Тамбовский Сергей

Империя ускоряется

Глава 1

Самолет-самолет, ты возьми меня в полет

Далее этот детский стишок продолжался следующим образом — «А в самолете пусто, выросла капуста». В нашем ИЛ-62 пусто, если честно, не было, почти 100 % заполняемость, но в бизнес-классе, на который расщедрился международный отдел ЦК КПСС народу было немного, наша кинематографическая делегация да мрачные дипломаты, летящие на смену нашим людям в ООН. С капустой же тут было вполне даже прилично, зелененькие доллары с портретом Бенджамина Франклина у каждого в кармане лежали, у меня с Анечкой например аж по полторы тыщи баксов, Евстигнееву же с Сизовым отстегнули поменьше, но всё равно прилично. Эх, погуляем по Беверли-Хиллз, думал я, глядя в заиндевевший иллюминатор. А Игоревич вообще, как я понял, с платиновой карточкой Америкен Экспресс ехал, в своем КПК получил под страшные обязательства, и сколько там денег, знал только председатель КПК товарищ Пельше, а может и он не в курсах был.

Много было забот с тем, как приодеться, чтобы не ударить в грязь лицом перед взыскательной лос-анджелесской публикой, штук двадцать вариантов перепробовали, пока я не вспомнил, что мы же с Аней вообще-то военнослужащие и нам парадная форма вообще-то положена по уставу, так что я быстренько затребовал это дело, а для ускорения припахал двух майоров, которые Петров с Бошировым. На следующий же день пришло приглашение явиться на материально-товарный склад Минобороны по Приволжскому военному округу, мы и явились туда с Анютой… ну Петров еще с нами был для солидности. Себе я там выбрал парадный синий мундир, петлицы с крылышками, фуражка с эмблемой, все дела, а Аня долго перебирала то, что там в наличии было и остановилась в конце концов на варианте белый верх, синий низ, плюс беретка с такой же эмблемой. Только юбку укоротить придется, сказал я, а то ниже колен это как-то совсем по-викториански, в сексуально раскрепощенной Америке не поймут. Аня согласилась и сделала дома всё сама за полчаса, она у нас мастерица на все руки, как оказалось между делом. Но обулись уж не по уставу, ну их, эти задубевшие черные говнодавы — я вытащил из шкафа легкие бежевые мокасины, давно их прикупил по случаю в Березке, а Анюта белые туфли на длиннейшей шпильке обновила… получилось вроде неплохо и эпатажно — в виде офицеров Советской армии, я так скромно надеюсь, в Штаты со времен Гагарина никто еще не приезжал. Взяли и второй вариант нарядов, банановый, у нас, слава богу, фабрика Маяк их бесперебойно выпускала в десятке разных видов и цветов, выбрали те, что позабористее, чтобы уж точно поразить в самое сердце американское общественное мнение. Костюмы для аэробики тоже взяли, полярные — у меня красные трусы (с красными звездами и эмблемой ВВС само собой, Аня и пришила), белая маечка, у Ани наоборот, может мастер-класс где-нибудь дадим.

— А еще что ты там с собой взял, Сергуня? — спросите наверно вы, и я вам честно отвечу, что дохрена всего, в три чемодана еле убралось.

Во-первых и в главных это конечно сценарий нового фильма по Стругацким, я его три ночи переводил, потом отдал напечатать в четырех экземплярах, вот все четыре с собой и вёз — много не мало, пригодится. Потом конечно изделия нашего НПО — персоналку брать не стали прихватили только кучу программ на дискетах, наши умельцы перекодировали их под Эппл-2, а зато взяли две новые модификации мобильников, обе цифровые. И средства индивидуального передвижения, абсолютно все варианты, что мы сделали за прошедшее время, начиная от электросамоката и закачивая моноколесом — покажем, так сказать, товар лицом, прокатимся с ветерком по Сансет-бич и Чайна-тауну.

Кубик Рубика не стал брать, их же и так там выпускают миллионами в месяц. А вот песенок записал несколько штук, да, из тех, что по моему мнению как раз пришлись бы ко двору конца 70-х — Си-Си-Кетч со своим незабвенным «Потому что ты молодой», Европа «Финальный отсчет», Модерн Токинг «Вишневая леди», Опус «Жизнь есть жизнь», Крис Ри «Дорога в ад» (а нехрен было воровать основную тему с народной белорусской песни) потом подумал-подумал, плюнул и приплюсовал туда еще горячие латинские «Макарену» и Лас-Кетчуп со своей «Томатной песней», хрен с ними. Неделю целую сводили и записывали всё это дело на базе нашего НПО, эх, надо б еще и клипы было сразу сварганить, но объять необъятное, как известно, очень тяжело, отложил на неопределенное время. Старые свои вещи тоже взял, мало ли что, всего набралось двадцать две штуки, на два полноценных диска-гиганта. С песнями я еще не решил, что делать, может во время аэробики запустим, может на условный Атлантик Рекордс загоним, это уж на месте видно будет, в Калифорнии.

Перед отправкой за рубеж мы конечно же прошли комиссию в обкоме, где нас никто, правда, не спрашивал о лидерах коммунистического движения Западной Сахары и Гондураса, и сколько там лет отсидела Анжела Дэвис в застенках кровавого ФБР тоже не интересовались — новые времена все-таки настали, просто поговорили по душам. А вот инструктаж очень подробный прошли, почти что как в песне Владимира Семеныча «Инструкция перед поездкой за рубеж», причем советы были в основном дельными — как деньги от воровства уберечь, да что там можно есть-пить, а что лучше не надо, да как себя вести с простыми людьми, не ударить в грязь лицом с кинозвездами и поговорить по душам с богатенькими воротилами с Уолл-стрита, буде таковые неожиданно нарисуются на нашем жизненном пути. Как с американскими спецслужбами общаться, тоже затронули вопрос… лучше, чтоб никак, честно признались инструкторы, но если уж придется, то… далее следовал получасовой рассказ на этот счет. Я даже в записной книжечке кое-что на память оставил… Игоревич же (он тоже был и на комиссии, и на инструктаже, как же без него) только посмеивался в усы, но слов, правда, почти никаких не сказал. И два наших человека с вами поедут, так инструкторы в конце концов подвели итог нашей беседе, они помогут в случае чего по любому вопросу. А какими же будут их должности в нашей группе? — спросил я. Очень простыми, ответили мне, один будет второй секретарь консульства в Сан-Франциско, а другой третьим секретарем консульства в Сан-Франциско. Задавил в себе на корню вопрос про четвертого секретаря консульства, а просто ответил, что всё понятно, господа-товарищи-граждане, мы тогда пошли собираться? Идите и собирайтесь, но помните при этом, что от вашего визита много зависит… очень много… с самого (палец в потолок) верха звонили и интересовались… вот конкретно тобой и интересовались, Сергей эээ… Владимирович.

Товарищи с улицы Воробьева от меня резко отстали, я пару раз пытал Игоревича, что же это такое было на даче-то, но он только отшучивался, а на третий раз прямо сказал, чтоб я не лез в эти дела, а то хуже будет. Ну я человек достаточно понятливый, поэтому лезть в эти дела прекратил… Да, а веселились мы тогда на той обкомовской даче… бывшей обкомовской, а теперь моей… до поздней ночи, даже и на озеро ходили купаться и никто не заблудился, мобильник-то у каждого почти в кармане был, он очень помогает от заблуждений. Никита Сергеич оставил мне свой номер телефона, звони мол, когда из Америки вернемся, может чего-то совместное придумаем… а вот возьму и позвоню, может и правда чего сладится…

Все вместе собрались уже в Шарике-втором, в новом, прямо с иголочки, известка даже кое-где в воздухе летала. Евгений Саныч долго пялился на наш с Анютой прикид, потом не выдержал:

— Это вы чего, для конспирации что ли такие костюмы надели?

— Какая конспирация, Саныч, — позволил себе обидеться я, — мы с Аней уже с полгода как честные военнослужащие Советской армии.

— И за полгода ты до майора дослужился? — хитро усмехнулся он.

— Так точно, тщ народный артист, у нас год за три идет… с половиной, за вредность.

А директор Мосфильма так и совсем ничего не сказал, он осваивал только что, как видно, полученную трубку мобильного телефона, а у него ничего не ладилось. Помог человеку, чо… жалко, что понятия «роуминг» еще не существует, так что в Америке наши телефоны бесполезными станут… хотя нет, не совсем — мой например и анечкин сохранили встроенную функцию прямого звонка друг на друга, так что в пределах трех километров можем связаться в экстренном случае чего. Подошли и два секретаря из консульства — один был классический мордоворот из гангстерского боевика категории Б, поперек себя шире и выражение лица, от которого сразу хотелось спрятаться куда-нибудь, а второй по виду простецкий парнишка из пролетарского угла большого промышленного города, ну как я примерно. Представились как Богдан Егорыч (с Украины что ли?) и Кирилл Матвеич (ну будете значит Богдашей и Кирюшей). Более ртов они не открывали, да и не очень-то и хотелось, чтоб они их открывали.

Побазарили с Евстигнеевым и Сизовым про будущий фильм, я кстати вручил им по экземпляру на русском, взял я и такие на всякий случай, вот и пригодились. Рассказал про звонок Николсону и его обещания помочь, потом Саныч долго пытал меня на предмет Стенли Кубрика — кто такой Кубрик, почему Кубрик, откуда Кубрик и зачем Кубрик. Рассказал, как смог про Одиссею 2001 года и Сияние, мол живая классика, мол если сможем заинтересовать такого мэтра, пожизненная, да и послежизненная слава нам обеспечена с гарантией, не говоря уж об очень солидных деньгах. По-моему не убедил ни того, ни другого.

-----

Трансатлантические перелеты это то еще удовольствие — 8–9 часов в кресле, даже если оно в бизнес-классе, даже если всё происходит ночью (днём-то хотя бы солнышко всю дорогу в твой иллюминатор светит, держась на небосклоне в одном и том же месте, как приклеенное хорошим клеем), выдержать довольно трудно. Не, есть конечно беспроигрышный вариант выжрать поллитра крепкого напитка и потом играть в карты до посадки, но я его сразу отмел, тем более что два серьезных секретаря консульства в креслах через проход мало располагали к такого рода поведению. Рот они по-прежнему на замке держали, неразговорчивые секьюрити нам попались, да. Аня тоже маялась, устраиваясь в кресле различными способами, а потом пыталась заснуть и не сумела, как и я впрочем. Книжки тоже читать не хотелось, тем более, что верхний свет приглушили, а персональные лампочки светили не сказать, чтобы достаточным образом для чтения. Но всё в жизни когда-нибудь да кончается, объявили и нам наконец, что «наш самолет готовится к посадке в международном аэропорту имени Джона Кеннеди города Нью-Йорка, просьба не курить, привести кресла в вертикальное положение и пристегнуть ремни».

На посадку три раза заходили — то ли пилотам что-то не нравилось, то ли диспетчеры неутомимо отправляли лайнер на новый круг, я уже даже и беспокоиться начал, что там с топливом, не закончится ли оно неожиданно в процессе кружения над Америкой. Но нет, не закончилось, с четвертого раза всё отлично прошло — пилотам не аплодировали, этот обычай вошел в практику в 90-е годы, но обрадовались конечно все без исключения. Подъем, выход, забирание вещей, таможня, зал ожидания, здесь у нас должна быть пересадка на местную линию до Лос-Анджелеса, он же LAX, поменьше самолетик туда конечно полетит, что-то типа 737-го боинга. Ну а пока сидим-ждем.

— Аня, хочешь кока-колы какой-нибудь? — спросил я.

— Нет, спасибо.

— А я хочу, — встрял в разговор Саныч.

— Ну тогда прогуляемся до кафешки, — предложил я, — вон их тут целый ряд стоит.

Прогулялись, чо… заказывал я конечно, Саныч с английским был не совсем в ладах, взял по сэндвичу с тунцом (почему-то тут с тунцом только и ели, как я успел заметить), ну и кока-колу пресловутую, нашим людям она в диковинку пока что была. Сидим, закусываем, обсуждаем возможные варианты речи на премьере… неожиданно к нам подсаживается весь шустрый такой мужчина в зеленом пиджаке и коричневых брюках, в руках блокнот.

— Прошу прощения, джентльмены, я корреспондент Эй-Би-Си Боб Херли, скажите, ваша фамилия случайно не Сорокалет? — ко мне, значит, обращается он.

— Эбсолютли райт, — отвечаю я, — а откуда вы меня знаете?

— Да кто ж вас не знает-то — полгода назад твоя и жены твоей физиономии на всех обложках несколько дней висели, как уж это там было… а, «Из Китая с любовью» и «Радиация любви», как-то так…

— Ну надо ж, — развеселился я, — и что про нас например в вашей Эйбиси говорили?

— Разное и всякое говорили… ну например, что вы новый проект Кремля, что вы тайные сотрудники Кей-Джи-Би и что вообще никаких взрывов там не было, а всё это совместная постановка Мосфильма и китайской кинокомпании… что касается КГБ, кстати, это похоже на правду — что это за форма на тебе такая?

— Но-но, — строго ответил я, — КГБ тут не при чем, там и форму-то никакую не носят, а это военная форма, потому что я майор советских военно-воздушных сил — какую ж мне одежду носить прикажете?

— А ты значит военный лётчик? И летать умеешь? А ну да, ну да, в тех же публикациях было, как ты своего руководителя спас… слушай, не в службу, а в дружбу — дай мне эксклюзивное интервью, раз уж мы тут встретились случайно?

— А что мне за это будет? — мгновенно сориентировался я.

— Пригожусь может чем-нибудь, земля-то круглая, глядишь и пересечемся на кривой дорожке…

— А камера у тебя где? Или ты разговорный корреспондент?

— Есть и камера, есть и оператор, вооон в том углу они отдыхают. Мы вообще-то приехали встречать Майкла Джордана, слышал про такого?

— Чикаго Буллз?

— Точно, Чикаго, но его рейс задерживается, так что я всё равно без дела сидеть буду еше битый час…

— Уговорил, тащи свою камеру и задавай свои вопросы… хотя подожди, спрошу-ка я сначала добро у нашего руководителя.

— Значит все-таки Кей-Джи-Би у вас рулит, — усмехнулся Боб.

— Можешь конечно думать что хочешь, но вообще-то руководителем у нас директор киностудии Мосфильм, слышал про такую? Это как у вас Уорнер Бразерс примерно.

— Ну слышал — иди спрашивай… да, и супругу свою не забудь прихватить, к ней тоже вопросы будут.

Подошел к Сизову:

— Николай Трофимыч, там вот Эйбиси об интервью просит, вы не против? — и я кивнул на зеленого Боба, который напряженно выглядывал из дверей кафе.

— Провокаций не будет? — спросил тот.

— Не похоже, парень вроде вполне адекватный… может еще у Кирюши с Богдашей спросим?

— Не надо, не буди их — даю тебе добро, но если они гадости какие напечатают, отвечать ты будешь, лады?

— Лады, Трофимыч, гадости на себя беру. Аня, пойдем поговорим с товарищем из газеты.

А Боб тем временем уже притащил своего оператора в свободный уголок зала, рядом с Баскин-Роббинсом, и они оба устанавливали камеру и освещение.

— Вот туда становитесь вдвоём, — и он махнул рукой к стене, — чуть левее… чуть ближе друг к другу… ОК, поехали. Итак, дорогие телезрители, сегодня в нашу прекрасную страну прилетели из России Серж и Энни Сорокалеты, известные широкой публики по их знаменитому спасению из объятого ядерным конфликтом Китая в Гонконг. Кстати, зачем вы к нам прилетели, Серж?

— Здравствуйте. А прилетели мы на премьеру нового фильма, снятого по мотивам того нашего знаменитого спасения. Совместного кстати с вами и с китайцами фильма, в главных ролях там заняты Джек Николсон и Джеки Чан.

— Как он называется?

— Миссия невыполнима. Премьера в Лос-Анджелесе будет.

— Скажите, Серж, а почему на вас с Энни военная форма? Выходит это правда, что вы новый проект Кей-Джи-Би?

---

Ну и так далее — полчаса нас Бобби пытал этой хренью, я уж даже и пожалел, что согласился. Ане тоже досталось, хотя у неё с английским и не очень гладко было, но сумела она собраться и ответить вполне достойно. Но пару дублей некоторых ответов таки пришлось снять. А потом было продолжение нашего путешествия, на этот раз нас не Аэрофлот конечно перевозил, а Америкэн Эйрлайнс, у которой стюардессы в красивой такой оранжевой форме. Лететь хотя и поменьше времени, чем из Москвы, было, но всё равно немало — Америка страна большая. А в LAX нас уже конкретно встречали не менее 5–6 съемочных групп, но впрочем федеральной из них только CNN по-моему была, остальные какие-то сугубо местные.

Пришлось на ходу сказать пару-тройку предложений о цели нашего приезда, да как нам нравятся Соединенные Штаты, про КГБ слава богу никто не спросил. И когда мы уже почти выходили из здания аэропорта (нас там микроавтобусик должен был ждать), я вдруг заметил удивительно знакомую физиономию, скромно курящую на улице у стоянки такси… ба, да это ж знаменитый советский, а теперь наверно американский киноактер Олег Борисыч Видов. Собственной персоной.

— Привет, Олежа, — вылетело у меня тут почти самопроизвольно.

Он удивленно посмотрел на меня и тут вот и узнал… гамму эмоций у него на лице довольно трудно описать, но к положительной части спектра она явно не относилась.

— Здравствуй… — сказал он неуверенно и тут же добавил, — …те.

А тут и остальные члены делегации подтянулись, включая двух дипломатов в штатском.

— О, Олег Борисыч, — тут же сказал Сизов, а Евстигнеев добавил: — вот уж кого не ожидал здесь увидеть.

А товарищи майоры и Анюта ничего не сказали, а просто уставились на бывшего нашего соотечественника.

— Встречаешь кого-нибудь? Или провожаешь? — продолжал Евстигнеев.

Но в этот момент от распорядителя очереди на такси прилетело:

— Алек, итс ё тёрн.

И Олежа виновато извинился и на рысях рванул к желтенькому лос-анджелесскому такси, помог сесть на заднее сиденье брюзгливой даме с собачкой под мышкой и рванул с места так, что шины задымились. Я таки успел крикнуть ему напоследок:

— Заходи вечерком в Хилтон, побазарим…

И он кажется это услышал. Но тут мне прилетело строгое предупреждение от товарища второго секретаря:

— Сергей ээээ Владимирович, делаю вам строгое замечание — общение с нашими бывшими соотечественниками, изменившими Родине, может производиться только с санкции руководства, а без санкции это серьезное нарушение, и я буду вынужден доложить об этом по инстанциям.

— Кирилл эээ Матвеич, — взял его за пуговицу пиджака я, — можно вас на минуточку.

И отошел в сторонку, к очереди на автобус.

— Понимаешь, в чем дело, дорогой, — продолжил я в быстром темпе, — можно конечно это общение рассматривать, как сугубое нарушение, но можно и на другую сторону медали посмотреть…

— Какой медали? — непонимающе спросил он.

— Неважно, «За спасение утопающих» например. Вот сам посуди — народный артист СССР… ладно, заслуженный, народного он вроде не успел заработать, уважаемый человек в стране, лауреат, нарасхват снимается по 5–6 раз в год, и вот уехал он за рубеж искать лучшей жизни, и что?

— Что? — по-прежнему довольно тупо переспросил тот.

— А то, что не нужен он тут никому и перебивается с хлеба на воду, зарабатывает копейки… ну центы то есть обычным таксистом, вот что. Из этого такой пропагандистский материал можно склепать… а уж если его заманить обратно в Москву да снова в профессию вернуть — это совсем информационная бомба будет, наши идеологи миллион бонусов на этом поимеют…

— Ну допустим убедил… — тяжело же ворочаются мысли у товарища секретаря, — но всё равно эти вопросы надо согласовать…

— Согласовывай конечно… кстати второй вариант с этим Видовым даю — помочь ему с профессией здесь, в Америке, но так, чтобы он знал, кому обязан. У вашего ведомства ведь очень большие возможности и длинные руки, верно?

— Это ты не ошибаешься, — улыбнулся Кирюша.

— Тогда он будет целиком и полностью обязан нам своими успехами, а значит что? Правильно можно из него сделать агента влияния, но лично мне первый вариант больше нравится. Поехали может, а то народ заждался.

И мы вернулись к своей группе, загрузились в микроавтобусик Мицубиси (ну надо ж, подумал я, японцы уже начали свою экспансию на американский рынок-то, а скоро еще корейцы с китайцами подтянутся) и мы покатили по сказочно красивой и жаркой столице мировой киноиндустрии. Навстречу приключениям, да.

Каких только знаменитых фильмов тут не снималось, дело-то понятное — вышел за стены киностудии и продолжай работать на натуре, какая экономия на съемочном процессе. Ну «Крокодил Данди в Лос-Анджелесе» и «Битва за Лос-Анджелес» это из названий понятно, где дело происходит, но вот «Криминальное чтиво» например, там где не павильон, это вот примерно на этом месте и происходило (ну будет конечно происходить, не надо придираться). Траволта с Джексоном отсюда шли к этим подросткам-недотёпам, а там вон Брюс Уиллис попал в гараж к извращенцам. Опять же «Красотку» взять, хоть и не нравилась мне никогда Джулия Робертс, но фильм тем не менее классический… а еще «Терминатор-2», который Судный день, и «Смертельное оружие», все 4 части, и плюс «Час пик» с уже постаревшим, но неунывающим Джеки Чаном, да и первый «Крепкий орешек» кажется воон там снимался, в небоскребе Фокс-Плаза, а также не будем забывать про второго «Хищника», «Блейд-Раннера» и «Железного человека». Мечта киномана короче говоря…

Оказалось, что в Лос-Анджелесе этих Хилтонов штуки четыре, если не пять, нас конкретно привезли в не самый дорогой и не очень близкий от Голливуда Хилтон-Сан Габриэль, я еще подумал, что Олежа возможно и не найдет нас при таком обилии Хилтонов.

На ресепшн никаких проблем не возникло, водила с микроавтобуса одновременно и сопровождающим от принимающей стороны оказался, заселили нас, можно сказать, со скоростью близкой к звуковой. Нам с Анютой номер без изысков достался, но вполне на уровне, даже свежие цветочки в вазочке стояли и пахли фиалками. А тут и ответственный секретарь с Уорнер Бразерс подкатил (это она была в связке с Мосфильмом и Шанхайской киностудией при съемках «Миссии»), это оказался маленький и кругленький колобок с губами, застывшими в непрерывной улыбке. Как это у него получается, невольно подумал я, мне например такой трюк недоступен, мышцы одеревенеют через полчаса…

Секретарь выдал нам дорожную карту мероприятий на завтра, сегодня свободный день, занимайтесь чем хотите и гуляйте где хотите по нашему замечательному городу, а завтра будьте любезны в полдень прибыть в концертный зал Дороти Павильон, там кстати у нас обычно Оскаров вручают. Потом премьера, потом пресс-конференция там же на сцене этого павильона, ну и под занавес фуршет в ресторане при павильоне, потом как получится. На этом улыбчивый колобок отбыл из нашего Хилтона с необычайной быстротой.

— Ну пойдем что ли прогуляемся по городу, — нерешительно сказал я Анечке, — хотя стой, есть одна мысль, — и я лихорадочно нашарил записную книжку, слава богу, я её в России не оставил. Пододвинул к себе гостиничный телефон, так, выход в город тут тоже через девятку, набор номера, туууу-туууу, на пятом гудке с той стороны отозвались:

— Кого тут еще черти принесли?

— Хай, Джек, — ответил я возможно более вежливым голосом, — это Серж Сорокалет такой…

— Да узнал я тебя, узнал — как дела, Серж?

— Да вот, приехал я таки в ваш Лос-Анджелес вмести с Энни, сейчас сидим в Хилтоне и думаем, чем бы заняться этим вечером.

— А бери свою Энни и дуй в Санта-Монику, тут куча ресторанчиков, выбирай, какая кухня тебе больше нравится — китайская, бразильская, итальянская, немецкая? Русская может, такой ресторан тоже есть.

— Давай в итальянский (Аня, ты не против?), адрес скажи на всякий случай… окей, записал… а Синти будет?

— Нет больше никакой Синти, весь мозг она мне выела за последний месяц… будет Кубрик…

— Да ты чо?! — потрясенно ответил я, — он же в Англии кажется живет, как он здесь оказался-то?

— С наследством чего-то улаживал, время свободное осталось, вот и завернул в гости. Ну через час на углу бульваров Уилшир и Линкольна, скажешь таксисту, он не ошибется…

Аня сидела рядом, но по-моему половину не разобрала.

— Мы куда-то едем? — тревожно спросила она.

— Так точно, тщ старший лейтенант, навстречу своему счастью и славе… ну то есть с Николсоном и с Кубриком встречаемся, ты должна понравиться Кубрику, твоя слава зависит в основном от этого…

— Надо наверно доложиться старшим товарищам… — сказала предусмотрительная Аня, — а то мало ли что.

— А и верно, пойду доложусь.

Сизов выслушал меня молча, но по тому, как у него загорелись глаза, я понял, что идея ему в общем и целом нравится.

— Не знаю только, одобрят ли это дело два наших секретаря…

— Может и не надо им ничего говорить? — предположил я, — мы через пару часов вернемся, а спросят, мы гуляем по городу.

— Ладно, черт с тобой, — согласился Сизов, — но если что-то случится…

— Отвечать за всё буду я, — подхватил я.

И мы с Анечкой поехали на лифте вниз, жили-то мы на 12 этаже, по лестницам не набегаешься. Попросил портье с ресепшна вызвать нам такси, хрен его знает, как его на улицах ловить, лучше уж перестраховаться. Желтенькая, как цыпленок, Шевроле, подкатила буквально через пять минут, назвал адрес, водитель, смуглый и носатый латинос, кивнул и лихо начал крутить баранку, так что временами страшновато становилось. Ехать было не сказать, чтобы совсем вот близко, все двадцать километров отмахали, наконец он остановился, махнул рукой, дескать вот ваш угол Уилшира с Линкольном, отдал ему червонец, хотя на счетчике было 9.20, пусть порадуется.

Ресторанчиков тут и вправду очень много было, но итальянский с гордым названием «Пиккола Италия» был один, не ошибешься. Джека видно не было, так что мы с Аней прогулялись туда-сюда по Уилшир-бульвару, вдыхая аромат цветущих орхидей? Да, наверно орхидей — сложно их перепутать с чем-то другим. А тут и Джек пожаловал, а рядом с ним был бородатый и лохматый в огромных очках и ермолке самый он — великий и ужасный Стенли Яковлевич Кубрик, он был хмур, как туча, и с него градом катил пот, и даже невооруженным глазом видно было, как ему всё вокруг надоело до чертиков…

— Вот дерьмо! — это первое, что мы от него услышали, — у нас в Англии такого вонючего дерьма не бывает.

Мне-то оно было по барабану, я имел немало дел с людьми, у которых были, скажем так, несколько бОльшие способности к чему-либо по сравнению с окружающими (или если по-простому, то с гениями), и все они как один были с тяжелым характером… с непереносимым иногда, чтобы находиться в их обществе, надо было иметь железные нервы и непомерное терпение (и оно у меня имелось), но вот Анечке такое приветствие явно в диковинку показалось и она уставила на него непонимающий взор.

— Стенли, — вступил тут в разговор Джек, — это те самые русские, с которыми я в Китае снимался, и у них есть к тебе дело.

— Да, ты говорил, «Миссия невыполнима» — и название дерьмовое, и кино тоже не лучше… сценарий тупые дебилы писали, а снимали конченные ублюдки… дерьмовое дерьмо короче говоря… ну пошли поговорим, раз у вас дело есть…

— Серж, — приподнял я фуражку, — Серж Сорокалет, а это моя жена Энни, — и она сделала книксен, немного покраснев. — Мы поклонники вашего таланта, маэстро, «Космическая одиссея» это что-то запредельно великое, лучше наверно в ближайшие 200 лет не снимут.

Кубрик пропустил мои комплименты мимо ушей, развернулся и вошел в «Пикколу Италию», мы за ним поплелись.

— Мэтр не в духе? — тихо спросил я у Николсона.

— Не бери в голову, Серж, он всегда такой, и даже еще грубее, выкладывай прямо, что там у тебя к нему есть, это и будет лучшей тактикой.

Сели за столик, что-то заказали, я на это не отвлекался, сказал, чтоб то же самое принесли, что и Джеку, и мы продолжили беседу.

— Мистер Кубрик, — сказал я задушевно, — есть гениальный роман наших соотечественников братьев Стругацких…

— Они евреи? — перебил он меня без церемоний.

— Да, на 100 %, - ответил я и продолжил, — это фантастика про аномальную зону, которая осталась на земле после посещения её инопланетными пришельцами, и зона эта оказалась полна странных и непонятных предметов и явлений, одни полезные для людей, например вечные батарейки или браслеты здоровья, но большинство очень опасные, как так называемый «ведьмин студень» или «комариные плеши». Зону естественно окружили забором из колючки и поставили посты военных, но туда все равно прорываются горячие местные парни, называемые в народе «сталкерами», они всеми правдами и неправдами пробираются в зону и тащат оттуда всё, на что есть спрос на черном рынке. Герой романа как раз и есть такой сталкер по имени Редрик. Но самый главный секрет и главная цель для сталкеров в зоне это таинственный и неуловимый Золотой шар, который по легенде исполняет любые желания того, кто до него добрался. Редрик добирается… и вот по этой книге мы хотим снять кино, но никого, сравнимого по величине таланта с вами, у нас к сожалению нет.

Кубрик побарабанил пальцами по столу, потом отпил пиво из бокала (я сделал то же самое), потом высказался:

— Сценарий есть?

Я вытащил из сумки две папочки и положил одну перед ним, вторую отдал Джеку.

— Конечно, вот он.

— Кто писал?

— Сами Стругацкие и писали, а перевел я.

— Ты еврей?

Дались ему эти евреи, с досадой подумал я.

— На одну четверть, бабушка со стороны матери была родом из Бердичева, — на самом деле не было конечно у меня никакой такой бабушки, но почему бы не сделать человеку приятное, раз уж его на евреях заклинило.

— Там много декораций придется строить наверно…

— У меня есть полномочия заверить вас, мистер Кубрик, что в СССР вам будут предоставлены все условия и доступны любые места для съемок… ну почти любые — например закрытый атомный город Арзамас-16, ядерный полигон в Семипалатинске и полигон Кура на Камчатке, куда приземляются боеголовки советских баллистических ракет, в списке разрешенных есть…

— Семипалатинск это любопытно, — процедил сквозь зубы Кубрик, допивая своё пиво, — а вот интересно, служат ли там евреи?

— Заодно и выясните, — смело пообещал ему я.

— Энни твоя кстати не так уж и плохо отыграла в этой… «Миссии», для её возраста (сколько ей лет? 18 недавно исполнилось), можно даже сказать, что удовлетворительно…

— Короче говоря так поступим, — решительно отрубил он наконец, — я эту твою писульку забираю и полистаю на ночь глядя. Если она не слишком дерьмовая, мы продолжим наши переговоры. Связь через Джека, пока.

И он поднялся и с неожиданной быстротой для его комплекции скрылся за дверью ресторанчика. Я вопросительно посмотрел на Джека:

— По-моему мы ему не понравились…

— Не бери в голову, Серж, всё прошло отлично, обычно он даже и вполовину не так любезен с народом, как сегодня с вами.

— Ты так считаешь? Ну ладно, подождем-увидим…

— Травку будешь? — деловито спросил Джек, вытаскивая черный пакет из нагрудного кармана.

Глава 2

Травку я конечно не стал — не хватало еще потом с товарищами секретарями объясняться на этот счет, Джек на меня немного надулся за это, а мы посидели еще чуток за пастой с пивом и укатили обратно в свой Хилтон… Пэрис на тот момент еще не родилась, так что пиар этой гостиничной сети был вполовину меньше, чем через 25 к примеру лет. Домой на метро решили добираться, дешевле, да и на простых американцев посмотрим вблизи, чо…

Ближайшая станция оказалась тут совсем недалеко — Фармдейл на голубой ветке, а нам надо было на желтую ветку и станцию Маравилью, всего одна пересадка. За два бакса купил 2 двухчасовых билетика и без малейших проблем мы с Анечкой докатили почти до гостиницы, ну минут десять прогуляться это ж совсем недалеко. Да, Желтая, она же Золотая ветка оказалась наземным транспортом, типа легкого метро в Бутово в 21 веке… ну или метротрама в Волгограде. А американцы… нормальные такие американцы оказались, только больше половины либо мексиканцами были, либо афро, как сейчас модно говорить, американцами. Не толкались, не шумели, не приставали, читали себе свои газетки и глянцевые покет-буки. Поезда только все были граффитями исписаны, что было несколько непривычно для советского человека.

По приезду доложился Сизову, Игоревич там тоже у него в номере сидел и всё внимательнейшим образом выслушал, потом Сизов буркнул что-то типа «хорошо», а Игоревич взял меня за рукав и увел на балкон.

— В следующий раз мне предварительно скажи, если такие мероприятия возникнут — Трофимыч конечно хороший человек, но…

— Да понял я, понял, — быстро ответил я, — в следующий раз прямо к тебе и зайду, а к Трофимычу не обязательно.

— Молодец, быстро соображаешь… как там Николсон-то? Познакомил бы…

— Да не вопрос, завтра на премьере и познакомлю. Только как у тебя с английским? Он ведь ни на русском, ни на польском, ни даже на украинском не умеет…

— Не волнуйся, разберемся.

И я ушел обратно в номер, где до вечера инструктировал Анюту, как лучше себя вести на завтрашних мероприятиях.

— Не бойся показаться дурочкой, мужики любят, когда они умнее женщин, а зато бойся оказаться малопривлекательной, вот это точно не простят. Ты в принципе и так достаточно сексуально выглядишь, а уж в этой военной форме вдвойне, но кое-какие хитрости не помешают.

— Это какие например? — спросила она.

— Ну еще и этому я тебя учить буду, сама поди знаешь… не знаешь?… хм, ну слушай тогда — походка должна быть как у модели на подиуме, в одну строчку… и плавно, без подпрыгиваний, как кошка ходит, видела? ну примерно так… еще что?… смейся почаще, можно невпопад, но часто… когда садишься, делай это тоже очень плавно, и ногу на ногу почаще закидывай… взгляд исподлобья, голова наклонена чуть вниз, это многим нравится… пара-тройка шуток совсем не помешает, какие шутки и в каких местах, это я тебе подскажу… когда сидишь, не лишне принимать завлекательные позы… какие? ну смотри…

Продемонстрировал несколько штук завлекательных поз.

— Приветственную речь я говорить буду, об этом не парься, на твою долю достанутся хорошо выглядеть на снимках и ввернуть пару удачных фраз, которые долго не забудут… на фуршете много не пей, делай вид только, мало ли что они там нам намешают… ничего кажется не забыл…

— Уяснила, спасибо тебе, родной, — поцеловала она меня в щеку, — слушай, а я тут по дороге наверх видела план отеля, так там был нарисован бассейн, может сходим?

— Гениально, Холмс — переодевайся в купальник и пошли искать бассейн, а потом в ресторане местном поужинаем… нас поди бесплатно должны накормить, как дорогих гостей.

Пока кружится спиннер

Бассейн на крыше оказался — большой, красивый, плавно изогнутый в кривой зигзаг. И народу там почти что не было, в дальнем конце плескалась какая-то жирная бабища. Тут даже и вышка для ныряния предусмотрена была, не особенно высокая, три метра, может три с хвостиком. Я сразу на неё залез и вошел ласточкой в воду, кривовато конечно, с брызгами, но на первый раз сойдет. Анюта тем временем плыла брассом к другому краю бассейна, красиво плыла, я и не знал до сих пор, что она так умеет.

Я следом припустил, но не догнал конечно, способностей к плаванию у меня никогда не было. И пока мы так вперегонки плавали туда-сюда, бабища с другого края куда-то сама собой испарилась, зато на её месте образовались двое поджарых мускулистых мужика. Один из них напряженно в меня всматривался, я подплыл поближе и тоже присмотрелся… ба, да это ж Бобби, нет не Фишер… черт, фамилию забыл… юрисконсульт из Айдеал Той корпорейшн, которой я кубик Рубика в прошлом году сплавил… ну бывают же в жизни совпадения…

— Хай, Бобби, — сказал я ему, присев на бортик бассейна, — узнаёшь меня?

— Серж…Серж… Сорокалет, вспомнил! — обрадованно сообщил он, — мы с тобой в Москве переговоры вели. Ты тут какими судьбами-то оказался?

Рассказал ему о судьбах, потом перевел разговор на него — как жизнь, как бизнес, какие творческие планы?

— Игрушка эта твоя хорошо стартовала, по миллиону в месяц продавали, но похоже выдохлась за год, еще полгодика и наверно сворачиваться придется, — грустно сказал он, — а жаль, идея очень нестандартная была… а это кто? — спросил он о подплывшей к нам Анюте.

— Это супруга моя, Энни, — вежливо ответил я и добавил для Ани, — поплавай немного, а мы с коллегой пару вопросиков перетрем.

И Аня послушно уплыла в дальний конец бассейна, под сень склонившихся пальм.

— С тобой вроде другие девочки на той встрече были… — то ли спросил, то ли утвердительно сказал Боб, — я одну еще на ужин звал…

— Жизнь идет, Бобби, обстоятельства меняются, всякое бывает, — туманно ответил я.

— Слушай, бро, а может ты еще чего-нибудь из игрушек для нас придумаешь? Для Айдеал Той в смысле? У тебя хорошо получается…

Тут уже я напрягся, вспоминая, чего было популярно в мире за последние 30 лет… и вытащил из памяти спиннер, да, дорогие друзья, именно эта крутящаяся хрень и была самой любимой развлекухой для половины земного шара все десятые года.

— Ты наверно будешь смеяться, Боб, но есть у меня еще одна идея, не в виде образца, но сделать его я берусь за день… ну при наличии нужных материалов, инструментов и мастерской.

— В двух словах объяснил бы, что там у тебя на выходе будет? — попросил Бобби.

— Да нет вопросов, слушай, — и я не двух конечно, но полусотне слов объяснил ему, что там у меня получится.

Боб достаточно недоверчиво выслушал всё это, потом сказал:

— Мастерскую со всей сопутствующей хренью я тебе в два счета организую, хотя бы даже и в Лос-Анджелесе, когда сможешь заняться?

— Так, — поразмыслил я вслух, — завтра у нас премьера фильма…

— Какого фильма? — удивился тот.

— А, так ты стало быть ничего не знаешь — я тут между делом кино снял, с Джеком Николсоном между прочим, ну и вот жена моя тоже поучаствовала, завтра в 12 премьера значит этого дела, в Дороти Павильоне, приходи кстати, скучно не будет…

— Да ты что? — изумился он, — много же у тебя талантов оказывается. А что, возьму и приду. Дороти… это где Оскары что ли вручают?

— Оно самое.

— Круто, — резюмировал он разговор, — без дураков круто. И Николсон будет?

— А как же, и еще Джеки Чан, ты его наверно не знаешь, восходящая звезда гонконгского кино, мастер боевых единоборств. И Стенли Кубрик тоже обещал быть…

— Ну значит тем более приду, — Боб встал и собрался уходить, — ну у меня дела, я пошел, после премьеры договоримся насчет мастерской.

Но напоследок добавил:

— Жена у тебя красивая, да, завидую страшно.

— Самому нравится, — весело ответил я и ушел в воду переворотом вниз.

Ужин у нас и в самом деле был бесплатный, в ресторане на первом этаже, пошли туда все вместе — мы с Аней, Сизов, Евстигнеев, Игоревич и двое ответственных секретарей. Один из них, который Кирюша, откуда-то узнал про мои похождения и беседу с Кубриком и всю дорогу до ресторана шипел и обещал мне небесные кары за недисциплинированное поведение и несанкционированные контакт хрен знает с кем. Я вежливо ему сообщил, что поведение моё было вполне приличным, а контакты с актером, исполнившим одну из главных ролей в фильме, ради которого мы собственно сюда и приехали, были санкционированы старшими товарищами. Но Кирюшу это никак не успокоило.

Об ужине и рассказывать-то нечего, накормили вкусно и быстро, потом вернулись в свои номера, причем Игоревич при расставании объявил, что общее собрание после завтрака, он последние инструкции из ЦК зачитает, и при этом многозначительно поглядел на Кирюшу. Тот был весьма озадачен этим сообщением, видимо у него свои инструкции были, и сейчас он быстро соображал, как увязать свои инструкции с ЦК-кими… так и не сообразил, наверно на завтра решил всё это оставить, ну и ладушки.

Только мы с Анютой вошли в номер, как затрезвонил телефон на столике (жуткое ретро с деревянным корпусом). Я тут же взял трубку и подражая Николсону рявкнул в неё:

— Кого там еще черти принесли?

Трубка некоторое время озадаченно помолчала, потом вежливым голосом портье сообщила, что к мистеру Сорокалету пришел гость, ээээ… Алек Видофф. Нашел ведь, надо же! Ну сказал, чтоб пропустили, я его типа с утра жду — не дождусь никак. Некоторое время размышлял, стоит ставить в известность начальство или нет и в итоге махнул рукой, они там полчаса решать этот вопрос будут, а потом скажут нет — была-не была, кривая куда-нибудь, да вывезет… ну если это конечно не замкнутая кривая, такая никуда не вывезет, но будем надеяться на лучшее.

Анечке сказал, что сейчас Видов придет, она заохала и бросилась в ванную подводить глаза и губы… еще подумал, что о роли Видова в моих отношениях с предыдущей Аней она ничего не знает, так что лучше этот вопрос не поднимать совсем, ну или очень осторожно, а то мало ли что… ну вот он и в дверь стучит.

— Заходи, не заперто, — крикнул я.

Зашел… всё такой же красавчик, как и на родине, но со следами, так сказать, общей помятости и усталости — так люди выглядят после третьей смены на кирпичном заводе, насмотрелся в свое время.

— Привет, Олежа, водку будешь? — с места в карьер начал я, свинчивая крышечку со Столичной, прихватил я её, как знал, что понадобится. В этот момент и Аня подтянулась из ванной, со свежепокрашенными глазами и губами, смотря во все глаза на кинозвезду, пусть и бывшую.

— Это кстати Анюта, моя жена и твой яростный поклонник.

— Водку буду, — сказал Олег, отвечая по порядку задаваемых вопросов, — очень приятно, Олег, — это он Анечке, — как там дела в России? Как здесь оказались? И что там с Анютой Сотниковой, если не секрет?

— Слушай, а пойдем наверх к бассейну, там спокойнее будет, — сказал я, прихватил бутылку и мы поднялись на крышу — ну их, эти возможные микрофоны, а там у бассейна есть и стулья, и столики. А теперь уже мне пришла пора отвечать по порядку, но сначала тост:

— За твоё здоровье, Олег, много здоровья никогда не бывает, правильно? А теперь по пунктам — в России перестройка, если ты не знаешь, а еще ускорение и гласность, что-то сдвинулось с мертвой точки и то ладно, есть слабая надежда, что дальше будет только лучше. Сюда мы приехали на премьеру кино, я там главреж, а Аня в главной роли, а еще Джек Николсон и Джеки Чан, завтра в Дороти Павильоне будет… кстати приходи, проведу.

— Вот это да… — озадаченно отвечал Олег, — я что-то слышал краем уха про совместное кино, как уж его… «Миссия невыполнима» что ли, но с тобой никак это дело не связывал. Реально режиссером отработал?

— Ну да, а что такого-то? Лучше никого не нашлось, вот пришлось в свои руки это дело брать. Да, и что ты там еще спрашивал-то? Про Сотникову — у неё тоже всё неплохо, заканчивает ВГИК, помаленьку снимается, состоит в дружеских отношения (пока) с Никитой Михалковым, помнишь наверно такого?

— Ну еще бы не помнить…

— Давай еще по одной, — и я разлил Столичную, Ане плеснул на самое донышко, — за кинематограф… что-то мы все про нас и про нас, ты про себя расскажи наконец хоть что-нибудь…

Видов Махом выцедил стакан, заел конфеткой (тут на столике целая коробка их лежала) и начал исповедоваться:

— Ну ты наверно и сам уже всё про меня понял — таксистом подрабатываю, мои актерские способности тут нах никому не нужны оказались. На еду и оплату жилья денег хватает, но впритык, в кино уже сходить только раз в месяц получается.

— Мда, печально всё это, печально, — медленно сказал я, разливая по третьей рюмке, — а в СССР за твоими услугами режиссеры в очередь стояли, по 3–4 фильма в год имел… чего ж тебе не хватало-то?

— Свободы захотелось, Сережа, свободы — думал вырвусь на Запад, у меня всё будет, и роли, и деньги, и слава, а оказалось немного по-другому… и с Анютой твоей…

— Давай про неё не будем, — быстро прервал его я, покосившись на Анечку, — давай про тебя. Короче предлагаю тебе на выбор два варианта развития событий — А, это возвращение на историческую родину, могу поспособствовать, связи у меня есть, начнешь всё с чистого листа, роли у тоже будут, отвечаю…

— Так-так, — ответил Олег, разливая очередную порцию Столичной, — а Б тогда что?

— Б, дорогой Олежа, это если ты остаёшься здесь, мы помогаем тебе с профессией (вот прямо завтра могу и начать, на премьере будет Николсон и Стенли Кубрик, закину им удочку), но взамен ты, дорогой, обязуешься не совершать ничего антисоветского и оказывать нам некоторые услуги…

— Ты значит из КГБ, как я и думал, — задумчиво отвечал Олег, — и что это за услуги будут?

— Да при чём тут КГБ, забудь про него, я прямиком из ЦК партии, если тебя это успокоит, — нагло соврал я, — а услуги будут простые и понятные, ничего шпионского, никаких ядов и пистолетов, надо будет просто поддерживать хорошие отношения с бывшей родиной и иногда говорить про неё хорошие слова… агент влияния, если коротко.

— Согласен на оба варианта, — твердо сказал Видов, допивая остатки водки. — Но второй предпочтительнее.

Лос-Анджелес город контрастов

На этом мы собственно с Олежей и попрощались — слова все сказаны, Столичная допита, конфетки съедены, что там еще делать-то было, в этом бассейне?

Ночью проснулся от отсутствия Ани рядом, посмотрел по сторонам, она оказывается на балконе сидела, закутавшись в одеяло. Вышел к ней:

— Всё хорошо, родная?

— Да, всё окей, я просто посижу здесь, на город посмотрю, очень интересно.

Сел рядом, предложил чаю, она отказалась, ну и ладно…

А утром нас, как и обещал, проинструктировал Игоревич — был он в красивом костюме в полосочку и галстуке в тон костюму, я ему сказал на ухо, что выглядит он прекрасно. Говорил не по бумажке, видимо всё запомнил и так.

— Значится так, дорогие коллеги, — начал он, прокашлявшись, — сегодня самый ответственный день всей нашей поездки и оттого, как мы его проведем, будет зависеть очень многое. Для начала небольшая справочка о месте, куда мы сейчас поедем: Дороти Чендлер Павильон расположен почти в центре города на Норс-Хоуп-стрит, по соседству с Чайна-тауном и городским парком. Вместимость три с половиной тысячи мест. Вообще-то это площадка для местного оперного театра, но по особенным случаям здесь проходят и другие мероприятия, как наша например премьера. В этом году такой чести удостоились «Супермен», «Полуночный экспресс» и «Охотник на оленей». Кроме того в этом центре традиционно проходит церемония награждения знаменитыми премиями Оскар, это обычно в феврале-марте бывает. Так что место непростое, город непростой, центр кинопромышленности США, и люди на премьере тоже ожидаются непростые. По моей информации… — и он вытащил таки из кармана бумажку, — будут, ну кроме снимавшихся у нас Джека Николсона и Джеки Чана конечно… знаменитые кинорежиссеры Стенли Кубрик и Стивен Спилберг, а также актеры Роберт де Ниро, Джон Траволта и Джейн Фонда, а еще… — он вторично пошелестел бумажкой, — президент страны Джимми Картер с супругой Розалиндой.

Поднялся небольшой шум в зале. Кирюша задал вопрос с места:

— Так там тогда всё оцеплено будет? Президент это не шутка… надо заранее выезжать, чтобы не опоздать.

— Очень правильное замечание, выедем пораньше. Я еще не закончил… общие вопросы — держаться вежливо, приветливо, на возможные провокации не реагировать… на пресс-конференции будут задавать очень неудобные вопросы, отвечать по возможности сдержанно, не выходить из себя, руками не размахивать… что отвечать? а то, что думаете, то и отвечайте, у нас в стране гласность… на фуршете много не пить, делайте вид, а на самом деле по маленькому глотку делайте, во избежание… уезжать будем все вместе, как и приехали, не расползаться… конкретно тебе, Сергей, и тебе, Аня — помните, что вас, как звезд, будут часто и помногу фотографировать, старайтесь держаться органично и не делать ничего такого, за что вам потом будет стыдно, когда в печати фотографии появятся… вроде ничего не забыл. Кирилл Трофимыч, хочешь что-нибудь добавить?

Ну еще бы он не хотел, его с утра распирало от хотения, Кирюша встал, одернул пиджачок и потом битых четверть часы парил нам мозги бдительностью и моральным обликом советского гражданина, я это мимо ушей пропустил. А далее мы позавтракали континентальным таким легким завтраком и выдвинулись в фойе ждать автотранспорт. Его довольно скоро подогнали — это был, граждане, белый-белый Кадиллак-лимузин длиной в десять метров, честное слово, у нас такого никто еще не видел живьем (в фильмах разве что), так что народ как открыл рты, так с открытыми ртами в Кадиллак и загрузился. Кирюша первым обследовал салон и обнаружил мини-бар с десятком разноцветных бутылок.

— Чтоб ни грамма до премьеры, — грозно сказал он, — после неё можно немного.

И мы покатили по сверкающим после ночного дождя дорогам города ангелов прямиком к своей надвигающейся из тумана славе… а может и к позору, это уж одно из двух…

— Что это у тебя? — спросил Игоревич про мою сумку. — Не пустят ведь с ней в зал.

— Образцы моей работы, — скромно сказал я и показал, что там в ней, моноколесо там было и мини-гироскутер, самый маленький из тех, что в нашем НПО делают. — Разбавлю скучные разговоры, если вдруг начнутся, небольшими цирковыми номерами… помог бы кстати, если не пропускать будут.

Игоревич внимательно рассмотрел содержимое сумки, сняв даже очки для верности, потом кивнул:

— Хорошо, попробуем… но если что, то…

— Отвечать за всё буду я, — быстро закончил я за него надоевшую уже мантру, — мне не привыкать.

А мы тем временем проехали прокатили сквозь какое-то Эль-Монте с красивым Акватик-центром и въехали на территорию района Роузмид.

— О, универмаг какой-то! — заметил молчавший всю дорогу до этого Евстигнеев, — вывеска завлекательная, надо бы посетить будет.

— Это Таргет, — осторожно заметил я, — не Уолл-Март конечно, но всё равно фирма уважаемая, зайдем обязательно.

А чуть попозже, после Университета и модернового собора кубических форм (смотри, толкнул я локтем Аню, собор святой Анны, не хухры-мухры) нарисовался и Чайна-таун.

— А чего это тут всё по-китайски? — спросил Сизов.

— Так китайцев в Калифорнии несколько миллионов живет, вот они в каждом крупном городе и соорудили себе такие кварталы… сюда лучше поодиночке и вечером не соваться, криминальное место, — выдал я неожиданно для себя такую длинную фразу.

— А ты откуда это знаешь? — подозрительно спросил Кирюша.

— Книжки умные читал, Кирилл Трофимыч… а мы практически и приехали, сейчас только налево свернуть.

— А сам Голливуд-то здесь где? — опять вступил в разговор Саныч.

— Рядом, километра 1,5–2 — надо только было не сворачивать (а мы уже крутились по кольцу развязки), а прямо ехать, там всё оно и стоит, от Метро-Голдвин-Майера и до самого Уорнер Бразерса.

— Тоже зайти бы хорошо было… там еще аллея звезд какая-то должна быть.

— И туда заглянем, правильно я говорю, Станислав Игоревич?

— Правильно, — ответил тот, — у нас туда экскурсия предусмотрена, завтра или послезавтра, надо будет это еще согласовать с принимающей стороной.

