Наталия Николаевна Антонова

Осень цвета кофе

Роман

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно…

От автора

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Антонова Н. Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Пролог

Начало осени было волшебным и неожиданным. Златовласая красавица уже было занесла над порогом свою ножку, обутую в изящную туфельку из золотистой парчи, усыпанной оранжевыми, пурпурными и бордовыми яхонтами. На всём этом великолепии мерцала мельчайшим бриллиантовым напылением утренняя роса.

Но тут оказалось, что ушедшее ещё в середине августа лето вдруг опомнилось, почувствовав, что не догуляло, и красиво перешло дорогу осени. Та и ахнуть не успела, как лето присвоило себе месяц сентябрь, залило дни ярким солнечным светом, погрузило в позабытый было медвяный привкус зноя. А осени только и оставалось, что отыгрываться ранними закатами да прохладными тёмными ночами.

У Вадима Костюкова было прекрасное настроение! Наконец-то он встретил свою настоящую любовь, и ничего, что на четвёртом десятке. Ведь как сказал классик: «Любви все возрасты покорны».

У Вадима и раньше случались интрижки на стороне, но это было всё не то. Так, проходные варианты. Правда, с одной из них, с Ниной Кравченко, он расстался не очень хорошо. Вообще-то он с самого начала не собирался продолжать с ней отношения, но Нина, видимо, решила иначе и стала не только названивать ему по телефону, присылать сначала умоляющие эсэмэски, а потом угрожающие, но даже подстерегала его пару раз возле работы.

Скандал ему был совершенно не нужен, и он попросил поухаживать за Ниной одного из сотрудников фирмы, с которым приятельствовал в молодости.

Услуга, оказанная ему приятелем, была не бесплатной, Костюков заплатил ему за это деньги. Вадим считал, что плата будет гарантией того, что приятель не распустит при случае язык.

Нина вроде бы утихомирилась, полностью переключившись на Толика. Но Толику она тоже вскоре так надоела, что терпеть навязчивую Нину ему стало невмоготу, и он мало того, что бросил её, ещё и признался с досады, что ухаживал за ней не по своей инициативе, а по просьбе знакомого и за вознаграждение.

Кто именно заплатил ему, опять же, по словам самого Толика, он Нине не сказал.

– Ты не сумел удержать язык за зубами, – зло выговорил ему тогда Вадим.

У Нины хоть и есть один существенный бзик – любой ценой захомутать приличного мужчину и затащить его в загс, но всё-таки она не круглая дура. Вполне могла сложить два и два и выйти на него.

Поняла Нина или нет, по чьей именно просьбе её обвели вокруг пальца, неизвестно. Скандалов закатывать она Вадиму не стала. Может, всё-таки не догадалась – на что надеялся Костюков – или затаила злобу про себя – чего он втайне опасался.

Но чего теперь об этом думать и гадать, решил он, когда у него появилась любовь всей его жизни. Все другие женщины остались в прошлом. Кроме жены…

Что делать с Анной, Вадим пока не решил. Хорошо, что хоть детей у них нет. Правда, в их семье воспитывался племянник Анны, Артур Дмитриевич Пашаев, сын её старшей сестры. Но ведь он не был его родным ребёнком, Вадим его даже не усыновил. Хотя порыв такой в своё время у него был. Но воспротивились родители Анны, сославшись на то, что ребёнок не должен забывать своих родных родителей и фамилию он должен носить своего родного отца.

Вадим после этого заявления тёщи и тестя почувствовал себя тогда оскорблённым в лучших чувствах, а позднее стал тихо радоваться, что не стал отцом чужого ребёнка. Ведь теперь у него не было никаких обязанностей по отношению к мальчику.

Мужа своей возлюбленной Костюков не брал в расчёт по той простой причине, что он был всего лишь инженером-технологом на заводе и тягаться с Костюковым ну никак не мог с его-то мизерной зарплатой и двушкой в спальном районе, доставшейся ему от родителей.

Вспомнив цитату из фильма «Джентльмены удачи»: «Он кто? Инженеришка рядовой, и всё. Ну, что у него за жизнь? Утром – на работу, вечером – с работы. Дома жена, дети сопливые. Ну, в театр сходит, ну, летом в санаторий съездит в Ялту. Тоска смертная», Костюков невольно улыбнулся, подумав: «Всё верно, много лет прошло после выхода фильма, страна стала другая, а в принципе, ничего и не изменилось. Разве только то, что выбираться летом в санаторий рядовым инженерам стало накладнее. Зато тем, кто сумел подсуетиться и стать хозяином жизни, теперь практически доступно всё».

Ещё у Марины была дочь. Но девочке было всего четырнадцать лет, отроковица, как говорили раньше, и тинейджер, как говорят теперь.

Костюков не сомневался, что современными девочками, помешанными на гаджетах, шмотках и цацках, манипулировать гораздо легче, чем их сверстницами из девятнадцатого и даже двадцатого века, ценившими превыше всего духовность и мечтавшими о настоящей любви.

Сейчас же в этом возрасте сердце девочки легко завоевать дорогими подарками и перспективой безоблачного будущего, которого её родной отец обеспечить ей никак не сможет, зато для него, Костюкова, это раз плюнуть. Например, отправит учиться девочку за границу, в ту же Англию. И никаких проблем.

Сегодня у них с Мариной было обычное плановое свидание. Но Костюков, как, впрочем, и всегда, подготовился к нему основательно, закупив в супермаркете дорогие продукты, а в цветочном магазине огромный букет из ярко-красных и ослепительно-белых роз.

«Пусть вот Марина гадает, что это значит», – с улыбкой подумал он.

Для свиданий с Мариной Вадим снимал небольшую, но уютную квартиру у профессорской вдовы Калерии Геннадьевны Поповой.

Вдова профессора после смерти мужа собиралась жить отдельно от детей. Она отдала им четырёхкомнатные профессорские хоромы, а сама поселилась в спальном районе в квартире, которую ей купил и обставил сын. Но как-то так получилось, что старушка заскучала, а так как характер у неё был не вздорный, сноха с сыном предложили ей переехать к ним, то есть в квартиру, где Калерия Геннадьевна прожила практически всю свою сознательную жизнь.

И Попова с радостью согласилась. А новую квартиру в спальном районе решили сдавать, ведь, как известно, деньги лишними никогда не бывают.

Костюков, шагнув в глубину подъезда, как раз и подумал о деньгах, которые сегодня нужно было положить на карту Поповой.

«Вечерком и положу», – подумал Вадим.

Он открыл дверь своим ключом, сразу прошёл на кухню, достал большой глиняный кувшин и поставил в него розы.

Кухня тотчас преобразилась, приобрела праздничный вид.

Вадим приоткрыл окно, и зашептались дремавшие до этого светлые занавески на окнах, разбуженные залетевшим лёгким ветром.

Оглядевшись вокруг себя удовлетворённым взглядом, Вадим принялся накрывать на стол.

Спустя несколько минут он услышал звук ключа, открывающего дверь.

«Марина пришла!» – сладко замерло его сердце и тотчас забилось учащённо.

Вадим быстро вышел в прихожую, спрятался за большой одежный шкаф, а как только Марина вошла вовнутрь, он, сразу материализовавшись из-за шкафа, заключил её в объятия.

– Ой! – воскликнула женщина.

Её рука начала шарить в полумраке в поисках выключателя.

– Мариша, ну зачем тебе свет? – рассмеялся Костюков. – Разве ты не слышала, что темнота – друг молодёжи?

Женщина счастливо засмеялась и кокетливо ответила:

– Даже и не знаю, могу ли я относить себя к молодёжи.

– Можешь, ещё как можешь, – заверил её Вадим, не переставая покрывать поцелуями лицо любимой женщины.

Потом он посадил её на крохотный диванчик в прихожей, снял с неё обувь и, подхватив её на руки, унёс в комнату. Она, смеясь, попробовала отбиваться, но из её затеи ничего не вышло. Наконец, сдавшись на милость победителя, она прошептала, пьянея:

– Какой ты нетерпеливый!

– Да, я просто изголодался по тебе! – жарко выдохнул он. – Мы не виделись целых два дня!

– Всего два дня, – прошептала она, опрокидываясь на спину, и последнее, о чём она более-менее ясно смогла подумать, было то, что постель Вадим разобрал заранее.

А потом волшебный сладкий морок из жаркого шёпота, объятий, поцелуев, стонов и физического исступления накрыл их обоих с головой, вознёс в заоблачную высь и спустя какое-то время бережно опустил на смятые простыни.

Несколько минут они лежали не шевелясь. А потом Вадим сказал:

– Я хочу кофе.

– Сейчас сварю, – отозвалась Марина, сладко потягиваясь всем телом.

– Не надо, я сам, – ответил он и легко соскочил с постели.

– Тогда я в душ.

– Хорошо.

Когда посвежевшая, закутанная в махровый халат Вадима Марина вышла на кухню, он уже разливал густой, умопомрачительно пахнущий кофе по чашкам.

– Ой, – невольно вырвалось у женщины, когда дождь её каштановых, как и полагается дождю, влажных волос рассыпался по её плечам, – принеси мне, пожалуйста, заколку, – попросила она.

– А где она?

– На тумбочке возле кровати.

Марина прижала руки к лицу и подумала о том, что её личная жизнь завязалась в такой тугой узел, который не развязать. Если только разрубить…

Вадим отсутствовал пару минут. Вернувшись на кухню, он протянул ей заколку, взял свою чашку кофе и, поднеся её ко рту, успел сделать всего пару глотков. А потом судорожно взмахнул рукой и рухнул на пол.

По его остекленевшим глазам она поняла, что любовник мёртв, но всё-таки, пересилив свой страх, дотянулась до его руки и попробовала найти пульс.

Пульса не было. С минуту она постояла в оцепенении, а потом бросилась в спальню одеваться, напоследок схватила свою сумочку и выбежала из квартиры.

Она бежала, вернее, неслась сломя голову, по выложенной плиткой дорожке от подъезда к своей машине, оставленной на стоянке за углом.

Налетев на кого-то, она услышала звук пустого ведра, покатившегося по дорожке, но не извинилась, не остановилась, услышала нёсшиеся ей вслед ругательства и побежала ещё быстрее.

Она была почти у цели, когда из-за угла вышел мужчина с матерчатым мешочком, и, когда Марина столкнулась и с ним, он отлетел от неё, как мячик, вспоминая при этом то ли её, то ли свою мать, но она уже была далеко.

Оказавшись на стоянке и вставив ключ зажигания, она тронула машину с места и умчалась прочь.

Глава 1

Калерия Геннадьевна Попова была сегодня не на шутку встревожена, она уже который день подряд не могла дозвониться до своего квартиранта Вадима Аркадьевича Костюкова, человека уважаемого и со всех сторон положительного.

Дело в том, что шестого числа он аккуратно каждый месяц, ни разу не задержав оплату и на день, клал деньги за съём квартиры на её карту. Но вот прошёл день, другой, третий, а деньги так и не появились.

Сначала тревожность Калерии Геннадьевны напоминала лёгкое облачко. Но с каждым днём она тяжелела и наконец достигла размеров грозовой тучи, которая вот-вот разверзнется и станет метать молнии и громы.

И произошло это вовсе не потому, что Попова опасалась обмана со стороны Костюкова, нет!

Несмотря на его молчание, она не сомневалась в его честности и порядочности. Именно потому, что Калерия Геннадьевна была уверена в Костюкове, она и мысли не допускала, что он просто игнорирует её звонки.

С утра в её голову приходили мысли о том, что нужно поехать и открыть квартиру своим ключом, чтобы убедиться, что там всё в порядке, а потом уже думать о том, как найти Костюкова. Но врождённая деликатность профессорши тормозила её порывы.

Калерия Геннадьевна думала, что это не совсем вежливо – врываться хоть и в свою собственную квартиру, но на время предоставленную другому человеку. Ведь если Костюков окажется в это время в квартире, то он сочтёт её женщиной не деликатной и не интеллигентной.

Наконец, ближе к полудню её внутренний голос подсказал ей, что ехать всё-таки придётся.

На всякий случай она позвонила на работу сыну и посоветовалась с ним.

Сын ответил:

– Мама, однозначно нужно съездить и посмотреть на всё своими глазами.

Калерия Геннадьевна не стала уточнять, что именно сын имел в виду, говоря «на всё». Она решила, что сын произнёс это, повинуясь, как и она, своему внутреннему голосу.

И она поехала. Машину водить Калерия Геннадьевна так и не научилась, поэтому сначала хотела вызвать такси, но потом сообразила, что прекрасно доберётся на метро, которое доставит её почти до самого места.

На улице было тепло, вовсю светило солнце, и, несмотря на то что наступила вторая декада сентября, на газонах зеленела по-весеннему нежная травка, цвело огромное количество цветов, листья на деревьях не спешили бронзоветь и золотиться. А в кустах снежника радостно щебетали воробьи.

Калерия Геннадьевна расстегнула верхнюю пуговицу своего лёгкого плаща и ослабила шарф.

«Что-то я слишком тепло сегодня оделась», – подумала она на ходу.

Но, войдя в подъезд, женщина ощутила внезапно охвативший её озноб.

На лифте она поднялась на свой этаж и долго звонила в квартиру. Никто ей не открывал.

«Так Вадим Аркадьевич, наверное, сейчас на работе. День-то будний, – запоздало сообразила она. – Надо было вечерком сюда подъехать».

Калерия Геннадьевна в нерешительности потопталась на площадке перед квартирой, а потом всё-таки уговорила себя.

«Я только одним глазком взгляну, что там и как, и сразу уйду», – решила женщина, набравшись смелости.

Обе двери – и железная, и деревянная – открылись легко.

Нос Калерии Геннадьевны каждую осень и весну оккупировал насморк, но даже при всём при этом она учуяла какой-то странный, как ей показалось, несвежий запах.

Это заставило женщину на мгновение растеряться. Ведь она сдавала квартиру не бомжу какому-нибудь. Не мог же её приличный с виду квартирант настолько запустить жильё.

Даже мысль непрошеная промелькнула: «Вот и доверяй после этого людям».

Но Попова тотчас отогнала её от себя. Она прошла по коридору, заглянула в крошечную комнату, служившую ей и библиотекой, и кабинетом, в ней всё было нормально, потом открыла дверь в спальню и смущённо замерла на пороге – постель была разобрана, несвежее смятое бельё ясно говорило о том, чем здесь занимались.

Калерия Геннадьевна неодобрительно покачала головой, но про себя всё-таки решила, что выказывать квартиранту своего неудовольствия пока не станет.

Женщина отправилась на кухню, в уют которой она вложила особенно много труда и энергии, так как именно здесь любили засиживаться за чаем по вечерам её давние подруги.

От картины, открывшейся её взгляду, Калерия Геннадьевна покачнулась, хотела закричать, но горло её сдавил спазм, и она только хватала воздух открытым ртом. А потом женщина, забыв о том, что ей вот-вот исполнится восемьдесят лет, опрометью кинулась вон.

Когда она выбежала из квартиры на площадку, у неё прорезался голос. Попова громко закричала и стала стучать в двери соседских квартир:

– Помогите! Помогите хоть кто-нибудь!

Дверь одной из квартир открыла девочка лет восьми и спросила:

– Тётя Каля, что случилось?

Калерия Геннадьевна уже пришла в себя, она махнула рукой и потянула дверь открывшейся квартиры на себя так, что она захлопнулась.

В это время щёлкнул замок другой квартиры, на пороге которой появился Василий Иванович Гусятников, заслуженный пенсионер примерно её возраста.

– Что случилось, Калерия Геннадьевна? На вас лица нет! – воскликнул он, не на шутку встревожившись.

– А где остальные? – снова начала хватать воздух ртом Попова.

– Кто остальные? – не понял он.

Она потыкала в две неоткрывшиеся квартиры.

– Так Смысловы всем семейством в Турцию отдыхать уехали, не сегодня завтра вернутся. А Гасан Иванович в командировке уже две недели. Ключи мне оставил, чтобы я герань поливал и кошку его кормил.

И тут, наморщив нос, Гусятников подозрительно покосился на Попову и спросил:

– Что это за вонью из вашей квартиры несёт, Калерия Геннадьевна?

– Так, Василий Иванович, квартиранта моего убили! – всплеснула руками Попова.

– Как, то есть, убили? – не понял сосед.

– До смерти! – вырвалось у Поповой.

Гусятников хотел было зайти в квартиру Поповой и даже сделал несколько шагов, но потом передумал и спросил строго:

– Вы, Калерия Геннадьевна, вызвали полицию?

Она покачала головой. И Гусятников, вынув свой сотовый, стал нажимать на кнопки.

– «Скорую» ещё нужно вызвать, – пробормотал он.

– А «Скорую»-то зачем? – спросила Попова растерянно.

– Так положено! – отрезал Гусятников.

И они застыли оба, как два безмолвных стража на зыбкой границе между добром и злом.

Первой приехала «Скорая». Врач только развёл руками и нервно закурил, выйдя на площадку, понимая, что необходимо дождаться полицию.

– Чёрт-те что творится, – бурчал он себе под нос, – и кто только выдумал эти несносные правила?

– У меня ещё два срочных вызова, – пожаловался он Поповой.

Но та только беспомощно закивала в ответ, и тогда доктор принялся названивать диспетчеру, чтобы сообщить, что он задерживается на убийстве.

Диспетчер полузадушенно охнула в трубку и пообещала передать его вызовы другой бригаде.

* * *

Следователь Александр Романович Наполеонов с утра пребывал в отличнейшем настроении: он был готов передать в суд сразу два завершённых дела.

Всё в них было как надо: и улики, и свидетели, и факты. Короче, не подкопаешься. И немаловажным было то, что их раскрытие было его собственной заслугой, конечно, он не сбрасывал со счетов работу оперов и экспертов. Но как приятно всё-таки ощущать себя блестящим следователем.

При мысли об этом Наполеонов буквально лучился. И тут некстати раздался телефонный звонок. Игнорировать его было никак нельзя, так как звонило начальство.

– Здравствуйте, Фёдор Поликарпович! – проговорил Наполеонов.

– Здравствуй, Саша, – ответил полковник Солодовников, который был единственным, кто называл Наполеонова Сашей, – ты ведь закончил те два дела?

– Так точно, товарищ полковник, – отрапортовал следователь и, тут же улыбаясь, представил, как поморщился полковник. Не любил Солодовников всех этих официальностей.

– Поэтому, я думаю, – как ни в чём не бывало продолжил полковник, – тебе следует съездить на Малышева, дом одиннадцать.

– А что там случилось?

– Убийство, Саша, убийство случилось.

– Может, несчастный случай? – с надеждой в голосе спросил Наполеонов.

– Сомневаюсь. Так что поезжай, голубчик, и разберись.

– Слушаюсь.

Когда Наполеонов приехал по адресу, данному ему Солодовниковым, следственная группа уже была на месте. Врач «Скорой» спорил о чём-то с участковым, который отмахивался от него обеими руками и кивал на судмедэксперта, а тот, в свою очередь, не обращал ни малейшего внимания на обоих.

Руслану Каримовичу Шахназарову было и без них кем заняться. Невозмутимый эксперт Незовибатько обрабатывал поверхности на предмет оставленных следов. Полицейский фотограф Валерьян Легкоступов легко, точно бабочка, перелетал с одного места на другое и неустанно щёлкал фотоаппаратом, при этом он буквально искрился, весь поглощённый творческим процессом.

Именно Валерьян первым бросился в глаза вошедшему Наполеонову, и следователь, глядя на него, уже в который раз беззлобно подумал: «Убью».

А Легкоступов тем временем намеревался снять несвежий труп таким образом, чтобы на него красиво падала кружевная тень от листьев пальмы.

