку.

Постучали, нам открыл здоровенный охранник, вот ей-богу двухметрового роста, и на рожу страшненький.

— Чо надо? — сразу с порога осадил он нас.

— Дачу покупать приехали, — ответила, смерив его взглядом, Анюта, — номер семь или девять которые.

Охранник что-то пробурчал о нашем юном возрасте, но внутрь запустил.

— Туда вон идите, по дорожке, — и он махнул рукой по направлению вдоль аллеи кленов, а так-то там сосны сплошные были.

— Что-то неласково нас тут встречают, — поделился я по дороге к даче с Анютой, — не уважают и не наливают…

— Ерунда, разберемся, — весело отрезала она, — а мы кажется уже пришли. Эй, хозяева, есть кто в доме?

А я между тем неожиданно узнал эту дачу, она через 15 лет засветится в фильме Михалкова «Утомленные солнцем»… да, точно она, вот в эту калитку переодетый Меньшиков стучался, а на той веранде они вместе чай пили, а в том мезонине лично Никита Сергеич Ингеборгу шпилил. Хозяева быстро нашлись и вышли на наш… ну на анютин то есть зов с вопросом, аналогичным охранникову, чо надо? Наши юные лица слегка напрягли их… ну её то есть, хозяйку — а не слишком ли вы, молодые люди, молоды, чтобы такие дачи покупать. Тут уж Анюта не выдержала:

— Вы, извиняюсь, телевизор-то иногда включаете? В кино ходите? Так вот я сыграла главную роль в недавнем фильме «Миссия невыполнима», да, Анна Сорокалет я, а это режиссер этого фильма и по совместительству мой супруг Сергей Сорокалет. Так что не волнуйтесь, деньги у нас есть, покажите лучше свою дачу.

Хозяйка несколько сбавила обороты и повела показывать жилье… мне все понравилось, даже и менять ничего не надо было, но виду конечно я не показал. Общая площадь строения была 210 метров, земельного участка десять соток, кроме сосен там ничего не росло, да и не надо… цветочки разве посадим на следующий год. Анюта долго ходила по обоим этажам и вскрывала недостатки, ну чисто из вредности, чтоб цену сбить. Потом отозвала меня в сторону, я сказал ей на ухо, что вторую дачу смотреть не пойдем, здесь все хорошо, а цена в ходе торга упала с 22 тысяч до 17. Договорились послезавтра встретиться с деньгами и бумагами в местном райсовете, завтра же у нас колхоз сплошной.

— А давай новоселье что ли устроим? — посоветовалась со мной Аня, когда мы возвращались в город, — моих девчонок позовем и ребят твоих тоже, не каждый же день такие хоромы покупаем.

— Давай, — коротко ответил я, — только организацию на себя бери. А сейчас у нас на повестке дня Степан Андреич Пугачев, фотоаппарат возьми с собой, пригодится.

Село Анютино и его обитатели

И на следующее утро, восьми еще не было, мы уже летели по бывшему Арзамасскому шоссе, а ныне проспекту имени героя космоса Юрия Алексеича Гагарина прямиком на крайний юг нашей области, откуда собственно и начался год назад мой новый путь в этом мире, коно, так сказать, секай но мичи, как говорят самураи. Приключений по дороге никаких не случилось, ну не считать же в самом деле приключением остановку нас толстым и хмурым гаишником где-то в полях под Шатками. Он полистал мои права и доверенность, шевеля толстыми губами, потом справился о моем самочувствии.

— Да все путем, тщ сержант, — бодро ответил ему я, — если не считать небольшой боли в спине, давно не тренировался, пора уже. А у вас как здоровье?

Он удивленно полупал глазами и поведал, что со спиной у него тоже есть определенные проблемы. Ну если ко мне с добром, так и я тоже могу — вылез из машины, рассказал и наглядно показал, какие упражнения надо делать при таких делах, расстались мы, короче, практически друзьями. Анюта потом удивленно спросила, нахрена мне все это надо было, на что я коротко ответил — мол, в будущем воздастся… может быть.

— Свою любимую сказку про царевну-лягушку помнишь?

— Помню конечно, и что?

— Как там эта лягушка попросила Иван-царевича не убивать ее, потому что она ему пригодится…

— Ну да, а мораль-то у тебя какая будет?

— Иван-царевичу та лягушка таки очень пригодилась, если помнишь, вот и гаишник нам возможно для чего-то понадобится.

— Сказочник ты, — после некоторых раздумий ответила наконец Анюта, — но в принципе убедил. Мы не проехали еще твой колхоз-то?

— Через 20 километров поворот… эх, как навигатора не хватает.

Пришлось еще долго и нудно объяснять, что такое навигатор и как он работает — спутники ГЛОНАССа-то кстати через пару лет начнут запускать, вот бы и нам туда встроиться. Не первоочередная конечно задача, и даже не третьеочередная, но зарубку в оперативной памяти сделать бы надо.

Тем временем на полностью включенном автопилоте промчался через Пелю, которая Хованская, и съехал на грунтовку, ладно дождя давно не было, так что проходимая была дорога. И через положенные пять минут прыжков на вековечных ямах и ухабах мы вкатились на территорию колхоза «Заря коммунизма», оно же село Анютино.

— Смотри вот, в честь тебя наверно назвали, — пошутил я, тыкая пальцем в синенькую табличку на въезде.

— Иди ты, — ткнула меня в бок Аня, но несильно.

Затормозил перед правлением, на крыльце которого курил сам Степан свет Андреич.

— Смотри ты, приехал… — удивленно провозгласил он, — а это кто с тобой?

— Ну во-первых, здорово, Андреич, — ответил я (ага, привет), — а во-вторых это моя жена Аня.

— Красивая, чо, — отозвался Пугачев. Аня зарделась.

— Да самому нравится, — ответил я, — а еще она мой заместитель по НПО «Политех». Ну чо, где тут и что у вас открываться будет, покажи?

Пугачев слез с крыльца, кликнул свою страшную собачку (с нами пойдет, ты не против?) и повел нас вокруг правления на задний его двор. Там обнаружился свежесрубленный пристрой к правлению, украшенный ленточками, надпись же сверху его гласила, что это «Телефонная станция колхоза «Путь к коммунизму».

— О как, — пораженно сказал я, — это для коробочки 10х20х20 см такую избушку отгрохали?