Подкатил к концертному залу… да, меры безопасности и точно были выдающимися — нас три раза проверили на последней стоне метров, на оружие и взрывчатку в основном, собачка весь лимузин обнюхала, но ничего не нанюхала, в мою сумку внимательно заглядывали, первые два поста пропустили, на третьем сказали, чтоб сдал в камеру хранения. Моргнул Игоревичу, тот сказал, чтобы я делал, что велели, потом разберемся. Отнес сумку куда велели, чо…

А потом нас через служебный вход провел тот самый круглый колобок с приклеенной улыбкой, завел в гримерку какую-то или как она тут называется, сказал, чтоб ждали вызова на сцену.

------

Показ прошел довольно буднично — ну представили нас всех публике (народу полный стадион, — сказал я Санычу, а он довольно усмехнулся в ответ), включая Николсона и Чана, ну похлопали нам вежливо все, включая президента с супругой, и даже букетик какой-то вручили Анечке, как единственной женщине среди всех, потом два с лишним часа кино шло… эмоции у публики были, но довольно сдержанные, хотя к концу немного и раскочегарилось… а по окончании нас опять на сцену вызвали и под овации окончательно проснувшегося зала объявили, что через полчасика будет пресс-конференция в зале для приемов, это с другой стороны Дороти-павильона надо заходить, а потом фуршет где-то там же. А сейчас перерыв.

Мы опять собрались в своей гримерке, там на столе минералка стояла и фрукты какие-то в вазочке, можно было хоть немного перекусить. Сидим значит, перекусываем, стук в дверь, потом заходят два мордоворота в черных костюмах, становятся слева и справа от двери, а далее в неё входит Картер с Розалиндой.

— Здравствуйте, мистер президент, — я быстрее всех нашелся, что сказать, у остальных челюсть еще отвисала от неожиданности, — как поживаете? Как здоровье супруги?

— Спасибо, неплохо, — быстро ответил он, — у Розалин тоже все окей. Я зашел поздравить вас с прекрасным фильмом, публике очень понравилось, насколько я успел заметить.

— А вам? — нагло поинтересовался я, — вам понравилось? А Розалинде?

— Да, мне тоже, а тебе, дорогая?

Жена кивнула и сказала что-то вроде «перфектли», а Джимми продолжил:

— У меня к тебе есть небольшой разговор, Серж, пойдем проводишь меня до машины, по дороге и поговорим…

Отказываться от таких предложений себе дороже, я естественно выразил неподдельную радость от предстоящей беседы и предложил Розалин руку, в этот самый момент вдруг оно и началось…

Оно это землетрясение, да. Калифорния вообще и долина Сан-Фернандо в частности, где находится город Лос-Анджелес, это зоны повышенного риска, здесь проходит знаменитый разлом Сан_Андреас, кто не знает, что это такое могут посмотреть краем глаза одноименный фильм с Дуэйном Джонсом в главной роли (там хоть и Сан-Франциско рушится, но общее представление о проблемах Калифорнии дано верное). Катастрофические землетрясения в 8 баллов плюс здесь происходят в среднем раз в сто лет, а чуть поменьше, в 6–7 баллов, так и каждые 5-10 лет.

Ну и вот сейчас, похоже, пришла пора очередного такого толчка — сдвинулись где-то глубоко-глубоко тектонические плиты, возникли пустоты под землей, туда провалились поверхностные пласты и так далее. А конкретно в Дороти Павильоне это выразилось сначала в низкочастотном гудении, на пределе слышимости ухом… очень неприятные ощущения при этом испытываешь… потом пол задрожал, это было совсем уже нехорошо.

В своей прошлой жизни я аж два раза попадал в такие ситуации, оба раза на Камчатке — первый раз обошлось небольшим испугом, но с четвертого этажа панельного дома я скатился в чем спал, в трусах, ладно еще, что июль на дворе был. А во второй раз я там в настоящее цунами попал, да… ставили мы натурный эксперимент на берегу одного заливчика километрах в 100 от Петропавловска и тут вдруг землю конкретно так тряхануло. Один товарищ из нашей группы местный был, так он сразу всё просёк и закричал нам сваливать куда-нибудь на возвышенность, лучше всего вон на ту сопочку (она со снегом на вершине была даже летом), мы и побежали, бросив все приборы и инструменты на берегу. Успели с запасом, волна обрушилась на побережье примерно через десять минут — страшный удар был, никогда не забуду… да, а инструменты с приборами мы потом списали на стихийное бедствие, руководство даже слова против не сказало. Сараи там были хозяйственные, их полностью в море утащило, а каменная казарма выстояла, но ремонтировали её потом долго. Так что я в принципе имел некоторый опыт, и про афтершоки тоже был в курсе, так что заорал я почти мгновенно примерно следующее:

— Эй вы, двое, спасайте президента, у нас есть секунд 20! — это мордоворотам-охранникам, а своей делегации: — Быстро все за мной на улицу.

А тех, кто соображал медленнее, чем я, вытащил из кресел за шкирку и направил в сторону дверей пинками. Охранники сами быстро всё поняли и потащили президентскую чету к выходу буквально на руках. Через пять секунд мы очистили гримерку, а тем временем гул продолжался, ходуном ходил уже не только пол, но и стены, серьезные дела-то намечаются, думал я, не забывая подгонять отстающих. А вот и выход — вылетели пробкой на улицу, на всякий случай я отогнал народ метров на 50 от здания, Картер с охранниками, как я успел заметить, тоже благополучно выкарабкался, костюм у него, правда, были сильно испачкан чем-то белым, а у Розалин платье было порвано в двух местах, ну да это не страшно.

Демонстрация нашего фильма уже с полчаса как закончилась, и зрители наверно почти все разошлись, но кто-то наверно и остался, пролетела у меня в голове мысль, а там ведь и работники этого Павильона еще поди сидят… додумать я не успел, потому что земля в очередной раз подпрыгнула и ушла куда-то в сторону, и Павильон прямо на моих глазах начал складываться внутрь, как домик из карт, строили наверно такие в детстве. Во все стороны полетели клубы пыли, дыма и еще чего-то белого.

— Все назад! — очередной раз заорал я и совершенно вовремя, не успели мы отбежать еще на пару десятков метров, Картера с женой при этом охранники волокли буквально по земле и буквально за волосы, как там, где мы только что стояли по асфальту со скрежетом зубовным зазмеилась длинная такая и широкая трещина… при этом сторона её, обращенная к зданию (развалинам здания точнее) поднялась по полметра. Картер смотрел на всё это безобразие неподвижным остекленевшим взглядом и только постоянно отряхивал рукав пиджака от чего-то белого…

Глава 3

После толчка

А землетрясение оказалось не таким уж и страшным и не таким уж и разрушительным, в 1906 и 1924 посильнее было, и основной свой удар оно нанесло почему-то именно по этому району аккуратно между Чайна-тауном и Голливудом. Десяток домов разрушился, еще два десятка снесли из-за трещин, и только знаменитый Дороти Павильон развалился на куски сам, где ж теперь Оскаров-то вручать будут, подумал еще я тогда, наблюдая этот процесс в прямом эфире. Еще обрушилась в нескольких местах эстакада, по которой мы пару часов назад приехали сюда… но не сказать, чтобы совсем капитально, не как в фильме Эммериха «2012», попроще.

Президента буквально через полминуты обнаружила толпа разгоряченных охранников и сопровождающих и его тут же увезли подальше от эпицентра, на прощание он успел сказать мне что-то типа «спасибо, Серж» и «мы ещё увидимся». Приветливо улыбнулся ему в ответ, ни на что серьезное, впрочем, не надеясь — президенты народ забывчивый… да, а про нас в горячке чрезвычайной ситуации вообще все забыли, понаехали толпы спасателей, пожарников и нацгвардейцев, в темпе начали разбирать развалины и тушить возгорания (это дело тоже было, хотя и в небольших масштабах, в Калифорнии газом не пользуются практически), а мы, забытые всеми, пошли по окружности к своему лимузину, которого тоже не оказалось на месте.

Пришлось брать командование на себя — из ближайшей телефонной будки связался с оргкомитетом принимающей стороны, его телефоны нам на всякий наверно случай выдал улыбчивый колобок в самую первую встречу, там выслушали мою сбивчивую речь, уточнили нашу локацию и пообещали что-нибудь придумать. И оказались настоящими пацанами — сказали и придумали, за нами вскоре подкатил тот самый микроавтобусик Мицубиси, который нас из аэропорта вёз позавчера — на нём мы благополучно укатили подальше от всех этих событий…

В гостинице меня сильно удивил Кирюша — пригласил всех в свой с Богдашей номер, вытащил из багажа бутылку Московской особой, разлил по стаканам и сказал тост:

— Ну с боевым крещением, товарищи — за то, что живыми остались.

И немедленно выпил. А мы вслед за ним.

В завязавшейся затем оживленной беседе народ начал вспоминать аналогичные случаи из своей жизни, солировал тут Николай Трофимыч, он был старшим из нас и успел повоевать немного — так он рассказал о неожиданном артналёте под Смоленском, спали они всем взводом в блиндаже, и посреди ночи он вышел по малому делу, в этот момент немцы и выпустили тот шальной снаряд — короче из всего взвода он один уцелел. Санычу повоевать не удалось, поэтому он случай из своей бандитской юности рассказал — улица на улицу они там махались, с ножами и кольями, а он только что купил портсигар, не купил точнее, на бутылку выменял на своём машзаводе, и лежал этот портсигар у него в нагрудном кармане, так нож прямиком в него и прилетел, одну стенку пробил, а во второй застрял.

Игоревич про Волынский погром рассказал, но политкорректно, украинцев не вспоминал, заменил их на полицаев, не имеющих национальности. Моя очередь пришла, как я понял — рассказал о похищении меня на вертолете с черноморского курорта, без деталей, но с душераздирающими подробностями типа не вовремя зазвонившей мобилы. Тут Кирюша с Богдашей переглянулись и первый выдал совсем уже лихо закрученную историю о погоне за одним анонимным врагом на одном непоименованном заводе — с перестрелкой в трубопрокатном цехе и дракой в подсобке с применением подручных средств. Все аж заслушались. Анюта одна осталась без рассказа, все на неё вопросительно посмотрели, так она не растерялась — в возрасте 9 лет она, оказывается, с балкона с третьего этажа свалилась, родители недосмотрели… ладно, что зима была, и упала она в палисадничек в большую кучу снега, так что ни одной царапины не получила. Ну надо ж какие подробности жизни супруги от меня утаились, подумал я…

На этой звенящей ноте тот сумасшедший день и закончился, я перед тем, как уснуть, успел подумать — жаль, с Кубриком так вопрос и не утрясли… и с Траволтой хотелось бы хоть парой слов перекинуться… и Джейн Фонда мимо меня прошла, а к ней у меня вопросики тоже были… ну ничего, главное, что живые остались.

Прошла неделя

Незаметно как-то, но прошла. Что за это время произошло, расскажу по пунктам. Значит кино наше не сказать, чтобы в лидеры кинопроката выбилось, не Титаник это был и даже не Аватар, но в десятку прочно входило — за неделю затраты на производство окупились, как мне на Уорнер Бразерс сообщили, дальше всё только в плюс будет. Отзывы в прессе разные были, но если усреднить, то немного выше нулевой отметки, положительных всё же больше, особо отмечали игру юной Энни.

Да, а Стэнли, друзья мои, Кубрик, прочитав сценарий «Пикника», сказал своему другу Николсону, что такого вонючего дерьма он даже в Америке не встречал, редкостное, короче говоря, дерьмо, эталонное, так и передай своему другу Сержу-как-его-там. Я почему-то именно к такому повороту был внутренне готов, поэтому даже и не расстроился, тем более, что Николсон тут же передал свой экземпляр сценария Стивену Спилбергу (который тоже был евреем и тоже имел российские корни), который рядом с ним сидел на премьере, а тот через пару дней заявил, что ему оно даже приглянулось и он даже готов вести дальнейшие переговоры, тем более, что «Близкие контакты третьей степени» у него давно были закончены, а до «Индианы Джонса» еще очень неблизко было. Посоветовался с Игоревичем, он меня поддержал — ну их, сказал он, этих гениев, всю душу вынут придирками и истериками, простые рабочие лошадки типа Спилберга надежнее и практичнее…

Далее, про моноколёса и гироскутеры…

Можно одним словом сказать впечатления американцев — понравилось. А можно и двумя — публике зашло. Да и тремя, если напрячься, словами тоже можно описать — большинство было в а. уе. Расчехлил я это добро на четвертый день нашего пребывания в Лос-Анджелесе, когда утряслось большинство волнений от стихийного бедствия. Нас таки вывезли на большую пресс-конференцию, кою организовали в так называемом «Театре Эль Капитан», который на самом деле оказался никаким не театром, а обычным кинотеатром… обычным, да не очень — аналитики рынка считают его живым, можно сказать, памятником развития киноиндустрии Голливуда. Располагался он очень по простому адресу — Голливуд, Голливудский бульвар, 6838, выполнен был в испанском колониальном стиле, аляповато на мой провинциальный взгляд, но народу понравилось, построен он был на заре развития кинематографа, в 20-е годы, с тех немых еще пор кажется так ничего здесь и не меняли. Там же почти в двух шагах и знаменитая аллея звезд (она же аллея славы) проходила, посмотрели и на неё по дороге, имена Гарри Купера и Вивьен Ли увидели, а вот де Ниро с Траволтой там пока еще не значилось… как и Николсона впрочем, не заслужил еще.

Прессуха

Итак прессуха — на сцену из нашей делегации посадили только меня да Анечку, я пытался отвоевать место хотя бы для Саныча, но ничего не смог, нет его в протоколе и точка. Ну и Николсон конечно был, а Джеки Чан к тому времени давно в свой Гонконг улетел. Зал тут конечно поменьше был, чем в Дороти, но тоже немаленький, под тыщу мест, и пишуще-снимающая братия заполнила его почти наполовину, немало по-моему. Ну объявили каждого присутствующего на сцене, тут и понеслось.

— Газета «Лос-Анджелес таймс» (кто бы сомневался, что ей первой слово дадут), Билл Ковальски (да еще и поляк этнический, ой что сейчас будет). Мистер Сорокалет, скажите, почему в Советском Союзе не соблюдаются базовые права человека (о как, прыжком с места в карьер… в песочный, а может сразу в угольный).

— Билл (можно так обращаться? Ок), у нас вообще-то тематика немного другая, мы тут вообще-то по вопросу премьеры кинофильма собрались… но если вы настаиваете, пожалуйста. Можно уточнить, какие права человека вы относите к базовым?

Билл немного озадачился, но быстро собрался:

— Вы наверно и сами в курсе — свобода слова, свобода собраний, свобода совести, свобода передвижения…

— Вы упустили право на работу, на образование, медицинское обслуживание и самое главное — право на жизнь. Я вас уверяю, что на Земле есть сотня с лишним стран, где с этими базовыми правами дела обстоят гораздо хуже, чем в СССР. Отчего же ваша обеспокоенность столь односторонняя?

Билл еще раз озадаченно почесал в затылке, потом продолжил.

— Вы не правы, американские граждане обеспокоены делами в других странах не меньше, чем советскими… но вот у вас, насколько мне известно, сильно ограничиваются права евреев на эмиграцию, а в других странах такой проблемы нет или она совсем несущественная. Что вы скажете на этот счет?

Я пододвинул к себе бутылку Кока-колы (тут её вместо газировки расставили), налил в стакан, выпил, потом продолжил.

— Видите ли в чем дело, мистер Ковальски… возможно такие ограничения и существовали некоторое время назад, но в настоящий момент, я вас уверяю, ограничен выезд только тех граждан еврейской национальности, которые имели доступ к государственным секретам. В Америке тоже существует подобный подход к эмиграции, я прав?

— К сожалению я не совсем в курсе нашей практики по этому вопросу…

— А надо бы было подготовиться, — нагло перебил его я, — может мы к следующему вопросу перейдем?

Билл смешался и не успел ничего ответить, потому что ведущий резво передал микрофон следующему джентльмену.

— Сан-Франциско Крониклз, Ник Вайнштейн (о боги, взмолился я, опять про евреев что ли?), Серж, я могу так обращаться? Окей, Серж, почему на вас и на Энни военная форма? В СССР все артисты обязаны её носить?

Ну ладно хоть не про евреев…

— Спасибо за вопрос, Ник — нет, у нас военную форму носят исключительно лица, состоящие на службе в Вооруженных силах, вот мы с Энни как раз и служим в этих силах, поэтому ничего удивительного в нашей форме нет. Вам кстати она нравится? — сделал я попытку немного перевести стрелки с политики.

— Ну ничего так… сидит неплохо, особенно на Энни, — улыбнулся Ник, — расскажите немного поподробнее о вашей службе, если это не секрет.

— Вообще-то секрет, но вам как родному расскажу (оживление в зале)… — и далее я минут пять описывал НПО «Политех», подчиненность, задачи, успехи и тп.

— То есть я правильно понял, — сказал в итоге Вайнштейн, — что вы в 18 лет являетесь майором Военно-Воздушных сил СССР, руководителем крупного научного объединения и плюс к этому еще и фильмы снимаете.

— Вы всё правильно поняли, и первое, и второе, и третье полностью соответствуют действительности. В Советском Союзе нет дискриминации граждан по возрасту — если ты даешь результат, которого никто не может дать, то сколько тебе лет, не так уж и важно…

Микрофон на этот раз потянула на себя женщина в джинсовом костюме.

— Мелисса Браун, газета «Нью-Йорк таймс»… (тяжелая артиллерия подтянулась)… вопрос Энни — скажите, как обстоят дела с женским равноправием в Советском Союзе.

Блин, про кино-то хоть один человек спросит? — подумал я, а вслух, ну то есть шепотом сказал Ане — давай, как я учил, смелее и бодрее… она передвинула микрофон на подставке к себе поближе и начала:

— В СССР например есть женщина, побывавшая в космосе, её зовут Валентина Терешкова — а что вы скажете насчет американских женщин-космонавтов?

Мелисса аж покраснела от напряжения, пытаясь вспомнить что-то по этой теме, я ей пришел на помощь:

— Могу дать справку — в американской космической программе пока не предусмотрены запуски лиц женского пола… только в дальней перспективе.

Ане я шепнул «браво», а микрофон тем временем передали негру… ну то есть афроамериканцу конечно:

— Билли Райд, телеканал NBC, скажите, Серж, что там позавчера произошло в Дороти Павильоне и о чём вы беседовали с президентом Картером?

— Спасибо за вопрос, Билл, что там произошло, вы наверно и без меня знаете — был подземный толчок, мы все успели выбежать из этого павильона до его обрушения, а с господином Картером нам так и не удалось поговорить ни о чем существенном именно по причине землетрясения. Надеюсь судьба предоставит мне еще один шанс на беседу с ним.

— Джон Йемма, газета «Крисчен Сайенс Монитор» (ого, какие люди) — ваш фильм пользуется определенным успехом у нашей публике (надо ж, дождался вопроса ипро кино), скажите, намерены ли вы продолжить свою кинематографическую карьеру или сосредоточитесь на научной работе?

— Обязательно, Джон, продолжу — в самых ближайших планах у меня экранизация замечательного романа советских писателей Стругацких под названием «Пикник на обочине», и я могу сказать, что ей заинтересовался один очень известный американский режиссер. Серьезно заинтересовался, сейчас идут переговоры. Джек также не против сыграть в этом кино, — кивнул я в сторону Николсона, что-то вопросы сплошняком мне идут, можно бы и стрелки перевести.

Далее пара человек поинтересовались у Джека, как ему снималось в совместной картине, да что там сейчас в коммунистическом Китае происходит, он обстоятельно на это ответил. Ну и далее произошло наконец то, что я давно ждал.

— Алан Бринкли, журнал «Тайм» — Серж, в вашем фильме продемонстрирована очень любопытная новинка, персональный телефон, это сделано в организации, где вы работаете? И сразу уже второй вопрос — может быть у вас есть ещё какие-нибудь интересные разработки?

— Да, Алан, мобильные телефоны, показанные в фильме, действительно произведены в НПО, где я являюсь руководителем, называются они кстати «Сороками» (оживление в зале)…

— А почему Сороками?

— Потому что это самая общительная птица из тех, которых я знаю (смех), плюс к тому это первые 6 букв моей фамилии на русском языке (бурный смех), вот образцы, можете посмотреть (и я вытащил из сумки свой и анин телефоны и передал их в зал), могу также добавить, что сейчас в СССР разворачивается программа развития этого вида телефонной связи, строятся базовые станции, налажен массовый выпуск таких устройств, пока устойчивая связь обеспечивается в 5–6 городах, но в планах у нас сплошное покрытие всей нашей страны. А что касается второй части вашего вопроса, о новинках, то могу прямо сейчас продемонстрировать кое-что, если распорядители не будут против…

Алан вопросительно посмотрел на главного по этому мероприятию (тот сидел сбоку на сцене), главный с задержкой в пару секунд высказался в том смысле, что ради бога, ребята — за ваши деньги любые ваши капризы. Ну и хорошо, вытащил из сумки гироскутерик с моноколесом и показал их присутствующим.

— Если мобильные телефоны это средства персональной связи, то эти вот устройства можно назвать средствами персонального передвижения — дорожная обстановка в крупных городах сейчас сами знаете какая, постоянные пробки, а такие вот малые средства механизации позволят быстро и с комфортом добраться до нужного места, не занимая много места на дорогах. И парковать их не надо, сложил и засунул в сумку, вот и вся парковка. Показываю, как это работает… Аня, помоги пожалуйста.

Ей я дал скутер, с ним всё же попроще обращаться, сам взял колесо (ну не подведи, родимое), включил оба устройства и мы лихо покатили по периметру зала под щелчки и вспышки камер. По дороге сделал пару цирковых движений, ну там подпрыгнул с переворотом, заложил пару виражей в обе стороны, Аня тоже изобразила что-то такое, мы дома специально всё это репетировали, обратно на сцену мы вкатились уже под общие аплодисменты.

Следующие полчаса я объяснял, как это дело устроено, и давал попробовать всем желающим прокатиться, получалось это у единиц, всё же тренироваться надо. А когда народ успокоился, распорядитель таки дал микрофон для финального, как я понял, вопроса одному суровому джентльмену с глазами навыкате:

— Энди Диммок, Вашингтон пост (угу, ястребы полетели), господин Сорокалет, скажите, за время пребывания в Соединенных Штатах вы убедились в преимуществах нашей свободной системы над социализмом?

Надо отвечать, чо… собрался с мыслями, что было довольно трудно после катания на колесах.

— Видите ли в чем дело, мистер Диммок… попробую объяснить на примере — вот первое, что я увидел, выйдя из аэропорта Лос-Анджелеса, это был мой бывший соотечественник, а сейчас полноправный американский гражданин Олег Видов. На родине он был весьма востребованным актером, снимался в 4–5 картинах за год, получал премии и звания, а здесь работает обычным водителем такси, чтобы не умереть с голоду — его актерские способности в вашем свободном мире оказались никому не нужны. Я что хочу сказать — Америка прекрасная страна, тут живут замечательные люди, но вот некоторые моменты, как например то, что произошло с Олегом, заставляют несколько усомниться в полном превосходстве вашей системы над нашей…

Мистер Диммок сразу не смог подобрать нужных слов для ответа, поэтому распорядитель отобрал у него микрофон и закруглил прессуху. По очкам победил Советский Союз, хотел сказать я, но удержался.

А еще что там произошло в эту неделю, спросите вы. И я отвечу, что например появился на свет спиннер, точнее сразу три штуки этих игрушек — Бобби из игрушечной компании сдержал слово и нашел для меня на денек подходящую мастерскую, а уж детали я сам купил в оптовой конторе по соседству, там и нужны-то по сути дела были подшипники подходящего размера, кусочек ПВХ, пластинка стали да маленькая досочка. Ну для утяжелителей еще гайки М6. Сделал три варианта — с пластмассовыми лопастями, с деревянными и с железными, в этом последнем варианте и утяжелителей никаких не надо, они ж и так тяжелые. Отдал всё это добро Бобби, он долго пытался въехать в суть, но по-моему так и не въехал, на словах же сказал, что попытается пропихнуть эту хрень через совет директоров. Относительно дележа будущих доходов посулил ему лично 25 %, и компании столько же, в патентном бюро можешь на себя это дело оформить.

— Не боишься, что я тебя кину при таком раскладе? — поинтересовался Боб.

— Не боюсь, — ответил я, глядя в его честные глаза, — тогда ты потеряешь будущие барыши, у меня еще много таких игрушек в разных уголках мозга лежит, и все они мимо тебя пойдут в случае кидка.

Боб естественно начал выпытывать, чего у меня ещё в загашнике есть, но не выпытал, потому что я и сам не знал, что вспомню, а что нет… расстались друзьями короче.

И еще у нас с Анечкой состоялся таки мастер-класс по аэробике — помогла жена президента, впечатлённая видимо записями на кассетах, кои достаточно широко ходили по Америке. Она позвонила куда надо, и ребята из этого куда надо мигом организовали нам выступление в местном ледовом дворце спорта, где играет баскетбольная команда Лос-Анджелес Лейкерс… да-да, та самая, где играли Карим-Абдул Джаббар и Шакил О’Нил. Хоккеисты из Лос-Анджелес Кингз впрочем тоже там кажется играют. Стадион был необъятных размеров, но главную арену нам конечно не дали (я бы удивился, если б дали), но тренировочного зала было вполне достаточно. Мы с Аней быстренько набрали участников шоу из черлидерш баскетбольного клуба, их там много было, и двигаться все умели, так что выбор был нелегким, потом потренировались полдня, а вечером прокатали всё выступление перед группой заинтересованных лиц, всё это засняло местное телевидение. На следующий день показали сначала в новостях, а потом и почти целиком всё выступление. Да, музыку там я конечно свою использовал, ту, что на кассетах привез — не сказать, чтобы она фурор вызвала, но на пяток вопросов на её счет пришлось ответить.

Мой взволнованный монолог о тяжелой судьбине Олега Видова имел продолжение через пару дней — он опять пришел к нам в гостиницу и сказал, что его сразу в два фильма позвали, играть правда и там, и там надо было русских, но хорошо, что дело сдвинулось с мертвой точки. Я его и в «Пикник» тоже пригласил, ну если всё сложится конечно.

Так значит про «Пикник» — Спилберг оказался полной противоположностью Кубрику, маленький, светленький, с бородой и усами. Постоянно шутил и сыпал комплименты, вспоминал чертову уйму смешных и не очень случаев на съемках и просто из жизни, но конечно коммерсант он был прирожденный, волчара та ещё — мигом разделил будущие доходы от проката, оставив себе больше половины. Поторговались конечно, сошлись на ровно половине, взамен выторговал себе преимущественное право подобрать актеров на половину ролей, Аня пусть сыграет, да и про Инну с Видовым не надо забывать. Рассказал Стивену о карт-бланше Минобороны на съемки на закрытых военных объектах СССР, он мигом загорелся и захотел осмотреть их лично… ну договорились на октябрь, пусть приезжает, прокатится по России.

И под самый занавес прошедшей недели где-то глубоко вечером у меня в номере раздался тревожный звонок гостиничного телефона — звонил пресс-секретарь Картера, и он сказал, что мистер президент горит желанием пообщаться со мной в Белом доме завтра в обед, заодно и пообедаете. Вы не против, мистер Сорокалет?

Ну еще бы я был против, уточнил только насчет супруги, пресс-секретарь сказал, что да, конечно, приезжайте вместе, вам забронирован билет на утренний рейс ЛА-Вашингтон, номер брони такой-то… надо ж, не забыл про меня Джимми-то…

Сказал об этом Ане, она немедленно озаботилась одеждой, на что я сказал, чтоб не глупила, поедем в военной форме. Доложился по команде Игоревичу, тот недолго думая благословил меня на поездку, добавив только, что надеется, что я не подведу свою страну. Двум секретарям и Сизову он сам всё скажет, а ты, Сережа, иди готовь приветственную речь.

Готовиться я особо не стал, положился на свою интуицию и здравый смысл, кривая, она хоть и не прямая линия, но должна куда-нибудь вывезти, а вместо этого мы с Аней закатились на весь вечер в Акватик-центр, который тут неподалеку располагался, всего три остановки на легком метро. Ну в аквапарк то есть, если по-русски. В Советском-то Союзе что-то похожее только через 20 лет построят, так что надо пользоваться случаем, раз уж судьба его подбросила. Аня взяла разноцветный и очень экономных размеров купальник, только что прикупленный в Таргете (мы таки выбрались туда всей честной компанией), я — оранжевые плавки, прихваченные из дому, и вот мы уже мчимся на метро, а в открытые окна нас весело обдувает ласковый калифорнийский ветерок.

Аквапарк меня не особо удивил — они по-моему все одинаковые, как Макдональдсы, со стандартными горками и похожими бассейнами со стоячей волной, но Ане безумно всё понравилось. Особенно спуск по трубе, откуда после десятка мертвых петель пулей вылетаешь в воду. Бассейн-джакузи тоже произвел на неё впечатление, а под занавес мы решили в турецкую баню сходить, она же хамам — это было последней каплей, после которой Аня заявила, что этот день стал лучшим в её жизни… вот до этого номером первым был денёк, когда мы заселились в санаторий в Гаграх, а теперь он на второе место откатился. А я возражать не стал — первый, значит первый, для тебя ничего не жалко, дорогая…

И вы наверно будете смеяться, но на выходе из этого хамама мы повстречали Джейн Фонду под ручку с каким-то мужиком, они наоборот только собирались полежать в этой бане. Она скользнула по нам взглядом, прошла дальше, но тут реакция узнавания достигла таки её нервных рецепторов, ответственных за это дело, и она живенько обернулась с вопросом, точнее сразу с двумя вопросами:

— Серж? Энни?

Ну я ей ответил вопросом на вопрос:

— Джейн? Сколько лет, сколько зим (что на языке Шекспира и Леннона звучало как long time no see).

Поздоровались, она представила мужика, это оказался её текущий супруг Том Хайден, какой-то левый активист и писатель… в общем левый мужик во всех смыслах, до последнего и самого долгого брака в её жизни с хозяином CNN Тэдом Тёрнером еще лет десять оставалось, как я вспомнил этот факт из её биографии. Поговорили о нашем фильме, ей там всё понравилось, как она сразу заявила, кроме кое-каких мелочей. Ну я естественно сразу клюнул на эту наживку и стал выпытывать про мелочи… лучше б я этого не делал, потому что она полчаса потом перечисляла, что ей не понравилось, и по окончании её спича я что-то перестал понимать, было ли в нашей «Миссии» что-то хорошее…

— Понимаешь, Серж, ты не обижайся конечно, но режиссер ты нулевой, если не в отрицательной области находишься, мизансцены ставить не умеешь, актеров раскрывать тоже, сюжет у тебя как бешеный мустанг скачет, камера постоянно дрожит и не в фокусе и тд… но Николсон конечно играет как бог, он и налоговый кодекс сыграет прекрасно, если поставить перед ним такую задачу. А так-то всё нормально… драки получились, этого не отнимешь… и у Энни задатки большой актрисы есть, до моего уровня она может и не дорастёт никогда, но как Тейлор или Джессика Ланж вполне сыграть скоро сможет.

Как помоев наелся, честное слово, лучше б не заводил этот разговор. Перевел плавно стрелки на аэробику, видела ли наше выступление и как оно? Оказалось, что она наши выступления видела еще раньше, на видеокассетах.

— Только там, кажется, солировала другая девушка, волосы у нее были посветлее, — кивнула она на анечкину прическу цвета «тиха украинская ночь в полнолуние».

— Дада, ты не ошиблась, была другая, да сплыла (come and gone)… давай лучше я тебе идею нового танца подарю, в знак уважения и дружеского расположения, — быстро перевел я разговор с неудобной темы.

— Какую идею? — заинтересовалась Джейн.

— Поехали к нам в номер, там всё и покажу…

И вот хотите верьте, не хотите не верьте кукле в конверте, но она почему-то сразу согласилась, и вместо хамама мы оделись и покатили на том же самом метро в наш Хилтон. По дороге она в черных очках была, так что народ на неё не кидался, но портье на ресепшн её и в очках сразу распознал и дрожащими руками протянул листочек с логотипом гостиницы, автограф чтобы дала. Джейн не отказала, ободряюще улыбнувшись тому, а потом мы поднялись в наш номер и я битый час объяснял и показывал ей основные принципы брейк-данса под аккомпанемент вставленной в магнитофон кассеты с хитом Си-Си-Кетч. Основное она схватила сразу, потом немного подшлифовала, а когда я разливал по бокалам остатки последней бутылки Столичной, она наконец поинтересовалась, с чего это вдруг такая щедрость, у нас типа в Америке не принято разбрасываться такими дорогими подарками. Очень туманно пояснил ей, что это на меня такая епитимья наложена — если буду бескорыстно помогать людям в течение некоторого времени, грехи мои обнулятся, а если не буду, наоборот умножатся…

После того, как мы распрощались с парой Фонд (или Хайденов — как её надо назвать, не знаю), Аня полчаса выпытывала у меня про эти самые грехи, но вместо реальной истории с аэробикой я прогнал ей пулю о злоключениях в нашем автозаводском дворе, мол испортил жизнь одному парню, а теперь совесть замучила (что в общем было не слишком далеко от истины — Игорьку я например так испортил жизнь, что он в гроб лёг)… по-моему она не поверила…

Белый дом

А с раннего утречка мы с Анютой стартовали в местный аэропорт навстречу руководству страны пребывания. С вечера я утряс все дела с Игоревичем, Сизовым и товарищами секретарями, мы ведь должны были отчаливать на Родину завтра же вечером, опять с пересадкой в Джей-Эф-Кей, так я договорился, что мы с Аней прямо туда и подскочим из Вашингтона, округ Колумбия, постараемся не опоздать, окей?

Перелёт прошел без особенных приключений, сели тоже легко и весело в аэропорту имени товарища Аллена Даллеса, да-да, того самого, который из «17 мгновений весны», встречали нас там конечно не возле трапа, как я себе нафантазировал в полёте, а скромненько этак в зале прилетов, два джентльмена в серых костюмах с табличкой «Mr &amp; Mrs Sorokalet». Сели в весь такой белый-белый Линкольн… нет, не Навигатор, ему рано еще было в 78-м году, а в Континенталь, официальный автомобиль всех вашингтонских администраций с черт-те знает какого года… вытащил тут же из памяти, что примерно на такой же тачке окончил счеты с жизнью Джон Кеннеди, настроение почему-то сразу испортилось. А Анечка вся цвела и пахла, ей один из секьюритей даже ручку поцеловал — она меня толкала в бок в машине, чего мол ты какой хмурый и неразговорчивый, не понимаю… да я и сам не понимал, как тут объяснишь, никак…

Ехать между тем было совсем не два шага — битых три четверти часа по развязкам и хайвеям крутились, пока не выскочили на эту самую пресловутую Пенсильванию-авеню. Объехали по кругу мимо конного Джорджа Вашингтона (- это кто? — спросила Аня, — первый американский президент, — прошипел ей я, — стыдно такого не знать). А вот и вход в Белый дом, не тот, который полукруглый, это задний двор, там знаменитая лужайка и въезда туда нет, а с другой стороны, где обычные квадратные колонны. На входе конечно обшмонали нас с головы до ног, Анечку специально обученная женщина-латиноамериканка, меня здоровенный негр. Долго смотрели на колесо со скутером, ничего опасного в них не обнаружили, но сумку всё же отобрали, потом, сказали, заберешь, а с собой нельзя.

— Посидите немного, — сказал один из секьюритей, заведя нас в красивую Китайскую комнату, — президент немного занят, когда освободится, вас позовут.

Какие вопросы, конечно-конечно, сидим, ждём.

— А что это тут за посуда? — немедленно поинтересовалась Анюта, кивнув на застекленныю шкафы, которые тут по всему почти периметру располагались.

— Это, Анечка, не посуда, а образцы китайского искусства — их тут жены президентов уже лет сто собирают. Вот это, смотри, — я встал и подошел к одному из шкафов, — ваза династии Мин, 15 или 16 век, видишь, как она на две части делится, верх отдельно, низ отдельно, это такая фишка именно для этого периода…

— Интересно, — протянула Аня, — и сколько это добро стоить может?

— Конкретно эта не знаю, тут оценщик опытный нужен, но вообще-то до десятка миллионов баксов, как говорят, их цена доходить может.

— Бешеные деньги, — сказала Аня, — мне бы хоть один миллион в руках подержать.

— Ну и что ты делать с ним будешь в СССР? — подколол её я и тут же перешел на другую тему, — а это вот слоновая кость походу… точно она, это китайский боевой корабль, джонка называется, шикарная вещь… сколько стоит, даже страшно представить… а это уже династия Цин, она следом за Мин шла — пейзажик такой, по-моему кисти Ванга, их там четыре штуки этих Вангов было, кого-то из них, тоже немеряных денег стоит…

Но тут мои художественные размышления прервал сам Джимми Картер, представьте себе, собственной персоной пришёл, ну не совсем один конечно, за спиной у него охранник маячил, но на почтительном расстоянии, не мешая разговору.

— Привет, Серж, привет, Энни, — сказал он с порога, — что, нравится наша китайская коллекция?

— Здравствуйте, мистер президент, — ответил за двоих я, — нравится это не то слово, я бы даже сказал, что тащусь от неё. Древние мастера знали своё дело и творили на века… в отличие от нынешних.

— Окей, подарю вам что-нибудь на дорожку, — сказал Картер, а затем поменял таки тему разговора, — пойдемте покажу свою резиденцию, она хоть и не такая старинная, как ваш Кремль, но тоже пользуется популярностью у туристов.

— Это центральная часть здания, у неё три этажа, на первом, где мы сейчас находимся, кроме Китайской комнаты есть еще Позолоченная комната, комната карт и библиотека. И зал дипломатических приёмов конечно, но он сейчас на ремонте.

— А почему Позолоченная, а не Золотая? — смело вступила в диалог Аня.

— Потому что там в основном позолоченное серебро собрано…

В быстром темпе посмотрели на всё перечисленное, потом Картер нас наверх повёл.

— На втором этаже все официальные мероприятия проходят, обеды, приёмы, пресс-конференции, тут аж четыре зала для этого предназначены, ну и плюс две столовые, одна парадная, вторая семейная, в этой семейной мы и пообедаем чуть позже. А сейчас давайте уж заодно и третий этаж осмотрим.

— Здесь почти всё это жилые помещения президента, то есть меня — три спальни, столовая, желтый овальный кабинет.

— Овальный это тот самый, который в фильмах показывают? — уточнил я.

— Нет, в фильмах показывают рабочий овальный кабинет (оральный, вспомнил я, как его переименовали после скандала с Моникой Левински), он в правом крыле, — и Джимми махнул рукой в ту сторону.

— Может и его тоже покажете? — невинно поинтересовался я, — интересно же, где президент такой великой страны свои решения принимает, — а потом набрался наглости и добавил, — и ситуационную комнату заодно, это вообще верх наших мечтаний был бы…

Джимми хмыкнул, посмотрел зачем-то на охранника, потом ответил:

— А почему бы и нет? Только экраны конечно все погасим, и карты уберём… пошли…

Глава 4

И мы по длинному коридору, застланному коврами, прошли в правое крыло Белого дома.

— Ну вот он, смотри, — сказал Джимми, открыв дверь в свой овальный кабинетик, — это вот мой стол, — и он уселся на свое место, — это герб Соединенных Штатов, — и он показал на пол, где на паркете был выложен этот герб, — а на тех диванчиках члены кабинета сидят, когда мы разные вопросы обсуждаем.

— Действительно, как в кино, — пробормотал я, присаживаясь на корточки, чтобы подробнее разглядеть герб Штатов, — а ничего, что по нему ботинками ходят?

— Тут к этому спокойно относятся, — спокойно сказал Картер, закуривая сигару, а потом добавил, — а в каких фильмах ты это видел?

Я стал лихорадочно вспоминать, что уже снято, а что ещё только будет:

— А то вы сами не знаете, — начал я, чтобы выиграть время, — «Пошли их к черту, Гарри», «Розовая пантера», «За закрытыми дверьми»…

— В Советском Союзе смотрят такие наши фильмы?

— Ну вы же сами понимаете, мистер президент, кинематографическая тусовка смотрит гораздо больше, чем остальные люди… а так-то да, многие ваши фильмы популярны у нас…

Во, что я ему сейчас задвину, подумал я…

— По 10–15 фильмов в год у вас покупаем, а вот встречного движения увы, не наблюдается — наши фильмы в американском прокате начисто отсутствуют.

— Ладно, давай на эту тему попозже подискутируем, — оборвал меня он, — а сейчас пойдем в ситуационную комнату. Или ты передумал?

— Не дождетесь! — довольно нагло ответил я, — я же наверняка первым русским буду, который туда попадет, это ж в истории навечно останется.

Джимми хмыкнул, а потом сначала звякнул куда-то по ретро-телефону, который на его столе стоял, а потом открыл боковую дверь и сказал «Уэлком». Спустились по винтовой лестнице на пару этажей, если не на три, освещалось всё это дело довольно скудно, какими-то чуть не 40-ваттными лампочками. У меня неожиданно вырвалось:

— Как в бункере Сталина…

— Ты был в бункере Сталина? — с интересом спросил Картер, — где это такой?

— В Куйбышеве — когда в конце 41 года захват Москвы Гитлером стал реальной угрозой, для Сталина в нескольких городах нашей страны сделали резервные Ставки, одна из них в Куйбышеве была… обычный дом на берегу Волги, а у него в подвале выкопали это дело глубиной метров так на 40–50, для защиты от бомб. Винтовая железная лестница, а внизу с десяток комнаток плюс средства связи конечно.

— Интересно, — задумчиво произнес Картер, — но мы уже пришли.

И он открыл очередную дверь, на этот раз с хитрым электронным замком.

— Заходи, будь как дома…

Внутри было довольно обширное помещение с многочисленными телеэкранами по бокам, но они, как и было обещано, все были погашены. Посередине стоял большой стол, закрытый листами бумаги А1, видимо под ними карта какая-то лежала. В дальнем конце комнаты стоял на вытяжку офицер в военно-морской форме.

— Класс, — восхищенно сказал я, — это отсюда Кеннеди руководил во время Карибского кризиса?

— Откуда же ещё, отсюда конечно, — просто ответил Картер, — познакомься кстати — лейтенант-коммандер Коллинз, он присматривает за порядком и за аппаратурой.

— Очень приятно, — сказал я, — моя супруга Энни.

Аня сделала книксен.

— А так называемый «красный телефон» тоже здесь находится? — задал я еще один наглый вопрос.

— Ты про «горячую линию» что ли? — спросил Картер. — Да, эта аппаратура тоже здесь… да, ты же был вместе с Горбачевым, когда он мне звонил по ней из Пекина, значит знаешь, что это никакой не телефон. Мистер Коллинз, покажите гостям устройство «горячая линия», — обратился он к офицеру. Тот коротко пролаял «йес, сёёё» и провел нас с Аней в соседнюю комнатушку… ничего интересного я там для себя не увидел, ну железная коробка с красными надписями, наружу торчит только хвостик ленты телетайпа. Вернулся назад и услышал новый вопрос:

— Что же всё-таки случилось с мистером Горбачевым, может расскажешь? У нас ходят слухи один страшнее другого.

— Что, и даже ЦРУ ничего определенного сказать не смогло? — поинтересовался я.

— Да, даже оно ничего толком не сказало.

— Хорошо, я вам открою эту тайну, — сказал я, — во время обеда, но в ответ вы будете должны мне одну услугу — годится?

— Ты мне нравишься, — ответил Картер, — сам когда-то таким наглым был. Договорились, рассказ про Горби в обмен на услугу. Майк, закрой за нами, — это он уже офицеру сказал.

И мы всё по тому же длиннейшему переходу вернулись на второй этаж центрального корпуса в семейную столовую, которая была выполнена в тёплых желтеньких тонах, а по стенам висели почему-то картины с изображением лошадей. Там нас встретила Розалин, одетая в строгое черное платье, поздоровались, сели за уже накрытый стол — официанта Джимми сразу отпустил движением руки, мол сами разберемся. Я начал разговор издалека:

— Мистер президент (можно просто Джимми — окей), Джимми, а почему кстати Джимми, а не Джеймс? Для русского человека как-то непривычно называть руководителя страны уменьшительным именем — Лёня Брежнев, Йося Сталин, Вова Ленин, для нас это звучит дико…

— У нас всё по-другому, здесь президент человек из народа, просто он временно исполняет обязанности руководителя, поэтом совершенно ничему не противоречит называть его так, как народ привык… — довольно логично объяснил Картер, — но давай уже ближе к делу — так что же там произошло с мистером Горбачевым в феврале?

— Но сначала тост, — добавил он тут же, наполнив бокалы красненьким из довольно древней даже на вид бутылки. — За красоту, которая спасёт мир! — глядел он при этом на Анечку, которая довольно сильно смутилась и ничего ответить не смогла, ну я пришёл ей на помощь… после того как выпил конечно (в винах я совсем не разбираюсь, но по-моему это было весьма дорогим).

— Любите Достоевского? — спросил я, зажевывая вино какой-то рыбой под хитрым соусом.

— Не сказать, чтобы люблю, — ответил Картер, — но изучать изучал конечно, надо же знать психологию потенциального противника.

Откровенно, ничего не скажешь… ну тогда держи ответку, Джимми… я снова наполнил бокалы и сказал, что у меня тоже есть тостик в запасе.

— За гарантированное взаимное уничтожение, которое сегодня спасает мир гораздо лучше красоты, — урезал я и выпил, запрокинув голову.

Джимми с Розалин сидели немного ошарашенные и пить пока не собирались, так что я счел нужным пояснить:

— Понимаете, мистер президент, наши страны настолько разные и настолько хотят уничтожить друг друга, что наилучшим способом их сосуществования на этой планете является страх, что тебя непременно уничтожат в ответ. Два медведя в одной берлоге никогда не уживутся, говорит русская пословица, тем более если это медведи с оружием массового поражения в лапах, так что пусть они уж поделят эту берлогу условно пополам и тихо-мирно живут каждый в своей половине, контролируя по мере сил другую половину, чтобы сильно не вырывалась вперед в гонке вооружений. Я не слишком сложно говорю? — нагло добавил я.

— Нет-нет, продолжай, у нас в Белом доме такие речи не слышали со времен визита Брежнева, — мирно ответил Картер. Аня в это время непрерывно переводила взгляд с президента на меня и обратно и с интересом ждала, чем наш поединок закончится, а Розалин же полностью ушла в себя и никак в разговоре не участвовала.

— А я собственно уже и закончил, давайте теперь про то, что в феврале случилось. Если вы не против конечно.

— Конечно не против — так что же там случилось у вас в Кремле в конце февраля?

Я быстро доел рыбу под хитрым соусом (удивительно вкусная штука), вытер губы салфеточкой и начал:

— В этот день я… ну то есть мы с Аней прилетели в Москву на церемонию вручения правительственных наград…

— Тебя наградили? — бесцеремонно перебил меня президент, — и чем же, если не секрет?

— Звездой Героя Советского Союза, а за что, вы наверно и сами догадываетесь… Аню тоже наградили, орденом Дружбы народов… ну и вот пришли мы в Кремль, сидим на церемонии, закончилась открытая часть, половина народа ушла, началась закрытая — из боковой двери выходит раненый Горбачев (его же подстрелили в Пекине, но не очень сильно), первым в очереди награждает меня, потом Анечку, а потом вызывают товарища с очень польской фамилией, он рядом с нами сидел на одном ряду, и этот вот товарищ рядом с Горбачевым и другими ответственными товарищами приводит в действие взрывной механизм… на этом собственно и всё…

— А как же он в Кремль взрывчатку пронёс? — задал совершенно логичный вопрос Картер, — у вас там что, никакого контроля на входе нет?

— Почему нет, имеется у нас контроль, но он видимо сумел как-то его обмануть… руководство КГБ после этого случая слетело со своих мест в полном составе.

— А побудительные мотивы у этого поляка какие были? Я к тому, что они всё же европейцы, а не фанатики-мусульмане, у европейцев не приняты такие игры в смертников.

— Видимо это был очень специфичный поляк… либо его подготовили очень хорошо, накачали психотропными препаратами например.

— Хорошо… а что было дальше? — продолжил допрос Картер.

— Дальше нам с Аней повезло и осколки (у его бомбы ведь оболочка была с обрезками металла) в нас не попали, а вот охраннику на нашем ряду, он рядом сидел, голову снесло (про голову Михал Сергеича, которая по проходу ко мне прикатилась, я уж решил не рассказывать, ну его)… потом набежали безопасники и военные, потом нас допрашивали пару часов кряду, а далее приехал Устинов… дада, он самый, на тот момент он министром обороны был, и распорядился немедленно депортировать нас с Анечкой в наш родной город — нас и увезли туда на вертолете Минобороны… вертолет хороший был, хотя там и трясло довольно сильно. Вот на этом точно всё, — закончил я повествование, но Картер никак не мог успокоиться:

— А почему Устинов лично тобой… вами то есть занялся? У него других забот не было?

— Это я не могу точно сказать… возможно у него виды какие-то на меня… на нас то есть были… а возможно он убрал меня, потому что я несчастья притягиваю… да, не смейтесь, недавно вы сами были свидетелем этого, когда землетрясение случилось.

Картер и не думал смеяться, а вместо этого достал коробку с сигарами, предложил мне, а когда я отказался, закурил сам и посмотрев в узорчатый потолок, продолжил:

— Притягивать несчастья это тяжелый крест… но ладно, ты своё условие сделки выполнил, рассказал всё, что обещал, теперь моя очередь — говори, чего тебе надо?

— Чтобы у вас случился второй президентский срок, — выпалил я и с опаской стал ждать реакции Картера.

— Очень интересно, — ответил он, затянувшись в очередной раз сигарой, — и зачем же тебе это надо, это первый вопрос, и как ты собираешься мне помочь (а ведь собираешься, верно?) это второй.

— Вы лучший руководитель США со времен Рузвельта, — польстил я ему, — это ответ на первый вопрос, а на второй отвечу просто — никто ничего не знает, пока сам не попробует, я вам очень сильно могу пригодиться, вот увидите…

— Ну ты очень необычный молодой человек, — сказал наконец после некоторого размышления Картер, — если ты думаешь, что я сам не хочу продлить своё президентство, то это ты ошибаешься, так что тут твоё и моё желание совпадают полностью… хорошо, я обдумаю твоё предложение… а сейчас пойдем, подаю тебе что-нибудь из нашей китайской коллекции.

После вручения корабля-джонки из слоновой кости я был на седьмом небе от счастью… довезти бы только его целым, вещь хрупкая.

— Тогда и у меня есть для вас подарок, — сказал я, — только его охрана отобрала.

Картер распорядился принести мою сумку, её и доставили два неразговорчивых охранника. Вынул оттуда моноколесо со скутером, продемонстрировал, как они работают, Картер сам захотел попробовать — попробовал, чо, кувыркунулся через голову, но подарки ему по всему видно было, что понравились. Розалии тоже с большим интересом всё это изучила.

— Однако, мистер президент, — сказал я, посмотрев на часы, — у нас скоро самолёт из Нью-Йорка улетает, не хотелось бы отстать от наших товарищей.

— Да какие проблемы, Серж, — весело ответил Картер, — сейчас мой вертолет вас доставит прямо в Джей-Эф-Кей, — и он отодвинул занавесочку и показал на вертолетик, стоящий на лужайке Белого дома.

— Ух ты, — ответил я, — Сикорски С-61, если не ошибаюсь.

— Да, это он, — удивленно сказал Джимми, — он же Си-кинг, разбираешься в авиатехнике?

— Есть немного, на советских вертолетах я летал, и на французских тоже приходилось (я вспомнил эпопею в Гаграх), а на американских еще нет — там так же трясёт?

— Сейчас сам узнаешь… ну мы договорились, кажется?

— Да, конечно, мистер президент, рад был нашей встрече… мэм… — я поцеловал ручку Розалин, — си ю…

И мы шагнули на знаменитую белодомовскую лужайку.