Наполеонов уже собрался отругать фотографа, как к нему устремился участковый:

– Товарищ следователь, – заговорил он на ходу, – вот врач «Скорой» торопится.

– Вы всё зафиксировали? – спросил он доктора, уже готового проглотить их живьём обоих.

– Чего там фиксировать? – рявкнул врач. – Его уже потрошит ваш судмедэксперт.

– Тогда поезжайте с богом, – проговорил Наполеонов тоном престарелой матроны.

Врач «Скорой» вытаращился на следователя, потом махнул рукой и быстро ушёл.

– Вы молодец, Александр Романович! – восхитился актёрскими способностями следователя участковый и пожаловался: – А то он мне тут уже всю плешь проел.

– Молодой ты ещё, Саголатов, чтобы о плеши думать, – отозвался Наполеонов.

– Не скажите, – не согласился участковый. – Вон у принца английского она уже в тридцать лет на макушке нарисовалась.

– Тоже мне принц нашёлся, – фыркнул следователь. – Иди работай, Стёпа, и будут твои кудри виться до ста лет.

– Скажете тоже, – хмыкнул участковый и исчез с глаз следователя.

А Наполеонов направился к Шахназарову.

– Что скажете, Руслан Каримович? – проговорил он, подойдя поближе.

– Да ничего не скажу, – отозвался Шахназаров, – труп лежит несколько дней.

– Сколько примерно?

– Сейчас ничего я тебе точно, Шура, не скажу.

– Хотя бы примерно, – заныл Наполеонов.

– После вскрытия! – отрезал судмедэксперт.

– Вечером?

– Вечером, – согласился Шахназаров, – но завтра.

– Завтра? – Наполеонов надел на лицо маску ужаса.

– Завтра, Шура, завтра вечером.

– Где у нас понятые? – спросил Наполеонов у вновь возникшего перед ним участкового.

– Да вон они! – Участковый ткнул пальцем в тёмный угол, где, прижавшись друг к другу, как две перепуганные птички в непогоду, сидели Гусятников и Попова.

– Соседи?

Саголатов кивнул:

– Мужчина – сосед, а старушка – хозяйка квартиры.

– Вот как? – заинтересовался Наполеонов и направился к пожилым людям.

Участковый увязался было за ним, но потом отстал. Решил, что если он понадобится, то позовут.

– Здравствуйте, – поздоровался Наполеонов, рассматривая мужчину и женщину, и представился: – Я следователь, Александр Романович Наполеонов.

– Попова я, Калерия Геннадьевна, – проговорила женщина и хотела встать.

– Сидите, сидите, – остановил её Наполеонов. – Вы, как я понимаю, хозяйка квартиры? – спросил он.

Вдова профессора печально кивнула.

– А вы? – обернулся следователь к мужчине.

– Сосед я, Василий Иванович Гусятников, – представился мужчина, – живу я здесь.

– В этой квартире? – удивился Наполеонов.

– Да нет, – отмахнулся Гусятников, – на одной площадке с Калерией Геннадьевной.

– Но Калерия Геннадьевна, как я понял, последнее время здесь не проживала. – Следователь снова повернулся к Поповой.

– Не проживала, – кивнула она. – Я жила у сына, а квартиру сдавала.

– Кому?

– Костюкову Вадиму Аркадьевичу.

– Давно он снимал у вас квартиру?

– Уже год.

– Он последнее время проживал здесь постоянно? – спросил Наполеонов.

– Я не знаю, – ответила Попова и зарумянилась, совсем как девушка.

«Ох и темнит старушка», – подумал следователь.

– Костюков жил в квартире один? – спросил он вслух.

– По-моему, у него была женщина, – с трудом выдавила из себя Калерия Геннадьевна.

– Жена?

– Не знаю. – Щёки профессорской вдовы снова стали пунцовыми.

– Да ладно тебе, Калерия Геннадьевна, тень на плетень наводить, – не выдержал Гусятников. – Ясное дело, что квартиру гражданин снимал для любовных утех.

– То есть квартирант Калерии Геннадьевны водил сюда женщину? – обратил Наполеонов свой взор на Гусятникова.

– А кого же он мог водить сюда ещё? – фыркнул пенсионер.

– Вы её видели?

– Рассмотреть её мне ни разу не удалось.

– Почему?

– Во-первых, потому что я нелюбопытный, во-вторых, проявлял мужскую солидарность и не совал свой нос в чужие амурные дела, в-третьих, они шифровались, как советские разведчики в тылу врага.

– Но ведь не может такого быть, чтобы вы ни разу не столкнулись друг с другом, например, на лестничной площадке.

– Как же, – согласился мужчина, – встречал я её раза два-три в подъезде.

– В чём она была одета?

– В синей куртке.

– А что вы ещё о ней можете сказать?

– Высокая, в тёмных очках, волосы светлые.

– Не густо.

Пенсионер пожал плечами.

Наполеонов снова повернулся к Поповой:

– Почему вы, Калерия Геннадьевна, пришли именно сегодня?

– Мы договаривались, что Вадим Аркадьевич будет деньги за квартиру переводить мне на карточку. И он всегда переводил день в день. А тут денег день нет, два нет, три нет, и телефон он не берёт. Я и пришла, сначала позвонила, потом открыла дверь своим ключом. И вот. – Калерия Геннадьевна жалобно всхлипнула.

Глава 2

Оперативники тем временем делали поквартирный обход.

Основным результатом, как и в большинстве случаев, было – «ничего не видел, ничего не слышал».

Но Ринату Ахметову повезло. И даже дважды. Один дед вспомнил, что он шёл с пустым ведром, а на него налетела женщина в синей куртке со светлыми волосами, выбила ведро и даже не извинилась.

– Иван Фёдорович, – попытался Ринат вытащить из свидетеля как можно больше информации, – может, у неё были какие-то особые приметы?

– Господь с тобой, сынок, – всплеснул руками пенсионер Кузнецов, – я же говорю тебе! Налетела она на меня! Чуть с ног не сшибла и помчалась дальше. Какие уж тут особые предметы разглядывать. Я рад, что на ногах-то удержался. А ведро так и покатилось.

– Иван Фёдорович, а когда это было?

– Так вот во вторник и было. Мне как раз в этот день пенсию принесли.

– Во вторник было десятое сентября.

– Оно самое, – согласился пенсионер.

Второй раз Ринату повезло на первом этаже.

Дверь ему открыл улыбающийся мужчина с растрёпанной рыжей шевелюрой. Несмотря на то что наступила осень, лицо его, особенно нос и щёки, было щедро усыпано веснушками. Оперативнику невольно вспомнились герои мультика из детства про рыжего и конопатого, который дедушку любил и не бил его лопатой.

От этих воспоминаний Ринат невольно улыбнулся в ответ на улыбку открывшего ему дверь мужчины.

– А вы, случаем, не почтальон? – спросил, продолжая улыбаться, мужчина.

– Печкин? – спросил Ринат.

– Почему Печкин? – удивился мужчина и, подумав, добавил: – Мне вообще-то всё равно, как ваша фамилия, просто я посылку жду.

– Нет, я не почтальон, – ответил, став серьёзным, Ринат, – я оперативник Ринат Ахметов.

– Мент, что ли? – удивился мужчина.

– Можно сказать и так, – нехотя согласился Ринат, – но вообще-то я полицейский.

– Понятно… – задумчиво протянул мужчина и перестал улыбаться.

– Мы проводим опрос жильцов, – пояснил Ахметов. – Вы не могли бы представиться?

– Так меня тут все знают! Я Афанасий Андреевич Погорельский. И живу тут полвека. А на предмет чего вы опрос проводите?

– У вас в подъезде жильца убили.

– Кого? – удивился мужчина.

– Квартиранта Поповой, Калерии Геннадьевны.

– Когда?

– Точно пока это судмедэкспертом не установлено. Но один из ваших соседей сообщил, что его едва не сбила с ног выбежавшая из подъезда женщина.

– Так и меня тоже! – искренне обрадовался Погорельский.

– Вы не могли бы рассказать об этом поподробнее?

– А чего рассказывать-то?! Возвращался я, значит, намедни из магазина, а она как вылетит из-за угла, словно кошка ошпаренная! И чуть не сбила меня с ног! Я отлетел от удара метра на три!

– Так уж и на три? – усомнился Ринат.

– Да чего мне врать-то! – возмутился Погорельский. – Я мешочек свой с продуктами еле в руках удержал! Даже, грешным делом, подумал, что бутылочка-то моя разбилась.

– Какая бутылочка? – не сразу понял оперативник.

– А то вы не знаете, – смущаясь, как барышня на выданье, проговорил Афанасий Андреевич и неожиданно озорно подмигнул Ахметову.

– Когда это было? – спросил Ринат, проигнорировав заигрывания свидетеля.

– Два дня назад. Шестого числа. У меня как раз именины были.

– То есть день рождения?

– Да нет же, день ангела!

– Вас зовут Афанасий?

– Ну.

Ринат достал смартфон и задал поисковику запрос «именины Афанасия».

По мере чтения ответа глаза Рината медленно полезли на лоб.

Именины у Афанасиев были несколько раз не то что в год, а практически каждый месяц. Только в сентябре они были 3 сентября: Афанасий Высоцкий, Серпуховской, Старший, 4 сентября: Афанасий Тарсийский (Киликийский), 10 сентября: Афанасий Печерский, затворник, 18 сентября: Афанасий Брестский, 25 сентября: Афанасий Высоцкий, Серпуховской, Младший.

По всему выходило, что в этом месяце у Погорельского впереди было праздников хоть отбавляй! Но в четверг было 6 сентября.

И как раз этого числа никаких именин у Афанасия не было, на что оперативник и поспешил указать Погорельскому. Чем, впрочем, ничуть его не смутил.

Не моргнув глазом Афанасий ответил ему, что он настолько любит своих ангелов, что не считает себя вправе отказать им, в какой бы день они его ни посетили.

Подозрительно посмотрев на мужчину, Ринат спросил:

– Вы что же, намекаете на то, что ангелы приходят к вам в человеческом обличье?

– А почему бы и нет? – широко улыбнулся Афанасий Андреевич.

– Приведите пример, – сказал оперативник, хотя и понимал, что ввязываться в дискуссию с любителем выпить по меньшей мере неразумно.

– Да, пожалуйста, – охотно отозвался Погорельский. – Допустим, приходит ко мне разносчик пиццы или электрик.

– Ну и что?

– Разве у них на лбу написано, что они не ангелы?! – радостно улыбаясь, воскликнул Погорельский.

– Значит, к вам в четверг приходил разносчик пиццы?

– Нет.

– Электрик?

– Нет!

– А кто?

– Ворона прилетала! – захохотал Погорельский.

«Убью», – подумал Ринат и спросил подозрительно спокойным голосом:

– Какая ещё ворона?

– Да Зинка Воронина! Вот зараза! – беззлобно выругался Погорельский.

– Зачем же она к вам приходила?

– Начала орать, что я кран в ванной не закрыл и её затопил!

– Так и было дело?

– Так и было, – сникнув, согласился Погорельский и добавил: – Вечером приходил Зинкин муж и обещал из меня последние мозги выколотить, если я им ремонт в ванной не сделаю.

– А вы умеете?

– А то! Я же столько лет маляром на стройке проработал, – тяжело вздохнул Погорельский.

– Но вы заявили мне прежде, что к вам в тот день приходил ангел. И в чьём же обличье он вам явился? В лице соседки Зинаиды или её мужа? – решил подшутить Ринат над незадачливым рыжим растрёпой.

– Скажете тоже, в образе Зинки! – возмутился Погорельский. – Ангелы бабами не бывают! – проговорил он наставительно. – Да и муженёк Зинкин далеко не ангел, уж поверьте мне.

– Верю.

– А ангел мне явился в образе Улубека.

– Какого ещё Улубека? – озадачился оперативник.

– Так он в нашем жэке подвизается, полы в подъезде моет. Видит, у меня такая неприятность образовалась, вот и помог мне вычерпать воду в ванной комнате. А потом мы с ним выпили.

– И Улубек?

– И Улубек, – согласно кивнул Погорельский. – Только я водку, а он чай. Но закусывал его огурцом с хлебом. И вы после этого будете утверждать, что Улубек не ангел?!

– Не буду.

– То-то. Он явился мне как ангел-спаситель. И я не мог за это не выпить.

– Понятно, но вернёмся к встреченной вами женщине, – устало напомнил Ринат.

– Чего к ней возвращаться-то? Пролетела, как стрела.

Оперативнику надоело возиться с рыжим, и он потребовал:

– Погорельский, опишите женщину.

– Шутишь, командир! – возмутился, в свою очередь, Погорельский. – Я же говорю, что она налетела на меня, и я улетел!

– Куда улетели?

– В сторону, – немного подумав, Афанасий махнул рукой вправо, – в ту сторону. – И добавил: – Как я уже говорил, на три метра.

Ринат вздохнул и спросил:

– Но хоть что-то вы должны были запомнить.

– Я и запомнил!

– Что?

– На ней была синяя ветровка.

– Точно синяя?

– Точно!

– А волосы?

– У неё ещё и волосы были? – искренне удивился Афанасий, а потом, что-то вспомнив, закивал: – Точно были! Растрёпанные! Совсем как у меня!

– Рыжие?

– Нет, – задумчиво покачал головой Погорельский.

– Тогда какого цвета?

– В смысле? – не понял Афанасий.

– Она была брюнетка, шатенка, блондинка?

– А точно! Блондинка! Точно такого цвета, как болонка у Филаретовны!

– Кто такая Филаретовна?

– Как кто? – в который раз за короткий промежуток их разговора изумился Погорельский. – Евдокия Филаретовна Игнатьева. У неё ещё сын сапожник! – Афанасий захихикал.

– Вы хотите сказать, что сын некой Филаретовны пьёт как сапожник? – язвительно спросил Ринат, намекая на алкогольное пристрастие своего собеседника.

– Что вы! – всплеснул руками Погорельский, как прачка в водевиле девятнадцатого века. – Он вообще не пьёт, – добавил он с явным осуждением.

– А где живёт Филаретовна?

– В последнем подъезде.

– А номер квартиры?

– Не знаю. Она меня в гости не приглашала, и вообще Матильда меня не любит, – обиженно заявил Афанасий.

– Какая ещё Матильда?

– Так болонка же Филаретовны! – Афанасий посмотрел на оперативника с осуждением, всем своим видом показывая, что сроду ещё не встречал таких непонятливых людей.

Ринат вытер пот со лба.

Прежде чем доложить Наполеонову, Ринат спросил:

– Александр Романович, вы сколько раз в году именины отмечаете?

– Я их вообще не отмечаю, – буркнул Наполеонов.

– И зря, – заметил прислушивающийся к их разговору Незовибатько. – Я бы тоже отмечал все свои именины, но тёща категорически против, – притворно тяжело вздохнул эксперт.

– Не морочьте мне голову! – рявкнул следователь.

– Короче, – пожал плечами оперативник, – один из соседей Афанасий Погорельский отмечает именины более сорока раз в год, но этого ему мало! И он празднует именины по мере прихода ангела.

– Я не понял! Какого ещё ангела?

– Спешу вас успокоить! Я тоже далеко не всё понял. – И Ринат пересказал, как Афанасий Погорельский на свои именины шёл из магазина. Хотя десятого сентября никаких именин не было.

– Ничего не понимаю!

– Афанасий затопил соседей, ему помог осушить пол в ванной работающий при жэке Улубек, и Погорельский решил, что он его ангел-спаситель.

– Дурдом! – в сердцах воскликнул Наполеонов.

– А по-моему, всё очень логично, – встрял в разговор Легкоступов.

– А ты вообще молчи! Мастер высокого искусства! – Следователь наградил Валерьяна убийственным взглядом.

Но тот только пожал плечами и сказал:

– Я вам здесь больше не нужен, поэтому ухожу.

– Да! Сделай милость, исчезни!

Возле самой двери Легкоступов обернулся и проговорил ласково:

– Александр Романович! В аптеках «Вита» скидка на «Магний В6». Хорошо от плохого характера помогает.

Прежде чем Наполеонов успел что-то ответить, Легкоступов исчез.

Следователь обвёл подозрительным взглядом лица оставшихся сотрудников. Но если на них и были ухмылки, то они успели их благоразумно стереть.

– Ты сказал, что там была ещё некая Матильда. – Наполеонов пощёлкал пальцами.

– Александр Романович, она собака! – воскликнул Ринат.

– Мы тоже не ангелы, – пробурчал следователь.

– Матильда – болонка!

– Да понял я, понял. Поговорить нужно с её хозяйкой.

– Сделаем.

– Надо выяснить, знает ли кто-то женщину в синей куртке.

– Это что, опять всех обходить? – ахнул Аветик.

– Ничего не поделаешь, придётся. Тем более что нас интересует в первую очередь именно этот подъезд.

– Теперь твоя очередь топать, – подмигнул Ринат Григоряну.

Аветик направился к двери, когда Незовибатько, складывающий свой чемоданчик, проговорил лениво:

– Я бы на твоём месте, старлей, поговорил сначала со старушками у подъезда. Солнышко припекает, и божьи одуванчики высыпали насладиться последними солнечными деньками. Кстати, моя тёща говорит, что одуванчики в сентябре снова зацветают.

– Спасибо, Афанасий Гаврилович, – вежливо проговорил Аветик, – я, пожалуй, так и сделаю.

– Всё-то твоя тёща знает, – пробухтел Наполеонов. – Я вот чего-то не замечал, чтобы одуванчики в сентябре цвели.

– Это потому, что ты не туда своё внимание направляешь, – хмыкнул Незовибатько. – Жениться тебе надо! – и тоже скрылся за дверью.

«Сговорились они, что ли, все сегодня мне настроение портить», – подумал сердито Наполеонов и набрал номер сотового Мориса Миндаугаса.

– Слушаю, – почти сразу отозвался тот.

– Морис, – с места в карьер начал Шура, – ты в этом году варил варенье из одуванчиков?

– Одна баночка имеется, – осторожно ответил Морис.

– А когда ты его варил?

– В мае.

– А некоторые говорят, что одуванчики цветут в сентябре!

– Единичные экземпляры, – ответил Миндаугас, – но они на варенье не годятся.

– Жалко, что Незовибатько уже ушёл, а то бы я припечатал его вместе с его тёщей, – злорадно проговорил Наполеонов.

– Шура, у тебя что-то случилось? – забеспокоился Миндаугас, он даже хотел поинтересоваться, не обидел ли кто маленького следователя, но поостерёгся спрашивать об этом.

– Да ничего у меня не случилось, – отозвался следователь. – Всё хорошо, прекрасная маркиза.

– Ты в комитете?

– Нет, на убийстве. Пока, мне некогда.

– Пока, – вздохнул Миндаугас.

«Эти русские жутко непредсказуемые, – подумал он, – но я уже начал к этому привыкать».

Глава 3

Незовибатько оказался прав, и Григоряну не пришлось далеко ходить.

Любопытные старушки в цветастых, ещё по-летнему лёгких платьях тотчас окружили старшего лейтенанта, и он ощутил себя путником, внезапно оказавшимся среди заколдованного цветника, не подозревающего о близких осенних заморозках.

Пожилые дамы вывалили на его голову столько информации, что он только успевал её запоминать, а затем незаметно нажал в кармане на кнопку диктофона.

Аветик узнал, кто собирается жениться, разводиться, рожать, кто и с кем изменяет мужу, жене, у кого дети никчёмные лентяи, горлопаны и хулиганы, а у кого умники-разумники.

Наконец, Григоряну удалось вставить слово, и он спросил, не знает ли кто-то из уважаемых дам молодую блондинку в синей ветровке или куртке.

При слове «дамы» одни женщины кокетливо захихикали, другие откровенно рассмеялись, и даже была одна леди, которая заржала, буквально как полковая лошадь.

