Наталия Николаевна Антонова

Однажды летним днем

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Любовь – небывалое чувство!

Вокруг любви вращается мир!

Покорно ей служит искусство!

И для неё весь жизненный пир!

Любовь – бесполезное чувство,

Нет толку в быту от любви.

А коль в кошельке твоём пусто,

Никто не полюбит. Увы!

Любовь – вероломное чувство!

Погубит одним взмахом век!

Так отчего безрассудно

Стремится к любви человек?!

(Муза, которая мимо пролетала)

© Антонова Н. Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Андриана спала крепко, и, несмотря на жару, ей снился новогодний бал. Самый первый в её жизни! Он проходил в актовом зале лётного училища. Какой же она была тогда юной и наивной!

Она отправилась на него вся в белом, как Снегурочка или невеста. Она трепетала от возбуждения, страха и любопытства, как тот самый котёнок, которого любят показывать в рекламе. Тот малыш благодаря проявленному интересу к чужим шнуркам получил шанс на новую жизнь и, судя по всему, воспользовался им. Кошки вообще мудрые существа. Не то что люди, вздохнула во сне Андриана, и крохотная слезинка скатилась из-под её ресниц на наволочку, пахнущую розмарином.

Андриана точно так же, как крохотный котёнок, получила тогда шанс на новую, можно сказать, заоблачную жизнь.

Но, увы… Она не смогла воспользоваться им так же благоразумно, как маленький котик, уцепившись за шнурок ботинка.

Проснувшись, она не сразу открыла глаза, а когда разлепила ресницы, то увидела, что солнечный луч, умудрившийся проникнуть между двух сдвинутых занавесок, скользит по её подушке.

«Вот проказник», – с улыбкой подумала она.

И вдруг подскочила на кровати – ой, сегодня же первое июня! У Виолетты день рождения!

Виолетта была внучкой Милы, Людмилы Павловны Потаповой, одной из лучших подруг Андрианы Карлсоновны Шведовой-Коваль. Второй её близкой подругой была Леокадия Львовна Стрижевская, Лео.

Но ни у Андрианы, ни у Леокадии детей и соответственно внуков не было, так что Виолетта, как когда-то её мама Аня, была у них общей любимицей, одной на троих.

Подружки росли в общем дворе, учились в одном классе, но выбрали разные вузы. Все три любили книги, но на библиотечный факультет поступила только Мила, Леокадия выучилась на искусствоведа, а Андриана стала учителем физики. Вообще-то, она с детства мечтала о звёздах! Не в том смысле, чтобы лететь к ним, но изучать их, наблюдать за ними в телескопы, как её любимый Николай Коперник, перед которым она благоговела! Ведь он был не только астрономом, но и величайшим доктором. Однако в их городе на астрономов не учили, нужно было ехать в столицу, а уезжать от родителей Андриане, девочке домашней, привязанной к созданным мамой уюту и комфорту, не хотелось. Поэтому Андриана решила стать учителем физики, ведь он и астрономию преподаёт, значит, она сможет и получить нужные знания в вузе, и самостоятельно изучать литературу, касающуюся астрономии, а потом, просеяв добытые сокровища, точно руду, будет передавать самые ценные крупицы знаний, золотой запас подрастающему поколению.

Примерно тогда она и приобрела в книжном магазине ту головокружительно пахнущую свежей типографской краской репродукцию портрета молодого Николая Коперника с ландышем в руках, которая до сих пор стояла на столике в её спальне.

Каждое утро, просыпаясь, Андриана смущённо здоровалась с учёным – чаще про себя, реже вслух. Засыпая, она кокетливо шептала: «Спокойной ночи, Николя».

Если бы Андриану допросили с пристрастием, откуда же взялось это несколько фривольное обращение – Николя, она, краснея, призналась бы, что позаимствовала его у Анжелики из фильма «Маркиза ангелов». Тогда почти все девчонки поголовно были влюблены в актрису Мишель Мерсье, играющую Анжелику, и мечтали стать похожими на неё. Из их троицы только Лео никогда ни на кого не хотела быть похожей.

Мысли Андрианы снова улетели в тот далёкий декабрь…

На новогодний бал в лётное училище подружки отправились вместе. Там они и познакомились с кавалерами: Андриана с Артуром, Леокадия с Константином, а Мила с Иваном.

Леокадия разбежалась с Костей через пару месяцев, она вообще никогда не отличалась постоянством в отношениях, ей всегда хотелось чего-то нового, более яркого и волнующего. У Андрианы же с Артуром случилась большая романтическая любовь, полностью захватившая всё её существо и оставшаяся с ней на всю жизнь, хотя и не судьба им с Артуром была прожить всю жизнь вместе и умереть в один день. Он улетел! Она осталась…

Замуж вышла только Мила, она перевелась на заочное отделение, расписалась со своим Иваном и укатила с ним за тридевять земель, а точнее, в Забайкалье, где располагалась войсковая часть Воздушно-космических сил России. Она писала подругам длинные бумажные письма, в которых скупо рассказывала о житье-бытье офицерской жены, зато ярко живописала окружающую природу и не раз с гордостью подчёркивала, что авиационный полк, в котором служит её Ванечка, прикрывает 2000 километров государственной границы нашей родины.

Через год у Милы родилась дочь, которую назвали Анной, через два Мила вернулась домой с маленькой дочкой на руках, потому что муж её погиб, выполняя боевое задание.

Постепенно боль улеглась, жизнь вошла в привычную колею. Правда, после окончания института Мила недолго проработала библиотекарем. Оказалось, что на пенсию, выплачиваемую Анечке, и зарплату библиотекаря поднимать дочку сложно. Поэтому Мила окончила специальные курсы и устроилась работать бухгалтером. В то время как раз, как грибы после дождя, росли кооперативы.

Подруги не успели оглянуться, как их Анечка выросла и повторила судьбу отца – поднялась в небо и не вернулась.

Незадолго до своей гибели Аня привезла матери ребёнка и сообщила: «Мама, это моя доченька Виолетта, пусть она побудет пока у тебя».

Мила, как и всякая любящая мать, набросилась на дочь с расспросами: «Анечка, доченька! Как же так?! А где же отец ребёнка? Ты не писала мне, что ты вышла замуж».

Дочь в ответ только отмахивалась и плечами пожимала. Она прожила в родном доме неделю, дожидаясь, когда бабушка и внучка привыкнут друг к другу. Хотя чего там малышке привыкать, если она ещё лежит в колыбели и всё её общение с миром сводится к сосанию большого пальца на ноге и попытках повторить воркование бабушки – гули-гули.

А когда неделя подошла к концу, Анна уехала, и с концами. Мила погоревала, поплакала и поняла, что надо растить внучку. Всё равно больше некому. Хорошо ещё, что подруги всегда были рядом и с готовностью подставляли свои плечи, руки и спины, на которых им, например, приходилось в трудные годы таскать, спуская в подвал, картошку, лук, морковку, тыкву, чтобы сделать запас на долгую зиму и сэкономить лишнюю копеечку.

Так вместе и подняли девочку. Выросла Виолетта умницей и красавицей. В институт поступила.

Из глубокого погружения в воспоминания Андриану вытащил, нет, вернее, вырвал, громкий ор кошек. Двум зеленоглазым красавицам-сестрицам надоело ждать, когда же хозяйка наконец раскачается и сытно накормит их.

Андриана воскликнула – ой! – и тут же помчалась на кухню. Не прошло и пяти минут, как кисы довольно чавкали.

Этих особ царских кровей Андриане подарили бывшие ученики. Поначалу она пришла в ужас и закричала, чуть ли не словами из песни Андрея Миронова, – нет! Нет! В том смысле, что могут, мол, случиться дети! Но её заверили, что кошки стерильны.

– Но я не умею с ними обращаться! – кричала загнанная в угол Андриана. – У меня никогда никакой живности не было!

– А как же мухи, тараканы, комары? – ехидно уточняла Лео, очень довольная тем, что Андриане наконец-то придётся заботиться ещё о ком-то, кроме себя и многочисленных растений на окнах, в лоджии и на полу в кадках. Подруга считала, что флоры в жизни Андрианы достаточно, а фауны не хватает.

У самой Леокадии домашний питомец был. Звали его Аристарх Ильич. И он души не чаял в Лео, был в меру разговорчив, галантен и даже нежен. Когда Леокадия, закатив глаза, начинала говорить при посторонних – ах, мой Аристарх Ильич, – слушатели, навострив уши, надеялись узнать подробности интимной жизни любвеобильной Лео. Но Аристарх Ильич был не человеческой особью, а серым попугаем жако, подарком Леокадии от штурмана дальнего плавания, которому она умудрилась вскружить голову за то короткое время, что он пребывал на суше. Наступило время, когда штурману пришлось отправиться в плавание, а Аристарх Ильич остался с Лео.

У подруги Милы тоже был четвероногий член семьи – Тишка, подобранный на улице беспородный пёсик с шелковистой золотистой шерстью терьера.

И только одна Андриана не хотела ни с кем делить свой дом. Теперь же все знакомые, точно сговорившись, в один голос твердили ей, что она просто не понимает, как ей повезло! Стать хозяйкой двух русских голубых кошек – это настоящее счастье!

Но решающим был тихий голос подруги Милы.

– Анри, ну не выбросишь же ты теперь их на улицу? – спросила подруга и посоветовала: – Смирись.

Андриана попыталась брыкаться:

– А если мне завтра крокодила подарят?

– Вот когда подарят, тогда и думать будем, – мудро рассудила Мила.

И Андриана смирилась, а потом свыклась и уже не представляла себе жизни без этих особ в светло-серых шубках с голубоватым отливом. Назвала она их Фрея и Маруся. Сёстры были очень похожи друг на друга. И отличались, пожалуй, только характером. Фрея оказалась особой самоуверенной и самолюбивой, мало нуждающейся в чьём-либо одобрении, а Маруся была доброй, ласковой и отзывчивой.

Позавтракав, кошки оставили хозяйку в покое и занялись своими собственными делами.

А Андриана, налив себе чашку чаю и сделав пару бутербродов с сыром и колбасой, снова погрузилась в свои мысли. Слушая краем уха щебет птиц за окном, она думала о том, какая Виолетта получилась у них славная. Так и хочется сказать, что красоту их внученьки пером не описать и самой искусной кистью не передать. Пусть она у них одна на троих, но зато какая! Казалось, им только и осталось, что радоваться жизни и почивать на лаврах. Но не тут-то было! Случилась новая напасть: Виолетта влюбилась в своего однокурсника Филиппа Окунева.

И вроде бы что в этом удивительного, все девушки рано или поздно влюбляются.

Но Виолетта влюбилась уж как-то слишком пылко, чем встревожила бабушку.

Андриана отнеслась к влюблённости Виолетты и беспокойству Милы снисходительно.

– Что ты кудахчешь над ней, как клуша, – сказала она беспрестанно беспокоящейся о внучке подруге.

Леокадия, которая не была моралисткой, неожиданно оказалась солидарна с Милой и кандидатуру возлюбленного Виолетты приняла в штыки.

– Ты связалась с сыном лавочника?! – зафыркала Леокадия, едва узнав, чем занимаются родители избранника Виолетты.

– Тётя Лео! Отец Филиппа не лавочник, а владелец супермаркета.

– По мне, это всё одно! – презрительно наморщила нос Лео.

– Лео у нас известная снобка, – примирительно пробормотала тогда уставшая переживать Мила.

– Может, у них настоящая любовь, – решилась вставить своё слово Андриана.

– Щас! Любовь! В наше-то время, – язвительно заулыбалась Леокадия.

– Ты никогда не верила в любовь, – почему-то обиделась Андриана.

– А ты верила?

– Я да! – ответила Андриана с некоторым вызовом.

И сразу же получила от подруги ощутимый щелчок по самолюбию:

– Что же ты тогда не улетела со своим Артурчиком на крыльях любви?

– Ты же знаешь, что я не могла оставить родителей!

– Глупости! Просто ты сдрейфила отправиться в неизвестность. Вон Милка любила, так пошла за своим Иваном, как только позвал!

Глаза Милы стали мокрыми.

– Извини, Милка, – спохватилась Леокадия, – но ведь у вас с Ваней и вправду была настоящая любовь, коль ты пошла за ним без оглядки.

– Почему была? – тихо спросила Мила. – Я Ваню и сейчас люблю. Надеюсь, что он там, – она посмотрела на небо за окном, – тоже помнит меня и любит. И дочка наша с ним, – добавила она ещё тише.

– Конечно, – поспешила поддержать подругу Андриана.

– А ты свою жар-птицу сама из рук выпустила, – не унималась, насмешливо глядя на Андриану, Лео.

– Мы поженимся! – вскричала сквозь слёзы Виолетта, не желающая слушать споры своих бабушек. Надо сказать, что она всех их называла именно так – бабушками.

– Ха-ха, – парировала Леокадия. И оказалась права.

Длинноногая Виолетта,

Голубые сияют глаза.

Она вся точно музыка лета,

И любуются ей небеса.

В дни младенчества золотые

Над её колыбелью Лель

Тихо пел свои песни простые

И звучала его свирель.

Гасли звёзды – светила ночные,

Ветер в прятки играл с листвой,

Распускались цветы полевые,

Травы пахли полночной росой.

В том, что дети растут, нет секрета —

И притом незаметно для нас.

Стала девушкой Виолетта

И влюбилась, как все, в первый раз.

И, увы, никому не известно,

Повернётся какой стороной

К человеку любовь. Будет честной?

Чистой? Страстной? Иль роковой?

Так случилось и с Виолеттой,

Не догадывалась она,

У любви, в стольких песнях воспетой,

Есть и тёмная сторона…

(Муза, которая мимо пролетала)

Глава 2

Поначалу влюблённая Виолетта летала точно на крыльях! И слышно от неё было только – Филипп это, Филипп то.

Мила тихо радовалась, надеясь, что любовь внучки благополучно завершится свадьбой.

Андриана охотно соглашалась с подругой, осторожно поделившейся с ней своими надеждами, и восклицала:

– Нет, не умерла в сердцах молодого поколения романтика! Они способны любить с такой же пылкостью и нежностью, как мы когда-то!

– Ты им ещё Ронсара почитай! – усмехалась не верящая в силу любви молодого поколения Леокадия. – Или сонеты Петрарки!

– А что? – задирала нос Андриана. – Ты думаешь, что строки этих величайших поэтов не найдут в молодых сердцах отклика?

– Про отклик я даже и заикаться не стану, – гнула свою линию Леокадия, – я вообще сомневаюсь, что поколению гаджетов известны такие имена, как Ронсар и Петрарка.

– Но почему?! – сердито сжимала руки в кулачки Андриана.

– Потому что это не лизинг, не мониторинг и не шопоголизм, – хмыкала Леокадия.

– Одно не препятствует другому, – робко замечала Мила.

– Ещё как препятствует! – не уступала Лео.

– А вот твой Андрей Яковлевич читает тебе стихи? – выпятив грудь, шла в атаку Андриана.

– Нет, – качала головой Лео, – Андрюша возит меня на дачу! И мы с ним там цветочки нюхаем, клубничку собираем.

– Тебя всю жизнь на клубничку тянуло, – не осталась в долгу Андриана.

Лео картинно закатила глаза и как ни в чём не бывало продолжила:

– Мне достаточно того, что мне стихи читает Иннокентий Викентьевич.

– Вот!

– Что вот? – спросила Лео и, погрустнев, добавила: – Помнится мне, у Ронсара есть такие строки:

Ни ум, ни сердце, ни душа

В любви не стоят ни гроша.

– Чего не скажешь в минуту отчаяния, – тихо обронила Мила.

– Но Ронсар писал также:

Любовь напастью звать я не могу покуда,

А если и напасть – попасть любви во власть,

Всю жизнь готов терпеть подобную напасть.

– И что хорошего в твоём терпении? – не удержавшись, съязвила Лео. – Твой Соколов давно улетел, а ты всё грезишь о несбыточном.

– Девочки, не ссорьтесь! – расстроенная Мила переводила взгляд с одной подруги на другую. – Бог с ним, с Ронсаром! Мне вот Виолетта говорила, что они с Филей ходили на концерт романсов и песен на стихи Сергея Есенина.

– Понятно, – сказала Лео, – «Не жалею, не зову, не плачу». – И добавила своими словами: – Дай бог нашей Виолетте не зарыдать после грозы.

– После какой такой грозы?! – теперь уже рассердилась перепугавшаяся не на шутку Мила.

Но Лео как в воду глядела. Прошло ещё некоторое время, и на солнышко набежала тучка. Бабушка Мила не могла сказать точно, в какой именно момент изменилась её внучка. Хотя никакого перехода, как ей потом казалось, и не было. Всё изменилось сразу и резко. Вот только что Виолетта заливалась смехом, дурачилась, напевала себе под нос и вдруг помрачнела лицом, перестала смотреть на бабушку прямо, отворачивалась в сторону и молчала. Мила, несмотря на все усилия внучки скрыть печаль, стала замечать, что в глазах девушки часто стояли слёзы. Но только не нежные и благоуханные, как роса на лепестках фиалок, а горькие и злые.

На расспросы бабушки девушка не отвечала, только отмахивалась, как её мать когда-то, чем ещё больше пугала Милу.

А однажды за завтраком девушка горько расплакалась и призналась: Филипп её бросил и собирается жениться на их однокурснице.

Мила пришла в ужас, она выбежала из-за стола, обняла внучку и стала раскачивать её из стороны в сторону, как в те времена, когда Виолетта была маленькой.

– Не надо, бабушка, – сказала внучка, – я пойду, уже опаздываю в универ.

– Но ты не съела ни крошки! – всплеснула руками Мила.

– Бабуль, я не хочу.

– Постой, Виолетта! Может быть, всё ещё изменится! И твой Филипп одумается и вернётся к тебе! Поверь мне, у мужчин иногда бывают залёты!

– Залёты бывают только у девушек, – как-то неожиданно по-взрослому цинично отозвалась Виолетта.

– Я не то имела в виду, – густо покраснела бабушка.

– А что же?

– Просто мужчинам свойственны увлечения.

– Как говорит бабушка Лео, не забудь спустить кобеля на ночь с цепи, набегается и к утру домой вернётся.

– И где ты только такой пошлости нахваталась? – всплеснула руками Мила.

– Да у твоих подруг и нахваталась, – парировала Виолетта, не вытирая злых слёз, выступивших на глазах.

– Виолетта! Я умоляю тебя!

– Да успокойся уже, бабушка! Увлечения – это не про Филиппа!

– Я не понимаю тебя, – совсем растерялась Мила.

– Просто ему отец велит жениться на Майке Лоскутовой!

– Как это велит? – опешила Мила. – У нас ведь нет крепостного права.

– Бабушка! – закричала Виолетта. – Ты всё ещё мыслишь категориями своего советского прошлого! Да! – девушка топнула ногой. – У нас нет крепостного права! У нас дикий капитализм!

– Но почему именно на Майе? – решилась спросить Мила.

– Потому что у Лоскутовой отец банкир! А кто мой отец?! У меня его вообще нет! – Слёзы брызнули из глаз девушки. – Только бабушка-пенсионерка!

– Господи боже мой, – чуть слышно прошептала Мила.

– Ты бы ещё воскликнула: «О, времена! О, нравы!» И боже не поможет! Спроси у бабушки Лео! Если он, конечно, не бог денег Мамона!

– Но если Филипп тебя любит, он может отказаться от денег.

– Святая наивность! – воскликнула, заламывая в отчаянии руки, Виолетта. – Бабушка! Опомнись, кто в наше время отказывается от денег?! Никто! Мы живём в обществе потребления! Все только и думают, как одеться круче других, как отхватить такую тачку, чтобы окружающие помирали от зависти, как мухи от мороза!

– Девочка моя родная! Но ведь счастье не в деньгах!

– А в чём?! В чём? Ты только и можешь, как попугай, повторять банальности, которые тебе вбили в голову в советской школе! А времена изменились!

– Но в мире по-прежнему есть любовь, родина, чувство долга! Вот твой дедушка…

– Бабушка! Умоляю тебя! Никому никакого дела нет до моего дедушки! – Виолетта, вся красная, с горящими глазами, как ошпаренная выскочила за дверь.

А Мила застыла на месте и пришла в себя только тогда, когда за внучкой захлопнулась дверь.

– Что же делать? Что же делась? – воскликнула она и принялась названивать подружкам.

Но те отреагировали совсем не так, как она ожидала.

Лео заверила её, что всё пройдёт и Виолетка скоро влюбится в другого, мол, на Филипке свет клином не сошёлся.

А Андриана тихо обронила:

– Это не смертельно, с этим можно жить.

И тогда Мила почему-то сорвалась именно на Андриану:

– Так, как ты?! Да?! Лучше бы ты тогда забеременела от своего Артура Соколова! – вырвалось у неё в сердцах!

– Типун тебе на язык! – почему-то всерьёз перепугалась Андриана.

Подруги несколько дней не созванивались, но потом встретились, сделав вид, что никакая чёрная кошка между ними не пробегала.

Виолетта пару месяцев не давала бабушке особых поводов для беспокойства. Была она, конечно, притихшей и печальной, но по утрам завтракала и в университет ходила, а все вечера проводила дома, закрывшись у себя в комнате.

Тишке обычно удавалось просочиться в комнату вслед за девушкой, и он лежал либо у неё в ногах, либо рядом с ней на кровати.

Мила этому тихо радовалась, ей казалось, что Тишка, этот верный хвостатый нянь, присматривает за её внучкой.

Наступил месяц май. Андриана хорошо помнила то утро. Вернее, самое его начало. Она встала пораньше, чтобы встретить рассвет, и долго стояла на цыпочках, точно балерина, перед распахнутым настежь окном. Руки у неё при этом были сложены на груди, ладонь прижата к ладони. Она и молилась чуду возрождающейся жизни, и восхищалась им одновременно.

В воздухе разливалось такое насыщенное благоухание, в котором было всё! И смолистый запах тополиных почек, и тонкий аромат подснежников, окроплённых ночными росами, и ещё что-то волнующее, неуловимое, что если и можно ощутить, то не обонянием, а душой, распахнутой настежь навстречу миру, возродившемуся из снежной пены и зазвучавшему многоголосием ручьёв.

Андриане Карлсоновне в это время года всегда начинало казаться, что она не почтенная пожилая дама, а совсем юная девчонка, весело прыгающая в своём дворе с подружками через скакалку или по классикам, начертанным мелом на тротуаре. Ах, как это было давно! Но время в её мыслях утекало вспять, и она была счастлива.

А потом весь день пролетел незаметно в обычных домашних заботах. И вот пробившие в зале настенные часы сообщили, что уже пять часов вечера.

Андриана Карлсоновна решила, что, пожалуй, пора начинать готовиться к приходу Милочки.

Подруги часто встречались по вечерам, то у Андрианы, то у Милы. Лео на чаепитии появлялась не часто, но подруги на неё не обижались. Лео – женщина занятая, перемигивались они, посмеиваясь. Ведь у Леокадии целых два ухажёра – генерал в отставке Андрей Яковлевич Полуянов и профессор романо-германских языков Иннокентий Викентьевич Лавидовский. Лео жаловалась, говоря, что мечется между ними, как меж двух огней, не в силах остановить свой выбор ни на одном кавалере. Андриана и Мила не сомневались, что подруга лукавит и её вполне устраивает такое положение дел.

«Бедные мужчины, – время от времени вздыхала, сочувствуя поклонникам Лео, Мила, – за каждым из них невесты готовы в очередь выстроиться, а они оба запутались в сетях Леокадии».

Мила всегда приходила в гости к Андриане с Тишкой. Пёс не любил оставаться дома один. Он сразу же подружился с Марусей. Кошка и пёсик охотно играли вместе. А Фрея смотрела на Тишку с презрением, чуть ли не морщила нос.

А потом укоряла Марусю – как ты можешь дружить с беспородным псом!

– Он очень милый, – отвечала добрая Маруся на своём кошачьем языке, понятном только им.

– От него пахнет псиной! – фыркала Фрея.

– А вот и неправда, Тишка пахнет луговыми травами.

– Наверное, у него шампунь такой, – невольно проговаривалась Фрея.

– Ну, вот видишь, – радовалась Маруся, – так что никакой псиной Тишка не пахнет. А какая у него шелковистая шёрстка! – восторженно закатывала глаза Маруся.

– Вот и целуйся со своим псом безродным! – шипела Фрея.

– Не злись, сестричка, – Маруся примирительно дотрагивалась лапкой до головы Фреи.

И та, не желая ссориться с сестрой серьёзно, бурчала себе под нос что-то неразборчивое.

Андриана и Мила, встречаясь, забывали о своих мелких бытовых проблемах, пили чай и вели бесконечные разговоры. Как говорила Виолетта – чирикали, как два старых воробья на ветке.

Но пожилые дамы не обижались, только прыскали в ответ со смеху.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда доживёшь до нашего возраста.

– Я столько не проживу, – притворно вздыхала внучка Милы, – при современном-то ритме. – Но по правде говоря, она просто не давала себе труда задуматься над словами пожилых дам. Кто из нас в юности всерьёз думал о старости? Если такие и существуют на планете, то их можно пересчитать по пальцам на руках. Виолетта к этим единицам явно не относилась.

В тот майский день чаепитие должно было проходить на кухне Андрианы Карлсоновны.

Перестав витать в воспоминаниях и мечтах, она поднялась со стула, подошла к шкафу и стала доставать миниатюрные вазочки с вареньем.

Варенье было шведским. Не в том смысле, что его привезли из Швеции. Просто Андриана Карлсоновна варила его по рецепту своей прапрапрабабушки и свято верила, что этот рецепт нашептал прародительнице её муж, молодой красивый швед, которого она подобрала раненым после битвы под Полтавой, выходила и получила в благодарность его любовь.

Детей, которые у них родились, стали называть Шведовы. Отсюда и пошла первая часть фамилии всех потомков этой пары. Вероятно, настоящую фамилию шведа селянам произносить было сложно. А вторая часть закрепилась от самой прапрапрабабушки. По легенде, передающейся из уст в уста многими поколениями, на этом настоял отец невесты.

Позднее предки той спасительницы разбрелись по всей стране, унося с собой двойную фамилию – Шведовы-Коваль.

Родители Андрианы Карлсоновны волею судьбы обрели свой дом в городе на Волге.

Однако рецепт фирменного варенья бережно хранили почти все потомки прародительницы.

Андриана, расставив вазочки, уже собралась налить в чайник свежей воды, как зазвонил городской телефон.

Андриана Карлсоновна вышла в прихожую и подняла трубку.

– Говорите.

– Я не приеду к тебе сегодня! – послышался прерывающийся рыданиями голос Потаповой.

– Мила? Что случилось? – не на шутку встревожилась Андриана Карлсоновна.

– Я не могу!

– Говори толком!

– Виолетту забрали в полицию!

– В полицию? – изумилась Андриана. – За что?

– За хулиганство!

– За хулиганство? – не поверила своим ушам Андриана.

– Да! – громко разрыдалась подруга.

– Мила! Я сейчас приеду! Ты только не волнуйся! Мы вызволим Виолетту из любого узилища! – горячо заверила подругу Андриана, бросила трубку и сразу же перезвонила Лео: – Лео! Дуй к Миле немедленно!

– Это ещё зачем? – недовольно отозвалась Леокадия.

– Виолетту схватили и бросили в каземат!

– Анри! Что ты несёшь?!

– Я не несу! Объяснять некогда, я и сама толком ничего не знаю. Но звонила Мила и сказала, что Виолетту забрали в полицию за хулиганство!

– Значит, нашу девочку поместили не в каземат, а в обезьянник, – прагматично прокомментировала Леокадия.

– Час от часу не легче! – воскликнула Андриана, схватилась за сердце и выпустила трубку из рук.

Она повисла на проводе, и из неё донеслось:

– Анри, алло! Алло! Ты жива там?

Андриана поймала трубку:

– Жива, встретимся у Милы, – и опустила её на рычаг.

Глава 3

Андриана приехала к подруге первой, сначала она хотела вывести из гаража свой мотоцикл, но потом махнула рукой и поймала такси.

Дверь в квартиру Потаповых была распахнута настежь, на пороге лежал Тишка, уткнув морду в лапы, и тихо подвывал. Сердце Андрианы буквально ухнуло куда-то вниз, она рванула в квартиру и обнаружила свою подругу в гостиной. Мила полулежала в кресле с обвязанной полотенцем головой. В комнате витали запахи валерьянки и нашатыря. Возле Милы суетился старичок из квартиры напротив Фёдор Дмитриевич Богуславский. Было ему глубоко за восемьдесят. Он практически всю свою жизнь проработал в ветеринарной клинике. И был таким хорошим специалистом, что к нему на дом привозили своих питомцев не только его прежние клиенты, но уже и внуки их, племянники, крестники и другие родственники, а также соседи и знакомые.

Брать деньги за оказанную помощь Фёдор Дмитриевич категорически отказывался, ссылаясь на то, что он находится на заслуженном отдыхе и государство платит ему пенсию. Благодарные хозяева его четвероногих пациентов быстро нашли выход из сложившейся ситуации: холодильник Богуславского ломился от продуктов, овощи и фрукты, в том числе и заморские, не переводились у него в любое время года. Фёдор Дмитриевич был человеком одиноким и просто не мог всё это съесть в одиночку, поэтому щедро оделял съестным своих пожилых соседей, а сладостями угощал детей всех окрестных домов. За глаза его уже давно прозвали добрым доктором Айболитом.

Над Милой и её внучкой Богуславский взял негласное шефство и помогал им, чем мог, при этом стараясь, чтобы его помощи никто не замечал.

– Ах, Андриана Карлсоновна! – воскликнул он. – Как хорошо, что вы пришли! А то я ума не приложу, что делать, хотел уже «Скорую» вызвать. Меня Тиша позвал. Я услышал, как он лает и царапает мою дверь, выхожу на площадку, смотрю, Милочкина дверь открыта, я сюда, она в обмороке, я вот нашатырь ей дал понюхать, потом валерьяночкой напоил.

Увидев, что напуганная Андриана побледнела как мел, доктор предложил:

– Может, и вам накапать валерьяночки?

– Нет, не надо, – отозвалась Андриана и только хотела расспросить подругу подробнее о том, что случилось, как в комнату ворвалась Лео, а следом за ней влетел и сел возле ног хозяйки Тишка.

– Мила! – прикрикнула Леокадия. – Хватит уже охать! Говори толком, за что замели Виолетку?! Что она отколола?

– Из милиции позвонили, – голосом умирающей проговорила Мила, – и сказали, что она пыталась сорвать свадьбу.

– Не из милиции, а из полиции! – топнула ногой Леокадия. – Когда ты уже начнёшь жить в реальном мире?

– Я, пожалуй, пойду, – тихо сказал Андриане Богуславский, – если что, я тут рядом.

– Идите, Фёдор Дмитриевич, – кивнула Андриана, – и спасибо вам.

– Не за что, – развёл руками старичок и направился к двери. Тишка вскочил и пошёл проводить доброго доктора.

Между тем Лео как следует встряхнула подругу:

– Какую ещё свадьбу?!

– Так сегодня же Филипп Окунев женится на Майе Лоскутовой, а Виолетта… – Мила снова собралась заплакать, но Лео показала ей кулак, и она передумала рыдать.

– Я не понимаю, как девчонка может сорвать свадьбу? – пожала плечами Лео. – Истерику, что ли, закатила? Охрана могла бы просто вывести её из здания. При чём тут полиция?

– Я не знаю, – обронила Мила обессиленно.

– Нужно поехать туда и всё разузнать, – осторожно проговорила Андриана.

– Ты права! – одобрила Лео и скомандовала: – Девочки, за мной!

Увязавшегося за ними Тишку Лео остановила на пороге.

– Я сказала девочки! – прикрикнула она на пса. – А ты мальчик!

Тишка жалобно тявкнул.

– Не реви, – сказала Леокадия, – остаёшься дома за главного.

Тишка посмотрел на неё жалобными глазами, потом вздохнул и плюхнулся на бок.

– То-то же, – довольно сказала Леокадия и закрыла дверь на ключ.

Андриана на всякий случай позвонила в дверь Богуславского, а когда он показался на пороге, тихо проговорила:

– Мы в полицию, а Тиша дома остался. У вас ведь есть ключ от двери Милы, если что?

– Не беспокойтесь, Андриана Карлсоновна, – заверил её старый доктор, – я буду держать ситуацию под контролем.

Андриана легко, как девочка, сбежала вниз по лестнице, догнав своих уже спустившихся подруг.

Женщины забрались в салон «Ауди», принадлежащей Лео. Автомобиль был оранжевым. Когда при покупке авто Андриана спросила подругу, зачем ей такой яркий цвет, та ответила:

– А зачем яркий цвет, например, божьей коровке?

Леокадия, конечно, даже отдалённо не была похожа на божью корову, но Андриана на всякий случай ответила:

– Чтобы отпугивать хищников.

– Вот! Умница! – похвалила её Лео и пояснила: – И мне за тем же!

– Но где ты можешь встретить хищников? Ты же не ходишь в лес!

– Святая простота, – усмехнулась Лео, – моя машина будет отпугивать недоброжелателей и прилипал!

О недоброжелателях Лео трудно было что-то сказать, так как охотников связываться с бойкой и острой на язык Лео что-то не наблюдалось. А под прилипалами, как догадывалась Андриана, Лео имела в виду поклонников. Их у Леокадии всегда было не счесть. И сейчас, несмотря на то что Лео, как и всем им, исполнилось семьдесят, за подругой ухаживали и пятидесятилетние. Однако Лео зациклилась на двоих – профессоре и генерале.

– Виолетта беременна, – призналась в машине Мила.

Андриана испуганно пискнула, а Лео проговорила:

– Вот это номер. – И спросила: – Она тебе об этом сама сказала?

– Нет, я нашла в ванной тест с двумя полосками, – всхлипнула Мила.

– Не вздумай реветь! – прикрикнула на неё Лео. – Если срок маленький, можно и не рожать.

– Как это? – наивно распахнула глаза Андриана.

– Так это, – сердито отрезала Лео, – обратиться к врачу – чик-чик и всё!

– Нет, только не это! – замахала руками Мила.

– Тогда пусть рожает, – милостиво разрешила Леокадия, – дочку твою вырастили, внучку вырастили и правнучку или правнука тоже на ноги поставим. Силы у нас ещё есть.

Андриана облегчённо перевела дух и согласно закивала головой.

– Какие же вы, девки, дуры! – вырвалось у Леокадии.

Доехав до отделения полиции, Леокадия резко затормозила.

– Выметайтесь из машины! – приказала она.

Дежурный удивлённо уставился на трёх женщин, появившихся в отделении.

– Вы что-то хотели, гражданочки? – спросил он.

– Какие мы вам, юноша, гражданочки! – взъярилась Лео.

– А кто же? – растерялся молодой лейтенант.

– Дамы, сударыни.

– Су-су… – так и не выговорил он и перешёл на официальный тон: – Товарищи женщины! Что вам угодно?

– Нам угодно поговорить с начальником отделения.

– Но это невозможно!

– Почему это?

– Да потому что, если все женщины нашего района…

– Мы не все! – бесцеремонно перебила его Леокадия.

– Может, вы хотите подать заявление? Может, на вас напал маньяк или грабитель?

– А что, к вам поступил неопознанный мужской труп? – с нескрываемым интересом спросила Леокадия.

– Пока нет, – совсем растерялся дежурный.

– Значит, на нас никто не напал! – отрезала Лео. И пояснила: – Мы хотим забрать из вашего обезьянника…

– Мою внучку Виолетту, – не выдержав, вклинилась в разговор Мила.

– Нет у нас никакой внучки, – дежурный стал подозрительно осматривать всех трёх – не из психушки ли сбежали эти бедолаги.

Одна из сударынь – Мила – была одета в длинную широкую юбку и белую блузку, на Андриане красовался элегантный клетчатый костюм, юбка которого не прикрывала колени, а Лео щеголяла свободным платьем леопардового цвета с разрезами с боков почти до самых бёдер.

Леокадия тем временем задвинула Милу себе за спину и отчеканила:

– Виолетту Ивановну Потапову, двадцати лет от роду. Беременную, между прочим!

– Вы не могли бы объяснить всё по порядку, – устало попросил дежурный.

– По какому такому порядку? – понизив голос, спросила Леокадия. – Мне нужен начальник отделения! Иначе я сейчас же отправляюсь в прокуратуру! И уж там-то вам намылят холку! Хватать беременных девушек и запихивать их к бомжам! Беспредел какой-то!

Дежурный схватил трубку и, набрав номер, пискнул испуганно:

– Пётр Иванович! Это дежурный! Тут к нам ворвались три… – он хотел сказать ведьмы, но вовремя опомнился и проговорил: —…пожилые женщины и обвиняют нас в подсаживании беременных девушек к бомжам.

При слове «пожилые» из глаз Лео и Андрианы в дежурного полетели стрелы. И только Мила никак на это не отреагировала.

Невидимый Пётр Иванович, вероятно, не поверил подчинённому, так как тот начал оправдываться:

– Никак нет, Пётр Иванович! Я не тронулся умом! И докладываю вам как есть. – Послушав ещё голос из трубки, дежурный радостно отчеканил: – Есть проводить их в ваш кабинет!

Положив трубку, он проговорил, уставившись на Лео:

– Идите прямо, четвёртая дверь по правой стороне коридора. Пётр Иванович согласился вас принять и лично разобраться в вашем вопросе.

Леокадия постучала в нужную дверь и приоткрыла её. Андриана и Мила устремились за ней, но Лео прикрикнула на подруг:

– Вон стулья! Сидите здесь тихо, как мыши!

И подруги подчинились, при этом Мила зачем-то сказала:

– Как раз год Мыши идёт.

– Крысы, – поправила её Андриана.

– Всё одно, – вздохнула Мила.

– Не скажи, – не согласилась Андриана, – ты бы хотела поиметь парочку пасюков вместо двух маленьких безобидных серых мышек?

– Я никого не хочу, – отозвалась Мила, – это тебе можно хоть крыс, хоть мышей!

– Это ещё почему? – удивилась Андриана.

– У тебя есть кошки.

– Мои кошки мышей и тем более крыс не едят, – поджала обиженно губы Андриана.

После чего обе подруги замолчали и больше не произнесли ни слова.

Вместо них разливалась Леокадия. Сначала она оценивающим взглядом осмотрела начальника отделения, который при её появлении поднялся из-за стола, представился Петром Ивановичем и жестом указал на стул.

Лео села с грацией королевы и назвала себя:

– Леокадия Львовна Стрижевская, искусствовед.

– Очень приятно, – наклонил седую голову начальник отделения. – Вы по какому вопросу, Леокадия Львовна?

– Мы три подруги, – начала Леокадия, – и у нас на троих одна внучка Виолетта Ивановна Потапова. Так случилось, что оба её родителя погибли, и мы воспитывали девочку втроём, хотя родной внучкой она приходится только Людмиле Павловне Потаповой. Естественно, что в воспитании девочки были свои трудности, но в основном Виолетта росла уравновешенным и добрым ребёнком. Окончив школу, она поступила в вуз. И тут, на свою беду, влюбилась в сына лавочника.

– Какого лавочника? – удивился Пётр Иванович.

– Евгения Окунева.

– Ах, вот оно что! – обрадовался начальник отделения, до которого наконец дошло, из-за чего весь сыр-бор. – Но, уважаемая Леокадия Львовна, – Евгений Юрьевич Окунев никакой не лавочник, он владелец супермаркета, так сказать, уважаемый человек.

– Вот именно, так сказать! – взвилась Лео. – Вы поймите меня правильно! Мила – библиотекарь по образованию, её разбившийся муж был военным, а вы ведь тоже офицер?

– Так точно! Подполковник!

– Вот видите! Андриана педагог с огромным стажем, я искусствовед! Понимаете, мы элита!

Подполковник машинально кивнул. Возможно, ему было лестно, что такая роскошная женщина отнесла его к элите, сочтя ровней себе.

Леокадия посмотрела на него одобрительно и продолжила:

– И вдруг к нам попытался примазаться отпрыск какого-то лавочника! Я говорила Виолетте с самого начала, что её связь с этим чуждым нам по духу элементом до добра не доведёт! Но она не послушалась меня! И вот результат! Насколько я понимаю, наша девочка влипла по самые уши.

– Я бы так не утрировал, – вставил своё слово Пётр Иванович, – но да, неприятность большая. Окунев-старший обвиняет Виолетту Потапову в хулиганстве. Тем более что невеста его сына упала в обморок и у неё чуть не случился выкидыш.

– Дочка банкира тоже беременна? – холодно поинтересовалась Леокадия.

– Почему тоже? – удивился начальник отделения.

– Потому что сын лавочника успел обрюхатить и Виолетту.

– Час от часу не легче! – вырвалось у Петра Ивановича.

– Теперь вы понимаете меня, Пётр Иванович? – Леокадия протянула ему свои холеные руки через стол, и он машинально принял их и поцеловал сначала одну, потом другую. Но вдруг опомнился и залепетал извинения.

– Я счастлива, что именно вы оказались на этом месте, – одарила его обволакивающим взглядом Лео.

– Я сделаю всё, что в моих силах, заверяю вас, Леокадия Львовна, что ваша воспитанница сегодня же окажется дома. Я прекрасно понимаю её чувства! Сам был молод и терял голову от любви! – подполковник смущённо закашлялся. Но тут же был поощрён ещё одним восхищённым взглядом Леокадии и добавил: – Так что идите домой и ни о чём не волнуйтесь. Девушка раньше не была замечена ни в чём предосудительном, поэтому я уверен, что мне удастся утрясти этот вопрос.

Леокадия сделала вид, что готова броситься подполковнику на шею и только благородное воспитание сдерживает её порыв. Подполковник едва не прослезился.

Уже оказавшись возле двери, Леокадия оглянулась и спросила:

– А что всё-таки натворила Виолетта?

– Да так, ерунда! – легкомысленно заверил её подполковник. – Оделась в чёрное платье, набросила чёрную фату, раскрасила в чёрный цвет букет лилий и, пробравшись в ЗАГС, вручила их невесте. Та от неожиданности упала в обморок. Родня устроила переполох, вызвали полицию. То да сё, вашу барышню задержали и привезли к нам. Не могли уладить всё по-тихому, – в голосе подполковника прозвучало явное осуждение родни «лавочника», охочей до закатывания публичных скандалов.

В самом начале рассказа подполковника Леокадия охнула про себя, потом подумала одобрительно: «Молодец девка». Уходя, она подарила Петру Ивановичу третий взгляд, полный восхищения и благодарности.

«Какая женщина!» – подумал подполковник, когда за Лео закрылась дверь его кабинета.

– Всё, – сказала Леокадия своим подругам, – поехали домой. Виолетку сегодня отпустят.

– Но как же… – начала было Мила.

– Не кудахтай! – прервала Лео подругу и тут же пожалела: – Милка, не реви! Я же сказала, что всё утрясла.

– Он хоть симпатичный? – спросила Андриана.

– Кто? – удивилась Лео, уже забыв об очарованном ею Петре Ивановиче.

– Начальник отделения!

– А! Да, солидный мужчина, – проговорила она и улыбнулась, – жалко только, что женатый.

– А ты откуда знаешь?

– Обручальное кольцо у него на руке.

– Ты неисправимая сердцеедка, – улыбнулась Андриана.

– Ничего подобного, – не согласилась Лео, – за всю свою жизнь я не разбила ни одной семьи! Женатые мужчины не мой профиль!

– Но мозги ты им всё-таки пудрила!

– Только ради дела! – гордо заявила Леокадия.

Дежурный посмотрел вслед трём женщинам, покидающим отделение, и мысленно перекрестился. Он глубоко сочувствовал своему начальнику, храбро выдержавшему беседу с одной из них.

Молодой лейтенант и не догадывался о том, что подполковник не нуждался в его сочувствии и в глубине души даже завидовал самому себе, мысленно окрестив Лео жар-птицей, на минуточку залетевшей в его кабинет.

Глава 4

За несколько дней до этих событий Виолетта подкараулила в коридоре Филиппа Окунева.

– Фил, – сказала она, – ты не можешь жениться на Майе! – в глазах девушки стояли слёзы.

– Это ещё почему? – промямлил он, отводя глаза в сторону.

– Потому что я люблю тебя! И ты любишь меня! Ведь ты говорил мне об этом!

– Виолетта, пойми, – он коснулся рукой её плеча, – любовь тут совсем ни при чём.

– Как это ни при чём? – она стряхнула его руку. – Я беременна!

– Майка тоже, – вздохнул он.

– Как – тоже?! Ты что, и с ней спал?

– Так получилось, – он пожал плечами.

– Как это так получилось?! – Глаза Виолетты запылали от ярости.

– Да очень просто! – начал раздражаться Филипп. – Отец в категоричной форме велел мне жениться! Сказал, что этот вопрос вообще не обсуждается!

– Ты же мог отказаться!

– И остаться без гроша?! Отец сказал, что если я не женюсь на Лоскутовой, то не получу от него и ломаного гроша!

– Но мы можем сами зарабатывать! – топнула ногой Виолетта.

– Сами? – он иронически усмехнулся. – Моя нянька мне когда-то говорила, что трудом праведным не наживёшь палат каменных.

– А где сейчас твоя нянька? – тихо спросила Виолетта.

– На родину уехала.

– На родину? Она что, нерусская?

– Почему нерусская? – удивился Филипп. – Русская, вернее, украинка она.

– Понятно. Но как ты мог сразу же с Майкой?

– Я не нарочно, – начал оправдываться Окунев, – просто разругался с отцом, пошёл в ночной клуб, там Майку встретил, напился. Я даже не помню, как у нас всё это произошло. Но она вчера сказала мне, что беременна.

– А как же я?

– Срок у тебя ещё маленький, я деньги возьму у отца, и ты избавишься от ребёнка.

– Дебил!

– Сама ты дебилка! Если хочешь, рожай, я тебе алименты платить буду.

– Ненавижу! – закричала Виолетта. – Я всё равно сорву твою свадьбу! Вот увидишь!

– И не вздумай, – ответил он, – тебе же самой будет хуже. А мой отец никогда не отступает от задуманных планов.

– А ты знаешь, – неожиданно спросила Виолетта, – что в мае жениться нельзя?

– Это ещё почему? – удивился он.

– Всю жизнь маяться будете!

– Что ж, с деньгами и маяться приятнее, чем всю жизнь с голым задом от счастья прыгать, – усмехнулся он.

Если бы у Виолетты в этот момент было под рукой что-нибудь тяжёлое, она непременно ударила бы Филиппа прямо в лоб. Но у неё ничего не было, поэтому она только облила его взглядом, полным презрения, и ушла.

«Глупая девчонка», – думал Филипп, глядя ей вслед с некоторым сожалением. Она нравилась ему, ему было с ней хорошо. Но идти против воли отца он не мог и не хотел. Филипп вообще не был создан для того, чтобы идти против течения. Ему хотелось только комфорта и удовольствий. Предстоящая женитьба на Лоскутовой, мягко говоря, не особо радовала его. Майя вообще была не в его вкусе. Ему не нравилась её внешность, он даже не мог представить свою супружескую жизнь с ней. Но ведь у них уже что-то было… Правда, он тогда был пьян до такой степени, что мог бы, наверное, переспать и с бегемотихой. Не нравилось Филиппу в Майе и то, что, по его представлению, она не была умна. Хотя он и сам не семи пядей во лбу. «Ладно, – думал он, – стерпится – слюбится». Угрозу Виолетты сорвать их с Майкой свадьбу он, конечно, не воспринял всерьёз. И поэтому буквально остолбенел, впрочем, как и все присутствующие на торжестве, когда в зал вошла девушка в траурном гипюровом платье, в чёрной фате и с букетом темных лилий в руках. Она прямиком направилась к невесте и произнесла леденящим душу шёпотом, но так, что слышали все, кто стоял рядом:

– Счастья я тебе, Майя, не желаю! Пусть жизнь преподаст тебе урок! И навсегда отучит воровать чужих женихов!

– Я никого не воровала, – отозвалась невеста слабеющим голосом. Лицо её при этом по цвету сравнялось с белизной её подвенечного платья. А потом она и вовсе упала в обморок.

И тут только гости ожили и стали кричать:

– Хватайте её! Хулиганка! Террористка!

Виолетту, а это была она, схватили, вызвали полицию, был составлен документ о её задержании, и полицейский автомобиль увёз её в отделение.

Окунев-старший первым делом набросился на охранников, зачем они пропустили во Дворец бракосочетания девушку в чёрном.

– Сколько вам заплатили? – орал Окунев-старший, брызгая слюной из перекошенного от злости рта.

Охранники оправдывались, разводили руками, говорили, что они никого в чёрном, кроме жениха, не пропускали. Ситуация разъяснилась, когда возле одной из колонн обнаружился длинный плащ с капюшоном – пыльник кремового цвета. Все поняли, что девушка вошла именно в нём, а потом, сбросив маскировку, направилась к невесте.

Возле Майи суетился врач. Она умоляла отца отложить свадьбу, тем более что врач подтвердил, что стресс ей теперь ни к чему, существует угроза выкидыша. Но отцы жениха и невесты, посовещавшись, решили свадьбу не отменять. Они были уверены, что Майя девушка молодая, крепкая, выдюжит. Молодых расписали, и все отправились в ресторан, который сняли родители молодых. Гулять предполагалось до утра и весь следующий день.

Но в шесть часов вечера невеста повторно упала в обморок, и её увезли в больницу. Жених провёл первую брачную ночь наедине с бутылкой коньяка. Сидеть в коридоре возле палаты невесты он не захотел. Отца Майи Лоскутовой там тоже не было, впрочем, как и матери. Родители молодых вместе с гостями праздновали бракосочетание своих детей.

Невеста вышла из больницы через неделю. Чувствовала она себя всё ещё не очень хорошо, и свадебное путешествие было решено отложить на год.

Подполковник, как и обещал, отпустил Виолетту, хотя над ним и нависла угроза неприятностей. Но, к счастью, Лоскутов не вспомнил об обидчице своей дочери и не стал интересоваться её судьбой. Скорее всего, и банкир, и владелец супермаркета опасались раздувания скандала и широкого освещения его в местной прессе. Не дай бог, в процессе поднявшейся шумихи выплывет нечто совсем уж неудобоваримое из всего того, что имелось в их прошлом.

Начальник отделения перед тем, как отпустить Виолетту, по-отечески пожурил её, укорил за то, что она довела невесту до больницы.

Виолетта шмыгала носом и неустанно повторяла:

– А зачем она увела у меня жениха? А зачем она спала с моим Филиппом?

– Так ведь твой Филипп не бык на верёвочке, чтобы его уводили. Значит, он сам захотел уйти! – не выдержал Пётр Иванович, стукнул кулаком по столу.

– Ничего он не хотел! Его папашка пинками в стойло загнал!

– Так вот с папашкой бы и выясняла отношения! – вырвалось машинально у подполковника, но он тут же опомнился, сплюнул через плечо и грозным голосом произнёс: – Послушайте, барышня! Выбросьте из головы все ваши глупости! И учтите, если бы не ваша тётя!

– Какая тётя? – захлопала золотистыми ресницами Виолетта.

– Леокадия Львовна!

– Она не тётя, а бабушка, – поправила его Виолетта.

«Всем бы такую бабушку!» – мечтательно подумал начальник отделения, а на несносную девчонку сердито прикрикнул:

– Такая женщина не может быть бабушкой!

Виолетта прыснула со смеха, и Пётр Иванович погрозил ей пальцем, а потом сказал:

– Немедленно выметайтесь, барышня, вон! И чтобы глаза мои вас больше не видели!

Девушка не заставила себя ждать и опрометью кинулась к двери, но голос подполковника её остановил:

– Впрочем, постойте.

– Что ещё? – недовольно спросила Виолетта.

– Куда вы пойдёте в таком виде, – он указал взглядом на её платье.