Но перед этим я нарисовал на бумажке (с американским гербом конечно, их там много лежало в разных местах) основные болевые пункты нынешней администрации и как их гладенько обойти в предвыборный период, а именно:

— сокращение подоходных налогов, это ж будет ударная тема республиканцев, поэтому обязательно надо перехватить у них этого конька, а потом, обещать не значит выполнить

— независимый кандидат Андерсон, с ним надо что-то делать, потому что он кучу голосов отберет именно у демократов… не знаю я, что именно, придумайте, вы же президент, а не я…

— ну и конечно же знаменитый скандал с водяным кроликом, это будет… это будет где-то через полгода в вашем родном городке Плейнз… во время рыбной ловли (вас почему-то потянет половить там рыбу) этот кролик попытается к вам в лодку залезть, а вы его по голове веслом огуляете, а досужий репортер, совершенно случайно оказавшийся рядом, всё это аккуратно заснимет, и потом этот случай разойдется по всей Америке в тысячах острот и карикатур, и это, коротко говоря, станет гвоздем в крышку ваших президентских амбиций.

На этом пункте Картер довольно изумленно посмотрел на меня, но ничего больше не сказал, кроме «Бай, мистер… и миссис Сорокалет, надеюсь, мы не в последний раз увиделись». А дальше был президентский борт номер один, нет, не Air Force One, это ж самолёт, а вертолёт номер один у них назывался Marine One, почему-то в этом секторе президентских передвижений он отдавал предпочтение флоту. Сикорски-61 на мой провинциальный взгляд был довольно корявым внешне, даже нашим Ми по красоте немного уступал, не говоря уж о невесомых Алуэтах, и ревел/вибрировал он ровно так же со страшным скрежетом, но внутри там конечно всё было отделано по высшему разряду, желающие убедиться в этом могут посмотреть на картинку

https://markandsaimi.files.wordpress.com/2015/02/img_4162.jpg

Бар внутри был, да, здоровенный, но его предусмотрительные охранники на замок закрыли, и это правильно — хрен знает чего ожидать от этих русских. Пилот, невозмутимый стокилограммовый громила с нижней челюстью, как у бегемота, он непрерывно жвачку жевал этой челюстью и за время полёта по-моему ни одного слова не сказал… ну нам не сказал, так-то в микрофон он пролаял пару раз чего-то. Спросил у Анечки, как впечатления от американской техники по сравнению с нашей, она пожала плечами и сказала что-то типа «радикально ничем не отличается, но салон конечно побогаче будет». Здоровый пилот посадил свой вертолетик в укромном уголке нью-йоркского аэропорта, предназначенного, как я предположил, именно для таких вот экстренных случаев. К нам довольно быстро подкатил джипчик с эмблемой JFK, быстренько забрал нас на борт и быстренько же доставил прямо к терминалу 4, который международный, а там в зале вылета нас уже ждала вся наша делегация в полном составе, все глаза проглядела.

— Ну давай уже, рассказывай, как там президенты живут, — подколол меня Игоревич.

Я передал слово Анечке, а чего один я всю дорогу отдуваюсь — она не отказалась, только посмотрела на меня немного странно, и живописала всю нашу белодомовскую программу от буквы Эй и до самой буквы Зет… про вертолёт тоже не забыла упомянуть… но без подробностей насчет нашей болтовни с Картером естественно, про теракт в Кремле и про второй президентский срок, я её проинструктировал об этом, когда мы к терминалу ехали, совсем незачем вываливать эти вещи на всеобщее обозрение, правильно?

— И где же, например, эта китайская статуэтка? — поинтересовался уже Саныч.

— Вот здесь, — потряс я спортивной сумкой, корабль занял место колеса со скутером, как раз всё уместилось. Открыл сумку и показал подарок, но в руки конечно не дал никому, сломают еще не дай бог.

— А мне вот интересно, как ты это дело через нашу таможню протащишь? — задумчиво спросил Игоревич и, не дав мне что-то сообразить в ответ, тут же продолжил, — ладно, не боись, что-нибудь придумаем.

А двое товарищей секретарей никаких вопросов не задали, но коллективный взгляд их мне не очень понравился, цепкий какой-то он был и насквозь проникающий… ладно, как говорит Игоревич, прорвемся как-нибудь мы и через эту полосу препятствий…

В гостях хорошо, а…

Обратный полёт через океан ничем примечательным отмечен не был — да, бизнес-класс, да, приветливые бортпроводницы с эмблемами Аэрофлота, да, напитки и закуски квантум, как говорится, сатис… а более и ничего… в середине полёта даже заснул, растолкала меня Анечка, когда мы уже выруливали к терминалу в Шарике, даже и посадку проспал, надо же.

Сюрпризы начались в зале прилёта, нас встречали… нет, не телекамеры и не репортёры, наш визит вообще-то в СССР не особо и афишировался, а неразговорчивые и неулыбчивые граждане в количестве четырёх (!) штук, все на одно лицо. Это чтоб сразу понятно стало, из какого они ведомства. Товарищи секретари сан-францисского консульства с ними немедленно поздоровались, а потом ушли куда-то вбок, и больше я их никогда не видел, но зато всех остальных неулыбчивые граждане взяли под белы ручки и препроводили до черных Волг, в одну посадили меня с Аней, во вторую прочих трех членов нашей делегации. И мы рванули с низкого старта по Шереметьевскому пандусу… до шлагбаумов на выходе оставалось ещё лет 20 минимум, до жутких пробок на Ленинградке еще больше, поэтому в центр столицы доехали мы без шума и пыли за полчаса.

А повезли нас совсем даже и не в известное всему миру заведение со строгим Дзержинским, караулящим вход в него, а совсем даже и в Кремль через Боровицкие ворота. Первый раз таким путём в Кремль попадаю, подумал я, пролетая мимо Большого Кремлёвского дворца, Архангельского собора и колокольни Ивана, сами понимаете, Великого. Что-то нас не туда везут…

— А куда собственно мы едем? — попытался я уточнить диспозицию у неразговорчивого гражданина.

— Сейчас всё сами увидите, — вежливо отрезал тот.

Увидел, ага — в Сенатский дворец нас привезли, и тут я вспомнил, что здесь вообще-то с незапамятных времен располагается резиденция Генсека КПСС, начиная еще с Ильича… потом Виссарионыч отсюда же страной правил, да и Сергеич со вторым Ильичём не погнушались здешними апартаментами … ну окей, Сенатский, значит Сенатский, заодно посмотрим, как наши генсеки живут… и сравним с жилищем американских президентов… нет, свои выводы на этот счет я при себе оставлю… ну если только очень сильно попросят, тогда уж…

Нас выгрузили из машин, после чего строгий гражданин, встретивший нас в парадных дверях, строго сказал всем идти по коридору направо, там вас встретят и разместят, а вот ты, Сергей Владимирович (при этом он чуть ли не уперся мне указательным пальцем в пуговицу на мундире), пойдешь со мной прямо. Спорить не стал, сделал, что сказано — мы поднялись по парадной лестнице на второй этаж, пройдя через три поста охраны. Красиво, никаких вопросов, Белый дом и рядом не лежал, подумал я, поднимаясь по белокаменной лестнице. Потом направо за угол и вот оно… не сразу конечно, сначала два офицерика документы ещё раз проверили, а вслед за этим уже и оно было — дверь с монументальной табличкой «Приёмная Генерального секретаря ЦК КПСС».

Высоко же ты залетел, Сергуня, выше только горные орлы на Кавказе летают и эти… снежные человеки обитают в Гималаях, но это неточно… падать-то больно будет с этих Гималаев, ты это учти, гражданин Сорокалет… есть учесть, что больно будет… на этом мои полушария закончили оживленную дискуссию, потому что меня без малейшего задёва транзитом через приёмную (я даже не успел рассмотреть, кто там сидит) препроводили к самому… не, не так — к САМОМУ…

Сам сидел в глубине кабинета площадью так под сто квадратов… не, даже больше, сто пятьдесят… и работал с документами… читал в смысле бумажки какие-то, а не то, что вы сейчас подумали. Увидев меня, он кивнул сопровождающему, тот тут же исчез из поля зрения, а мне он сказал:

— Ну здравствуй, Сергей ээээ… Владимирович, заходи, гостем будешь.

— Здравствуйте, Дмитрий Фёдорович, — смело ответил я, — как здоровье?

— Спасибо, в соответствии с возрастом. Садись давай… — буркнул он, — чай будешь?

— Если можно, от кофе бы не отказался, — нагло сказал я, пристраиваясь на стуле возле генсековского стола, стул тоже был красивый и новый, — Картер меня кофе поил.

Устинов хмыкнул, потом сказал что-то в переговорник, и буквально через десяток секунд в дверь занесли поднос с кофейником, двумя чашками и какими-то печеньками. Принесший это дело товарищ наполнил чашки, пододвинул зачем-то поближе ко мне вазочку с печеньем и сахаром и немедленно испарился.

— Картер говоришь? Ну и как он вблизи? Я пока с ним не встречался…

— Картер-то? — спросил я, закусывая чай печенькой, — да на вас чем-то похож, такой же седой и озабоченный.

— И чем же он так озабочен? — спросил Устинов, перекладывая бумажки на своём столе.

— Известно чем, вторым президентским сроком — половина первого срока уже считай прошла, популярность у него не очень, дела в стране тоже так себе, а добрые соперники так и норовят обогнать в гонке…

— О чём вы там говорили? —уже напрямую спросил генсек.

— Да вот о выборах в основном и разговаривали, для него эта тема самая наболевшая на сегодня… ещё о нашем фильме немного, я ему подарил разработки нашего НПО, колесо и скутер, вроде бы понравились.

— А он?

— А он в ответ отдарился моделью китайского корабля, из слоновой кости между прочим… сумку с ним у меня на входе отобрали, если принесут, могу показать…

— Ладно, я тебе и так верю, — задумчиво сказал Устинов, глядя куда-то в пространство за моей спиной. Я даже обернулся посмотреть, что это там так привлекло его внимание, но ничего не увидел.

— Давай в следующий раз без самодеятельности — мне тут компетентные товарищи доложили о твоих контактах с бывшими нашими гражданами…

— С бывшим, — быстро поправил я его, — один он был, Олег Видов.

— Не суть, пусть с бывшим… у нас тут хоть и перестройка с гласностью, но за такие дела тебя компетентные товарищи в два счета сожрут и не подавятся. Пока я тебе прикрыл… давай проговори еще раз подробно и без купюр разговор с Картером насчет его президентства.

Я вздохнул, прикинул, что можно сказать, а что нет, а потом махнул мысленно рукой и вывалил вообще всё, включая подоходный налог и водяного кролика… Устинов выслушал всё это очень внимательно, пожевал губами и спросил совсем не то, что я ожидал:

— Что за водяной кролик? Зайцы разве плавать умеют?

— В Америке да, умеют — они на наших кроликов очень похожи, только побольше по размеру, до полуметра доходят, живут в болотах на юге Штатов, как раз а тех местах, откуда Картер родом.

— То есть ты считаешь, что имеешь право вмешиваться в выборы президентов в других странах? — перепрыгнул Устинов на другую тему.

— Да, — просто ответил я, — имею. Сами посудите — если не Картер, то кто? Основной соперник Картера внутри демпартии это Эдвард Кеннеди, младший брат того самого, с которым мы нахлебались во время Карибского кризиса. А у республиканцев такие волчары во власть идут, что мало никому не покажется — Рейган с Бушем. Они же ненавидят СССР как… как Дантес Пушкина. А Картер хоть и тоже не идеальный кандидат, но среди всех остальных это минимальное зло.

— Ладно, — сказал Устинов, — потом вернемся к этому разговору… может быть. Ты в овальном-то кабинете у него был? — сменил он тему разговора.

— Так точно, тщ маршал, — бодро отрапортовал я, — там в Бело доме их целых две штуки, один парадный в главном корпусе, там приёмы проводят, а основной, откуда президент страной руководит, в правом крыле… в обоих на полу нарисован герб Штатов. Я даже больше скажу, я и в ситуационной комнате был, которая во время кризисов используется.

— Интересно, — хмыкнул Устинов, — расскажи про неё.

Далее я минут пять живописал, всё, что запомнил, потом выдохся и попросил генсека:

— Вот американскую резиденцию руководителей я всю осмотрел… ну почти всю, а как советские руководители живут, так и не знаю…

— Намекаешь, чтоб я тебе показал Сенатский дворец?

— Так точно, тщ маршал, — сказал я, — это ж такое историческое место, здесь и Ленин жил, и Сталин, и Хрущев с Брежневым.

— Ну пошли, — просто сказал Устинов, — и я заодно прогуляюсь, а то всё сидишь и сидишь….

И мы вышли через приёмную в коридор второго этажа. Секретарь было дернулся к нам, но Устинов усадил его на место движением руки: — Мы тут пройдемся с товарищем…

— Давай сразу с третьего этажа начнём, — сказал Устинов, я не возражал, — там все исторические помещения расположены.

И мы поднялись по шикарной белоснежной лестнице на один этаж. Охрана тоже начинала дергаться при виде генсека, он её так же успокаивал, как секретаря — мол, всё хорошо, мы прогуляемся немного.

— Это вот кабинет Леонида Ильича, — и Устинов сделал знак охране, чтобы открыли дверь. — Ну заходи, смотри…

Зашёл в кабинет Леонида Ильича, чо… ну почти такой же, как и у Устинова по площади, да и по убранству ничем почти не отличается… можете сами по ссылке пройти и убедиться:

https://pastvu.com/_p/a/u/0/r/u0r25ptk7lhlgvagn3.jpg

— Леонид Ильич достойным главой страны был, — осторожно сказал я, встав на краешке хорошего персидского ковра, — хорошо бы увековечить как-нибудь его память… хоть дом-музей какой-нибудь открыть.

— Подумаем и об этом, — коротко ответил генсек, — а теперь идём дальше. Соседняя комната это бывший кабинет Хрущева, но я его даже и открывать не буду, оттуда всё вынесли. А еще чуть дальше — это личный лифт Брежнева, он на нём в подвал спускался и оттуда уезжал на электромобиле в другие помещения Кремля. Лифт тоже открывать не буду, ни к чему это, так смотри.

Лифт как лифт, ну ценными породами дерева обделан, ну табличка висит «Использовать только в сопровождении спецперсонала», сказал обтекаемую фразу «очень интересно» и тут же попросил показать что-нибудь более древнее… по возрасту, ленинско-сталинское, оно же всё по соседству, верно?

Миновали круглое помещение, сразу после него Устинов показал на ряд дверей справа:

— Это кабинет, он же квартира Владимира Ильича, тут с ним и Крупская жила, и сестра Мария, общая площадь под 300 метров.

Подоспел охранник с ключами, зашли внутрь… длиннейший коридор слева, каморки справа, Устинов начал перечислять:

— Кухня, комната Крупской, комната Ленина, столовая, комната Марии, гостиная, библиотека… о, зал заседаний Совнаркома — знаешь, чем знаменит?

https://pics.meshok.net/pics/97575451.jpg

— Нет конечно, расскажите, — попросил я.

— В 53-м здесь Лаврентия Палыча арестовали, было такое дело… я тогда министром оборонной промышленности был, это далеко не самая первая скрипка даже в Минобороны и Генштабе, так что все эти дела для меня по касательной прошли… там Жуков с Москаленко за главных были…

— А правду говорят, — решился я задать вопросик, — что Берию прямо здесь и расстреляли, а потом полгода только имитация суда и следствия была?

Устинов в растерянности остановился, поводил головой туда-сюда, потом медленно ответил:

— Когда-нибудь в следующий раз я на этот твой вопрос может и отвечу, но только не сегодня, ладно?

— Ладно конечно, но тогда, раз уж зашла речь про Лаврентия Палыча, плавно перейдём и Иосифу Виссарионычу? Его кабинет тоже ведь здесь где-то?

— Это на второй этаж надо спускаться… ну пойдем, прогуляемся…

И мы по непарадной, но всё равно красивой лестнице спустились вниз, миновав очередную пару охранников, зеленевших при виде бесконтрольно гуляющего первого лица государства. Вернулись по длинному коридору почти к Сенатской же башне Кремля, прямо за которой, как известно, расположен мавзолей. Но ничего более посмотреть мы не успели, потому что из соседнего коридора набежал крайне взволнованный секретарь из приёмной и прошептал что-то на ухо генсеку. Тот посмурнел и сказал:

— Тэээк, на этом наша прогулка, Сергей ээээ…

— Можно просто Сергей, — помог ему я.

— Закончена наша прогулка, Сережа, государственные дела зовут, — и он жестом подозвал очередного охранника с ближайшего поста, — проводите товарища на выход… да, вспомнил я, что сказать хотел с самого начала — ты молодец, парень, действуй и дальше таким же образом… а насчет Картера разговор не закончен, я свяжусь с тобой попозже.

И он скрылся за поворотом, тут до его кабинета десяток шагов оставался, а меня плечистый накачанный охранник взял под локоть и без разговоров повел к лестнице, ведущей на первый этаж. Ну нормальная аудиенция была, бывает и хуже, подумал по дороге я… а потом добавил — российские-то вожди всё же побогаче американских живут… хотя лужайка с вертолётом тут бы совсем не помешала.

На первом этаже встретился со всей нашей делегацией, ей, оказывается министр культуры занимался, нет, не Демичев, он слетел со своего поста во время смутного времени между Брежневым и Устиновым, а занимал сейчас это место некто Захаров Василий Георгиевич… ну Захаров значит Захаров. Ничего особенного он не сказал, как мне быстро сообщила Аня, больше всё расспрашивал о поездке, много хвалил всех, а тебя особенно выделял. Спрашивал о творческих планах, я ему про Кубрика говорить уж не стала, но Спилберга сдала с потрохами, он кажется заинтересовался. Ну и хорошо.

Отпустили нас с богом, москвичи тут же разъехались по своим домам и работам, а мы с Анечкой значит опять на своих двоих (транспортом нас забыли как-то обеспечить) подались в знакомый уже до боли аэропорт Быково.

---

— Как же я счастлива, что мы наконец домой вернулись, — пропела Аня, переступая порог нашей 94-й квартиры, — настолько рада, что даже Полина сука Андреевна моего хорошего настроения не испортит.

Ну да, я тоже, я тоже, пробормотал я, озираясь по сторонам — мало ли какие тут сюрпризы могут случиться за время нашего отсутствия. Сюрпризов я не обнаружил, как ни искал, но как быстро выяснилось, совсем без них жить нельзя. Минут через 15 после того, как закрылась за нами входная дверь, затрещала вертушка (да, её тоже ко мне поставили, пробил я это дело).

— Сергей Владимирович? — спросила вертушка голосом майора Петрова, — собирайтесь, за вами машина выслана.

— А что такое? — спросил я, — я только что приехал, нельзя до завтра отложить?

— К сожалению нельзя, Сергей Владимирович, ваш заместитель сегодня был убит в вашем кабинете…

Глава 5

Запертая комната

Даже и помыться не удалось — машина начала бибикать во дворе через пару минут по окончании нашего разговора. Сказал Анечке сидеть дома и прибираться по хозяйству, у тебя сегодня ещё командировка идёт, хотя она в принципе тоже была не против поучаствовать в следственных действиях, а сам переоделся только в менее официальную одежду и покатил по утомленному августовской жарой городу в родное НПО… разруливать ситуацию и принимать меры по… я начальник в конце концов там или кто?

---

К моему приезду Борис Ефимыч уже был накрыт белой простынкой и лежал в коридоре на носилках готовый к транспортировке к патологоанатомам… я приподнял простыню — на лице его ничего не отображалось… А кабинет мой естественно был опечатан двумя сургучными печатями и заперт на ключ, это здорово — откуда ж мне теперь руководить подведомственным учреждением-то? Тут меня взял за локоть следователь областной военной прокуратуры (мы же к его ведомству относимся в конце-то концов) и повёл снимать показания в кабинет нашего безопасника Сани-колдуна. Его выгнали погулять. Я кстати долго всматривался в лицо следователя и опознал того самого, который раскручивал меня на поджог правого корпуса политеха почти ровно год назад, удивительные совпадения всё же в жизни бывают… и когда он только успел из гражданского ведомства в военное перейти, загадка… Он меня похоже тоже узнал, и ему это узнавание радости тоже явно не добавило — если вначале лицо его напоминало печёное яблоко, то сейчас и вовсе оно стало, как печёная груша. Картину преступления он мне нарисовал… после моей настоятельной просьбы и скривившись как от зубной боли, но рассказал, что же тут произошло чёрт возьми…

Я очень сильно порадовался, что у меня походу полнейшее и безоговорочное алиби по этому делу, весь день в Москве был у Самого, а потом в воздухе, так что повесить на меня это дело у него вряд ли выйдет. Рассказал о всех своих передвижениях за сегодня товарищу следователю, он это аккуратно начирикал на листочке, дал мне на подпись, а потом без малейших понуканий с моей стороны нарисовал картину произошедшего…

Короче говоря, милостивые государи и милостивые государыни, дело обстояло следующим образом: Борис Ефимыч прибыл на службу по своему обыкновению в половине девятого утра (так-то у нас рабочий день в девять начинался), прошёл в свой кабинет… ну то есть мой конечно, я же на период отсутствия ему ключи оставлял, провел утреннюю планерку в 9.30, а потом его долго никто не видел, обнаружил же уже остывшее тело с торчащими в спине ножницами примерно в полдень зам по безопасности Саня-колдун, ой, Александр же, конечно же, Павлович Русаков. Который и сообщил о случившемся куда следует, сразу закрыв кабинет на ключ.

— Что, — спросил я, — даже и скорую не стал вызывать?

— Он сказал, что имеет азы медицинского образования и живого человека от трупа отличить способен, так что нет, не стал…

— Что за ножницы были?

— Да ваши же, из стандартного канцелярского набора.

— Кто заходил в кабинет в период между планеркой и полуднем, вы конечно установить не сумели?

— Почему сразу не сумели, вычислили практически всех — вот копия списка… да, всего одиннадцать человек (футбольная команда, подумал невольно я), последним же, судя по этому списку, живым Немцова видел Виктор Сергеич Попов (наш куратор от органов).

— С ним вы конечно беседу провели?

— Очень коротко… вы же сами понимаете, Сергей Владимирович, у него своё начальство есть и он с ним должен был всё согласовывать…

— Понимаю, — коротко ответил я, переставил зачем-то карандаши в карандашнице другим образом и добавил, — и что мне… ну нам то есть сейчас прикажете делать?

— Продолжайте заниматься своими непосредственными обязанностями, а по мере развития следствия мы будем вызывать нужных людей к нам на беседу… в Кремле у нас резиденция, тут недалеко, — счел нужным добавить он.

— А кабинет?

— Кабинет ваш пока будет закрыт и опечатан… дня на два, на три примерно, придется потерпеть, — ответил следователь и засобирался уходить.

Вот так вот, с горечью думал я, зазывая в кабинет его хозяина, Саню мордовского, уедешь на недельку, а тут людей убивать начинают. Саня был хмур и невесел, хотя какое уж тут веселье…

— Ну давай теперь ты свою версию расскажи, как дело было? — попросил его я.

Ничего особенно нового он мне не поведал, насторожила только одна деталь — на утренней планерке Немцов был неприветлив и сорвался даже один раз на подчиненного, обвинив того во всех грехах. Повод был пустяшный, а до этого ни в чем таком истерическом мой зам в общем-то замечен не был. И еще про одну интересную вещь он рассказал — дверь в кабинет была закрыта изнутри и ключ торчал в замочной скважине, он, Саня в смысле, стучал в неё минут пять, потом заподозрил неладное, сбегал за дубликатом на вахту, но чтобы открыть дверь, ему пришлось вытолкнуть внутренний ключ, а уж после этого он смог открыть дверь… Окна он тоже проверил первым делом, открыты только две форточки были, никаких дополнительных или потайных дверей мой кабинет не имел, не в средневековом замке квартируем. Короче говоря, граждане, получалось классическое убийство в запертой комнате, да…

Спросил конечно, не пытались ли навесить это дело на него, Саню — была такая попытка, не стал отпираться он, как же, но дело в том, что дверь он предусмотрительно ломал в присутствии еще одного товарища-безопасника, и зашли они в кабинет с мертвым уже Ефимычем вдвоём, так что они друг другу алиби нормальное сделали. Расстался с Саней и решил поговорить с Виктор Сергеичем, ястребом нашим из органов… а и не нашёл его нигде, сказали, что на выезде, причём очень срочном. Ну и ладушки, делами тогда что ли займусь.

Прошёлся по этажам и лабораториям, нигде особенно больших затыков не увидел и подумал, что тут всё и без тебя хорошо идёт, Сергуня, так что не пора ли тебе, Сергуня, поменять место работы… ну на кресло мэра например. Кстати-кстати, что у нас там с выборами? — поймал я за рукав пробегавшего мимо аспиранта Павлика… ну бывшего конечно аспиранта, теперь-то это полноценный зам по инновациям был.

— Всё хорошо с выборами, — обнадёжил меня Павлик, — старт кампании назначен на понедельник 3 сентября. У тебя в этот день встреча с сотрудниками двух академических институтов — физики и химии… вместе их соберут, не надо будет туда-сюда мотаться, это с утра, а после обеда ГАЗ, зал заседаний заводоуправления, ответы на вопросы трудящихся.

— Очень хорошо, — ответил я, — а тезисы к выступлениям кто писать будет? А наглядная агитация? А артиста хоть одного, чтобы разбавлял мои унылые выступления?

Павлик озадаченно почесал репу и сказал, что пошёл думать. Ну подумай конечно, еще целых три дня есть, а артиста, лучше двух, я сам постараюсь обеспечить… Услышал звук подъезжающего автомобиля, выглянул в окно на площадь перед входом — Виктор Сергеич прикатил, дорогой и любимый работник карательных органов, вот с тобой-то мы сейчас и побеседуем о житье-бытье нашем скорбном.

Дождался его на площадке второго этажа и поманил пальцем в сторону кабинета Анечки, всё равно же её сегодня не будет, так что займу на время жилплощадь родной жены.

— Как съездил, Сергей Владимирович? — сразу же спросил он (мы с ним давно на ты были, но при этом по отчеству).

— А то ты не знаешь, Виктор Сергеич? Поди прочитал уже отчетик-то наш…

— Отчет отчетом, но и живые, так сказать, впечатления тоже важны — правда с Джейн Фондой разговаривал? А потом с Картером? Как там артисты с президентами живут?

— Угу, и с Фондой говорил, и с Картером, Фонда сказала, что я лошара и снимать кино не умею, а с Картером мы попали под землетрясение, и я его буквально за шиворот из падающего здания вытаскивал…

— О как, — озадаченно ответил Сергеич, — что это за землетрясение такое было? В отчете я про него что-то ничего не видел…

Рассказал про землетрясение, мне не жалко.

— Но давай уже поближе к нашим баранам… делам то есть — про убийство у тебя есть что мне сказать или как?

— Или как… — сказал Сергеич, вытаскивая из кармана пачку «Союз-Аполлон», — крыса у нас тут какая-то притаилась… ну мы с тобой об этом не один раз говорили.

— Да это-то я понял, ты давай глубину проблемы раскрывай — кто, где, с кем, как и сколько? Желательно с цифрами.

Сергеич задумчиво раскурил сигаретку и ответил:

— Ну слушай с цифрами… и с буквами тоже.

И далее вывалил на меня плохо структурированный массив данных в мегабайт примерно, может даже в полтора. Если вычленить суть, то круг подозреваемых в сегодняшнем преступлении сужался до четырёх человек, среди которых блистали — да-да, не удивляйтесь — колдун-самоучка Санёк и аспирант-зам по инновациям Павлик. А ещё двое были, как ни странно, мои старые-престарые дворовые знакомые Вовчик Малов и Андрюха Кузькин, они у нас тут пристроились в музыкальный сектор. Все четверо заходили с утра к Немцову, у всех четверых были не совсем, скажем так, сложившиеся отношения с ним.

— А поконкретнее? — попросил я.

— Можно и конкретно — записывай… — я взял бумагу и карандаш, — значит номер первый Александр Русаков, не далее, как неделю назад, я лично был свидетелем безобразной сцены между ним и Ефимычем, оба орали так, что стёкла дребезжали… суть спора была в том, что Немцов поймал где-то за руку Русакова, когда тот использовал служебное имущество в личных целях, а тому это не понравилось. Сор из-под ковра Немцов пока не стал выметать, но на крючок, похоже, Русакова посадил.

— Слабовато для убийства, — поморщился я, — но ладно. А с другим тремя что?

— А там женщины замешаны во всех трёх случаях (ну Ефимыч и ловелас конечно, подумал я), он же сейчас… ну то есть до сегодняшнего дня встречался с Ирой… ну ты её тоже кажется знаешь, а Павлик её ещё не забыл, так что конфликт на этой почве имел место быть.

— А Вова с Андрюшей?

— Там еще проще — Вова отбил у Немцова королеву красоты… видел наверно такую (ну ещё б не видеть), а у Андрюши Немцов отбил Свету Кондрашову, ты с ней тоже знаком кажется?

— Прямо женский роман какой-то получается, «Любовные тайны в будуаре» — что-то очень много мимо меня прошло. Отпечатки пальцев-то с ножниц сняли?

— А как же, там в основным твои отпечатки, а остальные смазаны (я ещё раз порадовался, что у меня железное алиби).

— И опять-таки эта запертая комната — есть какие-то соображения, как так получилось, что там всё изнутри закрыто?

— Есть одна мыслишка, — и Сергеич подвинулся поближе ко мне, чтобы изложить мыслишку шепотом…

Травка

Ничего собственно из того, что я и сам надумал, он мне не рассказал — там собственно всего два варианта могло быть, либо очень хитрый товарищ, сумевший закрыть дверь (либо окно, что совсем уже маловероятно) с той стороны (тут, стало быть, следовало искать умельца, хорошо обращающегося с механикой), либо самоубийство Ефимыча, который счел нужным обставить его таким вот хитрым образом (зачем ему это понадобилось, большой вопрос, но ещё больший вопрос — зачем он вообще самоубился, никаких предпосылок для этого видно не было). Посидели-помолчали, потом Сергеич сказал, что ему поработать бы надо, я ответил, что иди работай, раз надо, а я подумаю немного.

Подумал, но ничего хорошего не надумал, кроме того, что раз уж я сюда перебрался, надо бы и вертушку что ли перенести, а то вдруг мне серьезные люди названивают, а она заперта и опечатана. Это оказалось совсем не просто, заняло битых полтора часа… а потом я плюнул, сел в свою желтую копейку и рванул в Зелёный город проверить, как там моя недвижимость поживает.

Вот кадр из «Утомленных солнцем» собственно с этой дачей

https://avatars.mds.yandex.net/get-zen_doc/1877575/pub_5e1710abee5a8a00b1cca628_5e1710c10be00a00afbccc29/scale_2400

На даче всё хорошо было, ну если не считать конечно пыли и грязи, скопившейся тут за две недели, пока мы по Америкам ездили. И охранник был ровно тот же самый неприветливый детина с небритой физиономией, но меня он как-то узнал и пропустил без вопросов вместе с машиной. Так, подумал я, обходя свои владения, если мы сюда на постоянку переберемся с Анечкой, надо бы и сюда вертушку будет провести, не помешает.

Чтобы разогнать грусть-тоску, неожиданно для самого себя переоделся во что-то старое, что нашел в шкафу (осталось от предыдущих владельцев), взял корзинку, которая в чулане валялась, маленький ножик с кухни спрятал в карман, да и подался собирать грибы — вдруг опять синяки встретятся, которые удачу приносят, а немножечко удачи никогда не помешает, правда ведь?

----

Не нашел я не то, чтобы ни одного синяка, а и вообще хороших грибов ни разу не встретилось, пустой лес был, как пионерский барабан пустой. На грибы я впрочем и не особенно рассчитывал, просто прогуляться захотелось, но в процессе прогулки я ухитрился заблудиться — весь же этот Зелёный город десять километров в длину и пять в ширину, и на этой площади два десятка санаториев, пионерлагерей и посёлков, а вот поди ж ты, заблудился я конкретно и прочно. Час уже иду, а ни одной дороги и ни единого домика, где можно было бы спросить, что тут и где… набрёл наконец на избушку, практически на курьих ножках, а при ней собачка, которая на меня немедленно вызверилась, чуть цепь из стены не выдрала, так хотела меня покусать. На её лай из помещения выползла старушка божий одуванчик, посмотрела на меня подслеповатыми глазами и рявкнула на собачку «Заткнись, тварина кудлатая!» (кто бы мог подумать, что в таком тщедушном теле мог скрываться такой мощный голос), та обиделась и скрылась в будке. А старушка меня в домик на куриных ногах позвала, чаю пошли мол попьём, раз уж ты сюда забрёл, милок…

— Меня Сергеем зовут, — счёл нужным представиться я.

— Мог бы и не говорить, я и так вижу, что ты Сергей, — неспешно ответила она, расставляя по столу чашки с тарелками.

— Может и фамилию мою знаете? — продолжил я довольно удивлённо.

— Конечно знаю, Сорокалет ты, Сергей Владимирович, 1960 года рождения… журнал «Советский экран» недавно прочитала, где про тебя подробно написано, — вот так просто всё объяснилось, да…

— А тебя как зовут? — перешёл я по-свойски на ты, — и что ты тут посреди этого тёмного леса делаешь?

— Прасковьей нарекли… — ответила она.

— Это сокращенно Параша что ли?

— Да, а живу я тут ещё с царских времён — как отца лесником сюда определили в 13-м году, так и живу здесь, не вылезая…

— Так ты значит и царские времена помнишь? — поинтересовался я, наливая душистый травяной чай из самовара, не электрического, на углях.

— Помню конечно, склерозом пока бог не наградил.

— Расскажи, как тогда люди жили, — попросил я, — а то в книжках и фильмах врут очень много.

— Ну слушай, если хочешь… — и она вывалила на меня целый короб сведений о жизни дореволюционной России

Начиная от еды и заканчивая развлечениями.

— А ели что? Не голодали? — позволил себе наконец уточнить я.

— Да есть-то всегда хотелось, но чтоб вот голод был, этого не помню…

---

А когда я уже собрался уходить (дорогу спросил, как же — оказывается я два круга вокруг своего поселка нарезал, а надо было наискосок), она уже практически в спину задала мне вопрос:

— Я вижу, проблем у тебя сейчас много?

— Ну есть чуток, — не стал отрицать очевидного я, — а ты это просто так спросила или посоветовать чего-нибудь хочешь?

— Могу и посоветовать… вот возьми этих трав немного (и она выдала мне два маленьких мешочка, завязанных сверху на морские узлы), на ночь выпей сначала этот (и она потрясла мешочком с синей завязочкой), потом тот, глядишь и придумаешь, как свои проблемы разрешить.

Вот блин, подумал я, надо ж чем-то отдариться в ответ — человек к тебе со всей душой, а ты… пошарил в карманах и неожиданно для самого себя нашел там значок с силуэтом статуэтки Оскара, я их с десяток купил в Голливуде, сам не знаю зачем.

— Спасибо тебе, добрая женщина, — поклонился я, — возьми и от меня эту безделушку на память.

Она с интересом изучила значок, потом приколола его на карман кофты, потом спросила:

— В Голливуде был, милок?

— Так точно, Прасковья… эээ

— Ладно, можно без отчества. Как там люди-то живут, в этих Голливудах?

— Да примерно так же, как у нас, только климат потеплее да трясёт иногда — сейсмо-неустойчивая зона.

— Ну ладно, иди с богом, а сюда больше не возвращайся.

— Это почему же? — рассеянно спросил я.

— Без комментариев, — гордо сказала Прасковья и скрылась за дверью своей курногой избушки. Собачка её, видя, что горизонт очистился, резво выскочила из будки и приготовилась ухватить меня за ляжку, а я плюнул и отскочил на всякий случай на метр. Посмотрел на мешочки с травами, понюхал… надеюсь, это не конопля… а, была — не была, вечером попробую, что здесь лежит, а сейчас дела надо делать.

---

Вечером домой вернулся, прошёл мимо нахохлившейся Полины Андреевны, сидящей вечным памятником у нашего подъезда, рассказал встревоженной Ане про то, что творится на службе. Она по ходу рассказа неоднократно охала и ахала, я её под конец обрадовал, что несколько дней в одном кабинете работать будем, пока печать с моего не снимут, но это её мало расстроило.

— А кто ж убил-то его? — взяла она быка за рога.

— Будем разбираться, там много вариантов есть, — ответил я, — скажи спасибо, что у нас с тобой железное алиби, а то бы тоже в подозреваемых ходили.

А дальше пришла пора ужинать и я передал Ане оба пакетика с травами — завари мол в отдельных посудах, да смотри не перепутай, где что заварено. Ну ответил конечно на вопросы, что это и откуда взялось, вроде нормально она восприняла.

Съел, чего она мне там приготовила, потом взял в руки заварочный чайничек:

— Здесь из мешка с синей веревочкой? — уточнил на всякий случай и, получив утвердительный кивок, перекрестился и отпил глоток… — тебе не даю, проверим сначала на собачке… на мне то есть.

Полчаса просидел, сочиняя тезисы выступления перед учеными да в раздумьях, что там нарисовать на наглядных плакатах, ничего не чувствовалось, а когда я перешел к раздумьям об артистах на разогреве, вот тогда-то меня и накрыло… с головой… очухался через минуту с мыслью — ну бабка, ну экстрасенс хренов. А тут мобильник у меня в кармане куртки зазвонил, оказалось это Саныч про меня вспомнил. Был он в хорошем подпитии и отличном настроении, сказал, что у него в гостях сейчас сидит один человек, который кровь с носу, как хочет с тобой познакомиться. А что за человек-то, спросил я. А вот я ему трубку сейчас дам, сам всё и узнаешь.

И он передал трубку своему гостю, который немедленно заявил:

— Ну здравствуй, Серёжа, много про тебя слышал, но встретиться не довелось…

— Здравствуй…те, — неуверенно ответил я, голос его мне немного знакомым показался, но я на всякий случай попросил подтверждения:

— С кем собственно имею честь?

— Высоцкий это, Владимир Семёныч, — запросто ответила мне трубка, — можно просто Володя.

У меня чуть дар речи не пропал… но справился я со ступором секунд за пять примерно.

— Очень приятно, Володя, как поживаете?

— И на ты тоже можно — а поживаю я по-разному, но в целом пока живой и ладно. Хочу вот в ваш город приехать, поможешь с организацией концертов?

Эге, подумал я, у хорошего ловца, как говорится, и волк овца…

— Никаких вопросов, Володя, всё сделаем в лучшем виде — когда планируешь подъехать?

— Послезавтра хотелось бы…

Совсем всё отлично складывается — послезавтра ж у меня два выступления перед народом…

— А что, если нам объединить бренды? — закинул я удочку.

— Ты попонятнее выражайся, а то я не совсем понял, — недоумённо ответил он.

— У меня послезавтра начинается предвыборная кампания, в понедельник, значит, намечено две встречи с трудящимися, сначала с учеными из двух академ-институтов…

— Что за институты? — сразу уточнил Высоцкий.

— Один физики, другой химии, люди культурные, вежливые можно сказать, зал на 500 примерно человек. А вечером автомобильный завод, зал заседаний, но я думаю, можно будет это дело в цех какой-нибудь перенести, это я на себя беру — как тебе выступить на главном конвейере рядом с новыми Волгами-24? Там и несколько тыщ народу запросто соберётся. А на следующий день, я так надеюсь, мы тут тебе Дворец спорта организуем, всё равно же летом Торпедо не играет, чего ему зря пустовать, верно?

— С Волгами это хорошо… а учёные просто отлично. И Дворец спорта мне нравится. Договорились, а детали с моим администратором можешь утрясти, пиши телефон.

И он продиктовал московский номер.

— Чеж мобильного-то нет? — недовольно спросил я. — Вот кстати заодно и ты, и твой администратор получат по новенькой трубке, только что с завода. Ты какой цвет предпочитаешь?

— А что, разные есть?

— Конечно, сейчас идут белый, черный, синий и красный.

— Ну давай красный… значит мы договорились обо всём?

— Эбсолютли райт, — сказал я ему на английском и повесил трубку.

— Кто это сейчас был? — спросила Анюта, зашедшая во время разговора в комнату.

— Высоцкий это был, Анечка, Владимир Семёныч который.

Она, бедная, аж на диван села от волнения.

— И что Высоцкий?

— Послезавтра к нам приезжает с концертами, заодно и в моих выступлениях перед трудящимися поучаствует…

— Вот это да… и ты об этом так спокойно говоришь?

— А что мне прикажешь делать, орать в открытую форточку на весь двор что ли? Так не буду я орать… кстати отвар очень хороший, можешь отхлебнуть глоточек, а мне из второго чайника принеси… пожалуйста.

Владимир Семёнович

Завтра настало воскресенье и лучше бы мне этот день не вспоминать — как белка в колесе обозрения крутился весь день, Аню тоже задействовал, да и пару человек из НПО припахал… согласовали всю программу моих выступлений, а заодно и Владимир Семёныча только к десяти часам вечера, оставшихся сил хватило только на то, чтобы сполоснуться под душем и упасть на диван мордой вверх…

А утром, сполоснув лицо и выпив чашечку кофе с булочкой, на Московский вокзал стартовал, встречать дорогого гостя, он на вечернем Нижегородце прибывал в семь-ноль-пять (Аня естественно со мной увязалась — когда еще такую знаменитость вблизи рассмотришь). Народ был ещё не проснувшийся, а Высоцкий черные очки-колёса надел, скрывающие поллица, поэтому его мало кто узнавал, и это хорошо, не хватало только обвального ажиотажа с утреца раннего. Вместе с ним прибыли Марина Влади и администратор Валерий Янклович, это с которым я вчера не меньше часа по разным телефонам проговорил. Поцеловал ручку Марине, представил Аню и быстренько провёл народ к своей желтой копейке, благо парковаться возле вокзала не было запрещено (и не будет ещё лет 15). С собой у них была только сумка у Янкловича и гитара у Семёныча… всё своё ношу с собой, как говорится, это ж не Роллинг стоунз и не Дип Перпл, которые возили на гастроли аппаратуру весом в пару тонн.

— Как доехали? — начал я беседу, загрузив всех в машину, вперёд Марину посадил.

— Всё хорошо, — ответил за всех Семёныч, — а это значит та самая твоя копейка?

— Копейка моя, а та ли она самая, не могу сказать…

— Да по Москве ходят слухи, что ты простой парень с рабочей окраины, живешь в бараке, ездишь на копейке, а между делом изобретаешь страшные вещи и снимаешь фильмы, которые в Голливуде смотрят. И ещё говорят, что ты ногой двери в Кремле открываешь, а генеральный секретарь то ли твой дед, то ли дядя.

— Всё правильно люди говорят, — ответил я, выруливая на проспект Ленина, — кроме барака, жил когда-то и в бараке, но сейчас в нормальной трехкомнатной квартире проживаю, мы кстати туда и едем. Всё равно две комнаты из трех пустые, разместимся, я думаю…

Марина с Янкловичем всё больше помалкивали, за них за всех Семёныч отдувался — пришлось более подробно описать ему свой так сказать образ существования.

— А я ведь тоже примерно в таком же квартале вырос, — сказал наконец он, обозревая наш 18-й дом по Кирова, — сталинка?

— Формально нет, 58-го он года выпуска, Сталина к тому времени уже не было, но по факту таки да… потолки высокие, коридоры длинные, арки широкие. И народ с тех сталинских времён кое-какой остался, вон одна перед подъездом сидит… слушай, Семёныч, у меня личная просьба будет — поздоровайся с этой старой каргой по имени отчеству, Полина Андреевна её зовут.

— Да пожалуйста, — ответил он, — а зачем тебе это?

— Потом объясню, — туманно сказал я.

Высоцкий снял очки-велосипеды, подошёл к скамеечке с приклеенной к ней вечной старухой и очень вежливо сказал:

— Доброе утро, Полина Андреевна, как поживаете?

У той расширились глаза до невозможных пределов — не такой уж она старой была, чтобы не узнать всенародно любимого певца и артиста.

— Зд…здравствуйте, Владимир Семёнович, — заикаясь, ответила она, — вы надолго к нам?

— На пару дней, поддержу вот товарища, — и он показал на меня, — несколько концертов дам и домой.

— Ну здоровья вам, Владимир Семёныч, — ответила бабка и с необычайной живостью снялась с насиженного места.

— Через десять минут про тебя весь двор будет знать, — подсказал я, — может в квартиру наконец зайдём?

Поднялись на четвертый этаж, я открыл дверь и открыл две свободные комнаты, выбирай мол любую — Высоцкий с Мариной облюбовал большую и квадратную, где раньше Усиковы жили, ну а Янкловичу значит досталась комната дяди Феди.

— Какой у нас распорядок на сегодня? — это уже деловито поинтересовался администратор, — чтоб мы в курсе были.

— Распорядок простой — сейчас чай пьём, в 11 выдвигаемся к Институту физики, там ровно а полдень первая встреча с избирателями… кстати регламент встречи на ваше усмотрение отдаю, дорогие друзья, могу вначале я выступить, могу Семёныча пропустить, всё равно же народ его в основном ждёт…

— Ладно, разберёмся на месте, — ответил Высоцкий, — а дальше что?

— Дальше обед в кремлевской столовой, заодно с руководством области познакомитесь, у них аж глаза загорелись, когда я и им про такую возможность сказал…

— Хорошо, познакомимся, кто у вас сейчас главный-то?

— Христораднов Юрий Николаич… а дальше возвращаемся на Автозавод и в 17–00 встреча с работниками ГАЗа, главный конвейер, участок конечной сборки, там временные трибуны вчера сколотили, пять тыщ должно влезть. Потом до ночи как получится по обстоятельствам. Завтра три концерта в Нагорном Дворце спорта, в 12, в 16 и в 19 часов…

— А что, у вас еще и Подгорный дворец есть? — ехидно уточнил Семёныч.

— Не, Подгорный это в Кремле… был… а у нас ещё Автозаводский есть, вон его из окна видно, — показал я.

— Так что там насчёт чая-то? — это уже Марина в разговор вступила.

— Чай цейлонский, со слоном, на кухне дожидается — пошли?

— Да, — вспомнила Марина, — Володя никому автографов не даёт, принцип у него такой — верно, Володя?

— Точно, фотографироваться это пожалуйста, но подписей своих я никогда не раздаю… сам не знаю почему.

— Хорошо, учтём, — сказал я, — а сейчас чай.

---

Обратно мы вернулись уже в двенадцатом часу ночи — всё прошло просто замечательно… но не совсем уж всё, была одна накладка по дороге из института на ГАЗ, но нестрашная, колесо спустило. Заменил с володиной помощью за пятнадцать минут, а в остальном идеальная программа вышла. Как я впрочем и ожидал, ко мне вопросов почти что не было, народ ждал концерта Высоцкого так, что аж кушать не мог. А он не чинился, выходил и пел, в промежутках между песнями меня помянул пару раз добрым словом, а больше ничего и не надо.

На ГАЗе была жуткая давка на входе в цех, намеченный для встречи — так-то там около сто тыщ народу работает, и все они хотели поприсутствовать. Пришлось организовывать жесткий контроль на входе, прошли только те, кто работал в этом цехе, плюс специально приглашённые, билетики в профкоме напечатали. Перед остальными Высоцкий извинился лично, пригласив всех не попавших в цех на завтрашние концерты.

Да, Янклович у меня почему-то интересовался с самого начала, что можно петь, а что не надо, так я ответил, что в стране гласность, поэтому никаких указаний нет и не будет. Так перед учеными он в основном концептуальные песни исполнял типа «Дома» или «Кривой и нелегкой», а в цеху уж облегченную программу исполнил, от «Разговора до телевизора» до «Инструктажа перед поездкой за рубеж», даже блатной лирикой разбавил. И Христораднов был очень рад встрече, когда у нас перерыв на обед был и мы в кремлевскую столовку зарулили (менты на въезде пропустили кстати говоря мою копейку внутрь Кремля, когда увидели, кто там сидит, даже честь отдали), аж светился весь, но перед ним уж Володя петь не стал.

А когда всё закончилось и народ занял очередь в ванную сполоснуться после тяжелого дня, Высоцкий вдруг сделал мне знак и отозвал в пустую комнату.

— Мне говорили, что ты будущее можешь видеть, это правда?

— Было у меня такое дело, но в последнее время что-то почти пропало, — отозвался я.

— Про меня можешь что-то сказать? Сколько мне осталось на этом свете?

Я подумал, а потом выпалил:

— Два года… чуть меньше даже — июль 80-го, во время Олимпиады.

— От чего?

— Вскрытия не будет, так что точного подтверждения нет, но судя по всему от передоза.

— Где меня похоронят?

— На Ваганьковском кладбище, прямо возле входа, памятник Рукавишников сделает. Половина Москвы хоронить придёт…

— Что-то можно сделать, чтоб оттянуть это дело?

— Конечно можно, дорогой Семёныч, будущее же жёстко не определено, я тебе только его наиболее вероятный вариант оттранслировал.

— И что например, может ты и это знаешь?

— Знать не знаю, но кое о чём догадаться наверно смогу, пойдём на кухню…

На кухне сидели Марина с Анечкой и тихо-мирно беседовали о чём-то своём, о женском. Я извинился за вторжение в их беседу и попросил Аню заварить той самой травки в двух разных посудах, понемножку, по чайной ложечке. Аня сказала «ага» и послушно начала процесс заварки, а Марина немного обеспокоенно спросила меня, в чём собственно говоря дело. Тогда я взял её за локоть и вывел в ту самую пустую комнату.

— Видишь ли, Марина, дело в том, что Володя конечно гений и достояние всего советского народа, но ты не хуже меня знаешь, куда он летит последние лет 5–6… знаешь ведь?

— Знаю конечно, — просто ответила она, — в пропасть он летит, а ты что, можешь что-то с этим сделать?

— Стопроцентной гарантии не дам, но может что-то и получиться…

И далее я ей вывалил историю с бабкой Прасковьей и волшебными травами.

— На себе уже попробовал — результат убойный, абсолютное отвращение ко всему спиртному, в рот не лезет. Это травка из одного мешочка, с синей завязочкой, но есть еще и красненькая завязка, вот она, я так подозреваю, и нужна Володе до зарезу…

— Я сама сначала попробую, — решительно сказала Марина.

— Да пожалуйста, пробуй… только учти, что мешки не очень большие, а ещё раз я ту бабку скорее всего не найду, так что экономить надо.

— Если поможет, мы с Володей тебе по гроб жизни обязаны будем.

— Давай сначала попробуем, а там уж долги отдавать начнём… — сказал я и повёл её на кухню.

А там Аня уже практически всё сделала и ждала сигнала для розлива, я сказал, что сначала Марина попробует, а потом уж — Володя сгорбившийся и какой-то совсем уж маленький сидел у окна и глазел на двор. Но тут телефон затрезвонил, не мобильный и даже не вертушка, обычный городской. Это оказался дружбан Андрюха — он откуда-то узнал, что у меня в квартире сидит Высоцкий и на коленях просил чтоб я разрешил посмотреть на него хоть одним глазом. А заодно и Валеру с Вовчиком, они все у него собрались по такому случаю.

Спросил у Высоцкого:

— Тут мои дворовые друзья умоляют, чтоб я разрешил тебя увидеть… ну или услышать… ну или и то, и это вместе…

— Много друзей-то? — спросил он, отхлёбывая из кружки ароматный отвар.

— Трое, нас мушкетерами во дворе звали.

— И ты у них конечно Д'Артаньяном числился?

— Точно… ну так как насчет мушкетёров-то?

— Зови, чего уж там, — отозвался Володя, занятый отваром, — вкусная штука кстати, сам-то пробовал?

— А ты думаешь я непроверенную вещь народному артисту посоветую? — вопросом на вопрос ответил я и сказал в трубку Андрюхе, чтоб подходили.

----

Исполнил им Высоцкий пару песен, с улыбкой глядя на их перекошенные от волнения рожи — «Где мои 17 лет» и «В сон мне жёлтые огни», это уже по моей личной просьбе. А потом переместился на эстраду, которая во дворе у нас располагается, и оттуда уже пел битый час, всё подряд. Это по просьбе Полины Андреевны, которая принесла коллективную петицию от жителей нашего дома. Народу собралось явно больше тысячи. Закончилось в итоге всё в районе полуночи.