Но ответ он всё-таки получил, ему сообщили, что блондинистая девица ходит в пятую квартиру к Рашиду Каримову.

– Но последнее время её что-то не видать, – заметила дама в платье с крупным синим горохом на белом фоне.

– По всему видно, что они пособачились, – заметила другая.

– Отчего вы так решили? – спросил Григорян.

– Так Рашид ходит насупленный. У него и так брови сросшиеся, а это чисто Соловей-разбойник! Мороз по коже! – Говорившая картинно поёжилась.

– А чем занимается Каримов? – поинтересовался оперативник.

– На автомойке работает.

– Так-то он парень хороший, – сочла необходимым заступиться за Рашида дама с высокой причёской в стиле восьмидесятых годов прошлого века, – и зарабатывает хорошо, и к старшим уважительно относится.

– К тому же он местный! – воскликнула женщина в пышной розовой юбке и синей блузке.

– То есть он здесь родился? – уточнил старший лейтенант.

– Родился он не здесь, а два квартала отсюда в роддоме, – важно пояснила ему самая высокая из женщин, – проживал в девятиэтажке на углу. А эта квартира Рашиду от бабушки с дедушкой досталась. Деду её завод дал, он на нём сорок пять лет проработал. Потом они с женой квартиру приватизировали да и завещали единственному внуку.

– А сами они умерли? – простодушно спросил Аветик.

– Типун тебе на язык!

Григорян ошалело уставился на пожелавшую ему это женщину.

Соседка, сидящая рядом с ней, толкнула её в бок:

– Чего сразу на парня накинулась, он же не знал! Спросил по простоте душевной. Правда, сынок?

Аветик послушно кивнул.

– Ну, вот видишь! – сказала она своей соседке и, обернувшись к Григоряну, пояснила: – Дочь, то есть мать Рашида, взяла стариков к себе.

– Понятно, – облегчённо вздохнул Аветик. – А Рашид, значит, живёт в пятой квартире?

– Живёт, чего же ему, лосю эдакому, сделается, – рассмеялась старушка, сидевшая с самого края.

– Большое вам спасибо за помощь, – проговорил Аветик и поспешил поскорее нырнуть в спасительную глубину подъезда.

Отыскав Наполеонова, Аветик проинформировал следователя о том, что блондинка, имеющая синюю куртку, была девушкой Рашида Каримова, живущего в пятой квартире.

– Это тебе всё одна бабушка сказала? – хмыкнул следователь.

– Ошибаетесь, Александр Романович, бабушек было много! Целая скамейка! – выпалил Аветик.

– Ага, бабушек у нас теперь скамейками измеряют, – заметил Наполеонов.

– Ну, не попугаями же их мерить, – хмыкнул участковый, о существовании которого следователь уже благополучно забыл.

– Я смотрю, тут одни умники собрались, – проворчал следователь. – Так вот, дуйте оба к этому Рашиду и узнайте у него, куда делась его девица и за что она убила квартиранта гражданки Поповой.

– Может, она его и не убивала, – заметил Ринат.

– Может, и не убивала, – покладисто согласился следователь, – только не стойте тут столбами! Идите работайте!

Разогнав всех, Наполеонов уселся за стол в гостиной заполнять протокол осмотра места преступления.

Калерия Геннадьевна с самым безучастным видом сидела на диване, сложив руки на коленях. Она уже и не чаяла, что весь этот кошмар когда-нибудь закончится.

Труп Костюкова давно увезли, но создавалось такое впечатление, что он сам или, вернее, дух его всё ещё находился здесь. И взывал к отмщению.

Попова поёжилась.

– Ничего, – успокаивал её Гусятников, – скоро всё это останется позади. Потерпите, Калерия Геннадьевна, ещё немного.

– Понятые, о чём это вы там шепчетесь? – спросил Наполеонов.

– О делах наших скорбных, – отозвался Василий Иванович.

– Ну-ну, – обронил следователь и снова сосредоточился на составлении документа.

– Стёпа, – между тем спросил участкового Аветик, – это ведь твой район, по идее, ты должен был знать девушку Каримова.

– Григорян! Ты шутишь?! Мне бы жильцов упомнить! А уж кто у них девушки или у девушек парни, мне неведомо. Сам знаешь, какие отношения сейчас у молодёжи: встретились в клубе, переспали, а утром разбежались.

– Саголатов, по-моему, ты всё упрощаешь.

– В смысле?

– В том смысле, что все парни и девушки разные, а ты подгоняешь всех под одну гребёнку.

– Ты что, философ? – обиделся Степан.

– Почему философ? – удивился Аветик.

– Ну, тогда психолог.

– А в нашей работе без знания психологии никак нельзя, – уверенно проговорил Григорян.

– Ты, извини, конечно, старлей, но ты, видно, собрался карабкаться вверх, может, генералом станешь. А я здесь, на земле, мне большие звёзды не светят.

– Звёзды всем светят одинаково, – не согласился Аветик, – только смотреть надо не только на землю, но и на небо.

– Эко ты хватил, – усмехнулся Степан.

– И дело не в стремлении сделать карьеру, дослужиться до больших чинов, – проигнорировал его ухмылку старший лейтенант.

– А в чём?

– А в том, что мы с людьми работаем! Простые люди ведь не с генералами общаются, а с тобой, со мной и с такими, как мы. Вот по нас они и судят о работе полиции.

– Это понятно, – вздохнул Саголатов, – но, поверишь ли, иногда так набегаешься! И хоть бы кто спасибо сказал. Такое впечатление, что никому до тебя дела нет.

– Стёпа, я это всё по себе знаю. Но нас ведь сюда никто не гнал, мы сами в полицию работать пришли. Так что…

– Взялся за гуж, не говори, что не дюж, – перебил его участковый. – Только у тебя получается, что ты во всём прав, а я кругом виноват.

– Никто тебя не виноватит, – вздохнул Аветик.

– А ведь ты прав, – неожиданно рассмеялся Степан. – Будем считать, что это меня совесть покусывает, вот я и огрызаюсь, не знаю, в каком именно месте мне почесать.

На этот раз рассмеялся Аветик:

– Я что-то не пойму, кто из нас больше философ.

– Ладно, проехали. Пошли поговорим с Каримовым, узнаем, что там с его девчонкой.

– Стёп, а ты не знаешь, где живёт Матильда?

– Матильда со своей хозяйкой Евдокией Филаретовной Игнатьевой живёт в двадцать первой квартире в доме напротив.

– Спасибо, Стёпа!

– Да не за что, – повёл широченными плечами Саголатов.

Дверь пятой квартиры им открыл кареглазый коротко остриженный брюнет выше среднего роста в спортивных брюках и в футболке с изображением летящего на полной скорости мотоциклиста.

– Рашид Юсупович Каримов? – спросил оперативник.

– Так точно, – не скрывая иронии, отозвался хозяин квартиры и скосил глаза на участкового, которого знал в лицо.

– Старший лейтенант Аветик Григорян. – Оперативник развернул корочки.

– А я ваш участковый, Степан Артемьевич, – лениво добавил Саголатов.

– И с чем пожаловали, господа хорошие? – насмешливо спросил Каримов.

– Не на пороге же разговаривать, Рашид Юсупович, – проговорил участковый. – Вы хоть бы для приличия в квартиру нас пригласили.

– Проходите уж, раз пришли. – Юсупов отступил в глубь прихожей.

Оперативник и участковый вошли следом за ним. Оба привычно натянули бахилы и под заинтересованным взглядом хозяина, обойдя его, прошли по коридору на кухню.

– Вы чего, голодные? – хмыкнул Рашид.

– С чего вы взяли? – удивился участковый.

– Так вы сразу, никуда не сворачивая, оба протопали на кухню, – пояснил Юсупов.

– Потому и протопали, – ответил Саголатов, – что коридор по прямой упёрся в кухню.

– Понятно, любите прямые дорожки, – прокомментировал Рашид, но улыбаться перестал.

Его настораживал взгляд Аветика, который всё это время молча изучал хозяина квартиры.

– Садитесь, – сказал Рашид Каримов.

– Мы постоим, – тихо проговорил Григорян и спросил: – А где ваша девушка?

– Какая девушка? – казалось бы, искренне удивился Рашид.

– А что, у вас их много? – вопросом на вопрос ответил Аветик.

– Представьте себе, ни одной, – развёл руками Рашид.

– Вот уж ни за что не поверю, чтобы у такого ладного парня и ни одной девушки не было, – принялся сверлить его взглядом участковый.

– Была у меня девушка, Степан Артемьевич, была, ваша правда.

– Так где она?

– Вся вышла!

– Не темните, товарищ Юсупов!

– А я и не темню! – начал сердиться хозяин квартиры. – Поссорились мы с ней, и она ушла! И вообще, какое вам, собственно, дело до моей бывшей девушки?!

– Есть у нас к ней одно дело. Вы не помните, где она живёт?

– У меня амнезии нет, – огрызнулся Рашид, – поэтому я прекрасно помню её домашний адрес.

– И скажете его нам.

– С чего бы это?

– С того, что, как мы вам уже объяснили, у нас к вашей девушке…

– Бывшей девушке! – перебил его Рашид.

– Бывшей, – покладисто согласился участковый, – есть пара вопросов.

– А вы не могли бы задать их мне?

Участковый и оперативник переглянулись. После чего Аветик спросил:

– А из-за чего вы, собственно, поссорились со своей девушкой? Она вам изменила?

– Если бы! – вырвалось у Рашида.

Оба полицейских в полном недоумении уставились на парня.

– Ладно, – махнул он рукой, – не отвяжетесь же.

Полицейские дружно кивнули.

– Короче, она ободрала меня как липку!

– Обокрала? – тотчас спросил участковый.

– Теоретически можно сказать и так, – вздохнул Каримов.

– Вы заявление в полицию писали?

– Да какое там заявление! – замахал на него руками парень.

– Расскажите подробнее, – попросил Григорян.

– Короче, ко мне должны были из области приехать друзья. И Ольга, это моя бывшая девушка, – пояснил Рашид, – должна была приготовить праздничный ужин.

– А как её полное наименование? – быстро вставил участковый.

– Чьё наименование? – растерялся Рашид.

– Да девушки вашей!

– Ольга Витальевна Переверзева она. А что?

– Ничего, ничего, вы продолжайте.

– И продолжать особо нечего! Я, дурак, дал ей свою кредитку, так как сам был по самую макушку занят на работе, чтобы она купила всё что нужно.

– И она купила, – хмыкнул участковый, начиная догадываться о том, что произошло дальше.

– Купила, – кивнул Рашид и выпалил, кипя от злости: – Норковую шубу и шапку!

– И как она это объяснила?

– Очень просто! Шла она в супермаркет и вдруг увидела рекламу мехового магазина об офигенных, с её слов, скидках на все меха. Вот она и не удержалась! – Рашид скорчил зверскую мину и погрозил кулаком. А потом добавил с трагическим скепсисом: – Тем более что денег на карточке вполне хватало и на меха, и на продукты.

– То есть ужин она всё-таки приготовила? – осторожно спросил Аветик.

– Скудный! – отрезал Рашид, давая понять, что эта тема закрыта.

– И вы из-за этого поссорились? – всё-таки рискнул уточнить участковый.

– Я просто выгнал её вон! – Глаза Рашида гневно сверкнули.

– Мы понимаем вас, Рашид Юсупович, – заверил его Саголатов, – но нам всё-таки необходим адресок вашей бывшей подруги.

– Что она ещё натворила?!

– Мы этого пока не знаем, – уклончиво ответил Аветик, – но у вас в подъезде убили квартиранта гражданки Поповой.

– Вдовы профессора? – удивился Рашид.

– Да.

– Когда?

– Несколько дней назад. Труп уже начал…

– Только без подробностей! – перебил его, брезгливо поморщившись, Каримов.

«Надо же, какой впечатлительный, – с иронией подумал участковый, – а по внешнему виду и не скажешь».

Григорян пожал плечами:

– Без подробностей так без подробностей.

– Подождите, я что-то не понял, – проговорил Рашид, – вы что же, думаете, что его убила Ольга?!

– Мы этого не знаем, – тихо обронил Аветик.

– Да вы рехнулись, господа офицеры! – демонически расхохотался Каримов.

– Не надо так нас обижать, – укоризненно проговорил участковый, – ведь ваша девушка блондинка?

– Блондинки у нас на каждом углу пачками встречаются!

– Она носит синюю ветровку.

– Ну и что с того? Ветровка-то не от кутюр, обыкновенный ширпотреб!

– Всё это так, – закивал участковый, – но проверить-то надо.

– Опомнитесь! Где моя Ольга и где этот квартирант Поповой! Им же даже пересечься было негде!

– Ну почему же негде? – не согласился Григорян. – Например, в этом подъезде.

– Ольга была моей девушкой! – рявкнул Каримов.

«Тоже мне Отелло местного разлива нашёлся», – сердито подумал участковый и напомнил:

– Вы нам сами только что сказали, что поссорились с ней.

– Ну и что?!

– А то! После того как вы поссорились со своей девушкой и выгнали её, она могла посчитать себя свободной от обязательств, которые вас связывали, и наведаться в гости к квартиранту Поповой.

– Что за бред вы несёте! – возмутился Рашид. – Вы хоть сами себя слышите?!

Не обращая внимания на возмущение Каримова, участковый спросил:

– Когда, вы говорите, ссора-то у вас, Рашид Юсупович, с вашей девушкой произошла?

– Полторы недели уже прошло!

– Ну вот видите, за это время девушка вполне могла найти себе нового кавалера, – не моргнув глазом заявил Саголатов.

Каримов, ослеплённый яростью, как танк, двинулся в сторону участкового.

– Тише, тише, – преградил ему путь Аветик, – это всего лишь предположение.

– И я о том же, – подал голос из-за его спины участковый, – но проверить-то надо.

– Ладно, шайтаны! Проверяйте! На Дерюгина она живёт, в восемнадцатом доме, квартира четырнадцать.

– Вот и ладушки, – обрадовался участковый и, не удержавшись, по-отечески ласково укорил хозяина квартиры: – Экий вы нервный, Рашид Юсупович.

– Будешь с вами нервным, – сердито проворчал начинающий приходить в себя Каримов. – Всё уже? Или ещё чего?

– Нет, больше ничего! Не извольте беспокоиться – дорогу мы сами найдём, – заверил его Саголатов и первый заспешил к выходу.

– Вы не переживайте так, – тихо проговорил Аветик. – Жизнь ведь длинная, и в ней всякое бывает. – В глубине души Григорян сочувствовал Рашиду. – Может, вы ещё и помиритесь со своей девушкой, – попытался оперативник ободрить вконец расстроенного парня.

– Ноги её в моей квартире больше не будет! – рявкнул Каримов.

– Что ж, как скажете. До свидания. – И Аветик заспешил вслед за участковым, который к этому времени уже вышел из квартиры.

– Вы просто скороход, Степан Артемьевич, – проговорил с улыбкой, догнав его на лестнице, Аветик.

– Не люблю я нервных. – Участковый состроил смешную мину.

– А кто их любит, – проговорил Григорян. – Только среди контингента, с которым нам приходится соприкасаться, добродушный люд встречается редко.

– И то верно, – вздохнул участковый и спросил: – Ты сейчас куда?

– Отзвонюсь следователю и съезжу к этой Переверзевой.

– А я, если ты не возражаешь, вернусь на свой участок.

– Не возражаю. Думаю, дама не будет отстреливаться из пулемёта.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся участковый. – Если что, звони. Покудова, старлей.

– Пока, Саголатов.

Возвращаться в квартиру Поповой Григоряну не хотелось. Поэтому, оглядевшись вокруг, Аветик заметил пустую лавочку, стоявшую наискосок от детской площадки, и направился к ней неспешным шагом.

Присел, вдохнул пряный воздух, пахнущий вянущей листвой, жадно цветущими цветами, словно спешащими как можно полнее насладиться временем, оставшимся до первых заморозков, и влагой от маленького, пылящего искристой росой фонтанчика. На низких кустиках остриженной жимолости радостно чирикали воробьи.

«Хорошо-то как, – подумал Аветик, – не зря многие великие любили осень».

На ум ему невольно пришли строки Ованеса Туманяна:

Снова птицы прилетели,

Издалёка прилетели.

Прилетели, песню спели.

Осень на дворе.

Все в нарядных жёлтых платьях,

Ходят все по жёлтым листьям,

По стерне тихонько ходят.

Осень на дворе.

Кукарекай, петушок,

Спой же песню, мой дружок,

Осень на дворе.

Глава 4

Наполеонов откликнулся сразу:

– Ты чего, Григорян, звонишь? – ворчливо спросил он. – В квартиру подняться лень?

– Лень, – легко согласился Аветик, хотя подниматься ему туда не хотелось вовсе не из-за лени, и Наполеонову это было прекрасно известно. Но такой уж у следователя был нрав, и оперативник старался лишний раз не нарываться.

– Александр Романович, мы с участковым Стёпой Саголатовым поговорили с жильцом из пятой квартиры Рашидом Юсуповичем Каримовым. У него действительно была девушка, некая Ольга Витальевна Переверзева, но они поссорились полторы недели назад и расстались.

– Причина ссоры – ревность? – оживился следователь.

– Нет, – ответил Аветик, – обычное женское мотовство.

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял следователь.

– Да ничего особенного, просто она сняла у него с карты деньги и потратила их на шмотки.

– И сколько сняла?

– Мы не уточняли, но примерно можно прикинуть: она купила норковую шубу и шапку. На мой дилетантский в этом вопросе взгляд, получается больше ста пятидесяти тысяч.

– Ни фига себе, ничего особенного! – вырвалось у следователя. – Да я бы придушил её, если бы она деньги слямзила с моей карточки.

– Не знал, что следователи бывают такими кровожадными, – пошутил оперативник.

– Ты доживи до моих лет!

Аветик не стал напоминать следователю, что разница у них в возрасте невелика, вместо этого он сказал:

– Каримов дал нам адрес девушки, я хочу к ней съездить.

– Езжай, голубчик мой, – прошелестел следователь тоном старой нянюшки и добавил уже своим обычным голосом: – Потом доложишь.

– Куда же я денусь, – отозвался Аветик и поспешил отключиться, дабы избежать ещё пары-тройки инструкций, которые так обожал давать Александр Романович. По мнению Григоряна, компенсируя своей значительностью небольшой рост.

Дом на Дерюгина под номером восемнадцать стоял как бы на отшибе. Под окнами как раз со стороны подъездов росли высоченные синие ели. Макушки деревьев почти дотягивались до крыши.

«Бедные, как же они там живут, – подумал о жильцах дома Аветик, – ведь у них, наверное, постоянно темно».

Поднявшись на этаж, Григорян нажал на кнопку звонка нужной ему квартиры, прислушался. Он уже поднял руку, чтобы позвонить второй раз, но тут из-за двери раздался девичий голос:

– Кто там?

– Полиция, откройте!

Дверь распахнулась так неожиданно быстро, что Аветик даже отступил на один шаг назад. Тем более что из квартиры выскочила разгневанная фурия и яростно накинулась на него:

– Подлец! Мерзавец! Гад, скупердяй! Да подавись ты своими деньгами!

– Минуточку! – Григорян сделал рукой останавливающий жест. – Гражданка, успокойтесь, пожалуйста.

Девушка перестала кричать так же резко, как начала скандалить. Она смерила Аветика взглядом с головы до ног и приказала тоном, не терпящим возражения:

– Заходи!

И он героически шагнул вперёд. Она провела его в небольшую уютную комнату с весёленькими обоями и светло-жёлтыми занавесками.

– Садись! – велела она ему и чуть ли не толкнула оперативника на диван, обтянутый чехлом в тон занавескам, плюхнулась рядом с ним: – А теперь признавайся!