– А что в нём особенного, – возмутилась девушка, – может, у меня траур!

– Какой ещё траур? – проворчал подполковник.

– По утраченным иллюзиям!

Но Пётр Иванович уже куда-то позвонил, и вскоре в кабинете появился молодой лейтенант.

– Отвезёшь эту девицу домой, – распорядился он, – передашь из рук в руки её бабушке и возьмёшь расписку, что она доставлена в целости и сохранности!

– Я что, бандероль?! – обиделась Виолетта.

– А вас, барышня, никто не спрашивал! – прицыкнул на неё подполковник, и Виолетта смирилась. Она покорно последовала за своим сопровождающим, забралась в полицейскую машину, но всю дорогу сидела насупленная. Правда, время от времени она бросала на лейтенанта вопрошающие взгляды. Но он молча вёл машину и не обращал на неё никакого внимания. Остановив автомобиль возле дома Виолетты, он велел ей набрать по домофону номер её квартиры, но поговорить с бабушкой не позволил, отстранил и сухо произнёс: – Гражданка Потапова Людмила Павловна?

– Да, это я, – испуганно отозвалась бабушка Виолетты.

– Ваша внучка по приказанию подполковника доставлена, откройте дверь.

В домофоне радостно пискнули, и дверь подъезда отворилась. А когда лейтенант и Виолетта поднялись на площадку, на пороге квартиры стояли Мила, Андриана и Лео. Впереди всех сидел Тишка.

– Кто из вас Людмила Павловна? – растерянно спросил лейтенант.

– Я! – подняла руку Мила, точно примерная ученица, сидящая за партой в школе.

– Вот ваша внучка, – сказал лейтенант, подталкивая Виолетту к двери, – и вот здесь распишитесь, пожалуйста.

– Расписаться? – недоумённо переспросила Мила.

– Да, в том, что внучка вам передана.

– Расписывайся уже, – толкнула подругу локтем в бок Лео, – не задерживай человека. Он на службе. – И, уже обращаясь к лейтенанту, проговорила: – Спасибо вам большое, товарищ лейтенант! И передайте нашу искреннюю благодарность Петру Ивановичу.

– Обязательно передам, – заверил лейтенант.

– И кланяйтесь ему от нас! – успела вставить Андриана. За что тотчас получила тычок локтем в бок от Леокадии.

Оглянувшийся лейтенант обвёл их недоумённым взглядом, но обворожительная улыбка Лео смела его удивление и подарила искорку неведомо откуда взявшейся радости. И он, весело помахав им рукой, почти что вприпрыжку, точно мальчишка, сбежал вниз по лестнице.

Виолетта хмыкнула, и острый локоть Леокадии теперь врезался под её рёбра.

– Бабушка Лео! – недовольно воскликнула девушка.

– Иди, иди, – грозным голосом проговорила Леокадия.

– Не ругай её, девочка и так расстроена, – попыталась вступиться за внучку Мила.

– Её не ругать, а бить нужно! – сердито отозвалась Лео.

– А по-моему, нужно попросить Виолетту объяснить свой поступок, – постаралась остаться рассудительной Андриана.

– Ну, пусть разъяснит, – согласилась Лео.

Вскоре все они сидели в гостиной – бабушки на диване, Виолетта на стуле напротив, и Тишка у входа в комнату.

– Что вы на меня так смотрите, как будто я подсудимая, а вы судьи, – не выдержала Виолетта, – и даже охранник есть, – девушка кивнула на Тишку.

– Мы тебе не судьи, – сказала Андриана, – просто мы хотим понять, почему ты, взрослая девушка, ведёшь себя как малолетняя шкода.

– Это я от отчаяния! – внезапно расплакалась девушка. – Бабушки, простите меня! – Она бросилась на диван в объятия всех троих. Тишка, не желая остаться в стороне от всеобщего примирения, тоже запрыгнул на диван. И началась куча-мала! Женщины обнимались, плакали, произносили бессвязные слова прощения и утешения, Тишка взвизгивал и лизал всех четверых.

Наконец, успокоившись, бабушки и внучка сели пить чай с испечёнными Милой пирогами. Тишка получил полную миску рисовой каши с большим куском мяса.

Лео, размешивая сахар в чашке с чаем, задумчиво проговорила:

– Я одного не могу понять.

– Чего? – спросила Виолетта с полным ртом.

– Майя Лоскутова тоже влюблена в Филиппа Окунева?

– Какой там! – отмахнулась Виолетта. – Она по уши влюблена в Мишку Одинцова!

– Они с ним встречались?

– Целый год!

– Так почему же она не вышла замуж за Одинцова?

– Потому что он ботан!

– В смысле ботаник? – не поняла Андриана.

– Можно и так сказать, – рассмеялась Виолетта, – притом потомственный!

– То есть?

– Мать у него в школе биологию преподаёт, отец тоже биолог, но в НИИ.

– И что в этом плохого? – недоумённо спросила Андриана.

– Ничего, бабушка Анри, только Майкиному отцу ботаны не нужны! У них же, у богатеньких буратин, всё теперь как?

– Как?

– Деньги к деньгам.

– И Майя сразу согласилась выйти за Филиппа?

– Её подруга, Светка Лимонова, говорит, что не сразу, поломалась, отцу истерики закатывала, но это ей не помогло. И Майка согласилась.

– Выходит, что Майя тоже жертва? – спросила Леокадия.

– Никакая она не жертва! – возмутилась Виолетта и даже есть перестала. – Она моего Филиппа соблазнила прямо в ночном клубе!

– Что ты такое говоришь, глупенькая, – попыталась урезонить внучку Мила. – Где же она там могла соблазнить Филиппа? Он тебе наплёл, а ты и поверила.

– Где, где! Да хоть бы и в туалете!

– В туалете?! – ахнули в один голос Мила и Андриана.

Леокадия возвела руки к потолку и проговорила:

– Спасибо тебе, Господи, что наша молодость пришлась на иные времена.

– Так ты, бабушка Лео, и теперь своего не упускаешь, – съязвила Виолетта и тотчас получила шлепок.

– Как тебе не стыдно! – воскликнула Мила.

Андриана ограничилась укоризненным взглядом.

– Чего я такого особенного сказала, – попыталась обиженно оправдаться Виолетта.

– Лично я уверена, – категорично заявила Лео, – что твой Филипп сам соблазнил девушку, стараясь угодить отцу, тебе он наврал с три короба. А ты набросилась на ни в чём не повинную девушку и довела её до больничной койки! Совести у тебя нет!

– Ну и оставили бы меня тогда в каземате, – совсем как бабушка Мила, мрачно заявила внучка.

– Жалко нам тебя, дурынду, – за всех ответила Лео, – всё-таки ты наша родная кровиночка.

Виолетта уже совсем было собралась напомнить, что родная она только бабушке Миле, но вовремя прикусила язык, чем избавила себя от многих неприятностей.

На этом партийное собрание, как назвала его про себя Виолетта, было закончено. Подруги разъехались по домам, а бабушка с внучкой убрали со стола, перемыли посуду и легли спать. Тишка удобно устроился в ногах у Милы.

Утром снова ярко сияло солнце, доцветали в садах плодовые деревья, на улицах города разливалась волнами сирень и роняли белые лепестки ирга и черёмуха. Во дворах, заросших деревьями, рассыпали трели птички. А в скверах на набережной и в Загородном парке радовали посетителей своим пением соловьи.

В общем, жизнь, как говорится, продолжалась. И вроде бы ничего не предвещало новой грозы над головами трёх более или менее успокоившихся подруг и их воспитанницы.

Глава 5

Первого июня Андриана пребывала в прекрасном расположении духа. Она не спеша двигалась по дому, протирала пыль, поливала цветы, погружаясь в воспоминания и возвращаясь к реальности.

Вдруг она вспомнила, что ей нужно успеть сбегать за заказанным по случаю дня рождения Виолетты тортом. Он обещал быть великолепным! Они рисовали его втроём – на светло-салатном фоне двадцать переплетённых венков из голубых фиалок. Ведь имя Виолетта переводится как фиалка. А ещё торт к двадцатилетию их любимицы должны были украшать марципаны и орехи.

В кондитерскую Андриана решила позвонить со стационарного телефона. Сегодня он был в рабочем состоянии, и настроение у него было неплохое, хоть и настороженное. У стационарного телефона было имя и отчество – Макар Пантелеймонович. Макар, потому что жизнь у него в доме Андрианы Карлсоновны была нелёгкая. Всякий раз, переобуваясь, Андриана высоко задирала ноги, задевала провод, ведущий к розетке, и аппарат улетал туда, куда Макар телят не гонял. Но хозяйка замечала это далеко не сразу, и Макар лишался права голоса порой не на одни сутки. Так что именно безголосым он и проводил большую часть своей нелёгкой жизни. А красивое отчество Пантелеймонович ему было дано в утешение.

Но первого июня телефон был в полном порядке. Правда, при приближении к нему Андрианы он затаил дыхание.

Андриана же протянула руку, чтобы снять трубку, и вдруг аппарат разразился громким звоном.

«Кто бы это мог быть?» – подумала Андриана Карлсоновна, сняла трубку и привычно произнесла:

– Говорите!

В ответ не раздалось ни звука. Андриана подула в трубку и повторила:

– Говорите!

И тут трубка разразилась рыданиями.

– Кто это? Кто? – вопрошала ничего не понимающая Андриана, и наконец до неё дошло, что это плачет Мила. – Мила! Мила! Что случилось? – закричала она, не на шутку перепугавшись.

«Так и оглохнуть недолго», – вздохнул про себя многотерпеливый Макар Пантелеймонович, но тут же спохватился – лучше пусть кричат и рыдают, чем лишают его голоса.

– Виолетту схватили! – донёсся вопль отчаяния из трубки.

– Кто схватил?! Зачем? – ничего не понимая, закричала, в свою очередь, Андриана Карлсоновна.

– Полиция! Её арестовали!

– За что?! Она опять что-то натворила?

– Не знаю! Её арестовали за убийство!

– Мила! У тебя горячка! Кого Виолетта могла убить?

– Её обвиняют в убийстве Филиппа Окунева!

– Филипп убит?! – не поверила своим ушам Андриана.

– Да, они так сказали, – с трудом проговорив последнюю фразу, Потапова отключилась.

Андриана Карлсоновна некоторое время постояла с пищащей трубкой в руках, потом положила её на рычаг с такой осторожностью, точно она была сделана из хрупкого стекла.

Макар Пантелеймонович мысленно обронил слезу, растроганный такой нежностью, которую он, разумеется, как и всякий уважающий себя мужчина, отнёс на свой счёт.

Андриана тем временем убрала обратно в шкаф варенье, которое недавно достала, и стала собираться к подруге.

– Сколько раз уж говорилось, что связываться с женатым мужчиной то же самое, что ходить по минному полю! Вот и нашла приключение на свою пятую точку, – возмущалась вслух Андриана, совсем забыв, что когда у Виолетты начался роман с Филиппом, он был холост.

Это теперь он был женат и то всего каких-то три недели.

– Неужели наивная Виолетта решила его развести? – воскликнула вслух Андриана и всплеснула руками. – А там что-то пошло не так. Но чем она могла его убить? Не сковородкой же? Нет, нет, – помотала головой Андриана, – да, я допускаю, что Виолетта могла пойти на многое ради того, чтобы отправиться под венец со своим Филечкой. Но чтобы убить! Виолетта не могла!

И только увидев уставившихся на неё удивлёнными глазами Фрейю и Марусю, Андриана сообразила, что всё это время разговаривала сама с собой вслух.

– А что, – сказала Андриана сердито своим кошкам, – если бы на вас столько всего свалилось, вы бы тоже спятили.

Кошки молча попятились из прихожей в комнату. И только когда за хозяйкой захлопнулась входная дверь, две хвостатые сестрички подбежали к телефонному аппарату и спросили:

– Макар Пантелеймонович! Что там случилось?

– Кажется, кто-то кого-то убил, – ответил Макар и почесал трубкой в затылке.

– Кто и кого?

– Я не совсем разобрал, они так визжали, кажется, Виолетта, – неуверенно ответил телефонный аппарат.

– Что Виолетта? – стукнула его лапкой Фрейя.

– Не дерись, – обиделся Макар Пантелеймонович, – а то не скажу больше ни слова.

– Ага, если не ответишь, то точно больше не скажешь ни слова, так как мы выдернем шнур из розетки.

– Вы не имеете права лишать меня голоса! – возмутился Макар Пантелеймонович.

– Фрейя пошутила, – примирительно проговорила Маруся, – ты, Макарушка, только скажи нам, это Виолетту убили или она сама кого-то?

– Кажется, она, – ответил успокоившийся телефонный аппарат.

– Если она, то они её отмажут, – махнула хвостом Фрейя и отправилась спать на диван.

– Думаешь, это так просто? – неуверенно проговорила последовавшая за ней Маруся.

Андриана Карлсоновна тем временем спустилась вниз, открыла гараж соседа, от которого у неё был свой ключ. Иван Абрамович любезно разрешал соседке хранить в его гараже своё транспортное средство – мотоцикл.

Так что уже через пять минут пожилая дама неслась на своём мотоцикле по дорогам города.

* * *

За шумом тихого дождя слышалось пение птиц. И было в этом объединении звуков что-то волнующее и умиротворяющее одновременно. Хотелось долго-долго сидеть и просто слушать. А ещё на этом звуковом фоне так легко и приятно было думать о чём-нибудь своём.

Вот и Морис Миндаугас настолько погрузился в свои мысли, что невольно вздрогнул от звука зазвонившего на столе телефона. Но тотчас протянул руку и снял трубку.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает, – проговорил он привычно в трубку.

– Я сегодня не приеду, – раздался из трубки голос следователя Наполеонова.

Морис не стал спрашивать почему.

– Чёрт знает что творится! – возмущённо проговорил тем временем следователь. – Беременная девица укокошила своего бывшего любовника.

После этого Наполеонов, не дожидаясь ответной реакции Миндаугаса, просто положил трубку.

Морис послушал короткие гудки, вздохнул и подумал о том, что приготовление жаркого стоит отложить. Им с Мирославой и Доном не съесть столько…

– Пожалуй, обойдёмся курицей и салатом из цветной капусты, – решил он, – а вот что на десерт…

Додумать он не успел, телефон зазвонил снова.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Вы-то мне и нужны, – донеслось из трубки нетерпеливо, – диктуйте адрес.

– Простите, вы не представились, – вежливо напомнил Миндаугас.

– Простите, я так расстроена, что совсем забыла о вежливости.

– Бывает, – обронил Морис.

– Меня зовут Андриана Карлсоновна. Но я не живу на крыше! – почему-то добавила она.

– Я догадываюсь. А ваша фамилия?

– Шведова-Коваль. Слышали?

– Извините, нет.

– Я долгое время преподавала в школе. У меня огромное количество учеников.

– Я учился не в этом городе, – ответил Морис, хотел добавить: и не в этой стране, – но воздержался.

Трубка тем временем то ли презрительно фыркнула, то ли хрюкнула и замолчала.

– Вы чего-то от нас хотите? – напомнил о себе Морис.

– Естественно! – возмутился голос в трубке. – Не со скуки же я вам звоню! – Через паузу было добавлено: – Я вообще никогда не скучаю!

– Рад за вас. Уточните, кто вам нас рекомендовал? – невозмутимо поинтересовался Морис.

– Какая разница! – вспыхнули на том конце провода, но после секундной паузы ответили: – Карина Викторовна Шумская.

– Какое у вас дело?

– Мне очень нужно найти убийцу! И как можно скорее!

Морису показалось, что женщина на том конце провода затопала ногами от нетерпения.

– Минутку, – проговорил он и переключился на кабинет Мирославы: – Там некая Андриана Карлсоновна Шведова-Коваль просит принять её, – проговорил Морис. – Хотя правильнее было бы сказать, что не просит, а требует.

– И что у неё?

– Убийство.

– Кто ей дал номер нашего телефона?

– Говорит, что Карина Викторовна Шумская.

– Интересно… Карлсоновна не сообщила тебе, чем она занимается по жизни?

– Сообщила, что много лет проработала в школе.

– Теперь, надо думать, пенсионерка, но некогда учила тех, кто, как говорится, выбился в люди.

– Я тоже так понял.

– Ладно, у нас сейчас дел нет, назначь ей встречу на 18.00.

– Хорошо. А ужин?

– Поужинаем позднее.

– Шура не приедет.

– Тем более.

* * *

Наполеонов тем временем пытался добиться признания в убийстве от миловидной блондинки ангельской внешности. Чего только стоили её широко распахнутые глаза нежно-голубого цвета. Плотно сомкнутые губы небольшого, красиво очерченного рта и упрямо вздёрнутый вверх подбородок делали её одновременно трогательно-беззащитной и в то же время неуязвимой. Девушку звали согласно найденному в её сумочке паспорту Виолеттой Ивановной Потаповой. Сегодня ей исполнилось двадцать лет.

«Не девушка, а цветок, – подумал Наполеонов, – и имя соответствующее – Виолетта. Фиалка».

Студентка. Она заявила следователю, что беременна от Филиппа Окунева, ныне покойного. Именно это больше всего смущало следователя, так как девица была задержана возле трупа с пистолетом в руках. Но свою вину она полностью отрицала, утверждая, что пришла только поговорить с убитым.

– О чём? – спросил следователь.

– Я хотела попросить его развестись с Майкой.

– С какой Майкой?

– С Лоскутовой, естественно!

– Зачем?

– Чтобы мы могли с ним пожениться.

– С убитым?!

– Да, – фыркнула девица раздражённо, – чему вы так удивляетесь?

«Действительно, – подумал про себя следователь, – чему можно удивляться в этом мире, сошедшем с ума». А вслух спросил:

– Он обещал на вас жениться?

– Нет. Не совсем так. Но я думала… – она закусила губу, – я жду от него ребёнка.

– Это ещё не повод для того, чтобы разводить мужика и тем более убивать его, – ляпнул Наполеонов, не подумав. Хотя, если бы подумал, то сказал бы то же самое.

– Я уже объясняла вам, что я его не убивала! – негодующе воскликнула задержанная. – И потом мы начали с ним встречаться ещё до того, как он женился на Майке!

– То есть он бросил вас ради неё?

– Да не он бросил меня! А его отец!

– Так вы и с его отцом состояли в интимной связи? – изумился следователь.

– Вы тут совсем обалдели! – девушка рассердилась, и на щеках её загорелись пунцовые пятна.

– Вы же сами сказали!

– Я не это имела в виду! Я хотела донести до вас, что Филипп бросил меня не сам! Его отец заставил!

– А у него не было своей головы?

– У него не было денег, – уныло проговорила задержанная.

– Понятно, ваш бывший возлюбленный женился на другой девушке из-за денег, и поэтому вы его пристрелили.

– Никого я не пристреливала! – Виолетта стукнула кулачком по столу.

– У меня есть сведения, – сухо проговорил следователь, – что вы проникли на свадьбу Окунева в траурном одеянии. Вы хотели таким образом предупредить его?

– Нет, я хотела напугать Майку! Я хотела, чтобы она отказалась от Филиппа и вышла замуж за своего Мишку!

– За какого ещё Мишку?

– За Одинцова!

– Почему она должна была за него выходить?

– Потому что они любят друг друга!

– Почему же тогда она за него не вышла? – совсем запутался следователь.

– Потому что Мишка – ботан!

– Кто, кто? – переспросил Наполеонов.

– Вам же русским языком говорят – ботан!

– То есть Одинцов учится на ботаника?

– Нет! Учимся мы все вместе. Просто Мишка из небогатой семьи и буквально помешан на учёбе! Деньги ему до лампочки. Он даже говорил, что самыми счастливыми людьми в древности были мудрецы, сторожащие чужие огороды.

– А Майе это не нравилось?

– Не столько Майе, сколько её отцу.

– Понял! На браке настояли родители молодых, так?

– Так, – удовлетворённо кивнула Виолетта.

– Вы хотели расстроить свадьбу, испугав невесту?

– Хотела, – тяжело вздохнула задержанная.

– Но у вас ничего не получилось?

– Нет.

– И вы решили заставить Филиппа Окунева отречься от молодой супруги при помощи пистолета?

– Не совсем так. Я просто хотела поговорить.

Следователь вздохнул. Он ни минуты не сомневался в том, что Потапова застрелила строптивого любовника.

За окном моросящий дождь о чём-то перешёптывался с ветром. Наполеонов подумал, как было бы хорошо, если бы дождь, ветер, солнце, деревья и прочие немые свидетели происшествий могли давать показания. Но к чему пустые мечты.

Следователь вздохнул и вернулся к допросу.

– Вас задержали на месте преступления, – в который раз повторил Наполеонов.

– Я уже сто раз объясняла вам, что пошла к Филиппу Окуневу с единственной целью – поговорить!

– И для большей убедительности прихватили с собой пистолет.

– У меня не было с собой оружия, кроме этого! – Виолетта провела рукой по довольно плоскому, с точки зрения Наполеонова, животу.

– Откуда вы узнали, что Окунев будет дома один?

– Мишка проболтался, – тяжело вздохнула Виолетта.

– То есть?

– Ну, он сказал, что Майя сегодня должна навестить свою мать.

– А ему откуда это стало известно?

– Они с Майей перезваниваются, хотя, конечно, и шифруются.

– То есть Майя не порвала со своим ботаном окончательно? – спросил Наполеонов.

– Не так чтобы, – пожала плечами Виолетта.

«Чёрт-те что!» – выругался про себя следователь и решил на всякий случай уточнить:

– Они продолжали видеться?

– Только в институте, – поспешно заверила его девушка. И следователь догадался, что Виолетта сочувствует Одинцову, пострадавшему, как и она сама, от вероломства богатых родителей Окунева и Лоскутовой.

– А вы тоже виделись с Филиппом Окуневым только в институте?

– После того как он женился, да.

– Если бы ваш любовник развёлся с женой, он бы потерял отцовские деньги?

– Да, – кивнула девушка и уточнила: – Скорее всего. Хотя потом отец мог бы простить Филиппа.

– Филипп у Окунева единственный сын?

– Сын – да. Но у Филиппа есть младшая сестра Ира. Ириша.

– Сколько ей лет?

– Пятнадцать.

– Окунев-старший мог всё оставить дочери, – заметил следователь.

– Ну и пусть! – сверкнула глазами Виолетта.

– Видимо, Филипп Окунев придерживался иного мнения.

Виолетта хотела что-то сказать, но Наполеонов не дал ей этого сделать.

– Иначе вы бы не пристрелили его, – проговорил он жёстко.

– Я не собиралась его убивать! И не убивала!

– Ага, – иронично проговорил следователь, – вы надеялись, что он поблагодарит вас, если вы уговорите его развестись?

– Я не думала об этом.

– А о чём вы думали?

– О нашей любви и о ребёнке.

– На что вы собирались жить? Сели бы на шею своим родителям?

– У меня нет родителей! – возмущённо ответила девушка.

– Прошу прощения.

Но Виолетта не слушала его.

– Я бы перевелась на заочное отделение и пошла работать!

– Ваш любимый привык жить на широкую ногу!

– Но он тоже мог пойти работать!

– Куда?

– Мало ли, – растерянно отозвалась девушка.

– И вы думали, что смогли бы вдвоём обеспечивать себе такой уровень жизни, к которому привык ваш Филипп? – удивляясь её наивности, спросил следователь.

– А почему нет? – пожала плечами Виолетта.

– Вы или слишком недальновидны, или глупы. Хотя есть ещё и третий вариант.

– Какой? – спросила она заинтересованно.

– Вы притворяетесь!

– Нет!

– Да! Вы с самого начала собирались убить Окунева.

– Зачем?

– Чтобы отомстить ему.

– Нет, я хотела только поговорить с ним!

– После убийства вы намеревались скрыться.

– Нет!

– Ваши планы были нарушены появлением Ирины Окуневой. Ведь вы никак не могли предположить, что младшая сестра Филиппа именно сегодня захочет навестить брата.

– Нет, не могла, – согласилась Виолетта с очевидным.

– А теперь расскажите всё сначала.

– Господи! Да сколько уже можно! – искренне возмутилась девушка.

– Столько, сколько потребуется. Как вы вошли в подъезд?

– Набрала номер квартиры на домофоне, и мне открыли.

– Кто вам открыл?

– Я не знаю.

– Но кто-то же спросил, кто вы?

– Нет, просто дверь подъезда открылась.

– И вас это не удивило?

– Нисколько, мы же заранее договорились с Филиппом о встрече.

– Что? – изумился следователь. – Вы договорились с Окуневым о встрече?

– Конечно.

– Каким образом?

– Я позвонила ему и сказала, что нам нужно поговорить.

– И он согласился?! – не поверил следователь.

– Представьте себе! Мы же интеллигентные люди.

– Вы врёте!

– Нет, ну сначала он, конечно, заартачился. А потом согласился.

– С какого перепугу? Вы обещали убить его беременную жену?

– Не говорите глупостей!

– Тогда как же вам удалось добиться его согласия на встречу с вами?

Виолетта закусила губу, немного подумала, а потом решила признаться:

– Я сказала ему, что это наш последний разговор, и после него пообещала оставить его в покое.

– Он вам поверил?

– Да, – отозвалась Виолетта, – я же никогда его не обманывала.

– И на этот раз вы тоже сдержали своё слово.

– В смысле? – ресницы Виолетты взмыли вверх.

– Этот ваш разговор оказался последним.

– Да не было никакого разговора! Сколько вам уже повторять одно и то же?! – возмущённо закричала девушка.

У Наполеонова завертелось на языке нелицеприятное слово, но он проглотил его и резко бросил:

– Рассказывайте дальше.

– Я вошла в подъезд, поднялась на лифте и позвонила.

– Кто вам открыл дверь квартиры?

– Никто.

– То есть?

– Я заметила, что дверь приоткрыта, толкнула её и вошла.

– В чужую квартиру?

– Я решила воспользоваться моментом. Я боялась, что Филипп мог передумать и не впустить меня.

– Но вы же интеллигентные люди, – не удержался от язвительной реплики Наполеонов.

– Ну, мало ли, – подозреваемая неопределённо пожала плечами.

– Когда вы подошли к квартире, никто не спускался с лестницы, не выходил из другой квартиры, не поднимался наверх?

– Нет. Я только слышала какой-то шорох наверху.

– Какой шорох? Шаги?

– Не знаю. Если и шаги, то крадущиеся…

– Хорошо. Когда вы вошли, где был Филипп?

– Он лежал на диване. Я сначала ничего не поняла. Потом увидела рядом пистолет и подняла его.

– Зачем?

– Я не знаю, – испуганно прошептала Виолетта, – это получилось само собой!

– Что вы сделали с пистолетом?

– Я держала его в руках…

– А потом?

– Потом кто-то пискнул за дверью и убежал. Я тоже хотела убежать, но тут ворвался какой-то парень и выбил у меня пистолет из рук. Он стал кричать на меня. Позднее я узнала, что это сосед, которого встретила выбежавшая из квартиры сестра Филиппа. Я пыталась ему объяснить, что Филипп, наверное, сам застрелился, а этот парень запихал меня в ванную, закрыл на щеколду и вызвал «Скорую» и полицию.

– И это всё?

– Всё. То есть, конечно, нет. Появилось много людей. Меня допрашивали там, потом повели вниз, затолкали в машину и привезли к вам. И теперь вот вы измываетесь надо мной.

– Я измываюсь над вами?! – изумился следователь.

Она устало кивнула.

– Вас задержали на месте преступления! – напомнил он сурово.

– Но я же не виновата, что оказалась там.

– А кто виноват? Дед Пыхто?!

– Не знаю я никакого деда, – отмахнулась она.

– С чего вы взяли, что Филипп Окунев мог застрелиться сам?

– Ну, как же? – удивилась она. – Я пришла, Филипп убит, рядом никого нет.

– У него не было причин для самоубийства!

– Как это не было? А я? А Майка?

– Я что-то не понимаю.

– Всё очень просто! Филипп любил меня! Хотел жить со мной! Но понимал, что нам не дадут пожениться. Жизнь с Майкой показалась ему такой невыносимой, что он застрелился.

– Бред! – сердито выкрикнул следователь.

– Ничего подобного, – возмутилась Виолетта, – вы просто не хотите признавать очевидное! Вам бы только повесить дело на невинного человека!

– Ну, всё! – Наполеонов вызвал конвой. – Уведите эту гражданку прочь с моих глаз!

– Вы что же, задерживаете меня? – искренне удивилась Виолетта.

– Нет, собираюсь выписать вам путёвку на курорт, а себе направление в психушку.

– Зачем? – успела она спросить, прежде чем её увели.

– Для поправки здоровья, – буркнул вслед ей Наполеонов.

* * *

Оставшись в кабинете один, следователь взял фотографии, сделанные полицейским фотографом Валерьяном Легкоступовым на месте преступления, и, слегка поморщившись, разложил их на столе.

Валерьян, как всегда, был в ударе, снимки походили не на документальное свидетельство с места преступления, а на кадры из криминального фильма высокого качества.

Ярко-красное покрывало на диване выглядело кровавым фоном разыгравшейся трагедии, а молодой парень, очень привлекательный, судя по его прижизненным фотографиям, казался актёром, прикрывшим глаза на время съёмки сцены. Возникало ощущение, что, как только отъедет камера, он откроет глаза и примется поправлять грим или спорить с ассистентом режиссёра. Но Наполеонов знал, что всё это не постановочная сцена, а чудовищная реальность. Поэтому от ошеломляющей художественности запечатлённого у следователя свело челюсти, и он, напустив на себя мрачность, мысленно ругал Легкоступова, не затрудняя себя выбором слов.

– Что за человек такой! – пробормотал он, не выдержав, вслух. – Просили же его не выделываться и не строить из себя гения, а снимать по-человечески, документально.

Тут он заметил рассыпавшиеся по пёстрому ковру бусы. Они благодаря искусству Валерьяна мерцали на орнаменте ковра, точно капли росы на живых цветах.

«Интересно, как они туда попали, – подумал следователь, – надо выяснить, не было ли бус на Потаповой, когда она ссорилась с Окуневым перед тем, как застрелить его». Наполеонов взглядом попытался отыскать бусинки на покрывале или на одежде убитого. Но не нашёл ни одной.

Выходило, что бусы порвались во время падения Окунева. Однако пуля зацепить их не могла… или могла? Скорее всего, во время ссоры он дёрнул нитку, она порвалась, бусы рассыпались и лишь после этого прозвучал выстрел.

Однако всё это опять же указывает на подозреваемую Потапову, даже если Окунев сам напал на девушку, выведенный из себя её домогательствами и угрозами.

«Может, стоит попробовать попросить Незовибатько найти отпечатки пальцев на бусинах или на нитке? Хотя вряд ли это возможно…» Наполеонов прикрыл глаза и попытался представить ссорящихся девушку и парня. Ему это почти удалось.

Но тут в дверь постучали, сначала тихо, потом сильнее.

– Да, да, войдите, – только тут Наполеонов вспомнил, что приглашал на это время Марата Сергеевича Литвинова – соседа, на которого налетела Ирина Евгеньевна Окунева, сестра убитого, увидев сокурсницу брата с пистолетом в руках.

Дверь приоткрылась, и в её проёме показался долговязый парень.

– Можно? – спросил он.

– Да, проходите и садитесь, – Наполеонов указал на стул напротив себя.

Следователь пригляделся к парню и отметил про себя, что он нисколько не похож на героя, способного обезоружить преступника с пистолетом, даже если это девушка. Но внешность обманчива. Доподлинно известно, что именно Марат Литвинов отнял у Виолетты заряженное оружие.

Парень тем временем уселся на стул, посмотрел на следователя и проговорил скорее утвердительно, чем вопросительно:

– Вы хотели меня видеть.

«Очень», – подумал про себя Наполеонов, а вслух произнёс:

– Без ваших объяснений следствию не обойтись. Ведь это вы задержали подозреваемую?

Литвинов почему-то тяжело вздохнул и кивнул:

– Я.

– Расскажите, как всё произошло.

– Я шёл к себе домой, лифт я не люблю, поэтому поднимался по лестнице, только поставил вторую ногу на площадку, как из квартиры вылетает девчонка и прямо на меня. Я и растеряться не успел, а она машет рукой на дверь и шепчет охрипшим голосом: «Там брата моего убивают». Ну я девчонку в сторону, сам в квартиру.

– Вы что же, не побоялись?

– Если честно, – признался парень, – я испугаться не успел. Рефлекс сработал.

– Хороший рефлекс, вас же подстрелить могли.

– Я тогда об этом не подумал. Да и времени на раздумье у меня не было. Вбежал я, значит, в квартиру и увидел девушку! В руках у нее был пистолет. А сосед лежал на диване. Я почему-то сразу понял, что он неживой. Пистолет я отнял, девушку запер и вызвал «Скорую» и полицию.

– Вы ни к чему там не прикасались?

– Нет, конечно, я что, дурной, что ли? – пожал плечами Литвинов. – Только до пистолета, иначе как бы я её обезоружил.

– Марат Сергеевич, а соседа своего вы хорошо знали?

– Какой там, – отмахнулся Литвинов, – они же квартиру недавно купили и прожили в ней от силы три недели. Вроде они только поженились.

– Точно, – подтвердил следователь, – в начале мая, и квартиру эту молодым родители купили.

– Но вроде бы эта девушка с пистолетом не жена убитого парня, – с сомнением проговорил Марат.

– Не жена. Это его бывшая.

– Вот оно что, – протянул сосед, – ни одна фурия не сравнится с брошенной женщиной.

– Ваша правда, – вздохнул следователь. И спросил: – А сестру убитого вы сразу узнали?

– Девчонку, что ли? – удивленно спросил Марат.

– Да.

– Я её вообще не узнавал, так как не видел до этого ни разу.

– Она что же, раньше не приходила к брату?

– А мне почём знать? Я же говорю, они жили в этой квартире без году неделю. А я соседей на своей площадке месяцами не вижу.

– Вот жизнь пошла, – вздохнул следователь с сожалением, – а раньше все всё друг про друга знали.

– Мало ли что было раньше, – отозвался Литвинов, и по его тону следователь догадался, что Марата не слишком печалят произошедшие за последнее время изменения в общественной жизни.

– Ну, что ж, – сказал Наполеонов, – у меня пока к вам больше вопросов нет. Возможно, вас потом попросят опознать Потапову.

– Да, пожалуйста, – отозвался Литвинов равнодушно, – раз надо, так надо.

Глава 6

Чуть позже секретарь Элла Русакова сообщила следователю, что пришла Ирина Евгеньевна Окунева.

– Одна? – удивлённо спросил он.

– Одна.

– Вот чёрт! Она же несовершеннолетняя, должна была прийти с кем-то из взрослых. Ладно, зови её.

В кабинет проскользнула худенькая девчушка в светлых брюках и футболке. Волосы у неё на макушке были стянуты в конский хвост.

– Ирина Евгеньевна, здравствуйте, – проговорил следователь.

– Здравствуйте, – обронила она бесцветным голосом.

– Наша беседа, к сожалению, не состоится.

– Почему? – без всякого интереса спросила она.

– Вы должны были прийти в сопровождении взрослых…

– Мне уже шестнадцать, – перебила его она, – вот мой паспорт. А взрослым сейчас не до того.

Наполеонов заметил, что глаза девушки заблестели.

– Хорошо, – сказал он, – проходите, садитесь.

Она молча прошла и села на указанное им место.

– Ирина Евгеньевна, я приношу вам свои соболезнования.

– Не надо, – девушка прижала ладонь ко рту.

Следователь видел, что она изо всех сил старается сдержать рыдания. И не стал торопиться с началом разговора.

Прошло несколько минут. Ирина бросила на следователя благодарный взгляд:

– Спрашивайте.

– Насколько я понимаю, вы решили навестить брата спонтанно?

– В смысле? – удивилась она.

– То есть вы не договаривались заранее?

– Нет, – девушка покачала головой, – я просто соскучилась.

– Вы дружили с братом?

– Да.

– А вы знали, что его жены в этот день не будет дома?

– Нет, мы не созвонились.

– А с супругой брата у вас были хорошие отношения?

– Нормальные.

– То есть?

– Я жалела её, и она это знала.

– Что значит жалели? За что?

– Они с братом не любили друг друга. У Майи до Фили был другой парень. А Филя встречался с Виолеттой.

– Она нравилась ему?

– Он говорил мне, что она клевая. – Ирина не выдержала и всхлипнула. – Простите. Я сейчас.

Наполеонов встал со своего места, налил в стакан минеральной воды без газа из собственных запасов и протянул стакан девушке.

– Спасибо, – Ирина отпила несколько глотков.

– Расскажите, что вы увидели… – начал следователь.

– Я увидела, что дверь в квартиру брата открыта. Я вошла. А там Виолетта с пистолетом и Филипп лежит. Я выбежала на площадку, хотела позвать на помощь. А там этот парень. Он понял меня, хотя я не могла толком говорить, и вошёл туда.

– А вы?

– Я тоже. Он выбил у Виолетты пистолет, затолкал её в ванную, запер дверь и сразу вызвал «Скорую» и полицию.

– А дальше?

– Дальше всё как в тумане, – две крупных слезы стекли по щеке девушки.

– Вы позвонили своему отцу?

– Нет.

– Почему?

– Мама в последнее время плохо ладила с ним. И тётя Мара говорила, что папа маме изменяет. И я была зла на отца и из-за мамы, и из-за Филиппа. Я думала, что он и меня захочет выдать замуж за того, кто ему нужен.

– Кто такая тётя Мара? – спросил следователь.

– Сестра моего отца.

– Вы поддерживаете с ней отношения?

– Да, конечно, я очень люблю её. И она меня тоже.

– Напишите её адрес и телефон, – Наполеонов пододвинул к девушке лист бумаги. И Ирина послушно выполнила просьбу следователя.

– Ирина Евгеньевна, вы считаете, что вашего брата убила гражданка Потапова?

– Я не знаю, – потупилась Ирина, – мне казалось, что Виолетта не способна на это. Но ведь у неё в руках был пистолет, из которого убили Филиппа. – Девушка вопросительно посмотрела на следователя.

– Ирина, когда вы вышли из лифта и направились к своей квартире, вы не слышали выстрела?

Окунева замялась, и следователь догадался, что в это мгновенье девушке очень хотелось сказать: «Да, я слышала». Но всё же она не стала лгать и покачала головой.

Вопросов у Наполеонова к сестре погибшего больше не было, по крайней мере, на данный момент, и он решил не мучить девушку понапрасну, подписал ей пропуск, попросив напоследок на время оставить следствию свой телефон.

Ирина если и удивилась его просьбе, то ничем не проявила своего удивления, беспрекословно выполнив просьбу следователя, достала сотовый из кармана и положила его на стол следователя.

Наполеонов заполнил какую-то бумагу и протянул ей.

– Что это?

– Расписка, что ваш телефон у нас.

– Не надо, – отмахнулась Окунева, – я вам и так верю.

– Верю, не верю, это не здесь, – пробурчал следователь, – возьмите и идите.

Девушка послушно засунула бумагу, выданную следователем, в карман и покинула кабинет.

* * *

Выйдя из здания Следственного комитета, Ирина Окунева медленно побрела к автобусной остановке. Смерть брата выбила её из колеи. Она не могла поверить, что Филиппа больше нет в живых. Всё её существо протестовало против этого. Но в то же время она знала, что это так. И никуда от этого не уйти, не убежать. Ирина не знала, что делать, как спастись от этой невыносимой боли, разрывающей её душу.

Девушка знала, что многие из её знакомых живут со своими братьями и сёстрами как кошка с собакой. Но у них с Филиппом всё было по-другому. Они с детства дружили и отлично понимали друг друга. Хотя разница в четыре с половиной года в детстве и кажется значительной, но потом она как-то сглаживается. Ирина рано повзрослела, и Филипп видел в ней не только сестру, но и друга. А она не помогла ему, не защитила его, корила себя девушка. Хотя что она могла сделать для него? Она ещё учится в школе, да и после вряд ли смогла бы помогать брату деньгами, чтобы тому не пришлось жениться на нелюбимой. Ирина просила отца не принуждать брата к женитьбе, но он и слушать её не захотел. Сказал, что она ещё мала, чтобы давать ему советы.

– Папа, это не совет, это просьба, – заплакала девушка, – если хочешь, мольба!

Но отец просто взял её за плечи и выставил из комнаты.

Ирина уже тогда решила, что если отец надумает и её судьбой распорядиться так же, она уйдёт из дома. Не нужны ей их деньги! Пусть подавятся ими! Лучше она сама станет зарабатывать себе, пусть и не на богатую, но зато на свободную жизнь. Филипп так поступить не мог. У него не хватило духу. И вот его больше нет.

Боль и отчаяние рвали в клочья её душу.

«Укрыться», – подсказало подсознание.

И Ирина резко изменила свой маршрут, свернула за угол и села в подошедший трамвай. Укрыться можно было только под крылом тёти Мары. В её доме, под её опекой боль, конечно, не растворится полностью, но хотя бы ослабнет.

Тётя Мара была старшей сестрой отца, но не родной, а сводной: у них были разные матери. Она являлась, пожалуй, единственным человеком, который не боялся перечить их с Филиппом отцу. Тётя и Филиппу до последнего говорила:

– Филя, послушай моего доброго совета, наплюй на отцовские деньги.

– Тётя Мара, где я буду жить? – восклицал Филипп.

– Да хоть бы и у меня, – отвечала пожилая женщина.

– А на что?

– Первое время на мои деньги, потом переведёшься на заочный, будешь учиться и работать.

– Тебе легко говорить, – ныл Филипп.

– Я в своё время сделала именно так, и твой отец, кстати, тоже.

– Тогда время было другое, – отмахивался брат.

– Нет, Филя, время всегда одно и то же, просто у нас с твоим отцом хребет был потвёрже. А ты изнеженный. Вон твоя сестра, – тётя Мара кивала на Ирину, – пожалуй, выдюжит.

Брат, конечно, к словам тёти Мары не прислушался, Филипп не любил прилагать лишних усилий. Несмотря на пылкую любовь к брату, Ирина замечала все его недостатки, просто не брала их в расчёт. Она умела любить Филиппа таким, какой он был.

И вот теперь Ирина ехала к единственному оставшемуся у неё близкому человеку, не столько по крови, сколько по духу. О духовной близости с родителями речи никогда не шло ни у неё, ни у брата.

Тётя Мара жила в Старом городе в доме с лепниной, некогда принадлежавшем купцу первой гильдии. Окна квартиры тёти Мары выходили на городской парк, который был заложен ещё в начале XIX века, жители по старой памяти, передававшейся из поколения в поколение, называли его Городским садом.

В этом саду прошла большая часть Филиного и Ирининого детства. По молодости лет, а потом и из-за занятости родители частенько отправляли их гостить к тёте Маре. Гостевание нередко растягивалось на недели, а то и месяцы. Филипп, когда повзрослел, норовил большую часть времени проводить с друзьями, а Ирина по-прежнему тяготела к уединению с тётей Марой. В её доме ей было тепло и уютно. И ещё они в любую погоду почти каждый день гуляли вдвоём в Городском саду.

В потайных уголках памяти девушка бережно хранила прогулки по тенистым аллеям парка, катание на каруселях и качелях… Она каталась на велосипеде, а тётя любила сидеть на дубовой скамье возле клумб с петуниями, левкоями и бархатцами, головокружительно благоухающими под жарким летним солнцем.

Своих детей у тёти Мары не было, поэтому всю свою нерастраченную материнскую нежность она отдавала племянникам, вряд ли ожидая в будущем получить что-либо от них взамен. Хотя бы в силу того, что не умела дарить любовь с оглядкой или с задней мыслью. Не такой у тёти был характер.

В юности тётя Мара выходила замуж. Но её студенческий брак по большой любви, как говорила мама Иры, продлился всего два месяца. Расторгнут он был по инициативе тёти Мары. Причину своего решения она все эти годы хранила в тайне.

Ирина никогда не пыталась проникнуть в прошлое тёти. Ей было достаточно того, что она любит их с братом и посвящает им всё своё свободное время.

Правда, после того как Филипп повзрослел, существенная часть внимания тёти стала доставаться Ирине. Филипп, естественно, не ревновал. Наверное, даже в то время, когда он был подростком, Филя радовался в душе, что сестра не путается постоянно у него под ногами. Хотя никогда и не переставал любить её. Просто в силу мальчишеского максимализма в ту пору он считал, что девчонке лучше быть с тётей.

Потом в доме тёти Мары, к Иришкиной радости, появились старый дворовый пёс Босс и кот Семицветик, взятый тётей из приюта.

Оба новых жильца квартиры тёти Мары не могли составить конкуренцию племянникам хозяйки, поэтому они соперничали друг с другом.

Хотя, если уж придерживаться истины, права качал Семицветик, а Босс, несмотря на свою грозную кличку и внушительные размеры, предпочитал не связываться с эгоцентричным красавцем из рода кошачьих.

Когда на этот раз Ирина пришла к тёте Маре и та открыла ей дверь, девушка просто сказала:

– Тётя, я поживу у тебя.

Тётя Мара кивнула, ни о чём не спрашивая.

О том, что случилось с племянником, она уже знала, брат позвонил, проинформировал и, наверное, ожидал сочувствия и утешения, которых у сестры для него не нашлось.

Она считала, что в сочувствии и утешении нуждается её племянница, а брат сам заслужил всё, что свалилось на его голову.

Глава 7

Андриана Карлсоновна мчалась на своём верном коне сломя голову, казалось, она утратила инстинкт самосохранения, дважды она пролетала в узкую щель между двумя фурами и успела заметить, как водитель одной из них погрозил ей вслед кулаком. А один раз мотоцикл Андрианы бесцеремонно подрезал дорогущий джип с затемнёнными стёклами, который буквально взревел от негодования, и если б только успел, то, несомненно, сбросил бы её на обочину, а лучше в кювет.

Но бывшей учительнице было не до гнева раздувшихся от самодовольства новоявленных буржуа. Она, родившаяся и выросшая в СССР, проработавшая сорок пять лет на ниве образования и привыкшая, что всё в её родной стране принадлежит народу, нынешних богачей воспринимала как нечто потустороннее. И даже понимая разумом, что они существуют в реальной современной жизни, встречая их на своём пути, всякий раз удивлялась и категорически отказывалась верить собственным глазам, при этом чувствуя себя так, словно встретила нежданно-негаданно выпавших из сказочного мира Бабу-ягу, Кощея Бессмертного и Змея Горыныча. И ничего не могла с собой поделать. Недаром Карл Маркс, не к ночи будь помянут, говорил, что «бытие определяет сознание». Бытие Андрианы – почти вся её предыдущая жизнь – сформировало сознание, которое никак не желало влезать в прокрустово ложе так круто изменившейся действительности.

Несколько раз Андриану мельком посетили тревожные мысли о том, что её превышение скорости отразится на камерах дорожной полиции и ей пришлют такой штраф, что о-го-го! Но эти мысли пролетали в её голове стремительно, как кометы, и сгорали без остатка в атмосфере её нарастающего страха за Виолетту. Она чувствовала, что у неё под шлемом уже вся голова мокрая, и вовсе не от скорости, а от этого липкого навязчивого страха. Холодный пот струился и по спине, хотя её лёгкая блузка развевалась на ветру.

Мимо пролетали привычные улицы, кварталы, знакомые с детства скверики и не так давно появившиеся и полюбившиеся им с подругами кафе под разноцветными зонтиками, защищающими от летнего солнца и дождя.

Приехав к подруге, Андриана Карлсоновна мало чего смогла от неё добиться. Вся квартира пропахла валерьянкой, лицо Людмилы Павловны опухло от слёз, голос охрип, но она продолжала тихо рыдать.

Первое, что бросилось в глаза Андриане, – около Милы не было доброго доктора Айболита.

В квартире находились две сердобольные соседки. Как ни странно, они смогли сообщить Андриане гораздо больше, чем подруга Мила.

Итак, Виолетту задержали по подозрению в убийстве её бывшего парня. И не просто задержали, а застали на месте преступления с оружием в руках.

– Какие уж тут ещё нужны доказательства, – заохала одна из соседок.

– Откуда у Виолетты взялось оружие? – спросила Андриана Карлсоновна подругу.

Не получив ответа, Шведова-Коваль взяла Потапову за плечи и энергично потрясла:

– Отвечай немедленно!

– Да откуда же мне знать, – беспомощно выдохнула та, трепыхаясь в руках подруги, и снова залилась слезами.

– Уму непостижимо! – воскликнула Андриана, схватила телефон и вызвала «Скорую помощь».

– Пойду позову Фёдора Дмитриевича, – проговорила она, ни к кому не обращаясь и удивляясь тому, что Богуславский первым не оказался в квартире Потаповых.

– Так Фёдора Дмитриевича нет дома, – хором ответили женщины.

– Куда же он подевался?

– Богуславский ещё намедни говорил, что на неделю уезжает погостить к другу в другой город.

– В какой именно, не сказал? – зачем-то спросила Андриана.

– Нет, – ответила та, что помоложе, – но оставил телефон. – Она порылась в кармане своего халата и протянула Андриане листочек бумаги: – Вот.

– На всякий пожарный, – добавила вторая соседка.

Андриана телефон взяла, но звонить по нему, конечно, не стала.

– Как некстати, – пробормотала она себе под нос, – и Лео укатила на автобусе в Париж.

Соседки переглянулись и пожали плечами. Они не знали, что теперь из их города автобус ходит до Парижа.

И Андриана пояснила:

– Экскурсионный тур.

– А, – протянули женщины в один голос с ноткой разочарования – значит, смотаться в воскресенье на рынок в Париж и посмотреть, какие у них там цены на картошку и свинину, не получится.

– Вы сидите тут, – велела Андриана соседкам, – дождитесь «Скорую», а я поехала разбираться.

Те дружно закивали головами.

Вот только разобраться со Следственным комитетом с первого же кавалерийского наскока Андриане Карлсоновне не удалось. Единственной добытой ею информацией было то, что дело Виолетты ведёт некий Александр Романович Наполеонов.

Сам Наполеонов встречаться с ней категорически отказался, сославшись на занятость и на то, что он допросит её тогда, когда сочтёт необходимым для следствия.

– Допросит он меня, – возмутилась Андриана Карлсоновна, – я сама кого угодно допрошу!

Но когда схлынула первая волна гнева, Андриана Карлсоновна поняла, что ей нужна помощь опытного человека. Сама она официально не является даже родственницей Виолетты, а от Милы проку мало.

«Вот если бы Лео, – подумала она, – не приспичило срочно любоваться прелестями Лувра и Версаля, она могла бы хоть чем-то помочь. Например, снова поговорить с подполковником. Хотя нет, – отбросила эту мысль Андриана, – Пётр Иванович сейчас, наверное, сам дрожит как осиновый лист и думает о том, как бы не слететь со своего места. Ведь это именно он, поддавшись чарам Леокадии, отпустил Виолетту. Хотя, – продолжала рассуждать она, – к этому времени Виолетту за прежний проступок всё равно уже отпустили бы».

Так как рассчитывать было не на кого, Андриане пришлось брать дело в свои руки. Пораскинув мозгами, она сообразила, кто сможет ей помочь хотя бы дельным советом. Звонить с сотового она не захотела. Может быть, потому, что излишне доверчиво отнеслась к рассказам по радио про шпионские штучки и прослушивание сотовых телефонов. Вернувшись домой, Андриана Карлсоновна чуть ли не на цыпочках подошла к Макару Пантелеймоновичу и вздохнула. Макар Пантелеймонович на всякий случай вздохнул с ней за компанию. Собравшись с духом, Андриана Карлсоновна набрала номер Карины Викторовны Шумской, одной из известных в городе предпринимательниц.

Конечно, простому смертному дозвониться до Шумской было нереально, но у Андрианы имелся номер личного сотового Карины Викторовны. Звонить с домашнего телефона на мобильный было намного дороже, чем с одного сотового на другой, и Андриана Карлсоновна уже мысленно слышала позвякивание улетающих из её кошелька копеечек, быстро складывающихся в рубли, но терпеливо ждала.