А на следующий день был Дворец спорта и совершенно дикий уже ажиотаж с билетами, и конная милиция, и самодельные плакаты с текстами самых популярных его песен, и подъём моей копейки (я так и возил в ней Володю по всему городу) на руках и качание её вверх-вниз… и еще один концерт во дворе… и ещё другой концерт в нашем НПО — это я уговорил Высоцкого остаться ещё на день, а то меня потом линчуют, если в подведомственном учреждении его не покажу.

Отъезд в Москву, короче говоря, Володи с сопровождающими лицами напоминал тщательно спланированную шпионскую операцию — я его вывел хорошо мне знакомым путём через чердак и первый подъезд, потому что у нашего подъезда дежурила днём и ночью немаленькая толпа поклонников.

— Не забывай травку пить, мешочки у Марины, — сказал я на прощание на перроне Московского вокзала. А он расцеловал меня в обе щеки, а потом и Марина тоже, а потом его кто-то узнал и он скрылся в своём купе чуть ли не бегом, а то бы на сувениры разобрали…

На утро Аня меня задумчиво спросила, нахрена мне нужна какая-то дальнейшая предвыборная программа, ты же уже и так всё выиграл. На что я согласился с ней, но добавил, что правила игры не нами придуманы, так что будем соблюдать регламент, дорогуша…

Глава 6

Через неделю

А ровно через неделю, ну не ровно, через семь с половиной дней, если уж докапываться до фундамента, мне позвонил товарищ Сизов, который Николай Трофимыч и по совместительству директор Мосфильма. На работе я в это время сидел и делал вид, что работаю, хотя на самом-то деле работа моего вмешательства вовсе не требовала, и поэтому я тупо смотрел в окно и размышлял о бренности бытия. Да, кабинетик мой к тому времени таки распечатали, а дело по убийству Борис Ефимыча медленно, но верно перешло в категорию «висяки»…

— Привет, дорогой, — сказал Трофимыч, — что нового, почему не звонишь?

— Здравствуйте, Николай Трофимыч, — ответил я, — новое у меня одно и то же, начиная с 3 сентября, предвыборная кампания. Поэтому и не звоню, избирательные дела, сами понимаете, дело хлопотное.

— Да ладно прибедняться-то, — подколол меня Сизов, — я видел последние опросы общественного мнения, меньше 80 % у тебя нигде нет. Но я не по этому поводу звоню, а знаешь по какому?

— Догадываюсь, конечно, — сказал я, — но лучше бы вы сами всё озвучили, чтобы не играть в угадайку.

— Окей, как говорят наши американские друзья, озвучиваю — завтра в Москву приезжает режиссёр Стивен Спилберг, помнишь такого?

— Ну ещё бы не помнить, — осторожно ответил я, — а зачем?

— Первым пунктом в его программе значится встреча с тобой, дорогой Сергей Владимирович…

— А вторым? — решил я расставить точки на ё.

— А вторым поиски мест для съёмок художественного фильма по книге братьев Стругацких. Ну и переговоры насчет запуска его в производство, это само собой.

— Значит я беру билеты в Москву?

— Ты всё правильно понял, молодец. Супругу не забудь, про неё Спилберг отдельно написал в своём райдере.

Вот это да, мысленно почесал я в затылке, наши кинематографические начальники уже знают, что такое райдер…

— Уже бегу за билетами, Николай Трофимыч… да, как ваше здоровье-то, не подводит?

— Не дождешься, — ответил он словами из анекдота и повесил трубку.

А я звякнул специально прикормленному товарищу из железнодорожных кругов обитания и заказал два билета на вечерний Нижегородец — как-то прикинул, что гораздо дешевле иметь такого человека в МПС, чем постоянно дергаться в экстренных случаях. Обходится это совсем недорого. А затем загрузил своих доверенных лиц по избирательной кампании, чтоб не расслаблялись в период моего вынужденного отсутствия — наглядную агитацию пусть обновят что ли, да рейтинги внимательно отслеживают, ну я в свою очередь постараюсь обеспечить пару инфо-поводов для пиара себя, любимого. А что такие поводы мне в Москве предоставятся, я как-то ни разу не сомневался.

Зашел в анютин кабинет, ознакомил с новой вводной — вот не понял, обрадовалась она или огорчилась. Одежда, сказал, повседневная пусть будет, некому особенно пыль в глаза пускать. И вот ровно в 23.15 мы уже отъезжаем от родного до слёз Московского вокзала… на этот раз билеты в виде разнообразия нам в плацкарту достались, причём на боковые места, ну так даже интереснее, ближе к народу. Напротив нас какие-то студентики ехали, два мальчика и две девочки, так они долго пялились на нас с Анютой, не решаясь заговорить, а под утро таки решились — не вы ли это, спросили, играли в недавно вышедшем фильме про Китай? Ну я не стал отпираться, так за оставшуюся часть пути они задолбали нас вопросами, причем спрашивали в основном не про Николсона, как я мог предположить, а про Джеки Чана… вот так она и рождается, популярность. Расстались на Ярославском вокзале друзьями.

А дальше была улица Мосфильмовская и кабинет Сизова, где нас уже ждал, подпрыгивая от нетерпения сам знаменитый режиссёр Стивен Аллан Спилберг (или если перевести его ФИО на язык Пушкина — Степан Алексеевич Болтогоров).

— Хай, Серж, — сразу взял он быка за рога, но тут же поправился — и Энни конечно тоже. У меня в Америке пока вынужденный простой, сорвались один за другим два больших проекта, так что я могу уделить этим вашим Стругацким целых полгода. С Николасом (и он кивнул головой в сторону Сизова) мы предварительно всё обговорили, теперь твоя очередь.

Ну моя, значит моя, пожал плечами и ответно взял за рога быка:

— Может в кафе какое-нибудь пойдём посидим? У меня, когда я совершаю жевательные движения, мозг лучше работает…

Стивен был совсем не против, и мы перешли улицу на ту сторону, где стояло летнее кафе с прозаическим наименованием «Отдых». С пивом и раками в ассортименте. Взяли и то, и это.

— Так значит ближе к делу, Серж… и Энни, — сказал Стивен, отхлебнув полкружки, — от тебя мне собственно требуется только список актеров… ты его выторговал у меня в Лос-Анджелесе… не более трёх штук…

— Пяти, если мне не изменяет память — сразу уточнил я, расправляясь с самым крупным раком.

— Хорошо, четырёх… и места съемок — из того перечня, что ты мне передавал, я выбрал Семипалатинск, там очень атмосферное место должно быть, а всё остальное я хотел бы снять в Средней Азии — у вас же там два крупных землетрясения было за последние полвека, в Ашхабаде и Ташкенте, верно?

— Да, всё правильно, — удивился я начитанности режиссёра.

— После землетрясений развалины должны остаться, причем ориентально ориентированные, так сказать, развалины, это должно придать фильму дополнительный колорит, сейчас у нас в моде всё восточное.

Записал глубокие мысли Стивена в записную книжечку и сказал, что с развалинами провентилирую вопрос в ближайшие сутки, а пока можно собираться в командировку в Семипалатинск и… и артистов же с нашей стороны надо представить, вам ведь наверно не всё равно, кто от нас играть будет? Стивену было не всё равно, поэтому я первым делом показал пальцем в сторону Ани — это раз, предлагается на роль жены сталкера, представлять надо?

— Не надо, давай дальше, — ответил он.

— А дальше Евгений Евстигнеев, он в «Миссии» русского ученого сыграл, а здесь мог бы снова на роль ученого попробоваться, который Валентин Пильман…

— Помню, принимается…

— И еще Инна Варнакова, она непрофессиональная актриса, просто фактура очень богатая — её хорошо бы пристроить к образу дочки Барбриджа… ну которая холодная стерва, — и я вытащил из кармана пяток её художественных фоток, она мне их давно передала, еще в санатории.

Спилберг долго изучал их, а потом высказался в том смысле, что на вид очень даже ничего, но надо бы конечно проверить её актёрские способности. Тут уж я ответил его словами «принимается».

— Так, — сказал Стивен, — это трое, а четвёртый где?

Я немного подумал и решился:

— Четвёртый это я, можно на самую эпизодическую роль, я не гордый… хоть одного из посетителей паба Боржч, когда там Пильман с Нунаном разговаривают о природе Зоны. Или полицейского могу сыграть, который караулит возвращение Шухарта с банкой ведьминого студня. Или русского парня из института, который умирает в душевой в первой части. На ваше усмотрение короче…

Спилберг допил пиво до конца, посмотрел в окно на проезжающие по Мосфильмовской грузовики и сказал:

— Хорошо, я подумаю… а на роль Шухарта я хочу пригласить Дастина Хоффмана.

Во дела, подумал я — Саныч-то теперь снимется в одной картине с двумя своими кумирами, кто бы мог подумать.

— Когда летим в Семипалатинск? — небрежно осведомился Стивен, — и в Ташкент заодно, там вроде рядом, я смотрел на карте…

Шараф Рашидович

Далеко вглубь полигона нас конечно не пустили, показали только старые заброшенные шахты, где последние испытания ещё при Хрущёве производились, но и этого Спилбергу хватило с лихвой — выражение лица у него было примерно такое же, как у малого дитяти, которому мороженое на палочке принесли.

— Вот здесь вот, — сказал он, указывая пальцем на растрескавшуюся бетонную пробку, закупоривавшую когда-то вход в наклонную шахту, — и будем снимать финал, где Шухарт Золотой шар находит. Отличные кадры будут… а когда у вас следующее испытание планируется? — это он уже у сопровождающего майора спросил.

Майор обескураженно посмотрел на меня, потом на Стивена и выпалил:

— В начале октября, товарищ режиссёр!

— Вот и отлично, приедем сюда за день, за два и заснимем заодно — шикарно должно получиться!

Майор не знал, что ответить, видимо инструкций по таким поводам он у начальства не получил, я пришёл ему на помощь:

— Ясен же пень (clear stump? — недоумевающе переспросил Стивен — ну да, он же clear pepper, — ответил я) снимем… — и добавил для майора, — это я беру на себя. А теперь в Ташкент едем? В смысле летим?

Окей, сказал Стивен, и мы полетели. Не знаю, по какой там карте он смотрел расстояния, но оказалось это совсем даже и не рядом, почти полторы тысячи километров — начальник полигона нам выделил АН-24, при виде коего у меня нехорошо стало на сердце… но дарёному коню, как известно, не смотрят пристально в меню, полетели на том, что есть. По дороге серьезно трясло, но ничего экстраординарного не случилось. А в аэропорту Ташкент-Южный (который в 21 веке станет имени Ислама Каримова) нас ждал сюрпризец — наш АН лично прибыл встречать первый узбекский секретарь Рашидов. Шараф Рашидович. Ну его можно понять, не каждый же день на подведомственную территорию заезжает звезда мирового уровня, которая ещё и кино хочет снять здесь же, я бы тоже на его месте подсуетился.

Рашидов минут пять разливался цветастыми восточными комплиментами, я исправно всё это переводил для Стивена, это ему быстро надоело и он прямо высказал цель своего посещения — отыскать живописные развалины, оставшиеся после землетрясения 66 года, а всё остальное, включая приветственные речи и обеды, можно оставить на потом. Рашидов озадаченно замолчал, видимо ему слили недостаточно подробную информацию о цели приезда дорогого гостя, но надо отдать ему должное, быстро переориентировался:

— Конечно, конечно, дорогой Степан Алексеевич, будут вам развалины, в самом лучшем виде будут, в разваленном.

И он немедленно отдал распоряжение кому-то в свите. Этот кто-то (лысый и худой, как щепка, восточный товарищ в тюбетейке) пригласил нас в УАЗик, который прямо на взлетной полосе тут и стоял, и мы укатили под аплодисменты собравшихся.

— Вечером мы ждём вас в обкоме! — успел я расслышать слова Рашидова.

Подходящую натуру мы только к вечеру обнаружили на далёкой северной окраине Ташкента, носила она поэтическое название Кырарык — там тебе и минарет обвалившийся имелся, и несколько кварталов одноэтажных восточных домов с руинированными стенами наружу и завалами кирпича или из чего там они строили внутри. Там же находился и страшный как снаружи, так и внутри некий промышленный объект, по виду химкомбинат какой-то, всё железное оттуда давно растащили, но огромные бассейны и круглые газгольдеры на своих местах остались. Не всё, как видно, героически восстановили советские строители в конце 60-х, кое-до-чего и у них руки не дотянулись. Экзотические арыки, ослики и шелковицы там тоже имелись.

Стивену это место очень понравилось, он даже сотню фоток с разных ракурсов сделал, а затем мы скомандовали тощему шоферу двигать обратно в свой обком. Располагался он, как это можно было бы и сразу предположить, на площади Ленина — здание было новое, красивое, недавно отстроенное после катаклизма 66 года. А там нас уже ждала кодла узбекского руководства… описывать всё это безобразие наверно не стоит, но вырвались мы из цепких лап Рашидова и Ко глубоко к ночи, потом переночевали в обкомовской же гостинице и наконец улетели назад в Москву относительно целыми и здоровыми.

Там Спилберг решил обсудить кое-что дополнительное с директором Мосфильма, а мне сказал, чтоб я обеспечил просмотр Инны — ну надо ж определить хотя бы вчерне, есть у неё актерские способности и годится ли она для роли в принципе. Встречаемся в пять вечера в моём номере в Метрополе (ого, подумал я, Метрополь это круто, никогда там не бывал). А я поехал к Инне, Анюта же у неё осталась на период нашей поездки по среднеазиатским задворкам, чего ей на ядерном полигоне делать, правильно?

Они обе дома сидели, а Миша на тренировке был. Обрадовал Инну предстоящим просмотром, она аж взволновалась до глубины души, даже красными пятнами пошла — никогда её в таком состоянии не видел. Аня тут же принялась её успокаивать и вроде бы у неё это получилось, я же поинтересовался между делом, что она представлять собирается на просмотре… не, хозяин конечно барин и может самую неожиданную вводную дать, но и домашнюю заготовку иметь в загашнике совсем не помешает. Инна предложила что-нибудь из Чехова, иностранцы же только его да Достоевского из русской культуры знают. Ну нормально, согласился с ней я — помнишь что-нибудь из школьной программы? Инна не помнила… надо текст, сказал я… из книжек в их квартире имелись только детективы и (вот сюрприз) «Пикник на обочине» в мягких корках. Забудь про Чехова, сказал я, прочитай монолог Гуты, вот с этого самого места «Здравствуй, Рэд, а я тебя как раз ищу».

— Тут как бы напарник по диалогу нужен, — ответила она, перелистав пару страниц, — что же я одна буду и за сталкера, и за его подругу?

— Хорошо, я буду сталкером, — согласился я.

Полчаса у нас ушло, чтобы прогнать эту сцену на английском (я же и переводил это дело не очень давно, так что проблем не возникло). Но тут Аня встряла:

— Слушай, подруга, на роль Гуты как бы я назначена, а это получается, что ты у меня хлеб уводишь?

— Окей, — покладисто согласился я, — тогда играем диалог Дины и Рэда из второй части, вот с этого места «Здорово, Рыжий»! А где же папахен?».

Прогнали и эту часть, быстрее получилось… мне в принципе понравилось, спросил у Ани, ей тоже ничего глаз не резало. Ну нам наверно пора и в Метрополь выдвигаться тогда, сказал я. Эх, блин, как моей желтой копейки недостаёт… поехали на метро, благо ветка прямая, до проспекта Маркса, а там пешочком пять минут до Театральной.

На входе в Метрополь стоял монументальный швейцар в позолоченном пиджаке, в фирменной фуражке и лаковых башмаках, и вид у него был самый серьезный — не подходи и не трогай. Вздохнул и начал объяснять диспозицию… он ни одному моему слову естественно не поверил, но разрешил позвонить по внутреннему телефону, вон от в предбаннике на стенке висит. Позвонил, чо… через минуту прибежал взволнованный портье, шепнул что-то на ухо швейцару, рожа у того немного перекосилась, сложившись в подобие улыбки, но дверь он для нас открыл и даже придержал, чтоб сзади не догнала.

Внутри всё было крайне шикарно, девочки как открыли рот, так и не закрывали его до самого лифта — сплошной мрамор, ковры, старинная мебель. Лифт тоже был непростой, с витражами, честное слово. Третий этаж, сказал я дежурному, поехали… А на выходе из лифта нас уже ждал сам Стивен.

— Хай, — сказал я ему, — еще раз. Вот это Инна, познакомься.

Стивен глядел на неё, широко открыв все свои глаза.

— Что, нравится? — спросил я.

— А ты сам как думаешь? — вопросом на вопрос ответил он.

— Я думаю, что надо бы провести наконец эти пробы, — перевёл я текущий момент в практическую плоскость.

Зашли в его номер, там тоже было всё очень непросто, примерно вот так:

http://moscowwalks.ru/wp-content/uploads/2015/12/12.jpg

Стивен предложил нам сесть за столик, который по центру, разлил в бокалы что-то алкогольное, а потом предложил Инне показать что-нибудь… на её личный выбор. Я незаметно подмигнул ей — не зря типа репетировали-то, пригодилось, а Стивену сказал, что это будет отрывок из сценария, зачем по площадям стрелять, когда можно отработать вполне точечно, верно? По-моему Спилберг не совсем понял мою аналогию, но возражать не стал — лабайте точечно, никаких возражений. Ну мы и слабали про Рыжего и папахена…

Режиссер долго молчал с непроницаемым лицом, потом спросил, нет ли ещё чего-нибудь? Этот ход у нас предусмотрен не был, так что пришлось изобретать велосипед на ходу…

— Инна, — быстро сказал я, — а спой ему какую-нибудь нашу песню… ну хоть «А я иду такая вся», не забыла слова-то?

Инна слова не забыла, а взяла в руки воображаемый микрофон и проорала в лицо Стивену первый куплет с припевом, я переводил ему на ухо. На этот раз паузы совсем не было:

— Она еще и петь умеет? — изумлённо спросил Стивен.

— А то как же, — ответил я, — у нас даже группа своя есть, называется АИСТ, по-английски значит Stork. Кучу песен исполняем, некоторые даже популярность в нашей стране получили.

— А по-английски что-нибудь можете?

— Конечно, Инна — давай Домового что ли, в английском варианте конечно… эх, музыку бы сюда…

Инна и Домового прекрасно исполнила, не целиком конечно, самое начало до припева — «Yo, listen up heres a story

About a little guy

That lives in a blue world

And all day and all night

And everything he sees is just blue

Like him inside and outside»

Ну и припев естественно — «I'm blue Da Ba Dee Da ba Da» три раза подряд. На Стивена это произвело впечатление, сразу видно было.

— Какие вы разносторонне одаренные ребята, — только и смог сказать он, а дальше не успел, потому что у меня в кармане взорвалась трелью трубка мобильника.

Это оказалась Марина Влади, она откуда-то узнала, что я в Москве и поэтому она приглашает меня на обед (какой обед, Марина, шесть вечера на часах — ну значит на ужин) в их квартиру на Малую Грузинскую, Володя очень просил. Я сказал, что не один.

— А кто ещё?

— Аня, а еще моя одноклассница и американский режиссёр…

Марина озадаченно помолчала, потом уточнила:

— Какой ещё режиссёр?

— Стивен Спилберг — ну знаешь наверно его работы, Челюсти, Тесные контакты третьего рода, Индиана Джонс… ой, эту последнюю он ещё не до конца снял.

— Бери с собой всех и приезжай, Володя ждёт, — решила она наконец этот вопрос и повесила трубку.

— Поехали к Высоцкому на ужин? — не стал я тянуть кота за хвост, обращаясь в основном к Спилбергу, в согласии девочек я как-то не сомневался, — нас всех зовут.

— Высоцкий-Высоцкий, — пробормотал он, — это ваш знаменитый бард кажется… как наш Боб Дилан?

— Точно, только гораздо более популярный, я бы сказал, что это икона современной советской поп-музыки.

— Тогда поехали конечно… да, а Инну я беру, вот только на какую роль, это чуть позднее определится.

И мы рванули на такси на улицу Малую Грузинскую, дом 28, благо это совсем недалеко было. Мда… я вообще-то думал, что Высоцкий в более индивидуальном жилище обитает… нет, благоустроенный домик конечно, из красного кирпича опять же, но какой-то стандартный-стандартный, навевающий тоску и уныние брежневский модерн… Но квартира огромная, за сотню метров точно, сколько там комнат, я не очень понял, нас Марина сразу в зал провела, где за столом уже сидело человек пятнадцать, с нами значит почти двадцать будет. Из собравшихся узнал Говорухина с неизменной трубкой, Севу Абдулова и… да, это сам Андрей Тарковский… у которого мы увели экранизацию Пикника, вот такая незадача.

Марина представила нас собравшимся, пик внимания естественно пришёлся на Стивена — иностранные, причём успешные режиссёры тут в диковинку были. Тут же разлили то, что там на столе стояло, по стаканам и рюмкам, и Высоцкий встал сказать тост.

— За здоровье моего горьковского друга Серёжи, дай бог ему успехов и долгих лет жизни…

Все выпили, а Марина тем временем наклонилась к моему уху:

— А он ведь ни капли не выпил за эту неделю, что мы от вас уехали… сейчас у него сок в стакане, да… и колоться перестал совсем — чудо какое-то эта ваша трава, только она уже к концу подходит… не подкинешь ещё мешочек?

Высоцкий тем временем настроил гитару и без дополнительных просьб начал концерт — на «Привередливых конях» Спилберг сломался и сказал мне, что хочет его в свой фильм… неважно на какую роль, просто чтоб был и всё…

В перерыве выступления передал эту просьбу Марине — она выслушала и сказала, что попытается познакомить Володю со Стивеном поближе, пусть лично договариваются, а она не против.

А тем временем к известному западному режиссеру незаметно прибились два наших, тоже уже довольно известных — Говорухин с Тарковским — и захотели побеседовать за жизнь, но это у них получалось не очень, потому что с английским они дружили слабо. Пришлось мне попереводить. Разговор крутился в основном вокруг денег, чего следовало ожидать, потому что творчество творчеством, но шкурные вопросы всегда ближе к… ну к шкуре наверно. А соловьёв, как известно, баснями не кормят. Меня, как режиссера, они в общем и целом в упор не видели, ну болтается тут какой-то пацаненок из провинции, пусть болтается, если мешать не будет, а что снял он там чего-то в Китае, это не считается. А я не возражал, потому что мне на это плевать было, переводил себе разговоры про гонорары и отчисления с проката.

Спилберг хоть и был на вид лох-лохом, на самом-то дела та ещё волчара матёрая была, всей правды он конечно нашим орлам не рассказал, иначе бы они просто пошли и удавились на первом суку от зависти. Но и того, что он поведал, хватило, чтоб они сильно загрустили. Ну и совсем уже под занавес беседы Тарковский вдруг вспомнил о главном вопросе — какими судьбами ты, мистер Спилберг, в Москве-то оказался, а? Вот тут он совершенно честно всё выложил — и про Стругацких, и про совместный с Уорнер Бразерс проект, и про места съемок с артистами. Говорухин тут уж лично ко мне обратился:

— Слушай, Серёжа, а может я… ну мы с Андреем то есть тоже как-то в этом поучаствуем? Я например вторым режиссером готов…

— Ну не знаю, не знаю, — отплатил им я, — я тут не главный, всё Стивен решает, спросить его? Стивен, эти ребята горят желанием принять участие в съемках Пикника, что им сказать?

— Передай, что я обдумаю этот вопрос, — дипломатично ответил он и начал собираться восвояси.

Но это у него не получилось, потому что обо мне вдруг вспомнил Высоцкий:

— А ты ведь, как говорят, тоже песни сочиняешь? Может исполнишь чего-нибудь гостям…

— Могу конечно, но на гитаре я не умею, мне бы рояль или синтезатор, тогда запросто.

— Синтезатора у меня конечно нет, но рояль как раз на днях Марианн прикупила, вот здесь он стоит, — и он завёл меня в соседнюю комнату, здоровую, под сорок квадратов.

Здесь стоял рояль, да, не Стейнвей конечно и не белый, но вполне приличной торговой марки Кавай. Я позвал Аню с Инной, сказал, что будет петь, а тем временем любопытный народ уже набился в эту комнату.

— Русская народная песня «Ты скажи, чо те надо», исполняет Бурлакова Фрося… в смысле Аня и Инна, поехали.

Потом мы еще «за окошком месяц май» исполнили, ну и на закуску «А я иду такая вся». Реакцию зала я не очень понял, похлопали конечно, но вежливо, ну и ладно. Начали откланиваться — Марина мне напомнила про траву, я сказал, что постараюсь, Инна по дороге домой поведала, что Высоцкий очень заинтересовался её мужем и клубом ЦСКА, а она пообещала ему устроить встречу… ну Фетисова с Балдерисом тоже приведёт. Когда? Созвонимся мол.

А Стивен рассказал, что наши режиссёры ему не понравились, никуда он их конечно приглашать не будет, а вот Володя очень по душе пришёлся и он ему уже роль определил, капитана Квотерблада. Павильонные съемки кстати здесь пройдут, на Мосфильме, он с Сизовым договорился — дешевле же, чем в Штатах, раза в четыре обойдется. Когда там у тебя предвыборная кампания заканчивается? В начале октября? Вот сразу же и начнём — сначала Семипалатинск с Ташкентом, потом Мосфильм… ну или наоборот, там видно будет. А монтаж и компьютерная графика это уж у нас на Уорнер Бразерсе будет, в конце года. Да, по музыке вопросик… я знаю, что ты готов, Серёжа, но у меня уже есть договорённости с Морриконе, так что извини… тебя я кстати скорее всего утвержу на роль того русского парня из института.

----

А далее Стивен уехал в свой Метрополь, а мы все вместе на Юго-Запад, в Мишину квартиру, поезд в Горький у нас всё тот же был, вечерний Нижегородец, на вокзал рано, чаю пока попьём, с вареньем. Миша уже был дома, Инна ему с порога вывалила весь мешок новостей, включая её утверждение на роль и скорое знакомство с Высоцким. Тот аж на табуретку сел от волнения… а потом начал названивать одноклубникам — кто же откажется вживую поговорить со всенародным артистом.

А еще дальше был чай, варенья в доме не оказалось, заменили печеньками, а еще чуть дальше ночной поезд и те же самые места на боковушках, студентиков напротив, правда, не оказалось. А с раннего утра, как только мы вошли в свою квартиру на Кирова, зазвенела вертушка — это сокол госбезопасности Виктор Сергеич звал по очень срочному и очень важному делу. Даже машину за мной, сказал, выслали уже, посмотри в окно, она у подъезда должна стоять. Глянул — точно стоит, черная 24-я Волга, всю дорогу загородила, а на неё волчьим взглядом смотрит Полина свет Андреевна со своего насеста.

А вызывал меня Виктор Сергеич для того, чтобы объявить о поимке убийцы Борис-Ефимыча, а заодно и матёрого иностранного шпиона, да. Угадайте с трёх раз, кто это оказался? Не угадали? Ну ладно, не буду вас томить — это был Саня Русаков, зам по безопасности и мордовский колдун по совместительству. При задержании он выпил яд, капсула была вделана в воротник его пиджака в лучших традициях шпионских игрищ. Откачать Саню не удалось, яд был весьма качественным, при обыске его жилья (а он снимал квартиру неподалёку, в Верхних Печёрах — зарплата позволяла) были обнаружена многочисленные улики, не позволяющие усомниться в его шпионской сущности, таблицы кодировки, подслушивающие устройства и так далее…

На мой вопрос, а на хрена ж он Ефимыча-то убил, да ещё и таким зверским способом, Виктор Сергеич развёл руками — он думал, я ему помогу в этом вопросе. На второй же мой вопрос, как он ухитрился это сделать, заперев дверь изнутри, он таки дал ответ… при том же обыске у него было найдено очень хитрое устройство, помесь пассатижей и пинцета, им можно было захватить ключ с другой стороны двери и провернуть его до полного закрывания…

— Ну а теперь давай вспоминай, как ты с ним познакомился и о чём беседовал и вообще всё, что помнишь о нём, вываливай…, - так завершил свой рассказ Виктор Сергеич, плавно выруливая к допросу.

Вот же блин, подумал я, это будет очень длинный рассказ, прокашлялся и начал с приезда на картошку в прошлом сентябре… надо ж, всего год прошёл с хвостиком, а кажется, что вечность. Виктор Сергеич сидели кивал с умным видом, иногда повторяя стимулирующие рассказ «так-таки» и «вот это да-ки». Попросил подробнее про санино признание в экстрасенсорных способностях… я выдал совсем уже подробно, практически дословно.

— Так и сказал — в полосочку?

— Так и сказал… как тельняшка.

— Ладно, дальше давай — почему ты его в замы по безопасности продвинул? Ты же, надеюсь, понимаешь, какой это косяк и сколько тебе отписываться придётся?

Я понимал, чего уж там…

— А кстати, он на какую страну шпионил-то, расскажи, если это не страшная тайна…

— Тайна, конечно, но тебе, как лицу, облеченному и всё такое, скажу — на Западную Германию.

Итить-колотить, подумал я, вот наверно откуда растут ноги моего неудачного похищения на вертолёте, они ж там все по-немецки говорили, и это похоже был никакой не камуфляж. Таким образом я еще очень долго выкладывал историю своих взаимоотношений с мордовским шпионом, пока это не надоело самому Сергеичу, и пока он не отправил меня домой отсыпаться и готовиться к завтрашним предвыборным мероприятиям. А они у меня были назначены на завтра, причем не одно и не два, а целых три, включая общее собрание моего 18-го дома по Кирова на предмет повторного и окончательного утверждения в оном доме Товарищества собственников жилья… ой, пока только домовладельцев, до приватизации мы пока не доехали…

Через две недели

Наступил день тишины, суббота перед голосованием — слизали у нас эту норму с западных законодательств. Агитировать значит было никак нельзя, плакаты и афиши с именами-физиономиями кандидатов по идее должны бы тоже содрать, но у нас до такого фанатизма не дошли, осталось всё висеть, как есть. За исход голосования я как-то не особенно переживал, все до единого опроса общественного мнения отдавали мне как минимум 65 % голосов, это самые недружественные, а так-то если по чесноку, то там все 80 % нарисовывалось, поэтому в эту субботу я плюнул на всё, забрал Анюту и с утра укатил на свою дачу в Зелёном городе. Чисто в целях погулять по окрестностям и подышать целебным сосновым воздухом.

Добрались мы туда в десяти примерно часам, Анюта сразу закопалась в домашнем хозяйстве — не может она грязь видеть, поэтому она начала с ней беспощадную борьбу. Я же прогулялся до охранника и решил таки выяснить, кто же у меня тут в соседях обитает. Охранник, получил бутылку зубровки, резко подобрел и не отказался ввести меня в курс дела.

— Направо, вон за теми клёнами, это первый секретарь горкома, товарищ Песочников… а чуть ближе, в зелёном домике, это первый секретарь райкома, да, Нижегородского района, товарищ Кирюхин…

— А первый секретарь обкома как же? — встрял я.

— Не, у него здесь дачи нет… не знаю почему… налево и к забору главный милиционер области Пряхин, а рядом с ним и областной прокурор Синельников…

Но продолжить он не сумел, потому что в ворота постучали. Он извинился (ну надо ж, какой вежливый) и пошел смотреть, кого там черти принесли. А принесли они, друзья мои, Джека Николсона и Джейн Фонду под ручку, такие дела…

— Хай, Джейн, хай, Джек, — поприветствовал я их так, как будто они тут всю жизнь жили, а сейчас завернули по-соседски. — Как дела, что нового?

Охранник непонимающе посмотрел не меня, я его успокоил, что это наши американские друзья на полчасика заскочили, так что всё в порядке, а за этих двоих ответил Джек:

— Привет, Серж. А мы собственно в Москву на съёмки Пикника приехали, а там свободный день выдался, вот мы и зарулили к старому знакомому — примешь гостей?

— А куда ж я денусь с подводной-то лодки, — бодро ответил я, — заходите конечно, только прошу строго не судить, мы тут давно не были, так что местами может быть грязь.

— Что мы, грязи что ли не видели, — ответил Джек и мы зашагали по дорожке между клёнами и берёзами.

Меня в ответе Джека немного насторожило, что они вдвоём на съёмки прибыли, стало быть и Фонда тоже, вот интересно, на какую же роль её Спилберг пристроил, уж не ту ли самую, где Анюта изначально была утверждена? Прямо и спросил об этом, чтобы не тянуть резину. Оказалось, что беспокоился я зря, роль Гуты остаётся за Аней, а для Джейн Спилберг спецом изменил сценарий — красавчик Арчи, которого Рыжий берёт в поход за Золотым шаром в качестве говорящей отмычки, теперь стал красавицей Дженни, вот его и должна сыграть Фонда… заковыристо как-то…

Спросил заодно уж, нет ли ещё каких изменений, о которых я не знаю — как будто бы такого не оказалось. А вот и наш домик с мезонином. А вот и Аня, прибирающаяся на веранде.

— Анюта, — позвал я её, — у нас типа гости.

Она тут же бросила приборку, сняла передник и, приветливо улыбаясь, спрыгнула с крыльца им навстречу. Расцеловалась с Фондой и поздоровалась за ручку с Николсоном. После обмена любезностями пригласил гостей в дом.

— Это значит твоя собственность? — сразу уточнил Джек.

— Ага, — не стал отрицать я, — зарабатываю прилично, прикупил вот недавно.

— Ну не вилла на Беверли-Хиллз конечно, но жить можно, — так подвела итог осмотра Джейн. — Лет сорок похоже домику.

— Да, почти, — согласился с ней я, — при Сталине построен, тут один военачальник жил, репрессированный в 37 году… мы с Никитой Михалковым кстати хотим фильм по мотивам этой истории снять.

— Михалков-Михалков… — пробормотал Джек, — это который «Раба любви»?

— Самый он.

— Ну что же, попутного вам ветра в спины, Михалков хороший специалист.

И тут я неожиданно для самого себя предложил гостям следующее:

— А пойдемте за грибами сходим? Осень же на дворе, самое время грибы собирать.

— Я что-то слышала про это русское народное занятие, — ответила Джейн, — у нас в Америке в лес только отдохнуть ходят или чтоб барбекю сделать…

— Вот-вот, будет потом, что рассказать в вашей Америке об экзотических пристрастиях русских, — подколол я её, — с бабкой Прасковьей познакомлю заодно.

— А это еще кто?

— Да живёт тут такая… Баба-Яга по-нашему, а по-вашему не знаю как… Брауни какой-нибудь, только женского рода. Или гном. Живёт в глухом лесу, тех, кто ей не понравился, съедает, тех, кто пришелся по душе, одаривает разными артефактами.

— Это должно быть интересно, — задумчиво сказал Джек, — давай сходим за твоими грибами, заодно и на Бабу-Ягу поглядим… надеюсь, что мы ей понравимся.

Я нашел в чулане какие-то старые спортивные костюмы, выдал их гостям, они переоделись и стали удивительно похожи на отечественных бомжей-алкашей. Выдал им по корзинке и мы вышли за ограду (Аня сказала, что грибы её не интересуют, так что лучше она грязь до конца уберёт).

— Вы вообще о грибах-то имеете какое-то представление? — спросил я их сразу обоих.

— Ну на картинках конечно видела, — ответила Джейн, — и приготовленные в ресторане ела.

— Понятно, — сказал я, — тогда краткий ликбез. Берём только трубчатые грибы, вот как этот (и я срезал маслёнок), у них под шляпкой такие трубочки. Пластинчатые, у которых под шляпкой пластины, не берём в принципе, среди них встречаются очень ядовитые, от которых запросто можно и кони двинуть, а среди трубчатых таких нет. Если что непонятно, спрашиваем у меня. Вот вам по ножу, ими грибы срезаются под корень, показываю (и я показал на примере, как это делать). Еще по палке себе возьмите… да хоть по такой (и я обломал два подходящих сучка), палками надо проверять, нет ли чего подходящего под листьями. Поехали…

Учениками они оказались прилежными, так что через час примерно корзинки были заполнены наполовину. А вот здесь кажется должна быть та самая сторожка с бабкой Прасковьей, подумал я, сворачивая на знакомую тропинку…

Глава 7

Баба-Яга костяная нога

— Пришли, — сказал я своим провожатым, — к Бабе-Яге в гости пришли. Вон её избушка на курьих ножках стоит.

Далее мне пришлось минут пять объяснять, что российские chiсken legs не имеют ничего общего с окорочками из Кей-Эф-Си и что это такая древняя идиома из народных сказок, слабо поддающаяся переводу и истолкованию. Как только подошли, из своей будки вылезла хорошо знакомая мне кудлатая псина, но лаять почему-то не стала, а весело замахала хвостом.

— Похоже, что ты ей понравилась, — сказал я Джейн, — меня одного она месяц назад чуть с говном не сожрала.

Джейн смело подошла к собачке и почесала ей за ухом, а та радостно заскулила при этом — вот это да… а тут и бабка из избушки вылезла.

— Знакомьтесь, друзья, это Прасковья Архиповна, местный старожил и экстрасенс, — сказал я. — А это…

Но тут она меня перебила:

— Да знаю я, кто это — слева Николсон, справа Фонда-младшая, Советский экран я каждый номер читаю… но я же тебе сказала не приходить больше, что же ты не слушаешь, что тебе говорят?

— Извини, Прасковья, — виновато ответил я, — форс-мажорные обстоятельства такие сложились… травку твою я одному хорошему человеку отдал, из петли буквально человека вынул, но ему бы закрепить лечение требуется, повторить, так сказать, курс… а Джек и Джейн у меня на даче гостят, они тут чисто в ознакомительных целях — изучают особенности русского менталитета.

— Ладно, что с вами сделаешь, заходите, — и она вернулась в избу, оставив дверь открытой.

— По-моему нам тут не рады, — сказал Джек, — может лучше уйти?

— Не волнуйся, дружище, — весело отвечал я, — всё окей, просто у нас тут не принято улыбаться во все 32 зуба, как у вас там на Манхэттене… зато и за спиной у нас посылают не так часто как у вас.

И мы прошли в дверь вслед за старухой. Джек довольно дико озирался по сторонам, глядя на быт российской глубинке, а Джейн похоже всё было по барабану, она смело пододвинула криво сколоченный табурет и уселась за стол, на котором стоял самовар.

— Это что за штука? — спросила она меня, — не самогонный аппарата? Я слышала, что у вас тут популярно домашнее производство алкоголя.

— Да какой там аппарат, — отозвался я, — самогон у нас если и варят, то в очень укромных местах, за это дело административка полагается, с конфискацией… а это обычный самовар, устройство для кипячения воды и приготовления чая, вот сюда угли кладут, сюда воду заливают, а труба посередине это для нагревания воды…

— А кофе можно на нём приготовить? — тут же перебила она меня.

— Не знаю, сейчас у хозяйки спрошу, — и я перевел Прасковье вопрос Фонды.

Она подумала минутку, потом открыла дверцу комода (страшно огромное и тяжелое даже на вид сооружение в углу комнаты) и вытащила оттуда банку Пеле.

— Пойдёт? — спросила она Джейн, та поняла и кивнула, — но я бы всё-таки посоветовала травяной чай выпить — кофе вы там и у себя в Америке попьёте, а вот такого вряд ли…

И она вытащила всё из того же комода несколько мешочков и пришитыми беленькими бирочками. Я всё это тщательно перевёл гостям, заодно описал прецедент с Высоцким, без фамилии, назвал его очень известным человеком в шоу-бизнесе, Джейн немного подумала и ткнула пальцем в травы — уговорили мол.

Прасковья тем временем попросила меня раздуть самовар с помощью хромового сапога — помог, чо… Джек, глядя на мои действия, тоже загорелся желанием помочь чем-нибудь по хозяйству, так Прасковья определила ему уложить горку дров в поленницу, небольшую, в самый раз для разминки человеку, не привыкшему к физическим нагрузкам. А Джейн стала помогать с сервировкой стола — было бы там чего сервировать, но всё занятие.

А я тем временем спросил хозяйку, что это за бирки там на мешках и какие именно травы она мне в прошлый раз давала.

— Какие травы, я тебе всё равно не расскажу, это мой личный секрет, — ответила она, — а в прошлый раз я тебе дала сборы под названием «Заговорный» и «Отворотный». Значит, говоришь, помогли они тому хорошему человеку?

— Да, месяц уже в полной завязке товарищ, жена только боится, что как только травы закончатся, он опять сорвётся, так что извини уж меня, что я тебя ослушался.

— А я ведь знаю, кому ты эти мешки отдал, — сказала старуха.

— Что, тоже в Советском экране прочитала?

— Нет, просто знаю и всё…

— Ну скажи, если знаешь…

— Зовут его Володя, а жену Марина — правильно?

— Правильно, — согласился я и подумал, вот ведь ведьма какая.

— Мне до ведьмы, как тебе до Стенли Кубрика, — ответила она.

— Я это вслух что ли сказал, про ведьму?

— Просто у тебя на лице всё написано, что ты думаешь, слова тут необязательны.

Сели наконец за стол, тут я спохватился:

— А что на том мешочке написано, из которого ты нам сейчас чай заварила? Чисто из любопытства спрашиваю…

— «Общеукрепляющее» там написано, — ответила она и протянула мне мешок, — сам можешь убедиться.

Я перевёл это гостям, те покивали головами и быстро опустошили чайные чашки, закусывая всё это свежеиспечёнными бубликами. Я сказал Прасковье, что вкусные у неё бублики, не говоря уж о чае, а она ответила, что это калачи, а не бублики, не надо их путать. Гости тоже заинтересовались этимологией русских закусок, пришлось им рассказать, что такое калачи…

— Произошло это слово от древнеславянского «коло», что значит «круг», потому что пекли его обычно в виде круга… ну или кольца, если с дыркой посередине считать. Вариантов было очень много — баранки, сайки, бублики, гиревидные калачи, кольцевидные… а ещё и тёртые калачи были, тесто для них предварительно терли, желательно на льду, поэтому делалось оно долго, но получалось весьма качественным, пышным и вкусным. Отсюда народная идиома «тёртый калач», означающая много пережившего и опытного человека.

Американцы слушали эти мои пояснения, поедая этот самый калач с довольно большой скоростью, видимо понравилось. А когда чай был выпит, а выпечка окончательно сметена со стола, бабка сказала следующее:

— Ну хорошо, людей ты привёл добрых и отзывчивых, а девку так даже моя злая собака признала за свою, так что дам я им кое-чего для улучшения внутренней гармонии.

Ититтвою, удивился я мысленно, какие слова оно знает, а вслух сказал:

— А для Володи?

— Ему само собой, само собой, — пробормотал она и скрылась в сенях.

— Значит так, — перевёл я Джеку с Джейн бабкины слова, — Бабе-Яге вы понравились, поэтому есть она вас не будет… ну сегодня не будет… а вместо этого одарит вас дорогими подарками.

— Ну слава богу, — простодушно отозвалась Джейн, — а то я уж много чего передумала, пока эти калачи ела.

Тут и Прасковья появилась из сеней, таща в руках три мешочка без опознавательных бирок.

— Это тебе, — и она протянула мешок с розовой завязочкой Джейн, — тебе вот, — дала она второй мешок с синей ленточкой Джеку, — а Володе как и в прошлый раз, красненькое.

— Спасибо, Прасковья, — поклонилась ей Джейн, — а от чего эти травы и как их употреблять?

— Как приготовить, вам Сережа расскажет, он знает, а от чего… тебе (и она показала пальцем на Джейн) приворотное, а тебе (и тут её палец уперся в Джека) от будущей болезни, она у тебя через год случится. Ну мне отдохнуть надо, а вы идите своей дорогой.

Я перевёл про эффекты, кои должны произвести эти травы, и что нам на дверь показывают. Простились с Прасковьей и пошли на дачу самым коротким путём, я его ещё в прошлый раз хорошо запомнил.

— Ты бы хоть пояснил, что это такое «приворотное» снадобье и зачем и когда его применять? — попросила меня Джейн.

— Тут всё просто, — ответил я, — это для того, чтобы привлечь человека, который тебе понравился… ну приворожить, чтоб он воспылал неземной любовью. Понятно?

— Понятно-то понятно, но зачем мне это? Я и так от недостатка внимания мужского пола не страдаю.

— Даю наводку, — решил я немного помочь Джейн, — через пару лет ты встретишь ооочень влиятельного человека, фамилию его я тебе не скажу, а звать его будут Тэд, так вот там оно и пригодится, не теряй это добро.

Джейн немного подумала, потом кивнула и сказала «йес». Но тут уже Джек начал допытываться, а ему-то что такое досталось?

— Вот через годик и узнаешь — анализы когда сдашь, — ответил ему я.

— Так может прямо сейчас их сдать? — взволнованно спросил он.

— Сейчас рано… через полгодика, в марте попробуй. О, а мы уже пришли.

Это показался знакомый зелёный забор со знакомым до боли суровым охранником, нас он впрочем спокойно пропустил, бутылка Зубровки продолжала пока оказывать своё действие. На крыльце нас встретила Анечка.

— Не заблудились? — спросила она, — а грибов-то сколько притащили, и что я с ними теперь делать буду?

— Да, — подхватила Джейн, — что у вас тут с лесными грибами делают, мне тоже интересно?

— Не вопрос, дорогие дамы, — ответил я, — могу провести мастер-класс на эту тему. Только сначала переоденьтесь.

Гости переоделись, я тоже снял надоевшие сапоги, потом я усадил Джека с бутылочкой армянского коньяка на веранде (извини, Джек, виски у нас не пользуется спросом), а сам вместе с женщинами прошёл на кухню.

— Значит так, дорогие дамы — в русской народной кухне грибы занимают особое место. Страна у нас в массе к морю выхода не имеет, так что морские деликатесы отпадают сразу, с мясом у нас тоже, если честно, постоянные проблемы, так что приходится обходиться тем, что под рукой — то, что на огороде растет, ну и дарами леса, кроме грибов это еще разные растения, ягоды, плоды деревьев. Шишки разные, — поправился я, видя непонимание у Джейн.

— Но шишки с ягодами мы на другой какой-нибудь раз оставим, а пока грибы и только грибы…

Короче говоря запёк я им грибы с картошкой в духовке, жульен такой получился — не, в русской печке конечно ещё вкуснее бы вышло, но нет у нас в посёлке такого агрегата, пришлось согласиться на духовку. Потом сидели на веранде (слава богу комары уже все сдохли к этому времени-то), дегустировали мою продукцию (особых восторгов, если честно, никто не высказал) под коньячок в пять звезд, и под конец этого дела я вдруг завёл речь про политику.

— А как вы, друзья мои, собственно относитесь к действующему американскому президенту и к его вероятному второму сроку?

После небольшой паузы слово взяла Джейн:

— Ну ты наверно знаешь, Серж, что у нас творческая интеллигенция всегда за демократов голосует… за редкими исключениями… так что если Картер пойдёт на второй срок, мы конечно за него будем, верно, Джек?

— Да, всё правильно, — отозвался тот, — а что это вдруг тебя политические вопросы вдруг заинтересовали?

— Да видишь ли в чём дело, Джек, — ответил я, — я завтра в мэры этого городка избираюсь, по всем опросам вроде бы на железном первом месте иду, так что политика это будет мой хлеб на ближайшие четыре года…

— Ты? — поразился Николсон, — в мэры?? Да иди ты со своими шутками…

— Какие шутки, бро, — серьезно ответил я, — Аня, покажи ему наши предвыборные плакаты.

Аня сходила к машине и принесла парочку образцов, там в багажнике остались лежать несколько незадействованных тюков с наглядной агитацией. На одном я в военном мундире отдавал честь красному флагу на фоне Дмитриевской башни, внизу же была собственноручно придуманная мною подпись «Служить и защищать». На втором же плакатике мы стояли с Анечкой на Волжском откосе, глядя в бескрайние Заволжские дали, а написано там было «Город наш расположением прекрасен и строение у него тоже должно прекрасным», переиначенная цитата Екатерины Второй короче говоря.

— Ну что, теперь поверил? — спросил я у Джека, переведя им, что там было написано, — могу еще телевизор включить, в новостях про меня обязательно что-нибудь должно быть. Только телевизорик у нас тут маленький и старый, разглядеть на нём что-нибудь будет трудновато.

— Ладно, не надо телевизора, мы тебе и так верим, — сказала Джейн, — а как же кино? Или ты совмещать будешь?

— Конечно совмещать — только одной политикой заниматься, это ж рехнуться можно. К тому же у меня заместители отличные, справятся во время моего отсутствия.

— Так значит завтра, говоришь, голосование?

— Так точно, бро, с восьми утра и до восьми вечера.

— Я бы с тобой на избирательный участок прокатился, будет потом о чём рассказать на своей Сансет-бич, — сказал, откинувшись в кресле, Джек.

— И я тоже прогулялась бы, — добавила Джейн.

— Говно вопрос… ой, никаких проблем то есть, — поправился я, — завтра с утра и поедем, заодно город покажу, с горожанами познакомлю.

Идёт голосование

Как решили, так и сделали — ночь провели на обкомовской даче (при этом Джек с Джейн спали на одной кровати, чему я не очень, честно говоря, удивился, зная особенности характера Джека), а с утра стартовали на родной Автозавод, ну предварительно попив кофе Пеле конечно. Травы наши гости спрятали в багаж, на родной земле, сказали, применим, а сейчас что-нибудь более привычное давай.

Потом прокатил гостей по Верхне-Волжской набережной, показал вид на дальние дали, Джейн сказала, что очень мило, видно так же далеко, как в Сан-Марино например, а я не нашёлся, что на это ответить. Потом была площадь Минина с Кремлём и памятником, как вы наверно уже догадались, Козьме — Джек спросил, что это у него с рукой? Да, ответил я, рука подкачала, длинновата вышла, зато всем понятно, что он этой рукой призывает сделать. Посмеялись и укатили дальше.

А вот и ГАЗ, аж до гвоздика родной — показал на корпус сборки Волг, объяснил, что это вообще-то в девичестве завод Форда, который он продал во времена Великой депрессии, так что налицо прямая родственная связь России с Соединенными Штатами. Мой избирательный участок находился в школе номер 38, всё на том же проспекте Кирова, я сразу к нему и зарулил.

— Утром выпил — весь день свободен, — поведал я своим гостям древнюю русскую мудрость… пришлось объяснять и раскладывать по полочкам, но у них по-моему всё равно осталась в голове мысль о генетическом расположении русского народа к алкоголизму.

Голосование прошло достаточно буднично — меня конечно узнали, не вот-то толпа народу, но десяток человек подошёл пожать руку и сообщить, что за меня будут голосовать. Телевидения и фотографов не было, не наступили ещё те времена, когда они караулят появление ВИП-персон возле избирательных урн. Поставил галку напротив самого себя да и кинул всё это дело в урну.

— Конец — делу венец, — поделился я очередной мудростью с Джеком и Джейн, тут снова пришлось объяснять, при чем тут венцы, и что к венценосным особам эта поговорка никакого отношения не имеет.

А потом мы с Аней проводили гостей до Московского вокзала, у них дневной какой-то поезд был, я сунул Джеку мешок трав для Высоцкого и адрес, где его искать — помоги мол, друг, заодно и с нашей знаменитостью познакомишься. Тот согласился, мы помахали поезду вслед и уехали в наш избирательный штаб… да, было у нас и такое дело — комната в политехе, лично декан радиофака выделил.

Никаких естественно больших экранов и телетайпных лент с горячими новостями в этом штабе не было, а имелся там один телефон черного цвета, телевизор цветного изображения и дежурный, которым сегодня по очереди был аспирант Павлик… ну бывший аспирант, теперь он целым замдиректором НПФ по инновациям числился. Поговорил с Павликом, обменялся последними новостями — до конца голосования пара часов оставалась, вот кончится, тогда и будут новости, сказал он. А я рассказал ему о визите американских актёров, он вообще-то не был фанатом кинематографа, но про Николсона и Фонду что-то отдалённое слышал… вежливо высказал своё восхищение. А я обрадовал его тем, что на время съёмок он скорее всего останется за меня управлять городом.

— А когда это будет? — поинтересовался Павлик.

— Дай подумать, — ответил я, — значит завтра я в должность вступлю, неделя примерно уйдет на разгребание завалов предыдущей администрации и решение неотложных вопросов, а вот потом, значит, можно будет и отъезжать.

— То есть 7–8 октября… День Конституции же 7-го, может праздник какой устроим заодно?

— А что, мысль интересная, — задумался я, вспоминая, как предыдущий День конституции стал для меня стартовым трамплином в большую жизнь, — надо подумать.