– В чём? – ошалело выдохнул Григорян.

– Рашид на меня телегу накатал?! Заявил, что я воровка?

– Нет, – поспешил разуверить её оперативник, – ничего такого он не делал.

– Так как же вы оказались здесь?!

– На автобусе приехал, – честно признался Аветик.

– Издеваешься? – спросила она.

– Ни в коем разе! – заверил он её. – Но для удобства давайте перейдём на «вы».

– Это ещё почему? – ощетинилась она.

– Потому что я не ваш приятель, а официальное лицо.

– Лицо, – проворчала она, потом добавила: – Надо сказать, что лицо очень даже симпатичное, можно даже сказать, красивое.

– Гражданка Переверзева! – рявкнул оперативник, которому уже надоело пререкаться с девицей, которая произвела на него не лучшее впечатление.

– О! – воскликнула она. – Он ещё и рычать умеет.

– За что вы убили гражданина Костюкова?!

– Чего я сделала? – изумилась она.

– Челюсть с пола поднимите, – усмехнулся Аветик, – и отвечайте на вопрос: зачем вы убили Костюкова?

– Какого ещё Костюкова?! Ты чего гонишь?! – закричала она.

– Гоните, – ласково поправил Григорян.

– Гоните, – послушно, как загипнотизированная, повторила она.

– Квартиранта гражданки Калерии Геннадьевны Поповой.

– Не знаю я никакого Костюкова! И Попову не знаю! – взвизгнула девушка.

– Разве? Тогда поясните, почему вы в день убийства вынеслись из подъезда, как цунами, и буквально чуть не сбили двух человек?

– Какого убийства?

– Я же уже вам сказал – гражданина Костюкова.

– А я уже сказала, что никакого Костюкова не знаю! И из подъезда я не выбегала, а вышла нормальным шагом.

– Вас видели два свидетеля!

– Когда?

– Десятого сентября.

– Фи! Десятого сентября я и близко к тому дому не подходила! Как мы разругались с Рашидом полторы недели назад, так я и дорогу туда забыла.

– Вы уверены?

– Ещё бы!

– А где вы были десятого сентября?

– Днём на работе! Вечером с подругами в Филармонию ходили.

– Имена, фамилии подруг и место вашей работы.

– Да, пожалуйста, – фыркнула она и продиктовала ему без запинки всё, что он просил.

Аветик посмотрел на девушку оценивающе.

– Чего смотрите, товарищ полицейский? На мне узоров нет!

– Это точно, – отозвался он и поднялся с дивана.

– Вы куда? – вскочила Ольга Переверзева за ним следом.

– Алиби ваше проверять!

– А! Проверяйте. А этому жлобу скажите, что верну я ему всё до копеечки!

– Какому жлобу? – не сразу уловил её мысль думающий о другом оперативник.

– Как какому?! – всплеснула она руками. – Рашиду, конечно.

– Хорошо, передам. Думаю, что это его успокоит.

– Ну ещё бы! – фыркнула она язвительно. – Он за копейку готов любимую девушку удушить.

– Послушайте, Ольга Витальевна, не могли бы вы мне дать одну из своих фотографий?

– Понравилась, что ли? – кокетливо подбоченилась она.

– Очень! – заверил её оперативник.

Она принесла ворох фотографий.

– Вот, выбирай, ещё не успела по альбомам рассовать.

Он ловко выудил ту, на которой улыбающаяся девушка стояла в синей ветровке. Волосы её развевал ветер.

– У тебя есть вкус, – одобрила она.

– Спасибо. До свидания.

– Приходи ещё, как соскучишься, – напутствовала она его, забыв о том, что он официальное лицо и обращаться к нему следует на «вы».

И когда он уже открыл дверь, Ольга окрикнула его:

– Подожди-ка.

Он нехотя обернулся и устремил на неё вопросительный взгляд.

– Я вспомнила! – Девушка радостно шлёпнула себя ладонью по лбу. – Ведь точно! В тот день, когда я ушла от Рашида, меня видели двое, как ты и говорил!

Аветик повернулся теперь всем корпусом:

– Двое мужчин?

– Почему это мужчин? – удивилась девушка. – Это были женщины! Вернее, болонка и её хозяйка.

– Матильда? – упавшим голосом спросил Григорян.

– Может, и Матильда, – отозвалась потерявшая к нему интерес Переверзева и махнула рукой: – Ладно уж, иди.

Аветик, оказавшись на лестничной площадке, облегчённо перевёл дух и припустил бегом вниз по лестнице. О Каримове он подумал, что тот легко отделался.

С автобусной остановки оперативник позвонил следователю и, когда тот проговорил: «Слушаю, Аветик», Григорян доложил:

– Поговорил я с Переверзевой. Она утверждает, что десятого сентября и близко не подходила к интересующему нас дому.

– Мало что она говорит, – буркнул Наполеонов.

– Ольга Витальевна утверждает, что в тот день, когда она вышла из подъезда после ссоры с Каримовым, её видели целых два свидетеля. – При слове «два» Аветик невольно улыбнулся, благо следователь Наполеонов видеть его не мог.

А Наполеонов зацепился именно за это слово, вызвавшее улыбку у оперативника:

– Видишь, как оно выходит! Два свидетеля её видели!

– Ну да, соседка по двору Евдокия Филаретовна Игнатьева из дома напротив и её болонка Матильда.

– Тьфу! – выругался следователь. – Опять эта болонка! А кто второй свидетель?

– Так Матильда же! Но это не я сказал, а Переверзева, – быстро добавил оперативник.

– Она что, умом тронулась?

– Я бы так не сказал, – задумчиво проговорил Аветик.

– Но сомнения на этот счёт, как я догадываюсь, у тебя имеются? – хмыкнул Наполеонов.

– Просто девушка с некоторыми странностями. Но это ни о чём не говорит.

– Пожалуй, ты прав, – согласился следователь, – у всех у нас свои тараканы.

Аветик благоразумно промолчал.

– И что ты намереваешься делать дальше?

– Хочу поговорить с Евдокий Филаретовной.

– Ты думаешь, что Игнатьева подтвердит слова Переверзевой?

– Боюсь, что да, – осторожно заметил Аветик.

– Ага, только свидетель у твоей Ольги Витальевны один! Болонка в счёт не идёт.

– Она не моя.

– Кто? Болонка?

– Нет, девушка.

– Слушай, Григорян! – воскликнул Наполеонов. – А у тебя вообще девушка есть?

– Пока я ещё не встретил свою единственную, – серьёзно ответил Аветик.

– Да когда же ты её встретишь, если ты всё время то, как гончая, бегаешь, высунувши язык, то сидишь, уткнувшись в свои кроссворды! Ты думаешь, что девушки умных любят? – спросил следователь и сам себе ответил: – А они богатых любят.

– Девушки разные бывают, – всё так же серьёзно ответил Григорян.

Аветика так и подмывало указать следователю на то, что, хотя он старше его и по годам, и по званию, у него у самого никакой девушки не имеется, кроме подруги детства Мирославы Волгиной. Но это не считается.

Однако оперативник благоразумно промолчал, прекрасно зная, что ввязываться в пререкания со следователем себе дороже.

Наполеонов расценил молчание оперативника по-своему и спросил:

– А где ты сейчас, Аветик?

– На автобусной остановке. Вот и автобус мой как раз подходит.

– Слушай, Аветик, ты уже, наверное, все ноги стоптал и не обедал ещё, давай я к этой Матильде, тьфу, Филаретовне пошлю Славина! – пожалел следователь старлея.

– Да нет, не надо, Александр Романович! Мне лучше самому это дело завершить, – проговорил Аветик, проходя вовнутрь автобуса, – да и не устал вовсе.

– Ну, смотри.

– Да, ещё!

– Что такое?

– Я взял у Переверзевой её фотографию, где она в синей ветровке.

– Утянул, – усмехнулся следователь.

– Нет, попросил.

– И она дала?

– Дала.

– Экая дурища! – полувосхищённо-полупрезрительно охарактеризовал девушку следователь.

– Я думаю, что она не такая уж глупая, – заступился за Ольгу Григорян, – думаю, что она сообразила, что фотографию её мы и так раздобудем. А тут она её, получается, добровольно выдала.

– Может, ты и прав, мой юный психолог, – с тонкой иронией заметил Наполеонов. – Не забудь показать фотографию Гусятникову и Погорельскому.

– Как можно, Александр Романович! – с едва уловимой обидой в голосе отозвался Аветик.

– Ладно, Григорян, ты не обижайся, я в твоей памяти не сомневаюсь, но напомнить лишний раз младшему товарищу никогда не помешает.

Оперативник ничего не ответил.

– Я ещё чего хотел тебе сказать, – вздохнул следователь.

– Слушаю.

– Слушает он, – усмехнулся Наполеонов. – Ты, надеюсь, понимаешь, что тот факт, что Переверзеву видели после её ссоры с Каримовым, ни о чём не говорит.

– В смысле?

– В том смысле, что она могла вернуться десятого сентября и убить Костюкова.

– Могла, – согласился Григорян. – Только зачем?

– Вот это нам и предстоит выяснить. Отбой, – проговорил следователь и отключился.

«Вот зануда», – подумал Григорян, подавив вздох, но тут же напомнил себе, что с Наполеоновым работать не так уж плохо. А ведь бывают и такие следователи, что хоть караул кричи.

Автобус останавливался в пяти минутах быстрой ходьбы от дома, где произошло убийство. Аветик дошёл за четыре, он уже хотел направить свои стопы к нужному ему дому, как, услышав звонкое собачье тявканье, невольно обернулся.

«Уж не Матильда ли собственной персоной?»

Так и есть, неподалёку от клумбы сидела болонка точь-в-точь такого цвета, в какой красятся женщины, чтобы выглядеть платиновой блондинкой.

А вот хозяйки поблизости не наблюдалось.

Аветик повертел головой во все стороны.

«Куда же она подевалась?» – подумал он.

А потом заинтересовался, отчего собака сидит возле клумбы и тявкает не переставая.

Он подошёл поближе и заметил, что болонка уставилась в одну точку. Оперативник проследил за её взглядом и увидел лежащий среди розовых и лиловых петуний небольшой красный мяч.

– Игрушка твоя на клумбу улетела? – сочувственно спросил болонку Аветик.

– У-у, – подтвердила та его предположения.

– Сейчас достанем, – пообещал он.

– Гав! – «пожалуйста, поскорее» – перевёл Аветик короткий собачий звук.

Григорян осторожно прошёл по краю клумбы, протянул руку и, достав мяч, бросил его собаке.

– Гав, гав! – радостно залаяла болонка.

Аветик решил, что болонка благодарит его, и ответил:

– Да, пожалуйста, играй на здоровье своим мячом, только больше не закидывай его на клумбу.

– У-у, – ответила понятливая Матильда, схватила мячик зубами и потащила его на заасфальтированную площадку.

– Умная собака, – восхитился оперативник и пошёл вслед за ней. – Если бы ты ещё могла мне сообщить, где твоя хозяйка, совсем всё было бы хорошо, – проговорил он на ходу.

– Вав, вав! – ответила Матильда, выпустив мяч из зубов.

– Не понял? – развёл Аветик руками.

Собака посмотрела на него сочувственно, снова схватила мяч и поднесла его к ногам Григоряна.

– Ты мне его даришь? – удивился оперативник, но потом, посмотрев в умные, блестящие от возбуждения глаза собаки, догадался: – Ты хочешь, чтобы я с тобой поиграл?

– Гав! Гав! – поощрила его догадку Матильда.

Оперативник взял мяч и, размахнувшись, бросил его в сторону заасфальтированной дороги.

Кажется, он не рассчитал силу броска, так как мяч улетел за угол, и оттуда раздался женский вскрик:

– Ой, батюшки!

Аветик схватился за голову и помчался в ту сторону. Правда, болонка его опередила. Когда он вывернулся из-за угла, то увидел женщину, собирающую свёртки, пакеты и пластиковые бутылочки с ряженкой и молоком.

– Простите меня, пожалуйста! – воскликнул оперативник и бросился помогать женщине.

– Вас-то за что? – удивилась она. – Это всё Матильда, – проговорила женщина ворчливым голосом, в котором не было ни капли злости.

– Это я, – признался Аветик.

– Что – вы? – спросила женщина, укладывая в сумку последний свёрток.

– Так неудачно бросил мяч, – уныло вздохнул оперативник.

– Так вы играли с Матильдой? – обрадовалась хозяйка. – А то я волновалась, как она тут одна, моя девочка. Сто раз обещала себе не оставлять её без присмотра. А тут приятельница позвонила, сказала, что вечером в гости приедет, и вот пришлось бежать в магазин. Я подумала, что всё обойдётся.

– Оно бы и обошлось, если бы я не влез со своими услугами Матильде…

– С какими услугами? – удивилась женщина.

– У неё мяч на клумбу залетел, она попросила меня его достать, а потом мы решили поиграть, – Аветик улыбнулся и развёл руками.

– Давайте знакомиться, – решительно заявила хозяйка собаки, – меня зовут…

– Евдокия Филаретовна, – обезоруживающе улыбнулся Аветик.

– Откуда вы знаете? – растерялась Игнатьева и тут же насторожилась: – Вы, собственно, кто?

Григорян достал удостоверение.

– Старший лейтенант Аветик Григорян.

– Вот оно что! – промолвила женщина.

– В том доме, – он кивнул во двор, – произошло убийство.

– Я знаю, – ответила Евдокия Филаретовна.

– Откуда? – на этот раз насторожился Григорян.

– Об этом болтают все кому не лень.

– А вы знали убитого?

– Откуда?! Он же не жил в этом дворе, а говорят, только снимал квартиру у Поповой для встреч с любовницей.

– Что, даже такие подробности известны? – удивился Аветик.

– А вы как думали, – улыбнулась Игнатьева. – Кстати, ведь и сама Калерия Геннадьевна прожила здесь совсем недолго.

– Отчего же?

– Этого я не знаю, – пожала плечами женщина. – Может, не привыкла она одна жить. Ведь к одиночеству тоже привычка требуется, – незаметно для оперативника вздохнула Игнатьева.

– Оно конечно, – не слишком уверенно согласился Григорян.

Сам он втайне от родителей с некоторых пор стал задумываться об отдельном жилье. Например, о съёмной квартире. Но завести об этом разговор с семьёй пока не решался – боялся огорчить мать.

Евдокия Филаретовна, по всей видимости, угадала мысли оперативника и сказала:

– В молодости это называется не одиночеством, а свободой.

– Что? – встрепенулся Аветик.

– Я говорю, – улыбнулась женщина, – когда молодой человек или девушка живет отдельно от родителей, то это свобода, а вот когда на старости лет приходится жить одному – это уже одиночество. Калерии Геннадьевне в этом смысле повезло, у неё есть дети, которые быстро заметили, что отдельное проживание её тяготит, и забрали мать к себе.

– Понял, – проговорил Аветик и спросил о том, зачем, собственно, и пришёл: – Евдокия Филаретовна, скажите, пожалуйста, а гражданка Ольга Витальевна Переверзева вам знакома?

– А кто это такая? – удивилась Евдокия Филаретовна.

– Минуточку. – Оперативник достал фотографию девушки и протянул женщине.

– А, эту я знаю, – сказала Игнатьева, – она с Рашидом Каримовым живёт. Но, опять же, говорят, что она его бросила. – Евдокия Филаретовна на мгновение призадумалась и продолжила: – Или он её выгнал.

– А когда вы её в последний раз видели?

– Так сразу и не припомню, но уже недели полторы точно прошло. – Женщина переступила с ноги на ногу и переложила сумку из одной руки в другую.

«Вот осёл, – мысленно обругал себя Аветик, – сумка-то тяжёлая, а я разговоры разговариваю».

– Давайте я подержу, – сказал он и протянул руку.

Игнатьева охотно отдала ему свою сумку. Она и впрямь была нелёгкой.

– Давайте я провожу вас до квартиры, – предложил Григорян.

– А давайте, – согласилась женщина.

Донеся сумку до двери квартиры, оперативник хотел уйти.

– Погоди, сынок, – остановила его Евдокия Филаретовна, – донеси, пожалуйста, до кухни.

Он послушно выполнил её просьбу и собрался уходить.

– Не торопись, иди помой руки, а я пока на стол накрою.

– Что вы! – смутился Аветик.

– Возражения не принимаются, – твёрдо заявила Игнатьева. – У меня знаешь какая куриная лапша, ты язык проглотишь.

– Ну разве что, – улыбнулся оперативник.

– Ванна через две двери по коридору.

Вскоре они уже сидели за столом и ели куриную лапшу. Хозяйка не обманула, лапша и впрямь была такой вкусной, что Аветику захотелось попросить добавки, но он постеснялся.

Хозяйка сама догадалась и щедро добавила ему ещё два половника и положила большую куриную ножку.

«Небось с утра не ел, – подумала она, – а мальчик-то вежливый, воспитанный, сразу видно, что из хорошей семьи, и чего его, бедолагу, в полицию-то занесло?»

– А кем ваш папа работает? – не сдержав любопытства, спросила Евдокия Филаретовна.

– Отец преподаёт на кафедре теории и истории государства и права, – ответил Аветик.

«Большая шишка, видать», – подумала про себя женщина и задала новый вопрос:

– А ваша мама домохозяйка?

– Нет, моя мама педиатр, – расправившись с лапшой, ответил Аветик.

– Нужная работа у вашей мамы, – одобрила Игнатьева.

Мама Аветика Айкуш Багратовна на самом деле практически всю свою сознательную жизнь работала врачом в детской поликлинике.

Родители стремились отвести своих детей именно к ней. И не только потому, что Айкуш Багратовна Григорян была добрым, отзывчивым человеком, искренне любящим своих маленьких пациентов, но и потому, что она была опытным специалистом и на протяжении всех лет своей работы врачом неустанно повышала уровень своих знаний, живо интересуясь всеми новшествами и открытиями в медицине.

После куриной лапши Евдокия Филаретовна налила Аветику большую чашку крепкого чая.

– Сахар клади сам, – сказала она, – и вот ещё варенье, – она пододвинула ему вазочку со сливовым вареньем. А к чаю отрезала большой кусок пирога с курагой и яблоками и поставила рядом изящное блюдо, на котором, точно ромашки или солнышки, теснились миниатюрные ватрушки с творогом.

Женщина сидела рядом и с наслаждением смотрела, как молодой человек уписывает её угощение.

Когда он поел и поблагодарил её, Игнатьева сказала:

– Давай я тебе ещё с собой дам.

– Что вы, не надо! – испуганно запротестовал Аветик.

– Товарищей угостишь, – отмела его возражения хозяйка, – они небось тоже голодные.

Аветик не знал, что и сказать, но свёрток, вручённый хозяйкой, взял, так как боялся обидеть гостеприимную женщину.

Накормленная Матильда всё это время сидела на своём матрасике и смотрела на оперативника преданными глазами. Когда он собрался уходить, собака тихо гавкнула.

– Что она сказала? – тихо спросил Аветик, ласково поглаживая болонку.

– Сказала, чтобы вы нас не забывали и заходили к нам почаще, – улыбнулась Евдокия Филаретовна.

– Непременно, – неуверенно пообещал Аветик и покраснел, как красная девица.

– Да не смущайся ты так, – добродушно улыбнулась Игнатьева, – мы же понимаем, что вам, полицейским, при вашей, извините, собачьей работе по гостям особо расхаживать и некогда. Пригласив тебя, мы с Матильдой просто соблюли приличия.

– Нет, я зайду, – пылко проговорил Аветик, – непременно зайду! Вот увидите!

– Что ж, будем ждать, – улыбнулась женщина с лёгкой грустью.