– Здравствуйте, Андриана Карлсоновна! – на её счастье, отозвалась после первого же гудка Шумская. – Соскучились, – сочный голос предпринимательницы с лёгкой хрипотцой окрасился внутренней улыбкой, – или по делу?

– По делу, Кариночка, – отозвалась Андриана Карлсоновна. Щёки её невольно зарумянились от удовольствия, ещё бы, созванивались они с Кариной редко, но Шумская не удалила номер домашнего телефона своей учительницы, – мне требуется твоя помощь.

– Излагайте, Андриана Карлсоновна, только коротко. У меня через пятнадцать минут совещание, – сразу став серьёзной, попросила Шумская.

– Арестовали, вернее, задержали Виолетту Потапову, племянницу моей подруги, подозревают её в убийстве.

– И кого она убила? – холодно поинтересовалась предпринимательница. – Уж не сынка ли Евгения Юрьевича Окунева?

– Откуда ты знаешь? – изумилась Андриана Карлсоновна.

– Об убийстве я ничего не знаю, – ответила Карина Викторовна, – а вот о происшествии на свадьбе сына Окунева известно многим.

– Не думала, что бизнесмены такие болтливые, – буркнула Андриана сердито.

– Так любовь к промыванию косточек ближнему своему не зависит от классовой принадлежности, – усмехнулась Карина и добавила: – А ваша Виолетта оригинальная девушка.

– Почему это? – удивилась Андриана Карлсоновна.

– Потому что женщины, как правило, убивают не любовников, а своих соперниц.

– Она никого не убивала! – горячо заступилась за девушку Андриана.

– Тем не менее я не ослышалась? Её подозревают в убийстве сына Окунева?

Андриана Карлсоновна кивнула и только тут сообразила, что Карина не может видеть её кивка, поэтому выдавила из себя:

– Ты не ослышалась, Кариночка.

– Но вы считаете, что его убил кто-то другой?

– Да! – почти что выкрикнула в трубку Андриана и, пересилив себя, добавила: – Плохо то, что Виолетту задержали на месте преступления с оружием убийства в руках.

– Плохо, – сочувственно согласилась Карина Викторовна и спросила: – Вы говорили с ней?

– Нет.

– А со следователем встречались?

– Он мне отказал! – обиженно проговорила в трубку Андриана Карлсоновна.

– Кто ведёт это дело?

– Некий Александр Романович Наполеонов.

– Так, понятно, знаю такого.

– Ты можешь с ним переговорить? – уцепилась за ниточку Андриана.

– Нет, конечно, – хрипло рассмеялась Карина наивности своего бывшего педагога.

У Андрианы больно сжалось сердце от отчаяния, а Карина Викторовна, сделав короткую паузу, проговорила:

– Андриана Карлсоновна, как я думаю, вам потребуется опытный помощник.

– Да! – вырвалось у Андрианы.

– Я бы порекомендовала вам Мирославу Волгину. Она молода, но работала некоторое время следователем, знает эту кухню изнутри, и на её счёту немало успешно раскрытых дел.

– Она занимается только убийствами? – сухо поинтересовалась Шведова-Коваль.

– Да, – ответила Шумская, подумав, не уязвили ли пожилую женщину её рекомендация и высокая оценка возможностей Мирославы… Хотя чем бы они могли её уязвить. К тому же в таком деле, в расследовании убийства, не до сантиментов. Главное, чтобы Волгина согласилась взяться за дело.

Однако Шумская ошиблась в своих предположениях. Андриана Карлсоновна не считала, что молодо зелено и мудрость приходит к человеку вместе со старостью. Просто она хотела точно знать, что рекомендованный ей детектив имеет высокий статус, не занимается розыском кошек и собак и не следит за неверными супругами.

– Диктуй телефон, Кариночка, – проговорила Андриана Карлсоновна.

И Шумская продиктовала номер телефона детективного агентства, посоветовав сослаться на неё, потому что без рекомендации агентство «Мирослава», как правило, не берётся за дело.

– Спасибо! – Бывшая учительница отключилась первой и сразу же набрала номер детективного агентства.

Вопреки её ожиданиям трубку взяла не девушка. Беседовать ей пришлось с неспешным холодноватым мужским голосом, который не проявил энтузиазма и далеко не сразу решил пригласить её в агентство. Лишь после того, как она назвала фамилию Карины, он соизволил с кем-то посоветоваться и только после этого назвал адрес агентства и назначил время встречи.

Андриана Карлсоновна вздохнула, отлично понимая, что не время и не место выказывать обиду и тем более качать права.

Глава 8

Детективное агентство «Мирослава» не брало клиентов с улицы и работало только с теми, кто мог предоставить рекомендации от предыдущих клиентов.

К тому же детективы перед встречей с клиентом предпочитали обзавестись какой-никакой информацией о личности обратившегося к ним человека.

Сбором информации в интернете занимался Морис Миндаугас. Точно так же он поступил и на этот раз. А потом отправился в кабинет Мирославы Волгиной, которой, собственно, и принадлежало агентство.

– Я тут немного узнал о посетительнице, которая к нам напросилась… – проговорил он, усевшись напротив Мирославы.

– О клиентке? – подняла она голову от бумаг, которые с интересом просматривала.

– Как знать, – Морис пожал плечами.

– И что же ты узнал, рассказывай.

– Андриана…

– Челентано, – улыбнулась Мирослава.

– Нет, Андриана Карлсоновна Шведова-Коваль. 70 лет. До выхода на пенсию 45 лет проработала в обычной школе. Преподавала физику и астрономию в старших классах. После выхода на пенсию ведёт свободный образ жизни.

– В смысле свободный? – фыркнула Мирослава.

– Встречается с подругами, совершает моционы в парке. Любит читать до такой степени, что не пройдёт мимо оставленных кем-то за ненадобностью на скамье или возле контейнеров старых книг.

– Откуда это известно? – удивилась Волгина.

– Интернет знает всё, – многозначительно отозвался Миндаугас.

– И всё же? – не желала отступать Мирослава.

– Кто-то сфотографировал её в момент укладки старых книг в пакет и выложил в Сеть, подписав «До чего довели самую читающую в мире страну», – нехотя пояснил Морис.

– Как ты узнал, что это именно она?

– Сравнил с фотографией с сайта школы, где она работала.

– Отлично! – похвалила Мирослава и попросила: – Дальше.

– Любимое место летнего отдыха Новый Афон. Начала бывать там с юности и не изменила своей привычке.

– Бывает.

– Угу. Не замужем и не была. Детей нет. Но возле неё крутится симпатичный молодой человек Артур Владимирович Соколов.

– Интересно…

– Очень!

– Кто он ей?

– По-моему, никто.

– Альфонс? Милый друг?

– Думаю, что нет. Парень, насколько я могу судить по имеющейся у меня информации, отличный программист. И связан с ней как-то через своего деда.

– А где сам дед?

– Скончался несколько лет назад.

– И это всё ты отыскал в интернете? – недоверчиво спросила она.

Он пожал плечами и улыбнулся. У него были свои секреты, которые он не собирался раскрывать даже своей работодательнице.

Мирослава притворно вздохнула.

– Вы чего? – удивился он.

– Да вот опасаюсь, как бы тебя не перевербовала какая-нибудь разведка. Ты такой ценный кадр.

– Не беспокойтесь, – улыбнулся Морис, – я не поддамся. Мне и здесь неплохо. – И, став серьёзным, продолжил: – Живёт наша возможная клиентка с двумя кошками породы «русская голубая». Зовут их Фрейя и Маруся.

– Родственники?

– Не имеется. Зато есть две близкие подруги. Леокадия Львовна Стрижевская. В данный момент находится за границей.

– Эмигрировала?

– Нет. Взяла тур до Парижа.

– Замужем?

– Нет, но не свободна.

– Толпа поклонников, – усмехнулась Мирослава.

– Вы догадливы, – не улыбнувшись, ответил Морис.

– Шутишь? – не поверила Волгина. – Ей тоже семьдесят лет?

Миндаугас кивнул. Мирослава хмыкнула.

А Морис как ни в чём не бывало продолжил:

– Вторая подруга – Людмила Павловна Потапова.

– Надеюсь, хоть эта-то замужем.

– Нет, – покачал он головой, – вдова.

– Жаль.

– Воспитывает внучку Виолетту.

– Хоть одной повезло…

– Не скажите, – Миндаугас задумчиво постучал карандашом по блокноту.

Мирослава посмотрела на него вопросительно.

– Дело в том, что неприятности как раз у внучки второй подруги.

– ?

– Она подозревается в убийстве своего бывшего возлюбленного.

– Решительная девушка.

– А дело ведёт следователь Александр Наполеонов.

Мирослава присвистнула. А потом проговорила:

– Ладно. Не в этом суть. Меня интересует, как ей удалось получить рекомендацию от Шумской.

– Откуда мне знать, – пожал он плечами.

– А что говорит об этом интернет? – улыбнулась она.

– Молчит как партизан, – подыграл ей Миндаугас. И предположил: – Может быть, она придумала рекомендацию от Шумской?

– И мы так легко клюнули? – улыбнулась Мирослава.

– Ну…

– Наш телефон она у кого-то всё-таки получила. И не исключено, что на самом деле от Шумской. Лгать ей не с руки. Ведь мы легко можем выяснить правду.

– Позвонить Шумской?

– Не будем торопиться. Скорее всего, объяснение имеется простое. И мы узнаем его от самой Шведовой-Коваль. Лично я предполагаю, что Карина Викторовна в своё время училась в школе, где преподавала наша будущая клиентка. Ведь раньше не было элитных школ, и нынешние бизнес-леди были ученицами обычных советских школ.

Морис согласно кивнул и спросил:

– Может, выпьем по чашке чаю, пока есть время? Я испёк апельсиновый кекс.

– Если бы Шура знал о твоих изысках, он бы уже примчался, – улыбнулась Мирослава.

– Увы, увы, – ответил Морис. – Наполеонов сообщил мне, что занят делом, которое испортило ему и настроение, и аппетит.

– Что за дело? Хотя, вероятно, то самое, что предстоит расследовать нам.

– Я тоже так думаю. Шура был краток. Сказал только, что какая-то беременная барышня убила своего любовника.

– Да, ты прав, настроение от этого точно не улучшится. Пойдём лучше есть твой кекс.

Они спустились вниз. Большой пушистый кот чёрного цвета тотчас спрыгнул с кресла, на котором он мирно дремал всё это время, и важно прошествовал вслед за детективами.

Окно в столовой было распахнуто настежь, и, несмотря на самое начало лета и приближающийся вечер, солнце не жалело тепла.

На подоконнике в горшочках цвели три петунии – фиолетовая, жёлтая и белая.

И даже при раскрытом окне их аромат наполнял гостиную пьянящим ароматом.

– По-моему, не хватает ещё розовой, – сказала Мирослава, глядя на цветы.

– Но тогда получится чётное число, – возразил Морис.

– Можно добавить ещё лиловую.

Миндаугас не стал спорить и проговорил нехотя:

– Пожалуй.

Мирослава весело рассмеялась и поставила чайник на конфорку. Пока вода закипала, Морис нарезал кекс и выделил кусочек коту, который тотчас принялся за еду.

– Мы с тобой даём коту неправильную пищу, – вздохнула Мирослава.

– Так маленький же кусочек, – оправдался Морис, – к тому же я не могу долго выдерживать его умоляющий взгляд.

Дон съел то, что ему дали, и чтобы не усугублять разногласий между хозяевами, принял мудрое решение – отправиться на прогулку.

Едва детективы доели кекс и допили чай, как раздались соловьиные трели. Сработал звонок на воротах. Морис не спеша поднялся, нажал кнопку на пульте и отправился встречать клиентку.

В распахнутые ворота въехал мотоциклист. На лице Мориса промелькнуло удивление, которое он тотчас согнал.

Мотоциклист остановился, снял шлем, и Морис увидел перед собой пожилую даму.

Приложив максимум усилий, чтобы не дать лицу вытянуться, он предложил даме руку. Та приняла её с важностью фрейлины королевского двора, но не удержалась, по-мальчишески резко спрыгнула с мотоцикла и только тут взглянула на Миндаугаса.

Андриана, а это была именно она, замерла на месте как зачарованная. Самым красивым мужчиной, которого она видела в жизни, по её твёрдому убеждению, был встреченный ею в юности Артур Соколов. Но тот был земным мужчиной, хоть и провёл большую часть своей жизни в поднебесье.

А существо, которое стояло перед ней, было божеством, сошедшим с Олимпа, или ожившим античным мрамором, на который падали косые лучи предвечернего солнца, делая его живым и таким одухотворённым. Она не могла оторвать от него взгляд, и губы не слушались её.

– Вы нормально себя чувствуете? – спросил он любезно. И приятный приветливый голос его при этом вовсе не был похож на громовой рокот с небес.

Она оступилась, попытавшись сделать шаг, и он бережно подхватил её под локоть. И тут Андриана почувствовала, что рука у него тёплая, можно даже сказать горячая, какими и бывают обычно руки у мужчин.

– Я по делу, – хрипло произнесла она, изо всех сил пытаясь придать себе солидность.

– Естественно, – ласково улыбнулся он, – пойдёмте, я провожу вас, Мирослава уже ждёт.

– Я Андриана, – зачем-то сказала она и добавила поспешно: – Карлсоновна.

– Морис Рональдович, – ответил он с лёгкой улыбкой, – но лучше без отчества. Я так привык.

Она послушно кивнула и пошла за ним в дом.

– Проходите, – сказал Миндаугас, открывая кабинет детектива перед посетительницей.

Андриана Карлсоновна окинула цепким взглядом поднявшуюся ей навстречу девушку.

– Меня зовут Мирослава. Проходите, садитесь.

– Я Андриана Карлсоновна Шведова-Коваль. Педагог.

Если бы Андриана хотя бы смутно догадывалась о том, сколько детективам известно о ней, то, наверное, ощутила бы себя нагой и провалилась сквозь землю. Но она, естественно, ни о чём не догадывалась и поэтому сказала: – У меня к вам серьёзное дело.

– Я вас внимательно слушаю.

– Внучка моей близкой подруги попала в беду.

Видя, что детектив молчит, Андриана Карлсоновна выразилась яснее:

– Её обвиняют в убийстве мальчика, с которым она до этого встречалась.

– Мальчика? – озадаченно переспросила Мирослава.

– Да, – кивнула Андриана, – понимаете, они учились в одном институте и встречались, а потом он женился на другой. Но он не сам женился! – поспешно добавила Андриана.

– То есть? – лицо детектива приняло озадаченное выражение.

– Его заставил жениться отец! – пояснила Андриана.

– Невеста оказалась беременной? – предположила Волгина.

– Да, но не это главное! Ведь Виолетта тоже беременна.

– Виолетта?

– Внучка моей подруги.

– Почему же этот Казанова в таком случае женился именно на той девушке?

– Потому что она богатая! У неё папа банкир. – Андриана вздохнула и добавила: – А таких, как моя подруга, да и я сама, теперь называют нищебродами.

– Не говорите глупостей! – резко оборвала её Мирослава.

– Это не глупости! Я сама слышала это из уст одной так называемой светской львицы.

– Вот именно, так называемой, – ободряюще улыбнулась детектив учительнице. – Но давайте вернёмся к внучке вашей приятельницы.

– Она не приятельница, – поджала губы Андриана, – а подруга.

– Извините, – постаралась скрыть невольную улыбку Мирослава, – к внучке вашей подруги. Насколько я понимаю, девушка убила своего бывшего из ревности?

– Она его не убивала! – яростно засверкала глазами Андриана.

– Не убивала? – рассеянно переспросила Мирослава и уточнила: – Но она задержана?

– Да.

– Есть улики?

– Я не знаю. Нам пока ничего не говорят. Известно только, что её задержали возле убитого с оружием в руках.

– Это серьёзно, – сказала Волгина и спросила: – Чего же вы хотите от нашего агентства?

– Чтобы вы добились освобождения Виолетты.

– Даже так? – удивилась детектив. – Сомневаюсь, что это возможно.

– Но Виолетта не убивала! Она в принципе никого не могла убить! Просто вы не знаете нашу девочку! – Андриана прижала обе руки к груди и посмотрела на Мирославу умоляющими глазами.

– Андриана Карлсоновна! Как ваша племянница оказалась в квартире жертвы?

– Этого я не знаю, – печально опустила голову женщина, – предполагаю, что она хотела поговорить с Филей.

– С Филиппом Окуневым? – уточнила Мирослава.

Андриана кивнула.

– В таком случае почему девушка не могла поговорить с ним в институте?

– Я думаю, что это связано с деликатным положением, в которое попала Виолетта.

– Брошенных невест на свете пруд пруди, – возразила Мирослава, – некоторых даже возле алтаря бросают, и ничего.

– Дело не в этом! – сердито проговорила Андриана Карлсоновна.

– А в чём?

– Виолетта беременна!

– Она вам об этом сама сказала?

– Мила, Людмила Потапова, бабушка Виолетты, нашла в ванной тест на беременность с двумя полосками.

– Как долго Виолетта находилась в близких отношениях с Окуневым? – спросила Волгина.

Лицо Андрианы пошло красными пятнами.

– Этого я не знаю, – пролепетала она и добавила: – О таких вещах ведь спрашивать неприлично.

Мирослава с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Получается, что ваша внучка, – сознательно оговорилась Мирослава, – собиралась поговорить с Филиппом о своей беременности в присутствии его жены?

– Получается, – развела руками Андриана.

– Но зачем?!

– Наверное, Виолетточка надеялась уговорить Майю дать ему развод.

– Так она же сама беременна? Я правильно вас поняла?

– Да, да, – закивала Андриана, – но они с Филей не любят друг друга.

– В таком случае Окунев мог сам попросить у жены развод.

– Филя такой нерешительный, – тихо вздохнула Шведова-Коваль. – А вообще он подлец! – вдруг не выдержала она и изо всей силы стукнула своим маленьким кулачком по столу. – Да как он вообще посмел поматросить и бросить нашу девочку?! Да я бы его сама! – Андриана сделала обеими руками движение, имитирующее отрывание головы. Но неожиданно опомнилась и умолкла на полуслове.

– Я что-то не пойму, – проговорила детектив, – Окунев обещал жениться на Виолетте?

– Нет, – вынуждена была признать Андриана, но тотчас проговорила с нескрываемым возмущением: – Ведь и так понятно, что если парень спит с девушкой, он должен на ней жениться!

«Ужас какой! – подумала про себя Мирослава. – Представляю себе, как воспитали несчастную девушку три старорежимные тётки и какую дребедень они напихали ей в голову».

Если бы Лео могла узнать о мыслях Мирославы, то хохотала бы до слёз часа два без перерыва. Но в отношении Андрианы и Милы предположения детектива были недалеки от истины.

– Понятно, – проговорила Волгина, – ваша внучка решила изменить несправедливое, с её точки зрения, положение вещей и отправилась поговорить с виновником её интересного положения?

Андриана с готовностью кивнула.

– И для большей убедительности она прихватила с собой оружие?

– Я уверена, что Виолетта не брала никакого оружия! У нас в домах этой гадости отродясь не было!

– Как же оно оказалось у неё в руках?

– Этого я не знаю, – пролепетала Андриана и тотчас предположила: – Наверное, тот, кто убил Филю, и бросил это оружие.

– А сам куда делся?

– Убежал.

Мирослава покачала головой и спросила:

– Кто задержал вашу Виолетту?

– Сосед.

– Чей сосед?

– Окуневых!

– Как он оказался в квартире? Услышал выстрел?

– Миле сказали, что его позвала сестра Филиппа!

– Она что, присутствовала при убийстве брата? – ещё больше удивилась Волгина.

– Не знаю!

– Вы не пробовали поговорить со следователем?

– Пробовала! Но он отказался меня принять.

– А фамилию следователя вы не помните?

– Как же забудешь её, – рассерженно фыркнула Андриана Карлсоновна, – Наполеонов!

– Александр Романович?

– Да. Вы его знаете? – оживилась Шведова-Коваль.

– Где-то так, – уклончиво отозвалась Мирослава.

– Вы скажите мне честно, – потребовала Андриана, – можно ли надеяться, что он отпустит Виолетту?

– Только в том случае, если будет уверен, что она не убивала.

– Что же делать? Что же делать? – Шведова-Коваль вскочила со стула и пробежалась по комнате.

– Я бы на вашем месте наняла хорошего адвоката, – посоветовала Мирослава.

– А как узнать, хороший он или нет?

– Я могу порекомендовать вам одного профессионала. Попробуйте уговорить его взяться за ваше дело.

– Можно мне сослаться на вас? – с надеждой в голосе спросила Андриана Карлсоновна.

– Можно. Но если он не заинтересуется вашим делом, то ссылка на меня не поможет, – честно предупредила Волгина.

– Хорошо. Дайте мне его телефон. Я постараюсь уговорить его.

Мирослава записала на листке бумаги телефон адвоката Яна Белозёрского и пододвинула листок к Андриане.

– А вы отказываетесь помочь нам?

– Я должна подумать. Для начала напишите мне имя, фамилию, адрес погибшего.

– Но вы ведь уже и так знаете! – удивилась Андриана.

– Так полагается, – поморщилась Мирослава, – и изложите всё, что вам известно об этом происшествии.

– О происшествии?

– Об убийстве Окунева, – терпеливо проговорила Мирослава.

– Так мне ничего не известно!

– Вы только что заявили мне, что на месте убийства была сестра Окунева.

– Была, – растерянно подтвердила Андриана.

– Так вот и напишите всё, что вам известно.

Андриана вздохнула, взяла ручку, бумагу и принялась писать, напрягая свою память, чтобы ничего не упустить. Может, детектив в самом деле права и она, Андриана, сама не отдаёт себе отчёта в том, что ей известно гораздо больше, чем она рассказала Мирославе.

– Напишите также всё, что вы знаете о родителях Филиппа Окунева и его жены: кто они, чем занимаются.

– Вот только телефонов я не знаю ни домашних, ни сотовых.

– Чьих телефонов?

– Ни Окуневых, ни Лоскутовых.

– Если не знаете, то и не пишите.

Андриана кивнула и продолжила писать, высунув от усердия кончик языка. Совершенно неожиданно для детектива она заявила:

– Виолетта в институте на хорошем счету.

Мирослава согласно кивнула.

– А о свадьбе Филиппа писать? – спросила Андриана.

– А что там было необычного на свадьбе Окунева?

– Виолетта, – пробормотала Андриана.

– Вы хотите сказать, что Филипп Окунев был настолько циничен, что пригласил на свадьбу свою бывшую возлюбленную?

– Да нет! Никого он не приглашал! – воскликнула Андриана.

– Тогда каким же образом ваша внучка оказалась на его свадьбе?

– Виолетта сама пришла, – вздохнула Андриана Карлсоновна.

– Взяла и пришла? – спросила Мирослава.

– Да. Виолетточка надеялась сорвать свадьбу.

– Каким образом?

– Она пришла вся в чёрном…

– И её пропустили?

– Она накинула пыльник, а потом сбросила его.

– Был скандал?

– Да, – печально вздохнула Андриана, – Виолетту засадили в узилище, а Майя упала в обморок.

– Наверное, сначала упала Майя, а потом задержали вашу внучку?

– От перемены мест слагаемых сумма не меняется! – назидательно проговорила Шведова-Коваль.

– В математике, может, и нет, – усмехнулась Мирослава, – а в жизни ой как может поменяться.

– Так писать или нет? – огорчилась её несогласием бывшая учительница.

– Пишите, – сказала Мирослава.

И Андриана снова уткнулась в лист бумаги. Прошло ещё минут двадцать, пока она не подняла голову и не сказала:

– Больше я ничего не могу вспомнить.

Мирослава взяла у неё лист бумаги и пробежала по нему глазами:

– Отлично.

– Мне уходить?

– Да. Позвоните мне, когда получите согласие или отказ Белозёрского.

– Позвоню, – заверила её Андриана. – Но я могу надеяться на вашу помощь? – спросила она, поднимаясь со стула.

– Надеяться, Андриана Карлсоновна, вы можете. Но окончательное решение нашего агентства вы получите позднее.

– Хорошо, спасибо. – Грустная женщина, сухо попрощавшись, покинула кабинет детектива, молча вышла на улицу, села на свой мотоцикл и умчалась, как только Морис открыл ворота.

– И как вам клиентка? – спросил Миндаугас у Мирославы, вернувшись в дом.

– Крутая, – улыбнулась Мирослава. И помолчав с полминуты, проговорила: – У меня к тебе просьба.

– Какая?

– Испеки наполеон.

– Испечь наполеон? – удивился Морис.

– Это самый верный способ заманить к нам Наполеонова.

– Хорошо, – сказал Морис, – я позвоню ему попозже и скажу, что завтра вечером у нас будут отбивные и наполеон.

Глава 9

Вернувшуюся домой Андриану на пороге встретили две серо-голубые гладкошёрстные кошки Фрейя и Маруся.

Фрейя встала на задние лапы, тронула хозяйку за ногу и сказала: м-р-р, заглядывая своими проницательными изумрудно-зелёными очами в глаза Андрианы Карлсоновны.

Маруся просто сидела рядом и тёрлась о ноги хозяйки головой.

– Соскучились мои девочки, – Андриана ласково погладила сначала одну кошку, потом другую, – забегалась ваша хозяйка. Но сейчас я покормлю вас.

Андриана Карлсоновна зашла в ванную, умылась, потом пошла на кухню и доверху наполнила миски Фрейи и Маруси их любимой едой. Себе же заварила чашку чаю и подошла к домашнему телефону. Макар Пантелеймонович встретил её бесстрашно, так как Андриана уже переобулась в домашнюю обувь. А опасна она для него была именно в минуты переобувания, когда её ноги, взлетая в поисках домашних туфель, выдёргивали шнур из розетки. «Точно пони», – думал в такие минуты телефонный аппарат, хотя упомянутое четвероногое он видел только краешком глаза по телевизору, когда была открыта дверь в зал и светящийся экран просматривался из прихожей.

Андриана Карлсоновна тем временем, собравшись с мыслями, набрала телефонный номер адвоката, который ей дала Мирослава.

Прозвучало пять долгих гудков, прежде чем мужской голос проговорил:

– Ян Белозёрский слушает.

– Здравствуйте. Меня зовут Андриана Карлсоновна Шведова-Коваль.

– Хм, – протянули в трубке.

Но Андриана, проигнорировав междометие собеседника, быстро продолжила:

– Ваш телефон мне дала Мирослава Волгина. Ваша защита требуется внучке моей близкой подруги. Она попала в беду, и я…

– В какую именно беду? – перебил её адвокат, как показалось Андриане Карлсоновне, абсолютно невежливо.

– Её обвиняют в убийстве.

– Это серьёзно.

– Да, – тяжело вздохнув, ответила Андриана.

– А что сказала Мирослава? – поинтересовался адвокат.

– Она надеется, что вы, взявшись защищать Виолетту, сможете получить свидание с ней и узнаете подробности.

– Это она вам сказала? – улыбнулся Белозёрский.

– Нет, я сама догадалась, – похвасталась Андриана, не догадываясь об улыбке адвоката.

– Так… – Андриана Карлсоновна услышала, как адвокат постучал пальцами то ли по столу, то ли ещё по чему-то деревянному.

Она вся напряглась в ожидании его ответа и, кажется, даже перестала дышать.

– Сколько лет вашей подопечной? – спросил адвокат.

– Двадцать только что исполнилось.

– И кого, по версии следствия, она убила?

– Филю.

– Какого ещё Филю? – удивился адвокат.

– Окунева.

– Кем он ей приходится?

– Они любили друг друга до того, как его женили.

– И кто же его женил? Пётр I, что ли? – усмехнулся Белозёрский.

– Как вам не стыдно?! – неожиданно пылко набросилась на него звонившая. – Да вы знаете, что государь наш Пётр Алексеевич ещё 16 января 1724 года своим указом запретил в России браки по принуждению!

– Извините, – закашлялся адвокат, а потом добавил в своё оправдание: – Запамятовал.

– Но нашим буржуям царь не указ!

– Извините, – проговорил Белозёрский, – давайте ближе к делу.

– Вот видите, и у вас время – деньги, – укоризненно вздохнула Андриана.

– У меня действительно много дел, – сухо ответил адвокат.

– Хорошо. Женил Филиппа отец. Его жена и внучка моей подруги обе от него беременны. Виолетта хотела с ним поговорить, но Окунева к её приходу уже кто-то убил. А обвиняют Виолетту!

– Однако вы лично уверены, – счёл необходимым уточнить Белозёрский, – что она его не убивала?

– Конечно, уверена! – воскликнула Андриана Карлсоновна.

На том конце провода иронично хмыкнули. Шведова-Коваль закусила нижнюю губу, чтобы не наговорить сгоряча лишнего, и продолжала ждать ответа.

– Могла ли любовника вашей Виолетты убить его жена?

– Я не знаю, – тихо ответила Андриана, – но вряд ли, – вырвалось у неё с сожалением.

– Что ж, – почему-то обрадовался адвокат, – будем считать, что мы договорились, завтра в девять утра подъезжайте в мой кабинет. – Он назвал адрес, быстро попрощался и положил трубку.

Андриана Карлсоновна опустилась в кресло, откинулась на спинку и перевела дыхание. Фрейя запрыгнула к ней на колени и стала тереться об руки хозяйки сначала головой, а потом и всем телом. А Маруся забралась на подлокотник кресла.

– Мои милые, – вздохнула пожилая женщина, поглаживая по очереди обеих кошек, – вот послушайте, что сегодня у нас произошло.

И она подробно изложила кошкам все события дня, начиная со звонка подруги и заканчивая своим возвращением домой.

– А мой разговор с адвокатом вы слышали своими ушами.

Кошки тихо мурлыкали.

– На завтра адвокат назначил мне встречу. А сейчас я переоденусь, приму душ и лягу спать, – закончила она свой рассказ.

Фрейя мягко спрыгнула на пол, одобрив решение хозяйки. А Маруся ещё некоторое время сидела на подлокотнике и, казалось, о чём-то думала.

Рассказывая кошкам о бедствии, обрушившемся на их семью, а своих подруг, Виолетту и себя она считала единой семьёй, Андриана Карлсоновна не только отводила душу, но и как бы репетировала свой рассказ адвокату на завтра.

После душа она позвонила подруге, спросила её, есть ли новости. Мила ответила, что новостей нет. Голос у неё при этом был сонный. И Андриана решила, что врач «Скорой» вколол подруге успокоительное.

Андриана Карлсоновна, в свою очередь, проинформировала подругу, что она почти наняла детектива и завтра едет на встречу с адвокатом.

Людмила Павловна Потапова не уловила оговорку «почти». Она только спросила, назвав подругу юношеским прозвищем: – Анри.

– Ведь это, наверное, будет очень дорого?

– Ничего, мы справимся, – успокоила её Андриана, она уже решила снять все свои накопления и расплатиться ими с детективным агентством и адвокатом. Конечно, скорее всего, после всех этих платежей она останется без копейки. Но Виолетта дороже, рассудила она. И ещё надеялась, что какую-то сумму даст Лео. – А сейчас ложись спать, – велела она подруге, – я тоже ложусь. Нам нужно быть завтра бодрыми и сильными.

– Ты думаешь, что они отдадут нам нашу Виолетточку? – спросила жалобно подруга.

– Кто они? – не сразу поняла Андриана, думая о детективах и адвокате.

– Полиция, – всхлипнула Мила.

– А куда же они денутся?! – оптимистично заверила Андриана Карлсоновна – Всё, бай-бай.

Но сама она не сразу легла спать. Вспомнив об огорчивших её словах адвоката, она зашла в зал и некоторое время жаловалась портрету Петра I на то, что указы его давно не соблюдаются и это приводит к неисчислимому числу бед. И если бы он сейчас возглавлял страну, всего этого не происходило бы.

– Вы же, ваше величество, – говорила она, – даже крепостных запрещали женить и выдавать замуж против их воли. А тут такое делается! – Она достала из кармашка юбки чистый носовой платок и промокнула глаза.

Царь с портрета смотрел на неё сочувственно, и Андриана Карлсоновна была уверена, что он в глубине души согласен с ней. Но, будучи портретом, он при всём своём желании не может ей помочь. Разве что советом…

* * *

Перед тем как звонить Шуре и завлекать его наполеоном, Морис просмотрел в интернете всё, что имелось о фигурантах дела, которым они собрались заняться.

Застреленный любовник Виолетты Потаповой Филипп Евгеньевич Окунев был студентом, находился на содержании отца и иных источников дохода не имел. Отец погибшего Евгений Юрьевич Окунев – владелец крупнейшего в городе супермаркета. Его жена – тихая домашняя хозяйка. Хотя, надо думать, занималась она в основном не домашним хозяйством и детьми, а собой, любимой. У Филиппа Окунева есть сестра Ирина Евгеньевна Окунева, школьница. Молодая жена Филиппа Майя Родионовна Лоскутова – студентка. Её отец Родион Гаврилович Лоскутов – банкир. Братьев и сестёр у Майи нет. То есть расчёты Окунева-старшего были вполне оправданны, Майя – единственная наследница. Но теперь облом! Богатая сноха уплывёт в другие руки. И скорее всего, случится это скоро. Ведь такие невесты, как Лоскутова, на дороге не валяются.

Интересно, что среди увлечений банкира Лоскутова значились бильярд и охота. Второе несколько напрягало Мориса. Охота – это оружие… Но не будет же банкир палить в собственного зятя? «Хотя почему бы и нет? – рассуждал Миндаугас, – если, конечно, было за что. А судя по всему, было…»

Обвиняемая в убийстве Окунева-младшего Виолетта Ивановна Потапова – сирота. Воспитывалась бабушкой. И со слов клиентки, при непосредственном участии её подруг. Мать Анна Ивановна погибла, когда девочке не было года. Об отце ничего не известно. «Хотя как знать, интернет не всевидящ», – с некоторой грустью признался себе Морис, хотя совсем недавно заверял Мирославу в обратном. После этого он долго рассматривал фотографии Окунева-младшего в Фейсбуке. Обычный парень, ничего особенного. Непонятно, чем он мог очаровать такую красивую девушку, как Виолетта. Хотя, тут Морису пришла на ум русская пословица, которую любил повторять Шура Наполеонов, – любовь зла, полюбишь и козла.

В «ВКонтакте» он нашёл огромное количество фотографий Майи Лоскутовой. Эта девушка, по мнению Мориса, спасти мир красотой не могла. Да это ей и не нужно при таких-то деньгах её отца. Заинтересовали же Миндаугаса размещённые на странице Майи фотографии парня по имени Миша. Общих фоток Майи и Миши было довольно много. Странно было, что она их не удалила. Значит, не захотела. Миша тоже студент. И студент, как следовало из информации, найденной Морисом, весьма прилежный. Полное имя парня Михаил Никитович Одинцов. На взгляд Мориса, довольно симпатичный юноша, только слишком неулыбчивый и, предположительно, замкнутый.

Просмотрев список Майиных подруг, Морис выделил двух: Светлану Владимировну Лимонову, трудившуюся администратором в салоне красоты, и Жанну Евгеньевну Емельянову, которая была постарше и работала медсестрой. Выписав их данные и всё, что можно было почерпнуть о них из интернета, Морис решил поинтересоваться родственниками погибшего. Пробежал пальцами по клавиатуре ещё несколько раз и обнаружил, что из близких родственников в этом городе проживает сводная сестра Окунева-старшего, то есть родная тётя Филиппа и Ирины Мара Ильинична. Инженер-технолог, на пенсии, 57 лет. Не замужем, детей нет.

Было одиннадцать вечера, когда Морис решил, что самое время позвонить Шуре. Однако Наполеонов, скорее всего, так не считал, потому что отозвался только после шестого звонка.

– Чего тебе? – спросил он сонным голосом.

– Добрый вечер! – проговорил Морис приветливо и спросил, в свою очередь: – А где твоё здравствуйте?

– Ты на часы смотрел? – вместо ответа обрушился на друга Шура.

– Конечно, – улыбнулся Морис.

– Одиннадцать часов ночи!

– Вечера, – поправил Морис.

– И чего тебе надо в одиннадцать часов вечера? – рявкнул Наполеонов.

– Да вот, хотел поднять тебе настроение.

– Чем? Раскрытием дела? – ехидно спросил Наполеонов.

– Чуть позже, может быть, и этим, – невозмутимо ответил Морис, – а пока сообщаю – завтра я пеку торт «Наполеон».

– В честь чего? – подозрительно спросил Шура.

– Мало ли, – неопределённо отозвался Миндаугас.

– Праздника никакого нет! – отрезал Наполеонов, но по его тону чувствовалось, что он находится в смятении.

– В честь тебя! – как ни в чём не бывало заявил Миндаугас. – Ты для нас и есть человек-праздник.

– Издеваешься?!

– Ну, что ты! Мы по тебе соскучились.

– Кто вы?

– Все трое – Мирослава, я и Дон.

– Особенно ваш надменный кот.

Морис не выдержал и фыркнул.

– Вот! – воскликнул Шура.

– Что вот? Сам же знаешь, как ты нам дорог.

– Не подлизывайся! Небось получил задание от Мирославы заманить меня завтра к себе, – прозорливо заметил Наполеонов. – Уж свою-то подругу детства я знаю не один десяток лет!

– Шур! Ты что-то в последнее время стал склонен нагнетать и преувеличивать, – тоном доктора, озабоченного здоровьем пациента, проговорил Морис.

– Не заговаривай мне зубы! – отрезал Наполеонов. – Лучше скажи, зачем я вам понадобился?

– А вот ничего я тебе не скажу! – переменил тон Миндаугас. – Наполеон и отбивные будут готовы к семи вечера. Хочешь, приезжай, хочешь, нет.

– Вот не приеду из принципа, – пробурчал Наполеонов, – и всё у вас пропадёт!

– Не волнуйся, не пропадёт, угостим охранников.

– Каких это ещё охранников? – не на шутку встревожился следователь.

– Тех, что дежурят на въезде в посёлок.

– Ты издеваешься, что ли?!

– Не имею такой привычки. Спокойной ночи!

– Э, нет! Подожди. Не надо никому ничего отдавать! Я приеду!

– Рад это слышать, – улыбнулся в трубку Морис и отключился не прощаясь, так, как это нередко делал сам Наполеонов.

Шура послушал короткие гудки в трубке, вздохнул, зевнул и решил про себя: «Съезжу, от меня не убудет. Может, они и правда просто соскучились, а я с этой собачьей работой стал слишком мнительным. И потом, не пропадать же наполеону. Представив испечённый Морисом торт, Шура мечтательно закрыл глаза и вскоре заснул. Ночью ему приснился большой стол, сплошь уставленный его любимыми тортами. В комнате, кроме него, больше не было ни души. Следовательно, никто не будет назидательно вещать ему, что есть сладкое в большом количестве вредно. Счастливая улыбка осветила лицо следователя и оставалась с ним до самого утра.

Мирославу Морис нашёл на крыльце. Она сидела на верхней ступеньке и гладила развалившегося рядом с ней кота. Дон щурил глаза и громко мурчал. Миндаугас сел так, что кот оказался между ними, и тоже стал гладить мягкую шелковистую шерсть.

– Говорят, что он у нас надменный, – улыбнулся Миндаугас.

– Кто говорит? – удивилась Мирослава.

– Шура.

– А. Он ещё и не такое может сказать, – небрежно отозвалась она.

Несколько минут они сидели молча, наслаждаясь прохладой наступившей ночи. В толще синего воздуха ласково подрагивали серебряные пальчики лунных лучей, словно поглаживали, одаривая неземной нежностью всё сущее на земле.

– Шура обещал завтра вечером приехать, – проговорил Морис.

– И как у него настроение? – спросила Мирослава.

– По-моему, ниже плинтуса, – отозвался Миндаугас.

– Интересно, в чём причина…

– Надеюсь, что завтра узнаем.

– Я тоже надеюсь…

– Главное, что наполеон сработал.

– Он всегда срабатывает, – тихо улыбнулась Мирослава, – даже если бы Шура в это время находился в глухой тайге или на Северном полюсе, услышав про наполеон, он обязательно примчался бы.

– Ещё я поинтересовался общими сведениями о фигурантах нашего дела.

– У Шуры? – почему-то перепугалась Мирослава.

– Нет, – успокоил её Морис, – у интернета.

– Ты уверен, что Андриана Карлсоновна станет-таки нашей клиенткой, – поддела его Мирослава.

– Что-то мне подсказывает, что мы возьмёмся за расследование, – серьёзно ответил он.

– Она чиста и невинна? – спросила Мирослава с иронией.

– Кто? – растерялся Морис.

– Виолетта Потапова.

– А я уж подумал, что вы говорите об Андриане Карлсоновне.

Мирослава весело рассмеялась. И спросила:

– Так, значит, Виолетта произвела на тебя впечатление?

– С чего вы взяли?

– Только не надо мне рассказывать, что ты не поинтересовался и ею, особенно её фотками.

– Поинтересовался, естественно, – не стал отрицать Миндаугас, – как же без этого?

– Ну и как она?

– Очень милая девушка.

– Понятно.

– Не знаю, что вам понятно, – не выдержал Морис, – но уж Окунев ей точно не пара!

– Теперь нет, – грустно заметила Мирослава. – Однако она беременна именно от него, – напомнила она.

– Вот этого я как раз понять не могу! Что она могла в нём найти?

– Может, он хороший любовник? – проговорила Мирослава с иронией.

Морис сердито фыркнул. Дон перестал мурлыкать и стал отбивать дробь хвостом.

– Извини, – сказал Морис.

– Извиняю.

– Это я не вам, а коту!

Мирослава весело рассмеялась, а потом, поймав руку Миндаугаса, снова погрузившуюся в шерсть кота, попросила рассказать о других персонажах этого дела.

– Пока не густо, – заключила она, выслушав его рассказ.

– Я могу копнуть глубже.

– Пока не надо. Подождём, что нам расскажет Ян после свидания с Виолеттой.

– Вы так уверены, что он согласится быть её адвокатом?

– Но Ян ведь тоже мужчина, и его сердце так же тронет красота и невинность попавшей в беду девушки, – ответила с лёгкой иронией Волгина.

– Всё иронизируете?

– Нет, констатирую.

– Тогда не забывайте, что у Яна есть Магда.

– Я и не забываю, но дивная фиалка Виолетта…

– Никакая фиалка не выдержит соперничества со светилом! – перебил её Морис.

– О! Магда светило? А Ян знает, что ты неровно дышишь к его жене? – пошутила она.

– Он знает, что я неровно дышу к вам! – не растерялся Морис.

– Тогда кто же я в этой череде цветов и звёзд?

– Известно кто! Тигра! – Морис быстро вскочил с крыльца и скрылся в доме.

– Вот и бери после этого на работу неблагодарных гастарбайтеров, – притворно вздохнула Мирослава, взяла на руки кота и отправилась спать.

Глава 10

У Андрианы выдался трудный день, с самого раннего утра она была на ногах и на нервах. И тем не менее, несмотря на усталость, по большей части эмоциональную, она была довольна собой. Во-первых, ей удалось довольно связно изложить адвокату историю любви, разочарования и задержания Виолетты. А во-вторых, известный адвокат Ян Белозёрский согласился защищать Виолетту, и, как показалось Андриане Карлсоновне, он был близок к тому, чтобы поверить в её невиновность.

Андриана после оформления всех бумаг тотчас поехала к Миле и убедила её в том, что полдела уже можно считать сделанным.

К Миле, конечно, можно было не ездить, просто позвонить. Но Андриана Карлсоновна не очень-то любила вести по телефону долгие и тем более важные и эмоционально сложные разговоры. И к тому же, когда нет контакта с глазами собеседника и нельзя дотронуться до него, например, ободряюще сжать руку, успокаивающе коснуться плеча, эффект от разговора совсем иной. Короче, передать по телефону информацию – это одно, а утешить близкого человека, внушить ему веру в то, что всё будет хорошо, – это совсем другое. Поэтому Андриана Карлсоновна поехала к подруге и провела у неё долгих два часа. Хотя в другое время и при иных обстоятельствах два часа общения с подругой пролетели бы как один сладостный миг.

Вернувшись домой, Андриана первым делом накормила встретивших её у порога кошек и полила цветы. На разговоры в парадной зале, как говорила в таких случаях Лео, сил у неё не хватило.

И тут раздался звонок в дверь. Ещё не дойдя до неё, она уже знала, что это Артур – привет из её далёкого прошлого. Двадцатисемилетний Артур был точной копией своего деда, даже имена и отчества у них были одинаковые, не говоря уже о фамилии.

Она вспомнила разговор, состоявшийся между ними вскоре после его появления в её жизни.

– У твоего деда были дети? – спросила она.

– Естественно.

«Почему естественно?», – подумала Андриана, а вслух спросила:

– Твой отец или мама?

– Отец.

– Твой отец лётчик?

– Нет, он учёный. Биолог.

– А как звали твоего отца?

– Почему звали, – хмыкнул он, – его и сейчас зовут Владимиром.

– Извини. Значит, ты, как и твой дед, Артур Владимирович Соколов.

– Значит, – его губы тронула ироничная улыбка, – только не спрашивай меня, почему я не лётчик.

Но она не заметила его иронии и пообещала серьёзно:

– Не буду. – А потом повторила, точно заклинание: – Артур Владимирович Соколов.

Так что различие между дедом и внуком было, наверное, только одно. Артур Владимирович-старший не представлял своей жизни без неба. Самолёты были для него смыслом жизни.

А Артур-младший в отличие от деда, по его собственному признанию, летать не любил и пользовался услугами авиакомпаний только в тех случаях, когда необходимо было поспеть на срочную встречу или если другие виды транспорта не могли доставить его в нужную ему точку назначения, что случалось крайне редко.

Андриана Карлсоновна сама не заметила, как позволила этому высокому широкоплечему парню называть себя так же, как когда-то называл её его дед, и к тому же перейти на «ты». Ведь с высоты её возраста он всё-таки был мальчишкой.

Тут ей невольно пришло на память, что Гайдар в шестнадцать лет полком командовал. Она невольно улыбнулась и пошла открывать дверь.

– Привет! – сказал он.

– Здравствуй.

Артур прошёл в прихожую, Макар Пантелеймонович расцвёл при виде молодого человека. Артур снимал свою уличную обувь и надевал выделенные ему Андрианой домашние тапочки так аккуратно, что не только не задевал провод, соединяющий телефонный аппарат с розеткой, но даже на коврике после него не оставалось ни единой складки.

Вымыв руки, Артур прошёл на кухню и сел за стол.

– Есть будешь? – спросила Андриана.

– А что у тебя есть?

– Борщ, как ты любишь, в нём ложка стоит.

Артур потёр ладони и спросил:

– А мяса там много?

– Я сварила все два килограмма, что ты принёс.

Артур боковым зрением заметил хитрющие глаза кошек, которые тотчас уселись рядом, и догадался, куда пошла большая часть мяса, принесённого им в этот дом. Но на всякий случай уточнил:

– А в борще его много?

– Тебе хватит, – отрезала Андриана.

– Тогда разогревай свой борщ! – разрешающе махнул он рукой.

И когда она стояла возле плиты спиной к нему, спросил:

– Ты чего такая сердитая?

– Я не сердитая.

– Печальная?

– Может быть.

– У тебя что-то случилось?

– Нет, ничего.

– Кого ты хочешь обмануть, – обронил он тоном умудрённого жизнью человека.

– Артур, пожалуйста, не тереби меня!

– Я до тебя пальцем не дотронулся, – усмехнулся он.

– Ты прекрасно понимаешь, что это сказано в переносном смысле.

– Ладно, – он поднял обе ладони вверх, показывая, что сдаётся, – но знай, что, если тебе понадобится моя помощь, я всегда рядом.

– Спасибо, я учту.

Она вспомнила, как в первый день приезда он объявил ей, что дед перед самой своей кончиной попросил внука приглядеть за своей первой любовью, то есть за ней. Она тогда спросила:

– А почему он велел тебе приглядывать за мной, а не за твоей бабушкой?

– Потому что моя бабушка в пригляде не нуждается, к тому же у неё кроме меня есть сын, то есть мой отец.

– А я, значит, нуждаюсь в пригляде? – покусывая нижнюю губу, спросила она.

– Так считал дед, а не я, – пожал плечами Артур-младший.

– Но ты сказал, что деда нет уже три года, так что ты не очень-то спешил с выполнением его просьбы.

Артур-младший снова повёл своими широкими плечами и проговорил:

– Посуди сама, я тогда только начинал строить свою карьеру. К тому же я подумал, что если с тобой ничего не случилось до сих пор, то с приглядом можно и подождать. И как видишь, я не ошибся.

– Ты циник! – всплеснула руками она.

– Ничего подобного, – не согласился он, – я прагматик.

И вот теперь он сидит на её кухне за её столом и уплетает сваренный ею борщ. Правда, мясо принёс он, а она бессовестно большую его часть скормила кошкам. Ей захотелось дотронуться до Артура и провести рукой по его волосам.

Он каким-то образом почувствовал это и спросил с мягкой иронией:

– Любуешься или умиляешься?

– Ты невыносим! И кстати, – она полушёпотом продекламировала:

Я ль на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

– Что это ты там Пушкина себе под нос бормочешь? – ухмыльнулся он.

– Скоро ты это будешь спрашивать у зеркала.

– У какого ещё зеркала?

– У волшебного!

– Ага, – закатил он глаза.

– А оно тебе ответит, что ты прекрасен, спору нет. Но другой тебя милее!

– И кто же это? – спросил Артур, продолжая улыбаться.

– Вот видишь, ты уже интересуешься, – довольно констатировала она.

– А як же? – приподнял он одну бровь. – Но учти, только в практических целях!

– В каких ещё практических целях? – не поняла Андриана.

– Может быть, раз уж он смог так тебе понравиться, мне удастся переложить на его плечи свою ношу.

– Какую ещё ношу? – удивилась она и сердито свела брови.

– Тебя! Ты моя ноша! Может, он согласится вместо меня за тобой присматривать?

– За мной не нужно присматривать, – обиделась Андриана.

– А дед считал иначе, – гнул свою линию Артур.

– Да ну тебя! – отмахнулась она и вышла из комнаты.

– Эй! Стекляшкин! Куда ты, постой! Ты так и не сказала, кто он – мой соперник или спаситель?

В ответ не раздалось ни звука.

– Обиделась, – пробормотал себе под нос Артур, с аппетитом доедая борщ. – Надо ей купить парочку новых книжек, она сразу и подобреет, – решил он.

Андриана же и не думала на него обижаться. «Что с него взять, мальчишка!» – считала она. Стекляшкиным Андриану называл, поддразнивая её, дед Артура: прозвище было в честь астронома Стекляшкина из «Приключений Незнайки». Вот на Артура-старшего она тогда, в своей далёкой юности, обижалась и строго-настрого запрещала ему так называть себя. Но с него всё было как с гуся вода. Он только усмехался, как теперь усмехается его ясноглазый внук. «Сколько воды с той поры утекло», – думала Андриана. Иногда она пробовала представлять, как бы сложилась её жизнь, если бы она решилась тогда ответить согласием на предложение руки и сердца, которое ей сделал Артур.

Но она не решилась. Или, как говорила Лео, струсила. Может быть, Леокадия была права, уезжать в неизвестность, как ей тогда казалось, на край света из привычного мира, от мамы с папой и от всего прочего и впрямь было страшно. И, наверное, этот страх пересилил её любовь к Артуру. Вероятно, была права и вторая подруга Андрианы, Мила, которая говорила, что Андриана любила своего Артура недостаточно сильно. Мила имела право высказывать именно такую точку зрения, ведь она сама сорвалась с места, бросила всё и улетела за своим Иваном.