Тут Аня в разговор вступила:

— Обязательно надо что-то устроить, помнишь, как в прошлом году хорошо всё вышло?

— Вот что, Анечка, знаешь наверно такую армейскую мудрость — инициатива наказуема? Вот теперь будешь разрабатывать программу и утрясать детали, пока я буду коммунальные проблемы разгребать.

— Я согласна, — тряхнула головой Анюта, — хоть сейчас могу приступить.

— Сейчас не надо, у нас тяжёлый день был, а вот завтра с утра давай…

И мы укатили обратно на свой Автозавод. Это ещё не совсем конец дня оказался, потому что через полчасика после того, как мы в квартиру вошли, без предупреждения заявились три моих старых друга, Валерик, Андрюха и Вовчик, причем с Вовчиком была королева красоты, кою он у Немцова увёл, а с Андрюхой Вера… да, та самая Вера, что с самого начала появилась вместе с первой Анютой, пристраивала джинсы в комиссионку, а потом куда-то в сторону ушла. Давно я её не видел… хотя нет, на новоселье на даче она вроде приезжала. У Вовчика традиционный пузырь портвейна в руках был.

— Отметим твоё избрание, а, командир? — спросил он.

— Ясен перец отметим, — ответил я, — заходите, только портвейн как-то мне теперь не по должности, у меня коньяк для таких случаев полагается, Белый аист, 0,7 литра. А портвейн себе на опохмел оставь.

Аня быстренько собрала на стол, что у нас там в холодильнике от американских гостей осталось, гости же пока упражнялись в остроумии насчет моей новой работы, шутки в основном лежали в канализационной плоскости.

— А кстати, — вспомнил вдруг Валерыч, — как у тебя дела с товариществом домовладельцев? Я как вспомню ту нашу эпопею с собранием дома и выборами, так мурашки по коже бегают…

— Нормуль всё, Валерон, — бодро отвечал я, — недавно новое собрание провели, председателя выбрали, теперь работам по-новому.

— И кто же у нас новый председатель? — насторожился он, — дядя Фёдор помер, ты вряд ли на эту работу снова пойдешь, неужели Пенькович?

— Угадал, именно он… после того, как он под следствием побывал, у него мозги резко выправились в нужную сторону, теперь он образцовый управдом, как этот… Бунша Иван Васильевич.

Вовчик, как самый начитанный среди мушкетёров, ухмыльнулся, но тут в разговор вступила девочка Катя, которая королева и бывшая пассия Немцова.

— Серёжа, а у нас еще конкурсы красоты будут какие-нибудь? — нет, ну до чего же хороша девка, слов нет.

— Обязательно, Катя, в этом сезоне для начала городской проведём, а там и на всесоюзный замахнёмся… может быть. Участвовать хочешь?

— А ты как думал? Конечно хочу…

— Только ты учти, что мировой опыт говорит о том, что побеждают в таких конкурсах чаще всего один раз, потому что это чистое везение и вкусовщина… так что я на твоём месте озаботился бы монетизацией достигнутого…

— А это как? — наморщила она лоб.

— Работу хорошую на волне успеха надо найти. Или как очень неплохой вариант — солидного мужа с деньгами и положением.

Катя смутилась, но быстро оправилась:

— Хорошо, Серёжа, я постараюсь…

А Андрюха, всё время молчавшиё до этого, разлил коньяк по бокалам и решил сказать тост. Ну-ну, будет очень любопытно послушать.

— Друзья! (начало неплохое) Я тут эта… (а продолжение так себе) подумал, что Сергей у нас всю дорогу был самым тихим и эта… незаметным, а тут в прошлом году его как будто прорвало. За год поднялся до небес, как эта… ракета (ну надо ж, как он умеет, а я и не знал). Так я это к чему… за то, чтоб у него топливо не заканчивалось никогда! Ну и что с нами делился иногда!

— Спасибо, друг, — я чуть не прослезился, — буду делиться последней рубашкой, если ничего другого не останется.

Разговор быстро свернул на обсуждение Высоцкого — самая горячая же тема, куда там до него каким-то там американским артистам, Высоцкий походу и самого Генерального секретаря на дистанции как стоящего обойдёт.

— А как ты вообще с ним познакомился? — спросила Вера.

— Ты наверно будешь смеяться, но он сам мне позвонил, вон на тот телефон, — и я показал на обычный городской телефон, который стоял тут в углу на полочке, — и сказал, что хочет у нас гастроли устроить, а я чтоб ему в этом деле помог.

— Подожди, а как он твой телефон узнал и почему именно к тебе обратился? — продолжила допытываться Вера.

— Тут всё ещё проще — мой телефон знал Евстигнеев… ну помнишь, мы ещё тогда в ресторане с ним зависали? Он наверно и дал его Высоцкому, а заодно и порекомендовал, как не последнего человека в местных кругах… как-то так. Да, если интересно, как Высоцкий с Евстигнеевым пересеклись, то они сейчас в одном фильме вместе снимаются, по книге братьев Вайнеров, премьера этой осенью должна случиться.

— Дааа… — только и смогла протянуть Верочка.

Тут наш разговор резко свернул на киношные темы — меня долго пытали, как там у них в Голливуде всё устроено, да почему их фильмы популярнее, чем наши, да когда у нас наконец нормальное кино снимать научатся. Отвечал, как мог…

— А снимать нормальные фильмы вот через… (я посмотрел на часы) через неделю и начнём — мы с Аней выезжаем на натурные съемки в Казахстан, там экранизация романа братьев Стругацких будет. А потом Узбекистан и ташкентские развалины, а дальше Мосфильм и павильонные дела. Ну и совсем уже в финале Голливуд ожидается, окончательный монтаж и рисованные вставки, это у нас пока не умеют делать. Торжественно вот при шести свидетелях обещаю, что весной следующего года на экраны выйдет очень даже нормальное кино… да, а вас всех я обязательно приглашу на предварительный показ, наверняка такие штуки устроят. И ещё могу добавить, что в одной маленькой роли там будет сниматься Инна, а песни написать и спеть пообещал Владимир Семёныч…

Этот последний факт видимо окончательно добил гостей, больше никаких вопросов про кино никто не задавал, и вечер медленно, но неуклонно завершился. Когда все разошлись, Аня мне попеняла:

— Ты бы всё-таки поменьше про свои успехи распространялся

— Это почему? — спросил я.

— Наживёшь недоброжелателей лишних, вот почему — не всем нравится, когда у других всё хорошо…

— Хорошо, Анечка, обещаю в дальнейшем разбавлять свои удачи проблемами, чтобы не наживать хейтеров.

— Кого? — переспросила она.

— От английского слова to hate — ненавидеть, бесить, вызывать отвращение.

Телевизор даже включать не стал, завтра и так всё узнаю…

Инаугурация

А не было никаких инаугураций, западные кальки ещё не успели слизать дословно. А что было, спросите вы? Ну поздравили меня в городском избирательном штабе, его у нас посадили в Доме Профсоюзов на главной площади города, вроде и центр, но с другой стороны дистанцировано от Кремля и власть предержащих оттуда. Выдали официальную бумагу с результатами голосования… если кому-то интересно, то у меня там 72,5 % набралось, ближайший конкурент, директор ГАЗа набрал 13,3 %, остальные совсем крохи. И сказали приступать к выполнению обязанностей. Приступил, чо…

Горисполком (не путать с Горкомом, этот в отдельном здании сидел) у нас всю жизнь располагался в красивом таком доме в Кремле, в плане напоминавшем самолёт — Дом Советов короче говоря. Круглый центр и три отростка от него, типа хвост и крылья. Вот в хвосте на втором этаже и находился мой новый кабинет с надписью «Председатель городского райисполкома» и ещё там фамилия была бывшего руководителя, Обломов Н.И. Кстати не самый плохой человек в коридорах власти, я с ним во время предвыборной кампании пересёкся пару раз, надо будет его в свою команду брать, не помещает… ну если захочет конечно.

Бывшие работники этого самого исполкома выстроились в ряд, встречая меня, в глазах плохо скрываемый страх — как там новая метла мести будет, никто ж не знает. Ну а я сразу успокоил их, сказав, что на переходный период все остаются на своих местах… кроме председателя и его трёх первых замов конечно, тут сразу мои люди будут. Сколько переходный период продлится, послышался вопрос из зала — ответил, что сколько понадобится, но месяц-полтора точно.

Трёх этих самых первых заместителя первым делом утвердил — Павлика-аспиранта плюс знатного КГБ-шника Виктор-Сергеича и Аню, куда ж без неё. И начал дела разгребать… взвыл через час примерно. Если вы не знали, что работа городского руководителя примерно на 90–95 % состоит из мелких коммунально-бытовых вопросов, то знайте, настолько она из них и состоит. К тому же октябрь на дворе, а это значит что? Правильно, зима на носу, а к ней отдельная подготовка, помывка сетей там, продувка котельных, завоз топлива и всё остальное. Ну и три коммунальных кита, на которых стоит всё городское хозяйство, не давали о себе забыть — Водоканал, Энергосети и Облгаз. И примкнувшее к ним дорожное хозяйство конечно, та ещё прорва. К концу дня, короче говоря, я эти вопросы сумел как-то раскидать по замам и бывшим сотрудникам, а сам сел подумать о стратегии — ведь не для того же я сюда пришёл, чтоб латать дыры на трубах и чинить порванные кабеля, правильно?

Итак, о стратегии… что у нас является необходимым условием для комфортного существования и что достаточным? Начнём с первого — нужна еда в достаточном количестве по сходным ценам и (дополнительное условие развитОго социализма) без очередей, и одежда с обувью здесь же, прочная и удобная, это раз. Крыша над головой, желательно не худая, и желательно чтоб не как селёдки в бочке там народ набит был, это два. Третье — продолжение рода, а для этого партнёр противоположного пола и условия для выращивания детей. Четвертая — работа, чтобы не очень далеко от дома и приносящая достаточное количество денег. Ну и самым последним из необходимостей идут промтовары не первой, так скажем необходимости.

А теперь к достаточным условиям плавно переходим — человеку должно быть удобно жить на земле, тогда у него нужные эндорфины вырабатываются в организме, и он идёт по жизни, так сказать, смеясь и радуясь каждому прожитому дню. Да, и не забыть бы конечно про коммуникации, так сказать, и логистику. Человек должен свободно и бесперебойно перемещаться по всей территории городского образования в любое… ну не любое, а с 6.00 и до 23.00 например… время, причём быстро и за небольшие деньги. А это значит что? Вы наверно подумали, что метро, а вот и нет — в Цюрихе вон граждане устроили референдум и большинством голосов решили, что метро им даром не надо, а надо трамваи, часть из них кстати под землёй едет. То же самое в Бремене и Страсбурге. Метро у нас кстати начали в прошлом году строить, по моим воспоминаниям там какие-то серьезные трудности вылезут в виде плывунов и подземных рек, так что первые шесть станций достроят только к 85 году… ну и пусть строят, а мы… то есть я, конечно, сделаем упор на скоростные трамваи. И чтоб по выделенке ездили, только в самом центре это наверно не получится, а в остальной части города это очень просто.

Так, о чём ещё я забыл? Фишки не хватает, которая отличала бы нас от всех остальных… ну как Цветочный фестиваль в Брюсселе или лошадиные бега в Сиене, как их там называют… палео кажется, или футбольный клуб «Барселона» в Барселоне… Кстати с футболом мысль интересная — у нас же чемпионат Европы через два года, туда вписаться скорее всего не выйдет, а вот место проведения чемпионата мира 82 года кажется ещё не определено, можно подсуетиться. Стадион на Стрелке на 40 тыщ очень неплохо бы смотрелся в антураже соцреализма.

Но тут мои тягостные раздумья прервал стук в дверь.

— Заходи, не заперто, — гаркнул я.

Зашла Анечка.

— Серёжа, ты наверно будешь удивляться, но тут на входе стоит съёмочная группа Центрального телевидения и очень хочет с тобой пообщаться.

— Не, удивляться не буду, — вскочил я со стула, — пообщаюсь с большим удовольствием.

И мы вдвоём быстренько спустились из хвоста нашего самолетного здания в кабину, круглый центральный зал на первом этаже. Там (вот сюрприз) нас ожидала та самая корреспондентка, которая взяла у меня интервью на прошлогоднем дне Конституции, как её… Маша кажется.

— Ба, какие люди, — сходу взял я быка за рога, — здравствуйте, Маша, надолго к нам? По какому делу?

— Приехали побеседовать с первым всенародно избранным мэром, — ответила она, убирая со лба прядь светлых волос, — а заодно и с его командой. Можно на ты, кстати.

— Окей, пошли тогда ко мне в кабинет, поговорим, а потом и остальные подтянутся.

Поднялись наверх вместе со всей съёмочной группой, там еще два оператора было с камерами, портативными (на всякий случай что ли, если одна сломается?) и шустрый молодой человек в модном вельветовом костюме неопределённой специализации. Познакомились, шустрый модник оказался администратором группы. Предложил чай-кофе, не отказались. Позвонил секретарше (мне теперь по должности таковая полагалась — по наследству досталась мерзкого вида грымза с губами, всегда сложенными в куриную гузку, ладно, пусть сидит пока), она организовала всё это дело в считанные минуты.

— А я ещё в прошлом году всё про тебя поняла, — сказала Маша, расправляясь с печенькой.

— И что же именно? — уточнил я.

— Что ты далеко пойдёшь… но что так далеко, конечно не предполагала. Следующая-то ступенька у тебя какая будет, секретарь обкома?

— Бери выше, Маша, — позволил я себе пошутить, — секретарь ООН, генеральный. Шучу конечно, тут с городом бы разобраться в ближайшие 4 года… Вы какой-нибудь план беседы составили? Ну с чего начинать, чем заканчивать, в каких местах снимать?

— В общих чертах да, вот почитай, — и она протянула мне перечь вопросов, — а снимать здесь конечно будем, в Кремле. Можно ещё выехать на какое-то предприятие и с народом пообщаться.

— Это можно. На ГАЗ например, ну или там на Красное Сормово, это вроде как визитные карточки нашего города.

— Какой у тебя тут вид из окна замечательный, — вдруг из-за стола встала Маша, — половину города видно, удобно наверно для мэра. А это вон что там горит?

Я тоже встал, подошёл к окну — действительно в заречной части где-то на стыке Сормовского и Московского районов что-то очень хорошо и энергично горело, разбрасывая в стороны клубы дыма… и по-моему даже взрывалось там что-то периодически. Ну ёкорный же бабай, с тоской подумал я, ничего себе начало моей деятельности… а где-то примерно там расположен ведь очень секретный Машзавод, на котором системы ПВО делают, и не менее секретный ОКБМ с производством ядерных реакторов, да и завод «26 бакинских комиссаров» хотя и не секретный, но химии и ГСМов там до чертовой бабушки. И тут зазвонила вертушка.

— Слушаю, — сорвал я трубку.

— Сергей Владимирович, — взволнованным голосом сообщил мне Виктор Сергеич, — авария на ОКБМ, очень серьезная, машина у подъезда стоит, выезжайте.

Глава 8

— Друзья, — обратился я к тележурналистам, — у нас возникла небольшая проблема, поэтому я вынужден покинуть вас на некоторое время, может пока с моим заместителем пообщаетесь?

И я показал жестом на Аню.

— Сергей, мы же не глухие, а мембрана в твоём телефоне довольно громкая, так что слышали мы всё — возьми нас с собой, пресса же должна быть в курсе того, что у нас происходит?

— Хм, — задумался я на минутку, — ладно, поехали. Аня, остаёшься на хозяйстве, отвечай на звонки и успокаивай народ. А у вас машина есть? — это я уже у Маши спросил.

— Была, но мы её отпустили до вечера, — ответила она.

— Тогда едешь ты и два оператора, а молодой человек остаётся в помощь Ане. Машина же не резиновая. Так, все по коням.

И мы резвым аллюром понеслись к выходу, Волга и правда стояла прямо у ступенек и даже с работающим мотором. Не чёрная, и на том спасибо дорогому Виктор Сергеичу. Ехать до ОКБМ было примерно 6–7 км, на угол Сормовского шоссе и Бурнаковки, без пробок минут пятнадцать, не больше. Обе улицы были перекрыты милицейскими УАЗиками метров за 200 до перекрестка, нас пропустили после предъявления удостоверения городского головы.

Затормозили перед черной Чайкой — ого, да это сам первый секретарь обкома прибыл, товарищ Христораднов. Притормозил пока журналистов, а сам подошёл поближе.

— Здравствуйте, Юрий Николаевич — при не очень удачных обстоятельствах мы снова встретились, — сказал я секретарю.

— Здравствуй-здравствуй, Сережа, ты, говорят, только сегодня в должность вступил?

— Так точно, и в первый же день такое… что случилось-то, не расскажете?

— Взрыв в первом конструкторском цехе, там четыре новых реактора готовили к сдаче, на одном пробный пуск делали и он взорвался… а это кто там в твоей машине сидит?

— А… это корреспонденты с Центрального телевидения, приехали снять сюжет о моём избрании, а тут видят такое дело, ну и напросились вместе со мной…

— Центральное телевидение это хорошо, — я даже физически увидел, как в голове у Христораднова завертелись шарики с роликами, пытаясь обратить ситуацию в свою пользу. — Пусть пока никуда не бегают, а попозже мы с ними поговорим.

— Радиационный фон-то замеряли? — озабоченно спросил я.

— Конечно, за пределами первого корпуса превышение естественного фона небольшое, раза в 3–4, слава богу, крыша и стены устояли, а внутри ужас, что творится, порядка пяти тысяч рентген…

— Может миллирентген? — сделал я слабую попытку поправить его.

— Каких мили, натуральных рентген — минута пребывания там, и ты труп, — отрезал Христораднов.

— Надо комиссию наверно создавать, — продолжил я, пытаясь вспомнить, с чего там начинали после Чернобыльской аварии, — и ядерщиков из Курчатовского института звать. И огородить территорию хотя бы на километр вокруг…

— Здесь город, Серёжа, в радиусе километр тысяч 50 народу живёт, с ним ты что предлагаешь сделать?

И в этот момент у меня запиликал мобильник в кармане, я извинился перед секретарем и нажал на ВКЛ.

— Здравствуй, Сергей, — сказала трубка начальственным голосом.

— Здравствуйте, товарищ Генеральный секретарь, — отбарабанил я в ответ.

— Не так громко, — осадили меня, — можно Дмитрий Фёдорович. Ты сейчас на месте аварии?

— Так точно, в сотне метров от входа в ОКБМ.

— Должи обстановку.

Я добросовестно пересказал ему то, что только что сейчас услышал.

— Радиационный фон за пределами здания повышен незначительно, но внутри, как говорят специалисты, до 5 тыс рентген в час.

— Может микрорентген? — Устинов тоже попытался преуменьшить проблему.

— Никак нет, Дмитрий Фёдорович, именно рентген, смертельная доза для человека за минуту пребывания.

— Так… — задумался он, — кто там с тобой рядом есть?

— Христораднов есть, Юрий Николаич, он раньше меня сюда прибыл.

— Дай ему трубку.

Я сказал, кто на проводе, при этом у Христораднова сильно округлились глаза, но трубку он взял достаточно твёрдой рукой. Они проговорили примерно минуту, после чего секретарь вернул мне телефон и сказал немного дрожащим голосом:

— Я назначен председателем комиссии по ликвидации аварии, ты моим заместителем, из Москвы через час вылетит борт со специалистами, оцепление в километр утверждается, будем готовить народ к эвакуации…

— Очень хорошо, — ответил я, — а с журналистами что делать будем?

— Пойдем поговорим, пять минут, не больше, а потом пусть уезжают к чертовой матери на безопасное расстояние.

Мы вдвоём подошли к машине, где сидела Маша и её два оператора.

— Мария Пална, — сказал я официальным голосом, — сейчас председатель правительственной комиссии товарищ Христораднов сделает заявление для прессы, а затем вам надлежит покинуть опасную для жизни и здоровья зону.

Операторы выпрыгнули из машины, как чёртики из шкатулки, и начали готовить аппаратуру, Христораднов же вынул расчёску и причесался, глядя в боковое зеркало Волги (правильно, подумал я, авария аварией, но то, как выглядишь перед камерой, следует учитывать). Потом Маша начала:

— Уважаемые телезрители, мы с вами сейчас находимся в городе Горьком, где на одном из местных предприятий только что произошла крупная технологическая катастрофа.

Христораднов поморщился на слове «катастрофа», но сказать ничего не сказал. Маша продолжила.

— По имеющимся у нас данным взорвался один из ядерных реакторов, которые производит Опытное Конструкторское Бюро Машиностроения, расположенное в Московском районе города. Территория Бюро оцеплена, вот она перед вами.

И Маша махнула рукой оператору дать план завода.

— Сейчас ситуацию пояснит председатель правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии Юрий Николаевич Христораднов. Юрий Николаевич, насколько серьёзна эта авария, сколько человек пострадало при взрыве и есть ли какая-либо угроза для населения города?

И она протянула ему большой чёрный микрофон. Николаич откашлялся и начал:

— Не буду отрицать, что произошла крупная авария, погибших при взрыве нет, десять человек госпитализировано, но ситуация достаточно серьёзная. С целью защитить население окружающих завод кварталов принято решение объявить эвакуацию — меры уже принимаются, в течение 24 часов всё будет завершено.

— Каков уровень радиоактивного излучения внутри и вне завода? — продолжила Маша.

— За стенами корпуса, в котором произошёл взрыв, уровень излучения можно считать практически неотличимым от естественного фона, внутри же он довольно высок.

— Сколько именно там рентген, уточните пожалуйста.

— Эта информация сейчас уточняется, точные данные будут чуть позже, — ушёл от ответа Николаич.

— Есть ли данные, по какой причине произошла авария? Есть ли риск повторных взрывов — ведь как я понимаю, в том цехе находился не один реактор…

— Вы правильно понимаете, там их было четыре штуки — все они надежно заглушены и вероятность каких-либо происшествий с ними равно нулю, — отрезал Христораднов.

— Что вы посоветуете жителям вашего города? Ситуация неординарная, может возникнуть паника.

Христораднов оглянулся на меня и я отчётливо увидел, что такой вопрос в его методичке явно не значится. Ну надо помочь хорошему человеку, подумал я и кашлянул.

— На этот вопрос, я думаю, лучше всего ответит свежеизбранный мэр Сергей Сорокалет, — перевёл он на меня стрелки.

Маша с готовностью подвинулась поближе ко мне и повторила вопрос.

— Сергей, что вы скажете по поводу возможной паники у населения?

— Ну вы же сами видите, — быстро ответил я, — все руководители области и города сейчас находятся в непосредственной близости от места происшествия, а это значит, что абсолютно никаких поводов для паники нет. Могу в прямом эфире продемонстрировать замер уровня радиации на этом самом месте, надо?

— Это было бы замечательно, — согласилась Маша, — продемонстрируйте.

Я прошептал инструкции на ухо одному из помощников, тот достаточно быстро притащил прибор для измерения, оранжевая коробочка довольно немаленьких размеров. Я тут же взял его в руки и продолжил:

— Это дозиметр ДП-5В, что расшифровывается как «Дозиметр Переносной, пятая модель, Войсковой», это измерительный пульт, показывающий уровни радиации, это выносной зонд, который надо подносить к предполагаемому источнику радиации, работает всё это в диапазонах от 5 микрорентген/час до 200 рентген/час. Для справки — естественный радиационный фон у нас колеблется в пределах от 3 до 20 микрорентген/час, конкретно для нашего промышленного города эта цифра где-то в районе 15. Итак, включаем прибор…

Я повернул выключатель справа.

— Ставим переключатель в положение «К», видите?

Маша кивнула головой и спросила:

— А зачем в положение «К»?

— К — значит контроль. Вот сюда подключаем наушники, на них транслируются щелчки, чем сильнее фон, тем чаще щелкает. Прибор готов к использованию, поворачиваем переключатель на «Г»…

— А «Г» что такое?

— Хм… — задумался я, — честно говоря не знаю, но скорее всего Готовность. И направляем зонд на измеряемый объект. Давайте для начала вас проверим, есть возражения?

Возражений не последовало. Я поводил зондом вдоль машинных волос и платья, переключив прибор на самый малый диапазон, стрелка едва отклонилась от нуля.

— Сами видите, что радиация никакая… ну меньше 10 мкрг…

— Это радует, — ответила Маша, — а теперь давайте землю исследуем.

— Хорошо, — ответил я, — проверим землю.

И опустил зонд до уровня земли, там тоже было всё хорошо.

— Таким образом мы сейчас на глазах наших телезрителей доказали, что никаких оснований для паники не существует, — заявил я, глядя прямо в камеру. — Ситуация под контролем властей, ведутся все необходимые работы и принимаются все возможные меры.

И в этот момент внутри завода что-то обвалилось с диким грохотом.

Я обернулся посмотреть, что это там такое стряслось — да, судя по всему обрушилась крыша одного из корпусов, можно было догадаться какого. Над заводом быстро поднимался столб пыли и дыма, и одновременно у меня в головном телефоне щёлканье быстро перешло в режим пулеметной очереди.

— Так, — обернулся я обратно к журналистам, — вы все задержаны до особого распоряжения. Виктор Сергеич, разберитесь пожалуйста. И плёнки из камер заберите и опечатайте.

— Но как же так, Серёжа, — возмутилась было Маша, — у нас же в стране гласность и эта… перестройка, что за полицейские методы?

— Это жестокая необходимость, Маша, — ответил я, — гласность конечно гласностью, но режим чрезвычайной ситуации позволяет временно её ограничить. Мы кстати ввели режим ЧС? — это я уже у Христораднова спросил, одновременно подмигнув ему.

Он похоже намёк понял

— Да, конечно, уже, — и он поднял к глазам руку с часами (Командирские, мысленно отметил я), — уже час-пятнадцать, как введён.

— На этом до свидания, дорогие журналисты, позже встретимся.

И Виктор Сергеич вежливо, но твёрдой рукой затолкал их обратно в мою Волгу.

— Куда их? — на ходу уже спросил он.

— В Кремль вези, пусть Анюта их на себя пока берёт, — ответил я, а потом добавил Христораднову:

— А нам, похоже, тоже следовало бы отъехать на безопасное расстояние, потому что дозиметр этот грёбаный, — и я показал на окошко со стрелочкой, — говорит, что сейчас у нас здесь 200 миллирентген/час. Не так, чтобы очень много, но лучше бы не набирать лишней радиации.

Потом я повторил это же самое остальной группе товарищей, которая окружала нас здесь, народ всё понял очень быстро и побежал к машинам. А я спросил у Христораднова:

— Где будет заседать комиссия? И кто ещё в неё входит?

— В Кремле, где же ещё, — ответил на первый вопрос он, — поехали, подвезу, а по дороге расскажу всё остальное. Сюда едет отдельный 91-й полк радиохимической защиты, сейчас я позвоню командиру…

И он набрал номер на своей трубке.

— Антон Семёныч? Здравствуйте… Христораднов… хорошо… сколько вам ещё времени надо?… со стороны Московского шоссе?… вас встретит мой заместитель (я напрягся) товарищ Костров (я расслабился)… до связи. Поехали организовывать ликвидацию аварии…

И мы унеслись прочь от страшного завода на черной-пречерной Чайке ГАЗ-14 необъятной длины, она только-только в серию пошла, вся такая прямоугольная, до этого были же сплошные ГАЗ-13, округлые формы которой были слизаны с американских представительских авто типа Линкольн, Паккард или Понтиак. В другое бы время исследовал это устройство вдоль и поперёк, нравятся мне такие штучные советские машины, но сейчас, сами понимаете, сидел по стойке смирно, глядя на улетающие вдаль пейзажи промышленных районов. До обкома долетели за четверть часа. По дороге Николаич поведал мне о составе и задачах комиссии — кроме нас с ним туда вошли главный горьковский милицейский начальник и главный КГБ-шник, это по умолчанию, а ещё директор ОКБМ (пора бы кстати с ним познакомиться), секретари обкома по промышленности и коммуналке, а также штук пять спецов из столицы, в основном ядерщики из Курчатовского института.

Директор ОКБМа ждал нас в обкоме, Митенков Фёдор Михалыч его звали… да-да, вспомнил я, основатель и многолетний лидер этой отрасли Африкантов уже лет десять как помер, а это наверно его многолетний первый зам. Христораднов взял его за рукав, завел в кабинет и сказал рассказывать всё по порядку. Тот и начал по порядку.

— Дело в том, что мы сдаём партию изделий для нового типа ПЛ, четыре штуки… название их вам ничего не скажет, но там применены некоторые технические новшества, до сих пор не использовавшиеся в нашей практике…

— Это какие например? — спросил Христораднов.

— Всё это очень секретно, и я боюсь, что не имею права раскрывать детали…

— Ладно, давай без деталей, — согласился Николаич.

— Так вот, сдача этих изделий была намечена на День Конституции, ну сами знаете, что в этих случаях бывает…

— На штурмовщину намекаете?

— Да, на неё. Кое-что в двух узлах одного из изделий не ладилось, хотя остальные три реактора вели себя вполне предсказуемо. Поэтому руководитель проекта…

— Кто он, кстати, такой?

— Мой заместитель по научной части Чемезов Василий Егорыч, очень хороший специалист, так вот — он принял решение испытать проблемное устройство на предельных режимах работы… более подробно я вам не скажу по тем же причинам…

— И что дальше?

— Дальше был неожиданный скачок мощности реактора и расплавление активной зоны. Замедляющие стержни не успели войти в направляющие по причине их разрушения.

— Что там с этим руководителем?

— Получил большую дозу вместе с тремя инженерами, сейчас в областной больнице Семашко.

— А реактор?

— На реактор опущен свинцовый купол, у нас, знаете ли, есть такие на всякий случай…

— Да, такой случай, похоже, и произошёл. А что скажете насчет возможности цепной реакции?

— Это абсолютно исключено, — с обречённым видом ответил Митенков, — реактор обложен двойным слоем замедлителей, графит с бором, температура купола в настоящее время стабильна.

— А что с другими изделиями в этом цеху?

— Цех разграничен на отдельные участки железобетонными перегородками, все переборки и двери в тот участок, где случился инцидент, были немедленно задраены, радиация в этих остальных частях совсем немного превышает норму.

— Однако совсем недавно мы с Сергеем были свидетелями обрушения чего-то очень большого на вашем заводе. Что это было?

— Это не имеет ничего общего с нашим инцидентом, — уверенно сказал Митенков, — первый конструкторский цех стоит целый и невридимый.

— Хоть одна положительная новость за сегодня, — вступил в разговор я. — И что вы намерены предпринять в ближайшее время? И не в ближайшее тоже? Есть ли риски для населения, проживающего неподалеку от завода?

Директор придвинул к себе графин, налил полный стакан и выпил его, гулко глотая воду. Потом продолжил:

— В ближайшее время надо будет вывезти проблемный реактор на спецполигон, это в Вологодской области, 450 километров отсюда. Там и будем разбираться, что с ним делать. Небольшие утечки радиации из цеха случились, во время пожара…

— От чего возник пожар? Потушен ли он на текущий момент? — задал сразу два вопроса Христораднов.

— При скачке мощности реактора выбило заглушки на соединяющих трубопроводах, оттуда выплеснулся раскалённый натрий, это лучшее, что придумали для этих целей, от него и воспламенилось то, что могло гореть, в первую очередь краска и оконные проемы… пожар был быстро потушен силами дежурной бригады.

— Хорошо, а что с рисками для населения?

— Наш завод, как вы наверно знаете, стоит в промзоне, рядом сплошные промышленные объекты, жилые дома в небольших количествах есть только на углу Сормовского шоссе и Бурнаковки с одного угла и возле кинотеатра Москва с другого… еще можно рассмотреть дома по проспекту Героев и 22 партсъезда, но по-моему это уже очень далеко. Непосредственной угрозы жизни и здоровью проживающих там я лично не усматриваю, но необходимо будет провести соответствующие замеры во всех этих местах, а затем уже принимать решение…

— А кому вообще пришло в голову размещать такое производство практически в центре большого города? — это уже я задал вопрос. — Разве нельзя было вынести его хотя бы на окраину, а еще лучше километров за 20–30 от города?

— Сергей эээ…

— Владимирович, — помог я ему.

— Да, Владимирович, решение о создании ОКБМ принималось в далёкие послевоенные годы, когда ковался ракетно-ядерный щит страны, боюсь, что вопросы безопасности населения в те годы не были приоритетными.

В этот момент я понял, что мне не давало покоя весь этот разговор, и я немедленно озвучил это:

— А давайте прокрутим плёнку, которую журналисты сняли, там в конце должно быть видно, что обвалилось на вашем заводе.

И я набрал номер Виктор Сергеича на мобильнике. Он оказался рядом, в здании горисполкома, запрос понял и пообещал принести требуемое в очень сжатые сроки. Сидим, ждём, пьём кофе, приготовленное секретаршей, а в приёмную тем временем подтянулись почти все члены ликвидационной комиссии. Через 15 минут появился Виктор Сергеич с кассетой и видеомагнитофоном (где он его взял, не знаю, да это и неважно).

Тут я взял руководство в свои руки, оперативно подключил видик к цветному телевизору, стоявшему в углу кабинета, к сожалению системы СЕКАМ, так то картинка будет черно-белой, предупредил я народ. Перемотал минут на пять назад и запустил.

— Это я отвечаю на вопрос о радиации… это демонстрирую работу дозиметра… а это оно самое, что нам хотелось бы увидеть, — нажал я на паузу.

Изображение остановилось, подёргиваясь туда-сюда, в правом верхнем углу было отчетливо видно обрушение стены какого-то корпуса внутри завода.

— Что это за цех? — спросил Христораднов, глядя на директора.

На того страшно было смотреть, настолько он побелел.

— Это… это… — пробормотал он, — первый конструкторский цех.

После этого он обмяк и свалился на ручку кресла, голова его свесилась вниз.

— Врача срочно! — первым отреагировал я и, не дожидаясь более медленной реакции остальных, вышел в предбанник и продублировал просьбу секретарше.

Дождались доктора из скорой помощи при похоронном молчании собравшихся. А когда директора унесли на носилках, у Христораднова зазвонил мобильник. Он выслушал и сказал ля всех:

— Военные подъезжают к заводу… а в Стригино приземлился ИЛ-76 со специалистами и оборудованием. Сережа, давай в Стригино, привезёшь их сюда. А ты, — и он показал на зама пр промышленности, — на ОКБМ, координировать действия с армией…

---

Этот день, казалось мне, никогда не закончится… часов в 11 вечера только я добрёл до своего кабинета, где меня дожидалась верная Анюта в окружении обозлённых корреспондентов.

— Спокойно, товарищи, — сумел опередить их я, — всё не так уж и плохо, как казалось сначала. Ваш арест прекращается, плёнки мы вам вернем чуть позже, а пока можете быть свободными до завтрашнего утра.

— Так что там, Серёжа? — обеспокоенно спросила Аня — какие последние новости?

— Как я уже говорил вот им, — я показал на Машу, — ситуация под абсолютным контролем, радиационный фон вне завода ненамного отличается от естественного, оснований для паники никаких.

— Ну так скажи это еще раз на камеру, — попросила Маша.

— Да не вопрос, расчехляйте ваши аппараты…

Повторил практически дословно то, что с утра говорил возле завода, Маша вяло задала пару наводящих вопросов, я так же ответил на них, после чего разговор угас, а корреспонденты убыли в свою гостиницу. А мы с Анютой наконец отправились домой, думал не доеду я туда сегодня. Ночной город был тих, спокоен и беспечен, народ возвращался со вторых смен… надо ж, а в 21 веке уже и забыли, что такое вторая смена, с которой приходишь в пол-первого ночи. На лавочке у нашего подъезда было непривычно пусто. Аня поставил чайник на плиту, достала какие-то тарелки из холодильника, после чего села на табурет и заревела в голос… утешал, как мог.

— Ну ты чего, родная, пока никто не умер, пока всё хорошо… ну относительно хорошо, но могло же быть и хуже… зачем эти слёзы, а?

Она вытерла наконец глаза полотенцем и приступила к содержательной части своего выступления:

— Ты знаешь, Сергуня (что-то раньше она меня так не называла), последний год я живу как в этой… как в сказке.

— В какой? — тут же уточнил я.

— Которая про Золотую рыбку — чего ни захочу, всё тут же и сбывается. И на телевидении я снималась, и главную роль в кино сыграла, и в Америку съездила, и с Генеральным секретарем разговаривала, и с американским президентом тоже, и с Высоцким ты меня знакомил, и с Николсоном грибы вместе ела, и женой первого советского мэра вот сегодня стала. А мне всего только на минутку 18 лет… через месяц 19 будет.

— Ну так это наверно хорошо, вся жизнь впереди, чего плакать-то? — попытался я перевести разговор в обыденное русло.

— А ты вспомни, чем закончила старуха из той сказки?

— Ааа, вон ты про что, — догадался наконец я, — разбитого корыта опасаешься?

— Да, опасаюсь… вдруг с тобой что случится, я этого не переживу.

— Спокойно, дорогая, — уверенным голосом провозгласил я, — почему со мной что-то должно случиться? Как говорится в одном известном анекдоте — «не дождётесь».

— Что за анекдот? — спросила она.

Рассказал в лицах, чо. А потом добавил:

— Ты главное сама держись, а то мне без тебя совсем худо станет.

— Почему?

— Догадайся с двух раз… люблю потому что тебя, дурищу такую… знаешь, на кого ты сейчас похожа?

— На Настю из Морозко?

— На неё тоже, но больше на Шемаханскую царицу из сказки Пушкина про этого…

— Про Золотого петушка, — подсказала она. — Что, реально похожа?

— Как две иголки на одной сосне… не по характеру и не по поведению, а чисто внешне — ну я так её представлял, когда читал эту сказку. Давай спать уже что ли, завтра тяжёлый день обещает быть.

----

А назавтра и вправду выдался такой денёк, по интенсивности и напряжённости практически рекордный — не было такого у меня ни разу ни в этой, ни в прошлой жизни. Телефоны разрывались от звонков все, от мобильного до вертушки, в итоге я через час отключил их все к чертовой бабушке. Совещание одно не успевало закончиться, плавно перетекая в другое. Дел на меня лично навешали немеряное количество, часть я конечно сумел делегировать этажом ниже, но небольшую часть.

Самое конечно тяжёлое во всём в этом была эвакуация населения из километровой зоны — военные дозиметристы таки выдали такую рекомендацию по окончании замеров. В этой зоне проживало по подсчетам коммунальщиков около 7,5 тысяч человек, точнее они не могли сказать — часть же народа не жила там, где была прописана, и наоборот. Немедленно встал вопрос, куда же их вывозить, сердечных? Итогом мозгового штурма стали пионерские лагеря — пионеры давно по школам разъехались, всё равно помещения пустуют. Не очень далеко от города было полтора десятка этих лагерей, в том числе четыре в моём родном Зелёном городе. Транспортные средства выделили городские автопарки и немного дали вояки, в виде 66-х Газонов, хватило.

Одновременно встал вопрос о мародёрстве — жильё пустое стоит, большой соблазн для воров, надо это как-то пресекать. Я предложил заварить подъезды намертво, приняли. А ещё патрули военные должны были дважды в день обходить всё это дело.

Теперь о радиации… да, была радиация, не такая, как в Чернобыле конечно, но неприятная для организма, возле разрушенного цеха до сотни рентген доходила, а на границе километровой зоны 200–250 милли. Обеззараживанием территории занялась вся та же радиохимическая часть. И вроде довольно успешно.

Реактор надёжно закрыли коробом, тут директор не соврал, шли непрерывные дебаты на тему, как его вытащить из цеха и как защищать в процессе перевозки. Ни к чему определённому в течение дня не пришли.

И об информационном фоне… наша отважная корреспондентка Маша таки выдала с утра репортаж на Первом канале, который стал натуральной бомбой. После этого начали разрываться уже анютины телефоны, на место событий захотели приехать все средства массовой информации, причём не только советские. Ну это дело я ей на откуп дал, ты зам по связям с общественностью, вот и связывайся, а меня не отрывай.

И ещё под конец дня я не забыл пропиарить себя, любимого — сказал на камеру местного телеканала, что отдаю для переселенцев свою дачу в Зелёном городе. И призываю сделать то же самое других городских и областных чиновников. Христораднов, оказавшийся случайно рядом, поморщился, но к акции присоединился.

Через неделю после аварии

Чёрт оказался совсем не так страшен, как казалось с самого начала, всё-таки реакторчик для ПЛ это совсем не миллионный блок АЭС, а раз в 20 меньше. Операцию по вывозу его к чертовой бабушке из большого города разрабатывали битых трое суток и наконец проделали — всю эту конструкцию поддомкратили снизу одновременно с четырёх углов (соблюдая естественно радиационную безопасность — работали только добровольцы за немаленькую прибавку к зарплате и не более двух минут). Потом просунули под низ свинцовую платину, это был отдельная вершина технической мысли коллективного мозга нашей комиссии, потом приварили пластину к куполу, потом разобрали крышу над первым корпусом. Ну и закономерным финалом было вытаскивание реактора, закрытого со всех сторон свинцом вверх с помощью крана — его тоже пришлось искать по всему Союзу, 70 тонн общей массы далеко не каждый кран поднимет. Нашёлся такой, вы только не смейтесь, прямо в нашей области, в городе Выкса, там как раз вторую очередь металлургического комбината начали строить, вот и поставили им два новеньких Либхерра-стотонника.

Операция выгрузки реактора из цеха продолжалась несколько часов и завершилась погрузкой на стандартную железнодорожную платформу грузоподъемностью 72 тонны, тютелька в тютельку вписались. А дальше тепловоз увёз всё это дело… нет, не в Вологодскую область, коллективным мозговым штурмом решили, что это слишком далеко и небезопасно. Я предложил Семёновский могильник, это всего-то сотня км от города, и раз уж там созданы все условия для хранения отработанных радиоактивных веществ, то пусть примут еще один артефакт. Большинством голосов заменили Вологду на Семёнов.

Эвакуация прошла не без эксцессов конечно, кому же понравится, что его посреди белого дня хватают, сажают в кузов ГАЗ-66 и насильно везут черт-те куда. Но в домах, попавших внутрь километровой зоны никого не осталось. Назад кстати пообещали всех вернуть в течение месяца, если уровень излучения снизится до приемлемого, а пока эвакуированным обеспечивали питание и минимальную норму площади.

И ещё на одном из бесконечных наших заседаний я не удержался и вылез с инициативой.

— Товарищи, — сказал я трубным голосом, — нам очевидно надо будет выработать ряд дополнительных мер по недопущению таких инцидентов в будущем. Действия персонала в день аварии изучены по минутам, как вы сами знаете, что именно привело к аварии, более-менее понятно, однако хотел бы обратить внимание высокой комиссии на то, что случилось бы, если бы это был не реактор малой мощности и веса, а допустим стандартный блок-миллионник на какой-нибудь нашей атомной электростанции. РБМК например.

— Бред, — немедленно откликнулся спец из Курчатовки, — РБМК имеет столько ступеней предохранения, что такая ситуация на нём невозможна.

— Но я бы всё же настаивал на проведении дополнительных экспертиз, — продолжил я, — к тому же, как я недавно узнал, у РБМК есть такая неприятная особенность стержней аварийной защиты — при вводе их в каналы они сначала увеличивают положительную реактивность. А это очень опасно в сочетании например с неграмотными действиями персонала…

Спец почесал в затылке, а потом выдал речь по полчаса, обвиняя меня в абсолютной неграмотности и кликушестве. Выслушал её молча, чо… но последнее слово за собой оставил:

— Я может и неграмотен в атомной энергетике, но последствия действий ваших грамотных специалистов сейчас весь город разгребает. А если что-то подобное сделают другие грамотные люди на большом реакторе типа Ленинградского или Чернобыльского, мало никому не покажется, так что прошу моё особое мнение отразить в протоколе работы комиссии.

Отразили, куда они денутся. Да, а средства массовой информации в эту последнюю неделю как с цепи сорвались. Основной удар конечно на себя Аня приняла, но и мне пришлось дать интервью без счета… но всё хорошо, что хорошо заканчивается — аварию мы на исходе недели локализовали, радиационный фон снижался медленно, но неуклонно, людей скоро на место вернем. Поставил вопрос о выводе ОКБМа за черту города — понятно, что это большие деньги и немаленькие сроки, но лучше в этом деле перебдеть, чем… Большинством голосов решили выводить, в течение следующего года, ну и ладно.

Да, и еще для пострадавших от аварии у нас дал концерт Высоцкий, это не моя инициатива была, он сам предложил, а я не отказался. Выступал в ДК города Кстова, эвакуированные там почти все недалеко проживали. Ажиотаж страшный был, билетики на концерт у меня не меньше тысячи знакомых, полузнакомых и совсем незнакомых людей попросили, а что я мог сделать, не было у меня этих билетиков, организацией другие люди занимались. После концерта я познакомил Володю и Марину (она тоже приехала) с бабкой Прасковьей — вот мол твоя спасительница и ангел-хранительница.

Глава 9

Бабка уж на что была вся такая невозмутимая и сдержанная, но и она, когда Семёныча увидела, то аж в лице изменилась. Но ненадолго, быстро себя в руки взяла. Потом долго поила его своими отварами и расспрашивала о столичном житье-бытье, а в ответ Володя ей целый концерт устроил, на свежем воздухе рядом с собачкой (та погавкала немного, но скоро успокоилась и слушала «Кони привередливые», тихонько подвывая в пространство). Марине это маленькое приключение очень понравилось.

На свою дачу, увы, я их не смог пригласить, там же толпа эвакуированных обитала до следующей недели (а дальше должны были снять оцепление… ну если всё хорошо с радиацией будет), так что отвёз их опять по знакомому адресу на Кирова. Где на скамеечке сидела вечным сиднем Полина Андреевна. Увидев Высоцкого во второй раз, она искривила губы в бледном подобии улыбки и справилась, как у него здоровье. На что Высоцкий положил мне на плечо руку и ответил:

— Сережиными молитвами живой пока. А у вас как?

— Да что мне сделается, — ответила она, — помереть бы поскорее, а не отпускает господь бог с этой земли.

— Это вы зря, — серьезно сказал Семёныч, — на господа бога бочку катите зря, лишнего срока он никому не отмеряет.

И подумав, добавил:

— Приходите на мой концерт вечерком. Ведь мы устроим его здесь, верно? — это он уже ко мне обратился.

— Ну ясен пень устроим, только заранее не надо бы об этом заявлять, а то половина Автозавода сбежится.

И мы поднялись в нашу квартиру пить чай с калачами… по ходу дела спросил у него, что там со съемками у Спилберга.

— Нормально всё со Спилбергом, написал две новые песни, Марина помогла их на английский перевести, записывать меня будут через пару недель, когда закончится командировка в Семипалатинск.

— А ты, значит, туда не поедешь, в Казахстан этот?

— Что мне там делать, Хоффман же с Николсоном там сниматься будут и эта… Фонда, а я лучше в Москве посижу да песни отшлифую. А ты поедешь туда?

— Не знаю, пока команды не было… а так хотелось бы конечно. Слушай, давай я тебе одну штуку подарю, — вспомнил вдруг я про свою самокатную технику, — даже две штуки, у меня как раз в кладовке они завалялись.

И я вытащил на свет божий гироскутер и моноколесо, не помню, зачем я их притащил домой, но оба экземпляра были вполне исправными и даже заряженными, на пару часов хватит.

— Вот, это «Утка», — я показал на скутер, — а это «Гусь» (колесо), предназначены для ускоренного передвижения человека в местах с напряженным дорожным движением, да и просто там, где машина не пройдет, в парках, в горах, в лесу тоже можно. Показываю, как оно работает.

И я проехался туда-сюда по длинному нашему коридору. Марина посмотрела на меня с большим изумлением.

— Может на улицу выйдем? — спросил Высоцкий, — а то тут тесно.

— Да пошли конечно, только очки надень, чтоб тебя на части не разорвали.

И мы спустились вниз, Аня сказала, что лучше хозяйством займётся и не пошла. Слух о прибытии Семёныча видимо ещё не достиг широких слоёв автозаводцев, поэтому всё было тихо и спокойно.

— Вон туда давай отойдем, на Школьную, — показал я рукой, — там совсем никого никогда не бывает. Или сразу на стадион.

— Что за стадион? — немедленно поинтересовался он.

— Называется «Пионер», запущенный конечно, но беговая дорожка и футбольное поле на месте. Хотели мы его привести в порядок в прошлом году, но к сожалению не вышло. Может весной что-то сделаем — у нас же в доме теперь ТСЖ, слышал про такого зверя?

— Ну пойдём на стадион испытывать твои скутеры, по дороге расскажешь.

Рассказал про ТСЖ, чо… Семёныч в итоге сказал, что я, получается, и швец, и жнец, и на дуде игрец, везде успеваю, а я не стал отпираться, побуду швецом. Добрели до беговой дорожки, не тартановой, упаси боже, обычной гаревой, шлаком каким-то её посыпали много лет назад. Володя очень быстро освоился со скутером — там и действительно всё очень просто и понятно на интуитивном уровне, знай жми на кнопочку скорости и тормози пяткой.

— А давай посоревнуемся на скорость? — предложил он.

— А давай, — легко согласился я, — один круг, Марина судьей будет. На что играем?

Он задумался на секунду, потом продолжил:

— Если ты проиграешь, снимаешь меня в главной роли в следующем своём фильме.

— Идёт, — ответил я, — а если я выиграю?

— Тогда я следующую новую песню тебе посвящу, годится?

— Вполне, начинаем? Пусть Марина отмашку даст, платочком хотя бы.

И Марина дала требуемую отмашку, а мы рванули с места в карьер. Володя сразу вырвался вперёд и отжал меня к внешней бровке, но я не сдавался и на втором повороте проскочил чуть вперёд. Тут уже его заело, судя по всему, и он выжал газ на полную катушку, пытаясь проскочить слева, но я был начеку и не пустил его. Таким образом мы выскочили на финишную прямую голова в голову, но тут справа из кустов акации вышли двое, я посмотрел на них и мне сразу стало не до соревнований. Володя проскочил вперёд и вскинул руки в победном крике, а я затормозил и отложил в сторону своё колесо.

А от кустов к нам двинулись Вася-дурак, который по идее был наглухо зарезан прошлой осенью, и папаша Вовчика, посаженный на пять лет за убийство Игорька, такие дела, граждане… При этом Васёк сказал, нехорошо ухмыляясь:

— Ну шо — докатался, падла?

— Марина, Володя, идите отсюда, я сам разберусь, — сказал я назад, на что сразу откликнулся Семёныч:

— Марина пусть идёт, а я давай помогу тебе разбираться, их же двое.

И он мигнул Марине, а она очень быстрым шагом пошла в сторону выхода. Позвонить я никому не мог, все трубки мы оставили в квартире, кто ж знал, что так выйдет, но надеюсь Марина догадается про это, но минут пять, если не все десять надо будет продержаться.

— Кто это? — спросил Высоцкий, вставая рядом со мной.

— Старые знакомые, что-то им во мне не понравилось, вот и достают, — ответил я ему и добавил Ваську:

— Вась, тебя же год назад зарезали, ты что, из могилы встал?

— Я не Вася, я Витя, брательник евойный, — сумрачно ответил тот, поигрывая арматуриной длиной в метр примерно. А у папаши ножик в руке был, длинный и острый, как я сумел разглядеть.

— А ты (я покопался в памяти и вытащил оттуда, как зовут папашу), Алексей Иваныч, что в нашем дворе делаешь, ты ж зону топтать еще пару лет должен?

— Не твоё дело, сучок, — ощерился он.

— Так какие ко мне предъявы-то? — попытался я включить тупого, — может поговорим да разойдёмся краями? Владимир Семёныч вот арбитром будет…

У папаши на лице проступили некоторые признаки узнавания знаменитости, но он их быстро отогнал.

— Ага, щас вот прирежем тебя, как цыплёнка, а потом и разойдёмся — ты, сука, меня зачем на зону упрятал?

— И Ваську ты зарезезал, больше некому, — неожиданно рассудительно сказал Витёк, — так что готовься, сучонок, к медленной и страшной смерти.

И после этого он прочертил своей арматуриной извилистый и быстрый зигзаг в воздухе.

— Мда, — подал голос Высоцкий, — серьёзные у вас тут дела творятся. Это правда, что они говорят.?