Аветик уже отметил про себя, что добрая женщина обращается к нему то на «вы», то на «ты», сбиваясь с официального на душевное, материнское обращение, присущее многим женщинам возраста Евдокии Филаретовны.

На прощание ещё раз спросив Евдокию Филаретовну о том, точно ли она видела Ольгу Переверзеву последний раз именно полторы недели назад, и получив от Игнатьевой положительный ответ, Аветик побежал показывать её фотографию другим свидетелям.

Он почти дошёл до дома напротив, как зазвонил его телефон.

«Мама», – улыбнулись глаза и губы Аветика.

– Мама, я слушаю, – сказал он.

– Дед сказал, что ты сегодня на обед не забегал, – проговорила Айкуш Багратовна. – В кафе перекусил?

– Нет, мам, меня тут одна свидетельница накормила.

– Мир не без добрых людей, – отозвалась Григорян, и Аветик догадался, что мать улыбается.

– Так что ты, мама, не волнуйся, – сказал он, – и извини, – его голос прозвучал слегка виновато, – мне бежать надо.

– Что ж, беги, сынуля. Вечером, может быть, увидимся.

– Надеюсь, что да, – проговорил он и отключился.

* * *

Иван Фёдорович Кузнецов, у которого выскочившая из подъезда девушка выбила ведро, вертел фотографию Ольги Переверзевой и так и сяк, а потом заявил:

– Очень я сомневаюсь, что это она.

– Почему?

– Не знаю, как объяснить, но не она это! – В сердцах пенсионер хлопнул фотографией о столешницу.

– Но всё-таки, Иван Фёдорович, соберитесь, – умоляюще проворил Григорян.

– Чего мне собираться-то! Не она это! – продолжал упорствовать Кузнецов и наконец выдал: – Та ростом была повыше!

Григорян вздохнул и направился к двери.

Зато Афанасий Андреевич Погорельский признал девушку сразу.

– Это она! Зуб даю! – возбуждённо воскликнул он. – Точно говорю тебе, она!

Так как Афанасий Андреевич был уже в весёлом состоянии духа, особой веры у оперативника он не вызывал.

Распрощавшись с Погорельским, Аветик поехал к следователю и застал там в сборе всю честную компанию.

Недолго думая, он выложил на стол угощение из свёртка, вручённого ему хозяйкой несравненной Матильды. Правда, чуток ватрушек припрятал, чтобы дать попробовать родителям и деду.

На столе тотчас появился заваренный из пакетиков чай, и уже через несколько минут от пирогов и ватрушек не осталось ни крошки.

– Чтоб я так жил! – подвёл итог чаепитию следователь и добавил: – В следующий раз сам буду обходить всех свидетелей и торбу прихвачу с собой повместительней.

– А если никто не подаст? – пошутил Ринат.

– Умеешь ты, Ахметов, настроение человеку испортить, – проворчал Наполеонов. – Ладно, переходим к делу. Рассказывай, старлей, – обратился он к Григоряну.

– Евдокия Филаретовна Игнатьева, на которую и ссылалась Ольга Переверзева, заявила, что видела девушку последний раз полторы недели назад.

– Она могла вернуться позднее, зайти к Костюкову, отравить его и убежать при этом, не попавшись на глаза хозяйке твоей Матильды, – повторно озвучил свою версию следователь.

Григорян в ответ пожал плечами и сказал:

– Иван Фёдорович Кузнецов утверждает, что с ног его чуть не сбила вовсе не Переверзева.

– А кто?!

– Другая девушка.

– А что второй свидетель? – спросил следователь.

– Афанасий Андреевич Погорельский не сомневается, что столкнулся в тот день с Ольгой.

– Вот видишь, – обрадовался Наполеонов.

– Александр Романович! Но он же не совсем трезвый! – укоризненно проговорил Аветик.

– Ну и что!

– Вообще-то, Аветик прав, – встал на сторону Григоряна Ринат. – Этот Афанасий и в вас, Александр Романович, узнает кого угодно! Ту же Ольгу Переверзеву!

– Хорошо, предположим, – нехотя согласился следователь. – А чем Кузнецов аргументирует своё неопознание свидетельницы?

– Трудно сказать, – замялся Григорян, – он, например, говорит, что та девушка была выше Ольги.

– Как можно сравнивать рост живого человека и изображённого на фото? Объясните мне бестолковому! – неожиданно разбушевался следователь.

– Да не знаю я! – воскликнул Аветик. – Просто Кузнецов видит, что на фотографии другая девушка!

– Не кричи на старшего по званию!

Григорян, отчаявшись что-то доказать следователю, махнул на него рукой.

– И не маши на меня! – рассердился Наполеонов.

– Граждане громадяние, – пробасил Незовибатько, – вы фотографию не захватали?

– Нет, – ответил Григорян, – перед тем как её свидетелям показывать, я обернул её в целлофан.

– Молодец! Вот сравню отпечатки Переверзевой с отпечатками, найденными в квартире, тогда и спорить будете.

– Тогда спорить не о чем будет, – подвёл итог спора Ахметов.

– Жену Костюкова нам оповестить о смерти мужа не удалось.

– Почему? – раздалось сразу несколько голосов.

– Гражданки Костюковой дома не оказалось. Вот, – Наполеонов указал рукой на Славина, – Дима ездил к Костюковым домой.

Славин согласно кивнул.

– Может, она в магазин вышла? – спросил кто-то.

– Не похоже, – отозвался старший лейтенант.

– А что говорят соседи?

– Безмолвствуют.

– То есть?

– Ни в одной квартире, расположенной на одной площадке с квартирой Костюковых, никого не оказалось дома. Соседи сверху и снизу ничего не знают.

– Неудивительно, теперь даже те, что живут на одной площадке, могут ничего не знать друг о друге.

– Разберёмся, – сказал следователь. – Съездишь к ней ещё раз вечером.

– Съезжу, – согласился Славин, – куда ж я денусь.

Глава 5

Наполеонов считал, что случай или убийца, сам того не желая, сделал им подарок, не прихватив с собой паспорта жертвы.

Правда, было непонятно, зачем в таком случае он забрал с собой его телефон. Если отбросить версию об ограблении, а её следователь сразу отложил в сторону, то возможны варианты. Либо убийца, обезумев от страха, просто не понимал, что он делал, либо на телефоне имелись конфиденциальные сведения или переписка, не предназначавшаяся для посторонних глаз. И второй вариант казался следователю более верным.

Наполеонов решил, что надо непременно озадачить специалистов поисками телефона. Даже если взявший телефон Костюкова не пользуется им и его нет в Сети, но должна же современная техника проследить хоть какой-то след. И если с телефоном пока было непонятно что, зато паспорт убитого не только сообщил о месте прописки Костюкова, или, как теперь лукаво говорят, о месте регистрации, но и о том, что он женат на некой Анне Леонидовне Костюковой.

Для разговора с вдовой Вадима Аркадьевича Костюкова Анной Леонидовной следователь выбрал молодого оперативника Дмитрия Славина.

И сделал он это далеко не случайно. На высокого блондина с ореховыми глазами женщины смотрели благосклонно не только из-за его внешней привлекательности, но и умения, когда нужно, держать себя галантно. К тому же Дмитрий был умён и образован. При случае мог поговорить не только на темы криминалистики и психологии преступного мира, но и о литературе, театре, живописи, что было оперативнику особенно близко, благо отец его владел художественной галереей, а сам он окончил художественное училище. Живопись Славин оставил по той причине, что, взвесив все «за» и «против», решил, что лучше быть хорошим полицейским, чем средней руки художником. Посредственных художников и без него хватает, а вот хороших полицейских, с точки зрения Славина, да и чего кривить душой, по мнению большинства народонаселения, явно не хватает. Так почему бы не стать одним из них. И он стал полицейским, хотя родители, как Дмитрий и предполагал изначально, выбор сына не одобрили, но и давить на него не стали.

Так что Наполеонов не без основания надеялся, что Дмитрию удастся не только утешить убитую горем вдову, но и выудить из Костюковой сведения, которые могут пригодиться в ходе следствия. Да и сам Дмитрий тщательно приготовился к встрече с Анной Леонидовной, вооружившись мужеством, чтобы сообщить женщине о гибели её мужа, и обаянием, чтобы хоть как-то облегчить её боль и расположить к откровению со следствием.

В итоге и чаяния следователя, и все усилия Славина оказались напрасными, так как вдовы дома не оказалось.

После первого звонка он подумал, что она его, может быть, просто не услышала, но когда и на пятый звонок в дверь никто не откликнулся, Славин решил побеспокоить соседей.

Две из четырёх квартир на площадке, не считая квартиру Костюковых, так же оказались глухи к его звонкам. Зато дверь четвёртой квартиры открылась почти сразу. И никаких тебе «кто там» и «чего вам надо».

На пороге стояла худенькая востроносенькая старушка с седыми кудряшками и живыми, светящимися любопытством глазами, одетая в ситцевый халат, расписанный множеством разноцветных колец.

Посмотрев на них, Славин почувствовал мельтешение в глазах. Он уже хотел было сделать гражданке внушение по поводу того, что прежде, чем открыть дверь, надо спрашивать, кто стоит за ней. И если даже допустить, что она тщательно рассмотрела его в глазок, хотя, учитывая скорость, с которой она ему открыла дверь, времени у неё на разглядывание не было. Но если даже и было бы. Что она могла увидеть в глазок? Стоит перед её дверью высокий здоровый парень, а что у него на уме, – неизвестно.

Славин уже и слова предупреждения подобрал, но что-то в старушке было такое, что удержало его от прочтения ей нотаций.

Так как старушка молчала, оперативник шагнул поближе к ней, раскрыл своё удостоверение и громко представился:

– Старший лейтенант Дмитрий Славин.

– А чего вы так кричите, старший лейтенант? – неожиданно звонким голосом спросила старушка. – Я отлично слышу!

– Простите, – растерялся от неожиданного отпора Дмитрий.

– И удостоверение своё мне под нос совать не надо, – меж тем продолжила старушка, – вижу я тоже прекрасно.

– Извините. – Славин сделал шаг назад и церемонно спросил: – С кем имею честь разговаривать?

– Вы имеете честь беседовать с Прасковьей Ивановной Тяжеловесовой.

Старший лейтенант едва не фыркнул – фамилия никак не соответствовала габаритам маленькой старушки. Но он удержал на лице серьёзную мину и вежливо произнёс:

– Очень приятно.

Она снисходительно кивнула и пояснила:

– Я бывший управдом. Теперь на пенсии.

«Тогда всё понятно, – подумал Славин, – управдомы привыкли к тому, что не они кого-то боятся, а их».

Но, осмотрев старушку с ног до головы, он решил, что теперь-то она точно на заслуженном отдыхе и все безалаберные жильцы, если они имеются в этом доме, могут спокойно жить, напевая себе под нос: «Нам не страшен управдом!»

Видимо, на его лице промелькнуло что-то такое, что выдало его мысли, так как на губах старушки промелькнула ехидная усмешка, что-то типа «рано обрадовался».

Вслух она сказала:

– Теперь я являюсь старшей по дому.

– Как же мне повезло, что я позвонил именно в вашу квартиру, – догадавшись, что пойман на горячем, пустил в ход своё обаяние Славин.

– Это ещё почему? – спросила женщина, продолжая мысленно подтрунивать над молодым сотрудником полиции.

– Потому что меня по долгу службы, – Славин придал своему голосу солидность, – интересуют ваши соседи по лестничной площадке.

– И кто же именно? – быстро спросила женщина.

– Костюковы. В частности, Анна Леонидовна.

– А почему не Вадим Аркадьевич? – поинтересовалась женщина, не сводя изучающего взгляда с лица Славина.

Особенно её интриговали и притягивали глаза оперативника – не зелёные и не коричневые, они напоминали своим цветом лесные орехи, растущие в лесу за Волгой, и возвращали женщину во времена её далёкого детства. Она сама не заметила, как её собственные глаза затуманились…

Но сухо прозвучавший голос оперативника вернул её в реальность:

– Потому что Вадим Аркадьевич, к моему большому сожалению, убит. – Теперь лицо Славина выражала неподдельную скорбь.

– О господи, – всплеснула руками старушка, – чего же вы тогда стоите в коридоре?!

– В квартиру вы меня, Прасковья Ивановна, пока не приглашали, – вздохнул Славин.

– Так заходите скорее! – поманила оперативника правой рукой Тяжеловесова.

И он, повинуясь жесту её маленькой сухой ручки, шагнул в полусумрачную прихожую.

Свет хозяйка зажигать не стала, просто сказала:

– Разувайтесь и проходите на кухню. Я сейчас чайник поставлю.

– Прасковья Ивановна, а можно я бахилы надену? – осторожно спросил Славин.

Тяжеловесова окинула придирчивым взглядом замшевые туфли оперативника. Если бы она знала, сколько они стоят, то непременно наполнилась бы нехорошими подозрениями и откровенничать с ним не стала бы, хотя он и мог объяснить ей, что деньги получил от отца, за помощь, оказанную ему при выпуске новых каталогов для галереи.

Но Тяжеловесова была управдомом старой закалки и не только не ездила в булочную на такси, но и в моделях итальянской обуви не разбиралась. Поэтому она перевела взгляд на бахилы, которые он держал в руке, и кивнула в знак своего дозволения, как кивала в одном из старых советских фильмов своему подданному, допуская его к монаршей руке, одна из английских королев.

«Кажется, Елизавета Первая», – пронеслось в голове у оперативника.

Натянув бахилы, Славин прошёл вслед за хозяйкой и оказался, к своему удивлению, не на маленькой кухоньке с геранями на подоконнике и пёстрыми занавесками на окнах, а в большой светлой комнате, походившей скорее на гостиную и заставленной приличной мебелью и отличной современной техникой.

– Чай? Кофе? – спросила Тяжеловесова светским тоном.

– Если можно, то чашечку кофе без сахара, – попросил Славин.

И вдруг он так ярко увидел перед собой распластавшегося на полу кухни Костюкова и валявшуюся на полу разбитую чашку с лужицей кофе рядом, что мысленно содрогнулся и, переменив своё решение, поспешно проговорил:

– Лучше чашку чая!

– Что же вы так непостоянны, прямо как ветреная жеманница, – со снисходительной улыбкой укорила его хозяйка дома.

– Простите, ради бога, – проговорил Славин.

– Видно, что-то вспомнили неприятное, связанное с кофепитием, – прозорливо предположила она.

– Совершенно верно, – не стал скрывать от неё оперативник, – ваш сосед Костюков умер, когда поднёс ко рту чашку с кофе.

– Какой ужас! – воскликнула старушка. – Люблю кофе, но на этот раз, пожалуй, за компанию с вами выпью чаю.

Он машинально кивнул.

– Вам покрепче? – спросила она.

– Да, если можно.

– У меня мармелад есть, вернее, лимонные дольки и печенье «Топлёное молоко». – Она открыла дверцы навесного шкафчика и достала оттуда две ажурные вазочки из тонкого хрусталя, насколько Славин мог судить, чешского.

У его деда тоже были подобные вазочки и корзиночки. Дед рассказывал, что в советское время всю эту утварь привозили военнослужащие, проходившие службу в советском контингенте групп войск, дислоцирующихся на территории Чехословакии. А затем сдавали её в комиссионные магазины, чтобы как-то пополнить свои денежные накопления. Остальные советские граждане, лишённые возможности выехать за границу, с удовольствием покупали всю эту посуду и безделушки, произведённые в так называемых братских странах социалистического лагеря.

– Не стоит беспокоиться, – проговорил Славин, но печенюшку всё-таки взял.

Они сидели за столом друг против друга и, кажется, никуда не торопились. Посторонний, взглянув на них со стороны, мог бы запросто решить, что это внук пришёл проведать бабушку, вот они теперь и попивают чаёк, наслаждаясь обществом друг друга и не спеша нарушить затянувшуюся паузу. Ведь двум близким людям и помолчать наедине друг с другом – одно сплошное удовольствие. Но это если только посмотреть со стороны. На самом же деле оперативник просто давал старой женщины время прийти в себя и осмыслить случившееся. Хотя, возможно, Тяжеловесова и не нуждалась в такой передышке.

– Прасковья Ивановна, – наконец спросил Славин, – а как давно вы видели своего соседа в последний раз?

– Да уж дней пять или даже больше, – напрягая память, ответила женщина, – не видела я Вадима Аркадьевича.

– А жену его?

– Так Анна же Леонидовна уехала в санаторий три недели назад! – недоумённо уставилась на оперативника женщина.

– Так я же не знал, – напомнил ей он.

– Ах да, – спохватилась старушка и охотно пояснила: – У неё больное сердце.

– Жаль, – сочувственно проговорил Славин.

– Даже и не знаю, как она, бедняжка, переживёт смерть мужа, – вздохнула Прасковья Ивановна.

– Они дружно жили? – спросил Славин.

– Душа в душу, – заверила соседка.

– У них есть дети?

– Сын. Хотя на самом деле он сын сестры Анны Леонидовны.

– Вот как?

– Да. Правда, они это не афишировали, – заговорщически подмигнула оперативнику Прасковья Ивановна.

– Тогда откуда вам это известно? – невольно вырвалось у Славина.

Тяжеловесова вместо ответа снисходительно улыбнулась.

– И где сейчас мальчик?

– В Турции, с родителями Анны Леонидовны.

– То есть со своими дедушкой и бабушкой? – уточник оперативник.

– Совершенно верно, – кивнула соседка.

– А у Костюкова есть близкие родственники? Родители? Сёстры, братья?

– Отец у него в прошлом году умер, а матушки уж лет десять как нет. Но есть сестра.

– Вы, случайно, не знаете её адрес? – с надеждой спросил оперативник.

– Знаю, но не случайно, – улыбнулась Прасковья Ивановна.

– Буду бесконечно благодарен вам, если вы мне его сообщите, – при этом Славин так нежно улыбнулся старушке, словно она была юной девушкой, от которой он был без ума.

Тяжеловесова кокетливо погрозила оперативнику пальцем и покраснела от удовольствия.

– Разве могу я отказать родной милиции, – вздохнула она притворно.

– Полиции, – машинально поправил её старший лейтенант, не переставая улыбаться.

Прасковья Ивановна легко, точно птичка, вспорхнула со стула и исчезла в другой комнате. Вскоре она вернулась назад с листком бумаги, который и протянула оперативнику:

– Вот!

– Вы ангел! – вполне искренне воскликнул оперативник, принимая из рук женщины бумагу. – Если бы вы знали, как я вам благодарен!

– Вы уже говорили об этом, – с лёгкой усмешкой напомнила она.

– Прасковья Ивановна! Может быть, знаете и где работал Костюков?

– Конечно, знаю!

– И где же?

– Вадим Аркадьевич работал в своей собственной фирме! Название ещё у неё такое заковыристое. – Она пощёлкала пальцами, потом зацокала языком, словно пробуя заблудившееся в памяти название фирмы на вкус. И вдруг радостно воскликнула: – Вспомнила! «Обставим всех»!

– А что же это за фирма такая? – удивлённо спросил Славин.

– Они закупают оптом мебель, а потом снабжают ею мебельные магазины.

– Они? – переспросил Славин.

– Да. У Костюкова есть партнёр, то есть они вдвоём этой фирмой владеют, – пояснила женщина.

– А имя партнёра вы знаете?

– Чего не знаю, того не знаю, – с нескрываемым сожалением призналась Прасковья Ивановна.

Если оперативник и был слегка разочарован, то виду не показал, наоборот, проговорил уважительно:

– Вам бы, Прасковья Ивановна, в разведке работать.

– Шутить, молодой человек, изволите? – приподняла она одну бровь.

– Ну что вы!

– Хотя вы правы, – согласилась она. – Управдом – это тот же разведчик, только масштабом поменьше, – скромно заявила женщина.