Только непонятно, кто из них оказался счастливей, она, Андриана, или Мила. Наверное, всё-таки Мила. У неё есть Виолетта. А у неё, у Андрианы…

Но гордость не позволяла Андриане Карлсоновне смириться с этой неутешительной мыслью, и она, отчаянно потряся головой, выпалила вслух:

– У меня есть Артур! Точнее, Артур-младший…

Некоторое время она стояла у окна, глядя на растущий внизу на газоне пушистый куст, усыпанный цветками, на самом деле похожими на звёзды. Сколько раз эти цветы притягивали её взгляд, радовали сердце. И ей часто хотелось залезть на газон, подойти поближе к этому чуду, вдохнуть опьяняющее благоухание и унести с собой в душе хоть небольшую частичку этой воистину небесной красоты.

– Стекляшкин, не сердись, – донёсся до неё из кухни голос Артура. – Я забыл тебе сказать, что у меня в сумке пакет с пончиками. Давай пить чай.

– Я и не сержусь, дурачок, – отозвалась она и пошла снимать с плиты давно закипевший чайник.

* * *

Атмосфера следственного изолятора, как всегда, окутала Яна унылым ожиданием, робкими, чаще всего тщетными, надеждами или едва сдерживаемой агрессией и ещё чем-то неуловимым, характерным только для этого помещения.

Обвинение в убийстве, предъявленное его подзащитной, имело неплохую доказательную базу, несмотря на то, что большая часть улик была косвенной. Однако то, что девушку задержали на месте преступления с оружием в руках, было уже прямой уликой. На пистолете, из которого была застрелена жертва, были только её отпечатки пальцев. И имелось целых два свидетеля, видевших её: сестра убитого и сосед, который разоружил Виолетту и вызвал полицию. Всё это было жирными минусами.

И опровергнуть это было невозможно. Хотя сама Виолетта Потапова утверждала, что пистолет она подняла машинально, прежде чем сообразила, что делать этого нельзя. Не облегчало работы адвоката и то, что экспертиза подтверждала, что Филипп Окунев был убит примерно в это время, когда над его трупом стояла обвиняемая.

Ян Белозёрский долго думал над тем, как ему расшатать доказательную базу и добиться смягчения участи девушки. Как плюс он решил занести в свою адвокатскую копилку беременность Виолетты от Филиппа Окунева. Но, увы, следователь ехидно развеял его заблуждение, заявив, что объявить Потапову беременной все равно что заявить, будто на глазах Фемиды нет никакой повязки и она глядит в оба глаза.

– Ты хочешь сказать, – спросил адвокат, – что моя подзащитная девственница?

– Нет, гарантировать тебе её девственность не берусь, – усмехнулся следователь, – поговори об этом с врачом или с самой Потаповой.

– Значит, девушка придумала свою беременность, – уточнил на всякий случай Белозёрский.

– Значит, – пожал плечами Наполеонов.

– Ну, что ж, – обронил Ян.

– Желаю удачи! – крикнул в удаляющуюся спину адвоката следователь.

Глава 11

Адвокат и его подзащитная пару минут рассматривали друг друга.

– Вы мой бесплатный адвокат? – наконец спросила девушка.

– Нет, – покачал он головой, – меня наняла ваша бабушка Андриана Карлсоновна Шведова-Коваль.

Виолетта хотела его поправить и сказать, что Андриана ей не совсем бабушка, но потом передумала и только улыбнулась.

Адвокату её улыбка показалась неуместной и странной, но он не стал делать ей замечания, потому как ему платят деньги вовсе не за это.

– Меня зовут Ян Белозёрский, – представился он.

– Я никогда о вас не слышала, – удивлённо протянула Виолетта.

– Естественно, я же пока не Плевако и даже не Перри Мейсон.

– Это неважно, – неожиданно горячо произнесла Виолетта Потапова, – главное, вы должны добиться моего оправдания, потому что я ни в чём не виновата!

– Доказать вашу невиновность будет чрезвычайно сложно, – не стал темнить Ян.

– Да, я понимаю, – покорно согласилась она.

– Зачем вы солгали о своей беременности? – прямо спросил он.

Неожиданно для него она залилась румянцем и пролепетала:

– Это я не для вас, в смысле не для полиции. Просто я хотела, чтобы, узнав о моём положении, Филипп проникся и вернулся ко мне.

– Кто вам вбил в голову такую чушь, что мужчины возвращаются к брошенным подругам, узнав, что они беременны?

– Почему чушь, – нахмурилась Виолетта, – об этом написано во всех книгах.

– В каких ещё книгах? – сердито спросил Белозёрский. – В женских романчиках? Так должен вас огорчить, мужчины и тем более молодые парни их не читают.

– Ну и зря! – вырвалось у девушки искренне. – Вот если бы у вас была жена, – проговорила она.

– Я женат, – сухо оборвал её адвокат.

– Правда? – удивилась Виолетта.

– А что вас так удивляет?

– Да нет, ничего. Вы очень даже красивый мужчина. Просто я хотела сказать, что ваша жена…

– Моя жена тоже не читает женские романы, – остудил её пыл Ян, – и вообще-то, я здесь по делу. По вашему делу, – добавил он строгим голосом.

– Да, я помню, – вздохнула Виолетта и замерла, сложив руки на коленях, как примерная ученица.

«Совсем ещё девчонка», – с сожалением подумал Белозёрский и стал перечислять имеющиеся у следствия улики.

– Но это просто стечение обстоятельств! – не выдержав, воскликнула Виолетта. – Я всего лишь хотела с ним поговорить! Зачем мне его убивать? Я же люблю его!

– Ну как зачем, – проговорил Ян, – чтобы решить вопрос кардинально. Ещё у Александра Островского в «Бесприданнице» устами Карандышева сказано: «Так не доставайся ты никому!»

– Вы думаете, что человека так же легко убить, как муху? Да? – спросила она, в свою очередь.

– Я так не думаю. Однако, как показывает практика, любовницы, бывает, убивают неверных возлюбленных.

– Если рассуждать в вашем духе, то я должна была бы убить Майю!

– Вовсе нет, – ответил он.

– Как это?

– Предположим, что вы убили бы жену своего бывшего и освободили его от уз брака, но он с таким же успехом мог бы жениться опять! И снова не на вас! Если же исходить из того, что Окунева убили вы, то вам больше нечего опасаться его непостоянства.

– У вас какая-то извращённая логика! – воскликнула в отчаянии Виолетта.

– Нормальная логика, – отозвался адвокат. – И она способна объяснить ваш поступок.

– Но я не убивала его!

– Возможно.

– Вы мой адвокат! – в гневе закричала Виолетта. – И должны мне верить, а не солидарничать с обвинением!

– Как, как вы сказали? – переспросил Ян.

– Не солидарничать с обвинением, то есть не принимать сторону прокурора, – пояснила девушка.

Белозёрский чуть не расхохотался, но сдержался и поспешил согласиться:

– Да, конечно. – Но тут же заметил: – Однако выбранная вами позиция защиты может сыграть именно на руку обвинению…

– Почему?

– Судья может счесть, что вы отрицаете очевидное.

– И что же мне делать?

– Вы можете сказать, что совершили убийство в состоянии аффекта. Суд учтёт ваше раскаяние, и вам, как находящейся в неуравновешенном состоянии, срок будет грозить минимальный.

– Минимальный?

– Возможно, даже условный, – с заметным сомнением в голосе проговорил адвокат, – но в любом случае вам нужно признать свою вину.

– Но я не совершала никакого убийства! Сколько ещё можно это повторять?! – Виолетта вскочила с места и затопала ногами.

– Сядьте! – прикрикнул на неё адвокат. – И ведите себя сдержанно, если не хотите, чтобы сюда ворвалась охрана.

– Не хочу, – выдохнула она и покорно упала на стул.

– Хорошо, тогда расскажите мне всё сначала.

– С какого начала?

– С того момента, как вы познакомились с Филиппом Окуневым.

– Но мы же учились вместе с ним!

– Прекрасно. Знали ли вы Окунева до поступления в институт?

– Нет, не знала.

– Так вот и рассказывайте с того места, как вы познакомились с ним, как сблизились и как развивались ваши отношения.

– Но это долгая история, – вздохнула Виолетта.

– А разве вы куда-то торопитесь? – спросил адвокат.

Девушка посмотрела ему в глаза и поняла, что он не шутит.

– Нет, – обронила она, – никуда я теперь не спешу, – и начала свой рассказ.

Когда она дошла до того места, как явилась на свадьбу Окунева и Лоскутовой в трауре, адвокат вздохнул. Виолетта бросила на него пристальный взгляд, но не прочла на его лице ровным счётом ничего, хотя и предполагала, что он, как и все так называемые взрослые, осуждает её поступок.

Адвокат же думал о том, что в воспитательных целях его подзащитной следовало бы влепить пятнадцать суток за хулиганство. И тогда она, может быть, не сидела бы перед ним в следственном изоляторе. В глубине души он сожалел, что у неё такие энергичные бабушки.

Хотя, насколько он понял со слов Андрианы Карлсоновны, родная бабушка Виолетты Людмила Павловна Потапова как раз не отличалась ни предприимчивостью, ни напором. Но и двух неугомонных особ преклонного возраста вполне хватало на то, чтобы заставить работать ради спасения их внучки молодых и энергичных людей.

Вечером, когда Мирослава стояла у окна и смотрела, как багровое солнце медленно опускается прямо на тёмную лохматую тучу, – она подумала, что завтра, наверное, будет дождь. И ещё ей пришло в голову, что, скорее всего, именно подобная сцена давным-давно вдохновила Корнея Чуковского написать сказку о крокодиле, проглотившем солнце.

В это время зазвонил телефон. Морис снял трубку и привычно проговорил:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает. – Потом более приветливым голосом: – Добрый вечер, Ян. Я сейчас её позову, – и, обернувшись к Мирославе, – Ян Белозёрский.

Мирослава тем временем уже была рядом и приняла трубку из рук Миндаугаса:

– Здравствуй, Янушка! Я думала, что ты позвонишь на сотовый.

– Добрый вечер, Слава. Это я по привычке. К тому же трубку стационарного телефона всегда возьмёт Морис. А тебя по сотовому иной раз ищи-свищи.

– Извини, – улыбнулась она. – Но на этот раз я ждала твоего звонка.

– Знаю, поэтому звоню, чтобы сообщить, что я решил взяться за защиту Потаповой.

– Ты считаешь, что она не убивала?

– Да, я почти уверен в этом, – ответил Ян Белозёрский после небольшой паузы.

И Мирослава догадалась, что сомнения в невиновности подзащитной у Яна всё-таки имеются.

– На сколько процентов? – серьёзно спросила она.

И он так же серьёзно ответил:

– На 99,9.

– Ты думаешь, что есть шанс доказать её невиновность?

– Да, если вы с Морисом засучите рукава и приметесь за работу.

– Хорошо. Я позвоню Шведовой-Коваль.

– Не упускайте даже самой тоненькой ниточки, – попросил Белозёрский.

– Не упустим даже паутинки, ты же нас знаешь.

– Знаю. Именно поэтому я и взялся за защиту девушки. Одному мне не опрокинуть прочную стену обвинения. И пока я не вижу, в каком месте можно было бы пробить брешь.

– Это дело ведёт Наполеонов…

– Да, мне вчера пришлось немало копий сломать в поединке с ним.

– Он не кажет к нам носа с тех пор, как это дело попало ему в руки.

– Плохо.

– Но мы нашли способ подстроить ловушку Братцу Лису.

Ян хмыкнул:

– Кто бы сомневался в ваших способностях.

– Вечером хочу попытаться хоть что-то вытянуть из него.

– Он не скажет более того, что считает возможным.

– А мне более и не надо. Главное, ухватить суть. Ну, ладно, Ян! Пока! Созвонимся.

– До свиданья.

Она сделала движение рукой, намереваясь положить трубку.

– Погоди! – неожиданно воскликнул Ян.

– Да? – озадаченно спросила Мирослава.

– А эта Андриана Карлсоновна на чём к вам приезжала?

– На мотоцикле, – хихикнула Мирослава.

– Вот-вот, у нас тут вся адвокатура шепчется и ржёт надо мной!

– Ты-то тут при чём?

– Ну, как же! Все спрашивают, что это за дама преклонного возраста примчалась ко мне на мотоцикле! А один шутник прознал, что её отчество Карлсоновна, и теперь меня подкалывают: «Как же так, Ян, к малышу Карлсон прилетал на моторчике по воздуху, а к тебе Карлсоновна – на мотоцикле, непорядок». Прямо как малые дети, – с притворным сокрушением пожаловался Белозёрский.

– Это они ещё не видели, как она гоняет на своём мотоцикле, – обронила Мирослава.

– В том-то и дело, что видели, – вздохнул Ян, – ладно, пойду Магде расскажу. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи! И привет твоим девочкам!

Мирослава подержала телефонную трубку, пару раз провела по ней рукой, точно та была живым существом и могла отреагировать на поглаживания. Хотя кто знает… Сама Мирослава придерживалась точки зрения японцев, верящих в то, что у каждого предмета есть душа и вещи проживают свою собственную жизнь, чувствуя и мысля.

Через полминуты она снова подняла трубку и набрала номер Андрианы Карлсоновны Шведовой-Коваль. Было уже поздно, и Волгина сомневалась, стоит ли тревожить далеко не юную женщину в столь поздний час. Но всё-таки решила, что ради дела можно и разбудить её.

Андриана откликнулась сразу, словно сидела возле телефона и караулила.

– Говорите! – произнесла она строгим отрывистым тоном.

– Здравствуйте, Андриана Карлсоновна! Когда вы сможете подъехать к нам?

– Прямо сейчас! – мгновенно отреагировала Андриана.

– Сейчас уже слишком поздно, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Что вы имеете в виду? – тревожным голосом спросила Андриана Карлсоновна.

– Только то, что на дворе уже ночь.

– Ах да. Простите. Я совсем забыла о времени.

– Не за что. Бывает. Вы могли бы приехать к нам завтра утром, скажем, часикам к…

– Я могу к восьми! – перебила её Андриана Карлсоновна.

– Это слишком рано. К тому же вам нужно время на дорогу…

– Вы об этом не беспокойтесь, если бы вы разрешили, я выехала бы сию же минуту.

– Мы ждём вас завтра в десять утра, – твёрдо проговорила Мирослава.

– Хорошо, – выдохнула женщина.

– Спокойной ночи.

– Подождите!

– Да?

– Вы возьмётесь за наше дело?

– Иначе я не просила бы вас приехать, – просто ответила Мирослава.

– Спасибо!

– Пока не за что. – Мирослава положила трубку.

За окном было так тихо, будто сама ночь, выключив все светильники – луну и звёзды, погрузилась в глубокий сон. Но когда перевалило за полночь, налетел ветер и вспугнул тишину, а потом засверкали молнии, казалось, со всех сторон раскатисто загремел гром и хлынул дождь.

Мирослава прошлёпала босиком к окну и прикрыла его.

– Мур? – тихо спросил Дон.

– Ничего страшного, спи. Это просто ночной дождь.

Глава 12

В коттеджный посёлок Андриана Карлсоновна не приехала, а примчалась, прибыв на полчаса раньше назначенного ей времени.

Морису, открывшему ей ворота, показалось, что колёса её мотоцикла буквально дымятся. Мысленно он снял шляпу перед пожилой женщиной – так гонять на мотоцикле в 70 лет! Хорошо ещё, что сейчас лето и следы ночного дождя остались только на траве, а на дорогах уже сухо. Он помог ей снять куртку. Шлем она сама аккуратно положила на столик в прихожей.

Договор Миндаугас составил и распечатал заранее. Клиентке оставалось только прочесть его и поставить подпись. Получив расписку за аванс, она не стала настаивать на встрече с Мирославой и отправилась в обратный путь. Андриана Карлсоновна прекрасно понимала, что, если бы у Волгиной были вопросы или информация для новой клиентки, она сама пригласила бы её в кабинет. Значит, пока ничего нет. Это и немудрено. Времени прошло совсем мало. Двумя плюсами Андриана считала то, что и адвокат, и детективы взялись за дело. Выходит, не всё так безнадёжно, как казалось вначале.

От чашки чаю, любезно предложенной ей Морисом, она отказалась, но вовсе не потому, что ей не хотелось пить. Просто боялась за себя, вдруг не удержится и будет постоянно смотреть на него. А он, чего доброго, подумает бог весть что. Не объяснять же малознакомому парню, что она любуется им как шедевром природы. Будь на её месте Лео, она непременно попыталась бы с ним пофлиртовать. Но это было бы пустым номером. Бывшей учительнице почему-то казалось, что Морис не только красив, как античный бог, запечатлённый в камне, но и холоден так же, как мрамор. Хотя она, искренне верящая в теорию относительности, допускала, что могла и ошибаться…

Ведь мир полон загадок.

* * *

За день детективы успели распланировать свои дальнейшие действия. Ещё раз прошерстив данные на действующих лиц разыгравшейся трагедии, Мирослава предположила, что убить мужа могла и Майя Лоскутова.

– Нам стоит проверить её алиби, – согласился Морис.

По мере того как день приближался к своему завершению, в мыслях детективов чаще и настойчивее звучало имя Шуры! И Наполеонов не заставил их ждать. До семи ещё оставалось пятнадцать минут…

Раздалась трель звонка, и в разъехавшиеся ворота вкатилась белая «Лада Калина». Всем было известно, что свою машину Наполеонов холил и лелеял, как шах драгоценного коня. Друзья да и коллеги-оперативники шутили, что следователь чуть ли не каждый день пел под гитару своему автомобилю – «Калинка, калинка моя», прежде чем запереть дверь гаража на ночь. Но ни Мирослава, ни Морис никогда не подшучивали по этому поводу над своим другом, так как и сами любили своих железных скакунов.

– Ну, вот я и приехал! – воскликнул Наполеонов, вваливаясь в гостиную. Он пожал руку Морису и чмокнул в щёку Мирославу. Дону он погрозил пальцем: – И не рассчитывай, лохматый, на мою нежность.

Кот презрительно фыркнул и принялся вылизывать свою шелковистую чёрную шерсть.

– Садись, Шурочка, – проговорила Мирослава елейным голосом.

Следователь бросил на неё подозрительный взгляд, ожидая какого-нибудь подвоха, но всё-таки уселся на диван и блаженно вытянул ноги.

– Устал?

– Ещё бы! Следователя, как волка, ноги кормят.

– Ноги оперов, – тихо обронила Мирослава.

– Что? – воззрился на неё Наполеонов.

– Поддакиваю тебе, – улыбнулась Мирослава, – следователя и впрямь кормят ноги оперов.

– Каких ещё оперов?

– Ну не буду же я тебе перечислять имена всех сотрудников, которых ты с утра до вечера гоняешь в хвост и в гриву.

– Издеваешься? – нахмурился Наполеонов.

– Да нет же! Просто я хотела сказать, что ты отправляешь их на поиски информации.

– Ну, знаешь! Сам я рассиживаюсь, что ли?!

– Нет, конечно, ты у нас работник умственного труда.

– Естественно! Надо же кому-то и головой поработать, – при этом Шура выразительно постучал пальцами себе по лбу.

– Вот и я про то же. – Мирослава сделала вид, что прислушивается.

– Ты чего? – встревожился Наполеонов.

– Звук интересный, – обронила она, пряча улыбку.

– Какой ещё звук?

– Словно ты по дереву стучишь, – не выдержав, расхохоталась Мирослава.

– Совести у тебя нету, – укоризненно покачал головой Шура, – ещё подруга называется.

– Шурочка! – воскликнула она. – Не сердись, я любя.

Наполеонов внимательно посмотрел на подругу детства и, не заметив никакого подвоха, решил свернуть спор. По личному опыту, ещё с детских лет, он хорошо знал, что спорить с ней себе дороже.

– Шур! А ты любишь пончики? – невинно спросила Мирослава.

– Ещё как люблю! Сама же знаешь, – укорил он её и тут же живо поинтересовался: – А вы ещё и пончики напекли?

– Нет, это я так, к слову…

– К какому ещё слову? – подозрительно поинтересовался Наполеонов.

– Я книжку читаю.

– Какую?

– Кларк, «Наблюдая за французами».

– И что?

– Он пишет, что пончики по-французски – «пуканье монахини».

– Тьфу ты! – возмутился Наполеонов.

– А кто автор книжки?

– Говорю же, Стефан Кларк. Некий англосакс.

– Ах, вот как! Тогда я на стороне французов!

– И почему же?

– Потому что французы нам ближе! – отрезал Наполеонов.

– И чем это они нам так близки? – хмыкнула Мирослава.

– Ну как же! – Наполеонов даже подпрыгнул на стуле. – Один из них вплёлся в ветви нашего родового древа.

– Так уж и вплёлся? Интересно, как это его угораздило и, главное, когда?

– Если бы ты опиралась не на интуицию, а на логику, то давно бы сообразила, что это случилось во времена нашествия Наполеона.

– Значит, всё-таки нашествия?

– Но мой предок в этом был не виноват! – бросился Наполеонов на защиту никому не ведомого французского воина.

– Почему это?

– Потому что он был простым офицером и не мог отвечать за дурь императора.

– Ага, простым офицером. А может быть, солдатом?

– Может, и солдатом, – нехотя согласился Наполеонов. – Но он осознал свою ошибку, раскаялся и искупил вину.

– Чем же? – удивилась она.

– Тем, что женился на одной из моих прапрабабушек.

– А! Суровое он понёс наказание, – рассмеялась Мирослава.

Наполеонов метнул в неё молнию.

– Не ссорьтесь, – вступил в разговор Морис, – французы и вправду ближе.

– Ещё один защитничек!

– Сами подумайте, сколько французов служило в России гувернёрами, парикмахерами, поварами.

– Вот! Про поваров особенно актуально! – воскликнул Наполеонов. – Мы когда будем ужинать?

– Сейчас. Отбивные готовы, салат нарезан. Наполеон дожидается встречи с тобой!

Следователь вскочил со стула и так быстро ринулся на кухню, что хозяева и глазом моргнуть не успели.

– Сейчас всё принесу в столовую, – сказал пришедший в себя Морис.

– Нет! Давайте поедим на кухне! Здесь так уютно! И голова кружится от запахов!

Морис посмотрел на Мирославу, и она незаметно кивнула. Через каких-нибудь десять минут все сидели за столом. А Дон с аппетитом уплетал свою порцию на подоконнике раскрытого окна.

Мирослава ни о чём не спрашивала Наполеонова, пока он не расправился с отбивными, салатом и двумя огромными кусками торта. Но когда он допил пятую по счёту чашку чаю и умиротворённо улыбнулся, она предложила посидеть на открытой веранде.

– Если только я дойду до неё, – вздохнул следователь.

– Ничего, если что, мы донесём тебя до неё.

С собой они захватили чай и вазочку с тепличной клубникой.

– Как хорошо у вас, – сказал Шура.

– Так хорошо, – притворно обиженно проговорила Мирослава, – что ты нас совсем забыл в последнее время.

– Да ничего я не забыл! Просто работы навалилось.

– Работы у тебя никогда мало не бывает.

– Это да. Но тут ещё такое дело…

– Какое?

– Одна барышня, притворившись беременной, ухлопала своего любовника.

– Так уж и ухлопала? – сделала вид, что не поверила, Мирослава.

– Говорю тебе, ухлопала! А признаваться в очевидном ни за что не хочет. Заладила – нет, я его не убивала.

– Так, может, не она?

– Как же не она, если её застали на месте преступления с оружием в руках!

– А кто застал?

– Сестра жертвы.

– И она сестру не тронула?

– Не успела! Девчонка выскочила на площадку и притащила с собой соседа. А он оказался парень не промах и разоружил убийцу.

– Но она, наверное, как-то объясняет случившееся?

– По её версии, она пришла поговорить с убитым, увидела кровь, подняла пистолет, и тут ворвался этот парень.

– Да, странная история!

– И я о том же. Все улики на неё указывают. Так упёрлась же. А тут ещё бабка её наняла ей адвоката.

– Так это естественно. Любая бабушка хочет внучке добра и сделает всё ради её спасения.

– Оно-то естественно, только этот адвокат Ян Белозёрский. Чувствую, попьёт он моей кровушки!

– А пистолет принадлежит убитому?

– С чего это ты взяла? – удивился Наполеонов.

– Должен же у него быть хозяин.

– Должен, но нет.

– Как это?

– Очень просто! Пистолет наградной. Принадлежал одному ветерану. Дед скончался полгода назад. И сын его через месяц хватился, что оружие пропало, заявил в полицию.

– А полиция не искала…

– Почему это сразу не искала?! – возмущённо проговорил следователь. – Искали! Но не нашли.

– Как же, по-твоему, он попал к подозреваемой?

– Видно, заранее готовилась к убийству и купила оружие.

– У кого?

– Слав! Ты меня прямо изумляешь! – всплеснул руками Наполеонов. – У того, кто его украл у деда.

– Вы выяснили, кто мог украсть оружие?

– В том-то и дело, что нет. Мы допросили сына ветерана, он сказал, что последнее время у деда была не квартира, а постоялый двор! Шлялись к нему все, кому не лень.

– Как это могло случиться?

– А вот так, ходили знакомые всякие, дальние и близкие, под предлогом послушать его рассказы о войне и тому подобное.

– То есть родственникам было на деда наплевать и они забросили его?

– Внук навещал его регулярно, носил продукты, следил за чистотой.

– Сколько лет внуку?

– В школе в 10-м классе учится.

– А внук не мог после смерти деда взять оружие?

– Мы об этом спросили его отца. Он ответил, что если бы даже и взял, то продавать точно не стал бы.

– И вы поверили?

– Запросили характеристики на парня. Отзывы только положительные.

– Шур, а как фамилия деда?

– Филиппенко.

– Это не тот, что живёт на Ново-Садовой? Вроде писали в газетах.

– Живёт он на Корифеевской, 28. Только зачем тебе это надо, хитрюга?

– Просто интересно. Ты же знаешь, женщины любопытны.

– Так я тебе и поверил! Это твой кот везде свой длинный нос суёт, а ты нет.

– Шур! У котов не бывает длинных носов.

– Это ещё почему?

– Потому что они не Буратино!

– Ты мне зубы не заговаривай! Может, бабушка этой девицы и тебя уже запрягла?

– Шур, – ушла Мирослава от ответа, – а ты не веришь этой, как ты выражаешься, барышне?

– А ты бы поверила?

– Не знаю.

– То-то и оно. Поставь себя на моё место! Подозреваемая задержана на месте преступления с оружием в руках, что мне было делать? Отпустить её на все четыре стороны?

– Нет, конечно. Но почему ты решил, что она спланировала убийство?

– Потому что оружие приобрела заранее.

– Может, она не приобретала.

– Ага. Оно ей само в руки упало.

– И какой у неё, по-твоему, мотив?

– Она хотела во что бы то ни стало выйти замуж за этого парня. А он разводиться не собирался.

– Это он сам тебе сказал?

– Сам, сам, – насмешливо закивал Наполеонов, – ты хоть знаешь, кто у него папаша?

– Скажешь, узнаю.

– Владелец супермаркета, – процедил сквозь зубы Наполеонов.

– Что ж, многие, если б смогли, выбрали бы себе такого родителя.

– Ага. А отец его жены банкир.

Мирослава присвистнула.

– Я тебе говорю, та ещё семейка.

– А брошенная девушка из простого народа?

– Типа того. К тому же сирота. Её бабушки воспитывали.

– Бабушки?

– Ага. Я забыл, сколько именно их, то ли две, то ли три штуки.

– Так не бывает.

– Бывает. Родная одна, а остальные приблудные.

– Смеёшься?

– Нет, в смысле, что остальные не родные ей.

– Но всё-таки причина для убийства не слишком весомая. Многие женщины хотели бы выйти замуж за женатых мужчин, с которыми они встречаются. Однако не убивают их. Что же подтолкнуло к убийству твою барышню?

– Она не моя барышня, – огрызнулся Наполеонов, – и ты не поняла! Она с ним встречалась до того, как он стал женатым. Я бы ещё понял, если б у неё был токсикоз! Но она наврала про свою беременность!

– Шура! Даже при токсикозе женщины не палят направо и налево.

– Ну, тогда, может быть, родовая горячка!

– Шур! Ты сам сказал, что она не беременна!

– Тоже верно, – согласился следователь, – но чего гадать. Кроме неё некому.

– А молодая жена убитого?

– У неё алиби.

– Какое?

– Она два раза в неделю ходит к матери. И в этот день как раз к ней ходила.

– Странно.

– Что странно? – не понял Шура.

– Девушка только вышла замуж и бегает по два раза в неделю к матери.

– Тебя это удивляет?

– Да!

– Вот если бы у тебя была мать, – ляпнул Наполеонов, – ты бы не удивлялась, что человека к ней тянет.

Морис наступил Шуре на ногу, и тот пискнул, как мышь под веником.

– Извини, – буркнул Шура.

У Мирославы не было родителей, и её с двух лет воспитывали бабушка с дедушкой и две тётки.

– Шура, ты иногда в своих суждениях бываешь грациозен, как бегемот, – проговорила она, ничуть не обидевшись.

– Я же извинился, – буркнул он.

– Я услышала. Но тем не менее я хочу, чтобы ты знал, что замужние женщины так часто не посещают своих матерей.

– Она права, – поддержал Волгину Миндаугас.

– Может, она маменькина дочка, – продолжал упираться Шура.

«Судя по её общению в соцсетях, я бы так не сказал», – подумал про себя Морис.

– Послушай, а каким образом сестра убитого оказалась в квартире брата? – спросила Мирослава. – Она что, не работает?

– Она учится!

– Где?

– В школе.

– Почему же она там не находилась? Прогуливала?

– Сначала она нам говорила, что решила навестить брата спонтанно, а потом, во время второго допроса в присутствии своей тётки, призналась, что ей позвонили.

– Кто?

– Неизвестно.

– То есть?

– А то ты не знаешь, как это делается!

– Расскажи.

– Элементарно! Телефон зарегистрирован на алкоголика! Гражданин Пасюков пьёт, не просыхает, и за бутылку он не только телефон на себя запишет, но и атомную подлодку.

– Остаётся надеяться, что ему её никто не предложит.

– Вот, вот! Надежды юношей питают.

– И он, конечно, не помнит того, для кого купил сим-карту?

– Какой там! – отмахнулся Наполеонов обеими руками.

Волгина о чём-то задумалась.

Морис не вклинивался в их разговор, со стороны казалось, что он всё своё внимание сосредоточил на поглаживании кота.

Наполеонов допил ещё одну чашку чаю и уставился на её дно. При ярком лунном свете было видно, что чаинки составили какой-то сложный рисунок. Гадать на чаинках следователь не умел, поэтому спросил прямо:

– Скажи мне, Слава, не обращалась ли к тебе за помощью бабушка этой барышни Людмила Потапова?

– Нет, – честно ответила Мирослава.

– Тогда эта, как её там, – он почесал макушку, – то ли родственница Челентано, то ли бабушка самого Карлсона, который живёт на крыше?

– Не говори глупостей! Лучше иди спать.

– Ага, как же, уснёшь тут, – пробурчал Наполеонов, но поднялся с плетёного кресла и отправился в комнату, которая так и называлась в доме Мирославы – Шурина.

Глава 13

Когда Мирослава проснулась на следующее утро, за окном тихо шуршал ветер и пересвистывались птицы. Она знала, что Наполеонов уже уехал.

И это её вполне устраивало, так как она не сомневалась в сообразительности друга своего детства. Сложив два и два, Шура, конечно же, догадался, что их агентство работает на Шведову-Коваль. Несмотря на показное недовольство Наполеонова, этот факт вполне может устраивать его, так как они не раз раскручивали сложные дела совместными усилиями. Да и по закону частное детективное агентство обязано сотрудничать со следствием. Но на данный момент Мирославе нечего было сказать Наполеонову. А его утреннее бухтение не добавит энергии ни ей, ни ему самому. Порой Мирославу охватывало жгучее желание немедленно придушить Наполеонова за его бурчание. Но, увы, все мы вынуждены мириться даже с такими привычками близких нам людей, которые не повышают нам настроения.

Сразу после лёгкого завтрака Мирослава решила отправиться в город. Морису она сказала, что хочет сориентироваться непосредственно на месте преступления. Оба понимали, что в квартиру жертвы частного детектива никто не пустит. Но Мирослава туда и не рвалась. Ей хотелось поговорить с соседями, чтобы составить представление об отношениях молодой супружеской пары Окуневых между собой, узнать, не было ли у них ссор и не посещали ли их подозрительные личности. Хотя о приходящих гостях в наше время вряд ли можно узнать от соседей, сейчас никто не интересуется даже своими соседями по площадке. Это в былые годы правоохранительные органы могли купаться в информации: во-первых, участковый и сам знал, кто чем дышит из живущих на закреплённой за ним территории, а во-вторых, возле каждого подъезда стояли лавочки, на которых с раннего утра до позднего вечера сидели обо всём осведомлённые старушки-говорушки.

А теперь бабули с предрасположенностью к сбору информации о проживающих рядом людях большая редкость. Увы, даже пенсионерки расширяют свой кругозор не за счёт слухов и сплетен, столь полезных для следственной работы, а путем поиска информации в интернете.

К тому же сами лавочки возле подъездов давно снесены жильцами, чтобы гоняющая лодыря молодёжь по ночам не сидела на них, не гоготала и не визжала. Иногда Мирослава думала, что обязательное трудоустройство в прежние времена было не такой уж плохой идеей. Человек должен трудиться. А в современном мире одни едут на чужом горбу, а другие работают с утра до ночи по шесть дней в неделю, например на тех же стройках, где хозяин – барин и эксплуататор, не имеющий сострадания к тем, кто способствует его обогащению.

Прибыв на место, Мирослава остановила свою серую «Волгу» на небольшой стоянке вдали от дома, в котором жили Окуневы.

Оглядела издали двор. К своему сожалению, не заметила ни собачников, ни старушек, прогуливающихся по узенькой зелёной аллейке или сидящих недалеко от дома на брошенном в траве толстом бревне. О скамейках у подъезда она и не мечтала.

Пока она шла к подъезду, её обогнал высокий парень со стопкой газет. Он направлялся именно к тому подъезду, который требовался Мирославе. Парень, к её удивлению, знал шифр, он поколдовал над цифрами кодового замка, и дверь открылась. Мирослава проскользнула в подъезд за ним. Парень окинул её изучающим взглядом, но ничего не сказал, двинувшись в сторону почтовых ящиков, в которые стал раскладывать рекламу.

Мирослава предпочитала подниматься по лестнице, это давало ей возможность составить представление о людях, живущих в том или ином подъезде. Ведь все они разные. В одном подъезде пахнет неухоженными кошками, на площадках валяется мусор и окурки, в другом всё сияет чистотой, воздух наполнен запахами современных ароматизиторов, а в третьем на лестничных площадках стоят горшки и кадки с живыми цветами. На каждом этаже стул для тех, кто, как и она, любит преодолевать лестничные пролёты пешком, если это пожилой человек, то он может присесть и отдохнуть, а затем продолжить свой путь.

Но на этот раз Мирослава, чтобы не мозолить глаза парню, раскладывающему рекламу, быстро скользнула в лифт и поднялась на четвёртый этаж. Подойдя к квартире Окуневых, она нажала на звонок. Потом ещё раз. Щёлкнул замок двери напротив. Мирослава снова придавила кнопку звонка квартиры Окуневых. Дверь, расположенная напротив, приоткрылась, и Волгина почувствовала спиной, как кто-то рассматривает её в щель. Прошло не более минуты, как раздался бодрый женский голос:

– Вам кого надо-то?

– Окуневых.

Мирослава обернулась и дружелюбно улыбнулась женщине в шёлковом халате и стоптанных домашних тапках.

– Это тех, что недавно сюда въехали?

– Да, – кивнула Мирослава.

– А разве вы ничего не знаете? – поинтересовалась женщина, раскрыв пошире дверь своей квартиры.

– Нет. А что я должна знать?

– Так парня, который жил здесь с женой, убила любовница!

– Чья? – делано удивилась Мирослава.

– Известно чья! Его!

– Какой ужас! – воскликнула Мирослава.

– И не говорите! И главное, никто ничего не слышал!

– А соседи в это время были дома?

– Не знаю за других, но я-то только на минутку в магазин выходила!

– Вы здесь живёте?

– Не совсем.

Увидев недоверчивый взгляд Мирославы, женщина поспешила объяснить:

– Я тёща Гаврилы Семёновича. Моя дочка была за ним замужем, но у них не сложилось. Я же Гаврилу не бросаю, прихожу прибраться, приготовить, с Костиком погулять.

– С внуком?

– Нет, Костик – это спаниель. Чудесный пёсик, – улыбнулась женщина счастливо.

– А ваша дочь не возражает, что вы помогаете её бывшему мужу?

– Где она, эта дочь?! – печально махнула рукой женщина. – Укатила с новым мужем в Канаду и хоть бы строчку написала.

– Сочувствую, – грустно сказала Мирослава.

– Чего мы на площадке-то стоим? – всполошилась разговорчивая соседка Окуневых. – Заходите, поговорим, чаю попьём. Вы ведь не торопитесь? – спросила она с надеждой и опасением в голосе.

– Нет, не тороплюсь, – ободряюще улыбнулась Мирослава и добавила: – Но мне не хотелось бы вас утруждать.

– Ой, какие трудности, – махнула женщина рукой, – заходите.

Мирослава зашла в прихожую и сбросила кроссовки.

– Проходите, у нас пол тёплый. Меня зовут Клавой. А вас?

– Мирославой.

– Хорошее имя, – одобрила Клава, – проходите на кухню. У меня там пирог в духовке. Скоро вынимать. Вы любите пироги с капустой и с яйцами?

– Обожаю! – призналась Мирослава.

– Вот и Гаврила Семёнович любит. Он приедет домой обедать, а я его пирогом порадую.

Мирослава села на табуретку, которую ей предложила хозяйка, и незаметно огляделась вокруг. Кухня была не слишком большой, но уютной и чистой. На подоконнике стояли горшки с разноцветными геранями.

– А кем вы приходитесь Окуневым? – наконец-то задала Клава давно ожидаемый Мирославой вопрос.

Оценив добросердечность и бесхитростность женщины, Мирослава решила положиться на интуицию и честно призналась:

– Никем.

– Как это? – оторопела Клава.

– Я частный детектив, – Мирослава показала женщине свои документы.

– Ох, ты! – взмахнула Клава руками, не сводя глаз с лица Мирославы. На документы она даже не глянула. – Прямо как в кино! – заявила она восторженно. – Я про Пуаро очень люблю, – добавила Клавдия, засмущавшись, полминуты спустя.

– Я тоже его обожаю, – сказала Мирослава.

– А вас что же, полиция уполномочила? – осторожно уточнила Клава.

Мирослава покачала головой.

– Неужели сам пузан нанял? – спросила женщина, с недоверием посмотрев на Мирославу.

– Какой пузан? – удивилась Волгина.

– Да отец парня, которого убили.

– А почему вы его так называете?

– Потому что у него живот как у беременной на девятом месяце.

Мирослава этого не знала. Но так как Окунев-старший её не нанимал, она ответила:

– Нет, не он.

– А кто же?

– Бабушка девушки, которую подозревают в убийстве.

– Ой, ты боже же мой! – всплеснула руками Клавдия.

– Девушка, скорее всего, оказалась на месте преступления случайно, – проговорила Мирослава неспешно, следя за выражением лица добродушной Клавдии.

– Так Маратик её с пистолетом в руках застукал! И тут же полицию вызвал.

– А Маратик – это кто?

– Марат Литвинов.

– Он дружил с Окуневыми?

– Да что вы! Они ни с кем из соседей и не общались. Здоровались, правда, но чтобы в разговоры вступать или домой к себе пригласить, такого не было. Да и не ровня мы им, – вздохнула Клава.

– То есть?

– Они нынешние хозяева жизни, а мы так, простой народ.

«А ведь и впрямь, – подумала Мирослава, – Клава-то прозорлива. Интересно, почему отцы молодожёнов купили им именно эту квартиру, а не в новостройке? При их-то доходах могли и коттедж купить. Скорее всего, проверяли чувства молодых. Хотя какие там чувства. Оба родителя прекрасно знали, что никаких чувств между их детьми, кроме разве что неприязни, нет. Вероятно, всё-таки чего-то ждали и не хотели выбрасывать деньги на ветер».

– Каким же образом Марат Литвинов оказался в квартире Окуневых? – спросила она Клавдию.

– Так он шёл к себе домой, а тут из квартиры Окуневых пулей вылетает девчонка и прямо на Марата! Она ему и сказала, что в квартире вооружённый убийца.

– А ваш сосед такой бесстрашный, что сразу бросился грудью на оружие.

– Да нет, что вы, – улыбнулась едва заметно женщина, – просто он в горячке и не понял толком ничего, влетел в квартиру, а там девушка с пистолетом над трупом соседа стоит. Он и разоружил её. А потом полицию вызвал.

– А кто была девушка, позвавшая Марата на помощь?

– Сестра убитого. Она как раз пришла брата проведать, а тут такое! – Клава схватилась за голову.

– Да, пришлось натерпеться ей ужаса.

– А горе-то какое! – между тем проговорила Клава. – Вы бы видели её в тот момент! Просто мёртвая царевна!

– А вы сами видели её?

– А как же! Я же вам говорю, что в магазин на минутку отлучалась. Прибегаю, а тут такое! Меня в понятые взяли, – несколько хвастливо заявила женщина.

– Значит, вы присутствовали при осмотре места преступления следователем?

– А как же? Маленький такой! Бегает! Кричит! Видать, командует всеми, – предположила Клава задумчиво.

Мирослава, с трудом пряча улыбку, спросила:

– А полиция приехала быстро?

– Скорее всего. Я когда пришла, они уже тут были. Меня в подъезд не хотели пускать, но я сказала им, что я тутошняя и у меня зять вот-вот обедать приедет.

– И они вошли в ваше положение?

– Вошли, – кивнула Клава. – Только зять мой в тот день и не приехал. Позвонил и сказал, что у него срочные дела, перекусит в кафе. С одной стороны, это хорошо, так как я занята была, меня же в понятые взяли. А с другой стороны, я всегда волнуюсь, когда Гаврила Семёнович в кафе перекусывает. Как бы он себе желудок в этих забегаловках не испортил.

– Я надеюсь, что ваш зять обедает в приличных кафе, – попыталась Мирослава успокоить женщину.

– Да какие они приличные! – махнула рукой Клава. – Везде одни красители и всякие е-е-е. А я готовлю еду Гавриле Семёновичу из натуральных продуктов. Мясо, молочку всю покупаю у фермеров и на рынке.

– Похвально, – согласилась Мирослава, вспомнив о том, что и Морис затаривается обычно в таких же местах.

– Так чего не сделаешь для родного человека, – проговорила Клава и почему-то зарумянилась, то ли от гордости за свою заботу о бывшем зяте, то ли от смущения.

Мирослава почему-то заподозрила второе, но не стала заострять на этом внимание и спросила:

– Значит, вы видели задержанную?

– Видела, – кивнула Клава и бросила на Мирославу благодарный взгляд, скорее всего за то, что та не имела привычки совать свой нос в чужие дела. Если это, конечно, не касалось следственной работы.

– Она говорила при вас, что не убивала Окунева?

– А то как же! Но ей никто не верил.

– Как она объяснила то, что держит в руках пистолет, из которого застрелили Окунева?

– Сказала, что вошла, увидела его на полу и схватила, не понимая, что делает.

– Бывает, – обронила Мирослава.

– Бывает, – согласилась Клава и добавила тоном знатока жизни: – Люди часто совершают необдуманные поступки, особенно в состоянии крайнего волнения.

– Аффекта, – подсказала Мирослава.

– Точно! Его самого!

Потом Клава на минутку задумалась, после чего недоумённо спросила:

– Но кто же мог его убить? Не жена же родная?

– А они что, плохо жили?

– Да как вам сказать, – неуверенно проговорила женщина, – скандалили часто. Вроде бы только что поженились. Оба из обеспеченных семей. И чего им не хватало?

Вопрос был риторическим, поэтому детектив проигнорировала его и задала свой:

– Никто из них не заводил речь о разводе?

– Этого я не знаю. И никто не знает. Стены хоть и тонкие, но позволяют слышать только крики и шум. А слов разобрать нельзя.

– Вы не видели в этот день посторонних на площадке?

– Нет, но я ведь без дела не сижу, то одним занята, то другим.

– А кто ещё живёт на вашей площадке?

– Пожилая пара, Володины Марья Кузьминична и Валерий Петрович.

– Так, может, они что-то видели?

– Могли бы видеть, кабы дома были. Но их сын две недели назад отправил в санаторий в Кисловодск. И приедут они не раньше чем через двенадцать дней.

– А кто живёт в квартире рядом с Окуневыми?

– Там жила баба Дуня. Но она квартиру сдаёт. И теперь в ней живёт какой-то молодой мужик. Его дома никогда не бывает. Если встретишь на лестнице, пробормочет: здрасьте – и всё.

– Понятно. И в тот день его дома не было?

– Нет, полиция всех опрашивала.

Мирослава съела кусочек пирога, восхитилась его вкусом и засобиралась уходить.

– Погодите, – сказала Клава, – вот у нас тут есть баба Тоня, её квартира как раз под Окуневыми, на третьем этаже. Баба Тоня глухая как пень. Но видит хорошо и целыми днями сидит у окна. Вечером приходят внук с женой и включают ей телевизор.

– А днём она телевизор не смотрит?

– Она, когда дома, одна близко к нему не подходит. Бабушке уже 90 лет. Но говорит она связно и, по-моему, не глупа. Так что мы к ней сейчас сходим.

– Но если она глухая, то не откроет нам. Да и как мы с ней разговаривать будем?

– На этот счёт не волнуйтесь. У меня есть ключи от их квартиры. Мне их жена внука оставила, чтобы я хоть раз в день заходила посмотреть, как там баба Тоня, и отзванивалась ей. И потом я знаю, где лежит слуховой аппарат.

– Вы чистое золото, Клава! – благодарно улыбнулась Мирослава.

– Стараюсь блистать, – улыбнулась та в ответ, – но народная мудрость говорит, не всё то золото, что блестит.

– К вам это не относится, – заверила её Мирослава, – вы настоящее сокровище!

– Сейчас только пирожка отрежу для бабы Тони, и пойдём, – заулыбалась Клава.

Костик, всё это время спокойно лежавший на своей подстилке, внезапно вскочил и замотал хвостом.

– Ишь, касатик, занервничал, – ласково проговорила Клава и объяснила Мирославе: – Он один дома оставаться не любит. Возьмём его с собой. – Идём, Костик, идём, – окликнула она пса, и тот радостно затрусил за хозяйкой.

Баба Тоня повернулась в сторону пришедших гостей, только когда Клавдия дотронулась до её плеча.

Видимо, со зрением и обонянием у старушки всё было в порядке, потому как она заулыбалась, радостно зацокала и потянулась носом к румяному куску пирога. Клава поставила тарелку на журнальный столик и отправилась на кухню заваривать чай. А Мирослава подошла к окну и стала смотреть на улицу. Она чувствовала, что баба Тоня внимательно наблюдает за ней. Всё-таки посторонний человек в доме, инстинкт подсказывал старушке, что надо быть настороже. Но вскоре пришла Клава, переместила пирог на большой круглый стол и поставила рядом с ним чашку горячего золотистого чая. Присутствие соседки успокоило старую женщину.

Баба Тоня села на стул и стала аккуратно, не торопясь, есть. Съела она всё до последней крошки, вытерла руки салфеткой и сказала:

– Спасибо, Клавочка, очень вкусно. А зачем ты ко мне девушку привела? – покосилась она на Мирославу.

Клавдия помогла бабе Тоне надеть слуховой аппарат и объяснила:

– Баба Тоня, это частный детектив.

В глазах старушки заискрилось любопытство.

– Как мисс Марпл? – спросила она, вспомнив свой любимый английский детектив.

Клавдия хотела что-то сказать, но Мирослава подала ей знак рукой и проговорила:

– Что-то типа того.

Баба Тоня удовлетворённо кивнула и поправила слуховой аппарат, ясно давая понять, что она навострила уши.

– Вы ведь знаете, – продолжила между тем Мирослава, – что убили соседа из квартиры над вами?

– Да, знаю, но самого убитого соседа не видела ни разу. Они переехали к нам в дом недавно и мне представлены не были, – грустно вздохнула баба Тоня, вспомнив те времена, когда люди, вновь въезжавшие в дом, ходили знакомиться с соседями и даже приглашали их на новоселье.

Мирослава догадалась, о чём думает старая женщина, и приветливо ей улыбнулась. А потом спросила:

– Баба Тоня, вы случайно не видели кого-то из посторонних в тот день?

Баба Тоня подумала и покачала головой:

– Нет, посторонних не видела.

– И вы не видели, как в подъезд вошла девушка лет двадцати. Блондинка?

– В подъезд часто входят и выходят люди. Были и незнакомые, и девушки в том числе.

– После прихода этой девушки сразу же вошла в подъезд ещё одна девушка, почти девочка, школьница.

– Так разве их теперь разберёшь, кто из них школьница, а кто взрослая, – сокрушённо вздохнула баба Тоня и добавила: – Зато я видела, как из подъезда пулей выскочила какая-то девушка и бросилась к дороге. Она была вся растрёпанная! Даже блузку на ходу пыталась застегнуть. При этом на руке у нее плащ мотался. Нет чтобы сразу его надеть!

– Блузку, говорите, – озадаченно проговорила Мирослава, – а вот это уже интересно.

Баба Тоня сочла слова детектива за похвалу и приняла довольный вид.

– А вы не помните, когда именно эта девушка выскочила из подъезда?

– Так на часы-то я не посмотрела, – отозвалась с сожалением старая женщина, – мне время знать ни к чему.

«Счастливые часов не наблюдают», – пронеслось в голове у Мирославы. И она спросила:

– Эта девушка выбежала из подъезда перед самым приездом полиции?

– Нет, что ты, – удивилась старушка, – задолго до всего этого!

– Жаль, – вырвалось у детектива.

– Зато совсем незадолго до приезда полиции, – хитро прищурилась старушка, – я наблюдала за тем, как убегал парень.

– Какой парень?! – в один голос удивлённо воскликнули Мирослава и Клава.

Баба Тоня, кажется, не поняла, почему они так возбудились, и охотно пояснила:

– Он часто бывает у Анжелы с шестого этажа.

– И каждый раз убегает?

– Нет, парень не всегда спускается по пожарной лестнице, и обычно он удаляется не так быстро.

– Почему же он убегал на этот раз?

– Потому что неожиданно вернулся Анжелкин муж Борис, – беспечно отозвалась баба Тоня и добавила многозначительно: – А у него кулаки как боксёрские груши.

– И они не встретились?

– Кто? – захихикала баба Тоня. – Кулаки Бориса с лицом Анжелкиного любовника?

– Допустим!

– Нет, – весело рассмеялась баба Тоня, – любовник оказался проворным малым. – Неожиданно для обеих женщин в голосе бабы Тони прозвучало явное одобрение.

«Неужели и в таком возрасте ещё тянет на романтику?» – улыбнулась про себя Мирослава и спросила: – А ещё кто-нибудь видел этого парня в тот день?

Баба Тоня пожала плечами:

– Если только Черномор…

– В смысле? – оторопела Волгина и бросила вопрошающий взгляд в сторону Клавы. Та в ответ только недоумённо повела плечами.

Но баба Тоня развеяла их опасения по поводу старческого маразма.

– Черномор – кот Аксиньи Петровны с пятого этажа, – проговорила она насмешливо, разгадав причину смятения двух женщин. – Он в это время как раз спускался на прогулку и взвизгнул, когда его чуть не снёс этот молодой человек.

– А как вы услышали? – недоверчиво спросила Мирослава.