— Там еще и директор с бухгалтером будут сидеть, так что нормально все, Сергуня, пойдемте пока закусим что ли, чем бог послал…

Закусить мы не отказались — бог сегодня послал Степан Андреичу наваристый борщ, картошку с мясом на большой сковородке и бутылку Столичной с гостиницей «Москва» на этикетке.

— Ё-моё, — сказал я, вертя в руках бутылку, — элитный сорт, на экспорт ее в основном гонят.

— Стой-стой, — схватила меня за руку Аня, — а назад мы как поедем?

— Ну у тебя же права есть, насколько я знаю, ты и довезешь, — ответил я, разливая жидкость в две рюмки.

— Права-то у меня конечно есть, но так далеко я никогда в жизни не ездила…

— Все в этой жизни когда-то случается в первый раз, — философски заметил я, — а в случае чего не боись, я рядом буду. Ну, за твое подшефное хозяйство, Андреич, чтоб росло и ширилось.

И немедленно выпил.

— Как там Антоша поживает? — спросил я, заедая водку картошечкой, — письма пишет из армии-то?

— Да какие письма, он же сам на побывку приехал, вчера как раз, если интересно, можешь зайти, — с хитрой усмешкой отвечал Пугачев, — может опять бой какой устроите.

— Какой бой? — немедленно вмешалась Аня.

— Я потом расскажу, дорогая, это долго и нудно.

---

Антоша, короче говоря, меня сам нашел через пару часиков, после открытия этой пресловутой телефонной станции — сам подошел ко мне и поздоровался, пойдем, сказал, поговорим-покурим. Нуачо, пойдем конечно, познакомься кстати, это моя жена Аня, а это Антон, мой дружбан по предыдущей картошке. Отошли к завалинке его дома, он предложил беломорину, а я не отказался.

— Значит Аня, говоришь? — начал он со вздохом.

— Ага, Анюта значит, — подтвердил я.

— А Ириша чо?

— Да она меня сразу же после нашего гм… разговора с вилами и киданула — к Павлику ушла.

— Зря значит ты ее защищал…

— Выходит зря… как служится-то?

— Все путем… вот младшего сержанта присвоили… спасибо тебе должен сказать, если б не ты, сидеть мне на зоне года три-четыре.

— Да не за что, обращайся, если что…

— Ты там, говорят, в большие люди вышел, — не то спросил, не то утвердительно сказал он.

— Ну как в большие… — ответил я, — в средние скорее — начальником производственного объединения значусь.

— И в кино снялся?

— И это было, ага…

— И еще я тебя в ритмической гимнастике видел, у нас ее всей частью смотрели…

— Некого было поставить, а тут я случайно подвернулся.

— Слышь, — сказал вдруг Антоха, докурив свою беломорину, — давай повторим наш бой. В тот раз ты меня перехитрил, мне до сих пор обидно…

— Чо, прямо с вилами? — на всякий случай уточнил я.

— Не, никаких вил, на кулаках. Я же как никак в ВДВ служу…

— В войсках дяди Васи, — автоматом выскочило у меня.

— Да, у дяди Васи… меня же кой-чему научили за год, давай проверим, как оно против твоего тайцзы? Или зассал? По яйцам, так и быть, не буду бить.

На слабо меня опять разводят, со вздохом подумал я, но сказал другое:

— Ну натурально давай повторим. Где биться-то будем, опять посреди села?

— Зачем посреди, во чисто поле пойдем, — ехидно ухмыльнулся Антон, — там я и буду тебе заворопячивать.

— ОК, пошли… только ты выпей 100 грамм, чтобы наши кондиции уравнялись — я-то выпил недавно, а ты походу еще нет.

Антоша согласился на эти условия, я сбегал в правление, умыкнул там недопитую бутылку Столичной со стаканом, и мы со всем этим добром пошли искать чисто поле.

Нашлось оно достаточно быстро, за сараем, в котором та самая починенная мною маслобойка стояла. Антон снял гимнастерку, оставшись в одной тельняшке, потом подумал и ботинки тоже снял.

— А то убью еще тебя, не дай бог…

Я тоже снял рубашку, под которой у меня ничего не было, не терплю майки с детства, и кроссовки тоже скинул. И мы встали в боевые, значит, стойки в паре метров друг от друга.

— Надо бы секунданта, — вслух подумал я, — а то кто определит, что бой закончился… да и за правилами чтоб последил. А то мало ли…

— Эй, Дениска, — позвал Антон мелькнувшего за сараем парнишку, — подь сюда. Секундантом у нас будешь, — и объяснил ему правила. Парнишка согласно кивнул.

— Начали, — сказал Антон и без разбега прыгнул в мою сторону, выставив вперед ногу, ниндзя блять нашелся…

---

Короче заломал он меня, но не вот прям сразу, попотеть ему пришлось. Да и поддался я, если уж честно, надоело от него бегать и уклоняться. Все же боевое самбо это не фунт изюму… а как бы не пуд изюму… страшное дело, чего уж там. Антоха был так счастлив, что аж светился от радости.

— Слышь, Антон, — сказал я ему, вставая с сырой земли, — ты когда дембельнешься, приезжай ко мне, у меня для тебя будет хорошо оплачиваемая работа по профилю.

— Лады, через год жди, — ответил довольный Антон, — а теперь давай самогончику что ли вмажем.

Я не отказался — вмазали по стаканчику душистого деревенского самогона. Потом я вернулся в правление, моя Анюта там как бы уже и терпение потеряла, ожидая меня, заговорил ее вконец Пугачев.

— И еще, чтоб не забыть, Андреич — я тут в прошлом году случайно себе в рюкзак одну хреновину от маслобойки случайно засунул, так возвращаю. Потому что я честный человек, — и я вынул из сумки тот самый пульт самотестирования, из которого выросли наши персоналки.

Пугачев повертел его в руках, ничего не понял, но на всякий случай поблагодарил. Стали раскланиваться, и тут я заметил очень интересную коробку в углу.

— А это что у тебя там такое? — показал я пальцем в тот угол.

— Это-то? Да приезжала тут в прошлом месяце делегация западных немцев, оставили подарок какой-то.

Я взял коробочку, прочитал, что на ней написано — это был видеомагнитофон Филипс, один в один как тот, которым меня кгб-ники наградили и который потом расхерачили солдатики в страшную ноябрьскую ночь.

— Слушай, дай попользоваться.