— Насчёт Васьки голимый прогон, — честно ответил я, — не убивал я его и понятия не имею, кто это сделал. А папаша — да, ни за что на зону попал, но я опять-таки здесь не при делах, показаний против него не давал, гадом буду… его пальцы на ноже обнаружились? В лучшем виде — так что это он сам себя упрятал за то убийство.

— Ну хорош баланду травить, — угрюмо сказал Витёк, — Семёныч твой может валить, к нему у нас никаких дел нет.

— Ну куда я пойду… сам посуди, тут моего другана убивать сейчас начнут, а я свалю весь такой чистенький, и как я после этого людям в глаза смотреть буду? — ответил он.

У Высоцкого в руках всё ещё был скутер, я взял его себе, отсоединил рулевую колонку, она просто отделялась, получился железный прут около метра длиной.

— Это я себе возьму против Витьковой арматуры, а ты колесо бери, типа щита от папашиного ножика будет, идёт? — это я уже Витьку сказал.

— Идёт, погнали, — ответил он и замахнулся арматурой от всей души…

----

Короче минут через десять мы успокоили этих двух друзей (таких друзей — за хер да в музей), при этом у меня была конкретная такая скользящая рана головы, плохо пригнулся, когда арматура слева прилетела, а у Семёныча рука порезана. Но несильно. Папаша получил кулаком поддых и отключился намертво, а вот Витёк не чувствовал боли ровно так же, как и его больной на голову брательник, поэтому его пришлось вырубать серьёзно… я и вырубил, вспомнив основы продвинутого курса тай-цзы. Ногу ему пришлось сломать, его же арматурой и сломал… пусть полежит в больничке и подумает… перед тем, как на зону отправится, ну или в дурку, это уж как получится.

Марина вернулась через десять минут, как я и ожидал, и не одна конечно, а с моей Анютой и с Виктором Сергеичем — правильно сориентировалась в обстановке. А уж Виктор Сергеич для начала упаковал обоих бойцов в наручники, а затем уж вызвал кого надо… кто надо прибыл очень скоро, это оказалась очередная черная Волга с двумя одинаковыми товарищами в черных костюмах, и плюсом к этому прямо на беговую дорожку заехал медицинский РАФик, оказывать помощь пострадавшим.

А когда помощь оказали и все разъехались (Виктор Сергеич напоследок мне сказал, что показания с меня завтра возьмёт, а Семёныч пусть себе гуляет, незачем его дёргать по таким мелочам), Высоцкий сказал мне:

— Ну так что, с тебя значит главная роль…

— Какая роль, гражданин начальник? — не совсем понял я.

— Как какая — спорили же, а я первым пришёл.

— Ну ты и жук, — восхищённо ответил я, — далеко пойдёшь!

— Если по дороге не остановят, — уточнил он, — а драться ты мастак, где научился?

— Там больше не учат… не мой это секрет, так что извини, но не скажу. А вот поучить могу, если будет желание и время…

Анюта достаточно спокойно восприняла мои стадионные приключения, она и не такое видела, а вот Марина разохалась и распричиталась, глядя на повреждения супруга. Мне тоже досталось кстати — нечего мол нас таскать в такие места, где и убить могут. На что Семёныч спокойно урезонил её тем, что убить могут везде, заранее не узнаешь, а всё, что хорошо заканчивается, плохим быть не может по определению. Тем более, что у него теперь на почве этой драки проснулось вдохновение и вот прямо сейчас он пойдёт и напишет новую песню.

— Не, Володь, погоди, — сказал ему я, — прямо сейчас у тебя концерт в нашем дворе, там уже наверно народ собрался, а вот после него — сколько угодно пиши.

— Точно, — хлопнул себя по лбу он, — надо спеть что-нибудь, но потом не трогайте меня до утра, договорились?

Ну ясен пень договорились, поддакнул я, и мы отправились на сцену… ту самую, с которой и начались мои похождения в этом мире, ТСЖ я тут первый раз организовывал. Микрофона с усилителями мы конечно организовать не сумели (было это дело, подаренное Игоревичем, но потом же всё назад отобрали), но Высоцкий и без усиления нормально спел, собравшиеся были в экстазе. Закончился концерт сам собой с наступлением темноты, но до моей квартиры мы добрались почти в полночь, каждый хотел задать вопрос знаменитости или хотя бы дотронуться до него или его гитары.

Ну а дальше Высоцкий отправился в маленькую комнату сочинять обещанное, а мы втроём сели на кухне попить чаю, и тут у меня зазвонил мобильник, я его повесил на полочку заряжаться перед тем, как мы соревноваться пошли, так он тут и провисел всё это время.

— Хай, Серж, — сказала трубка голосом Спилберга — там у тебя, как люди говорят, интересные дела творятся.

— Хай, Стив, — ответил я, — дела как дела, бывало и поинтересней.

— Да ладно прибедняться, ядерную аварию, говорят, ты там лично ликвидировал, чуть ли не сам людей эвакуировал и реактор глушил.

— Не слушай людей, Стив, они часто преувеличивают.

— Ладно, не хочешь говорить, не надо… я чего звоню-то? Может мы у тебя там на месте аварии пару эпизодов снимем? В тему фильма отлично впишется…

— Окей, я попробую провентилировать этот вопрос в верхах, завтра созвонимся. Как жизнь-то, Стив, как здоровье?

— Всё отлично, женюсь вот скоро.

— Да ты чо? — удивился я, Спилбергу на тот момент было 42 года, в общем не старый ещё, — а на ком, если не секрет?

— Не секрет, на Инне…

Тут уж я сел на табуретку, чтобы не упасть.

— Ну счастья, чо, — только и смог выдавить я из себя, — и тебе, и Инне…

— Что там с Инной? — спросила Аня, — это про нашу Инну речь шла?

— Про нашу, про нашу, — пробормотал я, кладя телефон на место, — замуж она выходит.

— Так она же уже? За кого? — сразу задали два вопроса Аня и Марина.

— Одно другому не помеха, — ответил я Ане и тут же добавил Марине, — а выходит за режиссёра нашего, Стивена Алексеича Спилберга, такие дела…

Женщины тоже были поражены до глубины души и некоторое время молчали, потом Аня сказала:

— Мне надо позвонить…

— Подожди, это ещё не всё, — остановил я её, — завтра я утрясаю вопрос о съемках «Пикника» на месте нашей аварии (надеюсь решу этот вопрос), а через пару дней сюда приезжает вся съемочная бригада. И Высоцкий кстати здесь, заодно поучаствует… вот теперь всё — можешь звонить.

Аня убежала в другую комнату, а Марина взволнованно спросила:

— А может у вас там и для меня какая-нибудь маленькая роль найдётся?

---

Вопрос со съемками в ОКБМ был совсем не такой простой, как показался мне сначала — весь следующий световой день убил на него. Но после подключения Минобороны и КГБ стену удалось прошибить, только чтоб в один день убрались и ближе, чем по полкилометра к первому конструкторскому не подходили, такие были два непреложных условия. Согласился, чо…

У еще через день встречал на Московском вокзале Стивена с Инной под ручку — у обоих был такой сияющий вид, что наверно в темноте от их сияния книжку читать можно бы было. Спросил осторожненько у Инны, а как же Мишаня? У вас же всё хорошо было… На что она ответила удивительно знакомой фразой:

— Понимаешь, Сергуня, Варнаков он конечно из ЦСКА, хорошей команды, да, но один из многих. А Спилберг он один такой — второго такого шанса в жизни у меня точно не будет.

— Развод-то как будешь оформлять?

— Да уже оформила, если детей нет, это очень просто.

— А как вы со Стивом общаетесь, ты же в английском мягко говоря ни бум-бум?

— Да что ты понимаешь в общении, — гордо ответила она, — если люди любят друг друга, они и без слов всё поймут. Кстати перед отъездом твою Анюту встретила…

— Где это? И как она там?

— Ты не поверишь, но в Большом театре, мы со Стивом на Лебединое озеро ходили, так она в соседней ложе оказалась. Привет тебе передавала…

— Ну спасибо, ей тоже передавай при случае. А с кем она там была, не заметила?

— Заметила, как не заметить — с Ященко…

— Это который прыгун? Высокий такой?

— Да, он самый… но мы что-то заболтались, поехали, там дела ждут.

И мы укатили в гостиницу «Россия»… да-да, ту самую, в ресторане которой я первый раз Евстигнеева встретил.

А тут и вторая машина подкатила, из неё выгрузились хорошо мне знакомые Джек с Джейн, третьего пассажира я не сразу узнал.

— Да, забыл тебя познакомить, — спохватился Стив, — это Дастин, он у нас главную роль играть будет.

— Очень приятно, Дастин, — пожал я руку Хоффману, — добро пожаловать в ад.

И тут же добавил, глядя на вытянувшуюся физиономию артиста, что это шутка такая, тут все шутят, в нашем аду без шуток не проживёшь. Заодно сделал комплимент по поводу шикарной игры в Ковбое и Марафонце, физиономия Хоффмана вроде бы вернулась к своему обычному состоянию. Ладно, артисты пошли размещаться по номерам, а тут еще и автобус подкатил со съемочной группой и аппаратурой, много народу в кинопроизводстве занято, это да…

Стиву я по ходу дела пояснил, что съемочный день у нас только один будет, таково вот решение властей, поэтому есть смысл начать завтра с утра пораньше, а сегодня можно будет проехаться и примериться, посвятить так сказать день рекогносцировке на местности. Ну а вечером свободный график, вот тут при гостинице неплохой ресторан кстати имеется, можно там посидеть, если будет желание. Стив ответил в том смысле, что на место завтрашней работы обязательно сгоняем, а ресторанное продолжение определится по ходу, посмотрим мол…

Ну и правильно, поживём-посмотрим, ответил я, и буквально через полчаса мы со Стивом и главным оператором (и плюс Инна конечно) выдвинулись в район ОКБМ, всё на той же моей желтенькой копеечке. Проехали с понтами прямо через Кремль, мэр я в конце концов или что — въезд возле Пороховой башни (показал удостоверение дежурному менту, тот вытянулся и отдал честь), дальше мимо места моей работы, Дома советов…

— Вот здесь я теперь работаю, — показал я направо, — второй этаж в самом конце.

— Да, я слышал, ты вроде в мэры избрался, — откликнулся Стив, — ну и как работёнка, нравится?

— Пока не понял, кроме пустых хлопот ничего больше не видел, может дальше лучше будет, — ответил я, выруливая на Ивановский съезд.

Вылетели в нижнюю часть города, как пробка из бутылки, Рождественская (которая пока еще Маяковка) была пустынна и безлюдна.

— А это так называемый Нижний базар, тут во времена царя были все конторы главных купцов Нижегородской ярмарки. А вот и сама ярмарка (это мы уже миновали мост и катили по площади Ленина), точнее то, что от неё осталось.

А вот и Сормовское шоссе, а вот и искомый ОКБМ, и оцепление на месте… проезд граждан в Сормово временно пустили по объездной схеме. Показал ещё раз своё удостоверение суровым воякам с поста, добавил к нему страшную бумагу с визами МО и КГБ о разрешении съёмок, вояки подобрались и отдали нам честь.

— Ну вот оно самое, Стив, — сказал я, вылезая из машины, — тот самый завод, где авария случилась. Вон те развалины, это бывший первый конструкторский корпус. Да, радиацию давай измерим.

И я вытащил из багажника дозиметр, попроще и поменьше размером, с килограмм примерно. Включил, пощёлкал тумблерами, установил на самый малый диапазон.

— Вот сам смотри — максимум по этой шкале 100 микрорентген в час… естественный фон у нас в городе порядка 10–15, направляю щуп в сторону измеряемого объекта (и я вытянул телескопическую штангу) и смотрим что тут к чему…

Стрелка остановилась примерно посередине.

— Где-то 50 микрорентген, выше конечно, чем обычно, но чтобы набрать значимую дозу, это 100 рентген, надо здесь околачиваться примерно… (я пощёлкал калькулятором а уме) примерно 20 лет.

— Нормально, играем, — быстро ответил Стивен, — только с этой позиции мне вид не нравится, можно поездить вокруг и выбрать что-нибудь получше?

— Какие вопросы, Стив, конечно можно, сейчас утрясём.

Я оттранслировал просьбу главному вояке на этом посту, он немного подумал, а потом ответил, что можно, но на их транспорте.

— А что за транспорт? — спросил я.

— Вот, — и он показал на зеленый БТР, стоявший рядом, — и я с вами поеду для спокойствия.

Стив воспринял требование о смене транспорта спокойно, надо значит надо — и мы залезли все по одному в дверку сбоку. Инна конечно смотрелась в этой военной технике весьма экзотично.

----

Нашли мы подходящее место для съёмок где-то за час — оно оказалось со стороны улицы 22 партсъезда (согласен, не самое удачное название, но уж какое есть, переименовано кстати из Ворошиловской), а после этого вернулись в гостиницу. Гулять по городу и осматривать достопримечательности Стив и его звёзды отказались, а вместо этого примерно к восьми вечера все закатились в ресторан на первом этаже. Я вызвонил Анюту с Автозавода, и вот мы уже ввосьмером сидим примерно за тем же столиком, что и год назад… пожалел, что Евстигнеева с нами нет, вот бы порадовался товарищ, но его режиссёр не взял с собой, у него же всего две сцены в фильме, обе в павильоне, чего ему на натуре делать?

А в ресторане, а в ресторане

Итак, уселись мы все восемь персонажей за столиком у панорамного окна. Кто восемь, спросите вы, а я перечислю — я с Анютой, Стив с Инной, Джек, Джейн с Дастином плюс главный оператор, им оказался Вилмош Жигмонт, венгр по происхождению, сбежавший с родины после известных событий 56 года. Звонил я Высоцкому, приглашал посидеть с нами, но там всё взяла в свои руки Марина… жестко заявила мне, что она-то знает, чем такие посиделки заканчиваются, поэтому даже передавать это приглашние Володе не станет. Он творчеством занялся, третью песню уже пишет, вот и пусть пишет, а вы там за его здоровье выпейте без него. Хорошо, Марина, я всё понял, успокоил я её, выпьем за здоровье Володи обязательно.

И еще я коротенько перекинулся насчёт оператора со Спилбергом — оказалось, это известный спец своего дела, на минуточку снял после своего бегства уже порядка 20 лент, в числе коих блистали Пугало, Наваждение и Охотник на оленей… да-да, та самая лента, которая в моей старой реальности вызвала натуральную бурю в стакане воды. Там, если помните, трое простых американских парней (русского, что интересно, происхождения) отправляются на вьетнамскую войну, где немедленно попадают в плен к кровожадным вьетконговцам и те заставляют их играть в русскую рулетку, а вся социалистическая пресса грудью встала на защиту мирных вьетнамских воинов, мол не могли они такими садистами быть. В теперешней истории фильм уже полгода как прокатывался по мировым экранам, съездил в Канны и ничего там не занял, но никаких гневных откликов советской прессы как-то не вызвал, были даже робкие похвалы.

Разговор после первого тоста (за успех нашей картины естественно) зашёл именно про этих «Охотников», начал конечно я.

— Вилмош, ты снимал Роберта де Ниро, Аль Пачино и Дастина Хоффмана — как тебе их работа, кто круче? (после первой рюмки мы как-то сразу на ты перешли, а Хоффман тут немного напрягся)

— Ты знаешь, — задумчиво ответил он, жуя салатик типа Цезарь, — моё дело свет, диафрагма, фокус чтоб не расплывался, а игру актёров пусть режиссёры оценивают.

— Окей, — сделал поправку я, — кто в твоём фокусе лучше всех смотрелся? Ну не расплывался, а резким таким был…

— Дастин конечно, — дипломатично кивнул он в сторону Хоффмана, подмигнув другим глазом мне, — этот парень вообще всегда в фокусе всего, что только есть на свете.

— Понятно, — продолжил я, — а вот этого «Охотника» вы где снимали? В Таиланде наверно?

— Да не, какой Таиланд, вьетнамские пейзажи это во Флориде, ближе и дешевле, а то, что в Америке происходит, это рядом с Бостоном. Де Ниро, если честно, всех достал на съемках, постоянно написался и по бабам бегал, — это оператор уже после третьей рюмки мне поведал, правда не вслух, а на ухо.

При слове Бостон мне вдруг вспомнился тамошний житель.

— Кстати, Стив, слышал про своего тёзку из Бостона? Кинг его зовут…

— Стивен Кинг, — задумчиво произнес он, — да, что-то было такое, Кэрри кажется недавно по его книге сняли. Мне не понравилось…

— Как у нас тут говорят в народе — первый блин обычно комом выходит…

После этого я минут пять объяснял, что такое блин, и как он может выходить комом… аж взмок, пока народ понял.

— Теперь он эти блины… в смысле свои книги-бесселлеры будет печь с частотой раз в год, иногда два раза в год, это я тебе точно говорю. И они будут экранизироваться с такой же пугающей частотой, режиссёры в очередь за ними вставать будут. Так что мой тебе скромный совет, Стив, забить место в очереди, а то тот же Кубрик опередит.

— А что это мы сидим и сидим, — неожиданно подала голос Джейн, — пойдём станцуем что ли, Серж? Он меня недавно новому танцу обучил, могу показать…

— Йес, мэм, — бодро отозвался я, — только для того танца нужна специфическая музыка, вряд ли местные музыканты её осилят…

— Ну так пойди и помоги музыкантам, — скомандовала она.

— Слушаюсь, мэм, — отдал я ей честь и пошёл к музыкантам.

Оказывается ударник и бас меня запомнили ещё с предыдущего раза, так что сильно уговаривать их не пришлось — пустили они меня и Анюту с Инной за инструменты, выдали мы в зал «Blue» с припевом «Дабуди-дабуда», на английском, чтобы понятнее было. Пела Инна, а Аня подыгрывала, ну а я выдал мастер-класс по нижнему брейку вместе с Фондой.

— А это кто такие? — спросили у меня в перерыве музыканты.

— Американцы, — коротко ответил я, — съемочная группа, кино у нас будут делать.

— То-то я смотрю рожи знакомые, — продолжил бас, — вот та женщина кажется в «Загнанные лошадях» снималась…

— А тот мужик, — продолжил я, показывая на Джека, — в «Профессия-репортер», а этот (Дастин) — в «Крамере против Крамера», а я (чтобы уж закончить беседу) в «Миссии невыполнима» играл…

— Да иди ты, — обиделся тот, — я эту Миссию три раза смотрел, но тебя не помню.

— В эпизоде, маленькая роль у меня была, — со вздохом закончил я беседу на эту тему, — дайте лучше нам еще пару песен сыграть.

— Да пожалуйста, — согласился он.

----

Разошлись мы ближе к полуночи, договорились со Стивом встретиться завтра в намеченной точке съемки, и я укатил на такси домой — нечего кататься на авто пьяным и показывать дурной пример массам. А на ночь глядя моя благоверная ещё и истерику мне устроила, ей показалось, что я как-то неправильно глядел на Джейн, успокаивал битых полчаса…

Да, а Высоцкий и в самом деле три песни сочинил, тут Марина не соврала. Он их все мне и прокатал на кухне, пока чайник закипал — ну не шедевры конечно типа «Милицейского протокола» или «Кто-то высмотрел плод», но крепкие достаточно вещи получились. Одна философская с припевом «Дайте мне слово, дайте мне тему, дайте мне хорошую крепкую стену», и ещё две бытовых, про драку с бандитами и о доброй бабе-яге костяной ноге. Похвалил Володю, сказал, чтоб темпа не упускал, пиши ещё, раз так попёрло… Марина же между тем цвела и пахла, ну ещё бы, когда такие положительные сдвиги с супругом творятся. А под конец беседы она вдруг сделала такое предложение:

— Серёжа, мы через месяц в Париж едем, не хочешь вместе с нами? Я так понимаю, что тебя без вопросов выпустят…

— Я даже не знаю, — ответил я, — с удовольствием конечно, но при условии, что дела свои разгребу.

Аня, присутствовавшая при разговоре, аж засветилась вся изнутри, как лампочка дневного света.

— Я бы съездила в Париж, а то в Америке была, в ни в одном европейском городе нет, непорядок.

— Хорошо, вернёмся к этому разговору через… через пару недель, ладно? — сказал я, — а теперь давайте спать, завтра у нас напряженный день на съемочной площадке, не забыли?

Они не забыли, поэтому мы быстренько разошлись по своим комнатам…

Фильм-фильм-фильм

А утром я по мобильнику выдал распоряжения своему первому заму по городскому хозяйству, который аспирант Павлик, не маленький, разрулит поди ситуацию, тем более, что самое трудное позади, а впереди одни бытовые мелочи. Закончу со съемками, вольюсь в коллектив, сказал я ему, будем стратегию разрабатывать, а пока одна тактика идет, наверно справишься. А далее мы моей неизменной копейке (её вечером пригнал по моей просьбе шофёр из городского хозуправления) все вместе с четой Высоцких выдвинулись на место сегодняшней работы.

Спилберг решил снять на ОКБМ-ской натуре всего два эпизода — со мной, в смысле моим героем, русским сотрудником Института и Рэдриком в лице Хоффмана, когда мы разговариваем о визите в гараж за пустышкой на фоне дымящейся зоны в окне, это раз. А вторая сцена, это разговор между Рэдриком и капитаном Квотербладом-Высоцким о житье-бытье, тоже на фоне развалин. Обе по три минуты экранного времени. Потом Спилберг правда подумал и добавил сюда же беседу Редрика и Барбриджа-Николсона о Золотом Шаре, там тоже фоном хорошо пошла обрушенная стена конструкторского корпуса. Еще четыре минуты. И всё вот это дело мы снимали полный световой день, с раннего утра и до сумерек, когда съёмки стали невозможны по естественным причинам. Я например в 8 дублях снялся, не нравилось режиссёру то свет, то мимика, то в кадр кто-то ненужный совался, то со звуком проблемы начинались. Короче всё я проклял в этот день…

А моей Анечке понравилось, хотя они и не задействована была ни разу. Нашла она себе дело — помогала с реквизитом, держала микрофонную штангу, гримёр её даже привлёк к своей работе, короче успевала везде. Часов в семь вечера Стивен громко скомандовал «Брейк» и все сразу начали сворачиваться. Потом он ко мне подошёл:

— Мне в обед позвонили из Москвы и сказали, что послезавтра назначены испытания на полигоне…

— На каком полигоне? — не сразу въехал я в суть дела.

— На Семипалатинском, Серж, забыл уже что ли, как нам обещали дать заснять этот процесс?

Я мигом вспомнил, о чём тут речь и поправился:

— Извини, замотался. Уже иду организовывать транспорт в Казахстан… да, всех с собой берём или частично?

— Я подумаю и завтра дам ответ, — сказал Спилберг, — а сейчас отдых. Кстати приглашаю тебя с супругой на мою свадьбу, придёшь?

— Да куда ж я денусь-то, приду конечно, — отвечал я, — когда и где намечено сие торжественное мероприятие?

— Через две недели в Центре Жоржа Помпиду…

— Постой, это в Париже что ли?

— Ну да, а что такого?

— Да ничего… — я стал лихорадочно соображать, — а успеем со съёмками-то?

— Куда ж мы денемся, — в тон мне ответил Стив, — надо будет успеть.

— Вспомнил, что я у тебя всю дорогу спросить хотел, да как-то случай не подворачивался — как тебе Россия-то вообще? И город Горький в частности?

Стив подумал минутку, а потом выдал следующее:

— Люди у вас тут хорошие… и женщины красивые… да всё понравилось, кроме…

— Ну раз начал, давай уже заканчивай, что кроме-то? — подбодрил его я.

— Дороги разбитые, вот что, у нас в самой глубокой деревенской глуши такого ужаса не бывает. И зубы у многих плохие, к дантисту редко ходят наверно…

Новая формула российских бед, подумал я — у нас две беды, дороги и зубы, а вслух сказал:

— Прав ты кругом, Стив, и дороги не очень, и зубы кривоватые, будем работать над этими проблемами.

Глава 10

Весь следующий день я выбивал борт на Усть-Каменогорск, а ещё передавал городские дела Павлику, мирил Высоцкого с Мариной (кошка опять между ними пробежала, черная, как украинская ночь), организовал выезд съемочной группы на природу (на левый берег Волги, пансионат там какой-то снял, баня-водка-девоч… не, последнего не было) и имел продолжительную беседу с Анютой.

— Ты знаешь, дорогая, сказал я как бы невзначай, вчера Стивен нас на свадьбу позвал.

— Знаю, дорогой, — в тон мне ответила она, — мне Инна уже рассказала. И про Париж, и про Нотр-Дам…

— Я смотрю, ты чем-то недовольна?

— У меня такой красивой свадьбы не было, — ответила она, надув губы.

Ну здрасьте-приехали, в сердцах подумал я, ты ж сама предложила упрощённый свадебный вариант, но озвучивать это конечно не стал.

— Да ладно тебе, Ань, я взамен тебе кое-что другое в Париже устрою, хочешь?

— Конечно хочу, — глаза у неё сразу заблестели, — а что именно?

— А вот там и узнаешь, а то неинтересно будет, — я и сам не знал пока, что я там буду устраивать. — Как там родители Инны-то?

— Давно их не видела, но наверно радуются, теперь они в отпуск в Америку летать смогут… а не хочешь спросить, как там родители Анюты?

— Хочу конечно — как там они? Раз уж начала, давай продолжай.

— Волосы на голове рвут.

— На чьей голове?

— На своей конечно, до Аниной головы им не добраться. Жалеют, что эта дура такого зятя упустила…

— Ладно, давай о чём-нибудь другом… послезавтра в Казахстан летим, экзотика — пустыня, саксаул, верблюды, ядерные боеголовки. Нравится?

— Спрашиваешь, никогда ядерную боеголовку вблизи не видела…

На этом разговор плавно и закруглился.

Саксаул, верблюды, боеголовки

Минобороны нам выделило ИЛ-76, большой, красивый, на него мы все вместе со съёмочной аппаратурой и загрузились под завязку.

— На наш Б-52 чем-то похож, — задумчиво сказал Спилберг, разглядывая серебристую окраску планера, — двигателей только поменьше.

— Не, Стив, — уверенно ответил ему я, — ваш Б-52 это бомбер, предназначен, чтоб ядерные изделия до любой точки СССР доставить, а это типичная грузовая лошадка, скорее типа С-130… ну да, Геркулес который.

— Ну хорошо, что по крайней мере бомбить мы никого не будем, — согласился он.

— Зрителей разве только, когда кино на экраны выйдет, — поправил его я. — Мне тут вчера звонок с телевидения был, ты не будешь возражать, если на этом полигоне у тебя интервью возьмут? На фоне ядерной шахты например…

— А что за канал?

— Он у нас пока один, Первым каналом можешь его называть.

— А американских каналов не предусматривается? Если они по очереди будут спрашивать, так наверно даже веселее будет.

Я пораскинул мозгами, решил, что это будет совсем даже неплохо, и сказал, что сейчас звякну и выясню. Отошёл в сторонку, набрал Лапина (он таки усидел в своём кресле в пертурбациях последнего года).

— Сергей Георгиевич, здравствуйте, это такой Серёжа Сорокалет.

— Узнал-узнал я тебя, Серёжа, как дела, как съёмки продвигаются?

— Всё отлично, в Горьком мы закончили, летим в Семипалатинск. У меня такой вопрос, Сергей Георгиевич, точнее предложение — у нас же там предусмотрено интервью с нашими корреспондентами, верно?

— Да, всё правильно, Фесуненко и Бовин уже вылетели.

— Наш режиссёр, Стивен Спилберг, предлагает, чтобы к этому делу подключились ещё и американцы… ну у нас же сейчас перестройка и гласность, так что в рамках нового мЫшления… Американский канал можно любой, от Эйбиси до Сиэнэн, они там все примерно одинаковы… хотя (тут я вспомнил про Фонду) вот этот последний вроде более живой и менее политизированный, чем другие.

— Я понял твою мысль, попробую что-нибудь устроить… я перезвоню до конца дня.

Ну и славно, а мы полетели. Никогда не летали на ИЛ-76? Потеряли немного — сиденья там вдоль бортов, жесткие, как кирпичи, еду и напитки никто не носит, иллюминаторов нет, а в воздушных ямах болтает так, что яйца от тела отрываются. И так часов пять подряд, до Казахстана от Волги же добрых четыре тыщи километров. Сели в конце концов, прямо посреди пустынь и саксаула, верблюдов правда ни одного не заметил. Всех нас перегрузили на 66-е ГАЗоны, ну для Стива, Ани и Джейн сделали исключение, их на УАЗик посадили, и отвезли в местную гостиницу под прицелом местной охраны. Испытания и съёмки на завтра назначены, сказал суровый полкан с петлицами ВВС, а пока сидим здесь и никуда не высовываемся. Я спросил про журналистов, полкан ответил, что не в курсе, скорее всего завтра их подвезут, куда надо.

А совсем уже к вечеру прорезался мой мобильник (вышка сотовой связи, это было первое, что мы увидели в этой пустыне). Лапин отзвонился:

— Привет, дорогой, — сказал он мне запыхавшимся голосом, — вопрос с американцами урегулирован, группа с СНН будет на месте завтра утром. Другая помощь не нужна?

— Нет, спасибо, Сергей Георгиевич, — ответил я, — ну кроме того, чтоб температуру немного снизить, жарковато тут, но я думаю, Гостелерадио это не под силу.

Вода здесь была большой ценностью, поэтому включали её два раза в день, утром и вечером, на часик. Считалось наверно, что этого вполне достаточно для гигиенических целей и приготовления пищи. И душевых кабинок по одной на этаж было, так что по заселении в них сразу выстроились очереди. Американцы пришли с претензиями почему-то ко мне — чо за дела, Сергуня, мы на такое не подписывались. Сказал им потерпеть и войти в положение.

— Вот если б мы на ваш ядерный полигон приехали, где он там у вас… в Неваде что ли… думаете, там лучшие условия были бы? Подождите, через пару-тройку лет может сюда туристические маршруты наладят, тогда наверно и гостиницу в пять звёзд построят, а пока довольствуйтесь суровым солдатским бытом… будет кстати о чём рассказать, когда вернётесь на родину. Если вернётесь… — не смог удержаться от шпильки я.

Ходить и смотреть тут, сами понимаете, было не на что, даже если бы и выпустили за забор из колючей проволоки, поэтому вечер посвятили коллективной пьянке, благо алкоголя народ много с собой привёз — я же и приложил к этому руку еще в Горьком, мол места дикие, народ мусульманской веры, вино им нельзя употреблять, только гашиш с опиумом можно, так что озаботьтесь заранее, граждане…

И совсем уже под вечер, когда звёзды на небосклоне стали зажигаться, мимо нас прошёл караван давно обещанных верблюдов. А может стадо, тут не поймёшь. Дастин долго смотрел на эту процессию из-за забора, потом тихо попросил меня, а нельзя ли один экземпляр сюда завести, а то когда ещё верблюда вблизи разглядишь. Провёл работу, чо… из этого каравана нам ничего не обломилось, но зато через полчасика солдатики на служебном мотоцикле пригнали одиночного верблюда, двугорбого, лохматого. Спросил у них, как его зовут — ответили, что не знают, зови как хочешь.

Посмотреть на обитателя пустыни все сбежались, верблюд был смирный, спокойно дал себя рассмотреть со всех сторон. Тут Джейн вспомнила, что из их шерсти хорошие и качественные вещи вроде бы делают, пообещал снабдить её и всех остальных желающих этим качественными вещами, но чуть позже, не на ядерном же полигоне в самом деле этим заниматься.

А наутро после завтрака (каша почему-то из кукурузы, которая мамалыга называется, и стакан компота) нас всех скопом повезли на полигон всё на тех же 66-х газонах, выгрузили возле КПП возле ошалевших от такого нашествия солдатиков-вэвэшников. Тут появился вчерашний полкан, провёл разъяснительную работу с солдатиками и провёл весь наш табор через КПП в бетонное сооружение типа «бункер».

— Это запасной командный пункт нашего полигона, — заявил он в основном Спилбергу, — может снимать и трогать тут всё без исключения, всё равно обесточено.

— А почему пункт запасной? — позволил себе обидеться Стив, — на основной никак нельзя попасть?

Полкан хмыкнул и ответил в том духе, что может быть когда-нибудь через пару-тройку лет, когда вы нас на свой полигон в Неваде пустите. А пока только запасной — не волнуйтесь, он точно такой же, до мельчайших деталей. Так, испытание у нас намечено на… (он посмотрел на часы)… на десять ноль ноль, так что расставляйте свои камеры на поверхности, ровно в 9.30 все должны собраться здесь. Испытание хоть и подземное, но ненужные случайности нам даром не сдались.

Камеры расставили, как и было сказано, и запустили их в автоматическом режиме, направив в сторону предполагаемого испытания, на полчаса должно было хватить. А артистов мы потом подмонтируем, добавил Стив. В 9.30 все собрались в бункере и начали напряжённо ожидать часа Х… было, как при средней интенсивности землетрясении, так что лично для меня ничего нового не случилось — как будто великан под землей проснулся, поворочался несколько секунд, чтобы затем успокоиться навсегда. На мониторах внешнего обзора (были тут и такие) ничего особенного народ не разглядел, кроме облачка дыма в небеса.

— Походу кое-что прорвалось в атмосферу-то, — озабоченно сказал я, — надо бы замерить радиацию на поверхности.

Полкан с интересом посмотрел на меня, а потом отдал приказ замерить радиацию. Ничего страшного там солдатики не обнаружили и через четверть часа нас всех выпустили — операторы кинулись к своим камерам, остальные прошлись туда-сюда размять ноги.

— А когда заброшенную шахту снимать будем? — спросил Стив у полкана.

Тот озадаченно выслушал перевод, потом ответил, что таких указаний ему не поступало, так что на сегодня программа закончена, можете убывать к месту расселения, товарищи артисты.

Вечером выяснилось, что произошла какая-то накладка и информация до полигона дошла в искаженном виде — съемки шахты назначены на завтра, за вами заедут, а заодно и корреспонденты с телевидения подтянутся.

Однако утром никто не подтянулся и машины за нами не подъехали до десяти часов. Более того, гостиничный персонал и охрана тоже куда-то подевалась почти в полном составе, только один солдатик одиноко маячил в поле зрения (подошёл к нему и спросил, чо за дела, он пожал плечами — не могу знать, несу службу как обычно). Мобильники тоже наглухо замолчали, ни одной черточки не показывая. Сунулся к городскому телефону — то же самое, нет гудка. Это резко перестало мне нравиться…

Пошёл посоветоваться со Стивом, он всё же у нас главный. Он молча выслушал мою сбивчивую речь, потом ответил:

— Надо на разведку кого-нибудь выслать… сколько тут до входа на полигон? Километров десять — пешком два часа.

— Зачем пешком, мотоцикл же у охраны есть, надо реквизировать, раз такие обстоятельства.

Пошли с ним вместе опять до охранника, объяснили ситуацию. Тот поморгал и высказался в том смысле, что делайте мол, что хотите, но если что, он тут не при чём. Карт-бланш, короче говоря, мы от него получили, ключ он тоже выдал, немного поколебавшись, и я выкатил мотоцикл из сарая, это был Урал с коляской… а точнее Урал-3 М-66 в 32 аж лошадиные силы. Попробовал завести, получилось со второго раза, так, бензина полбака есть, можно ехать.

— Стив, ты со мной? — спросил я.

— Езжай один, — ответил он, — а я тут за хозяйством присмотрю.

Но далеко я уехать не успел — буквально через сотню метров увидел столб пыли навстречу, это к нам от КПП ехал точно такой же Урал с ещё одним содатиком-вэвэшником за рулём. Остановился, подождал его.

— Разворачивайся, — закричал он мне, ещё не доехав с десяток метров, — быстро назад!

Пожал плечами и развернулся, чо… когда въехали в ворота, солдатик всё и объяснил:

— В соседнем городе народные волнения, казахи, говорят, восстали против начальства, всех наших туда послали в оцепление, а для вас приказ сидеть здесь и не высовываться до вечера.

— Понятно, — сказал я, — а со связью что? Почему ни один телефон не работает?

— Казахи что-то сделали на городской АТС, у нас же вся связь через них идёт.

Я подумал и задал следующий логичный вопрос:

— А есть шанс, что эти восставшие казахи до нас например доберутся?

На это солдатик уже совсем не нашёлся, что ответить, а я продолжил:

— Может тогда, раз уж власти нас защитить не могут, самим предпринять какие-то меры по самозащите?

— Это какие? — уточнил он.

— Поставить наблюдателей за горизонтом и оружие например народу раздать. У вас же здесь наверняка есть оружейка…

— На это я не могу пойти, — честно ответил он, — под трибунал ведь пойду в случае чего.

— Хорошо, беру всё на себя — сейчас мы применим к тебе меры физического воздействия и ты после этих мер откроешь нам склад с автоматами. Идёт?

Солдат поколебался немного и махнул рукой — делай, что хочешь. Ну выдал ему прямой в нос, чтобы явно было видно физвоздействие, потом я послал его к оружейке, а сам кинулся в дом. В фойе там сидел на диване Стив и пытался читать местную газету.

— Плохие новости, Стивен, — быстро сказал я ему, — волнения в соседнем городе, власти нас защитить, если что-то вдруг пойдёт неправильно, не смогут, поэтому берём функции защиты на себя. Ты стрелять-то умеешь?

Спилберг с интересом выслушал мою речь, потом медленно ответил:

— Конечно умею, с отцом в детстве на охоту ходил.

— Что такое автомат Калашникова, знаешь?

— Конечно знаю, его во всём мире знают.

— Тогда сейчас надо наших женщин загнать куда-нибудь подальше, а мужчинам раздать оружие и поставить наблюдателей по периметру.

— Пойдём, — быстро поднялся он, — а что за волнения, кто волнуется, по какому поводу — это известно?

— В самых общих чертах, — ответил я и коротко передал ему сообщение солдатика.

— А ещё ведь корреспонденты сегодня должны были подъехать… очень надеюсь, что не успели, а то попадут, как куры во щи…

И ещё пару минут объяснял, что такое щи и почему куры в них у нас иногда попадают. Женщины восприняли информацию достаточно спокойно, надёжное место я для них определил в холле второго этаже, там есть диван, а окон нет, пусть посидят тут среди фикусов.

В волонтёры записались практически все лица мужского пола, не считая оператора-венгра, он подумал и заявил, что толку от него никакого не будет, лучше он за женщинами присмотрит. Как-то само собой получилось, что командовать нашим мини-отрядом взялся я — вручил по АКМу нашим артистам и режиссеру, всем как раз хватило, патронов правда было кот наплакал, по неполному рожку каждому, объяснил, как пользоваться устройством, не все же тут были такими продвинутыми, как Стив. А потом послал на дежурство Володю и одного их солдатиков, один северную полусферу должен был наблюдать, другой южную. Для этого пришлось найти ключи и открыть выход на чердак — крыша тут плоская, как и во всех южных городах, так что вид до горизонта замечательный был. Отдал Володе трубку Анюты, у неё сохранилась функция звонка на мой аппарат, звони, сказал, если что-то вдруг.

Анюта моя, кстати, тоже изъявила желание сделать что-то полезного, я подумал и послал её на кухню произвести переучёт съестных припасов, а заодно поискать медикаменты и бинты, вдруг понадобятся. С ней Марина увязалась, не так скучно им вдвоём будет. И с водой надо бы порядок навести — послал Джека учесть всё, что у нас есть жидкого. А сам уселся на диван в фойе поразмышлять о делах наших скорбных. Тут-то со мной и затеял беседу Стивен.

— Это получается, у нас сейчас натуральный вестерн начинается? — спросил он, отложив АКМ в сторону.

— Получается, что да… только вестерн он же у вас там, на западе, а здесь восток, поэтому истерн, но в остальном похоже.

— А мы значит в роли коллективного шерифа будем выступать… а индейцами эти ребята из соседнего города будут что ли?

— Всё точно, — ответил я, — никогда не хотел вместо Гарри Купера сыграть или этого… Джона Уэйна?

— Мне всегда больше Рональд Рейган нравился, — сказал в ответ Стив, — а индейцев мне во всех этих фильмах жалко было.

— У нас же тоже фильмы про индейцев снимают, — вспомнил вдруг я, — на киностудии Дефа, в главных ролях там почти везде югослав Гойко Митич, не слышал?

— Нет, не слышал, вернёмся в Москву, покажешь хоть один?

— Конечно, какие вопросы, — ответил я, а сам подумал «если вернёмся», а не «когда»…

— Да, с утра хотел спросить — у вас тут такие вот происшествия в порядке вещей что ли? Сейчас ведь не 19 век и мы не на фронтире, даже у нас ни о чём таком я давно не слышал…

— Понимаешь, Стив, — начал собираться с мыслями я, вспоминая перестроечные Фергану, Ош и Новоузенск, — вообще-то да, это скорее исключение. У нас же перестройка с этой… с гласностью, народные массы демократизируются и хотят донести своё, народное мнение до верхов, иногда это выливается в такие вот безобразные формы…

Закончить я не успел, потому что у меня в кармане зазвенел мобильник.

— Да, Володя, — ответил я, не глядя на определитель, больше мне никто сюда позвонить не мог.

— Дымы на горизонте, направление на юго-восток, на глаз примерно пять-шесть километров.

— Я всё понял, спускайтесь вниз, будем организовывать круговую оборону, — со вздохом ответил ему я, а Стиву добавил, — ну вот и дождались индейцев, зови Джека с Дастином.

---

Заборчик конечно у нашей гостиницы имелся, не бог весть какой, из колючки, но это лучше, чем ничего. Въезд во двор только через ворота был возможен, вот их в первую очередь и надо было взять под прицел, определил сюда обоих солдатиков и себя. Остальных вооружённых товарищей посадил в окна с трёх остальных сторон дома… мешки бы с песком конечно сюда, но нету их, мешков, да и не успеем. Женщин всех согнал в фойе на втором этаже, сказал к окнам не подходить ни в коем случае, а если стрельба начнётся, ложиться на пол — здесь ковры, лежать мягко будет.

А загоризонтные дымы тем временем приблизились на расстояние различимости отдельных составляющих, и это оказалась группа всадников в самых разных одеждах, от джинсов, до национальных шаровар, при этом у каждого второго в руках или за спиной было что-нибудь стреляющее. Я примерно прикинул, сколько их тут, всадников — получилось порядка 25… не слабо. Группа остановилась около ворот, потом видимо главный у них поднял над головой палку с привязанной тряпкой, зелёной какой-то, не белой, но общий принцип был предельно понятен — на переговоры они звали.

Я вытащил из кармана носовой платок, куда привязать его, не нашёл, просто в руке зажал и сказал Стиву и солдатикам:

— Я пойду поговорю, может обойдётся без драки…

И шагнул в открытую дверь гостиницы на крыльцо, высоко подняв платочек. Главный у них слез с лошади и пошёл мне навстречу, ну и я сделал с десяток шагов, чтобы посреди двора встретиться.

— Привет, — сказал я ему, — меня Сергеем зовут.

— Талгат, — буркнул он в ответ, у меня в голове прозвенел звоночек, — вы кто такие?

— Киношники, совместный с американцами фильм снимаем. А вы кто?

— Мы представители казахского народа, — гордо ответил он, — законная власть на территории акимата Костанай. Убираем с нашей земли урусов со своими полигонами и космодромами.

— Я понял, — быстро ответил я, — убирайте, но мы-то тут при чём, мы сам хотим побыстрее отсюда убраться, тем более у нас в группе половина американцев.

— Поднимайте руки и сдавайтесь, — медленно процедил он, — а мы потом посмотрим, какие у вас тут американцы и чем вы на нашей земле занимаетесь.

— А если не сдадимся, тогда что? — уточнил я.

— Сожжём вас вместе с этим домом, вот что…

Я немного подумал, потом ответил:

— Дай нам десять минут, чтобы посоветоваться.

Талгат кивнул головой и остался в центре двора, а я вернулся назад, там меня уже ждали Стив и Володя с Джеком. Объяснил им ситуацию… мнения, как обычно водится, разделились — Володя был за бой, остальные же думали, что ничего особенно плохого эти ребята нам сделать не смогут, поэтому лучше не обострять, а там подмога подоспеет, не вечно же наши военные будут ворон считать. Не стал им рассказывать страсти, которые будут творить эти славные ребята через десяток лет в реальной истории, всё равно же не поверят, а предложил компромиссный вариант:

— Как говорил один наш революционный деятель — ни мира, ни войны, а армию распустить.

— Это как? — поразился Джек.

— Очень просто, сейчас увидишь. В общем я вас выслушал, иду на второй раунд переговоров, тем более, что десять минут заканчиваются.

И я вернулся к этому Талгату, не забыв зажать в руке платочек, мало ли что.

— Короче так, бала…

— Знаешь казахский? — удивился он.

— Самые расхожие слова, — ответил я, — наше общее собрание предлагает устроить поединок богатырей… ну как Пересвет с Челубеем дрались перед Куликовской битвой.

— Так, — заинтересованно ответил Талгат, — продолжай.

— С нашей стороны богатырём буду я, с вашей не знаю кто, но догадываюсь, что ты…

— И что в итоге?

— Если ты выигрываешь, мы все сдаёмся, если проигрываешь, то вы оставляете нас в покое.

— А если ничья будет?

— Об этом я не подумал… — сообщил я, — это очень маловероятно, но тогда например второй тур устроим.

— А кто и как будет определять победителя? И какие правила боя?

— Кто на ногах останется, тот и победил. А правила простые — голые руки, никакого оружия, по яйцам не бить, всё остальное допускается. Идёт?

— Теперь я должен посоветоваться с народом, — ответил Талгат и вернулся к своим всадникам за воротами.

Я обернулся посмотреть на своих — из дверей выглядывали все трое, которые принимали участие в нашем совещании, лица у всех были довольно напряжёнными. Помахал им рукой влево-вправо, мол всё пока идёт по плану, а тут и мой соперник вернулся.

— Идёт, — бодро сказал он, — махаемся один на один, условия как ты сказал. Три раунда по три минуты, Мансур засечёт, он будет моим секундантом, позови от своих кого-нибудь.

Я опять обернулся и крикнул Джеку, чтобы подошёл, тот отложил автомат в сторону и приблизился. Объяснил ему, что тут к чему, а у Талгата на лице проступила какая-то новая эмоция.

— Кто это? — спросил он, — и почему вы не по-русски говорите?

— Артист это из нашей съемочной группы, а говорим по-английски, потому что он русского не знает.

— А где играл этот артист? — продолжил допытываться он.

— Ты наверно не знаешь, его фильмы у нас почти не показывали… ну в «Беспечном ездоке» например, а ещё «Пять лёгких пьес» и «Пролетая над гнездом кукушки».

— Ладно, проехали, — по лицу Талгата было понятно, что эти названия ему ничего не говорят, — начинаем.

И он снял ботинки и рубашку, потом подумал и джинсы тоже стянул, оставшись в черных семейных трусах. Я сделал то же самое, только трусы у меня красные оказались, с эмблемой Спартака. Сделал десяток разминочных упражнений и встал в позицию Уцзи, Талгат посмотрел на меня и занял что-то вроде хейко-дачи из каратэ (да, я не ошибся, это был тот самый Талгат Нигматуллин, прославленный ролью злого пирата в «Пиратах 20 века» — вот интересно, что он делает сейчас в глухой провинции Казахстана, он же должен сейчас вовсю сниматься в «Вооружен и очень опасен») и выкрикнул боевой клич. Ну чо, погнали, каратист хренов…

Он оказался весьма опасным соперником и мог уделать меня не меньше двух раз, но мне повезло… отступая и уклоняясь от его очень, очень быстрых ударов, я пытался предпринять что-то контратакующее, да хрен бы там, он был быстрее и точнее меня. Народ кстати активно более, против меня конечно, болеющих за меня слышно почти не было, далеко они все были, за стенами дома. А я в очередной раз ушёл влево-вниз и с тоской подумал, что третий раз наверняка будет последним, как это обычно случается в сказках и былинах. Думай, Сергуня, и побыстрее, а то щас огребёшь по полной программе.

---

В третьем раунде он похоже устал и допустил маленькую ошибку, но мне хватило — захватил его пуку после удара и провёл резкий болевой прием на локтевой сустав… вывих, что и требовалось доказать. Талгат тут же вскочил с побелевшим лицом, правая рука у него безвольно болталась у колена, но он решил продолжить бой.

— Может закончим, — спросил я, — у тебя одна рука больше не работает.

— Нет, — закричал он и кинулся в очередную атаку.

Пришлось ещё раз поработать с этой вывихнутой рукой, чо… после второго аналогичного приёма он упал и отключился. Я спросил у его секунданта:

— Всё было по правилам? Я выиграл?

Тот с ненавистью посмотрел на меня и сказал, что да.

— Ну а теперь давай его реанимировать.

Я взял его правую руку, вытянул в сторону и резким движением вправил сустав на место. Талгат заорал, но тут же снова отключился. Проверил — всё у него на своих местах. Похлопал по щекам, попросил принести воды, Джек притаранил целый бидон, плеснул ему в рожу — очнулся и слава богу.

— Я победил, — сказал я ему, — так что давай выполняй обещание.

Он поморщился, проверил руку, потом с трудом поднялся и ответил:

— Я своё слово держу — обещал, значит выполню…

— Слушай, а это не ты играл в «Седьмой пуле»? — спросил я у него напоследок.

— Я, а что?

— В следующем нашем фильме сыграешь? Нам как раз артист твоего плана нужен…

— Что за фильм? — заинтересовался он.

— Про войну во Вьетнаме, там много сцен единоборств и драк будет, — на ходу сочинил я.

— Я подумаю… дай свой телефон, позвоню в случае чего.

Я сходил за бумагой и ручкой, записал свой мобильный телефон и отдал его Талгату.

— Сам-то сможешь до города доехать? — спросил его я.

— Смогу, — пробормотал он… ну пусть добирается, раз сказал.

Далее он отдал своему воинству команду разворачиваться, и они тронулись. Огнестрелов, как я успел заметить, у них почти не было, у пара всадником мосинки болтались за спинами и всё, так что наверно мы и без моих геройств отбились бы, подумал я. А потом я вернулся в дом — меня там как героя встретили, схватку я так понимаю, все видели в окна. Анюта конечно у меня на шее повисла, заливаясь горючими слезами, как смог, успокоил её.

Но тут подал голос один из солдатиков:

— Командир, — сказал он мне (о как, я уже в командующие выбился), — разговор есть, отойдём…

Отошли, чо…

— Короче говоря сейчас моё начальство понаедет, надо как-то порешать вопрос об оружейной комнате…

— А чего с ней решать, мы же обо всём договорились — ты тут не при чём, я применил физвоздействие, ты подчинился физической силе.

— Не, ты не знаешь наше начальство, будет разбирательство по полной схеме, вплоть до трибунала.

— Ладно, что ты предлагаешь?

— Может сейчас сложим всё оружие обратно, как будто ничего и не было? Мы же ни одного выстрела не сделали.

— Там же всё опечатано было — у тебя печать такая есть?

— Да гавно вопрос, тщ начальник, что-нибудь похожее придумаем… главное, чтоб все отвечали одно и тоже. Ну если спросят конечно.

Я подумал и согласился. И пошёл собирать автоматы у народа, а тут по всем законам подлости мобильник вдруг ожил. Звонил тот самый полкан, который нас опекал с самого начала.

— Товарищ Сорокалет? — строго спросил он.

— Так точно, самый он, — уверил его я.

— Доложите обстановку, что там у вас происходит.

— Докладываю, — бодро отчитался я, — с утра весь обслуживающий персонал куда-то пропал, связи тоже никакой не стало. В обед появилась конная группа местных граждан, подъехала к нам, мы с ними поговорили и разошлись. А потом вы вот позвонили. Доклад закончил, — на всякий случай добавил я, слушая тишину в трубке.

— Да я понял, что ты закончил, — наконец собрался с мыслями полкан, и тут он наконец выдал то, что я с самого начала ждал, — оружие и боеприпасы на месте?

— Ну я как бы не проверял этот факт, — осторожно ответил я, — но наверно на месте, что с ними будет.

— Хорошо, мы будем у вас через полчаса, — ответил он и отключился.