– Я была в аппарате в тот день. Мне внук велел слушать телефон. Нам мастер должен был позвонить. Но не позвонил, – вздохнула баба Тоня.

– Жаль, что кот не может свидетельствовать, – вздохнула детектив.

Баба Тоня пожала плечами.

«Но ведь парня могла видеть хозяйка кота», – вдруг пришло в голову Мирославе, и она озвучила свою мысль.

– Не могла, – уверенно заявила баба Тоня.

– Почему?

– Анисья Петровна уходит из дома рано утром и возвращается не раньше восьми вечера. Она нянчится с внуком у своей дочери, – пояснила Клава.

– А кот?

– Кот уходит гулять через форточку, спускается по пожарной лестнице и так же возвращается обратно.

– Понятно. А молодой человек часто здесь бывает?

– Часто.

– В определённые дни?

– Я не слежу за ним.

Клава и Мирослава переглянулись и незаметно улыбнулись.

– Ой ли, баба Тоня! – сказала Клава.

– Я имею в виду, что не слежу специально, – поправилась баба Тоня.

– Но вы часто его видите?

– Нет, – покачала головой старушка, – ведь он спускается по пожарной лестнице, только если нежданно нагрянет Борис. А так в лифте поднимается и спускается, как и все люди. Когда внучка дома, я выхожу к соседке, выбросить мусор или за газетой и видела его пару раз входящим в лифт и раза три из него выходящим. Я даже как-то спросила его, кто он и что делает в нашем подъезде.

– И что он ответил?

– Сказал, что почтовый курьер, – лукаво улыбнулась баба Тоня.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила старушку Мирослава, – вы нам очень помогли.

– Приходите ещё, если соскучитесь, – ответила баба Тоня и вытащила из ушей слуховой аппарат, который почему-то сильно недолюбливала.

Клава взяла тарелку из-под пирога и, когда они с Мирославой вышли на площадку, закрыла квартиру на ключ.

– Вы хотите Анжелу навестить? – спросила она Мирославу.

– Хочу.

– Вы думаете, что парень так спешил не только от кулаков Бориса, но и от того, что увидел что-то в окне квартиры Окуневых? – догадалась Клава.

– Почти уверена в этом, – ответила Мирослава.

– Тогда пойдёмте, я провожу вас. Борис сегодня работает в первую смену и придёт не раньше пяти вечера.

– А если не секрет, кем работает Борис?

– Крановщик он на стройке.

Мирослава присвистнула:

– А я-то думала, что он большой начальник.

– Ага, – прыснула Клава, – он большой, вот только не начальник.

– А Анжела не работает?

– Нет, эта бездельница ни одного дня нигде не работала.

– Кто же содержал её до замужества?

– Не могу сказать, кто занимался этим делом постоянно. Но до Бориса она жила с каким-то кавказцем. Он хорошо обеспечивал её. Даже машину купил. Но родственники надумали его женить и потребовали, чтобы от Анжелки он избавился.

– И он избавился?

– Откупился. И тут ей повезло, она встретила Бориса и окольцевала его.

– И сразу же начала ему изменять?

– Вроде того…

– Значит, есть слух?

– Есть, но не громкий и до ушей Бориса он ещё не долетел.

– А если долетит?

– То будет плохо. Анжелку он, может, и пощадит. А парня покалечит.

– Понятно. Мне нужно узнать, кто он и где его искать.

– Я думаю, если Анжелку припугнуть, то она всё выложит, – задумчиво проговорила Клава.

Глава 14

Они поднялись на лифте на пятый этаж и подошли к квартире Анжелы.

Костик, который всё это время молча следовал за ними, сердито гавкнул.

– Тихо, Костик, – попросила Клава и объяснила Мирославе: – Не любит он Анжелку.

– За что?

– Да кто ж его знает, – пожала плечами Клава, – сама я думаю, что животные лучше видят, или, точнее, чувствуют, что собой представляет тот или иной человек. – Она нажала на звонок квартиры Бориса и Анжелы и подмигнула Мирославе: – Я вам помогу.

Мирослава согласно кивнула. Дверь распахнулась после третьего звонка.

– Ну чего трезвоните? – сердито спросила Клаву молодая женщина с блестящими каштановыми волосами до плеч.

Фигура у Анжелы, а это была она, могла вызвать зависть у многих женщин и восхищение почти у всех мужчин.

– Тут вот, Анжела, с тобой частный детектив потолковать хочет.

– Частный детектив? – Анжела окинула Мирославу взглядом своих миндалевидных глаз с головы до ног. – О чём это мне с вами разговаривать?!

– Ты, Анжел, не распаляйся, – осадила соседку Клава, – или ты хочешь, чтобы подробности твоих отношений с промышленным альпинистом узнал весь подъезд?

– С каким ещё альпинистом?! – ощетинилась Анжела.

– С тем, который по стенам спускается, когда твой Борюсик приходит в неурочное время.

– Ладно, заходите, – несколько поникла молодая женщина.

В квартире было душно и нестерпимо пахло пряными духами.

– Ну и вонища у тебя! – не выдержала Клава.

– Что бы вы понимали! Это французский парфюм, – презрительно процедила Анжелика.

– Нам всё едино, чей он. Но дышать у тебя невозможно. – Клава прошла в комнату и распахнула балконную дверь настежь, а заодно и оба окна. – Значит, он уходит у тебя через балкон.

– Слушайте, Клава! – Анжела упёрла руки в бока.

– Давайте сядем, – проговорила Мирослава и устроилась на диване.

Анжела воззрилась на неё изумлённым взглядом.

– По большому счёту, Анжелика, нам абсолютно всё равно, есть у вас любовник или нет. И мы вовсе не собираемся сдавать вас мужу, – проговорила детектив.

– А следовало бы, – пробурчала себе под нос Клава.

Анжела бросила на соседку такой яростный взгляд, что можно было не сомневаться, будь в это время у неё в руках граната, она швырнула бы её в Клаву, не задумываясь.

– Анжелика! – переключила на себя внимание молодой женщины Мирослава. – Мне нужно встретиться с вашим любовником.

– Он вам что, тоже приглянулся? – ехидно спросила Анжела.

– Как он мне мог приглянуться, если я его даже не видела? – ответила Мирослава вопросом.

– Тогда зачем он вам сдался?

– Вы, наверное, знаете, что убит ваш сосед Окунев Филипп.

– Это новенький, что ли? – изогнула нарисованную бровь Анжелика. – Это всем известно. А вот как его зовут, представления не имею.

– Его звали Филипп Окунев.

– Допустим. А при чём здесь мой парень?

– Он видел убийцу.

– Скажете тоже! Марат сказал, что ту девчонку, которую полиция увезла, он сам на месте преступления схватил. Она перед его носом пистолетом размахивала!

– Это вам тоже Марат сказал? – усмехнулась Мирослава.

– Не совсем так, – неохотно призналась Анжела.

– А кто же?

– Какая разница, – топнула ногой женщина, – главное, что убийца арестована!

– Не арестована, а задержана, – поправила Мирослава.

– Мне без разницы ваши тонкости! – сердито проговорила Анжела.

– Вас тоже могли бы арестовать… – небрежно обронила детектив.

– На что вы намекаете?!

– На то, что от сумы и от тюрьмы…

– Ладно, нечего меня тут образовывать. Говорите, чего надо, и выметайтесь!

– Я вам только что сказала, мне нужно поговорить с вашим любовником.

– Мало ли чего кому нужно! Мне вот шубу норковую нужно!

– У тебя уже есть две, – подала голос Клава.

– А мне третью нужно!

– Хорошо, – сказала Мирослава, – тогда к решению вопроса придётся подключить вашего мужа.

– Это уже шантаж! – затопала ногами Анжела.

Мирослава пожала плечами:

– Нельзя допустить, чтобы пострадал невинный человек.

– Это девица-то та невинная? Она мужа из семьи хотела увести!

– Откуда это вам известно?

– Весь подъезд об этом жужжит!

– Вы тоже имеете любовника.

– Мой Вадим не женат! – выкрикнула Анжела и тут же сообразила, что проговорилась. – Тьфу ты!

– Как фамилия вашего Вадима? И где он живёт?

– Не знаю я, где он живёт!

– Как вы с ним познакомились?

– Очень просто! Я заказала в интернет-магазине телефон, и он его принёс.

– Так просто?

– А чего усложнять, – Анжела хмыкнула, – понравились друг другу и стали встречаться.

– Как фамилия Вадима?

– А вы точно не настучите Борюсику?

– Точно.

– Так я вам и поверила! Вы же его зачем ищете? Чтобы заставить свидетельствовать. А как он попал на пожарную лестницу? Тут всё и вскроется!

– Я дала вам слово и сдержу его, – проговорила Мирослава.

– Но как же? – капризно протянула Анжела.

– Это мои проблемы. Фамилия Вадима?

– Долгоносиков, – уныло проговорила женщина.

– Позвоните ему сейчас и попросите срочно прийти.

– Вы с ума сошли, что ли?! – возмутилась Анжела. – А если Борюсик придёт?

– Твой Борюсик сегодня раньше пяти не появится.

– Вот язва! Вы следите за мной, что ли?

– Расписание твоего Борюсика весь подъезд знает, – усмехнулась Клава.

– Ладно, – сдалась Анжела, – но помните, что вы обещали.

– У меня хорошая память, – заверила её Мирослава и пододвинула Анжеле телефон.

Та набрала номер и проговорила в трубку:

– Позовите, пожалуйста, Вадима Долгоносикова. – Прошла ещё минута, прежде чем Анжела защебетала: – Вадик! Приходи ко мне как можно скорее. – Она посмотрела на Мирославу и добавила: – Немедленно!

Вероятно, Вадим спросил, что случилось, потому что Анжела ответила:

– Ничего не случилось, но ты мне нужен срочно.

Распрощавшись с любовником, Анжела объявила: – Он придёт минут через сорок.

– Что же, будем ждать.

Некоторое время все сидели молча, но в конце концов Анжела не выдержала и спросила:

– Вы что же, думаете, что любовница этого вашего Окунева не убивала его?

– Думаю, что не убивала, – ответила Мирослава.

– Но ведь она была с пистолетом в руках! Она же и Марата могла убить!

– Не убила же.

– Ну да, он всё ж таки мужик, сумел отнять у неё оружие, – задумчиво проговорила Анжела.

Мирослава объяснять ей ничего не собиралась. В комнате снова воцарилась тишина, которая нарушалась только тиканьем часов и скрипом крутящегося кресла, на котором ёрзала от нетерпения Анжела. Наконец в дверь позвонили, Анжела вскочила с места.

– Не забывайте о благоразумии, – тихо проговорила Мирослава и пошла вслед за ней.

– Не забуду, – буркнула Анжела.

Она распахнула дверь и сказала:

– Заходи, Вадик.

– Ты чего такая нетерпеливая, – проговорил Вадим хрипло и сграбастал любовницу в объятия. И только в этот миг заметил Мирославу.

– Вы кто? – оторопел он.

– Ваша совесть.

– Кто?! – вытаращил на неё глаза парень.

Мирослава взяла его под руку и почти силой втащила в комнату.

– Анжел! Я ничего не понимаю? Ты сдала меня, что ли? – выкрикнул он.

– Сдала, – передразнила его Анжела, – сам прокололся, а теперь валишь с больной головы на здоровую.

– В чём прокололся-то?

– Вас видели в день убийства Окунева. Вы спускались по пожарной лестнице и очень торопились скрыться с места преступления, – пояснила Мирослава.

– С какого места?!

– Возможно, вы были в квартире Окуневых и убили Филиппа.

– Вы что такое говорите! Каких ещё Окуневых?! Какого Филиппа?! Я у неё был! – он ткнул в сторону Анжелы. – А тут её муж позвонил в домофон! Он подтвердить может!

– Кто? Борис? Вы хотите, чтобы он подтвердил ваше алиби? – усмехнулась Мирослава.

– Нет, не он, она! – он снова ткнул пальцем в свою любовницу.

– Она тоже не может этого сделать, – заметила Мирослава.

– Это ещё почему?! – искренне удивился он.

– Дурак совсем! И не лечишься! – не выдержала Анжела. – Я что, должна сказать, что ты спал со мной? Да ты знаешь, что с тобой Борюсик сделает?!

– Догадываюсь, – сник Вадим.

– У вас есть один выход, – проговорила детектив.

– Какой? – оживился парень.

– Вы рассказываете нам, что вы видели в квартире Окуневых.

– Я ничего…

– Значит, всё-таки вам суждено покаяться в своих грехах перед Борисом.

– Нет! Да, я видел!

– Что?

– На кровати лежал какой-то парень, там была кровь.

– А потом?

– Потом вошла девушка, вскрикнула и подняла пистолет, а потом вбежала другая девушка, закричала и опрометью назад. И почти тут же появился парень и отнял оружие у первой девушки.

– А дальше?

– Не знаю, я от страха чуть с лестницы не свалился и стал быстро спускаться вниз.

– Вы не видели, кто его убил?

Вадим замотал головой так быстро, что можно было опасаться, как бы она не оторвалась.

– Вы должны будете рассказать это в полиции.

– А Борюсик?! – закричали в один голос Анжела и Вадим.

– Какой ещё Борюсик? – сердито спросила Мирослава. – Вы же увидели на лестнице мяукающего кота и полезли его спасать!

– Я кота?! – изумился Вадим.

– Вы что, не любите животных? – спросила она подозрительно ласково.

– Нет! То есть да! Я в них это, – парень запнулся и тут же продолжил: – Души не чаю! Честное слово!

– Вот и прекрасно, – одобрила его страстные излияния детектив.

– Но я не спасал кота! Он не нуждался в моей помощи! – завопил Вадим.

– Спасали, спасали! Соседка видела это своими глазами, – закивала Клава.

– Но…

– И Черныш подтвердит, – улыбнулась Мирослава.

– Коты не говорят, – на полном серьёзе заявил Вадим.

– В нашем случае это к счастью.

Вадим тяжело вздохнул.

– Значит, так, – сказала Мирослава, – вы шли по своим делам и вдруг услышали вопли кота. Подняли голову и увидели кричащее от страха животное на пожарной лестнице. После чего, не раздумывая ни минуты, кинулись ему на помощь. Поднявшись наверх, вы случайно посмотрели в окно квартиры. А там! И рассказываете, что вы там увидели.

– Но я же убежал!

– Правильно! Вы испугались. А потом всё осознали и решили выполнить свой гражданский долг.

– И вы думаете, что мне поверят?

– Не сомневаюсь в этом ни секунды, – уверенно проговорила Мирослава.

– Но меня спросят, зачем я полез на шестой этаж?

– А разве вы туда лазили? – невинно поинтересовалась Мирослава.

– Нет, конечно! – встряла Анжела. – Кот сидел на четвертом этаже.

– А отпечатки?

– Я ночью уже всё стёрла, – сказала Анжела как ни в чём не бывало.

«Предусмотрительная девушка», – усмехнулась про себя Мирослава.

– Ах да, – Вадим хлопнул себя ладонью по лбу. А потом добавил тихо: – Меня и правда мучила совесть, но я очень боялся.

Он невольно вспомнил, в каком ужасе прожил дни и ночи после случившегося. В тот день он не пошёл больше на работу, позвонил и сослался на простуду. Придя домой, он сразу лёг и накрылся одеялом с головой, но так и не смог заснуть. Перед глазами стояла сцена – девушка наклоняется, подбирает с пола пистолет и смотрит на него с нескрываемым удивлением. Потом она прижимает другую руку ко рту, сдерживая крик. Вбегает другая девушка, кричит и исчезает, врывается парень и выбивает пистолет из её рук. Дальше Вадим смотреть не стал. Но, оторвавшись от окна, чуть не свалился вниз. Рядом с ним сидел чёрный кот и внимательно наблюдал за происходящим в квартире.

– Брысь! – прикрикнул на него Вадим.

Кот зашипел. И перепуганному насмерть парню послышалось в этом шипении – сам брысь!

Вадик поднял голову, посмотрел на Мирославу и клятвенно пообещал сейчас же отправиться к следователю. Мирослава не стала называть ему имени следователя, рекомендовала только сказать, что он свидетель по делу об убийстве Филиппа Окунева. Насколько она знала, дежурный снизу сразу позвонит Наполеонову. А тот, в свою очередь, не устоит и пригласит Вадима в кабинет, чтобы допросить его лично. Так и вышло. А то, что Вадима отыскала она, для Наполеонова навсегда осталось тайной.

Глава 15

Мирослава вместе с Клавой покинули любовников, которые ещё некоторое время выясняли отношения. При этом каждый считал другого виновным в том, что они попали в криминальную историю.

– Тебе пора научиться держать язык за зубами, – сердито выговаривал подруге Вадим.

А та шипела в ответ:

– А тебе не надо по бабам шляться в рабочее время!

– Ты имеешь в виду себя? – ядовито поинтересовался любовник.

– Можно подумать, что я у тебя одна, – отбрыкивалась Анжела.

– Такой, как ты, и одной за глаза хватит! – огрызнулся Вадим и кинулся к двери.

Он едва не сбил с ног Мирославу, которая, распрощавшись с Клавой, направлялась к своей машине.

Чего греха таить, показания Вадима Долгоносикова совсем не понравились следователю. Он не менее десяти раз спрашивал свидетеля, уверен ли он в том, что девушка вошла, когда парень уже лежал на диване.

Вадим упорно твердил:

– Да, я уверен.

– А вас кто-нибудь видел? – спросил следователь.

– Точно видела старуха!

– Какая старуха?

– Имени и отчества её не знаю, но она из… – Долгоносиков задумался на минуту и назвал квартиру, в которой, по его мнению, проживает старая женщина.

– А почему вы на неё обратили внимание?

– Да как же не обратить, если она, рассматривая меня, буквально лицо о стекло расплющила!

– Чьё лицо? – насупился следователь.

– Своё, – заорал свидетель, – не моё же!

Наполеонов не обратил на его ор внимания, он догадывался, что у парня сдают нервы, но тем не менее заставлял его вновь и вновь описывать увиденное в тот день. Долгоносиков покорно повторял свою историю раз за разом. И только тогда, когда Вадим уже почти превратился в говорящую куклу, монотонно повторяющую заученный текст, а Наполеонов понял, что из свидетеля больше ничего не выжать, он отпустил его, предупредив напоследок, что город покидать ему пока запрещено.

– Пока? – переспросил парень.

– Да, – пояснил следователь, – пока идёт следствие.

– А я вообще никуда уезжать не собираюсь! – неожиданно для Наполеонова заорал свидетель и опрометью вынесся из кабинета.

– Сказился он, что ли, – проворчал следователь сердито, – что за народ пошёл! Все на нервах!

Теперь Наполеонову предстояло проверить показания свидетеля, и, если в них всё верно, придётся разрабатывать новую версию. Он тяжело вздохнул и решил, что сегодня уйдёт домой засветло и как следует отоспится.

Этот вечер не принёс ни тихой радости, ни умиротворения и Виолетте Потаповой. Только горькие слёзы и отчаяние, несмотря на все усилия бабушки Милы и адвоката ободрить её и вселить в неё надежду. Бабушка Андриана так и не появилась в этот вечер. Об изысканиях Мирославы и вообще о её работе ей пока ничего не было известно. Поэтому Виолетта, измученная долгими разговорами со следователем и осознавшая в конце концов весь ужас своего положения, не могла ни есть, ни спать.

Она вновь и вновь перебирала в уме события последних лет. Вспоминала, как увидела Филиппа впервые и сразу же влюбилась в него. Как же она была счастлива, когда он ответил ей взаимностью! Что Филиппу придётся жениться на Майе, Виолетте в ту пору не могло привидеться даже в страшном сне. Тем более что все на курсе знали: Майя Лоскутова девушка Миши Одинцова.

Адвокат пощадил Виолетту и не передал ей слова следователя о том, что некоторые однокурсники девушки считают, что она вполне могла убить Филиппа, так как была одержима идеей брака с ним. Напоминали о её недавней безобразной выходке на свадьбе Филиппа и Майи, намекали на то, что вроде бы именно для этого она и забеременела от него. А когда, как выяснилось, липовая беременность не сработала, взялась за пистолет.

Поверил ли их словам сам следователь, неизвестно, но уже то, что эти показания были запротоколированы, могло на суде сыграть против Виолетты.

Бедная же Виолетта ни о чём не догадывалась и с нетерпением ждала того часа, когда появится хоть какой-то просвет в её запутанном деле.

Адвокат Ян Белозёрский позвонил Мирославе настолько поздним вечером, что она уже готовилась ко сну. Первым пиканье телефона услышал Дон, который пристроился с краю кровати и уже дремал вполглаза. Он шлёпнул лапой по телефону, лежащему на столе, и, покосившись на Мирославу, заскрипел сердито, как несмазанное колесо старой телеги. В идеале сотовый на ночь надо было бы отключать. Но как детектив Волгина не могла позволить себе такой роскоши.

Успокаивало то, что номер этого телефона был известен только небольшой группе избранных.

Мирослава погладила кота, шепнув ему:

– Извини, кому-то я очень нужна.

Она взяла трубку и сказала:

– Да.

– Слав, привет, я не разбудил тебя? – донёсся до неё голос Яна.

– Нет… У тебя что-то не так?

– Не у меня, а у нас, – вздохнул он, – я делаю всё, что могу. Но если ты не разыщешь факты, которыми я могу стукнуть следователя по носу, шансов у нас останется мало.

– Да, я понимаю.

– К тому же Наполеонов зол как чёрт.

– С чего бы это?

– Ты будешь смеяться, но мне кажется, он либо сам не верит, что Окунева застрелила Потапова, либо жалеет её.

Мирослава фыркнула.

– Я же говорил, что будешь смеяться.

– Я не смеюсь. Просто невольно представила Наполеонова сострадающим обвиняемым.

– В жизни всякое бывает, – философски заметил адвокат. И тут же спросил: – У тебя есть для меня хорошие новости?

– Есть. Найден свидетель, который видел Виолетту входящей в комнату с трупом Окунева.

– С трупом? – переспросил Белозёрский.

– Да, Потапова вошла, когда жертва уже была застрелена. Кроме того, он видел, что пистолет валялся на полу и Виолетта подняла его.

– Дурында, – выругался адвокат.

– Кто? Я? – поинтересовалась Мирослава.

– Дурында Виолетта. А ты тиранка!

– Это ещё почему? – удивилась Волгина.

– Потому что, найдя свидетеля, даже не подумала позвонить мне!

– Ян! Прости, но я пока разрабатываю дизайн упаковки.

– Что ты разрабатываешь? – даже задохнулся от изумления Белозёрский.

– Там со свидетелем не так всё просто…

– Он не соглашается идти к следователю?

– К следователю идти он согласился, и я почти уверена, что уже разговаривал с ним. Но…

– Он откажется давать показания в суде? – молниеносно перебил её адвокат.

– Только в том случае, если почувствует угрозу раскрытия своей тайны.

– Государственной? – начал сердиться Ян.

– Нет, личной. Понимаешь, он ходит к замужней женщине и от внезапной встречи с её мужем спасается бегством из окна по пожарной лестнице.

– Так…

– В этот день муж дамы тоже внезапно нагрянул домой, и незадачливому любовнику пришлось бежать. Во время этого бегства он и увидел через окно то, что происходило в квартире Окуневых.

– Он видел убийцу? – быстро спросил адвокат.

– К сожалению, нет.

– Но во всём остальном уверен на сто процентов?

– Да.

– И как же вы с ним хотите объяснить его нахождение на пожарной лестнице в это время?

– Как объяснить, я придумала. Но мне нужно заручиться поддержкой ещё одного свидетеля.

– Этот свидетель тоже торчал на пожарной лестнице?!

– Второй свидетель, торчавший в это время на лестнице, тоже имеется. Но он не может дать показания.

– Это ещё почему? А! Догадался, – было слышно, как Ян хлопнул себя по лбу, – у этой дамы было два любовника!

– Нет, – рассмеялась Мирослава, – хотя, если честно, я понятия не имею, сколько всего любовников у этой дамы. Но второй свидетель не может дать показания по той простой причине, что он кот.

– Фу-ты!

– Ты не фукай! Кот, несмотря на невозможность свидетельствовать в пользу Виолетты, является важной фигурой, гарантирующей показания первого свидетеля.

– Послушай, Слава, ты вконец меня запутала. Скажи лучше, для чего тебе третий свидетель, который ничего не видел?

– Свидетель – пожилая дама. Баба Тоня. Она сидела у окна и видела, как первый свидетель убегает по лестнице, едва не спихнув с неё кота.

– Так…

– Если бы не она, мы бы никогда не вышли на этого свидетеля.

– И в чём теперь заключается её роль?

– Она должна подтвердить, что видела первого свидетеля. Но при этом не упоминать, что видела его спускающимся с лестницы и раньше. Зато она должна сказать, что на руках у него был кот!

– Зачем?!

– Затем, что первый свидетель полез на лестницу именно ради спасения кота!

– Чудесно! – рассмеялся адвокат. – И ваша баба Тоня на это согласится?

– У меня есть резидент, с помощью которого я собираюсь всё это устроить.

– Кто у тебя есть? – переспросил Ян, подумав, что ослышался.

– Резидент.

– Это кот?! – Белозёрский захохотал в голос.

– Нет.

– А кто?

– Будешь много знать, скоро состаришься.

– Это точно, – устало согласился адвокат и спросил: – Когда же ты думаешь провернуть всю эту комбинацию?

– Завтра, самое позднее послезавтра.

– А как полиция узнает о твоём свидетеле?

– Так я же тебе толкую уже битый час, что он сам пойдёт, а скорее всего уже и приходил с покаянным признанием к следователю.

– Ага, – невесело хмыкнул адвокат, – никак не шёл, а тут нате вам, я ваша тётя! В смысле явился, не запылился.

– Ян, это же объясняется просто, сначала человек не хотел вляпываться в историю с убийством, но потом, догадавшись, что будет задержан невиновный человек, извелся от укоров совести.

– Ага, совесть его замучила, – проворчал адвокат. – И я даже знаю имя этой совести.

– Я тоже догадываюсь, – хмыкнула в трубку Мирослава. – Спокойной ночи, Янчик! Передавай привет Магде и Паулине.

Магдой звали красавицу жену Белозёрского. А Паулиной – громадную боксёршу, не в меру любвеобильную для этой породы. Своей привычкой проявлять нежность ко всем появляющимся в доме Паулина чуть не сделала заиками несколько человек. После чего супруги Белозёрские стали информировать всех гостей, что их собака очень ласковая. Но многих это не успокаивало. И они не хотели целоваться со слюнявым, по их мнению, чудовищем.

После разговора с адвокатом Мирослава сладко заснула, прижавшись щекой к тёплому боку тихо мурлыкавшего Дона. Утром Волгина позвонила своему резиденту, которым, конечно, была соседка Окуневых Клава.

– Клава, доброе утро! Мне очень нужна ваша помощь. Я могу сейчас подъехать?

– Конечно! Вы мне самой позарез нужны! Я уже хотела вам позвонить, но подумала, что ещё рано, и боялась вас разбудить.

– Я рано встаю, – сказала Мирослава.

– Тогда приезжайте! Можете даже не завтракать! Я напекла гору оладий. Естественно, как и было задумано, Гаврила Семёнович их все не съел, – Клава рассмеялась, – даже укорил меня, что я хочу приготовить ему участь баснописца Крылова. А я ни сном ни духом! Вы не знаете, что случилось с этим замечательным человеком?

– Он слишком много съел блинов, а до этого рябчиков.

– А, – протянула Клава. – Хорошо, что я успокоила Гаврилу Семёновича, говорю: «Не все оладьи вам. Я подругу жду. Так что никаких диверсий против вас, зять любимый, не замышляю». Он рассмеялся. Расцеловал меня в обе щёки. А оладьи в духовке вас дожидаются.

– Сейчас приеду, Клава, – рассмеялась Мирослава.

Приняв душ, она на ходу выпила чашку чаю, заваренную Морисом, схватила из вазы яблоко и, крикнув: «Я тороплюсь! Позавтракаю в гостях», – домчалась до своей «Волги» и выехала со двора.

Морис так ничего и не успел сказать. Лишь минут пять спустя после её отбытия, накладывая в миску сочные кусочки тушёной печени, он спросил у кота:

– Ты видел?

– Мр, – протянул Дон, бросив на Мориса сочувствующий взор своих янтарно-жёлтых глаз.

Поведать ему о вечернем разговоре Мирославы с адвокатом он не смог бы при всём своём желании.

Глава 16

Большая часть черёмухи и сирени, высаженной вдоль многополосной дороги, уже отцвела, но некоторые кустики поздно цветущих сортов сливали свой аромат с парковыми розами, и этот благоухающий шлейф влетал в открытые окна машин, мчащихся по шоссе.

В городе чувствовалось благоухание зацветающего раннего жасмина, акаций и однолетников, высаженных на аллеях, в скверах и дворах. В это время года смесь ароматов была такой сильной, что перебивала выхлопы автомобилей. Клава, с нетерпением поджидающая Мирославу, увидела её в окно и сразу заторопилась к двери.

– Ах, как хорошо, что вы пришли, – не скрывая своей радости, женщина по-родственному чмокнула Мирославу в щёку.

– Дорогая, Клавочка, мне нужна ваша помощь, – сказала Мирослава, проходя следом за хозяйкой на кухню.

– Всё что угодно ради вас! – воскликнула та. – Но прежде у меня для вас информация. И думаю, что важная.

– Какая?

– Вы садитесь, ешьте оладьи. А я буду рассказывать.

Спорить с гостеприимной хозяйкой было неразумно, и Мирослава принялась за оладьи. Между тем Клава начала рассказывать. Первое, что она сказала:

– Вы представляете, Майка вчера поссорилась со свёкром.

– Вот так?

– Вы ешьте, ешьте. Они орали так, что соседям было слышно. Стенки-то тонкие, ещё и балконы, окна открыты.

– А в чём причина ссоры?

– Скорее всего, в обиде и в деньгах.

– Я не очень понимаю, – проговорила Мирослава.

– Окунев-старший, видимо, прознал о том, что его невестка не была верна его сыну. Он крыл её матом, как простой грузчик, и требовал, чтобы она убиралась из его квартиры. А невестке, видимо, шлея под хвост попала, и она орала, что половина квартиры и даже больше принадлежит ей.

– Ага, в принципе, да.

– Может, и так. Но отец Филиппа сказал, что у него есть подозрения, что это она укокошила его сыночка. И грозился найти доказательства этого.

– А невестка?

– Обозвала его циником! Хлопнула дверью и была такова.

– Значит, сбежала с поля боя, – констатировала Мирослава.

Клава отмахнулась:

– По-моему, это временная капитуляция. Она придёт в себя и ещё покажет ему кузькину мать!

Мирослава невольно улыбнулась и спросила:

– Это всё?

– Не совсем. Оставшись один, отец убитого стал названивать своей дочери.

– Почему вы решили, что дочери?

– Потому что он орал в трубку: «Сына убили, а дочь дома не ночует!» Видимо, девушка пыталась его утихомирить и ссылалась на кого-то, так он стал требовать: «Передай трубку немедленно Маре! Но если она тебя покрывает…» Вероятно, девушка передала трубку этой Маре, как и просил отец. Но дальнейший разговор мне расслышать не удалось, так как он сразу же снизил тон.

– Вероятно, эта Мара умеет укрощать сорвавшихся с цепи мужчин, – предположила Мирослава.

– Видимо, так, – согласилась с ней Клава.

А Мирослава вспомнила, что Марой Ильиничной, судя по сведениям, собранным Морисом в Сети, зовут старшую сестру Евгения Юрьевича Окунева, и подумала о том, что неплохо было бы навестить её.

Потом детектив обратилась к Клаве:

– Клава, вы поможете мне уговорить бабу Тоню держать язык за зубами?

– Запросто, – отозвалась та и спросила заинтересованно: – А зачем?

– Чтобы не подставлять Анжелу, да и самого Долгоносикова. Я же обещала ему. Помните?

– О, да! И что должна сказать баба Тоня?

– Что она увидела Долгоносикова в тот день в первый раз в жизни. Сначала она удивилась тому, что мужчина среди бела дня лезет по пожарной лестнице, и даже испугалась, а потом увидела его спускающимся с котом и успокоилась.

– В этом убедить её мне будет нетрудно.

– Вы уверены? – с некоторым сомнением спросила детектив.

– На все сто! – заверила Клава.

Проводив Мирославу, женщина спустилась к соседке и проинструктировала её. И надо сказать, что сделала она это вовремя. Баба Тоня обещала не подвести.

Во второй половине дня приехала полиция во главе со следователем. Наполеонов решил лично выяснить, видела ли на самом деле старая женщина на пожарной лестнице в день убийства Долгоносикова с котом. На звонки в дверь старушка не отвечала, поэтому Наполеонов решил обойти соседей, так он вышел на Клаву, которая сказала, что у неё есть ключ от квартиры соседей. Но оставить их наедине со старой женщиной она не может, поэтому откроет дверь только при условии, что ей разрешат присутствовать при разговоре.

– Чёрт с вами, присутствуйте! – в сердцах обронил Наполеонов.

Они спустились вниз, Клава открыла дверь, нашла слуховой аппарат бабы Тони и объяснила, кто это такие и зачем пришли.

«Старуха-то, оказывается, глухая, – подумал Наполеонов. – Хорошо, что мы взяли соседку. А то уехали бы несолоно хлебавши».

– Уважаемая Антонина Самсоновна! – начал свою вступительную речь Наполеонов.

– Баба Тоня я, – прервала его старушка.

– Хорошо, – согласился следователь, – мы полагаем, что вы являетесь важным свидетелем по делу об убийстве вашего соседа, Филиппа Евгеньевича Окунева.

– Милок, говори толком, чего тебе от меня надо? – попросила баба Тоня.

– Вы помните тот день, когда был убит ваш сосед?

– Ну, помню, склерозом я не страдаю, разве что малость девичьей памятью, – кокетливо хихикнула баба Тоня.

Следователь решил не реагировать на причуды старушки и, напустив на себя строгий вид, спросил:

– Вы видели кого-нибудь из посторонних в день убийства Окунева?

– Я из дому в этот день не выходила, – ответила старушка невозмутимо.

– А в окно вы смотрели?

– Смотрела, – кивнула старая женщина и спросила, хитро прищурившись: – А разве это запрещено законом?

– Нет, – серьёзно ответил Наполеонов, – законом это даже поощряется.

Если старушка и удивилась его словам, то никак этого не выразила, и Наполеонов спросил:

– Так вы видели что-нибудь за окном в тот день?

– За окном видала, – кивнула баба Тоня.

– Расскажите об этом поподробнее.

– Оно можно и поподробнее, – покладисто согласилась баба Тоня.

Следователь перевёл дух.

– Сижу я, значится, у окна, – начала задушевно свой рассказ баба Тоня, – птичками любуюсь и вдруг вижу, мужик какой-то, точно очумелый, кидается к лестнице и лезет вверх!

Она обвела взглядом сотрудников правоохранительных органов, точно ища их поддержки. И они невольно все как один закивали головами.

– Ну, думаю, что творится! И это среди белого дня! Испугалась я, – баба Тоня весьма натурально поёжилась, изображая страх, – думаю, а вдруг это грабитель?! Или вообще маньяк какой! Ведь что ему стоит всех нас тут беззащитных зараз поизнасиловать?!

Кто-то из сотрудников не выдержал и прыснул со смеху. Наполеонов тотчас наградил его убийственным взглядом, и парень поспешил отвернуться.

– Я уже хотела к телефону кинуться, – проговорила баба Тоня и протянула руки к полицейским, – вас, голубчиков, на помощь звать. Наша советская милиция всегда на защите сирот стояла! – добавила баба Тоня с пафосом.

Естественно, никто не попытался поправить бабу Тоню, напомнив ей, что советской милиции давно нет, а есть российская полиция.

Вместо этого следователь спросил:

– Что же вам помешало вызвать полицию?

– Да как же кто, соколик ты мой? – перевела на него взгляд баба Тоня. – Сам маньяк и помешал!

– Значит, всё-таки маньяк? – уточнил следователь.

– Да ну тебя, – отмахнулась от него баба Тоня, – что ты к словам вяжешься! Просто пока я пугалась, раздумывала и собиралась звонить, мужик этот с лестницы спрыгнул! И не один!

– А с кем? – удивился Наполеонов.

– С котом!

– С котом? Выходит, он украл кота?

– Черныша? Да кто ж его украдёт? Этот кот любому глаза выцарапает.

– Но этому лжеманьяку он глаза не выцарапал. Почему?

– Потому что учуял его добрую душу, – баба Тоня отвернулась и сделала вид, что стирает слезинку с уголка глаза.

– Добрую душу? – опешил следователь.

– А то как же! – всплеснула руками старушка. – Сам посуди, сидит кот и кричит дурным голосом. Что, по-твоему, подумает добрый человек?

– Ну, не знаю, – растерялся следователь и ляпнул: – Может, он кошку просит.

Баба Тоня посмотрела на него осуждающе, следователь устыдился и крякнул.

– Добрый человек подумает, – проговорила тем временем наставительно баба Тоня, – что кот залез наверх, а слезть назад не может и взывает о помощи. Вот мужик и бросился его спасать.

– А кот в самом деле не мог слезть?

– Как же, не мог он! – хмыкнула баба Тоня. – Это Черныш своих соперников на бой вызывал!

Следователь вытер пот со лба и подумал: «Значит, насчёт кошки я был прав – шерше ля фам», но мысли свои озвучивать не стал и перешёл к конкретике:

– Что сделал мужик с котом?

– А что он может с ним сделать? – удивилась баба Тоня. – Опустил на землю и ушёл.

– Сразу ушёл?

– Нет. Постоял немного. Мне не очень хорошо было видно его, но, по-моему, лицо у него как-то изменилось.

– Как изменилось?

– Точно его из-за угла огрели мешком с песком.

– Понятно, – сказал следователь.

– Вы до этого видели когда-нибудь этого мужика?

– Ни разу в жизни, – не моргнув глазом солгала баба Тоня.

– А после?

Тут она сказала чистую правду:

– Нет.

– Хорошо, распишитесь, пожалуйста, на каждой странице.

Баба Тоня покряхтела для солидности и выполнила просьбу следователя.

– Ну, баба Тоня! Ну, артистка! – рассказывала потом Мирославе Клава. – Будь я Станиславским, не прекращая бы кричала – верю! Верю!

– Главное, что Наполеонов поверил, – констатировала Мирослава.

– А куда ж ему было деваться, – весело рассмеялась Клава.

* * *

Если Мирославу и Белозёрского показания, полученные следствием от Долгоносикова и бабы Тони, очень радовали, то следователя нет. У него не осталось улик, дающих возможность и дальше удерживать Виолетту Потапову.

К тому же медицинская экспертиза показала, что жертва была застрелена в упор. Предполагалось, что убийца по непонятной причине с силой притянул Окунева к себе и выстрелил. А уже потом отшвырнул мужчину на диван. Сестра Окунева и сосед застали Потапову с оружием в руках, но на её руках не было следов пороха, а на одежде следов крови.

Нужно было узнать, каким образом убийца испарился, ухитрившись не столкнуться ни с Потаповой, ни с сестрой Филиппа Окунева.

На всякий случай проверили и одежду Долгоносикова. Всё чисто. Да и следов проникновения через окно в квартиру Окуневых обнаружено не было. Исходя из показаний бабы Тони, Долгоносиков взобрался на лестницу, схватил орущего кота и тут же стал спускаться вниз. Сам Долгоносиков сказал, что машинально заглянул в окно, увидел убитого, входящую в комнату и поднимающую оружие Потапову и ворвавшихся сначала Ирину Окуневу, а потом Марата Литвинова.

Из множества предоставленных ему фотографий свидетель выбрал именно их. Так что вроде бы никаких сомнений не должно было остаться.

Но из всего из этого выходило, что убийца надел шапку-невидимку и скрылся. Однако следователь уже давно не верил в сказки.

Глава 17

Мирослава решила нанести визит Маре Ильиничне Зотовой. Может быть, женщине известны какие-то детали из недолгой супружеской жизни племянника или перипетии взаимоотношений отца и сына Окуневых. Конечно, нельзя ожидать, что Мара Ильинична выложит компромат на брата, но тем не менее интересно, что же она скажет о человеке, считающем возможным управлять судьбами своих детей, точно марионетками. Судя по разговору, переданному ей Клавой, младшая сестра Филиппа предпочитала ночевать не дома, а у тётки. Видимо, девочка была близка с этой своей родственницей.

Старый дом, в котором жила Зотова, находился всего в нескольких метрах от городского сада.

Мирослава с ностальгией вспомнила, как дедушка с бабушкой возили их с двоюродным братом в детстве в этот парк. Иногда к ним присоединялись две её тогда ещё юные тёти. Почти каждое лето в саду располагался гастролирующий цирк шапито. Особенно Мирославе запомнились бившие в бубны медведи на велосипедах.

Мирослава толкнула дверь подъезда, не защищённую домофоном, поднялась по лестнице и нажала на звонок. Через некоторое время она догадалась, что её рассматривают через глазок, и приложила к нему своё удостоверение.

– Вы из полиции? – спросил её молодой голос с лёгкой хрипотцой.

– Нет, я частный детектив, Мирослава Волгина.

– Частный детектив? – искренне удивилась женщина и спросила с некоторой опаской: – И чего вы хотите?

– Поговорить с Марой Ильиничной Зотовой.

– По поводу?

– По поводу убийства её племянника.

Дверь открылась. Ладно сложенная женщина с аккуратной причёской, без макияжа, в светло-сером хлопковом халате внимательно рассмотрела Мирославу. Потом сказала:

– Так ведь убийца задержана?

– Не совсем так. По подозрению в убийстве была задержана бывшая возлюбленная Филиппа.

– Та, что устроила скандал на свадьбе?

– Она самая, – кивнула Мирослава, – но устроить скандал – это одно, а убить человека совсем другое.

– Допустим, – сухо ответила женщина. – Однако, как рассказала мне племянница, эта особа стояла над трупом Фили с пистолетом в руках.

– Это правда, – Мирослава не стала отрицать очевидного. – Но часто, казалось бы, на первый взгляд очевидное при дальнейшем рассмотрении оказывается совсем не тем, чем представлялось изначально.

– Вы весьма сложно изъясняетесь, – заметила женщина.

– Виолетта не убивала вашего племянника. Её невиновность подтвердили нашедшийся свидетель и результаты экспертизы.

– Вот как? – озадачилась женщина.

– Потапову вот-вот отпустят.

– Что ж, в таком случае можете войти. Мара Ильинична – это я.

Мирослава кивнула и вошла в прихожую, где и столкнулась с ещё двумя обитателями квартиры, которые изучали её не менее тщательно, чем это сделала их хозяйка.

– Привет, – улыбнулась им Мирослава.

Семицветный кот сделал вид, что он ничего не слышал. А огромный пёс довольно засопел.

– Не бойтесь, они не кусаются, – сказала Мара Ильинична.

– Да я и не боюсь, – отозвалась Мирослава, проходя следом за хозяйкой в небольшую уютную гостиную.

– Садитесь.

Волгина выбрала кресло, обитое золотисто-жёлтым плюшем, и удобно на нём устроилась.

Кот забрался на диван, и Мирослава насчитала в его шерсти семь цветов. Пёс расположился неподалёку на коврике.

– Значит, бывшая любовница Филиппа не убивала его, – сказала хозяйка квартиры не слишком радостно.

– Не убивала.

– Хотя я с самого начала сомневалась в виновности Виолетты, – неохотно призналась Мара Ильинична. – Я Жене об этом сразу сказала. Но он мне не поверил.

– Вероятно, потому, что схватили девушку с оружием в руках.

– Вот-вот, – кивнула Мара Ильинична.

– А кого подозреваете вы?

Женщина пожала плечами.

– Вы были знакомы с Виолеттой? – спросила Мирослава осторожно.

– Да, Филя приводил её сюда.

– Выходит, что у вашего племянника были серьёзные намерения по отношению к девушке?

– Мне трудно судить об этом, – уклонилась от ответа Зотова.

– Не могла ли смерти Филиппа желать его молодая жена?

– Майя? – удивилась Мара Ильинична и отмахнулась: – Ерунда!

– Почему?

– Потому, что я хоть и не одобряла этот брак, но одно могу сказать точно – Майя такая же жертва самодурства моего брата и господина Лоскутова, как и мой племянник.

– Пожалуй, в этом я склонна согласиться с вами, – сказала Мирослава. И спросила: – А у Филиппа были хорошие отношения с сестрой?

– С Иришей? – удивилась Мара Ильинична.

– Да.

– Конечно, хорошие!

– Она не объясняла вам, почему решила навестить брата именно в день его убийства? Было ли это совпадением?

Зотова смешалась, а потом внимательно посмотрела на детектива и решилась.

– Ирочке позвонили, – сказала она.

– Кто?

– Звонивший не назвался.

– А что он ей сказал?

– Ира толком не объяснила, она ведь не в себе сейчас от горя, но сказала, что этот тип намекнул ей, что её брат в опасности.

– Складывается такое впечатление, что кто-то хотел, убив вашего племянника, подставить Потапову, и поэтому ему нужен был свидетель.

– Получается, что так, – согласилась Мара Ильинична.

Но Мирослава думала: никому ведь не было известно, что Виолетта в этот день решит прийти к бывшему. «А что, если подставить хотели Майю?» – промелькнуло в её голове. Но кому это могло понадобиться?!

Она поблагодарила женщину за то, что та согласилась поговорить с ней, и поспешила к двери, потрепав на ходу добродушную собаку.

* * *

Майя мчалась на своём «Мицубиси» оливкового цвета так, словно за ней гналась шайка разбойников.

Ночевала она сегодня у родителей и наслушалась за ужином много чего неприятного от отца. Мать же ничего не говорила, только лила слёзы и всхлипывала:

– Бедная моя доченька.

Майе и слёзы матери, и ругань отца надоели в одинаковой мере, и она решила больше не возвращаться в родительский дом.

Жить в квартире, которую им подарил к свадьбе отец Филиппа, тоже не представлялось возможным. И дело даже не в том, что Евгений Юрьевич вознамерился отобрать у неё подаренную квартиру, она не уступит ему ни метра из положенных ей. А в том, что Майе было откровенно жутко там находиться. Она, конечно, понимала, что это глупо, но стоило ей сомкнуть глаза, как перед её внутренним взором возникала фигура её мужа Филиппа. Окунев шёл с вытянутыми вперёд руками, глаза его были закрыты, а губы едва слышно шептали: «Майя, Майя». Он искал её! Девушка открывала глаза и вскакивала с постели. В квартире, естественно, никого не было.

А ещё она потеряла ключи. Но где и когда именно, она не помнила. Остались только ключи Филиппа. Ими она теперь и пользовалась. Но если её ключи были у убийцы, то он мог воспользоваться ими, войти в квартиру в любое время и убить её. После всех этих событий Майя хватилась ключей не сразу и не сообщила об этом в полицию. Теперь она просто вставляла в ручку входной двери ножку кухонного стула, так что если кто-то станет ломиться в квартиру, она услышит и поднимет шум – и соседей переполошит, и полицию вызвать успеет.

Въехав в посёлок почти на окраине Старого города, Майя домчала до дома, где жил её возлюбленный со своей старенькой бабушкой. Хотела притулить машину возле забора, но потом передумала, вышла из автомобиля, встала на цыпочки, забросила руку через забор и открыла калитку. Снова села в машину и заехала на ней во двор. Остановилась на крохотном пятачке, не так давно – по её собственной просьбе – заасфальтированном.

Конечно, никакой гарантии, что машину, например, ночью не угонят с этого пятачка, не было. Любой мог открыть калитку. Правда, на ночь её запирали на ключ. Но что такое ключ для охотников за дорогими авто. Втайне Майя надеялась на сигнализацию. И ещё про себя она твёрдо решила, что приведёт сюда собаку, например с одной из выставок, которые устраивают приюты. Собака хотя бы тявкать будет.

В саду на низенькой скамеечке сидела бабушка Михаила Глафира Семёновна Одинцова.

– Здравствуйте, баба Глаша, – поздоровалась Майя и клюнула старушку в морщинистую щёку.

– Здравствуй, Майечка, – обрадовалась её появлению Глафира Семёновна.

– А где Миша?

– Так он опять на мансарде заперся! Как ты думаешь, дочка, не спалит он нас со своими опытами? – спросила старая женщина озабоченно.

– Не должен, – невольно улыбнулась Майя, хотя ей было вовсе не до смеха. – Мне нужно серьёзно поговорить с Мишей, – сказала она.

– Так иди и поговори, – спокойно отозвалась Одинцова.

И как ни странно, спокойствие старой женщины передалось Майе, она кивнула и отправилась в мансарду. Дверь и впрямь была закрыта, но после её настойчивого стука раздался недовольный голос Михаила:

– Ну кто там ещё ломится?!

– Это я, Миш, открой.

– Ты, Майка? – удивлённо произнёс голос и сразу смягчился: – Подожди одну минуточку.

– Жду, – покорно отозвалась Майя.

– Ты у меня всегда была молодчиной, – радостно раздалось из-за двери.

И Майя подумала, что ей до молодчины как от земли до неба. Она почему-то вспомнила своего бывшего парня Прохора Устюгова. Казалось, что это было так давно! Целую вечность назад. Хотя в то время с Прохором ей было совсем неплохо. Тем более что Устюгов так любил её, казалось, готов был исполнить самые её невероятные желания. И что скрывать, Майе это льстило. А подруги даже завидовали ей белой завистью и всё время спрашивали: «Майя, когда у вас с Прошей свадьба?» А Майя в ответ только пожимала плечами и смеялась. Женька и Светлана убеждали её, что она с этими хихоньками проворонит своё счастье.

А потом Майя влюбилась в Мишу. Подруги её чувство к сокурснику-ботану приняли в штыки.

Но Майя объяснилась с Прохором, попросила у него прощения, и они расстались – не то чтобы со скандалом, но и не слишком мирно. Прохор тогда сказал, что она ещё опомнится и прибежит к нему, но будет поздно. Майя только плечами пожала и подумала, что понимает его. Ведь если бы он бросил её первым, ей бы тоже было обидно и больно, вполне возможно, что она наговорила бы ему гораздо больше гадостей.

Тем временем за дверью в импровизированной лаборатории Михаила на миг всё стихло, а потом бабахнуло! Но ни дыма, ни тем более огня из-за двери не появилось. Только довольный голос Миши произнёс:

– Всё! Теперь полный порядок!

Майя облегчённо вздохнула и только тут окончательно поняла, что она любит именно его! Его одного на целом белом свете! Несмотря на все его завихрения и готовность сидеть за учебниками и научной литературой ночи напролёт. Многие говорят, что он ботан! Ну и что! Ей нужен только он! Её Мишка!

Наверное, поэтому ничего и не вышло из её брака с Филей. Даже если бы он остался жив, они всё равно вскоре разбежались бы.

Майя не могла позволить Филиппу считать своим их с Мишкой ребёнка. Именно об этом она и сказала ему в тот последний день, перед тем как уйти, вернее, убежать. Она показала ему бусы, которые подарил ей Миша, а в Филиппа точно бес вселился, он подскочил к ней и изо всей силы дёрнул за нитку. Бусинки рассыпались и остались повсюду лежать, точно застывшие слезинки. Позднее Майе стало казаться, что они оплакивали Филиппа, предвещая его скорую кончину от рук неизвестного.

Дверь открылась, на пороге показался Михаил Одинцов с улыбкой во весь рот.

– Майка! – радостно воскликнул он. – У меня всё получилось!

– Я рада за тебя, – сказала она, приглаживая его растрепавшиеся волосы, – вернее, за нас.

– За нас! – согласно кивнул он.

– Какой же ты глупый! – счастливо рассмеялась она.

– А почему глупый? – так же весело спросил он.

– Потому! – став суровой, ответила она. – Много знать будешь, скоро состаришься.