— Да бери, все равно у нас тут никто не знает, что это и как его включать.

— Ну спасибо тебе, добрый человек… с меня теперь причитается, одна крупная услуга или две помельче.

На этом и расстались. Анюта очень боялась поначалу рулить, но уже за Ужовкой (50 км от Анютина) как-то даже и освоилась, и я даже почти не поправлял ее. Где-то под Арзамасом она спросила:

— А что это за штуковина, которую ты у Пугачева стащил?

— Это видеомагнитофон, Анюта… ну кино через него можно смотреть… ну если к телевизору подключить конечно.

— Да, что-то я про это слышала… а зачем он тебе?

— Странные ты вопросы задаешь — чтобы кино смотреть.

— Но ведь не только за этим же? Я ж тебя хорошо изучила, ты просто так ничего не делаешь…

— Угадала, не только за этим. У нас лаборатория специзделий скоро без работы останется, вот посажу их скопировать это устройство, чтобы массово у нас выпускалось.

— А фильмы на нем какие крутить? — спросила проницательная Анюта, — если наши, то они и так всем надоели… ну не все, «Миссия невыполнима» не надоела, но это единичный случай. А если иностранные, так КГБ будет резко против.

— В корень зришь, дорогуша, контент (английское слово такое, в переводе значит «содержимое») для показа мы в нашем НПО сварганим. Так что из рук рвать будут… начать можно с записей того же конкурса красоты, да.

— А еще что в этот твой контент входить будет?

— У меня идей на этот счет, дорогуша, как говна за баней.

— Что за выражения, Сергуня, ты иногда следи за речью-то, как-никак в городские начальники скоро изберешься.

— Хорошо, — внес поправку я, — у меня идей, как звезд на небе. Когда погода ясная конечно.

— А например?

— Например ток-шоу на самые разные темы…

— Что это еще за ток-шоу?

— От английского talk-show, разговорная передача значит — в студии сидит куча приглашенных гостей, крайне желательно, чтобы среди них была хотя бы одна известная личность, лучше 2–3, слева и справа от ведущего обычно, иногда по кругу, а ведущий в центре. Ну и они в живой разговорной манере обсуждают какую-либо проблему или информационный повод. Проблемы можно брать достаточно острые, у нас же в стране гласность, верно? И еще совсем уже хорошо, если в процессе обсуждения возникает мелкий скандальчик… можно даже и крупный, это привлекает внимание зрителей, а значит что?

— Что это значит?

— Ну какая ж ты темная, Анюта, почти как одесские катакомбы — это значит, что у передачи вырастет рейтинг и минуту рекламы можно будет продать значительно дороже.

— У нас что, и реклама будет?

— А ты как думала… можно подумать, что ее сейчас нет — плакаты на сберкассах видела «Удобно, выгодно, надежно» или «Накопил и машину купил», Аэрофлот опять же себя рекламирует «Летайте самолетами Аэрофлота», хотя, если вдуматься, то больше у нас в стране летать-то и не начем, Люфтганза же с Эйр Америкой у нас билеты не продают…

— Ладно, с ток-шоуми понятно, а еще что у тебя в загашнике есть?

— Сериалы.

— Тоже мне идея, сериалов и сейчас много.

— Ага, раз в год выходит какой-нибудь «Вечный зов» или «17 мгновений весны», это во-первых немного не тот формат, а во-вторых очень мало и редко. Сериалы должны быть разными, на любой вкус и ежедневными… как вариант раз в неделю, тогда народ на них конкретно подсядет, а значит что?

— Да уяснила я это уже — рекламу можно будет продать дороже. И о чем же ты планируешь снимать сериалы?

— Ну допустим на «снимать» у меня времени все равно не хватит, буду продюсировать (только не спрашивай, что это, потом как-нибудь узнаешь), а темы сериалов могут быть абсолютно разные, лишь бы все это было интересно народу — ну в первую очередь конечно детективы и фантастика, эти темы всегда в лидерах были и будут. Еще что? Про шпионов-разведчиков очень неплохо бы было, молодежная тематика тоже очень высоко котируется, про войну еще хорошо бы, причем не только Великую отечественную, а и другие наши войны, которые сейчас либо в тени ВОВ, либо просто являются фигурами умолчания — я в основном про корейскую и вьетнамскую… почему американцы про это каждый год что-нибудь снимают, а у нас оно под строгим запретом, неправильно это… еще что?… исторические костюмные драмы, у нас ведь богатая история, в какой период ни ткни, можно нарыть очень много интересного, от Владимира, понимаешь, Красно Солнышко и до предреволюционных лет… хоррор в конце концов, ну ужасы значит, на этой базе можно такие шедевры отгрохать, что мама не горюй… ну перестройка же в стране, может и прокатит через Главлит… и наконец эротика — это с молодежной тематикой тесно переплетается… не обязательно же все натуралистично показывать, есть и более мягкие формы… да, тебя, дорогая, обязательно задействую в нескольких проектах.

Та мы за разговорами о прекрасном и не заметили, как подкатили к городу Горькому.

А следующий день припас для меня с самого раннего утреца толстый конверт с тремя круглыми печатями, в котором содержался указ о назначении выборов городского головы (слово «мэр» таки пока решили не вводить в оборот) и положение об организации указанных выборов. Почти сразу следом поступил звонок по вертушке.

— Это Альберт Данилыч… да, идеологический сектор… конверт получил? Очень хорошо, 1 сентября объявляется старт предвыборной компании, 7 октября выборы… да, в день Конституции, кроме Ходокова и Пугина у тебя скорее всего еще три-четыре конкурента будет, пара директоров и один или два, пока не определились, молодежных лидера… да, из молодых, но ранних, материалы на них я пришлю… финансирование вам будет, да, по 100 тыс на брата, но спрос за израсходованное будет строгий, так что не расслабляйся там… да, типография и телевидение в курсе, можешь напрямую обращаться… ну бывай.

Я посмотрел на календарь — 26 августа, неделя почти до старта, успеется, а мы с Анютой вот чем лучше займемся, прикупим-ка мы дачу в Зеленом городе да устроим-ка мы там новоселье, через пару дней, да. И с экранизаций «Пикника» надо вопрос двигать, до сентября, там дальше, боюсь, времени совсем не будет…

Итак кино… где-то тут у меня в записной книжке был нужный-пренужный телефончик… о, да вот же он, на букву Д, хотя по уму должен быть на Н. Как классно, что у вертушек есть прямой выход на заграницу, сколько там сейчас времени в Калифорнии… 10 вечера… ну может прокатит.