А я продолжил инструктаж личного состава насчет оружия — наши въехали мгновенно, а вот с американцами пришлось повозиться, не понимали они наших реалий, хоть ты тресни. Закончил свои потуги с мыслью, что может их и не будут особенно пытать, иностранцы всё-таки…

АКМы сложили так же, как они там и стояли, в пирамиды… ну по крайней мере постарались, чтобы не очень отличалось. А тут и обслуга неожиданно вернулась в лице портье и двух горничных казахской национальности. Попытался порасспрашивать их, куда они так резко делись и почему так же резко вернулись, но ничего не узнал — восточный менталитет, хрена лысого чего они скажут, если не хотят. А слелом и полкан подкатил всё на том же многострадальном УАЗике. Первое же, что он сделал, так это проследовал к оружейке и изучил печать на ней.

— Вскрывали? — строго спросил он у меня.

— А можно я сначала вопросик задам? — ответил я, — что тут вообще с утра происходило, почему все пропали и куда связь подевалась?

Полкан строго повращал глазами, потом ответил:

— Происходили волнения в близлежащем населённом пункте, наша часть была выдвинута туда для нейтрализации, понятно?

— Вообще-то не очень — нас же тут всех поубивать могли запросто, пока вы там что-то нейтрализовали…

— Не говори ерунды, кто вас мог поубивать в Советском Союзе? — строго сказал он. — Отвечай лучше про оружейку.

— Товарищ полковник, — окончательно вышел я из себя, — вообще-то я вам не подчиняюсь и отвечать на ваши вопросы не обязан. А про то, кто нас мог поубивать, поинтересуйтесь у нашей съемочной группы, они много чего на эту тему порасскажут.

Потом окончательно обнаглел и ещё один вопросик задал:

— Что же вы бросили эту оружейку без охраны-то? А если б бандиты какие вместо нас были, что тогда?

Короче говоря, граждане, сидевшие сзади в УАЗике вэвэшники, их там двое было, оба кровь с молоком и ростом под два метра, повязали мои белы рученьки и закончил я этот день на гауптвахте при Семипалатинском отдельном пехотном батальоне. Метр на два, кровать убрана в стену, днём раскладывать нельзя, вывод в сортир дважды в сутки, кормежка три раза, но есть это было нельзя, маленькое окошко высоко вверху и невыносимый тюремный запах, да…

Глава 11

Два шага вперед, два назад, можно ещё присесть на корточки, ложиться на этот грязный-прегрязный пол совсем уже впадлу было. И поотжиматься от стен тоже можно, и ещё попрыгать, представив себя первоклассником, скачущим через скакалку. Других развлечений там не было. А нет, было, на допрос один раз вывели, но что-то там у них не сложилось и меня через десять минут вернули взад.

Всё это закончилось поздно вечером — загремел замок, дверь открылась внутрь, зашёл верзила-пропорщик с непроницаемым среднеазиатским лицом и сказал мне взять руки назад и следовать, куда он расскажет. Проследовал, чо… оказалось, за мной приехал целый генерал-лейтенант в новеньком мундире, строгий, но справедливый.

— Ну рассказывай, Сорокалет, что ты тут натворил, — строго сказал он, указав на табуретку, привинченную к полу.

— Есть рассказывать, — бодро ответил я и кратенько пересказал ему перипетии всего этого долгого и нудного дня. Насчёт оружия из хранилища твёрдо стоял на своём, не знаю никакого оружия, отбились собственными силами.

— Ну вы сами посудите, тщ генерал, нас там бросили на съедение этим протестантам, а потом мы же сами в этом и виноваты оказались, вы бы например на моём месте что бы сделали? — так я закончил свою речь.

Генерал посидел молча, потом придвинул к себе телефон, он на столе сбоку стоял, и набрал какой-то номер.

— Иван Александрыч? — спросил он, когда там ответили, — наши подозрения не подтвердились… да, все живые… нет, никакого ущерба… есть действовать согласно вашим указаниям.

Далее он вышел в коридор и кликнул дежурного, а когда тот подошёл, сказал:

— Я его забираю… нет, подписывать ничего не буду… можешь подтереться своими бумажками… и вообще как стоишь, когда говоришь со старшим по званию?

Дежурный вытянулся во фронт, аж побелев от усердия.

— Но мы же его по бумагам принимали, тщ генерал…

— Если у твоего начальства вопросы возникнут, пусть позвонит, — отрезал генерал и дал прапору свою визитную карточку. — Пойдём, Сорокалет.

И мы вышли с этой вонючей гауптвахты на свежий семипалатинский воздух.

---

Естественно ни о каком продолжении съёмок в Ташкенте речи уже не шло, всю нашу съемочную группу оперативно подбросили на ближайший аэродром, откуда мы на том же самом ИЛ-76 вернулись в Жуковский. Американцы отправились в свою гостиницу отдыхать и пытаться забыть среднеазиатские злоключения, а мы с Анечкой должны были добираться до дому своими силами.

— Слушай, раз уж мы в столицу не по своей воле залетели, — сказал я Анюте, — может заодно здесь дела какие порешаем…

— Конечно, дорогой, давай порешаем, — ответила она, — что у тебя там в списке этих дел значится?

— Поехали для начала в гостиницу устроимся, а там видно будет… к Инне-то на Юго-Запад нам дорога уже заказана, не живёт она там больше…

С гостиницей вопрос решился необычайно просто, я прям из аэропорта звякнул Сергею Владиленычу, и он мигом пристроил нас в Космос. Да-да, полукруглый стеклянный сарай перед входом на ВДНХ, его вот только-только сдали к Олимпиаде. Добрались туда на такси, деньги пока есть. А когда мы уже вошли в номер, у меня опять зазвонил мобильник, это Владиленыч вспомнил о чём-то недосказанном, подумал я, глядя на определившийся номер.

— Ну как вы, устроились? — спросил он. — Хорошо, к тебе есть вопросы у Дмитрия Фёдорыча, когда сможешь подъехать?

Ни хрена себе, подумал я, это значит я буду решать, во сколько мне удобно встретиться с первым лицом государства? Не дождётесь.

— В любое удобное для Дмитрия Фёдорыча время, — дипломатично ответил я.

— Ну тогда через… через полтора часа у Троицкой башни, там тебя встретят и проводят… да, Анюту тоже бери.

— Дорогая, — тут же оттранслировал я услышанное Анечке, — нас ждёт-не дождется Генеральный секретарь ЦК КПСС, так что давай приводи себя в порядок и трогаемся.

Ане после семипалатинских приключений похоже уже всё было по барабану, поэтому восприняла она эту новость достаточно спокойно — ну Генеральный, ну секретарь, что в этом такого? Ушла в ванную и через полчаса сказала, что она готова ко всему. Окей, значит поехали.

У хорошо знакомых мне Троицких ворот дежурил всё тот же солдатик, с которым мы были знакомы со времён похорон Леонида Ильича. Весело подмигнул ему, он улыбнулся в ответ, а тут и сопровождающий подоспел с пропусками. Ну здравствуй, Московский Кремль, давно тебя не видел…

Провожатый (типичный сотрудник органов среднестатистической внешности, глазу зацепиться не за что, настолько всё в нём было усреднено) довёл нас до входа в Сенатский дворец и сдал с рук на руки еще одному похожему товарищу. Тут у нас довольно долго изучали пропуска и паспорта, а когда убедились, что мы это добропорядочные советские граждане, а не какие-нибудь бразильские шпионы, запустили внутрь. В предбаннике приёмной генсека нам сказали сесть и подождать вон на тех стульчиках — сели и подождали, чо… стулья сука красивые были, куда там мастерской Гамбса.

Наконец аудиенция предыдущего гражданина закончилась, он вышел из больших резных с позолотой дверей (это оказался Алексей Николаич Косыгин), и тут секретарь предложил нам заходить. Устинов сидел в глубине кабинета за своим столом и смотрел в окно, за которым летали вороны.

— Ну здравствуй, Сергей и эээ…

— Аня, — помог я ему.

— И Аня, присаживайтесь.

Присели, чо… я-то Устинова третий раз вблизи видел, а Аня впервые, так что сидела она зажато и натужно улыбаясь. Решил помочь ей и немного разрядить обстановку.

— Не удалось нам нормально закончить съёмочный процесс в Казахстане, досрочно вернулись — вы наверно в курсе, Дмитрий Фёдорович.

— Да уж, прочитал вчера сводку по вашей теме, накрутили вы там… но всё хорошо, что хорошо кончается, а я тебя позвал немного по другим делам…

И он надолго задумался, крутя в руках золотую чернильную ручку. Паркер что ли, успел подумать я, но тут он продолжил.

— Ты в прошлый раз про Картера что-то говорил…

— Так точно, — осторожно ответил я, — была у нас беседа в Белом доме и он кажется неплохо ко мне отнёсся…

— Так вот, на следующей неделе у нас с ним встреча в Вене…

— А почему в Вене? — поинтересовался я.

— Договорились на нейтральной территории встретиться… так из его администрации пришёл запрос на включение тебя в нашу делегацию. И супруги твоей конечно тоже…

— Так прямо и написали, чтоб Сорокалета включили?

— Да, прямо так и написали — крайне желательно присутствие мистера и миссис Сорокалет.

— Так я не против… Аня наверно тоже, верно? — обратился я к ней.

— Конечно я тоже не против, — сказала она, скромно потупив глазки, — заодно и на Вену посмотрим.

— Да, а тематика-то встречи какая? — спохватился я.

— Первый пункт это подписание договора по ракетам, а во втором пункте всё остальное, что не вошло в первый.

— Отлично, как говорили умные люди, даже самые плохие переговоры гораздо лучше самой хорошей войны, — вспомнил я одну мудрость, — может скажете заодно, в чём будет заключаться наша миссия? Просто постоять в углу во время подписания документа или что-нибудь ещё?

— Я так думаю, Картер с тобой захочет пообщаться в узком кругу, ну а потом ты подробно расскажешь об этом общении. Мне лично. Вот и вся миссия…

— Всё предельно понятно, Дмитрий Фёдорович, — ответил я, чуть подумав, — только я очень прошу никаких записывающих устройств на меня не цеплять, всё равно ведь охрана проверит и если что-нибудь найдёт, скандал будет космических масштабов…

— Ладно, детали обговоришь с Владиленычем, он тебя найдёт, когда потребуется… просьбы, пожелания, вопросы какие-то есть?

Я понял, что рандеву подошло к концу, но не смог себе отказать в одной маленькой шалости.

— Дмитрий Фёдорыч, в прошлый раз вы не успели показать кабинет Сталина, может сегодня удастся его посмотреть?

Генсек отвёл взгляд от окна с воронами, поморгал немного, потом согласился:

— Пошли, чего уж тут… только надо предупредить охрану, а то в прошлый раз у них небольшой переполох был из-за моих неожиданных перемещений.

--

— Ну вот смотри всё, что хотел, — сказал мне Устинов, когда офицер службы охраны отпер дверь и проверил, что там внутри, не таятся ли враги.

— Это приёмная, я правильно понимаю? А здесь наверно Поскрёбышев сидел, — задал первый вопрос, указывая на абсолютно кондовый и бесхитростный столик в углу под зелёной скатертью.

— Да, наверно… где ж ему ещё сидеть в приёмной? — вопросом на вопрос ответил Устинов.

— А это значит кабинет вождя, — продолжил я, заходя в следующую дверь.

https://pbs.twimg.com/media/DjnPlc1XgAUqNss.jpg: large

— Не очень-то он просторный… и как здесь все Политбюро-то убиралось?

— Как-то убиралось…

— Вы тоже ведь не раз здесь бывали, Дмитрий Федорович? Может расскажете какую-нибудь историю отсюда?

— Ну вот здесь примерно, — и он показал на угол кабинета, — Сталин сказал мне ту самую знаменитую фразу.

— Какую? — не понял я.

— Молодой, не знаешь значит… он сказал мне «Товарищ Устинов, сейчас вы принадлежите не себе, а государству. Вы государственное имущество и государственная собственность».

— Здорово. А по какому поводу он это заявил?

— Я ехал на мотоцикле на работу, мотоциклистом я в те времена заядлым был, и попал в аварию. Вот после того, как меня вылечили, Сталин и запретил мне самому управлять любым видом транспорта с этим словами…

— И что, больше не катались на мотоцикле?

— Почему не катался, ещё как катался, но после смерти Иосифа Виссарионыча… ну мы тут заболтались, меня дела ждут, тебя тоже наверно.

На этом наша встреча собственно и закончилась. Когда выходили из Троицких ворот, Анечка мне сказала:

— Глаза у него печальные, как у этой… у коровы из нашей деревни. Меня в детстве каждое лето к тётке посылали в Сергачский район, так у неё была корова Зорька с такими глазами.

— Только не вздумай ещё кому-нибудь это сказать, ладно? — ответил я, — да, и у нас с тобой ещё одно дело в столице есть.

— Какое?

— Догадайся с двух раз… а пока догадываешься, пойдём пожуём что ли чего-нибудь, а то с самого Семипалатинска ничего не ели.

— Ну пойдём пожуём, — согласилась Аня, — а куда?

В этот момент у меня в кармане зазвонил мобильник.

— Привет, Серж, — сказал динамик, — это Бобби из Айдеал Той.

— Привет, Бобби, — отозвался я, — я так понимаю, что ты сейчас в Москве? Какими судьбами?

— Да, в Москве, заехал урегулировать кое-какие дела по твоему кубику, заодно и тебя проведать — есть время для встречи?

— Конечно есть, вот прямо сейчас я… мы с Энни то есть… абсолютно свободны и горим желанием встретиться.

— Тогда подъезжайте в Интурист, я тут в местном ресторане буду вас ждать. Через сколько сможете?

— Так мы почти рядом, на Манежной, через 10 минут будем, — ответил я ему и продолжил для Анюты, — у хорошего ловца, как говорится, и бык овца, вопрос с перекусом разрешился сам собой, пошли на Тверскую… эээ, на улицу Горького конечно.

— Улица Горького большая, куда конкретно? — уточнила она, — и кто там нас будет ждать?

— В самом начале этой улицы стоит такая гостиница Интурист, слышала наверно?

— Конечно слышала, но там же одни иностранцы, нас-то туда пустят?

— А мы попробуем. Да, ждёт нас там мистер Бобби Шульц, заместитель директора компании Айдеал Той, ну которая кубик твоего имени выпускает.

— Так уж и моего?

— Гадом буду, — лаконично отрезал я, — и у этого мистера Шульца есть какое-то дело ко мне, я даже догадываюсь, какое, но пусть он сам это озвучит.

Идти тут было конечно не два шага, но в десять минут мы железно уложились. А на входе нам предсказуемо преградил дорогу пузатый швейцар, весь в галунах и позолоте.

— Вы куда, молодые люди? — довольно вежливо спросил он, здесь вход по пропускам.

— А вы посмотрите в эти пропуска — нас зовут Сергей и Анна Сорокалеты, — так же вежливо ответил я, чего грубить-то сразу, если к тебе с уважением.

Швейцар полистал какую-то книгу и видимо нашёл наши фамилии.

— А документы у вас имеются?

— Как же без документов-то, товарищ швейцар, — сказал я, доставая свой краснокожий паспорт, — без документов сейчас нельзя.

Швейцар пролистал его до последней страницы, потом вернул и распахнул перед нами дверь:

— Направо до самого конца, там вход в ресторан.

И мы двинули направо — не обманул швейцар, именно там он и был, ресторанный вход. Его никто не охранял, так что в зал мы проникли свободно. И сразу уткнулись в столик, за которым сидели три девицы абсолютно прозрачной профессии. Девицы скользнули по нам безразличными взглядами и продолжили потягивать коктейли из трубочек.

— Слушай, — сказала мне тихонько Аня, — а эти вот красавицы именно то, о чём я сейчас подумала?

— Да, Анечка, — так же тихо ответил ей я, — это валютные проститутки или, говоря современным сленгом, путаны. Но у нас тут немного другое занятие, так что давай о них больше не будем.

А к нам тем временем от дальнего столика возле широкого панорамного окна на Тверскую уже шёл Бобби, весь отлично прикинутый, гладко выбритый и сияющий, как двухсотсвечовая лампочка.

— Рад тебя видеть, Серж… и тебя, Энни, — склонился он к её руке с поцелуем, — пойдём побеседуем.

Конечно пойдём, затем и пришли, подумал я, пододвигая стул Ане.

— Я тут уже заказал кое-чего, если не понравится, можете конечно добавить, — и Бобби широким жестом показал на накрытую поляну.

— Ого, — сказал я, глядя на это великолепие, — черная икра, она же жутких денег стоит.

— А, ерунда, — небрежно ответил Боб, — благодаря дружбе с тобой у меня сейчас денег хватает.

— Вот с этого места давай поподробнее, — сказал я, беря в руки бутерброд с икрой.

— Сначала тост… за наше тесное сотрудничество, — сказал Боб, разлив в бокалы мартини, экстра-драй, давно такого не пил.

А когда мы выпили, он продолжил:

— Продажи твоего кубика, уж не обессудь, практически в ноль съехали, но новая твоя игрушка произвела натуральный фурор на рынке.

— Да ты чо? — деланно изумился я, — так-таки прямо и фурор?

— А про что речь? — спросила Аня.

— Да крутящаяся такая хрень на трёх подшипниках, я её сделал, когда мы в Лос-Анджелесе прохлаждались… после землетрясения делать нечего было, помнишь?

— Ясно, — ответила она и тогда я продолжил.

— Так что там насчёт фурора-то? Народ хочет подробностей.

— Короче говоря в первый месяц мы продали полтора миллиона экземпляров, Серж, а предзаказов у нас есть еще на три. Сумасшествие какое-то.

— Это просто замечательно, — продолжил я, — а что там с финансовыми делами?

— Если ты думаешь, что я тебя решил кинуть, то это ты зря — тогда бы я сюда просто не приехал, — с усмешкой ответил Бобби, — с финансами всё так, как мы тогда и договорились в Санта-Монике, всё роялти числится на моём счету, 25 % мои, остальное твоё.

И он достал чековую книжку и показал мне последнюю запись в ней — там значилась сумма в миллион триста тысяч долларов.

— То есть ты практически миллионер, каких-то центов до миллиона не хватает. Что мне с этими деньгами делать, это первый вопрос, — сразу взял он быка за рога, — и нет ли у тебя каких-то новых идей для меня? Ты же намекал на них при последнем нашем разговоре.

— Деньги пусть у тебя пока полежат, это первое, а новых идей у меня, как говна за баней…

— Like shit after a bath? — переспросил он.

— Не обращай внимания, это русская народная идиома, означает «очень много».

— Я рад иметь дело с таким компаньоном — выкладывай.

— Не-не-не, притормози немного, Бобби, давай лучше так сделаем… через две недели сможешь подскочить в Вену?

— В Вену? — переспросил он, — наверно смогу. А зачем.

— Там будут переговоры сам понимаешь кого с сам понимаешь кем, — и я задрал глаза к небу, — а я в составе советской делегации. Там обо всём и поговорим. А теперь давай за успех наших начинаний.

И мы выпили еще по одной порции экстра-драй-мартини. Боб зажевал его салатиком, а потом неожиданно сменил тему.

— Слушай, Серж, а помнишь на наших первых переговорах были две такие красивые девушки?

— Ну помню конечно, — ответил я, покосившись на Аню, — а что?

— Никак они у меня из головы не идут, у нас в Америке такой красоты не водится.

— Одна из них, допустим, замуж вот-вот выйдет, так что про Инну забудь, а вторая сейчас свободна, как ветер, могу телефон дать. Не будет ведь ничего плохого, если я ему телефон Сотниковой дам, а, Ань?

— Дай конечно, — после некоторой паузы ответила она.

И добавила спустя пару секунд:

— Хуже от этого никому не будет.

— Окей, — быстро отреагировал я, — Бобби, пиши её телефон, зовут её Энни, так же, как мою жену.

И я продиктовал ему 7 цифр. Бобби записал всё это на салфетке, а потом ответил в раздумьях:

— А может ты сам сначала ей звякнешь, а то сам посуди — какой-то посторонний человек с другого конца земли вдруг ей звонит, она меня и не вспомнит наверно год спустя…

— Хорошо, — сказал я, автоматически набирая нужную комбинацию, но тут же спохватился.

— Слушай, Анечка, а может ты её наберёшь, а? У вас же нормальные отношения, а меня она может неправильно понять…

— Конечно, дорогой, — быстро ответила она, — сейчас всё сделаю, но ты…

— Должен буду тебе одну услугу, я понял…

— Не одну, а две, — поправила она, высматривая в контактах нужную строчку. — Алло, Аня? Да, это я… нормально живу, сейчас вот в Москве… тут к тебе одно дело есть…

И она встала и отошла в дальний конец ресторана, так что окончания разговора мы с Бобом не услышали. Вернулась она, впрочем, очень скоро.

— Договорилась, через час в парке Горького у карусели.

— Я был в парке Горького, там много каруселей, у которой? — тут же спросил Боб.

— Большая одна, так что не ошибёшься, — сказала Аня и села, — а нам с Серёжей наверно пора идти, дела.

— А вы меня не проводите? — жалобным голосом вдруг спросил Боб. — А то мало ли что…

— Аня, пойдём посоветуемся, — сказал я и отвёл её в сторонку. — Я не хочу с ней встречаться, может ты одна там разберёшься?

— А почему ты собственно не хочешь с ней встречаться?

— Дуру-то не надо включать, неужели не ясно?

— Хорошо, дорогой, — ответила она, прищурив глаза, — но это обойдётся тебе ещё в одну услугу.

— Договорились… я тогда в Останкино подскочу, есть небольшой вопрос к Гальпериной, а потом созвонимся, окей?

— Окей, дорогой, — сказала она, я сообщил результаты переговоров Бобу и мы разделились — они вдвоём взяли такси прямо возле входа, а пошёл на метро «Проспект Маркса».

Гальперина была занята насмерть, как сказали мне в её отделе, новую программу запускает, с утра до вечера репетиции.

— А что за программа-то? — спросил я.

— Игровая… точнее даже три программы, «Угадай мелодию», «Поле чудес» и «За стеклом».

— «За стеклом»? — удивился я, — реалити-шоу что ли?

— Ты попонятнее спрашивай, не знаем мы никаких реалити, а программа эта состоит в том, что камеры отслеживают жизнь одной московской семьи, на работе, дома и вообще во всех местах.

— Любопытно, — ответил я, — а где репетиции-то идут?

Мне показали где, поплёлся туда, интересно же, как трансформировались мои советы — вот конкретно про «За стеклом» я кажется совсем ничего никому не говорил… на входе в девятую студию, где проходили съёмки, стоял суровый товарищ, который пустить меня отказался наотрез. Ну делать нечего, подался в буфет — есть-то я не хотел, Бобби только что накормил, сока выпью да на общество посмотрю.

Один знакомый таки там нашёлся — это был Александр Абдулов, с которым мы пересеклись как-то у Евстигнеева, я ему тогда ещё втирал идею про отечественную «Никиту», и он меня не забыл, приветственно помахал из угла, подгребай сюда, дескать. Подгрёб, чо…

Абдулов закончил работу в «Месте встречи» и сейчас снимался в новой комедии Захарова про Мюнхгаузена вместе с Янковским, Броневым, Чуриковой и так далее.

— Как Захаров-то? — спросил я у него, — суров?

— Бывают и посуровее, — ответил он, — иногда да, зверь зверем, но это редко бывает, а так-то он душка. Правда если он на актере крест поставит, это всё, можно не суетиться, тебя больше для него не существует. А бывает и наоборот, с Ярмольником например такая история случилась.

— С Ярмольником? — сделал вид я, что не понимаю, — это который цыплёнка табака изображал?

— Да, он самый, так вот, никому этот Ярмольник табака даром не нужен был, пока его не увидел Марк Анатольич…

Но конец этой захватывающей истории я так и не услышал, потому что прибежал какой-то мальчонка, по виду типичный помреж, и срочно вытащил Абдулова из-за стола. Делать в столовке мне было нечего, поднялся ещё раз в девятую студию проверить, как там «Угадай мелодия», и нарвался на перерыв, Гальперина как раз стояла на углу коридора и дымила, как паровоз.

— О, Серёжа, — обрадовалась она, — какими судьбами здесь?

— Мимо ехал, Елена Владимировна, и не смог пройти мимо.

— Ну пойдём поговорим, раз зашёл, — и она потащила меня в свой кабинет.

— Извините, сегодня без подарков, с ядерного полигона ничего не утащишь, а если даже и, то такой подарочек даром не нужен, — сказал я, усаживаясь в кресло посетителя. — Меня, если вы вдруг не знаете, недавно мэром нашего городка избрали…

— Да знаю я, знаю, целых три передачи про тебя уже вышло…

— Так вот, есть у меня задумка сделать у нас филиал киностудии какой-нибудь, хоть Мосфильма, чтобы далеко не бегать каждый раз. А ещё лучше совсем перевести к нам киностудию.

— Это какую например?

— Имени Горького — согласитесь, что место такой киностудии в городе Горьком, как родная встанет, — нагло продолжил я. — А уж с контентом мы бы не подвели, таких хитов наснимаем, что в столице пять лет подряд икать будут.

Короче говоря, граждане, не развёл я Елену Владимировну на этот проект, убедительности не хватило, но ничего, вода камень точит. Будет продолжать попытки. С Аней мы воссоединились уже на Курском вокзале (у Курского вокзала стою я маладой!), я естественно начал её пытать, как там прошло у них, у Боба с Анютой, на что она ответила:

— Сначала туговато, английский у неё сам знаешь какой, но через часок кажется всё наладилось. Договорились о новой встрече.

— Как она вообще? В целом? — продолжил допытываться я.

— Прикинута отлично, во всём импортном, а на лице постоянная какая-то настороженность… да, в новом фильме снимается, как его… дурацкое название… а, «В моей смерти прошу винить Клаву К.», молодёжная драма… да, именно эту Клаву и играет, роковую девочку из 10Б класса…

Вот и славно, подумал я, может заберёт Бобби эту подругу к себе в Америку с концами — с глаз, как говорится, долой, лети пчелой… Домой добрались без приключений, но когда я пошёл проверить свою копейку, как она там в гараже себя чувствует, меня как обухом по голове ударили — я же её брал с обязательством вернуть через год, так он прошёл, этот год, даже с хвостиком, год и месяц… Надо отвечать за базар, Сергуня, сказал мой внутренний голос с ехидной усмешкой, иначе какой из тебя мэр, а?

Сияй, Тамбов, звезда Востока

Столица дружбы и тепла-а-а, как примерно в эти годы пел Мансур Ташматов. Прогрел я, короче говоря, мотор у своей копейки, а потом задумался — это ж часть моего позитивного имиджа, простой парень с рабочей окраины свой в доску и на желтых Жигулях первой модели. Как же я отпилю часть этого имиджа без ущерба для себя? Да никак… а значит что? Правильно, надо искать выход и просчитывать вариант Б. Заодно и В для надёжности. Вернулся в квартиру и с порога озадачил Аню:

— Ты как смотришь на то, чтобы в Тамбов прокатиться, а? Пока бабье лето на дворе стоит?

Она недоумевающе похлопала глазами и ответила:

— А зачем? Ты же вроде как мэром числишься, так какие-то мэрские дела наверно надо делать.

— Ерунда, — ответил я, — со своими мэрскими делами я разберусь как-нибудь, а в Тамбове у меня одно маленькое, но большое дельце, долг вернуть надо. А это, сама понимаешь, дело чести.

— Ладно, уговорил… заодно с роднёй твоей познакомлюсь, — нехотя согласилась она.

И я побежал утрясать вопрос… копейку значит мы себе оставляем, а дяде Мише вернём конечно машину, но немного другую. Мерседес конечно хотелось бы, но для 78 года времён развитого СССР это как-то уж очень экстремально, так что обойдемся пока автомобилем Волга ГАЗ-24, благо их вот тут собирают, на моей улице в конце. Ну и пусть это дефицит, а на что мои мэрские и не только мэрские связи, так что покупаю Волгу, деньги на книжке слава богу остались, провожу полное техобслуживание, чтобы по дороге не развалилась, и еду… то есть едем вдвоём с Анютой в славный город Тамбов. Обратно самолётом вернёмся, оттуда АНы-24 к нам летают.

С городскими делами разобраться оказалось совсем не так легко, как виделось это с автозаводской улицы, но разобрался… с текучкой прекрасно справлялся Павлик, надо будет поощрить парня, подумал я, а стратегические вопросы я задвинул на большом заседании. Часа полтора распинался, загрузил всех присутствующих по самую ватерлинию, я так думаю, им неделю это надо будет переваривать. А я тем временем занялся доставанием Волги — хотя у нас и экспериментальный регион с элементами рыночной экономики, на продажах Волг это почему-то не очень отразилось. Как перепродавали из-под полы перекупщики за двойную цену, так всё он и продолжалось. Ну для блатных конечно скидка. Надо будет вот этим заняться, когда из Тамбова вернусь, думал я, отстёгивая 15 штук полновесных советских рублей окологазовскому барыге.

Цвет выбрал белый, желтые Волги только для такси шли, а из прочих белый вот мне бльше всего нравился. Комплектация стандартная, это тебе не 21 век, где можно сверху навесить вагон опций и допуслуг типа климат-контроля, навигатора и парктроника по периметру. Но магнитола конечно имелась, венгерская, на два диапазона волн. Далее предстояло эту машинку всесторонне проверить, а то ведь знаю я, как работяги их собирают в конце месяца, кувалдами в основном. Загнал в автосервис, та ещё радость в советские времена (см фильм «Инспектор ГАИ») — директора этих автосервисов котировались на блатном рынке по высшей наценочной категории. Пришлось ещё тыщу отстегнуть за то, чтобы болты не отваливались, зажигание зажигалось, а разные внутриавтомобильные жидкости наружу не выплескивались.

И вот через два дня рано поутру мы с Аней выкатились на этой белой-белой, как цветущая в мае сирень, Волге на столбовую дорогу к городу Тамбову. Решил на этот раз не искушать судьбу-злодейку и ехать более проторенными тропами, нежели подозрительные Саранск, Рузаевка и Моршанск. Через М7, которая на тот момент была без номера, а просто Горьковским шоссе, а потом со МКАДа (который тоже имел далеко не тот цветущий вид, как в 21 веке, просто четырехполоска со светофорами) на Волгоградскую трассу.

Ане очень понравился интерьер Волги, она даже подбивала меня оставить её себе, но не очень настойчиво. Я в ответ сказал, что скоро на Мерседесе будем ездить, как этот… Харламов. А Волга конечно комфортная тачка, но уж больно с ней хлопот много.

За разговорами как-то неожиданно пролетели Мичуринск, поведал Анечке про него, что знал.

— Вообще-то это исторически называлось город Козлов, но сама понимаешь, звучит это немного неблагозвучно — козлы, получается, здесь живут, ладно что не бараны. Поэтому при советской власти решили сменить его имя в честь дедушки Мичурина, ну который груши околачивал… то есть прививал конечно, и озимую пшеницу в яровую переделывал, ну или наоборот. Мичуринск на мой скромный взгляд вдвое лучше звучит, чем Козлов, верно? И жителей теперь козлами никто не назовёт.

— Конечно, дорогой, — отвечала Аня, — ты от трассы не отвлекайся, главное дело, а то влетим куда-нибудь. И что там ещё достопримечательного в твоём Мичуринске? Ну кроме дедушки Мичурина.

— Ещё, Анечка, здесь уникальный железнодорожный вокзал, тупиковый, такие в нашей стране только в Москве да Питере есть, но там это понятно, зачем сделали. Это конечные станции для всего населения СССР, а вот что делает такой тупик в захолустном городишке Тамбовской области, загадка…

— И как же она разрешается?

— Лично я думаю, что оно исторически так сложилось, построили-то это вокзал в туманном 19 веке, когда строительство и эксплуатация жд были в руках частных компаний, вот и не согласовал кто-то с кем-то именно этот узел… и ещё есть такое мнение, что тут необходима смена тепловозов, разное напряжение в контактной сети с севера и с юга, поэтому всё равно же стоять полчаса для смены, так и оставили.

— Ясно, а смотри, какие интересные названия тут у деревень, только что Селезни проехали, а теперь Пушкари пошли.

— Нормальные названия, в Селезнях например уток испокон веков могли выращивать, а в Пушкарях артиллерию делать… ну или артиллеристов воспитывать. А вот мы уже и в город въезжаем, — мы катили по улице Киквидзе.

— А кто такой этот Киквидзе? — спросила Аня, в третий раз прочитав название, — минут десять едем, а улица его имени всё не кончается никак.

— Красный командир, воевал тут в Гражданскую, потом его убили тут же где-то неподалёку.

— Ой, ещё одно интересное название, — сказала Аня, показывая на промелькнувшую табличку остановки, — Б.Бак. Это Большой Бак или Белый Бак? И почему Бак?

— Бывший наверно Бак, — сделал попытку пошутить я, — вон бачок для мусора стоит, наверно он когда-то белым был… да, а мы практически приехали, может сразу машину дяде Мише загоним? — вслух начал рассуждать я, — а, нет, вдруг он опять керосинит, а общаться с его супругой у меня желания никакого нет. Поехали к деду с бабкой.

— Ты бы хоть рассказал про своего дядю Мишу, а то я только обрывки сведений про него и слышала.

— Ну слушай подробности, — и следующие пять минут я посвящал её во все детали биографии и горемычного нынешнего бытия дяди Миши.

— О, а это старые знакомые идут, — это я увидел пацанов на обочине, которые в моё прошлое посещение пытались до меня докопаться, притормозил и опустил стекло, — здорово пацаны, вы с какого района?

Парни недоумевающе переглянулись, потом один из них видимо припомнил меня.

— С Советского конечно, а ты опять к нам в гости?

— Ага, должок один остался с прошлого раза, вот отдам и отчалю. Подвезти может?

Старший из парней скользнул взглядом по сверкающему на солнце боку машины и ответил:

— Нам недалеко, сами дойдём.

— Ну удачи вам, пацаны, город у вас хороший, — повторил я свои тогдашние слова и мы съехали с Дорожной улицы на ухабы и рытвины Садовой, они тут с незапамятных времён, эти ухабы, до асфальта тут еще лет десять ждать надо.

Первый Садовый переулок был всё таким же, огромная лужайка (во, как сейчас земля не ценится, тут же не меньше десятка домов на этой лужайке поместилось бы, а так только одинокая качалка стоит и собаки бегают), покосившийся серый заборчик с заедающей дверью, кусты малины и крыжовника, яблони с яблоками, несмотря на октябрь, это ж антоновки, садовая беседка, выкрашенная в ядовитый фиолетовый цвет. О, а это ж сам дядя Миша сидит на пороге беседке и курит вонючую папиросину.

— Здоровеньки булы, дядьмиш, — гаркнул я ему с дорожки, — как жизнь, что нового?

— Сергунька приехал, — невозмутимо ответил он, — а мы тебя вот только недавно поминали, значит жить долго будешь.

— Долго это хорошо, вот ещё бы и счастливо, — добавил я, — а это моя жена Аня, знакомься.

Они поздоровались, и я тогда продолжил.

— Должок приехал вернуть, дядьмиш, я ж у тебя копейку на год брал с возвратом — извини, точно в год не уложился, но лучше поздно, чем никогда. Принимай агрегат с процентами за пользование, — сказал я и пригласил его выйти за ворота.

— Дааа, — протянул он, разглядев машину со всех сторон, — проценты хорошие набежали. Она ж новая совсем, не жалко отдавать?

— Так ведь в хорошие же руки, дядьмиш, вот паспорт и регистрация, остальное, надеюсь сам оформишь? Ты как кстати, в органах-то не восстановился? Если что, могу поспособствовать, связи кое-какие имеются…

Глава 12

Дяде Мише Волга необычайно понравилась, он её всю облазил за следующие полчаса, кстати и соседи подтянулись, привлечённые машиной советского бизнес-класса, так-то здесь только самосвалы проезжали с велосипедами. А от помощи по службе дядьмиша наотрез отказался, сам разберусь, сказал… ну сам, значит сам. А дальше мы пошли обрадовать деда с бабкой — я вообще-то позвонил вчера сюда, так что мой приезд не таким уж сюрпризом стал, как год назад, но обрадовались всё равно очень сильно. Дед немедленно организовал бутылку белой и бутылку красной (здесь все крепкие напитки называли «белая», а некрепкие, ниже 30 градусов — «красная»), бабка накрыла чего было в холодильнике, на стол, я вытащил свои гостинцы, их тоже пристроили к столу, ну а дальше понятно что началось… вопросов множество было, кое-что про мои подвиги они краем уха слышали, но недостающие детали я пояснял по мере опустевания бутылки белой. Про Аню естественно тоже интересовались, кто, да откуда, да какие родители, да где нашёл.

— Где-где, — ответил я, — места нужные знаю, где искать, там и нашёл.

Спрашивали конечно и о планируемом прибавлении в семействе — Аня в ответ покраснела и сказала, что пока не планируется, на горизонте года, а там видно будет. Где-то в середине торжественного ужина (а время уже позднее было, мы почти целый день от Горького сюда ехали) я задал вопрос о соседях — как там, мол, Генка с Елькой поживают. Оказалось, что никак, то-то не слышал я генкиной гитары ни разу, продали они свой дом этим летом, на вырученные деньги купили какую-то халупу в соседней деревне, а остаток дружно пропивают.

— А вместо них кто же там? — спросил я.

Оказалось, что купил этот дом местный жлобяра и бычара по имени Боря и с погонялом Кореш. Первым делом он перенёс забор на метр в сторону дедовского участка, такие вот дела…

— А права у него на этот перенос есть? — поинтересовался я.

— Кулаки большие и глотка лужёная, вот и все его права, — отвечал мне дед.

— Совсем нехорошо, — огорчился я, — надо бы его поправить… только уж не сегодня, завтра с утра и займёмся.

А в итоге наших посиделок дядя Миша собрался перегнать свою уже Волгу к месту обитания, недалеко, но таки по дорогам общественного пользования. Еле отговорил его от этой затеи, кто его знает, какие тут в Тамбове гаишники… загнал Волгу на участок — там часть забора отодвигалась и можно было заехать, так я забор отодвинул и заехал.

Наутро дядя Миша укатил на Волге домой, пока ещё все спали, хвастаться наверно, а я проснулся (нас с Аней разместили в пристрое с плоской крышей, когда дождь шёл, особенно хорошо засыпалось под барабанную дробь по жестяным листам), проделал с десяток упражнений под развесистой антоновкой, тут-то и вылез на свет божий бычара Кореш.

— Слы, ты хто такой? — сказал он мне ленивым голосом из-за забора, он там сидел на скамеечке и курил папиросу, обзор с этой скамейки открывался на весь дедов участок.

— Я-то Сергуня, а ты кто? — перевёл я на него стрелки.

— Я Кореш! — гордо ответил он, — слышал наверно? Ща крышу на всю вашу Козинку ставлю, вы все мне платить будете.

— Слы, ты, Кореш херов, — сразу перешёл я на понятный ему язык, — а ставилка у тя не отвалится? Крышевальщик бля нашёлся…

Кореш от этих слов чуть своей папироской не подавился.

— Ты хто ваще, сявка, шоб на меня гавкать? Иди сюда быстро, я тя ща под шконку загонять буду!

Даже дым от него пошёл на этих словах, так распалился парень.

— Уже пришёл, гандон ты штопаный, — сказал я, одним прыжком одолев забор, — ну давай, загоняй меня под шконку, чепушило гнойное.

Краем глаза заметил, что Анечка тоже проснулась и стоит в дверях с немым вопросом в глазах, не надо ли помочь чем? Я махнул рукой — пока не надо, может попозже. А Кореш уже рвал на себе рубаху до пупа, получилось это, надо признать, у него эффектно, на обнажившемся торсе обозначились многочисленные тюремные наколки. А биография-то у парня действительно богатая, подумал я, отпрыгивая от его первого удара, ну да будем надеяться, что в развитом СССР воровские бригады пока не успели сформироваться.

А Кореш тем временем продолжил своё наступление — драться он по сути не умел, но руки у него были длинные, сил дохрена, и желания урыть оппонента хоть отбавляй, так что он даже один раз сумел попасть мне в ухо, вскользь конечно. А я мог его уделать в любой момент, но решил немного оттянуть этот момент, пусть побегает, а зрители понаблюдают (другим краем глаза я успел заметить, что зрители со стороны луга подтянулись, в количестве двух штук). Я сделал вид, что нахожусь в смятении и растерянности и отступил к самому краю его сада, там где росли густые кусты крапивы, и тут-то он решил, что враг бежит и вложил в очередной свой удар всю силу, которая там у него имелась. Хрен бы там он попал, его волосатый кулак просвистел в паре сантиметров от моей щеки, а я легонько толкнул его по направлению удара, так что он в крапиву въехал всей тушей. И немедленно заорал дурным голосом, но взял себя в руки, вылез обратно и приготовился к продолжению битвы.

Он был не полный конечно дурак и к исходу второй минуты поединка понял, что соперник ему мягко говоря не по зубам, но закончить бой ему не позволяло воровское самомнение и зрители, которые шумно болели за меня. И он опять ринулся в атаку, а мне всё это резко надоело и я провёл эффектную вертушку, при которой ноги его высоко подпрыгнули к небу, задев ветки антоновки (у него тоже весь сад был этими яблонями усажен), а потом он с грохотом рухнул на землю, раздавив при этом пару яблок, и затих в изумлении.

— Ну ты всё понял, чмо, — сказал я ему, — крышу свою засунь себе в зад, забор сегодня же до вечера переставишь на место, а если что, то я повторить могу.

А потом я подумал и попросил Аню принести документ из моего пиджака, она быстро и принесла его.

— Вот смотри, — я раскрыл удостоверение перед носом Кореша, — если что, то ты не на обычного тамбовца руку поднял, а на представителя власти, а за это знаешь, сколько в суде дают? Пока живи, но в случае чего я ведь быстро ход этому делу дам. Поал, дебил?

Дебил согласно закивал головой, ну и хорошо, что ты такой понятливый…

Так, с этой проблемой мы кажется разобрались, теперь можно и домой собираться, подумал я, но сразу не получилось — подкатил дядя Миша на Волге и пригласил к себе домой на торжественный, так сказать, обед. Со вздохом согласился, хотя на его супругу мне смотреть абсолютно не хотелось. Сели с Анечкой на заднее сиденье и покатили на Лермонтовскую улицу мимо кладбища и мебельной фабрики…

Жена Ольга была всё той же злой ведьмой, но на этот раз пытающейся сделать хорошую мину… получалось это у неё откровенно плохо, но я принял правила игры и в ответ был самой любезностью. И дочка Алёна имела место, да, за прошедший год она ещё больше похорошела и расцвела, и я легко представил себе, как она вьёт верёвки из своих поклонников и закручивает их в двойной морской узел.

— Ты, Серёжа, — говорила Ольга, разливая шампанское по рюмкам, — говорят, в большие люди вышел.

— Ну не совсем прямо уж и в такие большие, — поправил её я, — начальник небольшого городка, только и всего… как этот… Кононов был начальником Чукотки, так и я…

— И ещё он фильм снял, — встряла Алёна, — с Джеки Чаном в главной роли. И Аня там играла.

— Да, так вот случилось, что больше некому было — пришлось взять в свои руки. Как тебе кстати игра Анечки? — спросил я.

— Мне Белохвостикова больше нравится, — вставила свою шпильку Алёна.

Разговор откровенно не клеился, и через полчасика я засобирался восвояси, но тут-то и выяснилось, зачем они меня позвали, начала Ольга.

— Алёночка-то у нас институт культуры скоро заканчивает, девочка она хорошая, прилежная и воспитанная, — и замолчала ненадолго, а потом продолжила, — так я и говорю — чего бы тебе её на работу к себе не взять, если уж у тебя целый город в управлении числится?

Я переглянулся с Аней, ни да, ни нет конечно сразу не сказал, а взял номер телефона и обещал перезвонить в случае чего. Когда шли домой по пустынной Лермонтовской, Аня первой начала:

— Она мне не понравилась…

— И чем, интересно знать? — не удержался я от подколки, — девочка же воспитанная и прилежная.

— На ведьму она похожа, красивая, потому что молодая, а подрастёт — будет натуральная страшная ведьма…

— Ладно, закрыли тему, — скомандовал я, — приедем домой, через недельку-другую всё само собой разрешится, я так скромно надеюсь, а сейчас нам надо в аэропорт отчаливать.

Об обратных билетах я еще в городе Горьком позаботился, так что нам только доехать до аэропорта — на такси это очень быстро и комфортно оказалось, без пробок-то и практически без светофоров. Прокатились по двум главным тамбовским улицам — Интернациональной и Советской, а совсем уже к аэропорту ехали по Моршанской, той же самой, по которой я возвращался в прошлом году, и где мне в машину поп с племянницей подсели. Рассказал вкратце Анечке про этот случай, она внимательно выслушала, потом уточнила, что там этот поп про мой внутренний мир поведал, потом надолго задумалась…

Самолёт был всё тем же самым старым знакомым АН-24, железная лесенка вместо трапа, аскетичный суровый салон, неприветливая бортпроводница и никаких обедов. Да не очень-то и хотелось — зато весь путь домой занял полтора часа вместо полдня на машине.

Спустя неделю

Текучку по управлению коммунально-городским хозяйством нет никакого смысла описывать, бессмысленная она, эта текучка, и беспощадная, как сами знаете что… А вот через неделю пришла пора выдвигаться в составе советской делегации в город Вену, Австрийская федеративная республика. Нас с Аней выдернули в Москву аж за двое суток до отъезда — поселили в ведомственном доме на улице Куусинена и трижды в сутки проводили усиленные инструктажи, как там себя вести, что можно делать, а что не, и как поступать в непредвиденных ситуациях, у меня аж голова начинала болеть от одного вида инструкторов. Устинов естественно с нами не общался, у него своих забот выше крыши, но Сергей Владиленович разок таки заехал посмотреть, как мы тут и всё ли в порядке.

— Всё путём, — бодро отрапортовал я ему, — скорей бы только оно всё закончилось, надоело уже хуже горькой редьки.

— Скоро и закончится, — не менее бодро отвечал Владиленыч, — ты главное дело не забудь намекнуть Картеру, как к нему в Москве хорошо относятся. И вообще не ударь в грязь лицом, а то мало ли что…

Наконец наступило 15 октября и нас увезли в аэропорт Внуково, оттуда все правительственные делегации улетали, если что. Одежду на этот раз нам разрешили гражданскую, возили в закрытый спецраспределитель (нет, не в 200-ю секцию ГУМа, у ЦК немало таких мест и помимо неё), там мы с Аней и отобрали себе по пару комплектов. Я взял серый шевиотовый и коричневый шерстяной костюмы, а Аня, затратив два битых часа, выбрала что-то похожее на послевоенный стиль — стильно получилось. О чём я ей тут же и сообщил, получив поцелуй в щечку.

Прилетели в Флюгхавен-Вена под названием Швехат примерно в полдень. Встреча прошла довольно буднично, бундесканцлер не почтил своим присутствием, какие-то шестерки встречали, да и хрен бы с ним, не бундесканцлер тут главный.

Разместили нашу делегацию в Шенбрунне, вообще-то это исторически была резиденция Габсбургов, королей сначала Священной Римской, а потом Австро-Венгерской империй, но еще в 19 веке её начали приспосабливать под гостиницу, а в 20-м приспособили окончательно. Не для простых туристов конечно, а денежных, ну и высоких особ, посетивших вдруг Вену с официальными или не очень визитами, по умолчанию сюда закидывали — Елизавету 2-ю, Джона Кеннеди, Индиру Ганди. А теперь значит Устинова с Картером тоже сюда определили, в разные крылья, чтобы упаси боже, они никак не пересекались, а сами переговоры и подписание эпохальных документов, значит, ровно посередине дворца должно было пройти, в Большой галерее, да.

— Ты, Сергей Владимирович, — сказал мне уже в самом дворце Владиленыч, — будь наготове, кто его знает, когда у Картера стрельнет с тобой встретиться, в пределах здания и парка можешь перемещаться конечно, но за забор ни-ни. До особого распоряжения.

— Всё предельно ясно, Сергей Владиленович, — ответил ему я, — а то, что в баре находится, можно дегустировать или как?

— Или как, — строго сказал Владиленыч, — еду можешь брать, а напитки лучше не надо.

Ну не надо так не надо… номер нам с Аней выделили на третьем этаже, не сказать, чтоб супер-шик-модерн, но здесь вообще-то все номера хорошие, просто шик и модерн, две комнаты общей площадью под 40 метров, тяжелые плюшевые портьеры, кровать с балдахином, резные стулья и столики. Окно выходило в сад с красивыми по-осеннему деревьями и кустарниками.

— Ну пойдём пройдёмся что ли, — предложил я Ане, когда мы распределили по местам свои вещи и одежду, — посмотрим, как жили австро-венгерские императоры.

— Ну пойдём, — согласилась она, — всё равно же до ужина делать нечего.

Наша девятка естественно во все углы своих людей расставила, но мы её вскользь задели — показанные красивые удостоверения в пластиковой корочке их полностью устроили и в сад нас беспрепятственно выпустили.

— Парк необъятных размеров, — сообщил я Ане сразу же (я ж почитал немного об этом ещё в Горьком, так что мог полноценную экскурсию здесь провести), — вон в то стороне так называемый Пальмовый домик, ну галерея с тропическими растениями, в этой Лабиринт, там, говорят несколько часов проплутать можно, если без системы бродить, прямо по курсу Японский садик и Глориетта…

— Что за Глориетта? — заинтересовалась Аня.

— Павильончик такой, в виде колоннады, там, говорят, кафе есть с местными вкусностями и плюс к тому открывается прекрасный вид на весь остальной Шенбрунн и половину Вены.

— Ну значит решено, идем в Глориетту.

И мы пошли в Глориетту.

https://s3-eu-west-1.amazonaws.com/media.agentika.com/user/f9255ec9-7334-45e4-85ac-59883e476a3d.jpeg

С нас там попытались содрать 20 австрийских шиллингов за вход в достопримечательность, но пластиковый пропуск смягчил суровое сердце охранника. За кофе с яблочным штруделем таки пришлось выложить наличные — шиллингами я не как-то озаботился, но и доллары приняли с большой охотой, по курсу один к десяти. Уселись за столик в самом углу — народу-то собственно почти никакого не было, человека четыре еще сидели и закусывали.

— Ну вот венский кофе, дорогая, вот венский штрудель, а вон замечательный вид на дворец, — сказал я, откусывая кусок от пирога, — нравится?

— Конечно поинтереснее, чем у нас на Автозаводе, — ответила она, — но ненамного… в Автозаводском парке тоже неплохо.

— Слушай, а это не американского президента встречают? — спросил я у неё, заметив необычную суету у дворца.

— Наверно его, он же позже нас должен был заехать.

— Тогда допивай кофе и пойдём что ли его поприветствуем… жаль флажков у нас нет, а то помахали бы.

Все подходы к парадному подъезду дворца были перекрыты неулыбчивыми шкафообразными охранниками в одинаковых серых костюмах (тут я порадовался, что выбрал себе коричневый костюм), аналог нашей девятки, ага. Нас естественно тут же притормозили метров за сто не доходя до места. Понятное дело — безопасность лидера государства надо сохранять. Встали возле садово-парковой какой-то чаши, я опёрся о неё рукой, стоим-ждём…

Какое-то движение вдали заметил — а это ведь он, эскорт Картера. Впереди мотоциклисты были, штук пять, за ними Хаммер ехал, а дальше уж президентский Линкольн-Континенталь, нет, не белый, а строго чёрный. Ну и в хвосте опять мотоциклисты. Остановилось всё это строго посреди подъездной площадки, сначала ребята из Хаммера всё оцепили, потом дверь Линкольна открылась и оттуда Джимми с Розалин вылезли. Я при этом весело махал рукой влево вправо и орал «Уэлком, мистер президент». И он меня услышал.

И в ответ помахал рукой, а потом подозвал одного шкафообразного охранника и что-то сказал ему неслышимое за сто метров-то. Ну и проследовал далее в парадный вход.

— Серёжа, — тут же заметила мне Аня, — мне кажется, он насчет тебя этому бугаю говорил…

— Аня, — ответил я, — мне тоже так кажется…

— А это значит, что скоро тебя позовут побеседовать, да?

— Нас, Анечка, нас — ты же мой талисман, куда ж я без тебя-то.