– А, – протянул он, продолжая улыбаться.

– Короче, – сказала Майя, – жить я буду теперь здесь.

– Наконец-то! – обрадовался он.

– И ещё нам надо успеть расписаться до рождения ребёнка.

– В этом я с тобой абсолютно согласен, – став серьёзным, поспешил поддержать её он и добавил, зарываясь лицом в её волосы: – Майка! Если бы ты знала, как я страдал, когда думал, что моего ребёнка запишут на Филиппа.

– Правда? – спросила она удивлённо. – А я думала, что тебе всё по барабану, кроме твоих опытов, – она кивнула на комнату, на пороге которой они стояли.

– Глупенькая, – тихо выдохнул он.

– Не просто глупенькая, а настоящая дурища, – поправила она его.

– Не смей так себя называть!

– Слушаюсь, мой господин и повелитель, – рассмеялась Майя. Её глаза буквально искрились от счастья.

«Как же мне повезло, – подумал Михаил, снова сгребая её в охапку, – а ещё говорят, что девушки, верящие в то, что с милым рай и в шалаше, вымерли, как мамонты. Оказывается, они живёхоньки. Взять хотя бы мою Майку!»

Глава 18

Мирослава собиралась навестить Наполеонова, она решила, что он уже более или менее пришёл в себя после показаний Долгоносикова. Но сначала она отправилась к судмедэксперту. Шахназаров, увидев её, искренне обрадовался:

– Здравствуйте, Славушка!

– Здравствуйте, Руслан Каримович!

Когда-то, в бытность работы Мирославы следователем, ей довелось работать с судмедэкспертом официально. А позднее, уже будучи частным детективом, она время от времени обращалась к нему за консультацией, дружеским советом, а порой и за информацией, если та не была категорически засекречена. В свою очередь, Мирослава так же несколько раз по просьбе Шахназарова проводила небольшие расследования.

– Вы меня что-то совсем забыли, Славушка, – притворно огорчённо вздохнул судмедэксперт.

– Дела, Руслан Каримович, – в тон ему ответила со вздохом Мирослава.

– На этот раз тоже по делу? – спросил он, становясь серьёзным.

– Да. У вас тут есть некий Филипп Окунев…

Шахназаров кивнул.

– Я хотела бы узнать время его смерти.

– И всего-то? – усмехнулся в свои пышные чёрные усы судмедэксперт.

– Угу. Надеюсь, вы не откажете мне в такой малости?

– Мирославушка, – сказал Шахназаров, – это ведь тайна следствия, – он подмигнул ей, – ну ладно уж, вам, так и быть, шепну на ушко по секрету. – И он назвал время смерти Окунева.

К огорчению Мирославы, оно тютелька в тютельку совпадало с тем моментом, когда Виолетту Потапову застала возле трупа брата Ирина Окунева, позвавшая на помощь Марата Литвинова.

Заметив печальное выражение на лице Мирославы, Шахназаров спросил:

– Не нравится ответ?

– Не нравится, – честно призналась она.

– Тут уж я ничего не могу поделать, – развёл руками Руслан Каримович.

– Я понимаю.

– Может, чаю? – предложил судмедэксперт.

– В другой раз, – с извиняющейся улыбкой проговорила Мирослава.

– Это когда вы пожалуете ко мне интересоваться очередным трупом? – тихо рассмеялся он.

– Нет, это когда вы, Руслан Каримович, приедете к нам в коттеджный посёлок. Морис Миндаугас испечёт что-нибудь вкусное.

– Я бы лучше с женой к вам на свадьбу приехал, – подмигнул Каримов.

– О! – сделала страшные глаза Мирослава. – Это ещё не скоро.

– Часики-то тикают, – напомнил он.

– И пускай себе! – беззаботно отозвалась она и поторопилась распрощаться с Шахназаровым.

Следующим её шагом был поиск Валерьяна Легкоступова. В отделении фотограф не обнаружился, и оперативник Ринат Ахметов посоветовал Мирославе поискать его в маленьком уличном кафе напротив отделения.

И точно! Валерьян сидел под ярко-оранжевым зонтиком и цедил из высокого стакана какой-то коктейль.

– Привет! – сказала она и села напротив.

– Привет! – Валерьян, увидел её, вскочил было с места, но тут же плюхнулся обратно.

– Что это ты пьёшь? – спросила она.

– Коктейль «Экзотика».

– А что там?

– Манго, – принялся он перечислять, – киви, апельсин.

– Сладкий? – перебила она его.

Он кивнул.

– А минеральную воду у них здесь можно заказать?

– Да! Я сейчас! – Он вскочил с места и умчался, но через минуту уже снова сидел напротив и наливал в принесённый с собой стакан воду из бутылки.

– Спасибо, Валер.

– Валерьян, – машинально поправил он.

– Валерьян, – согласилась Мирослава и спросила: – А ты почему выбрал такой яркий зонтик? – поинтересовалась она.

– Я представил, что я в отпуске, – смущённо признался он.

– И что?

– На Гавайских островах! Море! Солнце!

– А, поэтому и коктейль экзотический.

Он кивнул, радуясь её догадливости.

– А я, Валер, прости, Валерьян, к тебе по делу.

– По делу? – протянул он удивлённо и огорчённо одновременно.

– Ага, – она коснулась его руки.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он, затаив дыхание.

– Ты вместе с группой выезжал на убийство Филиппа Окунева…

– Выезжал, – подтвердил он.

– Своим намётанным глазом художника ты ничего не заметил там странного?

– Странного? – переспросил он и задумался. Потом сказал: – Там были рассыпанные бусы, жемчуг.

– И что?

– Они там были не к месту.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я узнал позднее, что убитый и его жена – дети богатых родителей. И значит, супруга его эти бусы носить не могла.

– Может, они были на шее обвиняемой?

– Я её видел. Она была в платье с широким вырезом, и на её шее не было следов от нитки. Ведь если они порвались, то их сильно дёрнули.

– Или нитка была некрепкая.

Валерьян пожал плечами. А потом упрямо заявил:

– Не думаю, что бусы сорвали с задержанной.

– Ты хочешь сказать, что там был ещё кто-то? Вернее, была?

– Я не могу этого утверждать, но мне так кажется.

– Спасибо тебе. Мне бы посмотреть фотографии с места преступления, – проговорила она осторожно.

– Они все у следователя, – с явным сожалением ответил он.

– Знаю…

– Думаю, что вам не составит труда расколоть его, – улыбнулся он краешком рта.

– Постараюсь воспользоваться твоим советом, – улыбнулась она в ответ и поднялась со стула.

– Вы уже уходите? – вырвалось у него слишком поспешно.

– Извини, дела. – И, заметив, как вытянулось его лицо, ободряюще добавила: – Думаю, мы скоро увидимся.

– Правда? – Его серые глаза радостно блеснули.

– Не сомневаюсь, – обронила Мирослава и заспешила прочь.

Забравшись в салон своего автомобиля, она позвонила Морису и, когда он откликнулся, спросила: – Ты не хочешь навестить Шуру?

– Сейчас? – удивился Миндаугас. – Но он же на работе!

– Вот именно!

– Я должен поехать к нему один? – спросил Морис осторожно.

По его тону Мирослава догадалась, что он пытается сообразить, что же она затеяла на этот раз.

– Не мучайся, – усмехнулась она в трубку, – прихвати с собой плюшки, ватрушки…

– Пирожки с ливером подойдут? – перебил он её. – Они ещё горячие.

– Подойдут! Хватай пирожки! И мчись к Следственному комитету. Я тебя подожду в машине.

– Уговорили, – вздохнул он.

В ожидании партнёра Мирослава погрузилась в чтение книги. Она любила именно бумажные книги и всегда брала какую-нибудь из них с собой. На этот раз она читала детектив «Светильник божий» Эллери Квина. Под этим псевдонимом скрывались два двоюродных брата – Фредерик Дэнни и Мэнфред Беннингрон Ли. Были у братьев и подлинные имена – Даниель Натан и Манфорд Леповски. Сюжет был так лихо закручен, что почти полностью захватил её. Про себя она удивлялась, как можно так слаженно работать парой. Тётя Мирославы писательница Виктория Волгина всегда говорила, что она не смогла бы ни с кем работать совместно. «Я как лев, – заявляла она, – моя территория помечена только мной».

Мирослава весело хохотала над словами тёти, но мысленно соглашалась с ней.

Погрузившись в мир, описываемый Квином, она с виду полностью выпала из реальности. Но профессиональные детективы чем-то похожи на кошек и собак, они так же, как и эти животные, чем бы ни были заняты, каким-то шестым чувством улавливают малейший шорох. Поэтому Мирослава захлопнула книгу в тот момент, когда «БМВ», за рулём которого был Морис, только появился на горизонте.

Они вошли в холл и позвонили снизу следователю. Наполеонов не пришёл в восторг от их появления, тем более что он был расстроен свидетельскими показаниями Долгоносикова, из-за которых развалилась уже готовая версия, работая по которой он планировал довести дело до суда в самом ближайшем времени.

– Ну? – спросил он сердито, едва детективы открыли дверь в его кабинет. – С чем пожаловали?

– Шура! Мы пришли к тебе с разными целями, – начала Мирослава.

– Неужели? – с нескрываемым сарказмом в голосе спросил Наполеонов.

– Хочешь, верь, хочешь, нет, – Мирослава приложила руку к груди, – но Морис хочет тебя подкормить…

– Похвально, – перебил Наполеонов, – а ты хочешь меня извести?

– Ну что ты? – театрально всплеснула она руками. – Я хочу перед тобой повиниться.

– Неужели, – прищурился он, – и в чём же?

– Я не была с тобой до конца откровенна.

– Это для меня не является новостью, – фыркнул он.

– Наше агентство, как ты и предполагал, работает на Шведову-Коваль.

– В таком случае можешь торжествовать, – проговорил он потускневшим голосом.

– В смысле?

– Я решил отпустить девчонку под подписку о невыезде.

– Появились новые данные?

– Появился свидетель! – Шура с подозрением уставился на Мирославу.

– Тогда другое дело, – невозмутимо отозвалась она.

– Мы, конечно, всё ещё раз проверим, но… – он махнул рукой. – Остался я без подозреваемого! Всё псу под хвост!

И столько горечи было в его голосе, что Мирослава не выдержала:

– Шура! Я заинтересована в расследовании убийства Окунева, несмотря на то что с моей подопечной снимут подозрения, – горячо проговорила она.

– Так, так, – Наполеонов забарабанил пальцами одной руки по столу, а другую сунул в пакет с пирожками, который успел заботливо положить на его стол Миндаугас. Вытащив пирожок, Шура откусил сразу чуть ли не половину и зажмурился от удовольствия. Но тут вспомнил о Мирославе и спросил: – И чего же ты от меня хочешь?

– Дай мне посмотреть фотографии с места убийства.

– С ума сошла! – воскликнул Наполеонов с полным ртом и закашлялся.

Морис и Мирослава тотчас подскочили к нему с двух сторон и стали хлопать его по спине.

– Да отстаньте вы от меня, наконец, – завозился Наполеонов на стуле и попытался встать.

– Сиди, сиди, Шурочка, – пропела Мирослава и протянула ему стакан воды, который уже успел налить Морис.

Наполеонов выпил воду залпом и, вытерев слёзы рукавом, спросил:

– Что я получу взамен?

– Лавры Цезаря!

– Зубы-то мне не заговаривай, – хмыкнул Наполеонов.

– Шура! Ты что, сам не догадался? Ты раскроешь преступление! И начальство будет петь тебе дифирамбы.

Следователь, представив своего начальника, Солодовникова Фёдора Поликарповича, в белой тунике и с лирой в руках распевающим в его честь хвалебные песни, помотал головой, отгоняя видение, и пробурчал:

– Что-то сомневаюсь я.

– А ты не сомневайся! – И, посмотрев на друга детства, добавила: – Про дифирамбы я не в прямом смысле слова.

– Спасибо, утешила, – хмыкнул Наполеонов, – а то я уж подумал, где мне тунику и лиру доставать для начальства.

Детективы прыснули со смеху, так же, в свою очередь, представив солидного Солодовникова в тунике и греческих сандалиях.

Наполеонов одарил их неодобрительным взглядом и нашёл в компьютере нужный файл.

– А бумажные фото есть? – быстро спросила Мирослава.

– Неугомонная какая, – проворчал Наполеонов и, кряхтя, встал со стула и направился к сейфу, достал тугой пакет, вернулся к столу и рассыпал на нём фотографии: – Что ты хочешь тут найти?

– Пока не знаю, – Мирослава стала перебирать и рассматривать снимки.

– Как видишь, ничего необычного, – бормотал ей под руку следователь.

– Шур! А бусы?

– Что бусы?

– Вы установили, кому они принадлежали?

– Сначала я подумал, что они были на шее Виолетты Потаповой. Но она категорически заявила, что у неё никогда не было нитки жемчуга. Подтвердили это и две её бабушки, – сказал Шура.

Мирослава улыбнулась, представив, какую истерику закатила бы Андриана Карлсоновна, услышав, что Наполеонов назвал её бабушкой.

– Можно мне посмотреть? – спросил Морис.

Мирослава протянула ему фотографии. Шура пожал плечами, думая про себя: «Ещё один эксперт нашёлся».

– Это речной жемчуг, – сказал Морис.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Шура.

– Знаю. И стоит такая нитка не более тысячи рублей.

Наполеонову это уже было известно от экспертов, и он не стал спорить.

– Правда? – спросила Мирослава, улыбнувшись: – А мне нравится.

– Хотите, я вам такую хоть завтра куплю? – спросил Миндаугас.

Шура скептически хрюкнул. Ему ли не знать, что его подруга не носит украшений.

Но, к удивлению обоих, Мирослава сказала:

– Хочу!

Морис пожал плечами и на следующий день, как и обещал, съездил в ювелирный и купил ей нитку речного жемчуга. Мирослава, судя по её засиявшим глазам, оказалась довольна его подарком.

Чуть позже, зайдя в её комнату, он увидел на журнальном столике удивительную композицию, состоящую из высокого подсвечника с серебристой свечой, перевернутой раковины рапана и веточки белого коралла. Общую картину дополняла тонкая ваза из чешского стекла с одним-единственным голубым ирисом в ней. Нитка жемчуга, подаренная Морисом Мирославе, изящно обвивала эту вазу.

– Спасибо, что не спрятали в шкатулку, – невольно улыбнулся он.

– Всему своё время, – пожала она плечами.

– Вот за что я вас люблю, так именно за то, что вы всегда умеете утешить человека.

В ответ она весело рассмеялась.

Глава 19

В коттедж они вернулись к вечернему чаю. И вдвоём. Шура ехать с ними категорически отказался, сославшись на то, что задержится на работе, а поздний вечер проведёт вдвоём с матерью.

– Я и так не слишком часто балую её своим присутствием в родном доме. А она всё-таки мой самый родной человечек. – И, покосившись на Мирославу, добавил: – Слав, ты только не обижайся.

– Глупенький, – ласково отозвалась она, – на что же здесь обижаться? Ты абсолютно прав.

– Спасибо. – Он подошёл к ней, привстал на цыпочки и чмокнул её в щёку.

Миндаугас проявил своеволие и прицепил «Волгу» тросом к «БМВ». Он был готов к тому, что Мирослава рассердится и велит ему отцепить машину. Но она ничего не сказала, сев на пассажирское место в иномарку. Морис сознавал, что по уму надо было прицепить «БМВ» к «Волге», так как под её капотом стоял мотор, позволяющий развивать скорость гоночного автомобиля. Но Морису хотелось оставаться за рулём, и поэтому он сделал то, что сделал.

Мирослава всю дорогу до дома молчала, была тихой и задумчивой. Морис поглядывал на неё в зеркало и ни о чём не спрашивал. Смутно он догадывался, о чём она думает, и ему очень хотелось взять её руку в свою и пожать, но он не решался.

Зато соскучившийся Дон бросился в объятия хозяйки, едва она выбралась из салона.

– Вы идите в дом, – сказал Морис, – я сам поставлю в гараж обе машины. – Она в ответ только благодарно кивнула.

– Ужинать будем? – спросил он, войдя чуть позже на кухню.

– Я, в общем-то, не голодна, – отозвалась Мирослава и тут же стащила с тарелки из холодильника кусочек сыра, села на диван и стала жевать. Кот устроился рядом с ней и тоже получил кусочек сыра. Морис покачал головой, поставил на плиту чайник, а в духовку сунул заранее испечённые им блинчики из гречневой муки.

И она тут же соблазнилась ими и утащила один блинчик ещё до того, как он поставил блюдо на стол. Но потом они всё-таки чинно сели за стол. Расправившись с блинами, Мирослава рассказала Миндаугасу о соседях молодой пары Окуневых – Клаве, бабе Тоне, Анжеле и её возлюбленном Вадиме.

– Насколько я понимаю, именно он и стал свидетелем того, что Виолетта не убивала Филиппа?

– Он, – подтвердила Мирослава, – но для стопроцентной гарантии её безопасности нам всё-таки нужно найти настоящего убийцу.

– Нужно, – согласился Морис и спросил: – У вас есть идеи?

– Возможно…

– Какие?

– Морис! Как ты думаешь, кто является кладезем информации?

– Справочное бюро.

– Фу! – фыркнула Мирослава.

– Тогда я сдаюсь.

– Подруги!

– Чьи?

– Например, Майи Лоскутовой.

– Вы что, подозреваете её?!

– А почему нет?

– У неё же алиби!

– Она могла нанять кого-то.

– Интересная мысль, – медленно проговорил Миндаугас. – Значит, нам нужны подруги.

– Близкие! Задушевные!

– А такие существуют?

– В принципе у каждой женщины есть близкая или не очень подруга, которой часто известно о ней даже то, чего она сама о себе не знает.

– Интересно, – на полном серьёзе проговорил Миндаугас, – у вас вот есть подруга Люся. Но я не уверен, что она так уж много о вас знает.

– Зато моя самая близкая подруга Шурочка знает обо мне больше, чем я сама! – рассмеялась Мирослава.

Морис подумал и был вынужден согласиться, что Шура Наполеонов очень хорошо знает свою подругу детства. Впрочем, эти знания не мешают ему раз за разом попадать в ловушки, расставленные Мирославой. Но внакладе следователь никогда не остаётся. Все лавры от раскрытых агентством дел достаются именно ему. Да и по жизни Мирослава с её тигриным характером готова порвать любого, кто обидит её «маленького» друга детства. К чести Наполеонова, он ведёт себя по отношению к ней точно так же. Небольшой рост не мешает следователю сохранять бойцовский характер.

– Как вы собираетесь отыскать близкую подругу Майи Лоскутовой? – спросил Морис, вынырнув из потока своих мыслей.

– Очень просто! Начну с тех двух, что мне предоставил ты.

– Близость в соцсетях ещё не гарантирует реальной дружбы, – трезво заметил Морис.

– Согласна! Но попробовать стоит. И с самой Майей поговорить нужно.

Несмотря на то что час уже был поздний, Мирослава позвонила Андриане Карлсоновне. И та сразу взяла трубку:

– Говорите!

– Андриана Карлсоновна! Добрый вечер! Сообщаю вам, что вашу внучку отпустят, скорее всего, завтра утром под подписку о невыезде.

– Вы доказали невиновность Виолетты? – быстро спросила Андриана.

– Скажем так, мы нашли свидетеля, который видел, что она вошла в комнату и подняла пистолет уже после того, как Окунев был застрелен.

– Кто этот свидетель?

– Этого я вам сказать не смогу. Зато наш договор можно считать исчерпанным.

– Я приеду к вам, – начала Шведова-Коваль.

Но Мирослава испуганно перебила её:

– Только не сейчас.

– Хорошо, – согласилась Андриана с немалой толикой сожаления, – я приеду к вам завтра в десять! Можно?

– Да, спокойной ночи.

– И вам! До свидания.

– Какая она неугомонная, – сказала Мирослава, положив трубку на рычаг.

– Нам бы всем иметь столько энергии в её возрасте, – мягко улыбнулся Морис.

– Желательно, конечно, – согласилась Мирослава и тотчас проговорила задумчиво: – Звонить подругам Майи уже, скорее всего, поздно.

– Я тоже так думаю, – кивнул Миндаугас. – Отложите звонки до утра, а то вас тоже сочтут неугомонной.

Мирослава фыркнула, подхватила на руки Дона и, пожелав Морису спокойной ночи, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Утром же, прежде чем звонить подругам Майи Лоскутовой, Мирослава посоветовалась с Морисом, что лучше: поговорить с каждой из подруг по отдельности или назначить совместную встречу. В результате разговор тет-а-тет получил больше плюсов. На этом и остановились.

Первой Мирослава позвонила Жанне Евгеньевне Емельяновой, которая согласно размещённым в соцсетях материалам работала медсестрой в стационаре. На первый взгляд казалось странным, что медсестра и дочка банкира поддерживали дружеские отношения. Хотя объяснений этому могло быть множество.

Жанна Емельянова нисколько не удивилась звонку Мирославы, скорее всего, решив, что она из полиции.

– Да, я знаю, что у Майи убили мужа, – проговорила она расстроенно. – Если хотите со мной поговорить, то приезжайте ко мне домой. Я сегодня в ночную смену.

– Могу ли я приехать к вам к двенадцати? – спросила Мирослава.

– Ночи? – почему-то изумлённо проговорила девушка.

– Нет, что вы, – улыбнулась Мирослава, – к двенадцати пополудни, разумеется.

– Хорошо, я буду вас ждать, – спокойно ответила Жанна. – Адрес вы мой, наверное, уже знаете?

– Да. До встречи.

– До встречи.

Мирославе же предстояло дожидаться скорого приезда Андрианы Карлсоновны. Она уже приготовилась к разговору с ней, все отчёты о проделанной работе лежали на столе у детектива. На всякий случай Волгина позвонила Наполеонову и поинтересовалась, отпустили ли Виолетту Потапову. Шура недовольно буркнул в трубку, что за ней приезжала на такси бабушка и увезла её.

– Ты ничего не путаешь? – спросила Мирослава. – Может, не на такси, а на мотоцикле?

– На такси! – отрезал он. – И бабушка была не Карлсоновна, а другая, вроде бы родная, Людмила Павловна Потапова.

– Тогда всё в порядке. Спасибо, Шура.

– А ты там особо не расслабляйся, – пробурчал Наполеонов.

– Шур! Ты о чём?

– Сама знаешь, о работе!

– Ах, это! Шура! Я хотела тебя спросить, вы тщательно проверили алиби Майи Лоскутовой?

– Тщательно, не волнуйся. Мы нашли таксиста, который отвёз её на Зеленогорскую.

– Куда? – изумлённо переспросила Мирослава.

– Подруга, может, тебе на именины слуховой аппарат купить? – ехидно спросил Шура.

– Не надо мне слуховой аппарат, – отмахнулась от его предложения Мирослава, – но разве Лоскутовы-старшие живут не в элитном доме на набережной?

– Именно там они и живут, – ответил Наполеонов скучающим голосом.

– Тогда кто живёт на Зеленогорской?

– А ты не догадываешься? – теперь голос следователя буквально сочился иронией.

– Если ты имеешь в виду, что Майя была неверна своему молодому мужу…

– Неверна – мягко сказано, – сокрушённо вздохнул Наполеонов.

– Всё равно, почему на Зеленогорскую, если он живёт на Ленина?

– На Ленина он прописан, – ответил Наполеонов, – там живут его родители и младший брат. А сам Михаил полтора года назад перебрался к бабушке. Конечно, у неё не коттедж, но в доме есть все удобства, и он разделён на две половины. Михаил присматривает за бабушкой. Или она за ним, – с сомнением проговорил следователь, – короче, она на одной половине, он на другой, что очень удобно для молодого и небогатого парня.

– Да, – согласилась Мирослава, – цены на съёмные квартиры кусаются. Значит, Майя поехала к Михаилу?

– Точно!

– А кто это подтверждает, кроме Михаила, разумеется?

– Его бабушка и две соседки, которые видели молодых людей в саду.

– Через забор? – усмехнулась Мирослава.

– Представь себе, – ответил Наполеонов, – на Зеленогорской народ до сих пор не окружил себя двухметровыми заборами. И ещё в этот день к бабушке Михаила приходил почтальон.

– Зачем?

– Пенсию приносил! И он тоже видел Майю и принял её за внучку старушки. А когда ему объяснили, что она не внучка, а девушка внука, он почему-то огорчился, – хихикнул Наполеонов.

– Да уж, хороша девушка. А муж этой девушки не знал, куда поехала его жёнушка?

– Майя сказала, что знал.

– Что?!

– Они поцапались, и она ему всё выложила.

– Шура, так, может, она перед тем, как уехать…

– И не надейся, – перебил её следователь, – по результатам медэкспертизы Окунев был жив после ухода жены ещё часа два.

– Прекрасно!

– Ты не очень-то там радуйся, работай, – проворчал Наполеонов и отключил связь.

Андриана Карлсоновна на этот раз примчалась на своём мотоцикле всего за десять минут до назначенного срока. Видимо, она рассчитала время, затрачиваемое на дорогу. Хотя ведь раз на раз не приходится.

Коттеджный охранник, которого не было на месте в прошлый её приезд, восхищённо присвистнул ей вслед – как эта дама на мотоцикле держится! Просто класс!

– Ты не видел её без шлема, – снисходительно проговорил его напарник.

– А что такое?

– Этой даме однозначно за шестьдесят.

– Шутишь?

– Ничуть. У неё седые волосы, и по лицу заметно.

– Ни за что не поверю!

– Ну и не верь! Спроси у Мориса. Эта особа к ним приезжает.

– Он не скажет, – с сожалением отозвался первый.

– Зачем приезжала, точно не скажет, а возраст-то её зачем ему скрывать, – трезво рассудил второй охранник.

– Мало ли.

Мирослава приняла Андриану Карлсоновну приветливо, представила ей все отчёты и надеялась, что та сразу уйдёт. Но не тут-то было! Андриана приняла позу оловянного солдатика, не привыкшего пасовать перед трудностями, и спросила:

– А преступника настоящего вы задержали?

Мирослава улыбнулась:

– В договоре, который вы с нами заключили, было указано, что мы должны добиться снятия обвинения с вашей внучки.

– Да, но я думала, – растерялась Андриана Карлсоновна, – что вы найдёте убийцу.

– На поиск убийцы требуется гораздо больше времени.

– Так потратьте его! Что вас останавливает?!

– Скудность ваших финансов, – не слишком вежливо проговорила Мирослава, желая поскорее выпроводить пожилую женщину.

Однако Андриана Карлсоновна не собиралась сдаваться.

– Мои финансы не ваша забота! – отрезала она. – Ищите!

– Каждый новый день влетит вам в копеечку! – попыталась напугать её Волгина.

– Пусть! – Андриана Карлсоновна притопнула ногой почти так же, как Виолетта недавно в кабинете следователя.

Мирослава пожала плечами и проговорила:

– В таком случае нам придётся заключить с вами новый договор.

– Заключим! – Женщина повернулась кругом и зашагала к выходу из кабинета.

Волгина уже собралась перевести дыхание, как услышала голос Андрианы Карлсоновны:

– Значит, я сейчас иду к молодому человеку, мы заключаем новый договор, и я вношу предоплату.

Мирослава кивнула. Но не прошло и полминуты, после того как женщина вышла из её кабинета, влетел Морис. Вид у него был озадаченный.

– Вы что? – спросил он шёпотом.

– Это не я, – так же шёпотом ответила Мирослава, – она упёрлась как баран в новые ворота! И я ничего не смогла сделать.

– Нда, ситуация, – пробормотал он, – что же будем делать?

– Заключим договор, возьмём предоплату, – а от полного расчёта откажемся. Не грабить же бабушку. А убийцу искать мы так и так будем.

– Да уж, – вздохнул Морис и вышел из кабинета.

Через полчаса охранники увидели, как Андриана Карлсоновна с победоносным видом, как Елизавета I после победы над испанцами в морском Гравелинском сражении, закончившемся бесспорным поражением испанской Великой Армады, промчалась мимо них на своём мотоцикле. Второй охранник снова восторженно присвистнул ей вслед.

Глава 20

Спустя некоторое время на своей серой «Волге» коттеджный посёлок покинула и Мирослава, спешившая на встречу с подругой Майи Лоскутовой Жанной Евгеньевной Емельяновой. Было без десяти двенадцать, когда она добралась до места.

Солнце светило вовсю. Старые тополя тесно жались друг к другу, оставляя свободной короткую дорожку на въезде во двор.

Мирослава решила оставить свою «Волгу» на крохотном пятачке между тополиной аллеей и недавно построенным мини-магазином. Закрыв машину, она не спеша вошла в аллею и вскоре оказалась в старом дворе. Четырём двухэтажным домам компанию составляла относительно новая девятиэтажка.

Посмотрев на номера домов, Мирослава вычислила двухэтажный дом, в котором жила Жанна Емельянова. На подъезде не было домофона, и войти в него мог любой желающий. Квартира Емельяновой находилась на втором этаже. Поднявшись по скрипучей, но вымытой до блеска деревянной лестнице, покрашенной масляной краской, Мирослава нажала на кнопку звонка. Послышалось тихое посвистывание, и дверь тотчас открылась.

Мирослава завороженно смотрела на волосы девушки, открывшей ей дверь. Они были ярко-морковного цвета и напоминали цвет сока, который врачи во времена её детства рекомендовали пить всем малышам. По россыпи веснушек на носу и щеках Мирослава догадалась, что цвет волос натуральный. Девушка явно наслаждалась произведённым на детектива впечатлением, смешинки в её зеленовато-коричневых глазах говорили – не вы первая, не вы последняя.

– Вы Мирослава Волгина? – спросила девушка.

– Да.

– Заходите.

– Вы Жанна Емельянова? – спросила, в свою очередь, Мирослава, следуя за хозяйкой в глубь квартиры.

– А то кто же ещё, – усмехнулась девушка и провела Мирославу в небольшую гостиную: – Садитесь, пожалуйста.

Когда они расположились в гостиной на креслах за журнальным столиком, накрытым для чаепития, Мирослава проговорила:

– Я должна вам признаться, что я не из полиции.

– А откуда? – рыжие брови девушки взлетели вверх.

– Я частный детектив. И работаю на родственницу девушки, которую обвинили в убийстве мужа вашей подруги.

– Да, Майя сказала, что обвинение с неё сняли, – задумчиво проговорила Емельянова и тотчас спросила: – А кто же теперь подозреваемый?

– Пока такового не имеется ни у меня, ни у полиции, – призналась детектив.

– Я так понимаю, что вы сотрудничаете с полицией? – спросила Жанна.

Мирослава кивнула.

– В принципе вы правильно сделали, что пришли ко мне, – проговорила Емельянова после паузы.

– Я хотела навестить мать Майи, – бросила пробный камешек Мирослава.

– А вот этого делать не нужно ни в коем случае! – горячо запротестовала Жанна.

– Почему?

– Потому что Анастасия Ильинична человек очень эмоциональный. В отличие от своего мужа. Родион Гаврилович у нас как кремень.

– Интересно, – обронила Мирослава.

– С одной стороны, это хорошо, а с другой – не очень, – продолжала рассуждать Жанна. – Если бы я могла, то перелила бы характеры обоих в волшебную пробирку, хорошо взболтала и разделила бы получившееся содержимое на двоих.

– Но, к сожалению, – улыбнулась Мирослава, – или, к счастью, это невозможно.

– Угу, – не слишком оптимистично согласилась Жанна.

– Что-то я не слышу энтузиазма в голосе, – поддела её Мирослава.

Девушка в ответ только тряхнула своей морковной гривой.

– А какой характер у Майи?

– Трудно сказать однозначно, – осторожно ответила девушка, – скажем так, Майя не такая эгоистичная, как отец, и не такая податливая, как мать.

– Исходя из этого, можно предположить, что Майя не откровенничает ни с отцом, ни с матерью.

– Отцу уж точно дочь не доверяет своих девичьих тайн, – усмехнулась Жанна, – а матери Майя выдаёт информацию дозированно.

– То есть?

– В малых количествах и в удобоваримом виде. Типа прививки, когда всё живое обезврежено, а дохлые микробы организму навредить не в состоянии.

– Понятно. – Мирослава приняла её слова к сведению. Наверное, именно так медицинскому работнику проще всего было объяснить отношения между ранимой матерью и любящей дочерью. А мать, надо думать, Майя любит.

– Ладно, перейдём к более серьёзным вещам, – сказала детектив.

– Минутку, – жестом остановила её Жанна, – а вы сможете помочь Майе? – тихо спросила она.

– Разве Майя нуждается в моей помощи? – осторожно поинтересовалась Волгина.

Жанна посмотрела на неё растерянно, а потом кивнула:

– Я думаю, что да.

– Почему вы так думаете?

– Посудите сами, ни для кого не секрет, что Майю насильно отдали в жёны Окуневу. И она не скрывала, что питает к мужу глубокое отвращение!

– Вы так говорите, – с сомнением в голосе заметила Мирослава, – словно её заковали в кандалы и в таком виде доставили к алтарю.

– Вы не понимаете, – вздохнула Жанна, – её отец натуральный деспот, он думает только о деньгах. И если бы Майка его ослушалась, он вышвырнул бы её из дома нагую!

– Вы преувеличиваете.

– Самую малость! – заверила Жанна. – Родион Гаврилович не стал бы, конечно, стаскивать с дочери исподнее, но материальной поддержки лишил бы.

– Значит, ваша подруга, выходя замуж, тоже думала о деньгах.

– Поймите! – Емельянова сложила руки на груди. – Она так воспитана. Майя не представляет жизни без комфорта. Вот если бы вас держали в вате до совершеннолетия, а потом пригрозили выбросить на мороз, вы бы поняли Майю.

– Хорошо, оставим этот бесполезный спор, – отмахнулась Мирослава, – лучше скажите, Майя после свадьбы перестала встречаться с Михаилом?

Жанна почти до крови закусила губы, словно это могло помешать сорваться с них словам, выдававшим тайну подруги, и отрицательно покачала головой.

– И беременна Майя не от Филиппа Окунева, а от Михаила Одинцова, – тихо проговорила Мирослава.

– Откуда вы знаете? – вырвалось у Емельяновой.

– Это мне подсказала не только интуиция, но и логика. Одинцов знает, что это его ребёнок?

– Скорее всего.

– А Окунев был поставлен в известность, что женится на девушке, которая ждёт ребёнка от другого парня?

– Нет.

– Он тоже мог догадаться.

– В этом я сомневаюсь. Но в любом случае помогите Майе!

– Сейчас мне нужна ваша помощь.

– Говорите, я всё сделаю ради Майки! – на этот раз в голосе Жанны было столько энтузиазма, что хоть отбавляй.

– Делать пока ничего не нужно, – остудила её пыл Мирослава, – просто расскажите мне о Майе. Какая она.

– Какая? – задумчиво проговорила Жанна. – Да вроде обыкновенная. Хотя это, наверное, звучит странно, – осеклась девушка.

– В некотором роде да, – согласилась Мирослава.

– Однако Майя всё-таки нормальная девчонка. Она неглупая, добрая, не задавака. Я тому живой пример!

– То есть?

– Мы с Майей вместе учились в обычной средней школе до восьмого класса. Потом её перевели в специальную, для привилегированных детей. Но она продолжала дружить со мной. Часто притаскивала разные вкусняшки, красивые вещи. Я не прилипала и не подлиза, но так трудно устоять против модных одёжек. В общем, каюсь, пользовалась.

– А что вы давали ей взамен?

– В том-то и дело, что ничего! – жарко воскликнула Жанна и добавила тихо: – Только свою любовь и преданность.

– Это и есть самое ценное в нашем далеко не лучшем из миров.

– Но вы не думайте, – заверила её Емельянова, – я бы с Майей дружила и без всяких её благодеяний по отношению ко мне.

– Я вам верю, – сказала Мирослава.

– А возьмите её любовь к Мишке! Ведь он простой парень!

– Который прекрасно знал, из какой семьи Майя.

– Знать-то он знал, – согласилась Жанна, – но ему и в голову не пришло, что их разница в социальном статусе может помешать им быть вместе.

– Неужели? – спросила Волгина.

– Если бы вы знали Мишку! – рассмеялась Жанна. – Вы бы не задали этого вопроса. Он настоящий ботан!

– Может быть. И всё-таки…

– Никаких всё-таки! – заверила её Жанна.

Мирослава решила выяснить то, что не давало ей покоя всё это время. Она спросила:

– Михаил делал Майе подарки?

– Маленькие, – кивнула Жанна.

– Например?

– Шоколад, коробку конфет, книги…

– А нитку жемчуга он ей не дарил?

– Дарил, – нехотя призналась девушка, – но Майя просила никому об этом не говорить. Она носила этот жемчуг только под закрытыми блузками.

– Почему?

– Потому что это только для влюблённых «дорог не подарок, а любовь», а в обществе, в котором приходилось вращаться Майе, всё наоборот, – грустно завершила подруга.

Ну вот, Мирослава оказалась права в своих предположениях. Все зациклились на том, что Майя Лоскутова не могла носить такую дешёвую вещь априори. Поэтому было до поры до времени непонятно, как эта нитка попала в квартиру молодых. Зато было ясно по следам на руке, что порвал нитку жемчуга Филипп Окунев.

Мирослава же решила отбросить материальное положение Майи и рассматривать её просто как молодую женщину, которой вполне могла приглянуться нитка дешёвого речного жемчуга, особенно если допустить, что её подарил ей дорогой её сердцу человек…

– Жанна, – обратилась Волгина к Емельяновой, – а до Михаила Майя с кем-нибудь встречалась?

– В том-то и дело! – воскликнула девушка. – До Михаила у неё был страстный, но короткий роман с Прохором Устюговым. Вообще-то Прохор неплохой парень, – смущённо проговорила Жанна, – но уж очень пылкий! Как он любил Майку! На руках носил, цветами заваливал, на Кипр возил! Дело шло к свадьбе, и тут нате вам! Она встретила Мишу и влюбилась в него.

– Погодите, погодите, – проговорила Мирослава, – вы сказали, что дело шло к свадьбе. Майя дала своё согласие? Или так думал только Прохор?

– Боюсь, что это были фантазии Проши. Хотя Родион Гаврилович в то время, может быть, и не возражал бы взять в зятья Устюгова.

«Дело становится всё запутаннее и интереснее», – подумала про себя Мирослава и попросила Емельянову:

– Расскажите-ка мне, что представляет собой Устюгов?

– Прохор приличный, образованный парень. Холост. Не бедствует. У него свой бизнес.

– Он старше Майи?

– Конечно!

– Где же они познакомились?

– В клубе, Майе тогда только восемнадцать исполнилось.

– И как Майя рассталась с Устюговым?

– В смысле?

– Со скандалом?

– Да что вы! С Прохором скандалить невозможно. Просто он весь помрачнел, ходил как в воду опущенный.

– А вы давно видели его в последний раз?

– Давно, больше года прошло.

– И что с ним теперь?

– Не знаю, – пожала плечами Емельянова.

– Он не предпринимал попыток вернуть Майю?

– Первое время он звонил ей, встречал у подъезда, даже в институт к ней приезжал. Но вы не знаете Майю! Если она что-то вобьёт себе в голову, то потом хоть кол на ней теши! Всё едино!

– И Устюгов смирился?

– Куда же ему было деваться?

– Вы не знаете, появилась у него новая девушка или нет?

– Не знаю. Но думаю, что появилась.

– Почему вы так думаете?

– Он парень видный, к тому же, говорю вам, не бедствует.

– Но, может, он до сих пор по Майе страдает?

– В наше время нет дураков, годами страдать из-за отшившей девчонки, – уверенно ответила Жанна.

– Может быть, вы и правы, хотя учёные утверждают, что и в наш век сердца разбиваются от любви.

– Так учёные тоже хорошо кушать хотят, одеваться, на курорты ездить, вот и выдают обывателям свои сенсации, высосанные из пальца.

Мирослава невольно улыбнулась.

– А вы не знаете адрес Устюгова?

– Я знаю адрес его родителей. Когда-то Прохор жил с ними. Но теперь вряд ли. Взрослые парни предпочитают жить отдельно.

– Конечно. Но родители в любом случае должны знать новый адрес сына.

– Знают, наверное. Но только зачем вам Проша? Толку теперь от него Майе, как от быка молока. Только зря время на поиски потратите.

– И всё же, – настаивала Мирослава.

– Пишите. Ясеневская, 11, квартира 22.

– А телефон?

– Телефона не знаю. Он мне без надобности.

– А как же адрес?

– Мы один раз у Прохора 8 Марта отмечали. Вот я адрес и запомнила.

– Его родители не возражали против компаний сына?

– Они тогда куда-то отдыхать уезжали, то ли в санаторий, то ли к родственникам. Я уже сейчас не помню, да и тогда в детали не вникала.

– А у вас у самой нет предположения, кто бы мог убить мужа вашей подруги?

– Понятия не имею, – честно призналась Жанна. – Но в первую очередь я бы грабителей подозревала.

– Каких грабителей? – удивилась Мирослава.

– Обыкновенных! Сами посудите, отец Филиппа жлоб! Купил им квартиру в обычном старом доме. Там никто не шикует. И вдруг поселились дети богатеньких буратин! Это сразу же стало известно любителям поживиться за чужой счёт! Вот они и пришли их грабить.

– Но почему грабители не подождали, пока из дома уйдут оба супруга? – спросила Мирослава с интересом.

– Может, они ошиблись? – предположила Жанна.

– Грабители, как правило, не ошибаются.

– Вы вот сказали, как правило, – уцепилась за слова детектива девушка, – но ведь из правил бывают исключения!

– Бывают, – согласилась Мирослава, – но применительно к убийству мужа вашей подруги эта версия не вызывает у меня доверия.

– Тогда, может, отец Филиппа с кем-то что-то не поделил, знаете, в бизнесе бывают такие ситуации. – Жанна одарила Мирославу серьёзным взглядом. – Вот этот обиженный и нанял киллера.

– Да ладно!

– А что, вон по интернету бомжа какого-нибудь.

– Сомневаюсь, что у бомжа есть интернет.

– Так я в переносном смысле! А опустившихся типов полно! И интернет у них имеется.

– Полиция такую версию не рассматривает.

– Конечно! Чего им другие версии рассматривать! Они уцепились сначала за девушку, которая им сама в руки попалась. А теперь перекинутся на Майю! Им бы галочку поставить, а остальное по барабану!

– Жанна! Вы преувеличиваете! Большая часть следователей и оперов работают на совесть.

– Ага. Если она есть у них, эта совесть.

– Есть, поверьте мне.

– Чего же они тогда задержали сначала ту девицу?!

– Потому что у неё был мотив и застали её на месте преступления с оружием в руках, из которого был застрелен Филипп Окунев.

– Так это же могло быть случайностью! Или вообще было подстроено!

– Поэтому разобрались и отпустили девушку. А за вашу подругу, я думаю, вы зря беспокоитесь, отец её точно в обиду не даст.

– Надеюсь, что так, – согласилась Емельянова и быстро добавила: – Но ведь Окунев не мог открыть дверь постороннему человеку! Значит, убийца был ему хорошо знаком! Или вообще имел свой ключ! – После этого Жанна ойкнула и округлила глаза. – Опять всё на бедной Майке сходится. Не дадут ей житья полицейские!

– Обстоятельства могли сложиться по-разному… – заметила Мирослава.

– Как это? – удивилась девушка.

– Окунев мог открыть дверь, не спросив, кто там. Наши люди частенько грешат пренебрежением к собственной безопасности.

– Вы думаете? – неуверенно спросила Жанна.

– Мне лично часто приходится с этим сталкиваться, – заверила её Мирослава.

– Наверное, вы правы, – тихо вздохнула Емельянова.

Мирослава, понимая, что не услышит больше ничего нового, поднялась на ноги.

– Спасибо вам. Я, пожалуй, пойду.

– Но вы ничего не ели! И чай остыл! – искренне расстроилась девушка.

– Ничего страшного, – успокоила её Мирослава, – я дома позавтракала, а к вам пришла не чаи распивать, а получить информацию.

– Много вы её получили, – продолжала расстраиваться Емельянова, – хороша подруга! Ничего толком, оказывается, про Майю не знаю! И какой вам прок от разговора со мной?

– Кто знает, – неопределённо отозвалась Мирослава и направилась к двери.

Выйдя из подъезда, она посмотрела на окна квартиры Емельяновой. Та открыла форточку и помахала ей. Тополя так близко росли возле стены дома, что их ветви почти касались окон.

– Они летят? – крикнула Мирослава.

– Кто? – не поняла Жанна.

– Тополя?

– А! Ещё как! Целый снегопад!

– И как же вы?

– Сетки спасают. А бабушка раньше всё марлей завешивала.

– Понятно. До свиданья.

– Пообещайте, что вы придёте ещё раз. Когда найдёте убийцу Филиппа, – быстро добавила она. – И мы по-настоящему попьём чаю.

– Я постараюсь, – улыбнулась Мирослава и исчезла за пределами тополиной аллеи.

А Жанна всё стояла и смотрела в ту сторону, куда она ушла. Незаметно для себя она стала плакать, приговаривая:

– Как жалко Майку, просто сил никаких нет.

Неожиданно на молодые тополиные листья упал солнечный свет, и они заблестели, как множество зелёных зеркал.

– И то верно, – согласилась Жанна то ли с мыслями, пришедшими ей в голову, то ли с трепетом тополиного блеска, – не могут всё свалить на Майю или Мишу и засудить невинного человека. Их оправдают. А убийца отыщется.

И с этой минуты она свято уверовала в то, что Мирослава не только освободит её подругу от подозрения, но и найдёт настоящего убийцу.

«Вот тогда тебе, супостат, мало не покажется!» – погрозила она ему мысленно.

Глава 21

Мирослава тем временем договорилась со второй подругой Майи, Светланой Владимировной Лимоновой, встретиться в её обеденный перерыв в кафе «Белоснежка» – ближайшем от места её работы.

Светлана работала администратором в небольшом, но престижном салоне красоты. Она очень дорожила своим местом, никогда не опаздывала и не отпрашивалась. Все, даже самые важные дела, даже такой вопрос, как судьба близкой подруги, она была готова решать только в нерабочее время, в обеденный перерыв или вечером.

Мирославу вполне устраивала встреча в кафе.

К тому же к кафе «Белоснежка» она испытывала симпатию. Не смущало её и то, что время для разговора со Светланой у неё будет ограниченным. Мирослава была уверена, что успеет за время обеденного перерыва девушки задать ей все интересующие её вопросы и получить ответы.

Когда запыхавшаяся девушка в строгом синем костюме, со светло-русыми волосами, собранными в высокий пучок, быстрым шагом вошла в кафе и стала оглядываться, Мирослава сразу догадалась, что это и есть подруга Майи Светлана Лимонова.

– Здравствуйте, Светлана, – тихо произнесла она.

Серые глаза внимательно осмотрели детектива, а губы, едва тронутые светлой помадой, произнесли:

– Здравствуйте.

«Белоснежка» являлась довольно популярным кафе, особенно у молодёжи, поэтому здесь и в будни было многолюдно. В тёплое время года большая часть посетителей предпочитала размещаться на верхней и нижней террасах. В зале посетители садились только в прохладную погоду. Поэтому летом найти свободный столик в помещении не составляло труда. Девушки сели за столик у самой стены. Светлана вздохнула. Но Мирославу это не огорчило, скорее наоборот.

– В отдалении от других посетителей нам будет удобнее разговаривать, – сказала она девушке.

– А ведь вы правы, – улыбнулась Светлана, – я-то подумала не о конфиденциальности нашей беседы, а о виде из окна.

– Я тоже люблю сидеть у окна, – отозвалась Мирослава, – но чаще всего здесь бываю, когда тепло и можно посидеть на воздухе. С верхней веранды открывается чудесный пейзаж.

Светлана кивнула, и тут к ним подошла миловидная… гномиха. Фишкой «Белоснежки» были костюмы официантов и бармена. Все они изображали гномов. На бейджике улыбающейся гномихи было написано – Настя. Она держала наготове блокнот и серебряный карандашик, готовясь записать их заказ.

Девушки переглянулись, и Светлана заказала суп харчо, тушёную форель и салат из свежих овощей, а на десерт фирменное пирожное «Снежинка» из взбитых сливок и белый чай. Мирослава заказала то же самое, проигнорировав только суп, а вместо белого чая предпочла выпить зелёный с жасмином.

– Жанна позвонила мне и сказала, что вы были у неё утром, – сказала Светлана, управившись с супом.

– Да, так и есть. Жанна сказала мне, что она работает в ночную смену и утро у неё свободное. Поэтому я решила, что удобнее для нас обеих поговорить утром.

– А почему для обеих? – не поняла Светлана.

– Чтобы ни ей, ни мне не разрывать день.

– Действительно, я об этом не подумала, – кивнула Светлана.

– Как вы думаете, Майя могла убить своего мужа, чтобы стать свободной или из-за неприязни? – спросила Мирослава в лоб.

Вероятно, девушка не ожидала от детектива такого вопроса, тем более в самом начале разговора. Глаза её расширились, рот немного приоткрылся, но она быстро совладала с эмоциями и ответила уверенно:

– Нет, конечно. – И тут же призналась: – Я не ожидала, что вы так сразу меня об этом спросите.

– Я думаю, – проговорила Мирослава, – что ваша подруга Жанна на это ответила бы: а чего кота за хвост тянуть.

Светлана невольно улыбнулась:

– Да, это в духе Жанки. Быстро же вы её изучили. Но, надеюсь, она не сказала вам, что верит в подобную чушь?

– Чушью вы называете предположение, что Майя могла убить мужа?

– Майка вообще никого не способна убить!

– Я не знакома с вашей подругой, поэтому могу предполагать всё, что угодно.

– Наверное, вы правы. Но как я поняла из горячей речи Жанны, вы взялись защищать Майю?

– Да? – удивилась Мирослава. – Вообще-то защищает адвокат.

– Ах, ну да.

– А детектив ищет доказательства невиновности клиента и в идеале разыскивает настоящего убийцу.

– Это возможно?

– В мире мало невозможных вещей, – неопределённо отозвалась детектив.

– А чем могу помочь я?

– Расскажите мне, какая она, ваша подруга Майя.

Светлана посмотрела на детектива удивлённо, задумалась, а потом проговорила:

– Если бы нужно было охарактеризовать её одним словом, я бы сказала, что Майя разная.

– Вот как… И в чём проявляется её разность?

– Во всём. Она в детстве мечтала спрыгнуть с парашютом, но очень боялась высоты. Так Майя забиралась на всё, на что только можно было.

– Например?

– Покупала турпутёвки и отправлялась в горы. В городе не упускала возможности напроситься в гости к тем, кто жил на верхних этажах высоток, и подолгу стояла на балконе. Один раз она даже залезла на кран, оставленный на уровне 16-го этажа строящегося дома, тогда случился грандиозный скандал! Несмотря на то что Майя обещала слезть сама, рабочие вызвали спасателей.

– И сняли её?

– Сняли. Но такой штраф ей эмчеэсники припаяли… Хорошо, что ей удалось уговорить начальника участка не заявлять в полицию.

– Она ему призналась, что борется со страхом высоты? – улыбнулась Мирослава.

– Вот-вот! Мужик рассвирепел и сказал ей: «Пошла вон! И чтоб духу твоего здесь никогда не было». Просить дважды Майя себя не заставила. А больше всего она боялась, как бы о её проделках не узнал отец.

– И он не узнал?

Светлана покачала головой.

– И что же в результате, ей удалось спрыгнуть с парашютом?

– Удалось. Но, попрыгав с полгода, она охладела к этому виду спорта.

– А ещё в чём проявлялась её целеустремлённость?

– В любви к Мишке, наверное, – вздохнула Светлана.

– А нельзя ли её привязанность к Михаилу назвать одержимостью или зависимостью?