— Кого там еще черти несут? — сонный голос в трубке.

— Хай, Джек, это такой Серж Сорокалет, мы с тобой недавно вместе снимались в «Миссия невыполнима».

— Серж…Серж… — невнятное бормотание, — вспомнил, у тебя еще жена такая вся молоденькая и сексуальная была. Ну привет.

— Как дела, как Сьюзи, как Кубрик?

— Да нормально все, со Сьюзи мы давно расстались, теперь у меня Винни, а с Кубриком вот полчаса назад дела утрясал. Ты не ходи вокруг да около, говори прямо, что надо.

— Понимаешь, Джек, мы тут задумали снять одно кино, это будет не кино, а бомба, отвечаю, но в СССР пока нет ни условий для съемок, ни нужных специалистов… и таких монстров-актеров как ты, тоже увы нет, — затараторил я, — сценарий готов, я бы мог переслать его тебе в Лос-Анджелес, через неделю туда моя супруга приедет на премьеру… я сам не смогу, дела… так вот она привезет сценарий, ты бы свел ее с Кубриком, эта вещь прямо для него написана, тем более, что как я слышал, он после Сияния в творческом поиске…

— Про что хоть сценарий-то?

— Фантастика, по роману Стругацких «Пикник на обочине»…

— Да, слышал я что-то про них… ладно, договорились, присылай свой сценарий, а за свою жену не боишься, вдруг уведу?

— Она, Джек, имеет черный пояс по хапкидо, так что это вряд ли, — весело ответил ему я и повесил трубку.

С этим вопросом кажется на сегодня все, а теперь у нас в программе строго покупка дачи и новоселье. Хотя нет, еще один звоночек.

— Евгений Саныч?

— Я.

— Сорокалет беспокоит, как дела, как с творческими планами?

— Ну здравствуй, дорогой, давно тебя не слышал. Дела как дела, бывают лучше, бывают нет, а планы… у Говорухина съемки закончились, сейчас свободен — хочешь что-то предложить?

— Так точно, тщ народный артист, хочу предложить роль в совместном с американцами фильме… что за фильм?… а по книге Стругацких… надо прочитать, заодно узнаешь, что сейчас у молодежи в тренде… да, опять с Николсоном… нет, не Бондарчук, а совсем даже Стенли Кубрик… приглашение-то на премьеру получил?… вот и хорошо, вместе с Аней съездишь, на месте все порешаете… Джек в курсе и уже почти согласен, а у меня скорее всего не получится… ну пока, всех благ.

Дзынь.

— Анюта? Собирайся, едем в Зеленый город.

Через три минуты.

— В Америку когда поедешь, захватишь сценарий нового кино, Николсону передашь, я договорился.

— Николсон… Николсон… — начала думать она, — а, вспомнила, это американский президент из нашей Миссии… хороший дядечка, веселый…

— Он тебя тоже кстати запомнил, молодая, сказал и очень сексуальная, даже пошутил насчет того, что уведет тебя у меня, не боишься мол?

— А ты что ответил?

— Ну что я мог ответить… сказал, что советские девушки имеют строгий моральный облик и голливудскими пряниками их просто так не сманишь.

— Да иди ты, — беззлобно пихнула она меня кулаком, — что ты на самом-то деле сказал?

Ну я повторил свою фразу про черный пояс, Аня задумалась.

— Наверно правильно, да и староват он для меня… (Николсону в 78 году было 40 лет).

— А я?

— А вот ты, дорогуша, в самый раз будешь.

— Иди ты, — передразнил я её, — Саныч кстати тоже в курсе и очень рад, что не Бондарчук будет кино снимать. А вот мы уже и приехали.

Райсовет (он же сельсовет) Зеленого города находился на самом краю массива, у железнодорожного переезда. Хозяйка дачи ждала нас на лавочке в тени вековых сосен.

— Деньги привезли? — с ходу взяла она быка за рога.

— Не волнуйтесь, гражданочка, денег у нас полный чемодан… эээ, полная сумка, — и я показал ей эту сумку, с утра снимал бабло со своей сберкнижки, на которую отчисления за телепередачи приходили. Две неполные упаковки сотенных купюр с суровым Ильичем в овале, — а вы сами-то документы не забыли?

— Здесь все мои документы, — махнула она черным пакетом у меня перед носом.

— Ну тогда пошли оформляться…

Оформление было долгим и муторным делом и заняло битых два часа, по ходу дела выяснил, чего же гражданочка так срочно продает свою недвижимость — все очень просто, супруг, бывший председатель облисполкома, скоропостижно скончался, дети давно имеют свои семьи и живут в городе, машина была, но недавно сломалась и вряд ли починится, так что решила она перебраться из этого медвежьего угла поближе к детям, квартирку на Белинке она уже присмотрела, после ее покупки останется очень круглая сумма, на проценты с которой можно будет спокойно жить.

Наконец вся это бумажная канитель закончилась, мы получили на руки красивое свидетельство купли-продажи и запись в реестре Зеленого города, гражданочку подвезли до ближайшей автобусной остановки, а сами подались еще раз свое новое жилье проинспектировать. Охранник на этот раз был немного любезнее, ну не очень намного, на десять процентов может…

— Так что там насчет новоселья-то, дорогая? — спросил я, когда она облазила весь дом уже по второму разу.

— Все под строгим контролем, тщ начальник, — весело ответила Аня, — список гостей в процессе согласования, закупка продуктов тоже согласована, логистика и того, и другого, утверждается. Намечено все на послезавтра, на субботу.

— Кто хоть там в твоем списке-то, не секрет?

— Да какие секреты…

— В списке у меня наш полный состав, в котором мы ритмическую гимнастику отплясывали…

— Постой-постой, как это полный, Инна же с Анютой в Москве сейчас.

— Полный значит полный, они вчера обе приехали на побывку, ну я их и пригласила.

— Очень занятно — и как же ты например с той Анютой общаться собираешься?

— Элементарно же, дорогой доктор Ватсон (у меня, зараза, научилась — с восхищением подумал я), я с ней давным-давно нормально общаюсь. В основном по телефону, а когда она сюда приезжает, то и живьем тоже.

— Еще занятнее… что-то я все новости последним стал узнавать. Ну ладно, а еще кто?