Однако предчувствия наши как-то не очень спешили сбыться — никто к нам не прибежал и ничего нам не сообщил. Ну пойдём продолжим знакомство с шенбруннским парком, предложил я. И мы пошли продолжать знакомство.

— Тут ещё и павильон «Пустыня» есть и какой-то Заколдованный сад…

— Что за сад? — немедленно клюнула Аня, — и кто его заколдовал?

— Вот это я не успел прочитать в путеводителе, — честно признался я, — так что можно попробовать на месте разобраться.

Сад этот оказался тем самым Лабиринтом, как следовало из таблички перед входом туда. За вход кстати требовали всё те же самые 20 шиллингов, но я даже не успел сказать привратнику, кто мы и показать пропуск, как на нас сзади набежали двое из ларца — судя по серым костюмам, черным очкам и богатырскому телосложению явно из охраны Картера.

— Мистер Сорокалет? — спросил тот, который пониже ростом.

— Так точно, — ответил я, — вы не ошиблись.

— Через полчаса вам назначена встреча с мистером Картером.

— А миссис Сорокалет? — уточнил я, — она приглашена?

Охранники переглянулись, потом продолжил другой, повыше:

— Насчет нее никаких указаний не было, можем уточнить.

— Уточните уж, если нетрудно, — нагло добавил я.

И мы вчетвером проследовали к парадному входу во дворец, очищенный уже от посторонних. Ну в прихожей конечно проверили документы, а далее нас в левое крыло повели, где американская делегация тусовалась. Привели в какой-то зал (большой, красивый, с картинами монархов (видимо?) на стенах, сказали сесть и не шевелиться. Через десяток минут вышел какой-то видимо самый главный охранник, возрастом сильно старше остальных, с седым бобриком на голове, но всё равно в черных очках. Он сказал, что кандидатура миссис Сорокалет одобрена, вместе, значит, пойдёте, а сейчас генеральный шмон. Аню отвели в соседнюю комнату, а меня прямо здесь обхлопали по всем карманам и возможным местам тайного хранения оружия, ничего не нашли, но на закуску ещё металлодетектором прошлись. И опять ничего нехорошего не обнаружили.

Тут вернулась Аня, видимо с теми же результатами, и нам предложили проследовать в следующее помещение, где мы Картера снова не увидели, а увидели его, вероятно, референта, он предложил нам сесть и прочитал лекцию, как правильно общаться с президентом. Попытался было сказать, что мы вроде уже общались с ним и в дополнительных инструкциях не нуждаемся, но, глядя на штурмовое лицо референта, отказался от этого намерения — всё равно не поймёт… И спустя ещё десять минут нас наконец допустили к телу.

Картер был в одной белой рубашке и даже без галстука, супруги его рядом не обнаружилось.

— Привет, Серж, привет, Энни, — бодро поздоровался он, — Розалин высматриваете? Устала она с дороги и пошла отдохнуть.

— Здравствуйте, мистер президент (можно просто Джимми, поправил он), окей, Джимми, вы хорошо выглядите — случайно не наши спортивные тренажеры помогли? — намекнул я на скутер с моноколесом.

— Да, я иногда катаюсь по Белому дому на твоём скутере, — ответил он, — спасибо за подарок.

— А я ваш китайский корабль поместил на самое видно место в своей квартире, — соврал я, а ведь на самом-то деле я и забыл про него напрочь, так и валяется в сумке, нехорошо…

— Но давай уже к делу, — резко сменил тему Картер, — в прошлый раз ты дал мне три довольно дельных совета насчет моей предвыборной кампании, хочу попросить тебя продолжить начатое…

— Окей, Джимми… можно я ходить туда-сюда буду? — спросил я, — мне так лучше думается…

— Как Сталину? — ответил он, — я видел в фильмах про войну, как он ходил по своему кабинету, а все смотрели ему в рот и боялись.

— Ну вы же бояться не будете, верно?

Джимми посмеялся и разрешил, и я начал нарезать круги по залу, отражаясь в многочисленных зеркалах.

— Значится так, первое — главным конкурентом у вас будет Рональд Рейган, это однозначно, а значит что? Правильно, во-первых взять себе на вооружение его основные предвыборные обещания, а во-вторых попытаться дискредитировать его любыми возможными способами. У любого политического деятеля в шкафу немало скелетов висит, отыщите хотя бы один. Далее — люди Рейгана будут шпионить за вашим предвыборным штабом, поймайте хотя бы одного, доказательно причем, это будет хорошим ударом.

Я присел за стол, налил в стакан то, что там стояло (минералка какая-то), выпил и продолжил нарезать круги.

— Очень пригодилась бы какая-то маленькая победоносная война… я не знаю с кем, у вас там под боком в Латинской Америке чертова уйма стран со странными режимами, выберите ту, что попроще и освободите её от дежурного кровавого диктатора. Это очень поможет в гонке за пост. Про водяного кролика я кажется уже говорил…

Джимми кивнул головой — да, говорил, тогда я продолжил:

— Теперь экономика… дела у вас, если честно, на этом направлении очень так себе, верно? Снизьте уже наконец налоги, это только на пользу делу пойдёт… мир вступает в цифровую фазу развития, про компьютеры Эппл, надеюсь, слышали? А про интернет? А про мобильную связь? Это три основополагающих столпа экономики на ближайшие тридцать лет. Надо помочь этим отраслям в первую очередь.

— Ещё одно — Рейган актёр, от этого никуда не деться. Так что лицедействовать и работать, так сказать, лицом он умеет куда лучше вас. А значит надо сделать что? Верно, во-первых брать уроки актерского мастерства, у вас в Голливуде найдётся немало прекрасных учителей по этой теме, ну а во-вторых свести его преимущество на этом фронте к минимуму… как?… надо придумать… наймите спичрайтеров с хорошим чувством юмора, пусть они пишут злые шутки про Рейгана например…

— Да, и насчет экономики — у нас технологии мобильной связи сейчас развиты лучше, чем у вас, у вас же они только в зачаточном состоянии, а у нас десять городов уже полностью подключены, еще в двух десятках работы ведутся. И всё в цифровом формате, а не в аналоге, как на Мотороле. Можем поделиться технологиями, а у вас будет серьёзный бонус перед выборами — благодаря сотрудничеству с русскими телефон теперь доступен в любой точке страны…

— Это очень хорошо, — неторопливо ответил Картер, — но вы ведь не за красивые глаза собираетесь нам эти технологии дать, верно?

— В точку попали, Джимми, — продолжил я, — у нас в свою очередь не слишком красиво обстоят дела в микроэлектронике, так что если например в ответ Интел открыла бы свой дочерний филиал у нас… да хотя бы в моём родном городе, это был бы абсолютно равнозначный ответ.

— Что за город? — поинтересовался президент.

— Раньше он назывался Нижний Новгород, теперь Горький, в честь нашего знаменитого писателя, слышали наверно? Ну наверняка слышали, у нас же куча оборонных заводов стратегического значения…

— Да-да, вспомнил, там недавно ядерная авария была…

— Точно, недоглядели специалисты, но её быстро ликвидировали. Так вот, я в этом городе как бы мэр…

— Не может быть! — воскликнул Картер, — молод ты ещё для таких должностей.

— Это может у вас в Америке молод, а у нас тут доверяют людям независимо от возраста. Ну так как насчет обмена — мобильники против микропроцесоров?

— Мне надо подумать… ещё у тебя есть что-нибудь по предвыборной гонке?

— Ээээ, — задумался я, — да вроде всё сказал… разве ещё такой вот маленький советик — сделать упор на актёрское прошлое Рейгана, ну мол люди его профессии несерьезные комедианты и ни в какие управленцы в принципе не годятся. Почаще знаменитых комиков вспоминать — Чаплина там, Китона, Ллойда… Бенни Хилла можно приплести, и слоган какой-нибудь убойный придумать… ну что-то вроде «Когда другие шутят, я делаю»…

— Хорошо… а может и Энни что-то скажет, а то она всё молчит и молчит… как, Энни, получится у меня второй срок?

Я подмигнул ей, мол давай жги, старушка, президент ждёт. И она зажгла.

— Конечно получится, мистер президент, кто, если не вы! А совет… относительно внешности можно сказать?

— Можно конечно, чего спрашивать, — буркнул Картер.

— Уберите вы наконец эти мешки под глазами, они старят вас лет на 20… и вообще надо бы спортом каким-то заняться, желательно популярным в Америке… что там у вас сейчас в моде — джоггинг?

— Аэробика, — с усмешкой ответил он, — благодаря вашим кассетам.

— Ну это уж чересчур, — задумалась Аня, — а вот джоггинг, плавание, велосипед самое то… можно с парашютом прыгнуть пару раз, и чтоб это на камеру сняли, добавите себе немало очков…

Я показал Ане большой палец — молодец типа.

— Мне вас обоих надо в предвыборный штаб взять, — сказал после небольших раздумий Картер, — пригодились бы.

— Увы, но никак не можем, Джимми, — ответил за нас обоих я, — в своей стране дел по горло. Но например по телефону если что-то посоветовать, это всегда пожалуйста.

— Расскажи про свой город, как ты там выиграл и как работаешь, — попросил вдруг Картер, — у меня ещё… ещё десять минут свободных есть.

— Пожалуйста, — пожал я плечами, — про себя, любимого, и свои дела я могу хоть час говорить…

И кратенько рассказал про свою предвыборную кампанию, а потом про работу, упирая в основном на ликвидацию ядерной аварии.

— А потом мы поехали со Спилбергом в Казахстан, кино снимать…

— Слышал я что-то про это, — ответил Картер, — ну и как, сняли кино?

— В процессе, мистер президент, в начале следующего года премьера — кстати приходите, не пожалеете.

— Я подумаю об этом… а правда вы на ядерном полигоне что-то делали? — поинтересовался он.

— Чистая правда, — заверил я его, — и даже одно ядерное испытание засняли, нам там по сценарию надо было… вот по этому поводу ещё одно предложение, разрешите?

— Валяй, — весело ответил Картер, откинувшись в кресле, — у тебя всегда такой фонтан предложений бьёт?

— Нет, в редких случаях, сейчас как раз такой. А предложение такое — раз уж у нас разрядка напряжённости и гласность, может вы нашу съёмочную группу тоже пустите на какой-нибудь стратегический объект? В условный Лос-Аламос какой-нибудь? А потом это крупными буквами будет в титрах написано — спасибо мол за содействие Джимми Картеру и Дмитрию Устинову, тоже неплохая реклама перед выборами.

Картер окончательно развеселился и сказал, что тщательно обдумает это предложение. И на этом наша аудиенция закончилась — прибежал озабоченный референт и что-то прошептал на ухо Джимми.

— Спасибо за содержательную беседу, — сказал Картер, переводя глаза на бумажки, кои ему принес референт.

И тут я вспомнил о просьбе Владиленыча.

— Два слова напоследок… хотя наши страны и злые конкуренты на мировой арене, конкретно к вам, Джимми, отношение у нас в Кремле очень неплохое… это меня вчера просил передать Дмитрий Устинов, — на всякий случай приукрасил я источник.

— Прямо лично Дмитрий и просил? — удивлённо переспросил Картер.

— Не сомневайтесь, прямо лично, прямо вот глаза в глаза, как сейчас мы с вами…

— Хорошо, можешь ответить ему, что я тоже уважаю его и ценю такое ко мне отношение.

И на этом мы с Анечкой вышли в узорчатые позолоченные двери.

— Ну как тебе Джимми? — спросил я у неё, когда мы окончательно вернулись на свою половину, — глаза у него, как у кого?

— Джимми тоже замученный, как Устинов, но глаза у него весёлые, как… ну я не знаю… как у собаки Жучки в моей деревне.

— Оригинальные у тебя сравнения, ничего не скажешь… однако мне бы надо доложиться по начальству о беседе с источником, я ж обещал…

Устинов конечно был вне зоны доступа, но Владиленыч вполне в ней — вызвал его из большого зала, где за круглым столом сидели наши спецы и о чём-то переговаривались, объяснил, что к чему и как, он обещал провентилировать вопрос, а ты, Сергуня, иди пока в свою комнату и жди звонка. Пошёл в свою комнату, Аня за мной…

Звонок раздался очень скоро, я ещё и дверь не успел за собой закрыть, я подумал, что очень уж быстро генсек среагировал, но это оказался не совсем генсек, точнее даже совсем не он, а Бобби Шульц из игрушечной компании — соединили с ресепшн. Я в принципе не забыл про него, мы же договорились встретиться в Вене, и даже кое-что приготовил, но сейчас это было не совсем к месту, но ладно.

— Хай, Бобби, как поживаешь, как Энни?

— Всё отлично, Серж, Энни взяла пока паузу на подумать, а дела мои идут замечательно, но будут наверно еще лучше, когда ты мне выдашь новую идею. Обещал ведь в Москве, верно?

— Обещал, значит выполню, моё слово железное, — твёрдо ответил я, — сегодня до вечера у нас тут переговоры и подписания, а завтра давай встретимся где-нибудь в городе и перетрём тему, годится?

— Конечно годится, я на три дня сюда приехал. А где встретимся?

— Ну я даже не знаю… давай в Пратере что ли, в час дня допустим возле колеса обозрения.

— Договорились, до встречи, — ответил он и отключился.

— Завтра прогуляемся до Пратера, ты не против? — спросил я у Ани.

— Нет конечно, дорогой, а что такое Пратер?

— Парк такой, типа Автозаводского… а называется так, потому что когда-то там были владения то ли герцога, то ли графа де Прато. Там же кстати главный футбольный стадион Вены, можно местный футбол посмотреть.

— Ну уж это без меня, ты же знаешь, как я к футболу отношусь.

— Хорошо, дорогая, футбол можно отставить…

Тут снова зазвонил телефон, и на этот раз это таки был он… нет, не прямо Дмитрий Фёдорович, а посредник в лице Сергея Вадиленовича — разговор с генсеком, сказал он, у тебя будет завтра вечером, когда всё закончится, а сейчас готовься к официальным переговорам, через 15 минут в Большой галерее.

— И что я… мы с Аней то есть там делать будем?

— Ну что обычно участники делегаций делают — стоять у стенки, аплодировать время от времени, выражая своё горячее одобрение, позировать на камеры и всё такое.

Мука, короче говоря, это смертная была, а не участие в переговорах — битых два часа так и простояли у стеночки, изображая энтузиазм и горячее одобрение, приполз в свою комнату и смыл под душем остатки энтузиазма. Больше никуда уже не пошли, ну его…

А на следующий день у нас свободное время было до пяти вечера (на столько Устинов встречу назначил), так мы после завтрака с Аней и сорвались, оговорив конечно этот момент с Владиленычем. Метро рядом было, зелёная ветка, через шесть станций Карлплац, там пересадка на красную линию и вот он прямо перед тобой, парк Пратер. Ничего, кстати, особенного в нём не было, что мне и сообщила Аня после получасовой прогулки по аллеям, у нас на Автозаводе почти всё то же.

— Ну тогда к каруселям пойдём, там поди Бобби нас уже заждался.

— Что ты там ему обещал-то?

— Сейчас всё расскажу и покажу — думаешь я время зря терял перед отъездом сюда?

Бобби оказался человеком слова и действительно уже ожидал нас возле касс главной этой венской карусели, а в руках у него даже цветочки были. Он тут же вручил их Ане и ручку ей поцеловал, она поблагодарила, слегка смутившись.

— Давайте уж прокатимся на этой венской достопримечательности, — сказал Бобби, — раз уж сюда попали, там в этих вагончиках, говорят, можно и перекусить заодно.

— А давайте, — легко согласился я, — только перекусывать можно не во всех вагончиках, а только в двух или трёх, это надо заранее оговорить.

— Не волнуйся, Серж, — спокойно ответил Боб, — я уже всё выяснил и даже билеты купил, нам остаётся только дождаться остановки этого чёртова колеса и занять свои места.

Всё так и произошло, как он описал, приятно иметь дело с предусмотрительным человеком. Внутри были сиденья и уже накрытый стол с едой и напитками. Боб быстро разлил шампанское по бокалам, сказал дежурный тост и нетерпеливо перешёл к делу:

— Ну давай, выкладывай, что там у тебя новенького.

И я выложил — это были два варианта модной игрушки 21 века под названием йо-йо, один из пластмассы, второй из дерева, крутились оба замечательно…

Глава 13

— А я знаю такие штуки, — сказал, рассмотрев игрушку, Боб, — у нас они давно в магазинах продаются и особого ажиотажа я что-то не наблюдал.

— У вас обычные куски дерева или пластмассы продаются, — заметил я, — и называются они кажется «йо-йо», а это высокотехнологичное развитие этой идеи. Во-первых в центр подшипник встроен, так же, как в спиннере…

И тут я раскрутил пластмассовый вариант на запчасти.

— Вот смотри сам — внутренняя дорожка намертво с двумя дисками закреплена, а внешняя с привязанной к нему верёвочкой, между дорожками шарики подшипника. На оси вращения вдобавок еще электромоторчик крепится, когда всё это дело вращается, вырабатывается некоторое напряжение, кое питает разноцветные светодиоды. Показываю, — и я скрутил всё обратно и начал демонстрацию работы.

Игрушка у меня летала не так конечно, как у чемпионов по этому йо-йо, но тоже довольно весело, при этом моторчик жужжал, а лампочки быстро подмаргивали, так что соседний стол тоже заинтересовался.

— Суть уловил? — спросил я наконец у Боба, — это не просто вещь для релаксации, как спиннер, ну и не Анютин кубик тоже, попроще, это занятие для выработки ловкости и быстроты реакции. Именно поэтому в металле его наверно не надо производить, а то травм не оберёшься.

И я повторил с десяток разных упражнений сразу с обоими экземплярами, летали они хорошо, быстро и разнообразно. Соседний стол смотрел во все глаза, а в итоге самый решительный из них подошёл и спросил, что это такое и можно ли его купить.

— Увы, — ответил я подошедшему бюргеру, — купить пока нельзя, потому что в единичных экземплярах существует, но через пару месяцев почему бы и нет, верно, Бобби?

Бобби задумчиво кивнул головой, а бюргер отошёл за свой стол весь в недоумении и заинтригованный.

— Всё-таки я тут вижу проблемы с правообладанием — практически такие же устройства у нас уже много лет продаются.

— Ты про патент говоришь? — уточнил я, — ну вот сам смотри, что там нужно, чтобы получить патент на полезную модель? Два пункта — промышленная применимость (тут, я думаю, ни у кого претензий не возникнет, применимость налицо) и новизна. Полезная модель не признается новой, если из уровня техники известны объекты, которым присущи все существенные признаки, описанные в независимом пункте формулы, т. е. признаки которые влияют на достигаемый технический результат, так вроде сформулировано?

— Да, именно так — какие тут есть существенные признаки, отсутствующие в уже продающихся моделях?

— Во-первых подшипник, увеличивающий скорость вращения и создающий гироскопический эффект, а во-вторых подсветка… это очень существенный признак, особенно если в темноте.

— Ну не знаю, не знаю, — пробормотал Бобби, — попробовать конечно можно, но это займёт немало сил и времени.

— Окей, Боб, я готов существенно подвинуться в распределении прибылей — тебе, кажем не четверть, а треть доходов, идёт?

— 40 %, - мигом выпалил он, — и мы договорились.

— Умеешь ты убеждать, — весело сказал я, допивая бокал с шампанским, — договорились. Ты не против, Анюта? — на всякий случай справился я.

Она затрясла головой.

— Ну вот и славно… да, вспомнил, что я ещё хотел тебе сказать — мою долю от спиннера можешь вложить в акции?

— Без проблем, — немедленно отреагировал он, — в какие именно?

— В Интел, Аппл и Майкрософт, равными частями… ну процентов десять оставь на счету, мало ли что.

— Интел и Эппл я хорошо знаю, а что за Майкрософт такой?

— Зарегистрирована в Альбукерке, штат Нью-Мексико, хозяева Билл Гейтс и Пол Аллен.

— Окей, всё понял… надо наверно присмотреться к этим парням — ты ведь просто так ничего не делаешь, Серж, да?

— В точку попал, можешь тоже вложить в них немного денег, не пожалеешь.

В это время наш вагончик достиг верхней точки колеса и из окон открылся потрясающий вид на Вену и окрестности.

— А это что за река? — спросила Аня.

— Дунай это, Дунай, самая большая река Европы, ну если Волгу конечно не считать.

— А чего это она такая грязно-зелёная? Вроде бы всегда считалось, что Дунай голубым должен быть.

— Ну вот сама прикинь, — ответил ей я, — он до Вены больше тысячи километров течёт, и всё мимо промышленных регионов Германии, Швейцарии и Австрии, и все сливают сюда разные отходы — ну как ему, Дунаю, остаться при этом голубым? Да и наша-то Волга, если положить руку на сердце, тоже не кристально чистая, да?

— Ну да, с прозеленью, — согласилась Аня, — а вон там что это за шпиль?

— Ааа, это наверно центральный собор Вены, Святой Стефан, тут его все называют просто «Стеффи», зайдём на обратном пути. А с тобой, Бобби, мы обо всём договорились, да? Ну держи образцы, в случае чего звони, я всегда на связи… да, что там у тебя с Аней-то, рассказал бы?

— Визу ей в Штаты пробиваю, надеюсь через месяц-полтора пробью, а там видно будет… — рассеянно ответил Боб, смотря в окно. — Скажи-ка мне лучше, Серж, почему в России так много красивых женщин, а в Америке так мало?

— Сложный вопрос, Боб, я не в курсе, может ты, Аня, знаешь?

Аня тоже затруднилась ответить на этот риторический вопрос.

А мы тем временем сделали уже штук пять полных оборотов — карусель крутилась довольно медленно, так что обороты тоже небыстрые были.

— По-моему нас сейчас попросят на выход, — сказал Боб, — всего у нас заплачено за шесть оборотов, так что давайте доедим и допьём всё, что тут на столе есть, и начнём потихоньку собираться.

На выходе из парка мы разделились — Бобби по своим делам отправился, по каким не сказал, да мне это и не очень надо было, а мы с Анечкой решили прогуляться по Вене вплоть до центральной площади, там где Святой Стефан стоял. Там всего делов-то было, перейти по мостику рукав Дуная (такой же зелёный, как и основное русло), а дальше наискосок по старинной застройке и через Ринг, по которому медленно ползли в обе сторону трезвонящие трамвайчики.

— Смотри, почти как наш 12 трамвай, — сказала Аня, показывая на один из них, — сейчас вот сядем, закроем глаза, а когда откроем, окажемся на автозаводском проспекте Кирова.

Я не стал проделывать этот захватывающий эксперимент, а просто потянул её за рукав дальше.

— А почему оно Рингом называется? — спросила Аня, прочитав название улицы, — здесь боксёры соревновались?

— Нет, Анечка, боксёров здесь и в помине не было, Ринг это кольцо в переводе, когда-то на этом месте были крепостные стены Вены…

— Как у нас в Кремле?

— Точно, только наши стены сохранились, а здесь их разобрали, когда надобность в них отпала — ну какой смысл в эпоху реактивной артиллерии и ракетного оружия в крепостных стенах, правильно? Вот в 19 веке очередной местный император и приказал стены срыть, кирпич использовать на что-нибудь полезное, а здесь, раз уж такое кольцо автоматом образовалось, разбить бульвары и пустить по ним трамваи. По-моему неплохо получилось… Однако мы уже и до Святого Стефана-Степана добрались.

Да, незаметно мы и на главную площадь города вышли, но попасть в собор нам видимо было в этот день не суждено — там реставрация что ли какая шла и всё было перекрыто временными заборчиками.

— Не судьба значит, — с огорчением сказал я, — ну пойдём тогда выпьем кофе в кафе Моцарт и пора уже наверно на встречу с генсеком будет отправляться.

— А что это за Моцарт? — спросила Аня.

— О, это одно из самых знаменитых местных кафе, ему двести лет скоро будет, кто там только не бывал, а главная фишка этого заведения, это, как легко догадаться, торт Моцарт с профилем композитора и ещё один торт под названием Захер… и нечего улыбаться, Захер это не от ругательства и не от имени психоаналитика Захер-Мазоха, а просто сделал в первый раз такое лакомство Франц Захер. И вроде бы не очень дорого.

— Что-то мне не хочется тортов, наелась уже на карусели, может просто домой поедем? — попросила Аня.

— Да без проблем, — отозвался я, — ты не заболела часом, подруга? Что-то вид твой мне не очень нравится.

— Нет, всё хорошо, просто впечатлений слишком много, хочется передохнуть…

Ну нет, значит нет — спустились в подземку и через полчаса входили уже в свой номер в шенбрунском дворце…

Через час меня позвали на встречу с Устиновым. Тот был, как и Картер, в белой рубашке и без галстука.

— Здравствуй, Серёжа, вчера Картер на переговорах аж три раза про тебя упомянул. Что у вас там такого в беседе случилось?

— Здравствуйте, Дмитрий Фёдорович, — ответил я, — ничего особенного там не случилось — дал ему пару советов по организации предвыборной борьбы и предложил один взамовыгодный обмен.

— Какой обмен? — заинтересовался Устинов.

— Наши мобильные телефоны против их микроэлектроники… ну то есть мы передаём им технологию цифровой мобильной связи, а получаем производственную линию (или даже две линии) по изготовлению микропроцессоров Интел 8086… или что там у них сейчас производится. По-моему достаточно интересная идея — как вам она?

Устинов пожевал губами, поправил зачем-то очки и ответил:

— На первый взгляд неплохо, но детали конечно надо изучить.

— Да, и непременное условие, это чтоб эта линия у нас в Горьком дислоцировалась — иначе какой же из меня мэр, если я упущу такие инвестиции в родной город…

— Подумаем, ладно… а ещё что-то интересное было?

— Что-то было, — начал вспоминать я, — а, вспомнил — Картер почти согласился пустить нашу съемочную группу на какой-нибудь жутко секретный военный объект, ну в ответ на то, что мы им в Семипалатинск разрешили съездить, в рамках политики разрядки и нового, так сказать, мышления…

— И какой например это объект?

— Я сходу Лос-Аламос предложил, а он сходу не отказал. А так-то у них этих объектов как грязи, военно-морская база в Сан-Диего хотя бы, ну или космодром во Флориде…

— Это не военный объект, во Флориде.

— Да неважно, всё равно ведь стратегический — вы как, в целом этот пункт одобряете?

— Не знаю, надо обдумать… ещё что-то было?

— Да, самое-то главное забыл — дословно передаю его последние слова «я ценю доброе отношение ко мне Генерального секретаря и можешь ему передать, что я его искренне уважаю». Вот на этом точно всё.

Устинов задумался, а потом мановением руки отпустил меня, я и ушёл к себе в номер.

Конец ноября 1978 года

Ничего более интересного в Вене не произошло и мы вернулись в Москву тем же путём, что и выезжали, через Внуково. А вот дальше, во второй половине октября и ноябре происходило, значит, примерно следующее…

Страна, поскрипывая на поворотах и подпрыгивая на ухабах, медленно вкатывалась в новые исторические реалии. После удачного мэрского эксперимента в городе Горьком так захотели сделать везде… ну не совсем везде, но очень во многих местах. Не везде получилось гладко, но гладко, как хорошо известно, только на бумаге бывает, а на самом деле овраги мешают. Масштабировать решили и наш опыт по хозрасчету и точечному внедрению в народное хозяйство рыночных элементов. Появились первые миллионеры, как же без них — и хотя их обложили 65 % налогом, денег у них всё равно оставалось достаточно для сладкой жизни.

Дефицит из жизни советских граждан конечно никуда не делся, но сдвиги к лучшему налицо были, кооперативы и частные предприятия потихоньку налаживали выпуск того, что в государственных магазинах только из-под прилавка шло. В сельском хозяйстве появились фермеры… толку правда с них пока мало было, но вливания в колхозы и совхозы шли огромные — государство наконец повернулось лицом к нуждам граждан и начало финансировать не танки с подлодками, а продовольственную программу.

Прошёл внеочередной съезд КПСС, там среди обычной многопудовой говорильни проскользнули некоторые нестандартные фразы и словосочетания типа «социализм это не только учёт и контроль, но ещё и инвестиции с инновациями». Из состава Полибюро вывели старичков Черненко, Тихонова и Соломенцева, а вместо них немного раньше времени появились Зайков, Никонов и Слюньков. Ельцин с Яковлевым остались сидеть там, где и сидели, не в последнюю очередь благодаря мне — задолбал Устинова письмами с предостережениями на их счет.

Ещё организовали наконец три свободные экономические зоны, одну в Калининграде (военные были недовольны, но их продавили), вторую в Новороссийске, третью под Владивостоком, туда не сказать, чтобы охотно и быстро, но потянулись иностранные инвесторы, например Форд с Тойотой в первых рядах пришли.

Теперь что там с внешней политикой… Афганистана, слава те господи не случилось, в Иране шах удержался, войны Эфиопии с Сомали тоже как-то удалось избежать, так что крупных военных конфликтов в 78 году как бы и не было совсем. Картер внял моему совету и провёл быструю и победоносную войнушку на Гренаде, там как раз какой-то не тот сукин сын пришел к власти в результате путча, а доблестные морские котики взяли его в плен вместе со всем правительством, взамен поставив того сукина сына. СССР смотрел на это сквозь пальцы, ну какой смысл возбуждаться из-за клочка суша в 300 квадратных км. А у Картера рейтинг вырос на добрых десять процентных пунктов.

У наших с американцами с новой силой вспыхнула разрядка, потепление, любовь и дружба — делить на мировой арене собственно было уже нечего, всё было поделено и ограждено красными линиями, за которые, как за буйки, никто не заплывал. Ну по крайней мере делали вид, что не заплывали. Договорились в общих чертах на создание совместной орбитальной станции на базе нашего Салюта и даже отправили туда одну совместную экспедицию. Шаттл у них был на выходе, через годик-полтора и на нём тоже договорились вместе летать.

Теперь что лично у меня и моих близких произошло… кино по «Пикнику» Спилберг практически закончил, вот приятно иметь дело с деловыми людьми — сказал, что сделает, и сделал. В Штатах съёмочную группу пустили на полигон в Неваде, где наземные взрывы проводились, засняли они там спёкшиеся в стекло участки земли, да и всё на этом. А спецэффекты и компьютерную обработку сделали на Уорнер Бразерс, там у них в штате Силикон графикс стоял. Финального варианта я пока не видел, но говорят, что вышло круто. Премьера на март назначена.

Анюта, которая Сотникова, благополучно упорхнула в Америку, где очень оперативно вышла замуж за Бобби, живут они там, по его телефонным рассказам, душа в душу. Аня выучила наконец английский и пытается пробиться в Голливуд… нет, с Видовым пока не встретилась, ну или говорит, что не встретилась. Игрушка йо-йо с моторчиком выстрелила, не так, как кубик, но тоже хорошо, благодаря ей я ещё на миллион богаче стал. Даже больше — акции, куда Боб вложил мои деньги, за это время на 25 % выросли.

А вот у Инны со Стивеном что-то не сложилось — свадьба их сначала вдруг было отложена на один месяц, потом еще на один, сейчас статус их взаимоотношений мне лично не очень понятен. Живёт она в Москве, квартиру ей Стивен, насколько я знаю, оплачивает. Пытается сняться в кино, но не слишком успешно.

Теперь про НПО, которое Политех. Я от руководства этой конторой отошёл ещё летом, так что просто транслирую, что там у них вышло — мобильная связь перешла в категорию привычных и обыденных вещей в СССР, охвачены практически все крупные города и большая часть не очень крупных (да, чуть не забыл — со Штатами мы совершили обмен, им мобильники, нам микросхемы, дочерняя компания Интел открылась у нас в городе, место я ей лично выбрал, на пустыре рядом с проспектом Кирова). Персоналки выпускаются на конвейере, программы к ним пекутся, как горячие пирожки. Система безналичных расчетов на карточках пока буксует, но насколько я знаю, трудности там носят тактический характер и в течение года должны рассосаться.

А вопрос с переносом в наш город киностудии имени Горького решился вдруг удивительно легко и просто, я даже дополнительных усилий никаких не приложил — в верхах после удачного венского саммита созрело мнение, что молодого и способного реформатора в лице меня надо бы поддержать, так что решение принято, а сам переезд планируется на начало следующего года. А пока помещение подыскивают.

У Высоцкого и его жены тоже пока всё неплохо, как перестал он керосинить в сентябре месяце, так и держится до сих пор. Кучу новых песен сочинил и снялся, помимо «Пикника» конечно, ещё и в «Маленьких трагедиях» в роли Дон Жуана, премьера на весну 79 года назначена.

И ещё про городское хозяйство скажу — продавил я программу трамваизации, вместо дорогого и очень долгостроящегося метро скоростные трамваи можно запустить за год… ну за два от силы. Во все районы практически. У нас ведь и так приличная трамвайная сеть имеется, на первом этапе можно её использовать, только обновить подвижной состав да отгородить пути от остальных дорог, чтоб выделенка была. Таким образом будут Автозавод, Сормово, Ленинский-Канавинский районы и большая часть нагорных микрорайонов. Ну а вторым уж этапом будет охват Верхних Печор (где с транспортом вообще полная жопа), Кузнечихи, Щербинок и новых микрорайонов на окраине заречки.

Вроде ничего не забыл… а нет, выделил мне таки Игоревич (он так и остался на хозяйстве в обкоме, хотя я ему предлагал ко мне перейти) квоту на иностранный автомобиль, у них там пришла разнарядка да две штуки, одна Христораднову досталась, другая значит мне. Нет, не Мерседес, а Кадиллак случился — у нас же потепление отношений с Америкой, а не с Германией, вот и произошла такая замена в последний момент. Отдал агрегат Анюте, не глядя — я ж простой рабочий паренёк на копейке, куда мне Кадиллаки, не поймут. А ей вроде можно. Кадиллак кстати был не Эльдорадо и даже не Флитвуд, времена длинных, как трамваи, машин давно прошла, Севилль это был 1977 года выпуска с объемом двигателя в 7 литров вишнёвого цвета с коробкой-автоматом, да.

Вот теперь с обзором ситуации таки всё и мы плавно переходим к 30 ноября 1978 года.

И снова 30 ноября

В прошлом году, если помните, этот день был очень насыщенным и запоминающимся, так что при воспоминании о нём у меня до сих пор мурашки по коже бегали. С самого утра, собираясь на службу, думал я о годовщине памятного сидения на диване в соседней квартире и меня сильно терзали нехорошие предчувствия. Вызвал усилием воли внутренний голос, который прорезывался обычно в экстремальных случаях, голос помолчал немного, а потом заявил, что лично он, голос, никаких проблем на горизонте не видит, а если тебе, Сергуня, что-то мерещится, то это твои личные тараканы, разбирайся с ними сам как-нибудь. Ну и хорошо, успокоил меня немного голос, и ладно — собрался и отчалил в городское присутствие на желтенькой копейке. А у Ани сегодня выходной, она дома осталась заниматься хозяйственными делами.

День был суматошным и бестолковым каким-то — сначала ругался с Теплоэнерго, трубу у них прорвало в Сормове, без тепла остались 25 многоквартирных домов, порядка пяти тыщ жителей. Пришлось даже на место аварии выехать и сказать с десяток дежурных фраз на камеру местного канала… к вечеру проблема рассосалась сама собой. И ещё было длиннейшее и бестолковейшее заседание по вопросам внедрения рыночных механизмов на ГАЗе. Хотя я и давал когда-то зарок ограничивать любое совещание получасом, а любую речь тремя минутами, в реальность внедрить эти стандарты не удалось — каждый выступающий разливался соловьём и остановить его было так же трудно, как и поющего Кобзона. И ещё согласовывали тендер по закупке нового трамвайного парка и новых автобусов, здесь всё же дела были немного повеселее, чем с рыночными механизмами, согласовали — трамваи скорее всего закупим чешские, которые Татры, они ломаются хотя бы не так часто, как Усть-Катавские и рижские.

В семь вечера плюнул, сел в свою копейку и рванул домой, хватит на меня сегодня, натерпелся. Снег выпадал уже, но на следующий день обычно таял, так что стояла обычная промозгло-осенняя погода с температурой в районе нуля. На дорогах огромные лужи попадались, я автоматически отметил, что надо бы с ливнёвками разобраться в ближайшее время… ну не в ближайшее, а весной так точно. Загнал копейку в гараж (всё тот же самый, дядьфедин, так и остался он мне по наследству) и поплёлся через двор в свой шестой подъезд. На скамеечке по своему обыкновению маячила вечная Полина блять Андреевна в облезлом пальто с облезлым воротником.

— Добрый вечер, Полина Андреевна, — попытался я изобразить улыбку на физиономии, — как поживаете?

На ответ я, впрочем, не рассчитывал, сроду она ничего мне не отвечала, но сегодня видно и впрямь был особенный какой-то день, потому что она сказала:

— Здравствуй, Сергей Владимирович, неплохо поживаю, а ты как?

— Да и я в целом ничего так, — в замешательстве ответил я, — погода бы получше была, так совсем всё хорошо бы было…

И что совсем уж удивительно, она не остановилась на этом дежурном обмене приветствиями, а продолжила:

— Ты не поможешь мне, Серёжа? Я там в бомбоубежище барахло своё свалила, а теперь оно мне понадобилось.

— Конечно помогу, Полина Андреевна, — бодро ответил я, — человек ведь человеку друг, товарищ и брат… эээ, некоторым сестра… так что пойдёмте, ключ-то у вас есть?

— Есть у меня ключ, — скрипучим голосом отозвалась старуха, — ещё Пенькович выдал когда-то, так и висит на связке.

— Ну тогда вперёд, — сказал я и направился к крайнему девятому подъезду.

— Не туда, — скомандовала сзади Андреевна, — через наш подъезд зайдём, так ближе вещи таскать будет.

Я нисколько не удивился, через наш, значит через наш. Она достала большую связку ключей из кармана своего облезлого пальто, погремела ими, выбирая нужный, и открыла дверь в подвал — там было темно и пахло плесеньюмышами.

— Выключатель справа на стенке, как спустишься, — сказала она.

Я на ощупь прошёл по лестнице и начал шарить рукой по стенке… здорово будет, если тут неизолированное что-нибудь торчит, подумал я, но обошлось, выключатель сразу обнаружился, древняя стосвечовая лампочка загорелась под потолком, осветив нехитрый подвальный интерьер. Пол земляной, стены бетонные, кое-где лужи, по стенам идут трубы отопления и водяные, слева несколько сараев. Когда-то их много здесь было, сараев этих, но лет пять назад пожарники строго предписали все их сломать, во избежание. Сломали конечно не все, но в оставшиеся целыми теперь ничего не кладут, потому что ключи от подвала только у старшего по дому… да вот ещё у Полины оказывается.

— Осторожнее, здесь мокро, — предупредил я её и двинулся направо к бомбарю.

Здесь ничего не изменилось с предыдущих моих визитов. Начал вспоминать, когда это было и загрустил… неожиданно мысли перескочили на бабкино барахло — когда мы там с Инной и Анютой развлекались, никакого барахла и близко не было, значит она потом туда его навалила? А тут и бабка подтянулась, выудила новый ключ из связки и буркнула «Заходи, чо встал!». Зашёл, чо…

Очнулся я, короче говоря, граждане, на полу возле батареи отопления — бомбоубежища же и на зимнее время рассчитаны были, так что по проекту отапливались. Пошевелил руками, правая была ограничена в движении. Присмотрелся — точняк, запястье было приторочено наручниками к трубе отопления. Подергал ногой, то же самое, левая нога другим наручником была прикована к этой же трубе, так что я даже сесть не мог… хотя нет подтянул оба наручника друг к другу, тогда сесть удалось. Голова раскалывалась, потрогал её — слева чуть ниже макушки была здоровенная шишка. Ну дела…

— Зачем ты это сделала, Полина Андреевна? Что за шутки такие? — спросил я, сфокусировав с трудом взгляд на старухе.

Она сидела на лавочке с чрезвычайно довольным видом, и в руках у неё, граждане, был лом… маленький лом, ломик, с пожарного щита наверно сняла, подумал я.

— А это не шутки, Сергуня, — с довольным видом ответила она, — шутки на пороге этого бомбаря все закончились. Теперь всё всерьёз будет.

— Ну и что конкретно будет всерьёз? — уточнил я, одновременно взывая к внутреннему голосу, что ж ты, сука, не просигнализировал своевременно? Что ж ты, гад, под монастырь меня подвёл? Но голос молчал, как рыба.

— Сейчас, Сергунечка, я сначала тебе одну ногу сломаю, потом другую, потом одну руку сломаю, потом…

— Да понял я, понял, можно не продолжать…

— Нет, ты уж дослушай, милок — когда я тебе все ноги и руки переломаю, придёт черёд твоим рёбрам ломаться. А уж когда больше ломать нечего станет, я этот лом тебе в жопу засуну и оставлю тут помирать.

— Ясно, — ответил я, — а не боишься, что я орать начну, люди сбегутся?

— Не боюсь, дверь тут герметичная, я её плотно закрою и хоть оборись, никто ничего не услышит, касатик.

— Так, — попытался я собраться с мыслями, — а за что же это ты мне такое западло сделать хочешь, расскажи? Я вроде бы тебе никакого зла не делал…

— Думаешь я знаю, как ты меня обзывал? — зло ответила бабка, — и что обычно между именем и отчеством добавлял?

И откуда она блять это-то узнала, подумал я, карга старая.

— Ну может и было пару раз — так неужели за слова, которые может сгоряча вырвались, надо человека убивать? Может поговорим, обсудим всё, я извинюсь, да и разойдёмся мирно? — без всякой надежды продолжил я.

— А ты думаешь, я не видела, как ты на меня смотрел? Как ты в мыслях юбку мне задирал и насильничал? Думаешь, я не в курсе, что ты тут в этом бомбоубежище вытворял со своими девками?

А вот это прокол, подумал я, про её юбку это бред сивой кобылы конечно, но про бомбарь она откуда-то узнала…

— Это тебе в твоих мыслях привиделось, — зашёл ещё на один круг я, — ничего я тебе не задирал и никого не насильничал. Честное слово даю.

— Забери своё честное слово взад — сначала один пристаёт, потом другой, сколько можно-то…

Эге, а ведь прокололась бабка — первым-то к ней кто приставал, если подумать?

— А кто первым-то к тебе приставал, расскажи?

— А то ты не знаешь, — с хитрой усмешкой сказала бабка, — Васёк, кто ж ещё.

— Значит это ты ему ножик в глаз воткнула, больше некому… — сказал я полуутвердительно.

— Ладно, заговорились мы с тобой, — сказала бабка, вставая со скамейки и поигрывая ломиком, — пора и делом заняться.

Я успел только подумать следующее — Господи, если ты есть на небесах, спаси, сохрани и помилуй! Я тебе в дальнейшем пригожусь больше, чем эта полоумная карга.

А бабка тем временем примерилась, занесла на головой ломик, держа его двумя руками, но в этот момент дверь в бомбарь с лязгом распахнулась и оттуда раздалось:

— А ну стоять и не двигаться, сучка! Мозги вышибу!

В дверях стояла моя Анюта, а в руках у неё был мой Вальтер… ну то есть не мой конечно, а дяди Феди, но перешедший по наследству. И где она его нашла, подумалось мне, а вслух я сказал:

— Ну слава богу, возьми у неё ключи от наручников, они в левом кармане пальто должны быть, и кинь мне, — и тут же продолжил, — как ты тут оказалась-то?

— Неважно, Серёженька, — отозвалась она, — как я тут оказалась, но сейчас всё сделаю.

И с этими словами она выстрелила в бабку, та беззвучно рухнула на бетонный пол, заливая всё вокруг кровью.

— И зачем ты это сделала, она ж сдалась? — в недоумении спросил я.

— Для надёжности, Серёжа, для надёжности, — ответила она, шаря у бабки в карманах.

— Эти? — спросила она, выудив маленькие ключики.

— Да, самые они… давай их сюда.

— Сейчас-сейчас, дорогой, — сказала она, подходя ко мне…

В общем очнулся я не знаю, через сколько времени, но с дикой головной болью, второй шишкой на голове и по-прежнему прикованный к батарее, Анюта стояла возле бабки, держа пистолет двумя пальцами за ствол и за рукоятку.

— Хорошие пальчики вышли, хоть сейчас в дактилоскопию, — довольно сказала она.

— Что за шуточки, дорогая? — спросил я, ничего, впрочем, хорошего не ожидая в ответ (внутренний сука голос проснулся и ехидно заметил, что он давно про Аню меня предупреждал, а я не нашёлся, что ему возразить).

— Никаких шуточек, родной, это просто работа. Тяжёлая и неприятная, но работа…

— Так это ты, выходит, информацию из нашего НПО на сторону сливала, — догадался я, — а колдун Саня тут не при делах.

— В точку попал. Долго я искала, кого вместо себя подставить и таки нашла — он хоть и колдун, но на женскую красоту падок оказался.

— На кого хоть работаешь-то, скажи перед смертью, — попросил я.

— Какая смерть? — удивилась она, — никакой смерти не будет, сейчас я звякну ментам и они через десять минут увидят ясную картину преступления — безобидная бабка, которую ты подстрелил ни за что ни про что. А перед этим изнасиловал… ну пытался изнасиловать. Десять лет строго режима тебе будет обеспечено, а у меня именно такое задание и было — не убивать, а дискредитировать. Так что всё чики-пуки, как ты любишь выражаться… да, а работаю я на корейскую разведку, как легко догадаться, на южнокорейскую, если ты уточнений попросишь.

— Я ж любил тебя, дура, — сделал ещё одну попытку я, — ты же кинозвезда теперь и жена городского руководителя. Я ж тебя от атомной бомбы спас, а потом мы с американским президентом беседовали. У нас же впереди прямая дорога в стратосферу… ну что тебе не хватало?

— Всего мне хватало, дорогой, просто бывают на свете вещи поважнее бесед с американскими президентами. У меня свои обязательства, у тебя свои, и сейчас эти обязательства начали сильно конфликтовать друг с другом, понимаешь?

Я застонал и начал биться головой об стенку.

— Ну не расстраивайся ты так, дорогой, в тюрьме тоже люди живут.

— А если я всё выложу, ну не ментам, а гэбэшникам, ты же знаешь, у меня там знакомых много — что тогда?

— Да никто тебе не поверит, вот и всё тогда. Ты ещё спроси, что я дальше буду делать.

— Что ты дальше будешь делать? — послушно повторил я.

— Всё просто, потрясённая таким коварством супруга, разведусь заочно и уеду на Дальний Восток, а там мои концы затеряются.

— Нет, вот мне просто интересно, как же ты со мной жила почти год целый… 11 месяцев, если точно… морщась в душе от отвращения, да?

— Ну почему сразу морщась — ты хороший парень, Сергуня, добрый, внимательный и заботливый, и половой аппарат у тебя функционирует исправно. Так что мне временами с тобой даже хорошо было.

— А если б я не открыл тебе в декабре, когда ты приехала меня успокаивать и выводить из запоя, тогда что?

— Что-нибудь другое придумала бы, мозги не у одного тебя ведь есть.

— А в подвал ты как попала? И почему с пистолетом?

— Тут ещё проще — с бабкой ведь я работу провела, она оказалась очень внушаемой, заодно выяснила про её скелеты в шкафу, ну про Ваську-дурака этого. Так что я просто зеркало на балконе поставила и контролировала сверху ваш разговор и уход в подвал.

— Ну ладно, — сказал я, — чего рассусоливать, всё кристально и прозрачно — иди и делай свои дела… да, что там с бабкой-то? Живая?

— А что ей сделается, она нас с тобой ещё переживёт, — сказала Аня и сделала шаг к двери, но тут же остановилась, потому что оттуда раздался удивительно знакомый голос:

— Ну что, сучка, поговорим?

И это был голос Инны, да, а сама она стояла в дверном проёме вся такая бодрая, напружиненная, в фирменном джинсовом костюме и сразу в боевой стойке.

— Инна, а ты-то тут как оказалась? — подал я голос от своей батареи.

— Потом расскажу, Серёжа, а пока у нас более важные дела есть… я походу почти всё слышала, Анечка, так что объяснения можно пропустить, а сразу приступать к делу.

И она придвинулась к ней на один шажок. Так эти девчонки сейчас за меня биться типа начнут, подумал я, дожил, нечего сказать…

— Может миром разойдёмся? — это уже Анечка предложила такой вариант.

— И как ты это себе представляешь? Сергуня значит пускай на отсидку пойдёт, а мы с тобой такие красивые и мирные расходимся? Есть ещё что предложить, кроме этого? — видимо на всякий случай уточнила Инна.

У Анны видимо предложить больше было нечего, поэтому она тоже приняла боевую стойку и сказала:

— Ну давай выясним, кто из нас самый крутый…

— Самая крутая, — автоматически поправил я с пола.

— Я бы на твоём месте помолчала, — буркнула мне Аня и провела первый выпад — мимо…

--

Драка в общем длилась недолго, Инна быстро обстукала обе ноги Ани, после чего та упала на одно колено и не смогла продолжать бой. Но наверно для верности Инна ей добавила сверху круговым махом по кумполу — Анна отключилась полностью.

— Молодец, — сказал я, — хорошая растяжка у тебя. Ключи от наручников у неё в кармане куртки, кинь их сюда, если не сложно.

Инна быстро вытащила ключи, но кидать их не стала, а сама отперла оба замка, я наконец смог растереть свои затёкшие конечности, всё-то они узковаты для меня были.

— Стой, не надо отпирать их со стороны трубы, — остановил я Инну (сам же вдруг подумал, где это старая карга раздобыла наручники, они же в советских магазинах вроде бы не продаются), — давай прикуём их обеих, а то мало ли что ещё они выкинут.

Инна быстро согласилась, и дальше я подтащил к батарее бабку, Инна Аню, и мы посадили их на цепь. Только за руки приковали.

— Спасибо тебе, конечно, Инночка, с того света практически вытащила, но как же ты тут оказалась-то? Пояснила бы — ты ж в Москве живёшь и вот-вот в Америку свалишь, — продолжил свои расспросы я.

— Приехала на побывку, покрутилась вокруг дома туда-сюда и ноги как-то сами собой принесли меня на это место…

— А со Стивом у тебя что, если не секрет?

— Со Стивом у меня всё — расстались мы, причём по моей инициативе.

— И почему? Ты же буквально недавно говорила, что второго такого шанса у тебя не будет и вообще…

— Да я тут недавно пораскинула мозгами и отчётливо поняла, что единственный человек, которого я в жизни любила, это ты, Сергуня…

— Вот это да, — я от неожиданности аж присел на скамейку, — долго ж ты думала…

— Всё самое хорошее в жизни у меня с тобой связано, клуб этот, новые песни, поездка в Арзамас-16, купание это смешное… я кстати ни разу с тех пор не болела, а ты?

— Да и я в общем тоже, — в замешательстве ответил я ей.

— А потом эти твои уроки, это вообще космос какой-то, постоянно вспоминаю…

— Ну продолжай, — подтолкнул её я, — доводи свою мысль до логического завершения.

— А ты не перебивай, щас доведу… короче говоря, Сергуня, я хочу быть с тобой и больше ни с кем — понятна моя мысль?

— Да уж куда понятнее… а как же хоккеисты, лётчики и режиссёры?

— Ну допустим режиссёром ты уже стал, а хоккеисты с лётчика пускай лесом идут, налеталась я…

— Всё ясно, дорогая… но сначала нам надо бы решить, что с этими двумя бабами делать?

— Как что, сдать в милицию и дело с концом.

— Ненене, не так быстро — вот сама прикинь, Аня вообще-то пока что моя жена и заместитель мэра нашего города по совместительству. Её хорошо знают Генеральный секретарь СССР и Президент США. И она звезда кино. А тут вдруг выяснится, что она южнокорейская шпионка и всё такое — это ж вселенских масштабов скандал будет. И бабка эта полоумная хотя и не звезда кинематографа, но огласки её психоделических бредней про сексуальные домогательства мне тоже даром не надо.

— Ну так придумай что-нибудь, Сергунечка, я тут за красоту вообще-то отвечаю, а уж по мозгам главный здесь ты, так что шевели ими, мозгами-то…

И я начал усиленно шевелить мозгами… но перед этим подумал вот что — спасибо тебе, Господи, что спас и сохранил, я теперь у тебя в долгу, обращайся, если что-то понадобится…

Конец четвертой книги

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Тамбовский Сергей Империя ускоряется

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13