Выпив для приличия ещё одну чашку чая с апельсиновой долькой, Славин стал прощаться.

Закрыв дверь за оперативником, Тяжеловесова включила свет в прихожей, посмотрела на себя в зеркало, поправила седые кудряшки и проговорила, вздохнув с сожалением:

– И где мои юные года? – А потом, подмигнув своему зеркальному отражению, констатировала: – Старые управдомы – тоже женщины.

А Славин сразу отзвонился Наполеонову, сообщив о том, что жены убитого нет дома по причине её отъезда из города.

– А где она?

– Соседка сказала, что в санатории.

– Давно?

– Недели три.

– И когда вернётся?

– Это я надеюсь узнать у сестры убитого, – ответил Славин.

– У Костюкова имеется сестра?

– Да.

– А чего же ты молчишь?

– Просто я ещё не успел…

– Ладно, ладно, – перебил его Наполеонов и жадно спросил: – Адрес узнал?

– Так точно! – отрапортовал оперативник.

– Ты, Славин, большой молодец! – похвалил следователь.

«Ещё бы сказал, что Родина меня не забудет», – подумал Дмитрий, и не ошибся.

– Родина тебя не забудет!

– Угу.

– Чего, «угу»? Не слышу энтузиазма в твоём голосе!

– Не могу же я орать на улице во всё горло, – отговорился оперативник.

– Тут ты прав.

– Навестить её? – спросил Славин.

– Позднее. Сейчас приезжай сюда. Надо подытожить всё, что мы имеем на данный момент.

Славин про себя подумал, что сейчас они имеют ноль без палочки, но не дело оперативника учить следователя, как вести расследование.

В конце концов на общем совещании решили, что к сестре убитого поедет Любава Залеская.

Следователь рассудил, что женщине будет легче разговорить женщину. А Славину Наполеонов велел завтра с утра отправляться в фирму «Обставим всех».

– Ну и название же придумали, – проворчал себе под нос следователь.

Глава 6

Любава Залеская с вечера посмотрела в Интернете, как можно доехать до сестры Вадима Костюкова.

Сестру звали Кларой, и у неё с братом совпадали только отчества. Видимо, Клара Аркадьевна, выйдя замуж, взяла фамилию мужа и теперь была Кларой Аркадьевной Самбурской.

Любава удостоверилась, что лучше всего ехать к ней на трамвае, так как он останавливается всего в нескольких метрах от дома Самбурской.

Поэтому, не заезжая в управление, она отправилась на остановку трамвая.

Погода стояла превосходная, дул лёгкий ветерок, который вполне мог бы сойти за майский, если бы на календаре не стоял сентябрь. Ещё не отключили фонтаны, и они кропили мелкими брызгами лепестки поздних осенних роз и уже расцветших хризантем.

Любаве показалось, что в том, что рядом с розами распустились хризантемы, есть какой-то тайный смысл. Сама она не была специалистом по разгадыванию философских намёков, делающихся людям жизнью, но в случае такого минорного настроения, которое у неё было сегодня, охотно прибегала к мудрости древних китайцев и японцев.

Этому она научилась у частного детектива Мирославы Волгиной, с которой познакомилась не так уж и давно.

Сначала подруга детства следователя Наполеонова показалась ей неприступной и заносчивой, точнее сказать, она сама себе нарисовала такой образ, как заметил Ринат Ахметов, с перепугу.

Ринат был прав: Любава и правда побаивалась Волгину, и когда шла первый раз на вечеринку в дом детектива, у неё дрожали все поджилки и коленки подгибались.

Залеская бы и вовсе не пошла туда, но отрываться от коллектива посчитала невозможным для себя. Тем более что работала она на новом месте без году неделя, и ей очень хотелось подружиться с оперативниками, которые, по иронии судьбы, все как один были симпатичными молодыми мужчинами.

Только эксперт Незовибатько казался ей человеком добродушным и во всех отношениях положительным.

Но, к большому облегчению Любавы, Мирослава на самом деле вовсе не была гордячкой, Любаву она встретила с сердечным дружелюбием и в течение вечера не раз уделяла ей внимание, стараясь, чтобы Залеская чувствовала себя среди компании своей. И ей это удалось.

Так вот, о китайцах и японцах…

Довольно скоро Любава узнала, что Волгина неравнодушна к поэзии древних японцев и китайцев.

Не отдавая себе отчёта, зачем ей это надо, Любава записалась в библиотеку и взяла себе для начала пару тонких книг с глянцевой обложкой и чудесными рисунками на страницах.

Она и сама не заметила, как погрузилась по мере чтения в воистину волшебный мир. Мир, где царствовало созерцание красотой и мудрость.

Многие строки врезались ей в память и теперь при случае сами приходили на ум.

Вот и сейчас в её голове прозвучали строки Ли Цинчжао – китайской поэтессы двенадцатого века:

Твоя листва – из яшмы бахрома —

Свисает над землёй за слоем слой,

Десятки тысяч лепестков твоих,

Как золото чеканное горят…

О хризантема, осени цветок…

Кстати, о хризантемах, Мирослава сказала ей, что хризантемы утоляют печаль, а Морис Миндаугас научил делать салат из лепестков хризантемы с яблоками, грушами и листьями сельдерея.

Занятая своими воспоминаниями, Любава машинально села в подошедший трамвай и очнулась от них только тогда, когда объявили её остановку.

Уже выйдя из трамвая и шагая в сторону дома Самбурской, она вспомнила отрывок о хризантемах из книги японской писательницы Сей Сёнагон «Записки у изголовья»: «Если в девятый день девятой луны к утру пойдёт лёгкий дождь, хлопья ваты на хризантемах пропитаются благоуханной влагой и аромат цветов станет от этого ещё сильнее».

«Интересно, какой сейчас день луны?» – подумала Залеская, но больше времени на раздумья о хризантемах у неё не было, так как она вошла во двор, где жила Клара Аркадьевна, и, прикинув в уме нумерацию квартир, сразу направилась к третьему подъезду.

На её звонок по домофону Любаве ответил заспанный женский голос:

– Ну кого в такую рань принесло?

Любава машинально взглянула на часы, было уже полдевятого. Все нормальные люди в это время либо собираются на работу, либо уже приступили к исполнению своих обязанностей, как, например, она, Любава Залеская, и тысячи её коллег.

«Это потому, что моя милиция, в смысле полиция, меня бережёт, некоторые граждане могут притворяться совами и спать до обеда», – с иронией подумала оперативница.

Вслух же она проговорила всем известное:

– Откройте, полиция! – И спустя пару секунд добавила: – Старший лейтенант Любава Залеская.

– Что вам от меня надо? – далеко не дружелюбно спросила женщина.

– Я по поводу вашего брата.

– По поводу брата обращайтесь к нему самому, – отрезала женщина, и Любава догадалась, что она сейчас положит трубку домофона, поэтому, торопясь, выпалила на одном дыхании:

– Ваш брат Вадим Аркадьевич Костюков мёртв.

– Что значит «мёртв»? – недоумённо переспросила женщина.

– То и значит, что он убит! – начиная сердиться, ответила Любава и спросила грозно: – Вы откроете мне дверь или и дальше будете препираться?

Женщина на этот раз ничего не ответила, но щелчок замка оповестил Любаву, что дверь подъезда открылась.

Она вошла внутрь, направилась к лифту, но потом передумала и решила подняться по лестнице, благо высоко подниматься и не требовалось.

В подъезде было чисто и приятно пахло. Любава догадалась, что его недавно вымыли средством для мытья пола с ароматизатором. Конечно, можно было подумать, что по лестнице недавно прошлась чрезмерно надушенная модница. Но навязчивый запах подсказывал оперативнице, что духи так пахнуть не могут.

Когда она поднялась на нужный этаж, дверь квартиры уже была открыта.

На пороге стояла симпатичная женщина средних лет в длинном шёлковом халате голубовато-серого цвета. Её крашеные светлые волосы падали ей на плечи, спину, пара прядок упала на лицо, и она откинула их назад порывистым движением.

«Ну вот, – подумала Любава, – оказывается, что сестра Костюкова тоже крашеная блондинка».

Самбурская смотрела на Любаву недоверчивым взглядом, а когда та подошла к порогу, спросила:

– Это вы сейчас звонили по домофону?

– Я, – кивнула Любава и догадалась, что женщину смущает то, что она без формы.

Вздохнув, Залеская достала своё удостоверение и развернула его перед глазами недоверчивой дамы.

Та рассматривала документ долго и усердно, потом, сказав «заходите», неохотно отступила в глубь прихожей.

– Вы Клара Аркадьевна Самбурская? – на всякий случай спросила Залеская.

– Да, – ответила женщина, идя впереди Любавы по коридору и также, не оборачиваясь, насмешливо спросила: – Паспорт предъявить?

– Да, желательно, – подтвердила оперативница.

Когда они оказались в гостиной, женщина подошла к окну и отодвинула в сторону штору.

Яркий дневной свет так ослепительно и неожиданно хлынул в комнату, оказавшуюся гостиной, на мгновение ослепил обеих женщин. Но глаза быстро привыкли к свету. Всё-таки солнце светило не так неистово, как летом, и свет его был скорее мягким, чем резким.

– Садитесь, – предложила хозяйка квартиры, и Любава опустилась на мягкий стул возле круглого стола на одной ножке.

Женщина отошла к стенке, открыла какой-то шкафчик, потом подошла к столу и протянула Любаве свой паспорт:

– Вот.

– Спасибо, – поблагодарила Залеская.

Самбурская села на второй стул и спросила:

– Вы уверены, что мой брат убит?

– Увы, да, если это ваш брат. – Она положила перед хозяйкой дома фотографию.

Та глянула и тотчас зажмурилась.

– О господи, – вырвалось у неё невольно. – Как его убили?

– Отравили.

– Кто это сделал? – спросила Самбурская полминуты спустя.

– Мы этого пока не знаем, – ответила Любава, – но надеемся узнать, в том числе и с вашей помощью.

– Но я-то чем могу вам помочь?! – воскликнула Самбурская, вскинув руки.

– Для начала, Клара Аркадьевна, расскажите мне, какие отношения связывали вас с братом.

– Как то есть какие? Родственные, разумеется, – с толикой удивления ответила Самбурская.

– Это я понимаю, – кивнула Любава. – Я хотела спросить, ладили ли вы с братом?

– Конечно, ладили, – повела плечами Клара Аркадьевна. – Нам нечего было делить, – добавила она, поджав губы.

– Иной раз людям и делить нечего, – как бы вскользь проговорила Любава, – а они всё равно не ладят. Видно, не лежит у них душа друг к другу.

– Если вы хотите спросить, не ссорились ли мы с братом, – усмехнулась Самбурская, – то спешу вас разочаровать: нет, не ссорились.

– Но почему же разочаровать, – дружелюбно проговорила Залеская, – наоборот, вы меня успокоили.

– Разве что, – неопределённо обронила женщина, посмотрев на Залескую, и добавила с болью в голосе: – Если хотите знать правду, то это для меня большой удар.

Любава сочувственно кивнула и спросила:

– Значит, вы дружили с братом?

– Да, конечно.

Любаве показалось, что наглухо захлопнутые створки наконец приоткрылись, и она поспешила закрепить успех:

– Вы часто встречались с ним?

– Изредка мы с ним выбирались в кафе-мороженое. – Задумавшись, Клара Аркадьевна незаметно для себя улыбнулась. – Как в детстве, – но тотчас затрясла головой, как бы отгоняя от себя воспоминания о светлых днях. – Чаще всего брат приезжал с семьёй на дачу, которая досталась мне от отца, – проговорила она уже без прежней теплоты в голосе, так тронувшей Любаву.

– А что досталось вашему брату? – как бы вскользь поинтересовалась Залеская.

– Разве это важно? – каким-то натянутым голосом спросила Самбурская.

– Вообще-то нет, – сделала вид, что смутилась, Любава, – но сами понимаете, – как бы оправдываясь, проговорила она, – женское любопытство.

Сестра поджала губы:

– Брату он оставил квартиру и автомобиль. Но я не могу обижаться на отца.

– Вот как? – Любава постаралась скрыть удивление.

– Понимаете, я ему не родная дочь, – с заметной грустью в голосе проговорила женщина.

– Ну, тогда всё понятно, – отозвалась Любава, хотя лично ей и не показалось решение отца Костюкова при распределении наследства столь уж справедливым. – А можно посмотреть на вашу дачу? – спросила она.

– Вы хотите поехать к нам на дачу? – удивилась Клара Аркадьевна.

– Ну что вы! – замахала руками Любава. – Я просто хотела посмотреть фотографии с вашей дачи, если они, конечно, есть.

– Естественно, есть, – заверила её Самбурская и, встав со стула, снова направилась к стенке.

Порывшись в каком-то ящике, она извлекла из него альбом и положила на стол перед оперативником.

– Здесь фотографии с последнего пикника.

– Как интересно! – с преувеличенным энтузиазмом проговорила Любава, открывая альбом.

На фотографиях царило лето во всей его красе. Изображения были настолько сочными, а люди, изображённые на них, получились такими живыми, что Залеской на какое-то мгновение показалось, что она там, среди них, на даче Самбурской.

Любава, даже не отдавая себе отчета, поискала саму себя среди присутствующих там. Но наваждение растаяло так же быстро, как и захватило её. Толчком к отрезвлению было скорее то, что она узнала на одной из фотографий жертву.

Вадим Аркадьевич Костюков выглядел на фотографии таким беззаботным и счастливым, что у Любавы сжалось сердце. Вроде бы уже давно должна была привыкнуть, так нет же, предательская игла жалости нет-нет да вонзится в самое сердце.

– Это ваш брат? – тихо спросила она у хозяйки дома.

И та молча кивнула в ответ и отвернулась. Залеская успела заметить, что в глазах женщины блеснули слёзы.

«Должно быть, она и в самом деле была привязана к брату, – подумала Любава. – Чтобы так притворяться, нужно иметь большой артистический талант».

А за короткое время знакомства с Кларой Аркадьевной Залеская успела заметить, что большая часть эмоций у Самбурской на лице написана.

Дав женщине прийти в себя, Любава спросила:

– А кто это рядом с Вадимом Аркадьевичем?

– Так это жена его, Анна.

– Она старше вашего брата?

– Нет, с чего вы это взяли? – удивилась Клара Аркадьевна.

– По внешнему виду мне так показалось, – честно призналась оперативница.

– Нет, просто у Ани больное сердце, – пояснила Самбурская.

– А это их сын? – увидев на другой фотографии симпатичного мальчугана, спросила Залеская.

– Да, – спокойно кивнула Клара Аркадьевна.

– Он ведь им не родной? – была вынуждена задать неудобный вопрос старший лейтенант.

Самбурская почти до крови прикусила нижнюю губу и проговорила сердито:

– Уже успели наболтать?

Любава не стала отрицать.

– Но это ничего не значит, – поспешила заверить её сестра Костюкова. – Вадим любит… любил, – запнулась она, – Артура, как родного. Он даже хотел его усыновить! – горячо произнесла она в защиту брата.

– Почему же не усыновил?

– Родители Анны были против, – уныло проговорила Клара Аркадьевна.

– Почему же? – искренне удивилась Любава.

– Не знаю, как вам объяснить. Я со своей стороны считаю это старческим эгоизмом. Хотя, может, у них своя правда. Понимаете, мать Артура – это старшая сестра Анны, то есть тоже их дочь. И они не захотели, чтобы мальчик забыл своих настоящих родителей.

– Да, здесь трудно решить, кто прав, – согласилась Залеская.

– По мне, так главное, чтобы ребёнок не страдал! – вырвалось у Самбурской. – Каково ему выносить эту двойственность?!

«Может, он и не страдает вовсе», – подумала про себя Любава, но вслух ничего говорить не стала.

Она ещё некоторое время рассматривала красивые счастливые лица загорелых людей, отдыхающих на природе, жарящих шашлыки, пьющих чай из настоящего самовара, который надобно было по старинке раскочегаривать сапогом.

«Не хватает людям в обыденной жизни трудностей», – с лёгкой иронией отметила про себя Залеская.

Заметив на столе клубнику, она спросила:

– А в каком месяце сделаны эти снимки?

– В конце августа, – ответила Клара Аркадьевна.

«Значит, клубника ремонтантная», – решила Любава.

Сама она любила ту, что созревала на грядках в конце июня – начале июля.

Залеская добросовестно просмотрела весь альбом до конца. Время от времени она спрашивала: «Это кто? А это?» И Клара Аркадьевна покорно отвечала ей.

В процессе разговора за просмотром фотографий Любава узнала, что брат хозяйки дома зарабатывал на жизнь перепродажей мебели, для этого у них вдвоём с партнёром была фирма с несколько нагловатым названием «Обставим всех».

Партнёр убитого Марк Анатольевич Левонелов тоже присутствовал на последнем пикнике, и не один, а с женой и дочкой.

– Клара Аркадьевна, у вашего брата с Левонеловым были близкие отношения?

– Что вы имеете в виду? – почему-то нахмурилась женщина.

– Они были друзьями?

– Скорее приятелями, – замявшись, ответила Самбурская и добавила более уверенно: – Они общались в основном по работе.

– Но тем не менее ваш брат пригласил его к вам на дачу на пикник, как я понимаю, в дружескую компанию.

– Марк был у нас только один-единственный раз, – возразила Клара Аркадьевна. Потом задумалась и проговорила: – Хотя, возможно, брат планировал сделать отношения со своим партнёром более тесными. Просто не успел. – Голос её дрогнул.

Любава поняла, что Самбурская уже измучена не столько её расспросами, сколько своими переживаниями.

Но выбора у неё не было, поэтому, вздохнув, она сказала:

– Клара Аркадьевна, вам придётся проехать со мной.

– Это ещё зачем? – встрепенулась Самбурская.

– Вы должны опознать вашего брата.

– О господи! – воскликнула женщина.

– Мы не можем ждать возвращения вашей снохи из санатория.

– Анна приедет завтра! – вырвалось у Самбурской.

– Тогда… – медленно начала Любава.

– Да нет! Я не это имела в виду! – воскликнула Клара Аркадьевна. – У Анечки больное сердце! Я поеду с вами!

– Я пока выйду на лестничную площадку и подожду вас там, – сказала Залеская.

– Делайте что хотите! – отозвалась в сердцах Самбурская.

Любава вышла на лестничную площадку и набрала номер Рината Ахметова.

– Ринат, ты подъехал? – спросила она.

– Да, – лаконично отозвался он.

Оперативники заранее договорились, что Ахметов подъедет к дому Самбурской, как только освободится от ещё одного задания. Действительно, не на трамвае же вести на опознание свидетельницу.

Клара Аркадьевна показалась в дверях минут через десять.

– Я готова, – сказала она бесстрастным голосом.

Но внешний вид Самбурской вызывал у оперативника большие сомнения. Она опасалась, как бы свидетельнице не стало плохо по дороге.

Но на самом деле Клара Аркадьевна потеряла сознание только тогда, когда увидела своего брата мёртвым.

Её долго приводили в чувство. А потом Ринат взял телефон женщины, отыскал в нём номер телефона супруга и, выйдя в коридор, объяснил потрясённому Самбурскому ситуацию.

Тот обещал немедленно подъехать и забрать жену домой. Узнав адрес, он тотчас отключился.

«Человек дела», – почему-то уважительно подумал о нём Ринат.

И Самбурский действительно приехал очень быстро.

Потребовал показать ему Костюкова. Посмотрел, сказал:

– Это он. – Спросил: – Почему вы сразу не вызвали меня?

Ринат пожал плечами. А судмедэксперт сухо пояснил, что на опознание желательно вызывать ближайших родственников.

Самбурский в ответ так же сухо кивнул, попрощался кивком со всеми присутствующими и увёз жену домой.