— Инна с Мишаней конечно будет, Вовчик свою Веру приведет, Светочка одна собирается быть, у нее сейчас сложности в личной жизни, ага, а Анюта обещала привести своего нового хахаля, режиссер какой-то, пока начинающий, но стартовал он очень резво, как она выразилась…

— Всё?

— Нет, еще мои, то есть один мой и двое твоих родителей, тут вроде твердо. Ну и твои кореша, Андрюха с Валерой, они без подруг будут, Светочке на радость. На этом вот всё…

— Ладно, мне все нравится, кроме московской Анюты… ну дай бог эксцессов не возникнет. Да, запиши еще Борю и Саню из нашего НПО, нехорошо коллег по работе забывать. Подруги на их усмотрение будут.

— Слушаюсь, тщ муж, — сделала под козырек Аня, — какие еще будут приказания?

— На службу поехали, вот и все приказания — иногда все же служебные обязанности тоже надо выполнять.

А когда я, значит, зашел в свой кабинет, меня ждал еще один сюрпризец, тут не поймешь, с каким знаком, то ли с плюсом, то ли… Короче говоря, товарищи-граждане, на столе лежал еще один опечатанный сургучом пакет, в коем находился проект постановления об эксперименте в области коммунально-бытового обслуживания — кто-то там в верхах наконец открыл и изучил дело по организации многострадального ТСЖ «Анюта» в доме 18 по проспекту Кирова, прикинул кое-чего к носу и постановил перевести на новые коммунально-бытовые рельсы для начала… нет, не город Горький, а всего лишь Автозаводский район. К постановлению прилагался вызов в столицу на расширенный пленум ЦК КПСС по данному вопросу (слава те господи не на этой неделе, а в конце следующей) и примерный план-график работ. Ответственным за это мероприятие назначался Станислав свет Игоревич, а я его первым заместителем по оргвопросам. Такие вот случились пироги… с котятами.

От волнения начал подсчитывать, сколько у меня сейчас этих перво- и второочередных дел одновременно крутится — значит основные мои обязанности по НПО никто не отменял, спецкомпьютер и глобальная сеть должны быть готовы к сроку, ну и плюс персоналка 2.0 и гироскутеры с моноколесами тоже висят, а еще я собирался видеомагнитофон отдать ребятам из второй лаборатории для перепирания, это раз. Второе это фильм по Пикнику, раз начал, надо сделать… сценарий же, сука, не переведен, о, это надо за пару дней оформить. Три это выборы-выборы стартуют с понедельника, ну там хоть все ясно. Четыре это новое дело по тсж-ированию всей страны… ну не страны, района для начала. И еще что-то было… да, сеть ресторанов быстрого питания — проектик постановления я накидал еще месяц назад, сейчас он вылеживается где-то на Старой площади… а может и не на Старой, а совсем на Сенатской в Кремле… но это неважно, когда вылежится и подпишется, тогда и будем об этом думать. Нет, не это еще было, другое… вспомнил наконец, шпион же у нас тут притаился где-то недораскрытый, а это нехорошо. Ну ладно, об этом пусть болит голова у службы безопасности и товарищей майоров Петрова и Боширова, а я тем временем займусь тем, что у меня лучше получается.

Напомнил Анюте с Борюсиком о скором начале избирательной кампании, надо же заранее готовить листовки там разные, эскизы плакатиков, планы по встречам с избирателями конечно, ну и хотя бы один, а лучше три неожиданных сюрприза для любимых конкурентов, это я на себя возьму, так и быть… но чтоб планы с эскизами были готовы. Да, и слоган для всей компании чтоб сделали, а лучше сразу три, я выберу потом… какие они бывают?… хм, ну записывайте — «Я пришел, чтобы вы победили», «Никто, кроме нас», «Голосуй или проиграешь», «Вместе мы сможем больше», «Твой голос может изменить жизнь», ну и наконец «Перемен требуют наши сердца». Хватит? Ну тогда на закуску «Не валяй дурака, голосуй за земляка».

Вечером загнал машину в гараж, отправил Анюту домой готовить ужин, а сам присел рядом с пресловутой Полиной Андреевной с серой всегдашней юбке и с поджатыми в куриную гузку как обычно губами.

— Добрый вечер, Полина (блять произнес мысленно) Андреевна, как ваше здоровье?

Она аж пошатнулась от неожиданности, сроду у нас с ней конфронтация была, а тут вдруг здасьте-пожалте…

— Здоровье хреновое конечно, а что?

— Да вот хочу извиниться за неподобающее свое поведение в предыдущие временные периоды и заверяю, что подобного больше не повторится.

— Ты бы, милок, говорил сразу, чего надо, а не ходил кругами, раз уж пришел…

— Окей, драгоценная Полина Андреевна, говорю прямо, как есть — есть такое мнение заново организовать товарищество домовладельцев в нашем доме, так я хочу предложить вам стать председателем этого товарищества… ну кто кроме вас, тут всё и всех знает?

Глава 13

Полина Андреевна посидела в полной прострации с минутку, а потом… ну как вы думаете, что она потом сделала?… вы угадали, послала меня по матери. Вот и налаживай контакты с таким контингентом… ладно, обойдемся и без тебя, карга старая, будешь потом локти кусать, да только поздняк метаться будет. Вернулся к себе домой в отвратительном настроении, которое, впрочем, сумела несколько приподнять Анюта, добрым словом и вкусной кухней. Неожиданно для себя самого решил таки прояснить вопрос о ее матери, на что она подумала минутку, а потом выдала следующее:

— А ушла она к другому… лет пять уже как…

— И что, вы видитесь иногда?

— Она на Дальний Восток уехала, тот другой моряк какой-то на Камчатке, так что нет, не виделись с тех пор.