Светлана снова покачала головой.

– Но ради любви девушки бросаются в омут с головой, – усмехнулась Мирослава, – а ваша подруга не прыгнула. Так зайдёт с бережка, окунётся в водичку и убегает.

– Может быть, – согласилась Светлана, – это только на первый взгляд. Я с самого начала была уверена, что она выйдет замуж за Мишу.

– В итоге вышла за Филиппа!

– Временно, – упрямо возразила Лимонова.

– Получается, что для того, чтобы Майя вышла за Михаила, должен был умереть Филипп?

– Да не должен он был умирать! – махнула рукой в отчаянии Лимонова. – Это просто трагическое стечение обстоятельств. Случайность!

– Что трагическое, я согласна, – кивнула детектив, – а что это случайность, я не верю.

Лимонова раздражённо пожала плечами.

– Светлана! Скажите, а вы знали Прохора Устюгова?

Светлана с интересом посмотрела на Мирославу:

– При чём здесь Прохор?

– Так вы знали его или нет?

– Знала, это парень, с которым некоторое время встречалась Майя, прежде чем влюбиться в Мишу.

– И что вы можете о нём сказать?

Светлана пожала плечами:

– Да ничего особенного, парень как парень.

– Жанна очень хвалила его.

Светлана улыбнулась:

– Ну да, в глазах Жанки плюс имеет всякий холостой парень. А если к тому же он может прокормить семью, то это целых два плюса.

– А вы придерживаетесь другого мнения?

– Ну, почему же. Я тоже считаю, что от женатых добра ждать не приходится. Но если вы имеете в виду Филиппа Окунева, то ведь он не был женат.

– Нет, я хотела услышать от вас именно про Устюгова. Он ведь был и холост, и обеспечен. Это так?

– Так, – вздохнула Светлана.

– Я чувствую, что Прохор вам чем-то не угодил? – улыбнулась Мирослава.

– Не в этом дело!

– А в чём?

– Он клялся Майе в вечной любви! – неожиданно пылко вырвалось у Светланы.

– И что?

– Представьте себе, он быстро успокоился!

– То есть?

– Полгода назад я видела его с другой девицей.

– И что же в этом плохого?

– Ничего. Мог бы и не торопиться устраивать свою личную жизнь.

Мирослава невольно улыбнулась:

– По-моему, вы несправедливы по отношению к Прохору.

– Почему же это?

– Если парня бросает девушка, то это ещё не повод для его ухода в монастырь.

– Вот как? А впрочем, вы правы, – Светлана тихо рассмеялась, – я пристрастна к нему из-за Майки. Ведь когда он встречался с ней и собирался на ней жениться, он мне нравился, – Светлана вздохнула.

– А вы не помните, когда именно и где вы встретили бывшего парня Майи?

– Почему это не помню? У меня прекрасная память! Это было на выставке пейзажистов в галерее на улице Гоголя.

– В «Вишнёвой роще»?

– Да.

– Прохор интересуется живописью?

– Не замечала за ним этого увлечения, – фыркнула Лимонова.

– Значит, живописью интересуется его новая девушка?

– Скорее всего, – пожала плечами Лимонова.

– Вы не разговаривали с ним?

– Нет. Просто обменялись кивками.

– Как зовут девушку, вы не знаете?

– Откуда?!

– Может быть, слышали, как Прохор называл её?

– Он никак не называл её, по крайней мере, пока был в пределах моей слышимости.

– Самочувствием Майи он у вас не поинтересовался…

– Шутите? – фыркнула Светлана и, помолчав полминуты, добавила: – Я думаю, она просто перестала для него существовать. По крайней мере, на меня он произвёл впечатление человека, избавившегося от своего прошлого, как ящерица от хвоста.

– Даже так?

Лимонова утвердительно кивнула.

– Но я бы всё равно хотела с ним поговорить.

– Зачем?

– Для расширения кругозора, – отшутилась Мирослава.

Лимонова пожала плечами и одарила её взглядом, который говорил: «Если вам больше нечем заняться, то почему бы и не поговорить с Прохором».

– Вероятно, Устюгов больше не живёт с родителями?

– Вероятно, – согласилась Светлана и добавила: – Я думаю, что он живёт теперь у своей новой пассии.

– В любом случае родители должны знать его адрес.

– И друзья, – добавила Светлана.

– Но мы не знаем его друзей…

– Почему же не знаем? Лично я знаю Севку Митрохина.

Мирослава не стала уточнять, насколько близко Светлана знает Севку Митрохина, вместо этого она спросила:

– И вы знаете его адрес?

– Да, конечно. – Она назвала улицу, номера дома и квартиры.

– Он проживает один в квартире?

– Нет, там живут его дедушка, бабушка и младшая сестра.

– А родители?

– Они живут в другом месте. А Сева с Маринкой, можно сказать, караулят стариков.

– В смысле?

– В том смысле, что они очень старые, нуждаются в уходе. И главное, имеют огромную квартиру, в которую по просьбе сына прописали внука и внучку.

– Думаю, что мне стоит попытаться увидеться с Севой сегодня вечером… – задумчиво проговорила Мирослава.

– Попытайтесь. У меня есть и его домашний телефон. Но я на вашем месте не стала бы ему звонить.

– Почему?

– Скорее всего, он откажется с вами разговаривать. А вот если вы нагрянете неожиданно, то, возможно, и добьётесь от него чего-нибудь.

– Спасибо за совет. – Мирослава попросила счёт у подошедшей официантки. И гномиха с учтивой улыбкой подала его ей.

Светлана поднялась вслед за ней, и они, выйдя из кафе, разошлись в разные стороны.

Глава 22

У Артура имелся собственный ключ от квартиры Андрианы. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, придя к ней и не застав её дома, он открыл дверь своим ключом.

Андриана Карлсоновна с порога почувствовала, что в доме пахнет чем-то вкусным. Она переобулась под бдительным взглядом Макара Пантелеймоновича, который с напряжением следил за взмахами её ног, сбрасывающих уличную обувь и забирающихся в тапочки. На этот раз обошлось, и провод остался в розетке. Телефонный аппарат облегчённо вздохнул и погрузился в чуткую дремоту.

Артура Андриана Карлсоновна обнаружила лежащим на диване, прямо под портретом императора Петра Великого кисти сэра Годфри Неллера. Конечно, в зале Андрианы висела репродукция, а подлинник находился в английском королевском собрании картин, во дворце Гемптон-Корт. Но копия была выполнена превосходно! Любимый царь Андрианы выглядел на ней как живой. Только Артуру это было до лампочки! Он лежал на диване, прикрыв веки. Из смартфона лилась музыка Баха. А на животе Артура лежали, расслабленно мурлыча, Фрейя и Маруся.

При появлении хозяйки Маруся подняла голову, а Фрейя только шевельнула одним ухом, из чего Андриана сделала вывод, что кошки накормлены. Наконец пошевелился Артур, открыл глаза и спросил:

– Ты уже пришла?

– Как видишь, – пожала она плечами. Её всегда удивляло его умение задавать вопросы, ответы на которые очевидны.

– Есть будешь? – спросил он.

– Что именно?

– Я натушил картошки со свининой. – Он приподнялся, переложил кошек на диван, сел и стал искать тапочки, которые перед тем, как улечься на Артура, раскидали по разным углам те же Фрейя и Маруся. Артур не проявил ни малейшего раздражения или недовольства, хотя ему, чтобы добраться до тапочек, пришлось протопать в носках в два противоположных угла.

И тут Андриана припечатала:

– Со свининой вредно!

– Не хочешь, не ешь, – пожал он плечами, – а мы, пожалуй, поедим ещё, да, дамы? – обратился он к кошкам, которые согласно замяукали в один голос.

В результате вскоре все четверо оказались на кухне и уплетали тушённую со свининой картошку так, что за ушами трещало. И Андриана не была исключением. Потом пили чай с лимонным кексом, а кошки лакомились фермерским творогом.

– Артур, мне нужно кое-что сказать тебе, – нерешительно начала Андриана.

– Что именно? – спросил он, не демонстрируя особого интереса.

– Виолетта попала в историю.

– Что совсем неудивительно. – Он уже знал о выходке Виолетты на свадьбе.

– На этот раз всё было серьёзнее, – вздохнула Андриана, – её нашли с оружием в руках над трупом Филиппа! – выпалила Андриана.

– Что?! – на этот раз Артур прореагировал так эмоционально, что едва не свалился со стула.

– Но она не виновата! – поспешила успокоить его Андриана.

– Не виновата? – взревел он, поднимаясь.

– Да сядь ты уже, – с досадой прикрикнула на него Андриана Карлсоновна, – и выслушай меня до конца.

Он послушно шлёпнулся назад на стул и уставился на неё. Андриана рассказала ему всё с самого начала, стараясь не упускать даже мелочи.

– Ты наняла частного детектива и при этом не сказала мне ни слова? – спросил он сердито.

– Я не хотела тебя волновать, – отозвалась она невозмутимо.

– Это всё, что ты хотела мне сказать? – спросил он.

– Нет, не всё.

– Что же ещё?

– С Виолетты подозрения сняты, но убийца Филиппа не найден.

– Вот пусть полиция и ищет, – проговорил он с явным облегчением.

– Ты ещё скажи, что им за это зарплату платят, – фыркнула Андриана.

– А что, разве не так? – спросил он.

– Может, и так, но я поручила это дело расследовать детективам.

– Что?! – изумился он.

– Раз они смогли доказать невиновность Виолетты, то и настоящего убийцу смогут найти, – рассудительно проговорила Андриана Карлсоновна.

– Ты что, совсем обалдела? – отбросив всякую вежливость, спросил Артур.

– Я не давала тебе права так разговаривать со мной, – сделала вид, что обиделась, Андриана.

– А как прикажешь с тобой разговаривать?! Ты подумала о том, где ты возьмёшь деньги, чтобы заплатить за работу частным детективам? Их услуги стоят ого-го! Ты что, банки собралась грабить на досуге? Тоже мне старушка-разбойница нашлась! – фыркнул он сердито.

– Не ёрничай. У меня есть небольшой запас.

– Вот именно небольшой, – подчеркнул он.

– Я думаю, что этого хватит.

Артур махнул на неё рукой, давая ей понять, что разговаривать с такой неразумной женщиной, как она, бесполезно. Андриана продолжала невозмутимо размешивать серебряной ложечкой чай в фарфоровой чашке.

– Перестань! – не выдержал он.

Она удивлённо подняла на него глаза. Он вытащил из её рук чайную ложку и положил её на стол.

– Скажи мне, кто ещё замешан в этом деле?

– Может, жена Филиппа Майя.

– Это которая дочь банкира? – уточнил он.

– Она самая.

– Тогда почему бы работу детективов не оплатить её отцу.

– Наверное, он не видит в этом смысла.

– И отец убитого Филиппа тоже не видит?

– Артур! Что ты ко мне пристал! Я с ними не разговаривала и понятия не имею о том, что они видят, а чего нет.

– Ладно, – сказал он, – я пошёл.

– Куда?

– По делам. А ты не забудь вымыть посуду.

– Я никогда этого не забываю, – поджала она губы.

– А по-моему, когда тебе попадает в руки новая книжка, ты забываешь обо всём.

– У меня уже давно не было новых книжек, – вздохнула Андриана с нескрываемой печалью.

– А теперь есть.

– Где?

– На твоём письменном столе в спальне.

– Ты опять заходил в мою спальню? – вспыхнула она.

– Ага, – хмыкнул он, – должен же я был поздороваться с Николя, – проговорил он, подражая её голосу.

– С кем? – растерялась она.

– С Николаем Коперником! – отрезал он и скрылся в прихожей.

– Артур!

Но за ним уже захлопнулась входная дверь. Артура иногда раздражала безудержная тяга Андрианы к справедливости. «Она вообразила себя Атлантом, который способен удержать весь мир на своих плечах, – негодовал он про себя. – Ну, где это видано, чтобы давно ушедшая на пенсию учительница платила детективам за поимку убийцы сына владельца супермаркета и зятя банкира. А два толстосума при этом палец о палец не ударили. Пора заставить их раскошелиться и вернуть Андрианины деньги».

Артур был хорошим программистом, и ему не составило труда найти «лежбище приличных людей», то есть место, где они, утомлённые за день увеличением своих капиталов, расслабляются вечером. Название у заведения было до оскомины банальным – «Клуб джентльменов». Приглашение в клуб Артур раздобыл довольно быстро и, проследив за телефонами интересующих его лиц, отправился следом за ними в клуб.

Евгений Юрьевич Окунев и Родион Гаврилович Лоскутов сидели вдвоём за круглым столиком и пили кофе из крохотных чашечек. Они не разговаривали, и лица у них были хмурые.

Артур прямиком направился к ним и, подойдя к столику, вежливо спросил:

– Разрешите составить вам компанию?

Оба «джентльмена» сначала изумлённо посмотрели на Артура, а потом ответили ему в непарламентских выражениях.

Артур усмехнулся и присел за столик:

– Я прошу вас не устраивать скандала, – тихо проговорил он, – разговор у нас с вами будет сугубо деловой. И касается он в первую очередь ваших детей.

Артур махнул официанту и распорядился принести ему кофе. Один из «джентльменов» сделался красным, как перезревший помидор, другой же, наоборот, до такой степени побледнел, что его вытянутое лицо стало напоминать корнеплод пастернака. Объединяло их лишь выражение лица, которое говорило о том, что они готовы преподать урок молодому нахалу, от которого он очухается не скоро.

Но Артур не предоставил им такой возможности. Он заговорил так тихо, что слышать его могли только Окунев и Лоскутов. И, судя по тому, как менялось выражение их лиц, сторонний наблюдатель мог догадаться, что размеренная речь Артура Соколова-младшего была проникновенной и убедительной. Закончив говорить, молодой человек встал из-за стола, так и не притронувшись к принесённому ему кофе, и, не оглядываясь, покинул клуб.

Евгений Юрьевич и Родион Гаврилович какое-то время сидели молча. Потом один из них сказал:

– Вообще-то этот молодой нахал прав! И мы должны узнать, кто убил Филиппа.

Второй согласился с ним, но тотчас напомнил о том, что молодой человек, неожиданно свалившийся на их головы и так же внезапно их покинувший, не назвал ни своего имени, ни адреса или хотя бы телефона того мифического детективного агентства, которое доказало невиновность Виолетты Потаповой и теперь готово найти настоящего убийцу.

Однако Окунев и Лоскутов пришли к единому мнению, что эту проблему решить просто. Они оба стали обзванивать своих знакомых, задавая им единственный вопрос, известно ли им детективное агентство «Мирослава». Наконец Окунев, уже вспотевший от безрезультатных телефонных переговоров, соединился с Владимиром Константиновичем Драпецким и голосом мученика проговорил:

– Вова, извини, что беспокою.

– Ничего страшного, – отозвался тот, – рад тебя слышать.

– Ты не слышал случайно о детективном агентстве «Мирослава»?

– Слышал, – ответил Драпецкий, – и не случайно.

– Умоляю, дай их адрес.

– А тебе зачем?

– У меня сына убили.

– Сочувствую. Могу дать телефон.

– А адрес?

– К ним можно приехать только после предварительной договорённости, и поблажек они не делают никому.

– Что, такие крутые?

– Может, и не крутые, – ответил Драпецкий, – но профессионалы, знающие своё дело на отлично.

– Ладно, давай телефон, – согласился Окунев. Да и что ему ещё оставалось делать.

Звонок в агентство был также сделан из клуба. Доброжелательный мужской голос произнёс:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Вы Мирослава? – зачем-то ляпнул Окунев.

– «Мирослава» – это название агентства, – сухо пояснили ему.

– У меня убили сына. И я хочу вас нанять.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Евгений Юрьевич Окунев.

На том конце трубки воцарилось долгое молчание.

– Эй, – подул на свой сотовый Окунев, – куда вы делись?!

– Я здесь, – отозвался голос без прежнего дружелюбия и без намёка на энтузиазм.

– Вам что, не нужны деньги? – сердито спросил начинающий раздражаться Окунев.

– Ваши, может быть, и нет, – холодно поставили его на место.

– Простите, – сдал назад Окунев, – мне очень нужна ваша помощь.

– Кто вам порекомендовал нас?

– Вы не поверите, – растерянно пробормотал Евгений Юрьевич, – явился какой-то тип, запугал нас, всё вывернул наизнанку и сказал, что помочь нам может только ваше агентство.

– То есть вы даже не имеете представления, с кем вы разговаривали?

– Не имеем, – признался Окунев.

Обладатель голоса снова погрузился в размышления.

– Чего там? – нетерпеливо спросил Лоскутов.

– По-моему, они не хотят иметь с нами дела, – буркнул Окунев.

– То есть? – изумился Лоскутов. – Ты скажи им, кто ты!

– Боюсь, что им это уже известно.

В это время снова раздался голос из трубки.

– Пожалуй, вы можете подъехать к нам, – проговорил он не слишком уверенно.

– Назовите адрес! – торопливо крикнул Окунев, боясь, что абонент отключится. Услышав адрес, Евгений Юрьевич проговорил: – Мы сейчас приедем!

– Мы?

– Да! Я и Родион Гаврилович Лоскутов. Он мой сват.

– Хорошо, приезжайте, – с нарочитым безразличием проговорил голос.

Морис же, опустив трубку на рычаг, думал о том, что ему влетит от Мирославы за самоуправство по первое число. Но в то же время он считал, что Окуневу следует оплатить их работу. Вовсе не Андриана Карлсоновна должна платить за поиск убийцы его сына. Они с Мирославой решили, что не возьмут с неё больше ни копейки, но тем не менее упрямая пенсионерка уже внесла аванс, который неплохо было бы вернуть ей.

Прибывших мужчин Морис принял холодно, проводил в кабинет Мирославы, сел за её стол и попросил их изложить суть проблемы. Большую часть из того, что они сказали ему, детективы уже знали. Встреча завершилась заключением договора, Морис принял аванс и выдал расписку.

Сообщив Окуневу и Лоскутову о том, что о продвижении расследования их будут информировать по телефону, Морис, не церемонясь, выставил мужчин из агентства. Договор должна будет ещё завизировать Мирослава, и Миндаугас очень надеялся, что она не откажется сделать это.

Артур Соколов тем временем играл в другом клубе в боулинг и веселился от души. А Андриана Карлсоновна пила на кухне чай со сливовым вареньем и жаловалась кошкам на его непредсказуемость, сокрушаясь при этом: «Послал Артурчик мне своего внучка».

Фрейя и Маруся слушали её внимательно и даже делали вид, что сочувствуют. На самом деле обе кошки были довольны появлением в их жизни Артура. Он был ласков с ними и часто баловал лакомствами, которых от хозяйки дождаться было невозможно.

Глава 23

Мирослава любила начало лета за буйство красок и отсутствие испепеляющей жары. Она наслаждалась днём, медленно, как бы нехотя подходящим к закату.

Длинные тени, пересекаясь или сливаясь с наплывами предзакатного солнца, образовывали удивительные узоры, похожие то на небрежные мазки экспрессиониста, то на тайные письмена…

Мирославе захотелось присесть на лавочку в сквере или на аллее и погрузиться в приятное разгадывание этих таинственных знаков природы. Можно было бы строить самые невероятные версии и, тренируя воображение и сообразительность, наслаждаться своим возвышением над повседневной суетой, гордиться своей причастностью к миру тех, кому и дела нет до происходящего в человеческом муравейнике, имя которому мегаполис.

Только у Мирославы такой возможности не было. Она причисляла себя к миру обычных людей, а в нём прекрасное граничило с ужасным. И Мирослава считала своим предназначением уменьшать долю ужасного, чтобы освободившееся место могло занять прекрасное. Вот и теперь ей необходимо было разгадать загадку не столь приятную и влекущую, как соперничество предвечерних теней с отсветами солнца, а именно узнать, кто и зачем убил Филиппа Окунева и по какой причине хотел подставить Виолетту Потапову. Чем больше она думала об этом, тем больше утверждалась в том, что дело тут не в Виолетте Потаповой, а в Майе Лоскутовой.

Несмотря на то что она поблагодарила Светлану Лимонову за её совет не предупреждать Митрохина о своём желании поговорить с ним, Мирослава всё-таки решила позвонить Севе. Но не сама. Отъехав на своей «Волге» от кафе на несколько метров, она набрала номер телефона своего агентства.

Почти тотчас она услышала голос Мориса Миндаугаса:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Морис, это я, Мирослава.

– Я узнал.

Мирослава догадалась, что Морис улыбается.

– Я сейчас продиктую тебе номер телефона, ты позвонишь по нему и спросишь Севу.

– О чём мне с ним разговаривать? – поинтересовался Морис.

– Ни о чём. Его, скорее всего, нет дома, ведь рабочий день в разгаре. Трубку возьмёт его дед или бабушка. Вот их ты и спроси, когда Севу можно застать дома. А потом перезвонишь мне.

– Если его нет дома, почему вы сами не позвоните по этому номеру?

– Ишь, какой любопытный, – шутя, укорила она, – мог бы и сам догадаться.

– Подстраховываетесь?

– Совершенно верно. Жду твоего звонка.

Морис перезвонил через пять минут и сообщил:

– Трубку взяла молодая девушка или женщина. На мой вопрос спросила, кто я такой. Я ответил, что Севин приятель из Питера. Здесь проездом до завтрашнего утра. Она ответила, что очень жаль, так как Сева в командировке и вернётся только через четыре дня.

– Это точно.

– Что точно? – не понял он.

– Жаль, что Сева уехал так не вовремя.

– Со мной разговаривала супруга интересующего вас Севы?

– Скорее всего, его сестра.

– Когда нам ждать вас домой?

Загадочное слово «нам» относилось к Морису и пушистому чёрному коту Дону. Мирослава улыбнулась и сказала, что уже едет домой, но, прежде чем повесить трубку, спросила:

– У нас ужин будет?

– Обижаете, – откликнулся Миндаугас, и в трубке раздались короткие гудки. Тем самым он дал ей понять, что обсуждать меню ужина по телефону не собирается.

Мирославу это не слишком огорчило. В еде она была непривередлива, ела практически всё, что дадут. Зато ужасно не любила готовить сама, хотя и умела. Правда, до кулинарных способностей Мориса ей было очень далеко. Она тронула машину с места и вскоре уже выехала из города. На шоссе детектив набрала скорость и, не отрывая взгляда от дороги, стала мысленно составлять дальнейшие планы по расследованию убийства Филиппа Окунева. Она призналась себе, что её целью с самого начало было не просто отвести подозрения от Виолетты Потаповой, но и найти настоящего убийцу.

* * *

Приехав домой, Мирослава узнала, что ей звонила тётя Виктория, просила набрать её. У Мирославы было две тёти – Зоя и Виктория. Тётя Зоя – мать любимого двоюродного брата Виктора, который служил в спецназе и постоянно пропадал в горячих точках. Мирослава скучала по брату, искренне радовалась редким весточкам, приходившим от него. Ей, как и матери, Виктор писал бумажные письма, зная, что они будут их читать, перечитывать и ощущать тепло его рук и сердца.

Но чаще всего Волгина виделась с Викторией.

Тётя Виктория – известная писательница и поэтесса – жила с мужем и котом в соседнем коттеджном посёлке. Они довольно часто виделись и перезванивались почти каждый день. Мирослава перезвонила Виктории, сидя в удобном кресле в ожидании ужина, и тётя радостно сообщила ей, что приобрела четыре билета на завтрашний концерт Мацуева в филармонии.

– Надеюсь, вы с Морисом пойдёте? – спросила она.

– Да, конечно! Спасибо, тётя, ты же знаешь, как Морис любит хорошую музыку.

Миндаугас действительно был меломаном. Он и сам неплохо играл на рояле. Правда, музыку он предпочитал классическую. Терпеть не мог попсу и тяжёлый рок.

– Как поживает Филя? – спросила Мирослава.

– В отличие от меня прекрасно, – притворно вздыхая, ответила тётя.

На этот раз Виктории после горячо любимых ушедших котиков попался натуральный озорник. У него даже подпольная кличка была Бандит Бандитыч. Он не мог посидеть на месте спокойно и пяти минут. Лизался и кусался, как щенок. Викторию он обожал, но именно ей и доставалось больше всего от его зубов, так как он постоянно ходил за ней следом и лез на руки. Кот тащил ей свои игрушки, любил, когда она бросала мячик, он бежал за ним, приносил его и клал у её ног.

Виктория говорила, что его нужно отдать в руки селекционеров, чтобы они на его основе вывели породу котособак. Но, само собой разумеется, никому кота не отдавала, только совестила его и делала ему внушения, надеясь на то, что, став взрослым, он наконец-то осознает, что он именно кот, и будет вести себя соответственно своему высокому положению.

Положив трубку, Мирослава проинформировала Мориса, что тётя приглашает их на концерт Дениса Мацуева. В глазах Мориса тотчас вспыхнули радостные искры, но почти сразу же и погасли. Это озадачило Мирославу. Она и не догадывалась о том, что Миндаугас мучается оттого, что не знает, как рассказать ей о договоре, единолично заключённом им от имени их агентства с Окуневым и Лоскутовым.

На ужин были запечённые куриные грудки с гарниром из тушёной цветной капусты. А к чаю пончики с яблоками.

– Морис! Ты волшебник! Так вкусно, что пальчики оближешь, – сказала Мирослава, одарив Миндаугаса благодарным взглядом.

– Я старался, – тихо отозвался он.

– Кстати, ты не знаешь, куда пропала книга Стефана Кларка «Наблюдая за французами»?

– Её ещё в прошлый раз изъял Шура как вещественное доказательство.

– Доказательство чего? – удивилась Мирослава.

– Оскорбления англичанином пончиков!

Они оба рассмеялись. После ужина, обняв одной рукой кота, а другой перебирая его длинную шелковистую шерсть, Мирослава рассказала Морису о результатах своей поездки.

– А почему вы хотите увидеться с Устюговым? – спросил Морис. Он подумал про себя, что она сейчас сошлётся на интуицию. Но ничего подобного не произошло.

Мирослава просто сказала:

– Сама не знаю…

– Не боитесь разбередить парню старые раны?

– Надеюсь, что этого не случится. Тем более что Светлана, одна из подруг Майи, уверена, что он увлечён своей новой девушкой.

Морис кивнул, давая понять, что прекрасно помнит имена подруг Лоскутовой, и задал следующий вопрос:

– Что может дать расследованию разговор с бывшим Майи, тем более если они давно расстались?

– Если бы я знала, то обязательно сказала бы тебе об этом, – улыбнулась она.

За окном тихо шумели ветви садовых деревьев. Некоторые из них уже покрылись крохотными плодами и обещали летом и осенью одарить заботливых хозяев щедрым урожаем. В этот вечер Волгина больше никуда ехать не собиралась. Телефон тоже молчал. И они бы мирно провели остаток дня вдвоём, трапезничая, ухаживая за котом и делясь впечатлениями от прочитанных недавно книг, если бы Морис не решился наконец рассказать Мирославе о приезде в агентство Окунева и Лоскутова. Хотя деваться-то ему всё равно было некуда. Он набрал в грудь побольше воздуха и начал:

– У меня есть для вас одно важное сообщение.

– Сообщение? – удивилась она.

– Да, я обязан поставить вас в известность.

Голос его звучал настолько официально, что Мирослава забеспокоилась всерьёз:

– Говори толком, что случилось.

– Вы только не волнуйтесь, ничего страшного, просто я… – он запнулся.

– Просто ты решил уехать на родину? – спросила она делано равнодушным голосом.

– Да вы что?! – не на шутку перепугался он. Если бы у Мориса была тогда возможность подумать над словами Мирославы, то он понял бы, что она озвучила то, чего втайне опасалась и не хотела.

– Тогда что же? – спросила она.

– Я заключил договор.

– Фух, а я-то уж перепугалась. – И только тут до неё дошло: – Что ты сделал? – спросила она удивлённо.

– Заключил договор, – повторил он упавшим голосом.

– Какой ещё договор? И с кем?

– С Евгением Юрьевичем Окуневым и Родионом Гавриловичем Лоскутовым. Они прибыли сегодня сюда и потребовали, чтобы мы нашли убийцу Филиппа Окунева.

– Один договор с обоими? – нахмурившись уточнила Мирослава.

– Ну да, – подтвердил Миндаугас. – Окунев хочет увидеть убийцу своего сына и задушить его собственными руками.

– Я его понимаю, – обронила Волгина. – Но мы не можем предоставить ему такой возможности.

– Почему? – удивился Морис.

– Потому что это противозаконно, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Ну да, – нехотя согласился он.

– А чего хочет Лоскутов?

– Родион Гаврилович, как я предполагаю, втайне опасается, как бы в убийстве не обвинили его дочь.

– Как они узнали наш адрес?

– Я им его сообщил, когда они сюда позвонили.

– А кто им дал телефон агентства?

– Они этого не знают.

– То есть? – удивилась Мирослава.

– Некто неизвестный, который знает о них почти всё, а им неизвестно даже его имя, нашёл их в клубе и посоветовал, не откладывая дела в долгий ящик, связаться с нашим агентством.

– Может, они темнят?

– Нет, – уверенно ответил Морис. – Я видел, что они были не только озадачены, но и напуганы появлением в их жизни этого субъекта.

– Не иначе как объявился Зорро местного разлива, – усмехнулась Волгина.

– Всё может быть, – пожал плечами Миндаугас.

– Давай сюда договор.

Он послушно положил перед ней распечатанный и подписанный клиентами и им договор.

– Ну, ты даёшь, Миндаугас, – хмыкнула она, читая бумагу. А когда дошла до суммы гонорара, то глаза её округлились.

– Скока, скока? – спросила она, отказываясь верить своим глазам.

– Сюда входят не только ваши и мои труды, но и мои нервы, – скромно потупился он.

– И они согласились?

– Как видите, раз подписали. И потом не забудьте, что мы собирались вернуть аванс Андриане Карлсоновне. Ведь она решила довести дело до логического завершения исключительно из-за упрямства.

– Скорее всего, из-за тяги к справедливости, – не согласилась Мирослава.

– Вот пусть за эту справедливость заплатят те, кому и положено, – Миндаугас уже понял, что гроза пронеслась мимо и Мирослава не собирается обрушивать на его голову гром и молнии. Он поспешно подсунул ей ручку. И она подписала договор. А потом пробормотала: – Интересно.

– Что?

– Как они подписали договор, видя, что на нём нет подписи директора агентства.

– Они удовольствовались только моей, – невинно отозвался Морис.

– А ещё бизнесмены, – хмыкнула она.

– Их подвело то, что они привыкли считать главным в любом деле мужчину. Поэтому им не пришло в голову, что окончательное решение за вами.

– Ладно, проехали, – сказала она и сладко потянулась. Дон тотчас последовал её примеру. – Так, значит, – неожиданно улыбнулась Мирослава, – книга о французах исчезла вместе с Шурой тем утром.

– Ага, – улыбнулся Морис, – остаётся только надеяться, что конфисковал он её на время…

– Представляю, какую бурю чувств он испытывал при чтении главы о французской кухне, – продолжала улыбаться Мирослава.

– Это точно. Но я бы рекомендовал российским чиновникам от образования перенести французское меню для школьников в наши учебные заведения.

– Ты слишком многого хочешь, дорогой! – усмехнулась Мирослава.

– Но разве здоровье будущего нации не стоит на первом месте?

– В идеале стоит, а в реальности, – она махнула рукой и погрузилась в свои мысли.

– Какие у вас планы на завтра? – спросил Морис.

– Знаешь, Морис, я никак не могу понять, как так вышло, что Окунева убили из наградного оружия ветерана войны?

– Наверное, как и предполагает сын ветерана, его кто-то украл, а потом продал.

– Возможно. Но мне не верится, что боевой офицер хранил оружие в открытом доступе.

– Он же был очень старенький.

– Всё равно.

Морис пожал плечами.

– Сам подумай, ни сын, ни кто-то ещё не говорили следователю, что ветеран страдал маразмом. Значит, с головой всё у него было в порядке, и он не позволил бы никому взять у него ключ от сейфа. А если бы заметил его пропажу, сразу же позвонил бы в полицию. Старшее поколение было воспитано именно так.

– Вы что же думаете, что его продали уже после смерти старика? Сын?

– Может быть, его вообще не продавали… – задумчиво проговорила Мирослава.

– Но как же?! Если бы сын ветерана хоть тончайшей ниточкой был связан с Окуневым или его семьёй, полиция бы раскопала эту связь.

– Нет, я уверена, что Окуневы ничего не знали о пистолете. Я также думаю, что сын ветерана не причастен к убийству Филиппа. Здесь что-то другое.

– Что же?

– Вот это я и хочу попытаться узнать завтра.

– Поедете к сыну ветерана?

– Нет, сначала на квартиру к самому ветерану.

– Не понял…

– Хочу поговорить с соседями. Узнать, живёт ли кто-то сейчас в его квартире.

– Возможно, родственники её уже продали?

– Сомневаюсь. Но если даже твоё предположение верно, соседи-то остались на месте.

– Да, это, скорее всего, так.

– Морис! Смотри, какая луна! – неожиданно воскликнула Мирослава. – Она просто не сводит с нас глаз!

– Не иначе как тоже интересуется ходом расследования, – сыронизировал Миндаугас.

– Шпионит? – забавно округлила глаза Мирослава.

– Почему сразу шпионит, – заступился за луну Морис, – просто берёт уроки детективного мастерства. А потом на пару с лунным зайцем возьмёт и откроет своё агентство.

– И составит нам конкуренцию?

– Нет, надеюсь, она будет заниматься расследованием космических тайн.

Они одновременно рассмеялись и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим комнатам. Дон сладко потянулся и потопал за своей любимой хозяйкой.

Глава 24

На следующее утро Мирослава, как и собиралась, поехала на квартиру к ветерану. На её звонки никто не откликнулся, как, впрочем, и следовало ожидать. Мирослава позвонила в дверь напротив, но там тоже никто не отозвался. За дверью рядом детективу послышался детский плач, и она осторожно нажала на кнопку звонка. Ещё не стихли его переливы, когда дверь распахнулась. На пороге стояла растрёпанная молодая женщина. В одной руке она держала ребёнка, а в другой розового слонёнка.

– Вы почтальон? – спросила она у Мирославы.

– Нет, я детектив, – улыбнулась Волгина.

– Но я совсем не жду детектива, – растерянно проговорила женщина.

– Мне нужно поговорить с вами о вашем соседе. Василии Ивановиче Филиппенко.

– Но он умер! – женщина выронила игрушку и испуганно прижала руку ко рту.

– Я знаю, – успокоила её Мирослава, подняла розового слонёнка и протянула его малышу.

Тот покосился на детектива, взял игрушку и прижал её к груди.

– Надо же, – обрадовалась молодая мама, – у вас взял! А у меня не хотел, всё кидал и плакал.

– Наверное, он любит знакомиться с новыми людьми, – предположила, улыбнувшись, Мирослава.

– Да, он у нас общительный, – женщина зачем-то потрясла ребёнка и звонко чмокнула его в щёчку.

Малыш размахнулся и снова кинул розового слонёнка.

– Ну, вот опять, – огорчилась молодая мама.

Мирослава подняла слонёнка, посмотрела на малыша и серьёзно сказала:

– А ты знаешь, что ему больно?

– Он игрушечный! – заявило, шепелявя, милое дитя.

– Это ничего не значит, – продолжала серьёзно настаивать на своём Мирослава, – у каждой вещи есть своя душа.

– Душа? – переспросил мальчик.

– Да, ощущения, чувства.

Теперь уже на Мирославу заворожённо смотрели двое – и мать и сын.

Мальчик пришёл в себя первым и спросил:

– А кто это сказал?

– Японцы!

– Японцы? – удивился он новому слову.

Не давая ему опомниться, Мирослава быстро добавила:

– Уж их мудрости ты можешь поверить. Если ты и дальше будешь кидать игрушку, то вполне вероятно, что в следующей жизни кто-то будет бросать тебя.

Мальчик вырвался из рук матери, поднял слонёнка, прижал его к груди и сказал:

– Я больше не буду его кидать. Я же не знал, что ему больно.

– Теперь знаешь.

И в это время что-то угрожающе зашипело в глубине квартиры.

– Ой! У меня же суп на плите! – воскликнула женщина, схватила ребёнка на руки, но потом, вероятно, под влиянием угрозы полного заливания плиты, сунула его в руки Мирославы и умчалась.

– Это мама на кухню побежала, – снисходительно пояснил ребёнок.

– А я думала, в пещеру к страшно шипящему дракону, – проговорила Волгина делано испуганно.

– У нас нет драконов, – рассмеялся ребёнок, – их вообще нет.

– А ты откуда знаешь?

– Это всем известно.

– Не скажи.

Мирослава опустила мальчика на пол и сказала:

– Ну раз ты уверен в нашей безопасности, то веди меня к маме.

Мальчик весело рассмеялся, схватил Мирославу за руку и увлёк за собой.

Женщина сняла с плиты кастрюлю и теперь занималась тем, что старалась оттереть коричневые подтёки. Наконец ей это удалось, и она спросила:

– А почему вы интересуетесь Филиппенко?

– Просто мне хотелось бы побольше узнать, каким человеком он был при жизни, что за привычки имел, кто его навещал.

– Мы, если честно, не особо общались с Василием Ивановичем. Но я думаю, что удовлетворить ваше любопытство сможет Никифор Фёдорович Заречный.

– Кто это?

– Можно сказать, приятель Василия Ивановича. Дед Никифор моложе Филиппенко лет на десять. Но они всё равно дружили.

– А где мне разыскать Никифора Фёдоровича?

– Спуститесь ниже этажом и позвоните в угловую квартиру. Там он живёт со своей Машей.

– С женой?

– Нет, – засмеялась молодая мама, – с кошкой сиамской породы. Машка жуть какая вредная, но дед Никифор в ней души не чает. Так что, если хотите наладить с ним контакт, не забудьте полюбезничать с Машей.

– Спасибо за добрый совет, – поблагодарила с улыбкой Мирослава.

Когда она уже почти дошла до двери, её догнал мальчик и схватил за руку:

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

Мирослава присела на корточки:

– Я тоже не хочу, но меня ждёт работа.

– Дед Никифор?

– Не только.

– А когда ты придёшь снова?

– Не знаю точно, – серьёзно ответила Мирослава, – но когда-нибудь мы с тобой обязательно встретимся. – И, не давая ему возразить, она быстро открыла дверь и закрыла её за собой. Прислушалась. Малыш не плакал. Было слышно, как он потопал на кухню, крича на ходу матери:

– Она обещала, что когда-нибудь мы встретимся!

Что ответила сыну молодая мама, Мирослава не слышала. Она спустилась этажом ниже и позвонила в угловую дверь. Вскоре до её слуха донеслись звуки быстрых шагов, они стихли с той стороны двери на полминуты, а потом бодрый голос спросил:

– И кто вы будете?

– Здравствуйте, я Мирослава Волгина, частный детектив, хотела поговорить о вашем друге Василии Ивановиче Филиппенко.

– Интересно, – проговорили за дверью. Щёлкнули замки, и вскоре Мирослава увидела перед собой подтянутого мужчину среднего роста с зоркими карими глазами и пышной шевелюрой абсолютно седых волос.

– Вы ведь Никифор Фёдорович Заречный? – дружелюбно улыбнулась Мирослава.

– Так точно, полковник в отставке. Позвольте спросить вас…

– Да, конечно.

– Кто рекомендовал вам обратиться ко мне?

Мирослава снова невольно улыбнулась:

– Ваша соседка этажом выше, молодая мама с мальчиком-сорванцом.

– А, Валентина, понятно, проходите.

Мирослава прошла в прихожую, а потом хозяин привёл её в комнату, которая, как видно, служила ему одновременно и библиотекой, и кабинетом.

Когда они расположились в уютных креслах, мужчина спросил:

– Что же могло привести частного детектива к человеку, которого уже нет в живых?

Мирослава сразу поняла, что темнить с хозяином квартиры себе дороже, поэтому сказала как есть:

– Из пистолета Филиппенко был застрелен молодой парень. Задача полиции и частного сыска установить, как оружие попало к убийце.

– И что же полиция? – спросил Никифор Фёдорович.

– Полиция склоняется к тому, что оружие было украдено кем-то из гостей Филиппенко ещё при его жизни и продано.

– А версия частного сыска? – Глаза Заречного, не скрываясь, изучали Мирославу.

– Частный сыск считает, что Филиппенко как человек ответственный не мог держать на виду ключ от сейфа, где хранится оружие. Следовательно, оно пропало после его смерти.

– Я тоже так считаю, – кивнул Никифор Фёдорович.

– Вы ведь хорошо знали Василия Ивановича?

– Да, он был моим другом. – Заречный склонил голову и тихо вздохнул. Потом посмотрел на Мирославу. – Мы жили в одном доме более сорока лет, но крепко сдружились лет двадцать назад. Мы оба потеряли жён, дети жили отдельно. Мои так и вообще в другом городе. Васин сын жил здесь, но был вечно занят – карьера, семья. Сами понимаете, как это бывает.

Мирослава кивнула.

– Я, конечно, не хочу сказать, что сын вообще не бывал у Василия. Навещал. Но не часто. Зато Пашка буквально дневал и ночевал у деда.

– И в день смерти Василия Ивановича его внук был с ним?

– Нет. Он приехал утром. Нашёл деда. Перебудил своими криками всех соседей. Потом Валентина прибежала ко мне. Я поднялся туда. У Пашки была истерика, он рыдал возле деда. Я вызвал «Скорую», полицию, позвонил сыну Василия.

– Об оружии никто сразу не вспомнил?

– Естественно. Уже много позже, когда Володя, это сын Василия, взялся разбирать бумаги, вещи отца, открыл сейф. Оружия там не было. Он сразу заявил о пропаже куда следует.

– А в смерти Василия Ивановича не было ничего криминального?

– Ничего такого. Обычный сердечный приступ. Возраст, ранения и болезни не позволили ему справиться с ним.

– А как давно семья решила продать квартиру?

– Не думаю, что Володя решил продать квартиру. Мне он говорил, что отремонтирует её и законсервирует.

– В смысле? – удивилась Мирослава.

– Закроет на время. А как Пашка достигнет возраста ответственности, переведёт её на сына.

– А когда этот возраст наступает? – не удержалась Мирослава.

– У кого как, милая барышня, – лукаво улыбнулся Никифор Фёдорович. – У Пашки, я думаю, он наступит лет в двадцать пять.

– Мне бы надо повидаться с этим Пашкой, – тихо вздохнула Мирослава.

– Само собой, – не выразил удивления Заречный.

– И с Володей поговорить.

Никифор Фёдорович кивнул.

– Вы дадите мне их домашний адрес?

– Дам и телефон тоже.

– Спасибо.

– Только у меня к вам одна просьба, – Никифор Фёдорович внимательно посмотрел на Мирославу.

– Какая?

– Вы Володьку зря не трясите. Он ничего нового вам не скажет. Только разнервничается.

– А Пашка? – быстро спросила Мирослава.

Заречный пожал плечами, а потом уверенно добавил:

– Я вам только одно могу сказать точно.

– Что?

– Пашка оружия не продавал.

Мирослава поняла, что дальше задавать вопросы бессмысленно, и, прощаясь с Никифором Фёдоровичем, попросила об одном:

– Вы им пока не звоните.

– Не буду, – пообещал Заречный

На улице стоял полдень. Всё вокруг было залито ярким светом, и даже в тени деревьев весело скакали солнечные зайчики, точно играли в классики, расчерченные для их забавы тонкими линиями теней, отбрасываемых ветвями.

Семья сына Филиппенко жила довольно далеко от квартиры отца, можно сказать, на другом конце города. В двух местах Мирославе пришлось постоять в не слишком продолжительной пробке. Так что до нужного места она добралась за полтора часа.

«Интересно, – подумала Мирослава, – почему Владимир Филиппенко не перевёз семейство поближе к Старому городу? Всё дело в деньгах или он испытывает привязанность к рабочей Безымянке?»

Когда-то именно в этом районе были сосредоточены и все промышленные предприятия города, и научные центры. А вот культурные объекты практически все были возведены в черте Старого города. Правда, зелёными насаждениями не был обижен ни один район. И Мирослава, пока ехала, успела полюбоваться зеленью парков, скверов и аллей, окрашенных в пору молодого лета во все цвета радуги.

Семья Владимира Васильевича Филиппенко жила в пятиэтажном кирпичном доме довоенной постройки. Эти дома горожане именовали «сталинками». Они имели малую звукопроницаемость и высокие потолки. Может быть, поэтому к ним относились уважительнее, чем к более молодым, если так можно выразиться, хрущёвкам. Находились и те, кто не соглашался менять своё жильё в «сталинке» на квартиры в новых домах современной застройки. Возможно, к числу этих людей относился и сын ветерана.

Мирослава остановила свою «Волгу» возле бровки, прижавшись к тротуару. Она обошла дом, отыскала нужный подъезд. От проникновения непрошеных гостей подъезд защищал домофон. Детектив не стала нажимать на его кнопки. Заметив женщину с тяжёлой сумкой, Мирослава отошла от подъезда и принялась изучать фигурки, расставленные на детской площадке. А вот заметив длинноногого парня с кипой пёстрых рекламных изданий, сразу поспешила за ним и вскоре была в подъезде. Поднявшись на четвёртый этаж, она нажала на кнопку звонка. Дверь открылась через минуту.

– Привет, – проговорил парень в футболке и джинсах, – ты чего не…

Подросток осёкся.

– Вам кого? – спросил он.

– Филиппенко, – улыбнулась Мирослава.

– А папы нет дома, – проговорил парнишка недоумённо.

– Собственно, мне и не нужен папа, – продолжая мягко улыбаться, ответила Мирослава. – Мне нужен Филиппенко Паша. А насколько я понимаю, это ты.

– Но я ничего не знаю!

– А разве я о чём-то спросила?

– Нет, но вы же из полиции?

– Я детектив.

– Нас с папой уже спрашивали!

– Давай войдём в квартиру, – Мирослава мягко затолкнула парня в прихожую и спросила: – Где тут у вас можно спокойно поговорить?

– Так я же вам говорю, нас уже допрашивали!

– Прямо-таки допрашивали?

– Ну, типа того.

В результате они оказались на кухне.

Мирослава села на стул и попросила:

– Налей мне немного воды.

Павел вздохнул и спросил:

– Вы минералку местную пьёте?

– Пью.

Он достал чистый бокал, налил воду из бутылки и протянул ей.

Мирослава отпила треть, поставила бокал на стол.

– Меня зовут Мирослава. Я частный детектив.

– Частный?

– Да, я была сейчас в доме твоего деда.

– Так квартира же закрыта!

– В квартиру я не заходила, беседовала с Никифором Фёдоровичем Заречным.

Паша молчал, уставившись на столешницу.

– Он мне дал ваш адрес. И мне кажется, что он считает…

– Я ничего не знаю! – неожиданно громко завопил подросток.

– Паша, а ты любил своего дедушку?

– Не смейте! – злые глаза, наполненные слезами, теперь смотрели на детектива в упор.

– Я почему-то думала, что любил, – ещё тише проговорила Мирослава, – а теперь получается, тебя не волнует то, что на имя деда упала чёрная тень.

– Какая ещё тень?!

– Из его оружия убит человек.

– Ну и что?! При чём тут дед?!

– Следствие считает, что именно он косвенно повинен в смерти молодого мужчины.

– Что вы такое городите?! Как он может быть повинен, если его уже не было в живых?!

– Вот-вот! Но ведь это ты и твой папа внушили следствию, что именно при попустительстве твоего деда оружие попало в руки преступника.

– Нет! Нет! Это неправда!

– Мне тоже так кажется, – совсем тихо проговорила Мирослава, – но если ты не расскажешь правду, люди будут считать, что виноват твой дед. Неужели ты допустишь, чтобы на его имя легло это пятно?

– Нет! Хорошо! Я расскажу вам всё! Слушайте!

– Я слушаю, Паша. Ты не волнуйся, всё будет хорошо.

Он бросил на неё недоверчивый взгляд, но потом кивнул и заговорил:

– Это я взял у деда ключ от сейфа в тот день, когда нашёл его. Я не хотел, чтобы он попал в чужие руки. Вы мне верите? – бросил он резкий взгляд на Мирославу.

– Верю.

Павел снова кивнул и облизал губы:

– Я хотел его сразу отдать отцу, но сначала забыл. А потом…

– Потом? – тихо спросила Мирослава.

– Потом я подумал, что нет ничего плохого в том, что пистолет побудет у меня. Ведь я тоже наследник деда.

Мирослава вздохнула.

– Да, да, – заторопился Павел, – я понимаю, что я сделал глупость! Но вот!

– У тебя его украли?

– Нет! Вернее, не у меня!

– А у кого?

– Я решил, что из пистолета можно пострелять на даче у Тёмки.

– Кто это?

– Артемий Мараховский. Мой друг. У них есть дача. Вернее, они туда, в смысле родители, и не ездят никогда. Дача в заброшенном посёлке, почти у самого леса. Там когда-то жила Тёмкина прабабка.

– И вы отвезли оружие туда?

– Не успели, – покачал головой Павел. – Я отдал его Тёмке. А потом он позвонил и сообщил, что пистолет пропал.

– Знаешь что, – сказала Мирослава, – ты иди умойся, а я вот воду допью, – она взяла бокал со стола.

– А потом? – спросил испуганно Павел. – В полицию?

– Ну зачем же сразу в полицию. Нам ведь им и сказать нечего, верно?

Павел кивнул.

– Поэтому поедем к твоему другу и на месте разберёмся.

– Вы уверены?

– Почти.

– Как это?

– На девяносто девять и девять десятых процента, – ободряюще улыбнулась парню Мирослава.

– И мы найдём пистолет?

Мирослава вздохнула:

– Паш, пистолет искать не надо. Он в полиции.

– Ах да, – уныло согласился подросток.

– Мы найдём того, кто его украл.

– Как?

– Иди умывайся, потом расскажу.

И вскоре на «Волге» детектива они добрались до дома друга Павла Филиппенко Артемия Мараховского.

– Ты чего не позвонил? – недовольно пробурчал тот и, покосившись на Мирославу, спросил: – Кто это?

– Детектив Мирослава Волгина. Её интересует дедушкин пистолет.

– Вернее, не сам пистолет, – поправила Мирослава, – а факт его пропажи.

– Заходите, – Артемий пожал плечами и потопал впереди гостей.

– Вот это моя комната, – сказал он, – вот стол, вот ящик, в который я его положил в тот день сюда. – Парень открыл ящик стола и показал, куда именно он положил пистолет.

– А потом? – спросила Мирослава.

– Потом я ушёл. А когда вернулся, пистолета в ящике не было.

– Ты не закрыл ящик на ключ?

– Нет, – парень покачал головой, – мне это даже в голову не пришло.

– У тебя нет секретов от родителей?

– У нас не принято лазить друг к другу в столы.

– Как сказала бы одна моя недавняя знакомая, и на старуху бывает проруха.

– Чего? – пробасил Артемий.

– Кто-то, несмотря на то что в вашем семействе у всех манеры английских джентльменов, всё-таки залез в твой стол и украл пистолет.

– К нам не ходят английские джентльмены, – пробурчал Артемий.

– А кто к вам ходит?

– Никто особо, – задумчиво почесал затылок парень, – только иногда к папе клиенты.

– Какие клиенты? Чем занимается твой отец?

– Готовит бизнес-проекты для разных небольших фирм.

– В тот день к нему кто-то приходил?

– Не знаю.

– Что изменилось в ящике, когда ты открыл его вновь?

– Пистолета не было.

– А ещё что-нибудь пропало?

– Нет вроде…

– А если подумать?

– Ну, флешки не было.

– Какой флешки?

– Чистой. Так её, наверное, отец забрал.

Мирослава не стала напоминать Артемию его слова о том, что в их доме не принято лазить по чужим столам, просто сказала:

– Спроси его.