– Вот мужик… – протянул Ринат.

Судмедэксперт крякнул, то ли соглашаясь, то ли осуждая, и велел всем выметаться из его вотчины, что оперативники и выполнили с большим удовольствием.

Глава 7

– Папа, – спросила Гуля, ковыряя вилкой в тарелке, – почему не бывает жёлтой капусты?

– А где ты видела желчную капусту? – ответил Ринат вопросом на вопрос.

– Какую, какую? – удивилась девочка.

– Желчную! Злую, недовольную собой и окружающими.

– Нигде не видела, – растерянно призналась Гуля.

– Вот именно! – задорно подхватил Ринат. – Капуста всем довольна, растёт себе и жизни радуется! Белая, хрустящая!

– Поняла! – обрадовалась Гуля. – А цветная капуста – воображала!

– Это ещё почему? – в один голос удивились родители.

– Потому что она пошла в парикмахерскую и накрутила себе кудряшек! – выдала девочка.

– А брюссельская капуста, увидев её, позеленела от зависти и последовала её примеру, – добавила Гузель, разливая ароматный чай по чашкам.

Гуля захлопала в ладоши. И все рассмеялись.

Так или примерно так начинался каждый день в семье Ахметовых.

Ринату сегодня предстояло встретить Анну Леонидовну Костюкову на вокзале. Номер поезда и время прибытия оперативники узнали заранее у супруга Самбурской.

Ринат радовался тому, что в его задачу не входило оповещение Костюковой о гибели мужа, он должен был только доставить её к следователю. А всё остальное Наполеонов решил взять на себя.

Сказать, что Анна Леонидовна была удивлена, значило бы не сказать ничего. Но закатывать оперативнику скандал Костюкова не стала. Изучив предъявленное ей удостоверение, она покорно направилась к его машине, отдала чемодан, который был положен в багажник, и села сама рядом с Ахметовым.

Когда машина тронулась с места, женщина всё-таки не утерпела и спросила:

– Вы хотя бы можете сказать, что произошло и куда вы меня везёте?

– На второй ваш вопрос я отвечу – мы едем в Следственный комитет. А на первый ваш вопрос ответит следователь.

– Хорошо, – нехотя согласилась она.

* * *

Дмитрий Славин, в свою очередь, выполняя поручение следователя, отправился в фирму, принадлежащую ещё недавно Вадиму Костюкову и Марку Анатольевичу Левонелову.

Теперь, по предположению следствия, половина акций фирмы перейдёт вдове покойного Анне Леонидовне Костюковой, если, конечно, Костюков не оставил завещания. В том же случае, если главным приобретателем движимого и недвижимого станет Анна Костюкова, по законам жанра она и является главным подозреваемым. Но есть небольшое уточнение: являлась бы, если бы не имела стопроцентного алиби – на момент убийства Вадима Костюкова его жена находилась в санатории за тысячи километров отсюда. Уже было проверено, что билетов на самолёт и поезд она не брала. Да и нереально исчезнуть из санатория на приличное время незаметно для медперсонала и других его обитателей.

Название фирмы «Обставим всех» вызвало у оперативника лёгкую усмешку, но, как говорится, «чем бы дитя ни тешилось…», подумал Славин, заодно припомнив и другую поговорку: «Как корабль назовёшь, так он и поплывёт».

Фирма располагалась в помпезном здании, построенном ещё в пятидесятых годах прошлого века. Статуи, стоящие на крыше здания, смотрели на людей, мельтешащих внизу, то ли с равнодушием, то ли со снисхождением. Они многое повидали на своём веку и с высоты имели полное моральное право сказать, что всё происходящее – всего лишь «суета сует».

Парадоксальным, однако, было то, что спешащие по своим делам люди в большинстве своём не обращали на статуи никакого внимания, а некоторые даже и не знали, что они там стоят. Далеко не все поднимают голову вверх… Тут бы уследить за тем, что делается под носом, и под ноги не забывать глядеть.

Офис компании «Обставим всех» располагался на втором этаже здания, не доходя четыре двери до конца коридора.

Славин пару раз для проформы постучал в массивную дверь, приоткрыл её. Ни на его стук, ни на просунутую голову никто не отреагировал, хотя за не менее массивным, чем дверь, столом сидела смуглолицая брюнетка с тёмными, по-цыгански блестящими глазами.

Оперативник шагнул в приёмную и сказал:

– Здравствуйте! Марк Анатольевич Левонелов у себя?

– Где же ему быть? – буркнула девица и достала из ящика, видимо, на время спрятанный гламурный журнал.

Славин знал, что в таких журналах имеются советы на все случаи женской гламурной жизни: как ухаживать за кожей, как накладывать макияж, как и что нужно есть, чтобы, не дай бог, не набрать один грамм живого веса, и прочее, прочее. Да! И самое главное, как правильно расставить сети, чтобы в них угодил глуповатый олигарх, и как потом, закрепляя успех, научиться вить из него верёвки.

Славин ни разу не слышал, чтобы эти советы помогли хоть одной девушке, но тем не менее журналы выпускаются и, значит, раскупаются.

Поняв, что секретарша потеряла к нему всякий интерес, оперативник самостоятельно добрался до двери кабинета руководителей фирмы и постучал в неё.

На этот раз до его слуха донеслось:

– Да-да, войдите.

И он вошёл. Довольно высокий, несколько сутуловатый мужчина в дорогом коричневом костюме, рубашке соломенного цвета и синем галстуке почему-то не сидел за столом, а стоял у окна. Он оглянулся на вошедшего посетителя и спросил:

– Вы ко мне?

– Да, если вы Марк Анатольевич Левонелов.

Мужчина кивнул.

– Разрешите представиться: старший лейтенант Дмитрий Славин, – оперативник раскрыл своё удостоверение.

Левонелов не стал его рассматривать, но встретил оперативника насторожённо.

– Садитесь, – пригласил он и сразу произнёс: – Если вы хотите сообщить мне о смерти моего партнёра Вадима Костюкова, то я уже знаю.

– Откуда? – задал резонный вопрос Славин.

– Телефон самого Вадима не отвечал, – вздохнул Левонелов. – Тогда я набрался смелости и, зная о том, что супруга Вадима в санатории, позвонил его сестре Кларе. Она-то и сообщила мне, что брат найден на съёмной квартире.

Оперативник про себя машинально отметил, что при этом Левонелов не сказал, что партнёр его найден не живым. Видимо, мужчина ещё не свыкся с этой мыслью.

– А вы, Марк Анатольевич, знали об этой квартире?

– Откуда? – развёл руками Левонелов.

– Возможно, Костюков рассказывал вам о своих связях на стороне?

– Мы никогда не говорили на подобные темы! – ответил с возмущением Левонелов и добавил: – Я вообще до самого последнего момента пребывал в уверенности, что Вадим идеальный муж. Он всегда так трогательно заботился об Анне. И о ней, и о сыне всегда говорил с большой любовью. Я и подумать не мог! – воскликнул мужчина.

– Чужая душа – потёмки, – обронил оперативник.

Про себя же Славин подумал, что измены партнёра жене задели Левонелова за живое. С чего бы это?

– И я об этом, – подхватил между тем высказывание оперативника не скрывающий своего явного огорчения Марк Анатольевич. – И чего, спрашивается, человеку не хватало? – последнюю фразу Левонелов произнёс так тихо, что Славин едва расслышал её.

Сам он хоть и не был женат, но готов был согласиться с мнением Марка Анатольевича, однако ему нужно было проработать ещё одну версию, и он спросил:

– А как шли ваши дела в бизнесе?

– Да нормально шли, – отмахнулся Марк Левонелов нетерпеливо.

– То есть вы процветаете? – решил уточнить дотошный оперативник.

– Да как вам сказать, – более пристально посмотрел на него хозяин кабинета и решил, что стоит объясниться: – Ведь сейчас кризис, народ тратит деньги с умом, не так, как раньше, легко выбрасывая одну вещь и приобретая другую. Но всё-таки мы не бедствуем. Цены не задираем, а мебель приобретаем на фабриках качественную.

– Вы в этом уверены? – улыбнулся Дмитрий.

– Конечно! – впервые за время разговора загорячился Левонелов. – Во-первых, мы работаем только с проверенными партнёрами, а во-вторых, у нас имеются опытные эксперты.

– Эксперта нетрудно подкупить, – решил подбросить дров в огонь оперативник.

– Это сделать не так-то просто, – хитро прищурился Марк Анатольевич, – мы платим своим экспертам настолько хорошо, что никакая взятка не окупит им потерю рабочего места. Так что наши сотрудники дорожат своей работой. Фирма у нас хоть и не процветающая, но стабильно развивающаяся. – В голосе Левонелова прозвучали нотки гордости.

– Что ж, как я вижу, руководству вашей фирмы мудрости не занимать, – решил подыграть ему оперативник.

Марк Анатольевич кивнул с чувством собственного достоинства.

– Насколько я вас понимаю, вы уверены, что Костюкова не могли убить из-за ваших дел в бизнесе.

– Конечно, нет! – воскликнул Левонелов и добавил с иронией: – И уж, поверьте мне, не на съёмной квартире! Он же не резидент какой-то. Тут замешаны какие-то личные мотивы.

– Но о них-то вам как раз ничего и не известно, – не скрывая разочарования, протянул Славин.

– Мне неизвестно, – согласился Левонелов, – но о них может быть известно его близким людям.

– Сестра утверждает, что она тоже ничего не знала.

– Это и понятно, – поморщился Марк Анатольевич, – она ведь женщина! И какой же мужчина станет рассказывать женщине, пусть и сестре, о своих похождениях. Тем более, насколько мне известно, – добавил Левонелов, – у сестры Вадима Клары превосходные отношения с Аней, я имею в виду его жену.

– Это я понял. И кому же, по-вашему, Марк Анатольевич, Костюков мог рассказать о своей любовнице, если таковая у него, конечно, имелась?

– Он мог рассказать о ней, пожалуй, только одному человеку! – Марк Анатольевич многозначительно наморщил лоб.

– И кому же?

– Своему близкому другу Савелию Лукьяновичу Новогорскому.

– Вот как?

– Я и сам ничего не знал о его существовании до недавнего времени, точнее, до конца августа этого года. Понимаете, Вадим неизвестно по какой причине пригласил меня с семьёй на пикник на дачу к своей сестре. Мы с женой посоветовались и решили не отказываться. Всё-таки конец лета, и не стоит отбрасывать возможность лишний раз побыть на свежем воздухе. Тем более что Вадим пригласил нас вместе с ребёнком.

– А ранее вы никогда не проводили свободное время вместе с семьёй партнёра?

– Ни разу, – заверил Левонелов.

– Интересно, – проговорил с расстановкой Славин, – чем же руководствовался ваш партнёр на этот раз?

– Понятия не имею, – развёл руками Марк Анатольевич, – возможно, хотел сделать наши взаимоотношения более крепкими. Мы ведь планировали и дальше работать вместе.

– Это понятно. Так что с близким другом Костюкова?

– О том, что Вадим и Савелий друзья с детства, мне поведала супруга Новогорского.

– Вот так ни с того ни с сего и поведала? – усомнился оперативник.

– Почему ни с того ни с сего? – обиделся Левонелов. – Нас с ней отправили помидоры для салата собирать. Естественно, во время сбора мы разговаривали о том о сём. Света спросила меня, давно ли я знаю Вадима. Я ответил, что пять лет. Мы познакомились чисто случайно в пробке, разговорились, потом встретились ещё пару раз в баре, и нам пришла идея организовать свою фирму. Сначала мы даже не особо верили в её успех, но как-то всё срослось само собой. Вот тогда Света и рассказала мне, что Вадим и её муж Савелий друзья с детства.

– И что же, Вадим никогда не рассказывал Савелию о вас и о вашей совместной фирме?

– Думаю, что Савелию он как раз и рассказывал. Но сомневаюсь, что Савелий посвящал в это жену.

– Понятно…

– Вы знаете, где работает или живёт этот друг детства?

– Конечно! Мы с Новогорской обменялись визитками. Сейчас я дам вам его телефон. – Марк Анатольевич пощёлкал что-то у себя в телефоне и сказал: – Вот, нашёл, записывайте.

– Диктуйте. А где и кем работает друг детства вашего партнёра?

– Он трудится директором в обыкновенной средней школе.

– Интересно.

Левонелов кивнул, но не потому, что он согласился с оперативником, а просто потому, что нужно было как-то отреагировать.

– И ещё один вопрос, – сказал Славин.

– Да, я слушаю.

– Вы справлялись о Костюкове после того, как он не появился на рабочем месте, у его друга детства?

– Нет, – растерянно отозвался Левонелов.

– Почему?

– Мне это как-то не пришло в голову, – честно признался Марк Анатольевич и поспешил проговорить: – Только не спрашивайте почему! Я не знаю ответа на этот вопрос.

– Спасибо, Марк Анатольевич, – улыбнулся Славин.

– Вроде не за что, – вздохнул Левонелов.

– За то, что уделили мне время и ответили на все мои вопросы.

– Разве что только за это, – пробормотал Левонелов. – Но не знаю, какой вам толк от моих ответов.

– Посмотрим, до свидания.

– До свидания.

Славин уже пересёк приёмную, кивнул на прощание секретарше и вышел за дверь, как она нагнала его в коридоре:

– Погодите!

Оперативник остановился и бросил на девушку удивлённый взгляд.

– Оставьте мне свой телефон, – проговорила она, украдкой оглядываясь на дверь.

– Зачем?

– А то сами не знаете! – тихо прикрикнула она. – Вдруг я что-то полезное для вас вспомню?

– Хорошо. – Славин вытащил блокнотик, который всегда носил с собой на всякий, как говорится, пожарный случай, и, записав что-то на листке бумаги, вырвал его из блокнота и протянул девушке.

– Это не сотовый? – разочарованно протянула она.

– Нет, – улыбнулся он едва заметно.

– Домашний?

– Рабочий!

– Рабочий. – Она смешно сморщила свой носик, а потом всё-таки сказала: – Ладно, давайте, – и взяла листок из его рук. – Кстати, меня зовут Рада, – проговорила девушка, не сводя с него глаз.

– Красивое имя, – констатировал оперативник сухо. – Старший лейтенант Дмитрий Славин.

– Даже не майор, – хмыкнула она и застучала каблучками в сторону приёмной.

Оперативник посмотрел ей вслед, пожал плечами и направился к выходу из здания.

Глава 8

Выйдя на улицу и усевшись в свою машину, он позвонил следователю и доложил о проделанной работе.

Узнав, что у Костюкова был близкий друг, который работает директором в школе, следователь пробурчал в трубку:

– Ну, так иди и разговаривай с ним.

– Ладно, – ответил оперативник и, не дожидаясь, пока Наполеонов ещё чего-нибудь вывалит на его голову, быстренько отключился.

После чего набрал номер, который назвал ему Левонелов.

Через несколько мгновений суховатый мужской голос произнёс:

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте, вы Савелий Лукьянович Новогорский?

– Да, это я. Здравствуйте. Но ваш номер мне не знаком, – с некоторым недоумением ответил мужчина.

– Вас беспокоят из полиции. Старший лейтенант Дмитрий Славин.

– Что-то случилось с кем-то из учеников нашей школы? – сразу забеспокоился Новогорский.

– Нет, Савелий Лукьянович, я по другому вопросу. Мне необходимо переговорить с вами лично.

– Я сейчас не могу к вам приехать, – разволновался Новогорский.

– Не беспокойтесь, я сам к вам подъеду.

– Хорошо, буду ждать, – несколько успокоился мужчина. – Вы знаете адрес нашей школы?

– Назовёте, и узнаю, – ровным голосом ответил оперативник.

– Мы расположены на Демьяненко, шестнадцать. Вы знаете этот район?

– Сориентируюсь. Надеюсь приехать в течение часа. Если застряну в пробке, перезвоню.

У Савелия Лукьяновича как-то нехорошо сжалось сердце, он с испугом подумал о своём друге Вадиме Костюкове, телефон которого уже который день не отзывался.

Поначалу Новогорский не очень беспокоился, допуская, что в отсутствие Анны Вадим мог и отключить телефон, по известным причинам не желая, чтобы его беспокоили. Но времени прошло уже много. Вадим не мог позволить себе пропадать так долго, ведь у него имелись деловые связи, которые нельзя было обрывать.

Савелий Лукьянович ещё пару дней назад порывался позвонить сестре Вадима Кларе, но всякий раз его что-то останавливало. И вот теперь этот странный звонок от полицейского.

Савелий Лукьянович пытался успокоить сам себя: «Скоро он подъедет, и всё разъяснится».

Хоть звонивший и заверил его, что подопечные их школы ни в чём не замешаны, Новогорский всё-таки думал, что кто-то из пацанов набедокурил и полиция едет разбираться с директором школы.

Он нетерпеливо поглядывал на часы – прошло десять минут, двадцать, полчаса, и вот уже пробежало сорок пять минут.

«Где же этот неведомый Славин? – спрашивал сам себя Новогорский. – Неужели всё-таки застрял в пробке?»

Не выдержав, он позвонил на пост охраны и спросил:

– Меня там никто не спрашивал?

– Нет, Савелий Лукьянович, – отозвался охранник.

– Должны прийти из полиции… – пояснил он неохотно.

– Из полиции? – ахнул охранник, и Новогорский воочию представил, как округлились глаза парня.

– Иван, не волнуйся ты так, – успокоил он парня, – это ко мне по делу.

– А, – недоверчиво протянул охранник.

– Прийти должен некто Славин. Так ты пропусти его, как только он подойдёт.

– Пропущу, конечно, – заверил охранник и тут же, ещё не отключившись, проговорил: – А вот и он сам.

Новогорскому было слышно, как Иван говорит прибывшему:

– О вас только что Савелий Лукьянович справлялся. Поднимайтесь на второй этаж, и прямо по коридору двадцать восьмой кабинет.

Отдалённо до слуха Новогорского донеслось, как молодой голос произнёс:

– Благодарю.

Славин, поднимаясь по лестнице и идя по коридору, с интересом осматривался вокруг. Школа была старой, ещё советской застройки, но совсем недавно отремонтированная.

Он легко нашёл нужный ему кабинет, постучал в дверь и, услышав: «Да-да, войдите», вошёл.

Из-за стола ему навстречу поднялся молодой ещё мужчина, хотя в каштановых волосах небрежными штрихами проглядывала седина, а в уголках внимательно глядевших карих глаз намечались лучики морщинок.

– Вы Славин? – спросил мужчина и, когда Дмитрий утвердительно кивнул, протянул ему свою руку: – Савелий Лукьянович Новогорский, директор этой школы.

– Хотелось бы познакомиться с вами при иных обстоятельствах, – проговорил оперативник, пожимая протянутую ему руку, – но увы.

– Что случилось? – вмиг охрипшим голосом спросил мужчина.

– Вам знаком Вадим Аркадьевич Костюков? – вопросом на вопрос ответил Славин.

– Да, это мой друг, – просто отозвался Новогорский и тут же, словно опомнившись, пробормотал: – Что же это я вас на ногах держу! Садитесь, пожалуйста, – и опустился сам в своё обитое искусственной кожей кресло.

Оперативник сел, вытащил из кармана фотографии и, разложив их на столе, спросил, помедлив:

– Это он?

– Он, – тяжело выдохнул Савелий Лукьянович и, облизнув пересохшие губы, спросил: – Что с ним случилось?

– Его отравили.

– Что значит «отравили»? – удивился Новогорский.

– Или он отравился сам, – осторожно предположил Славин.

– Как это, сам отравился?! – вырвалось у мужчины. – Я понимаю, что сейчас модно травиться «Кротом», – нервно засмеялся он.

– Это был не «Крот», – тихо ответил Дмитрий.

– А что же?