Дальнейшую разработку этой темы решил отложить на когда-нибудь потом и засел за перевод сценария по «Пикнику». Шло это дело довольно тяжело, за пару часов одолел всего какие-то несколько листочков, потом плюнул и предложил Анюте прокатиться на озеро, пока погода хорошая. Она не отказалась, все какое-то развлечение…

Гости съезжались на дачу-1

Как вы наверно все уже догадались, прошло два дня и наступила суббота, день нашего новоселья на исполкомовской даче в Зеленом городе. Назначено все это было на три часа дня, поэтому с утра у нас с Анютой были несколько суматошные хлопоты по доставке еды и напитков и обустройства места принятия пищи, четыре сука ходки туда-сюда я сделал в конце концов, последнюю правда с родителями, ну не тащиться же им в самом деле на своих двоих через весь город. А остальных я познакомил со схемой общественного транспорта, нарисовал каждому при этом маршрут от остановки, там хоть и километр всего, но заблудиться можно запросто… если уж совсем тяжело будет, звоните, сказал, мобильники-то, как я вижу, у каждого имеются. Отдельная работа была проведена с охранником, на этот раз на воротах дежурил товарищ с чуть менее зверской физиономией, но это только на первый взгляд, а так-то повадки у него были ровно такие же волчьи. Ну, засунув себе в карман бутылку Зубровки, охранный товарищ немного подобрел, губы у него раздвинулись в некое подобие улыбки и он великодушно согласился пропускать всех моих гостей по кодовому слову «Анюта».

Первыми конечно прибыли анин папа и моя мама с Игоревичем, проводил их и показал так сказать товар лицом. Реакция мамы и Иван-Харитоныча была простодушной и искренней, они ахали и охали на каждом квадратном метре, не забывая уточнять, не разыгрываю ли я их и точно ли это все моё? Игоревич же ехидно ухмылялся и подмигивал мне поочередно обоими глазами, мол он и не такое видел, но ладно уж сойдет для сельской местности и для начинающего карьериста. Добила окончательно родителей шестигранная беседка из светлых пород дерева, аккуратно затянутая ажурной такой сеточкой из реечек, тоже из бука… а может из ясеня. При ней было оборудованное место для приготовления шашлыка и прочих кулинарных вещей, требующих открытого огня либо жара от углей. Место было отделано натуральным гранитом (кстати не очень-то это полезно, вспомнил я, природный гранит обычно радиацией фонит весьма прилично, надо будет дозиметр притаранить из НПО, да замерить, да сломать все к чертовой матери, если фон подтвердится).

— Присаживайтесь, гости дорогие, я там в беседочке маленькое угощение сервировал, чтоб вам не скучно было, а я тем временем помогу Анечке со столом. Или может на озеро смотаться, до него десять минут не торопясь.

Гости на озеро не захотели, а присесть не отказались но сначала два раза обошли беседку по периметру снаружи, оживленно обсуждая увиденное, Игоревич правда в обсуждении не очень-то участвовал, держался чуть в стороне, не забывая подмигивать мне обоими глазами. Ну мне естественно надоело что-то изображать в ответ на его подмигивания, поэтому я быстро свалил на веранду. Помогать тут собственно было не в чем, Анюта и сама прекрасно справилась, приборы на местах уже были, салаты порезаны и выставлены, бутылки и бокалы расставлены, горячее же блюдо (я расстарался и стерлядь нашел — в нашей советской торговле всё, что угодно можно было достать, если знаешь подходы и имеешь средства либо вместо средств очень хорошо шли ответные товары/услуги) стояло на плите. Да, газ сюда был проведен, более того, не только к плите, горячая вода и отопление тоже на газе осуществлялось, командовали всем этим так называемое АОГВ (аппарат отопительный газовый водонагревательный), бочонок диаметром в полметра, и колонка, греющая воду на кухне и в ванной, ну что такое колонка, все наверно знают. И то, и это было произведено на Ростовском заводе газовой аппаратуры. Неказистые они, согласен, но температуру в трубах держат мертво, в отличие от популярных в 21 веке Юнкерсов, Баксей и Аристонов, красивых, но капризных.

А еще у нас в холодильнике (старый добрый ЗИЛ с ручкой, которую на себя и вниз тянуть надо, супер-девайс) заготовка для шашлыка лежит, если дело до него дойдет, то сварганим, не вопрос… да, дров надо в очаг подбросить, чтобы углей достаточно было. Вышел на двор, посмотрел на беседующих в беседке (ну для чего еще нужна беседка, кроме как для этого) родителей, все чин-чинарем. Дров подбрасывать не стал, эти бы прогорели, а тут и первые… ну то есть вторые гости подтягиваться начали — Андрюха с Валерычем отбрехались от охранника и уже шли по кленовой аллее с расширенными глазами.

— Ну ты дал, ну ты ваще! — сходу заявил обычно неразговорчивый Андрюха, а более начитанный Валера добавил цитату из классиков, — забурел, командор, как есть забурел!

— Ага, есть маленько, — не стал отпираться я, — добрались без проблем? Ну и славно, водочки не желаем накатить с дороги?

Дружбаны переглянулись и сказали, что неплохо бы было по стопочке, а там уж как пойдет. Накатили, чо, бутылку дефицитной Столичной я спецом для этих целей в кустах спрятал. Потом они поздоровались с родителями, потом я повел их показывать свое новое жилище… но далеко не ушел, потому что на кленовую аллею выкатился, друзья мои, Мерседес в 123 корпусе, его, насколько я помнил историю автомобилестроения, Даймлер с Бенцем только-только выпускать начали. Красивая машинка, без дураков. А в Мерседесе, друзья мои, как вы наверно уже все догадались, сидела Инна с Мишаней плюс еще двое на заднем сиденье.

— Привет, ребята… а также девчонки, — сказал я в открытое окно Мише, — а я еще когда говорил, что у тебя свой Мерседес будет…

— Да это не мой, — сказал, вылезая, Миша, — у Харламова взял покататься.

Но тут на меня с визгом налетела Инна и исцеловала всего вдоль и поперек, аж неудобно перед Мишаней стало, но он видимо ко всему уже привык. И тут я увидел наконец, кто там приехал на заднем сиденье — ну Анюта номер раз, это понятно, но обещанный с ней хахаль, который молодой да ранний, оказался, друзья мои, Никитой Сергеичем Михалковым, вот это да, кого она подцепила…

Михалков легко выпрыгнул из автомобиля, помог выбраться Анюте, взяв ее под ручку и прямиком направился ко мне.

— Так вот значит ты какой, Сорокалет…

— Ну да, примерно какой-то такой, — не стал отпираться я, — а что, о том, какой я, разные мнения есть?

— Разные есть, разные, в нашей московской тусовке чего только про тебя не говорят…

— И что говорят например?

— Ну например, что ты внук Устинова… не случайно же ты ногой кремлевские двери открываешь и директор Мосфильма твои команды как собачка выполняет.