– Он на работе.

– Позвони.

– Счас.

Артемий достал телефон из-под вороха каких-то журналов и уткнулся в него.

– Пап, ты брал флешку? – спросил он наконец.

– Включи громкую связь, чтобы мы тоже слышали ответы твоего отца, – тихо попросила Мирослава.

Артемий покряхтел, но выполнил её просьбу.

– Да, мне нужно было кое-что записать для клиента. Я хотел сразу новую купить тебе, но забыл. Сегодня куплю.

– Спроси, он сам брал флешку?

– Пап, ты сам флешку у меня из ящика брал?

– Нет, но какая разница?

– Пап, у меня ещё кое-что пропало.

– Что?

– Комиксы, – не моргнув глазом соврал парень.

– Нужны Устюгову твои комиксы сто лет. Ладно, мне некогда больше с тобой трепаться. Вечером поговорим.

Слух Волгиной сразу зацепился за знакомую фамилию.

– Прекрасно, – сказала Мирослава, – вы очень помогли мне, ребята.

– А что дальше будет? – спросили они в один голос.

– Возможно, твоему отцу вернут пистолет деда, и когда-нибудь он перейдёт к тебе, – сказала она Павлу.

– А почему – возможно?

– Потому что полиции нужно ещё поймать и изобличить убийцу.

– Понятно, – уныло отозвался парень.

Глава 25

Оставив друзей в квартире Мараховских теряться в догадках и переживать о последствиях своих необдуманных поступков, Мирослава вышла на улицу и с наслаждением вдохнула пьянящий летний воздух.

Ей захотелось поскорее приехать домой, войти в свой сад, упасть в траву под деревом и смотреть на небо сквозь ветки, унизанные маленькими яблочками. Но, увы, время для отдыха и умиротворения ещё не наступило.

Чечевица, присевшая на куст боярышника, скосила блестящие бусинки глаз на Мирославу и спросила:

– Дядю-витю-видел?

– Не видел, – честно призналась Мирослава и, сев за руль машины, отправилась в Следственный комитет.

Секретарь Элла прислала ей пропуск, который следователь выдал весьма неохотно.

– Ты чего пришла? – хмуро спросил Наполеонов свою подругу детства, забыв сказать здравствуйте или хотя бы привет.

Мирослава вместо ответа включила диктофон, на который записала разговор с мальчиками и разговор Артемия с отцом.

– Так-так, – сказал Наполеонов и спросил: – А кто такой Устюгов?

– Это предстоит выяснить тебе. Между прочим, фамилия типа, который встречался с Майей Лоскутовой до её романа с Мишей Одинцовым, тоже Устюгов.

– Стоп! О Михаиле Одинцове мне рассказали, когда я припёр матушку и доченьку к стенке. Но об Устюгове не было сказано ни слова.

– Скорее всего, потому, что Майя и думать забыла о бывшем парне.

– Тогда откуда ты его раскопала?

– Подруга Майи рассказала.

– Зачем? – не понял Наполеонов.

– К слову пришлось! – сердито щёлкнула его по носу Мирослава.

– Всё, всё понял, наша недоработка. И что с этим Устюговым?

– Не знаю. Подруга сказала, что у него теперь другая девушка. Но я не верю в совпадения, – Мирослава кивнула на диктофон.

– А может, это всё-таки совпадение? – спросил Наполеонов.

Мирослава сердито пожала плечами.

– Ты успела поговорить с ним?

– Нет. Я даже не успела найти его.

– Что так? – прищурился Шура.

– Он вроде неуловимых мстителей.

– Ага. Ничего. Полиция изловит. Надеюсь, данные и адрес Устюгова-клиента есть у папы Мараховского.

– Должны быть. Но учти, что я пыталась найти бывшего поклонника Майи. У меня есть адрес его родителей.

– Значит, ты думаешь, что это два разных Устюгова?

– Нет, я так не думаю, – упрямо проговорила Мирослава.

– Угу. Ладно, иди, – он замахал на Мирославу руками, – как говорится, мавр сделал своё дело, мавр может идти.

– Мавр – это я? – спросила Мирослава.

– Вот за что я тебя люблю, – следователь растянул рот в улыбке от уха до уха, – за то, что ты понимаешь всё с полуслова.

– Шур, – невинно проговорила Мирослава, – у меня так чешутся руки.

– Это к деньгам, – бодро произнёс Наполеонов.

– Ты думаешь?

– А к чему же ещё?

– К придушиванию.

– К какому такому придушиванию? – переспросил Наполеонов.

– Сейчас узнаешь, – Волгина решительно направилась к другу детства.

– Эй! – Наполеонов вскочил со стула и кинулся в приёмную, выкрикивая на ходу: – Я при исполнении!

Мирослава вышла следом за ним.

– Элла! – Наполеонов схватил секретаря и спрятался за девушку.

– Что вы делаете? – возмутилась Элла.

– Ты должна меня спасти! Заслонить!

– Чего это с ним? – спросила Элла у Мирославы.

– Временно от радости ум за разум зашёл, – пояснила та и направилась к выходу.

– А, – протянула секретарь и обратилась к Наполеонову: – Мы вас сейчас чайком отпоим.

Но следователь уже юркнул в кабинет.

– Может, вам, Александр Романович, валерьяночки накапать? – приоткрыв дверь, заботливо спросила секретарь.

– Мне дадут здесь сегодня работать или нет?! – загрохотал следователь.

Элла закрыла дверь, тряхнула непослушной чёлкой и проговорила себе под нос:

– Трудитесь на здоровье, работничек наш золотой.

* * *

Мирослава посмотрела на часы. Ян позвонил ей накануне и сообщил, что сегодня он встречается со Шведовой-Коваль. Виолетту отпустили под подписку о невыезде. До встречи Андрианы Карлсоновны с адвокатом оставалось ещё два часа, и у Волгиной были все шансы застать свою клиентку дома. Мирослава набрала номер её телефона.

– Говорите! – почти сразу донёсся до неё строгий сухой голос.

– Здравствуйте, Андриана Карлсоновна, мне нужно поговорить с вами.

– У меня сегодня встреча с адвокатом.

– Я знаю, но мы успеем.

– Встретиться?

– Нет. Переговорить.

– Вы нашли преступника?

– Пока нет, Андриана Карлсоновна, но ситуация изменилась. – Мирослава коротко изложила о заключении договора с Окуневым и Лоскутовым.

– Но как же так? – возмутилась Андриана.

– Так. Мы вернём вам аванс.

– Но я не согласна!

Волгина улыбнулась, представив себе, как она топает своими маленькими ножками.

– Всего доброго, Андриана Карлсоновна. До встречи. – Мирослава отключилась.

Андриана в растрёпанных чувствах помчалась на встречу с адвокатом. Она старалась не сильно гнать свой мотоцикл, опасаясь, что её остановят или подловят на камеру и накрутят заоблачный штраф.

Мирослава тем временем созвонилась со Светланой Лимоновой. Как ни странно, Светлана обрадовалась её звонку и прочирикала в трубку:

– А я только недавно о вас вспоминала.

– Светлана! Мы могли бы увидеться?

– Когда?

– Как можно быстрее.

– Так приезжайте сейчас! Я как раз дома!

– Диктуйте адрес.

Через час Волгина уже поднималась по лестнице, но дверь квартиры открылась прежде, чем Мирослава преодолела последнюю ступеньку.

– Проходите в гостиную, – сказала Светлана, впуская её в квартиру.

– Спасибо, – кивнула Мирослава.

– У вас есть какие-то новости? – спросила Лимонова.

– Пока нет. Я опять к вам за помощью.

– Всем, чем могу, – развела руками девушка.

– Скажите, Майя относится к тем девушкам, которые хранят фотографии бывших как память?

– Если вы об Устюгове, – невольно улыбнулась Жанна, – то я думаю, что она их просто выбросила. Майя считает, что со старыми вещами нужно расставаться.

– Понятно, – вздохнула Мирослава.

– Может быть, что-то есть у Жанны… – задумчиво проговорила Светлана, – она у нас девушка сентиментальная.

– Это идея, – сказала Мирослава, – спасибо!

Звонок к Емельяновой дал положительный результат. У неё была фотография Устюгова. Правда, не одиночная, а групповая, где они все сфотографировались на пикнике. Было только одно «но», Жанна сегодня дежурила и обещала появиться дома только около восьми вечера.

– Давайте я заеду за вами, – предложила Мирослава, – и подожду вас на стоянке возле больницы?

– Как здорово! – обрадовалась Емельянова, – а то трястись на общественном транспорте долго. Ещё и ждать его.

– Тогда договорились.

Мирослава посмотрела на часы и подумала, что можно было бы съездить домой… Но вместо этого позвонила Морису и спросила:

– Ты не хотел бы приехать в город?

– А нужно?

– Ну, как тебе сказать… Это зависит от твоего желания. У меня ещё здесь дела намечаются, но есть время. Мы могли бы погулять по набережной, зайти в кофейню или в кафе.

– Если вы не возражаете, я подъеду к «Жемчужине».

– Не возражаю, буду ждать.

Мирослава вернулась в Старый город, доехала до второй очереди набережной, оставила машину на верхней стоянке и по каменным ступеням, обрамлённым пышно цветущими петуниями и крохотными бархатцами, спустилась вниз.

«Жемчужина» представляла собой уютное кафе с недорогой и вкусной кухней. Летом здесь можно было заказать блюда из свежей рыбы или раков и лакомиться, глядя на Волгу. Но сегодня, судя по всему, подавали щук, приготовленных различными способами, и салаты из овощей, выращенных в местных теплицах. К вечеру с Волги подул прохладный ветер, доносивший не только запах воды, но и крики чаек. Леса на том берегу стояли в нежной зелени, а тёмные полосы говорили о наличии ельников.

– Как хочется подснежников, – тихо вздохнула Мирослава.

– Теперь с этим придётся обождать до следующего года, – проговорил знакомый вкрадчивый голос за её спиной.

Она быстро обернулась, и её нос уткнулся в небольшой букетик из белых лилий и голубых ирисов.

– Спасибо, – улыбнулась она, – ты ходишь, как кот.

– Так вы же на целый день оставляете меня взаперти наедине с котом!

– Так уж и взаперти…

Он повёл плечами.

– Пойдём поедим, – попросила Мирослава.

– Проголодались?

– Очень, – призналась она.

– А вот обедали бы, как все люди, дома и не вытаскивали бы меня из него только для того, чтобы поесть в кафе.

– Ты недоволен? – улыбнулась она.

– Да не то чтобы очень. – Морис потрогал себя за мочку уха и сказал: – Ладно уж, идёмте, сядем за столик. А то ещё упадёте в голодный обморок. Что я тогда буду делать с вами?

– Тогда тебе придётся нести меня на руках!

– Вот, вот, я и так у вас и секретарь, и бухгалтер, и помощник детектива, и кулинар, и садовник, так вы ещё хотите меня приспособить для перетаскивания тяжестей! – проговорил он притворно недовольным голосом.

Мирослава весело рассмеялась, схватила его за руку и потащила в кафе. Они заняли столик у окна. Заказали щуку под белым соусом, тушёные овощи и ореховое мороженое с белым чаем.

После обеда у них осталось время для длительной прогулки. И они медленно шли по нижней набережной, любуясь рекой и проплывающими по ней теплоходами, летящими катерами, медленно тянущимися баржами. Мирослава остановилась возле миниатюрного памятника «Бурлаки на Волге» и, вглядываясь в бронзовые лица, проговорила:

– Как быстро всё меняется вокруг. Сейчас даже представить сложно, что когда-то баржи тянули люди, идущие по берегу.

Морис только едва заметно кивнул в ответ.

– Знаешь, – продолжила Мирослава, – когда я была маленькой, мы с бабушкой, дедушкой и Витей ходили зимой по льду до косы, – она махнула рукой на середину реки. Там тянулась длинная и довольно широкая песчаная полоса суши, заросшая какими-то деревьями и кустарниками. – Там верба, – пояснила Мирослава.

– Неужели ходить было безопасно? – усомнился Морис.

– Да, река промерзала на несколько метров. По льду спокойно ездили не только легковые машины, но и грузовики, трактора. А сейчас состав воды так изменился, что Волга сама на себя стала не похожа и замерзать ленится. Или не может… – грустно добавила она.

– Скорее второе, – проговорил Морис, – Волга болеет.

Они оба на короткое время загрустили, хотя совсем недалеко от них по велодорожкам весело мчались велосипедисты, лавировали любители роликов и визжала детвора.

* * *

Было решено, что Мирослава заедет за Жанной в больницу, отвезёт её домой, возьмёт у неё фотографию бывшего воздыхателя Майи, а Морис на своей машине будет следовать за ними, чтобы потом вместе с Мирославой вернуться в коттеджный посёлок. Всё было исполнено так, как задумано. Вернее, почти так. Где-то на середине пути к дому Емельяновой Жанна тихо спросила Мирославу:

– Вы ничего не заметили?

– Нет, а что?

– За нами неотступно следует чёрный «бумер»!

– «Бумер»?

– «БМВ»! Он буквально висит у нас на хвосте!

Мирослава посмотрела в расширившиеся от страха глаза Жанны и, пряча улыбку, проговорила:

– Извините, что не предупредила, это сотрудник нашего агентства.

– Вы уверены? – недоверчиво спросила девушка.

– Абсолютно.

– Тогда ладно, – перевела дух Жанна.

Но когда они подъехали к въезду в её двор, всё-таки попросила:

– Если он и правда ваш сотрудник, пусть выйдет из машины.

Мирослава набрала номер сотового Мориса и сказала, что он может пойти с ней. Миндаугас припарковался и присоединился к девушкам.

– Какой красавец! – вырвалось у Жанны.

Морис отвернулся в сторону, чтобы скрыть улыбку, а Мирослава тихо хмыкнула, потом сказала Морису:

– Ты забыл ответить девушке любезностью на любезность.

– Не понял…

– Сказать, что она тоже хороша собой.

– А, это, ну, конечно, – кивнул Миндаугас вежливо.

– Да ладно вам, – отмахнулась Жанна.

Она провела их в гостиную. Плюхнула на диван толстый альбом с фотографиями:

– Вы пока ищите своего героя-любовника, а я чайник вскипячу и на стол накрою.

– Ничего не надо, – быстро сказал Морис.

– К тому же, – добавила Мирослава, – мы ведь не знаем, как выглядит Устюгов, и искать его среди других нам придётся методом тыка.

– Он на всех фотках рядом с Майей.

– Майю мы тоже видели только на фото.

– Ну, вот и ищите, – пропела Жанна и исчезла.

Вскоре из кухни до них долетел запах подогреваемых в духовке пирожков с начинкой из ливера.

– Вот это Майя, – сказала Мирослава, указывая на фотографию, где стояли три девушки и один парень.

– А это, выходит, Устюгов?

– Выходит, здесь же только один парень.

Они перелистали несколько страниц и отыскали того же парня рядом с Майей на других групповых фотографиях. Мирослава выбрала три из них и ещё забрала самую первую, поднялась с дивана и пошла на запах пирожков. Морис, прежде чем устремиться следом за ней, аккуратно сложил несколько вытащенных из гнёзд, но непригодившихся фотографий и вместе с альбомом положил их на стол.

– Это Устюгов? – спросила Мирослава.

– Да, он, – кивнула Жанна и добавила, покосившись на Мориса: – Конечно, не такой красавчик, как ваш сотрудник, но тоже очень даже ничего.

Детективы, чтобы не обидеть хозяйку, добросовестно съели по два пирожка, выпили по чашке чаю и отбыли восвояси.

Глава 26

На следующее утро Мирослава спросила Мориса:

– Знаешь, что пришло мне в голову ночью?

– Даже не догадываюсь, – улыбнулся он.

– Нам следует узнать, не знаком ли Устюгов с кем-то из людей, живущих в том доме, где был убит Филипп.

– Что навело вас на эту мысль?

Она не ответила, и он догадался, что ссылаться на интуицию в очередной раз Мирослава не пожелала, а чего-то более существенного для обоснования своей версии у неё пока нет. Он тоже решил благоразумно промолчать. И лишь когда она сказала, что ненадолго съездит в город, спросил:

– А куда именно, секрет?

– Нет, хочу с Клавой побеседовать.

– Ладно, – не стал возражать он.

И Мирослава уехала в город, добралась до дома, где недавно жили молодые супруги Окуневы, и набрала по домофону квартиру их соседки Клавы.

– Кто там? – спросила та благодушно.

– Здравствуйте, Клава, это я, Мирослава Волгина.

– Здравствуйте, Мирославушка! – обрадованно пропела Клава, и дверь подъезда щёлкнула, открываясь. Прямо с порога Клавдия заявила, что у неё уже накрыт стол к чаю.

– Спасибо, Клава. Но если честно, я к вам по делу.

– Чай делу не помеха! – авторитетно заявила женщина.

И Мирослава решила, что лучше не спорить. Но уже после первой выпитой чашки она вытащила из сумки фотографию Устюгова и положила её перед Клавой: – Может быть, вы видели этого человека? – спросила она.

– Господи ты боже мой! – всплеснула руками Клавдия. – Да ведь это же наш сосед!

– Какой сосед?! – удивилась Волгина.

– Квартиру он снимает у Лукерьи Петровны! Как раз рядом с квартирой Окуневых! Я упоминала о нём в разговоре с полицией.

«А в разговоре со мной не упомянули его, Клавочка», – мысленно укорила женщину Мирослава. Вслух же только вздохнула.

И Клавдия заговорила, словно оправдываясь перед ней:

– Но он и дома-то почти никогда не бывает! Я сама его мельком несколько раз видела. Но у меня глаз вострый! Он это! Он!

– А где сама Лукерья Петровна?

– Как где? У сына! Ей уже девяносто лет исполнилось. Одной жить тяжело стало. Вот и сдали квартиру, а её к себе забрали.

– Вы не знаете, где живёт её сын?

– Район знаю. А точный адрес нет.

Мирослава прикусила губу, думая, как ей найти сына Лукерьи Петровны.

– Так у меня же телефон Кости есть! – воскликнула Клавдия.

– Костя – это её сын?

– Конечно! Я сейчас! – Клава кинулась к шкафу, достала толстую растрёпанную записную книжку, которой, наверное, лет двадцать было, и стала быстро её листать.

– Вот! Нашла! – воскликнула она через несколько минут и, вырвав листок из этой же книжки, записала на нём номер телефона для Мирославы.

– Клава! Вы сокровище! – благодарно улыбнулась Мирослава и спросила: – Можно я чай потом выпью?

– Бегите уж! – махнула рукой Клава.

* * *

Когда Мирослава ворвалась в кабинет Наполеонова, он чуть не свалился со стула, воскликнув испуганно:

– Пожар? Наводнение?

– Хуже! – ответила она и, заметив, как побледнел друг её детства, быстро исправилась: – Лучше, Шурочка! Лучше!

– Мне начальство даст бесплатную путёвку в Таиланд?

– Лучше!

– Ещё лучше? – переспросил он с сомнением.

– Мы с тобой дело раскрыли! Вернее, вот-вот раскроем.

– Что у тебя? – тотчас подобрался он, став серьёзным.

– Помнишь, мы думали с тобой о том, являются ли бывший парень Майи Лоскутовой и тот Устюгов, который побывал в доме Мараховских в момент, когда пропало орудие убийства, одним и тем же человеком?

– Ну и? – напрягся следователь.

– Вот фотография Прохора Устюгова. Я взяла её у подруги Майи Жанны Емельяновой.

– А кто эти девушки? – кивнул на фотографию Наполеонов.

– Сама Майя! Не узнаёшь?

– Узнаю. А две другие?

– Её подруги Светлана Лимонова и Жанна Емельяновой.

– Хорошо.

– Это ещё не всё!

– Не томи!

– Я почти без надежды на то, что Клавдия, соседка Филиппа и Майи по подъезду, знает этого человека, показала ей фото.

– И что?!

– Он два месяца назад снял квартиру у некой Лукерьи Петровны и проживает рядом с квартирой Окуневых. Вернее, проживал… – поправилась Мирослава.

Наполеонов хлопнул себя по лбу:

– Оперативники несколько раз опрашивали жильцов подъезда, однако в этой квартире постоянно никого не было. Соседи говорили, что там живёт не то родственник, не то квартирант хозяйки квартиры, но, мол, дома почти не бывает и видели его только мельком несколько раз.

– Вот-вот! И подумай, куда преступнику было легче всего ускользнуть после убийства? Ведь его никто не видел! Он мог скрыться только в квартире на этой площадке. И вот, оказывается, он рядом жил.

– Да, ты права, – согласился Наполеонов, – но какой мотив может быть у Устюгова? Я бы понял его, если бы была застрелена Майя и случилось это сразу после их расставания. Но прошло столько времени! И у Майи уже был Одинцов. И у Устюгова, ты говорила, есть девушка. Но убивать мужа Майи?! Зачем ему это?

– Предположительно, у Устюгова есть девушка, – поправила его Мирослава. – И о мотиве мы можем только гадать. Сейчас же нужно думать о другом.

– Где его найти, – внёс свою лепту Наполеонов.

– Это тоже. Но сначала вот телефон сына Лукерьи Петровны. Покажи ей фотографию квартиранта. Пусть опознает. Затем вызови Мараховского-старшего. Узнает ли он своего клиента? Или, не приведи господи, существует ещё один Устюгов.

– Брат, что ли?

– У Прохора нет брата. И я почти уверена, что второго Устюгова тоже не существует в природе. Именно Прохор выкрал пистолет и застрелил Филиппа. Иначе у нас концы с концами не сходятся.

– Может, он мстил отцу Филиппа из-за каких-то разборок по бизнесу?

– Не знаю.

Наполеонов потянулся к трубке служебного телефона.

– Я пойду, – сказала Мирослава.

– Иди.

* * *

После ухода детектива следователь постарался собрать воедино всё, что было известно по делу Филиппа Окунева. Тщательно проанализировав все имеющиеся у него факты, он пришёл к мнению, что Устюгова к делу не прилепить никаким боком.

– Допустим, – вслух рассуждал Наполеонов, – Устюгов слетел с катушек, когда узнал, что его бывшая возлюбленная вышла замуж, и решил избавиться от молодого супруга Майи. Но почему он не убил саму Майю?!

И всё-таки вопреки своей логике следователь решил пойти на поводу интуиции детектива Мирославы Волгиной. Первым делом он созвонился с сыном квартирной хозяйки Устюгова Константином Глебовичем Глубининым и поинтересовался, заключила ли его мать Лукерья Петровна договор при сдаче квартиры. Константин Глебович говорил в трубку непонятно что, спотыкаясь на каждом слове и упирая на то, что его матери 90 лет. Наполеонов коротко объяснил Глубинину суть проблемы, намекнув на убийство. И сказал, что если Глубининым не нужны разбирательства с налоговой, то поговорить придётся с ним.

Константин Глебович тотчас согласился и, назвав адрес, спросил:

– Когда вас ждать?

– Через сорок пять минут.

Но прибыл к Глубининым Наполеонов только через час.

Константину Глебовичу было на вид лет шестьдесят пять. Встретив следователя, он сразу же провёл его в комнату своей матери, успев шепнуть, что об убийстве Филиппа Окунева ей не говорили.

– А сами-то вы как давно о нём узнали? – подозрительно спросил следователь.

– Как в газетах в криминальной колонке напечатали, так и узнал, что убит сын бизнесмена такого-то. Но где он жил, там написано не было, – буркнул Глубинин и сделал приглашающий жест, указывая следователю, куда идти.

Лукерья Петровна сидела в глубоком кресле, обитом синим плюшем, и выглядела абсолютно спокойной. «Если бы мне было за девяносто, – подумал Наполеонов, – я бы тоже ни о чём не беспокоился».

Следователь предъявил ей фотографию Устюгова и спросил, он ли снимает у неё квартиру. Лукерья Петровна утвердительно кивнула и спросила, почему таким приличным на вид молодым человеком интересуется полиция.

Константин Глебович опередил следователя и быстро проговорил:

– Мама, твой приличный человек оказался брачным аферистом.

– Не может быть! – вырвалось у старушки.

– В этом мире, к сожалению, может быть всё, – проговорил следователь, который так же, как и сын старой женщины, не желал омрачать её душевный покой сообщением об убийстве.

– Надо же! Какая неприятность! – Лукерья Петровна сложила руки на груди, а потом спросила: – Вы хотите его арестовать?

– Сначала поговорить, чтобы убедиться, что это именно тот, кого мы ищем, – уклончиво ответил следователь.

– Ну да, ну да, – пожевала губами старушка.

– Вы дадите нам запасной ключ?

– Конечно. – И, обратившись к сыну, велела: – Костя, дай товарищам из милиции ключ.

– Хорошо, мама.

Следователь распрощался с пожилой дамой, получив ключ у её сына, и направился к двери.

Константин Глебович догнал его и проговорил:

– Только умоляю вас, ничего не говорите маме об убийстве. Сами понимаете, возраст, и сердце у неё уже не как у девочки.

– Я всё понимаю, не волнуйтесь, – вздохнув, успокоил его следователь. У него у самого была мать, правда, не такая старая. Но всё равно он всегда старался защитить её от малейших переживаний.

В квартире Лукерьи Петровны была оставлена засада, хотя надежды на то, что Устюгов появится в ней, почти не было. Он и не появился…

Через два дня по номеру телефона, оставленному следователем Лукерье Петровне, позвонил её сын. Волнуясь, Константин Глебович сообщил, что матери позвонил Устюгов и сказал, что от квартиры он отказывается, так как должен срочно уехать из города.

– То есть Устюгов не заплатил вашей матери за квартиру?

– Наоборот, – отозвался Константин Глебович, – он оплатил матери вперёд за три месяца, и деньги остались. Мать предложила ему забрать лишние. Но он как-то странно засмеялся и повесил трубку.

– Спасибо, Константин Глебович, что позвонили.

– Так не за что, – отозвался Глубинин в смятении.

Оперативники навестили родителей Устюгова. Но результат был нулевой. То ли они действительно ничего не знали, то ли не желали сообщать полиции, где скрывается их сын. Отец Устюгова больше отмалчивался, а мать напирала на то, что мальчик давно вырос и живёт отдельно. Один из оперативников не выдержал и заявил, что он вот тоже давно вырос и живёт отдельно от родителей двадцать лет. Однако место своего жительства от родителей не скрывает и, даже более того, зазывает их в гости чуть ли не на все праздники. А уж звонит им пару раз в неделю обязательно.

– Значит, вашим родителям повезло больше, чем нам, – скорбно поджав губы, ответила мать Устюгова.

– Чёртова баба! – выругался второй оперативник, когда они вышли из подъезда.

– Согласен, – сказал первый.

– Печёнкой чую, что она что-то знает.

– Надо намекнуть следователю, чтобы изъял у них телефоны. Не может быть, чтобы он не звонил родителям.

– Нужен ордер. А для ордера – причина.

Мирослава решила пойти другим путём. Она утром следующего дня отправилась по адресу квартиры, которую Устюгов снимал прежде. Наводку на неё ей дала всё та же Жанна Емельянова. Знала о ней, конечно, и Майя Лоскутова, которая в ту давнюю пору своих отношений с Прохором захаживала туда. Но Мирослава решила пока не тревожить беременную Лоскутову.

Квартира была снова сдана, и жили в ней новые жильцы, молодая семейная пара. Они не стали расспрашивать детектива, зачем ей телефон их квартирной хозяйки, просто дали его. Из чего Мирослава сделала вывод, что снимают они жильё на законных основаниях.

Детектив медленно спускалась по лестнице, раздумывая о том, есть ли смысл звонить квартирной хозяйке и встречаться с ней. Мирослава уже склонилась к тому, чтобы отложить звонок, как распахнулась дверь и в подъезд в полном смысле слова ввалилась полная дама лет шестидесяти. Она уронила на пол сумки и остановилась, чтобы перевести дыхание.

Мирослава дошла до запыхавшейся женщины и предложила:

– Давайте я помогу вам поднять сумки на этаж.

– Вы не шутите, голубушка? – воскликнула та усталым голосом.

– Не шучу, – улыбнулась детектив.

– Тогда буду вам бесконечно благодарна.

Мирослава подняла и впрямь тяжёлые сумки и спросила:

– На какой этаж?

– На пятый.

– О! – вырвалось у детектива. – Я как раз только что оттуда спустилась.

– В гости приходили?

– Нет, в 37-ю квартиру расспросить о прежнем квартиранте. Однако хозяйку не застала и квартира снова занята.

– Не говорите! Как мы рады, что Прохор съехал. А Маша с Толей такие спокойные. Всегда у них тихо.

– А Прохор вам докучал?

– Не могу сказать, чтобы постоянно, но время от времени собирался у него шалман. Танцульки, грохот, визг.

– А что за грохот?

– А то вы не знаете, какая сейчас музыка?

– Знаю, – улыбнулась Мирослава. И спросила: – Много народу у него собиралось?

– Человек десять-пятнадцать, парни, девчонки.

– Вы их не знаете?

– Знаю только Вовку Чумакова. Он в доме через дорогу живёт.

Они поднялись на пятый этаж, хозяйка открыла квартиру:

– Входите.

Мирослава вошла в прихожую.

– Если можно, – попросила женщина, – донесите мне эту тяжесть до кухни.

– Легко, – улыбнулась Мирослава.

– Спасибо-то вам какое! – обрадовалась женщина. – Даже не знаю, чем вас отблагодарить?!

– Я буду вознаграждена полностью, – улыбнулась детектив, – если вы мне скажете, где живёт Владимир Чумаков.

– Вовка-то? А зачем он вам сдался?

– Мне нужен адрес Устюгова Прохора. И я надеюсь, что он у Чумакова есть.

– Должен быть, – согласилась женщина, – сейчас я вам запишу.

– Вы скажите, я запомню, – улыбнулась Мирослава.

– Живёт он в кирпичном доме через дорогу, в среднем подъезде, в восемнадцатой квартире.

– Если не секрет, откуда вам так хорошо известен его адрес?

– Ой, скажете тоже, секрет, – отмахнулась женщина, – мой внучок влюбился в сестру этого Чумакова, в Ленку. Я и решила узнать, что за девица, где живёт. Но зря старалась, – вздохнула она.

– Почему же зря? – улыбнулась Мирослава.

– Отшила она моего Серёгу. Видишь ли, зелен он ей. Хотя внук мой и правда моложе Ленки на три года. Сейчас он у меня на флоте служит. Завтра на побывку прибывает. Вот я и затарилась, вечером готовить буду. Хочу порадовать его, откормить как следует.

Мирослава снова не смогла удержаться от улыбки.

– Ну что ж, – сказала она, – радостной вам встречи, а Серёге вашему хорошего отдыха.

Поблагодарив ещё раз женщину, Мирослава отправилась на поиски Вовы Чумакова. На ходу она подумала о том, что Жанна не упоминала о Чумакове. Надо бы спросить её, в чём причина. Но в этот день Мирослава Жанне не позвонила. А посещение Чумаковых отложила на вечер. Вернувшись домой, она нашла Мориса, занимающегося теплицей, и Дона, внимательно следящего за его работой.

– Может, чего-нибудь поедим? – жалобно спросила она.

– Конечно, идите в дом, я подойду минут через двадцать.

Мирослава не стала спорить, решив, что с дороги ей не помешает тёплый душ. А когда она вошла на кухню, то на столе уже ждал обед: наваристый суп с красной фасолью, кусочки запеченной камбалы и салат из свежих овощей.

За чаем Миндаугас спросил как бы невзначай:

– Вы сегодня больше никуда не уедете?

– Уеду, – вздохнула Мирослава, – вечером нужно застать дома одного из друзей Устюгова, вдруг мне повезёт и он скажет его новый адрес.

– Вы и впрямь на это надеетесь?

– Попытка не пытка, – уклончиво отозвалась она.

– Может, лучше сразу передать адрес Наполеонову?

– Может. Но пока он, кажется, не расколол ни одного из тех, адреса которых я ему предоставила.

– А откуда всплыл адрес ещё одного друга Устюгова?

Мирослава рассказала ему о посещении прежнего места проживания Прохора и встрече с соседкой.

– Я так думаю, – добавила она, – что это знакомство не столь старое и, скорее всего, случайное. Жанна не упомянула об этом Чумакове. Забыть она не могла, утаивать его адрес от меня для неё нет смысла.

– Думаете, что они познакомились на улице? – улыбнулся Морис.

– Ещё скажи, в электричке, – усмехнулась детектив.

– А что? Некоторые знакомятся в электричке, и притом в дальнейшем их отношения развиваются весьма удачно, – но встретив её насмешливый взгляд, он сдался: – Ладно, будем считать, что я пошутил. А какие у вас предположения?

– Скорее всего, Чумакова на съёмную квартиру Устюгова, где он время от времени устраивал вечеринки, привёл кто-то из его старых знакомых.

– Подходящий вариант.

Мирослава рассмеялась:

– Неважно, как они познакомились, главное, разжать Чумакову зубы.

Морис бросил на неё непонимающий взгляд.

– Ну, чтобы он язык не держал за зубами, как все остальные, а заговорил, – пояснила она.

– Полиция всё равно рано или поздно вытащит из знакомых Устюгова информацию.

– Лучше сделать это как можно раньше.

Но, увы, Чумаков встретил детектива в штыки и заявил, что Устюгова он уже сто лет не видел. А встречались они с ним последний раз на съёмной квартире в доме напротив.

– Вы уверены? – спросила Мирослава, не скрывая недоверия.

– Абсолютно! – отрезал он.

– В таком случае вам предстоит разговор со следователем.

– Да хоть с самим папой римским! – отрезал Чумаков.

– Вы что, католик? – усмехнулась Мирослава.

– С чего вы взяли? – удивился он.

– С ваших слов.

– С каких таких…

Мирослава не дала ему договорить, повернулась и ушла. Она уже вышла из подъезда и дошла до угла, когда её кто-то тихо окликнул:

– Подождите, пожалуйста!

Сначала Мирослава подумала, что обращаются не к ней. Но догнавшая детектива девушка дотронулась до её плеча:

– Минуточку.

Мирослава обернулась. Возле неё стояла симпатичная девушка в домашних лёгких брюках и блузке в сиреневую клеточку.

– Вы кто? – спросила Мирослава.

– Я сестра Володи Чумакова. Я… – Её ресницы быстро затрепетали, девушка облизала губы.

Мирослава не торопила её.

– Я была на кухне и слышала, как вы расспрашивали Володю об Устюгове.

– И что? Вы знаете, где он?

Девушка кивнула:

– Он у Светки Геращенко.

– Вы уверены?

– Да. – Девушка отвела глаза, и Мирослава догадалась, что Светка Геращенко – удачливая соперница Лены.

– А адрес Геращенко вы знаете?

– Да. Записывайте.

– Спасибо. Вы выполнили свой гражданский долг.

– Какой там долг, – отмахнулась Лена печально и попросила тихо: – Вы только брата не трогайте, пожалуйста.

Мирослава кивнула.

Глава 27

Адрес Геращенко детектив сразу же сбросила на телефон Наполеонова. На его вопрос, откуда узнала, ответила:

– Из анонимных источников.

Она не собиралась сдавать следователю девушку, а он, в свою очередь, отлично понимал, что у частного детектива, как и у полиции, имеются свои информаторы, которых они берегут как зеницу ока.

Группа сразу же приехала по адресу, данному Мирославой, не спеша поднялась по лестнице. В дверь позвонил Наполеонов.

– Кто там? – спросил девичий голос.

– Это вас беспокоят из поликлиники. Вы когда последний раз делали флюорографию?

Наполеонов почувствовал, что его рассматривают в глазок. Он терпеливо ждал. И его терпение было вознаграждено. Невысокий худощавый парень в строгом костюме при галстуке не вызвал подозрения.

Дверь открылась. На пороге стояла симпатичная девушка с волосами, остриженными под каре, и с блестящими, как у белки, глазами. Наполеонову показалось, что под её лёгким халатиком, кроме стройного молодого тела, ничего не было.

– Ой, – сказала девушка, – я и не помню, когда вообще была в поликлинике.

– Это плохо! – строго сказал Наполеонов. – Флюорографию нужно проходить каждый год. Пройдёмте!

– Куда? – удивилась девушка.

– К вам в квартиру. Предъявите паспорт, я заполню данные.

– Ну, если это необходимо, – проговорила она нерешительно.

– Конечно, необходимо! Иначе бы я тут с вами не стоял, – он легонько подтолкнул хозяйку в квартиру.

Она подчинилась, и следователь проник за ней в прихожую, оставив дверь приоткрытой. Девушка прошла в гостиную, открыла один из ящиков стенки и достала паспорт.

– Кто там? – раздался недовольный мужской голос из кухни.

– Это из поликлиники, – отозвалась девушка небрежно.

– Вы проживаете не одна? – строго спросил Наполеонов.

– Одна. Это мой гость.

– Интересно, а его паспорт у вас?

– Какой ещё паспорт! – рявкнул гость, вышел из кухни и сразу попал в объятия группы захвата, просочившейся в прихожую и ждавшей знака следователя.

– А это кто? – испуганно закричала Геращенко. – Они что, тоже врачи?

– Нет, санитары, – отозвался следователь. И обратился к Устюгову: – Вы арестованы по подозрению в убийстве Филиппа Окунева.

– Какого Окунева? Что за чушь вы несёте?! – попытался вырваться тот.

– Пройдёмте, мы вам всё объясним.

– Кто, кто это? – верещала девушка. – Прохор! Что им надо?

– Дура! – рявкнул Устюгов.

Наполеонов сунул ей под нос удостоверение:

– Собирайтесь, поедете с нами.

– Зачем?

Не отвечая на её вопросы, следователь грозно проговорил:

– Собирайтесь!

После задержания Устюгов потерял весь свой апломб и впал в состояние апатии. Он не стал запираться и сознался, что застрелил Филиппа Окунева.

– Зачем, – спросил Наполеонов, – чем он вам мешал?

– Ничем. Я просто хотел отомстить Майке, застрелить её саму, но потом решил, что будет лучше, если я повешу на неё убийство мужа. И папочка её закрутится, как уж на сковородке! Мне повезло, я снял квартиру не просто в доме, где поселились Окуневы, а даже соседнюю. Сначала я хотел его зарезать. Но мне подфартило, я украл пистолет из стола сына парня, который делал программу для моей фирмы.

– Вы не опасались, что хозяин заметит пропажу?

– Нет, я сообразил, что пистолет попал к мальчишке незаконно и он ничего не скажет отцу.

– Почему же вы подставили не Майю, а Виолетту?

– Дело случая, – пожал плечами Устюгов. – Я всё время следил за квартирой Окуневых. Услышал, как они ссорятся. Потом Майка открыла дверь и побежала вниз по лестнице. Я услышал, как что-то звякнуло, но она даже не оглянулась. Выглянув, я увидел, что это ключи от квартиры, и подобрал их. Я понял, что Майка уехала либо к матери, либо к подругам, но она должна была рано или поздно вернуться, и я стал ждать. Когда звенит домофон у Окуневых, у меня тоже слышно. Я сообразил, что Майка звонит мужу, потому как ключей у неё нет. А он не открывает, характер показывает.

– Почему вы решили, что звонит именно Майя?

– Так я выглянул в окно и увидел её машину. Значит, она приехала. Моя ошибка была в том, что я недоглядел, Майка не ездила на своей машине в этот день. Короче, я решил, что это мой шанс. Позвонил на телефон сестре Окунева и сообщил, что её брату угрожает опасность, велел поторопиться. Я не ожидал, что она придет так быстро, но мне было важно, чтобы приехал кто-то из родственников. Я был уверен, что Майка останется возле трупа мужа и сестра, увидев её, сделает нужные мне выводы.

– Откуда вы узнали номер сотового Ирины?

– Это не проблема, – усмехнулся Устюгов, – я, прежде чем мстить Майе, изучил в соцсетях контакты родственников и друзей Окуневых и Лоскутовых. Сестра его была наиболее уязвимым звеном. Позвони я её отцу, он бы начал задавать вопросы и вообще мог не приехать. А девчонка примчалась.

– Дверь Окуневых вы открыли ключом Майи?

Устюгов кивнул:

– Окунев, услышав, что дверь открывается, подбежал к порогу, видимо, собирался не пускать жену или продолжить ссору, но я затолкал его в квартиру. Тут он увидел перчатки на моих руках и пистолет. Окунев отпрянул, но я схватил его, подтянув к себе, выстрелил и оттолкнул его на диван. Нервы у меня были на пределе. Вот-вот, как я думал, должна была прийти Майя. Я выскочил из квартиры и забежал к себе. Пистолет я бросил в квартире Окуневых, а перчатки и одежду сложил в приготовленный заранее мешок. И стал ждать. Пришла Виолетта, и тут же следом за ней сестра Филиппа и сосед Марат. Я заскрежетал зубами! Своими руками задушил бы эту глупую девчонку!

– Вы имеете в виду Виолетту Потапову? – спросил следователь.

– А то кого же ещё! Идиотка!

– Вы всё это время оставались в соседней квартире?

– Да. Я слышал, как прибыла полиция, как опрашивали соседей. Я даже слышал, как кто-то сказал, что меня практически не бывает дома. Ночью я прихватил упакованный мешок и покинул квартиру навсегда.

– Куда вы дели мешок?

– Отвёз на дачу.

– На чью?

– На родительскую.

– И оставили там в доме?

– Почему оставил в доме? Вы меня держите за идиота?

Наполеонову очень хотелось ответить утвердительно, но он сдержался и спросил:

– Так что же вы сделали с мешком?

– У нас на даче похоронена собака моего отца. Его любимец. Я раскопал могилу и положил в неё мешок, потом снова зарыл и посадил на ней кусты пионов. – Устюгов усмехнулся. – Батя был бы доволен. А то всё раньше упрекал меня, что я не любил его собаку.

– Почему вы решили убить Филиппа Окунева?

– Я же вам объяснил, случай подходящий.

– И вам не было жалко ни в чём не повинного человека?

– А почему, собственно, я должен его жалеть?! – спросил Прохор холодно и окинул следователя неприязненным взглядом. – Не надо было этому дурню жениться на Майке.

* * *

С Майей Лоскутовой следователь переговорил в самую последнюю очередь. И вот что она ему рассказала:

– Да, мы сильно поссорились с Филиппом в то утро. Он накануне звонил моей матери, и она проговорилась, что я не была у неё уже две недели. А Филипп же не дурак был. Он догадался, что я встречаюсь с Мишей, обозвал меня шлюхой и устроил скандал. Тогда я ему и сказала, что беременна не от него, а от Миши. Он хотел ударить меня, я отшатнулась. Моя блузка распахнулась, и он увидел нитку жемчуга, схватил меня за неё и стал тащить, я испугалась, что он задушит меня, стала вырываться, нитка порвалась, и он упал вместе с оборвавшейся ниткой, бусы рассыпались, я заплакала и убежала в разорванной блузке, схватив с вешалки легкий плащ, который накинула сверху, отбежав от дома.

– Вы уехали на своей машине?

– Нет, я была в таком состоянии, что не могла вести машину, и поймала частника.

* * *

Июнь заканчивался, но впереди было целых два месяца лета и ещё, возможно, тёплый сентябрь. Так что всё в подлунном мире от маленькой былинки до столетнего дуба радовалось жизни.

И почти никто не задумывался о том, что жизнь – это не только нежность утренней росы на губах, но и солоноватый привкус крови… Своей или чужой, не в этом суть…

«Как несовершенен и жесток может быть этот мир», – думала про себя Мара Ильинична, ласково проводя пальцами по щеке тоскующей о брате племянницы. Родителям сейчас было не до утешения дочери, их бы самих кто утешил. Вслух она говорила:

– Всё образуется, Ирочка, надо жить.

И девушка благодарно кивала ей, с трудом сдерживая слёзы.

Андриана Карлсоновна Шведова-Коваль прикатила в детективное агентство на своём мотоцикле спустя два дня.

День клонился к закату. Но над цветами ещё кружились пчёлы и рокотали шмели.

– Хорошо у вас тут, – вздохнула Шведова-Коваль.

Мирослава и Морис, отвыкшие жить в большом шумном городе, не возразили ей.

– Я очень благодарна вам, – обратилась Андриана Карлсоновна к детективам, удобно устроившись в кресле в кабинете Волгиной, – вернее, мы все вам благодарны, я, Мила, Виолетта. С нашей девочки сняты все подозрения. Попала она у нас как кур в ощип. – Андриана Карлсоновна тяжело вздохнула: – И кто бы мог подумать, что молодой парень способен такое сотворить. Ведь это уму непостижимо! Нет, я понимаю ревность, – попыталась она спорить сама с собой. – Взять хотя бы того же Отелло! Но ведь ему даже в голову не приходило, что вместо Дездемоны он может убить жену Кассио!

– У Кассио не было жены, – тихо обронил Морис.

– Но была возлюбленная Бьяко. Отелло же не тронул её.

Детективы промолчали. Им не хотелось уточнять, считала ли Андриана Карлсоновна поведение Устюгова правильным, если бы он застрелил Майю.

Вместо этого Мирослава спросила:

– Как чувствует себя Виолетта?

– Неплохо, принимая в расчёт всё то, что случилось с ней за последнее время. – И, помолчав, добавила: – Мы надеемся, что после этого случая она образумится и не будет попадать в неприятные истории.

– Хорошо ещё, что она не оказалась беременной, с ребёнком ей было бы сложнее приходить в себя, – заметила Мирослава.

– Не знаю, не знаю, – не моргнув глазом ответила Андриана, – может быть, даже и неплохо было бы, если бы ей остался от любимого ребёнок. – И подумав, добавила: – На память.

Морис, внимательно следивший за выражением лица женщины, заметив печаль в её глазах, почему-то подумал: «Кажется, она говорит не о Виолетте, а о себе. Интересно, кто был её любимым и куда он делся…»

– А вы знаете, что я решила? – неожиданно Андриана Карлсоновна всем корпусом резко повернулась к Мирославе.

– Я же не умею читать мысли, – улыбнулась Мирослава.

«Ещё как умеет», – подумал про себя Морис.

А Андриана Карлсоновна продолжила:

– Я решила, что хватит мне размениваться на мелочи!

– В смысле?

– Я решила открыть детективное агентство!

Лица обоих детективов вытянулись. Но Андриана сделала вид, что не заметила этого, и, лукаво подмигнув обоим сразу, сказала:

– А что? Начну сначала с пропавших кошек, собак и ревнивых мужей!

Детективы переглянулись.

– Начну с малого, – продолжила как ни в чём не бывало женщина, – а потом и за крупные дела стану браться! Как вы думаете, Мирославочка? – лукаво прищурила Андриана Карлсоновна правый глаз.

– Что ж, почему бы и нет, – едва заметно улыбнулась Волгина, – попробуйте свои силы, Андриана Карлсоновна.

– Небось думаете, что бабка из ума выжила?

– Ну что вы!

– А вы не боитесь конкуренции?

Морис не выдержал и рассмеялся.

– Вот, вот, – Андриана Карлсоновна метнула в него неодобрительный взгляд.

А Мирослава серьёзно проговорила:

– К сожалению, Андриана Карлсоновна, работы хватит и нам, и вам, и многим другим детективам.

– Вот и я так же думаю. Спасибо вам ещё раз, коллеги, и мне пора. Меня дома, поди, уже заждались.

Детективы снова переглянулись.

– В самом деле, уже смеркается. Может, вас довезти до города? – предложила Мирослава.

– Нет, что вы! Меня домчит быстрее ветра мой верный конь.

И несколько минут спустя детективы, стоя у ворот, смотрели на быстро удаляющийся мотоцикл, уносящий их будущую неугомонную… коллегу.

Прошло ещё три дня, прежде чем в детективное агентство позвонил следователь Наполеонов. Поздоровавшись с Морисом, он попросил к телефону Мирославу.

– Пожалуйста, – с лёгким удивлением в голосе отозвался Миндаугас и позвал: – Мирослава, с вами хочет говорить Шура.

– Да, – взяла трубку из рук Мориса Мирослава.

– Я прочитал твою книжку, – начал он, обойдясь без предисловий.

– Мою? – не сразу поняла она.

– Ну да, этого англосакса Кларка.

– И как? – спросила Мирослава.

– А так, что я бы не отказался питаться так, как кормят французских школьников.

– Ты же не любишь овощи, – усмехнулась Мирослава.

– И тем не менее! Однако ты ни за что не догадаешься, что же мне там понравилось больше всего.

– Могу предположить, что слова Шарля де Голля: «Жизнь – это не только работа. Чрезмерный труд доводит до безумия».

– Вот! Вот! – горячо воскликнул Наполеонов. – А у нас работа, работа, работа! Даже странно, что мы все ещё не сошли с ума! – сердито проговорил он и повесил трубку.

Его негодование, должно быть, долетело до самых небес, потому что луна, дотоле щедро разливавшая свой свет, внезапно скрылась за большим облаком.

Может быть, если напрячь зрение или вооружиться телескопом, а ещё лучше довериться полёту воображения, то можно прочесть оставленную лунным лучом запись: «Ушла на базу за новой партией блеска, или отправилась в отпуск, и все, кому надо, светите себе сами». А что? И серебряное светило имеет право не только на труд, но и на отдых.

* * *

Первым, кого увидела Андриана Карлсоновна, вернувшись домой, был Макар Пантелеймонович. Он сидел на своём месте в прихожей и буквально светился от счастья. Сразу было видно, что его совсем недавно протёрли влажной салфеткой и потом отполировали мягкой тряпочкой.

Артура она застала на кухне. Он сидел за столом и читал книгу. Возле его ног покорно, точно собаки, лежали гордая Фрейя и добродушная Маруся.

– А, это ты, – проговорил Артур, оторвав глаза от книги, – есть будешь?

– Смотря что, – решила покапризничать она.

– Пельмени.

Андриана посмотрела на стоящую на плите кастрюлю с водой и спросила:

– В «Кулинарии» купил?

– Нет, пельмени домашние.

– А где ты их взял? – удивилась она.

Он посмотрел на неё, как умудрённый жизнью взрослый человек на несмышлёного ребёнка, и снизошёл до объяснения:

– Вчера я купил мясо, приготовил фарш, замесил тесто, сделал пельмени и заморозил их в камере. А сегодня половину принёс сюда.

– А где вторая половина? – разволновалась она.

– Вторую я оставил для своих друзей.

– А, – протянула она.

Уловив нотку разочарования в её голосе, он хмыкнул и повторил свой вопрос:

– Так ты будешь есть пельмени?

– Буду, – кивнула Андриана Карлсоновна. А после того как Артур поднялся, прибавил газ под кастрюлей, а потом запустил пельмени в кипящую воду, проговорила небрежно: – Детективы из агентства «Мирослава» вернули мне аванс, который я заплатила за расследование убийства Филиппа Окунева.

– Да? – спросил он равнодушно и добавил: – Странно.

– Ничего странного! С ними заключили договор Окунев и Лоскутов – старшие! Оба одновременно! Ты не знаешь, что их к этому подвигло? Или, вернее, кто? – она так и впилась в него глазами.

Но на лице Артура не шевельнулся ни один мускул.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал он плечами. А потом поинтересовался: – И много денег вернули?

– Много!

– Прекрасно. Теперь ты на эти деньги сможешь водить меня в ресторан целый месяц.

– Фиг тебе, нахал!

– Как непедагогично, – укоризненно покачал головой Артур и расхохотался.

А Андриана Карлсоновна заявила с апломбом:

– На эти деньги я поеду в Новый Афон! – И, видя, что он никак не реагирует, добавила: – На целый месяц! А ты будешь кормить Фрейю и Марусю.

– Хорошо, – отозвался он, вытаскивая шумовкой всплывшие пельмени.

О том, что она надумала открывать детективное агентство, Андриана Карлсоновна решила пока не говорить. Пусть Артур ещё поживёт некоторое время в блаженном неведении.

Content

Наталия Николаевна Антонова
Однажды летним днем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27