— Знаешь, Никита (давай на ты, ладно?) я тебе маленький секрет открою — я не внук Устинова, а племяш, и давай на этом закроем тему, лады? Как добрались-то? — перевел стрелки я уже на Анюту.

— Все хорошо, Сережа. А ты значит все растешь — покажи домик-то…

И я повел народ показывать свое жилище, третий раз уже за сегодня.

— Домик-то сталинской еще постройки, — заметил где-то на десятой минуте осмотра Михалков.

— Совершенно верно, Никита, — отозвался я, — примерно 32–34 года выпуска. В этих интерьерах было бы здорово снять кино какое-нибудь про те времена, обращайся, если что — сдам в аренду.

— Это какое например, может сразу и расскажешь? — с некоторым вызовом спросил он.

— Пожалуйста… пожалуйста — 37 год, здесь живет красный комдив, прославленный в гражданскую войну, прототип Примаков или там Блюхер, женатый на молодой женщине и у них все хорошо, но тут неожиданно приезжает бывший жених этой женщины, отсутствовавший много лет… — и далее я тупо пересказал содержимое «Утомленных солнцем», ну сокращенно конечно и с некоторыми купюрами.

Михалков терпеливо выслушал все это, потом заметил:

— Интересно, но тема непроходная, скорее всего зарубят на этапе сценария.

— В прошлом году наверно да, зарубили бы сходу, — возразил я, — а в этом уже возможны разные варианты, так что с порога отвергать не надо, все-таки перестройка у нас на дворе и эта… гласность. Однако мы что-то заговорились и гостей заговорили, не желают ли дорогие гости накатить по маленькой перед застольем? И с родителями заодно познакомлю, тех кто не знаком с ними конечно…

Познакомить я никого ни с кем не успел, подтянулись оставшиеся гости — Вовчик с Веруней, Светочка без никого и Боренька с удивительно знакомой и удивительно красивой девушкой… ба, да это ж победительница нашего конкурса красоты Катюша из универа, ну чо, молодец Борюсик, времени даром не теряет. Итого не хватает только мордовского экстрасенса Сани, ладно семеро одного не ждут, давайте что ли начнем — раньше сядем, раньше выйд… закончим то есть.

Расселись, чо… первый тост Игоревич мне предложил сказать, все же тут знают, что у тебя Сережа, язык без костей и всегда в запасе есть пара свежих слов, так что давай выходи на авансцену. Ну вышел…

— Дорогие друзья… эээ… подруги и коллеги, все вы меня знаете, как облупленного, так скажите честно, кто я был год назад? (выкрики с мест — Сергуня ты был… пацанчик с нашего двора… картошку в одной борозде собирали) Все правильно, был я никем и звали меня никак, а за год смотрите вот, как всё изменилось. Или взять нашего дорогого и любимого Никиту Сергеича… (Михалков отложил в сторону бокал и внимательно посмотрел на меня), все ведь то же самое — ну не год, но три года назад о нем знали только самые фанатичные поклонники кинематографа, а сейчас что? Лауреат, властитель дум и, я не побоюсь этого слова, мэтр искусства, лично знакомый с… (Никита поклонился и снова взял в руки бокал). К чему я это всё веду-то? (с места — да, ты уж поясни свою мысль) А к тому, что сейчас у нас время удивительных возможностей — неважно кто ты по происхождению и из какой дыры вылез, шанс есть у всех, надо только суметь им воспользоваться. И это… давайте выпьем за него, за наш шанс… ну и за наше время тоже, время больших перемен.

Даже похлопали немного, я раскланялся и сел. Тут пошла оживленная беседа о самом разном — Светочку я посадил между Андрюхой и Валерой, они и развлекали ее, как могли, родители тоже сидели тесной группой, им было о чем поговорить, Вовчик оказался рядом с Анютой номер раз, и беседа у них была довольно живая, Инна с Никитой бодро обменивалась какими-то новостями, а Никита в свою очередь все пытался подколоть меня, он рядом сидел.

— Слушай, Никитос, — сказал я после второго бокала, — а как это у тебя получилось протащить тему наркоты в «Своем среди чужих», это по-моему первый раз в нашем кино прозвучало?

— Да я сам не знаю, — честно ответил он, — Эдик Володарский вставил, а я не стал выбрасывать, но с Главлитом пришлось повоевать конечно…

— Кино классное кстати вышло, а уж фраза «Господи, почему ты помогаешь этому кретину, а не мне» вообще в народ ушла, как поговорка. Сейчас-то над чем работаешь?

— Экранизация «Обломова»… тяжело идет… лучше ты сам расскажи что-нибудь… про Николсона например, с такими голливудскими звездами у нас пока никто не работал…

— Да что там рассказывать, Николсон и Николсон… актер от бога, да, но при этом страшный бабник… а Джеки Чан пацанчик зеленый, пока пацанчик… но пластика у него фантастическая… съемки атомных взрывов мне из архива Минобороны разрешили взять… музыку я написал, да, не веришь? ну не верь… о, а это еще кто-то к нам пришел, — сказал наконец я, узрев приближающегося по кленовой аллее к дому Саню, — пойду встречу.

Вышел из дома, помахал рукой, сказал, что ты, Саня, последний, чего припозднился-то? И удивился цвету его лица — белое оно было, как хорошо сделанная бумага…

— Пойдем в сторонку, покажу кое-чего, — сказал Саня, кивая в сторону беседки.

Зашли в беседку, я сдвинул в сторону тарелки, сказал показывай, он выложил передо мной папочку с тесемочками.

— Вот здесь, на третьей странице.

Я прочитал, потом еще раз, потом третий и почувствовал, что тоже белею, как Санёк…

Гости съезжались на дачу-2 (окончательный вариант)

— Ну и что ты теперь планируешь делать? — спросил я, закрыв папочку. — Заложишь или что?

— Я так думаю, — неспешно ответил Санек, — закладывать тебя мне никакой нужды нет, тот, кто эту папку мне подсунул, давно уже просигнализировал куда следует.

— Ну и как тогда понимать, что он тебе это подсунул? Мог бы кстати и мне напрямую…

— Не знаю, шанс может хотел еще один дать… у тебя, как я понимаю, в запасе минут… ну 15–20 есть — периметр Зеленого Города никем не охраняется, так что можешь воспользоваться этим шансом-то…

— Ну допустим из Зеленого Города я выберусь, а дальше что?

— Ты лучше скажи, зачем ты это сделал?

— Ты дурак? Не делал я никогда ничего такого и не собираюсь… но опровергнуть эту штуку мне будет очень непросто… практически невозможно… сколько, говоришь, у меня времени осталось?

— Уже меньше 15 минут.

— Пойду попрощаюсь с народом что ли…

И я пошел нога за ногу на веранду. А там молодежь уже сдвинула столы в сторону и лихо отплясывала под скутеровскую «Почем рыба?», которая в моем переводе звучала как «Не бери в голову», родители же скромно сидели вдоль стеночки. Я молча выключил магнитофон, народ недовольно заворчал.

— Извините, друзья, зашел попрощаться — срочное дело государственной важности, сейчас за мной машина из НПО заедет, а вы продолжайте конечно.

И я снова включил музыку, а потом кивнул Анечке в сторону двери, мол пойдем, чо скажу, дорогая. Дорогая все поняла и вышла на улицу, пристроившись за мной в кильватер.

— Что-то серьезное? — спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

— Да, Анюта, серьезнее не бывает, сейчас меня госбезопасность заберет, по моим прогнозам на месяц минимум, а там как повезет, может и навсегда…

— Ты что-то сделал не то? — продолжила допытываться она.

— Да все я то сделал, просто некоторые мои действия могут интерпретироваться очень по-разному, зависит от того, кто интерпретирует… займешь тут гостей, ладно? Я свяжусь, когда смогу.

Анечка кинулась мне на шею, обильно орошая плечи горькими слезами.

— Не надо, Аня, — мягко отстранил ее я, — слезами делу не поможешь… о, а это вот кажется по мою душу ребята прибыли…

На кленовую аллею выехала черная Волга-24 с двумя буковками А в номере, подъехала вплотную к нам и остановилась. Из неё вышли два одинаковых гражданина в одинаковых черных костюмах, один из них спросил:

— Гражданин Сорокалет?

— Ну да, — нехотя отозвался я.

Тут он быстро открыл и закрыл перед моим носом корочки со щитом и мечом, фамилию и звание я конечно не успел прочитать, и продолжил:

— Вы арестованы по обвинению в государственной измене, вот ордер на обыск и арест, — и он сунул мне под нос две бумажки с лиловыми печатями, которые я тоже не успел просканировать, ну да думаю, что там все верно было.

— Арестовывайте, чо, — только и смог сказать я, — а обыск может завтра проведете, а то сейчас там гостей куча, зачем вам лишняя огласка?

Два кгб-ника переглянулись, потом один из них, видимо старший, кивнул. Я протянул руки вперед.

— Нет, наручников не будет, садитесь так на заднее сиденье. А вы, гражданочка, не мешайте, — это он уже Анюте сказал.

Анюта еще раз кинулась мне на шею, через полминуты я наконец оторвал ее, сказал, чтоб не волновалась излишне, все уладится и разберется и собрался залезать в черную Волгу, но не успел — к нам неслышно (и когда он научился так ходить?) сзади вдруг подошел Станислав Игоревич.

— А что здесь собственно происходит, товарищи, — спросил он, — можно поинтересоваться?

— Не мешайте, гражданин, — буркнул себе под нос старший черный костюм, — работает КГБ.

И он снова вытащил и показал Игоревичу своё удостоверение.

— Так-так-так, майор Голубев значит, управление по Горьковской области, — Игоревич быстрее меня умел читать, поэтому на лету всё схватил, — и что же КГБ понадобилось от моего приёмного сына?

Старший хмуро посмотрел а него, но говорить больше ничего не стал, а просто вытащил два постановления, на арест и обыск и сунул их под нос Игоревичу. Тот внимательно рассмотрел оба, потом продолжил, вытащив из нагрудного кармана своё удостоверение:

— Комитет партийного контроля, старший уполномоченный Михальчик, — счел нужным он продублировать голосом написанное. — Подождите 5 минут, сейчас я позвоню, куда следует, а потом продолжим. Сережа, дай-ка твой мобильник, а то я свой в сумке оставил.

Я молча протянул ему мобилу, он набрал некий номер и отошел в сторонку… разговор длился недолго, он вернулся назад, отдал мне мобилу и сказал гб-шникам:

— Позвоните своему начальству пожалуйста.

Гб-шник спорить не стали, а просто вытащил из машины свой телефон (один в один как мой, автоматически отметил я) и набрал на нем свой номер… через полминуты, после окончания разговора он всё так же хмуро забрал у Игоревича постановления и сказал:

— Ваша взяла, мы уезжаем, но вопрос не закрыт… пока не закрыт, поговорим позже…

— Да хоть два раза в день, товарищ Голубев, — спокойно улыбнулся Игоревич, — с умными людьми всегда приятно поговорить.

Черная Волга развернулась с большим трудом, аллея узкая была, и газанула к выходу из поселка. Я… ну то есть мы, Аня тоже, стояли, открыв рты, и смотрели по-новому на Станислава Игоревича.

— Ну ты крут, — совладал наконец с собой я, — ну не ожидал… с меня, значит, причитается…

— Возьми меня с собой в Америку, — просто сказал Игоревич, — ты же с Анечкой на днях туда летишь? Вот и будем в расчете.

— Меня вряд ли выпустят, — ответил я.

— У меня другие сведения, твоя поездка согласована на самом верху… Аня летит само собой, а еще директор Мосфильма и Евстигнеев. А если ты замолвишь слово, то и меня пристегнут — а я всегда хотел в Америке побывать.

— Говно вопрос… в смысле замётано, прямо вот завтра с утра и замолвлю, сегодня все уже наверно спать легли, неудобно.

-

А когда Игоревич ушел в дом, я вспомнил про Саню-колдуна, он так и сидел в своей беседке и всё происходящее видел очень хорошо.

— Поздравляю, — сказал он мне, отхлебывая из фужера, — второй раз, можно сказать, сегодня родился.

— Спасибо, сам рад, — ответил я.

— Я вот только одного не пойму, кто же это ту папочку мне подбросил? Да и не только мне, судя по черной Волге…

Я взглянул на Аню:

— Ты не знаешь?

Аня возмущенно затрясла головой.

— А хер его знает, товарищ майор, — со вздохом резюмировал ситуацию я, — надо разбираться…

Конец третьей части

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Тамбовский Сергей Империя сосредотачивается

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13