– Экспертиза покажет.

– Так его действительно отравили?! – воскликнул Новогорский. – Я не могу в это поверить!

– Кофе, который ваш друг попытался выпить, был отравлен.

– Кофе, – как эхо повторил Савелий Лукьянович Новогорский. – Дима очень любил кофе. Дома он всегда пил его из такой смешной чашки, на которой под грибом сидит гном.

– Посмотрите, пожалуйста, повнимательнее на фотографии, – взмолился оперативник, – это та самая чашка?

– Но ведь там одни сплошные осколки, – беспомощно отозвался директор.

– Нет, нет, там есть фрагмент. – Дмитрий схватил со стола фотографии и сам начал их перебирать.

Он хорошо помнил, что на одном из осколков видел гнома под грибом крупным планом. Вот где надо было бы поблагодарить Легкоступова за его умение выхватывать и запечатлевать, казалось бы, никому не нужные детали.

Наконец он нашёл то, что искал, и протянул снимок Новогорскому:

– Посмотрите, пожалуйста, Савелий Лукьянович, это тот самый гном?

– Да, это он… – удивлённо протянул Новогорский. – Так, значит, Вадима отравили дома?

– Нет, – вздохнул оперативник, – на съёмной квартире.

– Но как же туда попала эта чашка? – Новогорский недоумённо перевёл взгляд с фотографии на оперативника и обратно.

– Это нам ещё предстоит выяснить, – вздохнул Славин.

– Да, да, – думая о чём-то своём, пробормотал Новогорский.

– Это правда, что вы дружили с детства? – спросил Славин.

– Да, дружили, – потерянно отозвался мужчина.

– Савелий Лукьянович, – попытался встряхнуть его Славин, – вы должны нам помочь!

– Но как?

– Коль уж вы были с Костюковым близкими друзьями, то вам должно быть многое о нём известно.

– Вадим весь был на виду. Никаких его секретов я не знаю, – пробормотал Новогорский.

«Разрешите вам не поверить», – подумал про себя Дмитрий, а вслух спросил:

– Для чего ваш друг снимал квартиру?

– Я не знаю, – ответил Новогорский, стараясь не встречаться взглядом с оперативником.

– Вероятно, в ней он встречался с другой женщиной?

– Этого не может быть! – воскликнул Новогорский голосом, полным отчаяния.

– Почему же этого не может быть? – холодно поинтересовался Дмитрий Славин. – Тысячи мужчин и женщин изменяют своим супругам.

– Но только не Вадим! – не сдавался Новогорский.

«Лжёт!» – безоговорочно решил про себя Славин.

Он молчал и сверлил визави взглядом.

– Я ничего не знаю о другой жизни Вадима. У него прекрасная жена! И она тоже училась вместе с нами!

– В школе?

– А где же ещё?

– В вузе, например.

– Нет, институты мы оканчивали разные.

«Уж не был ли он тайно всю жизнь влюблён в жену своего друга?» – промелькнуло в мозгу у Дмитрия, и он спросил:

– А вы сами женаты, Савелий Лукьянович?

– При чём здесь это? – ощетинился Новогорский и всё-таки ответил: – Нет, я пока холост.

Оперативник ещё более утвердился в своём предположении.

Новогорский расценил молчание оперативника по-своему и принялся снова уверять его:

– О личной жизни Вадима я ничего не знал. Почему вы мне не верите?

«Потому что вы лжёте», – ответил мысленно Дмитрий, а вслух сказал:

– Мы ведь всё равно всё узнаем.

Новогорский одарил его мрачным взглядом и беспомощно пожал плечами.

– Что ж, до свидания, Савелий Лукьянович. Благодарить вас за помощь не буду. – Старший лейтенант развернулся и направился к двери.

Новогорский некоторое время, не двигаясь, стоял на месте, потом кинулся к окну и увидел, как оперативник вышел из здания школы, сел в свою машину и уехал. После чего Савелий Лукьянович упал в своё кресло, обхватил голову руками и глухо зарыдал.

Славин же отправился в Следственный комитет. Но по пути решил всё-таки позвонить Наполеонову.

– Ты, Дим? – спросил тот.

– Я еду к вам.

– Приезжай. Извини, что набросился на тебя в прошлый раз, просто, когда ты позвонил, у меня как раз были проблемы с вдовой Костюкова.

– Понятно, я не в обиде.

– Спасибо за понимание, жду.

Наполеонову и впрямь пришлось нелегко. Ничего не понимающую вдову сразу с поезда привезли в кабинет следователя, и он не знал, каким образом сообщить ей о случившемся. Оставалось надеяться на то, что в санатории подлечили сердце Анны Леонидовны и её не придётся везти из Следственного комитета на «Скорой» в больницу.

– Что случилось? – спросила Костюкова, после того как следователь усадил её на самый удобный стул в его кабинете.

– Вы только не волнуйтесь, Анна Леонидовна, – проговорил Наполеонов и тут же укорил себя: «Вот глупость сморозил! Как же ей не волноваться, если её муж…» – Он оборвал свою мысль и заговорил проникновенно: – Я вынужден сообщить вам, что ваш муж умер.

– Как то есть умер?! – удивилась женщина. – У Вадима железное здоровье!

– Анна Леонидовна, ваш муж скончался не от болезни – его убили.

– Кто? За что?

– Это мы постараемся выяснить.

– Его застрелили? – спросила Костюкова упавшим голосом.

– Нет, отравили.

– Как то есть отравили? – изумилась Костюкова и возмутилась: – Извините, но мой муж не пил палёную водку!

– При чём тут палёная водка? – поморщился следователь. – Его отравили кофе.

– Кофе? – Брови женщины взлетели вверх. – Вы что, разыгрываете меня?

– Какой уж тут розыгрыш, – вздохнул Наполеонов.

– Но кофе отравиться невозможно!

– В него был добавлен яд растительного происхождения.

– Яд? – побелевшими губами повторила женщина, и глаза её, остановившись на лице следователя, казалось, застыли.

Он метнулся к заранее приготовленному флакону с корвалолом, щедро накапал его в стакан, плеснул скудную толику воды и, протянув женщине, попросил:

– Выпейте, Анна Леонидовна.

Она подчинилась, потом закашлялась, попросила ещё воды и, осушив налитый ей стакан, спросила тихо:

– Где он?

– В морге.

– Когда его можно будет оттуда забрать?

– Скоро. Мы сообщим вам об этом дополнительно.

– Вадим умер на работе?

Наполеонов покачал головой.

– Дома? – Глаза женщины наполнились слезами.

Следователь снова покачал головой.

– Но не в машине же, – испуганно проговорила она, – иначе случилась бы авария и он мог погибнуть не один.

Наполеонов наконец решился:

– Ваш муж отравился на съёмной квартире.

– На съёмной квартире? – изумлённо переспросила женщина.

– Да.

– На какой съёмной квартире? Что вы такое говорите? – воскликнула Анна.

– Которую он снимал в течение года и регулярно, как нам думается, посещал.

– Этого не может быть! – воскликнула Костюкова.

– Однако это факт.

– Но зачем? Зачем ему съёмная квартира?! – вопрошала женщина, снова не сводя глаз со следователя.

– Скорее всего, он в ней с кем-то встречался, – нехотя произнёс следователь.

– С кем он мог там встречаться? Для переговоров с партнёрами у них есть прекрасный офис, в крайнем случае они могут переговорить в каком-то кафе! Но частная квартира – это нонсенс!

– Да уж, конечно, не с деловыми партнёрами общался ваш муж на съёмной квартире! – не выдержал её давления следователь.

– А с кем же тогда? – спросила Анна Леонидовна с шокирующей наивностью.

«Она что, совсем дурочка, что ли?» – подумал невольно следователь и отрезал:

– Судя по вещам, найденным в этой квартире, ваш муж встречался там с женщиной.

– С женщиной? – Казалось, изумлению вдовы не будет предела.

Следователь промолчал, и Костюкова спросила упавшим голосом:

– С какой женщиной?

«Кажется, дошло наконец», – подумал Наполеонов и ответил нехотя:

– С какой именно, мы пока не знаем.

– Может быть, это была какая-то соседка? – Казалось, что женщина, ошарашенная страшной догадкой, пытается ухватиться за соломинку.

«Ага, соседка, за солью зашла», – подумал Наполеонов и попытался как-то утешить вдову:

– Не принимайте близко к сердцу, Анна Леонидовна, – неуклюже проговорил следователь.

– Что именно не принимать близко к сердцу, – неожиданно истерически захохотала женщина, – смерть мужа или его измену?

Наполеонов уже хотел сказать «и то и то», но вовремя прикусил язык и проговорил тихо:

– Я имел в виду, конечно, встречи вашего мужа с незнакомкой. Это встречается в нашей жизни сплошь и рядом.

– Как вы её красиво величаете, – усмехнулась Костюкова. – Незнакомка, прямо картина Крамского!

– Картина Крамского называется «Неизвестная», – машинально поправил следователь.

– Какая разница, – с горьким отчаянием воскликнула женщина, – Неизвестная или Незнакомка?!

– Может, и никакой, – решил не спорить следователь.

Хотя в душе он и был не согласен, но прекрасно понимал, что сейчас не время и не то место, где можно дискутировать о названиях живописных полотен великих художников прошлого.

– Я могу его увидеть? – спросила Костюкова и застала следователя врасплох.

– Кого? – спросил он.

– Моего мужа.

– А стоит ли, Анна Леонидовна?

– Может быть, это не он! – воскликнула женщина.

– Его опознала ваша золовка, сестра вашего мужа Клара Аркадьевна Самбурская.

– Ах, Клара, – слетело с губ женщины.

– И её супруг, – добавил следователь. – Пётр Терентьевич Самбурский.

– Вы их обоих вызывали?

– Нет. Просто Кларе Аркадьевне стало плохо, и нам пришлось позвонить её супругу. После чего приехавший за женой Пётр Терентьевич тоже вызвался опознать вашего супруга.

– И опознал? – тихо спросила женщина.

– Опознал, – подтвердил следователь.

– А мне вы не сочли нужным сообщить, – укорила следователя Анна Леонидовна.

– Мы боялись нанести вред вашему здоровью, – неуклюже попытался оправдаться Наполеонов. – Тем более мы узнали, что вы скоро приедете, и решили, что вас встретит наш сотрудник и привезёт сюда.

– Понятно. – Губы женщины искривила вымученная язвительная ухмылка.

– Анна Леонидовна, поверьте, мы не злодеи! И вам не враги! – Наполеонов молитвенно прижал руки к груди: – Мы делаем всё от нас зависящее.

– Хорошо, – примирительно проговорила Костюкова, – простите меня, просто мне очень плохо!

– О чём вы говорите, Анна Леонидовна! Мы прекрасно всё понимаем!

– У вас есть ещё вопросы ко мне?

– Пока нет, – вздохнул следователь.

– Тогда, пожалуйста, вызовите мне такси.

– Не беспокойтесь, наш сотрудник отвезёт вас до дома.

– И чемодан.

– И чемодан донесёт до квартиры, – заверил Наполеонов и позвонил Ринату Ахметову.

Коротко переговорил с ним и услышал в ответ лаконичное:

– Сделаю.

– Спасибо, Ринат.

На прощание Анна Леонидовна, уже почти дойдя до дверей, сказала следователю:

– Поговорите с Савелием. У моего мужа нет… – она запнулась, – не было тайн от Савелия.

– Вы имеете в виду Новогорского? – спросил следователь.

Глаза Костюковой на миг удивлённо расширились, а потом она удовлетворённо кивнула:

– Так вы о нём уже знаете?

– Да, наш человек поехал к Савелию Лукьяновичу.

– Ну, что ж, тогда я, пожалуй, пойду. До свидания.

– До свидания.

Отправив свидетельницу домой, Наполеонов погрузился в горестные думы, из которых его и вывел звонок Славина.

Следователь очень надеялся на то, что близкий друг убитого назовёт имя той, с которой втайне от жены встречался Костюков.

В ожидании оперативника Александр Романович по давно заведённой им привычке даже побегал взад-вперёд по кабинету.

Секретарь Элла Русакова не раз говорила, что беготня следователя напоминает ей топот ежа, жившего когда-то у её бабушки в деревне. Днём ёж отсиживался под кроватью на импровизированной подстилке, а по ночам бегал по дому, громко топоча своими лапами. По её мнению, следователь отличался от ежа только тем, что бегал днём.

Но Наполеонова такими шуточками не проймёшь, и он не обращал внимания на зубоскальство секретаря. Вместо этого ещё и подтрунивал, в свою очередь, над девушкой, говоря ей при случае:

– Ты, Элла, влюблена в меня, как кошка! Вот и придумываешь всякие небылицы, лишь бы привлечь к себе моё внимание.

– Очень надо! – возмущённо фыркала Элла.

– А кто мне цветы охапками таскал? – не унимался следователь.

– Какие ещё цветы?!

– Разные, – неопределённо тянул Наполеонов и добавлял: – В последний раз, насколько я помню, это были пионы.

– Вспомнили! Когда это было! – отбивалась Элла. – И потом, это не я! А Фёдор Поликарпович!

– Вот уж ни за что не поверю, чтобы полковник Солодовников цветы мне приносил! – хохотал во всё горло Наполеонов.

– Так он не сам, а моими руками! – возмущалась Элла. – И не только вам! После того как ему на юбилей притащили целую кучу букетов, Фёдор Поликарпович и велел мне разнести их всем сотрудникам. Сами можете у кого угодно спросить!

– Очень мне это надо, – заговорщически подмигивал ей Наполеонов, прежде чем скрыться за дверью своего кабинета.

– Навыдумывают тут неведомо что, а я потом оправдывайся, – сердилась Элла.

Правда, долго сердиться Русакова не умела и уже через некоторое время спрашивала Наполеонова, не принести ли ему чая.

– С конфетками? – спрашивал, в свою очередь, он.

– С печеньками!

– Ну, неси хоть с печеньками, – притворно вздыхал он. – Не могла сбегать в магазин и купить любимому следователю конфеток!

– Очень мне надо на вас свои деньги тратить!

– Экая ты меркантильная, – ворчливо укорял он.

Не успел Славин войти в кабинет Наполеонова, как следователь набросился на него с расспросами:

– Ну, что тебе удалось узнать?

– К сожалению, почти ничего, – ответил оперативник, усаживаясь на стул.

– Неужели совсем ничего? – не поверил следователь. – Не мог близкий друг ничего не знать о похождениях Костюкова!

– Я тоже так думаю, – согласился Славин, – но Новогорский молчит, как партизан.

– Но он хоть что-то тебе сказал?

– Сказал, что у Костюкова прекрасная жена и они все трое учились в одном классе. Потом, на время учёбы в вузах, их тропинки разошлись, затем снова соединились.

– Однако работают они в разных местах.

– Ну и что? – пожал плечами Славин. – Это не помешало Костюкову жениться на Анне, а Новогорскому дружить с ним и вздыхать по его жене.

– Так ты что же, думаешь, – насторожился следователь, – что Савелий Лукьянович влюблён в Анну Леонидовну?

– Есть у меня такая версия, – кивнул Дмитрий.

– Так ведь он мог и убить друга на почве ревности! – загорелся следователь.

– Или из-за обиды за любимую женщину, – добавил оперативник.

– Не понял.

– Ну как же, Александр Романович! Новогорский любит Костюкову! Буквально молится на неё! А вероломный дружок его не только женился на Анне, но ещё и изменяет ей!

– По-моему, твои фантазии занесли тебя не в ту степь, – усмехнулся следователь.

– В ту или не в ту, это ещё бабушка надвое сказала. Но я нутром чую, что Савелий Лукьянович брешет как сивый мерин! Я его спрашиваю о любовнице друга, а он – я не я, и корова не моя! И вообще, моя хата с краю.

– Может, он просто покрывает Вадима? – задумался следователь вслух. – Вот давай рассуждать.

– Давайте, – неохотно согласился оперативник.

– Допустим, у тебя есть давний дружок, и вот он однажды загулял от жены. Что ты будешь делать? Донесёшь на него?

– Нет, – вынужден был признаться Славин.

– То-то и оно! – изрёк торжествующим тоном Наполеонов. – Именно по этой причине Новогорский и не хочет ничего нам говорить о женщине друга.

Но Славин решил, что незачем следователю долго радоваться, и внёс коррективы:

– Я бы никому не рассказал о шашнях друга, если бы он был жив. Но если бы его укокошили, то уж тут я не стал бы скрывать информацию от следствия.

– Ишь ты! – укорил его то ли в шутку, то ли всерьёз Наполеонов. – Подмочил бы, выходит, репутацию друга!

– О чём вы говорите?! – возмущённо проговорил Славин. – Какая репутация, если человека убили?! К тому же он не казнокрад, не мафиози! Ну, сходил налево, не убивать же его за это?

– Так убили же! – аж подпрыгнул от нетерпения на своём стуле следователь.

– Но убили-то его, скорее всего, не за измену, – возразил Славин.

– А вот с этим нам предстоит разбираться.

– У его жены стопудовое алиби, – напомнил оперативник.

– Но он ведь мог изменить не только жене, – задумчиво произнёс следователь.

– А кому же ещё?! – изумился оперативник.

– Например, другой любовнице.

– Ну, вы даёте, Александр Романович! У него их там целый гарем, что ли?

– Это я и сам хотел бы узнать, – Наполеонов глубокомысленно наморщил лоб.

– Гм… – задумчиво произнёс Славин, потряс головой, а потом сказал: – Может быть, вы и правы, Александр Романович. Но тут одна нестыковка получается, – проговорил он через некоторое время.

– Какая именно? – заинтересовался следователь.

– Получается, что Савелий Лукьянович покрывает всех любовниц своего друга?

– А почему нет? – спросил следователь. – Ведь покрывает он не любовниц друга, а самого Костюкова.

И оба они одновременно подумали о том, что если Костюков был отъявленным донжуаном, то это не так-то легко было держать в секрете и кто-нибудь ещё, кроме Новогорского, мог об этом знать. Оставалось только найти этого кого-то.

– Да, ещё одна вещь, – прежде чем покинуть кабинет следователя, сказал оперативник.

– Не тяни! – поторопил его Наполеонов.

– Я показал Новогорскому фотографии с места преступления, и Савелий Лукьянович уверенно заявил, что именно из этой чашки Костюков пил кофе дома.

– А вот это интересно, – оживился Наполеонов, – только, скорее всего, не из этой, а из похожей. Не мог же он унести чашку из дома.

– Почему нет?

– По той простой причине, – Наполеонов постучал костяшками пальцев по лбу, – что дома он кофе пил гораздо чаще, чем с любовницей. И жене было бы нетрудно заметить исчезновение чашки.

– Он мог сказать Анне Леонидовне, что разбил её.

– И вынес осколки, – хмыкнул Наполеонов.

– Почему нет? – заупрямился Славин.

– Потому что неправдоподобно!

Оперативник пожал плечами:

– Но тут есть ещё один вариант.

– Какой?

– Он мог не брать чашку из дома, а купить точно такую же в магазине.

– Резонно, – согласился Славин.

– Хотя, – как бы с сожалением об упущенной возможности вздохнул следователь, – первый вариант был бы нам полезней.

– Чем?

– Он давал бы нам возможность заподозрить в отравлении кого-нибудь из домашних.

– Кого? У жены алиби. Сын ещё слишком мал.

– Зато есть тесть и теща! – торжествующе произнёс Наполеонов и, покосившись на оперативника, проговорил: – Будь я твоей тёщей…

– Чего-чего? – вытаращил глаза Славин.

– Ну, допустим, так бы в жизни случилось, – подмигнул ему Наполеонов, – ты был бы моим зятем и я узнал бы, что ты изменяешь моей дочери, я бы тебя – трах-бабах! – Наполеонов так наглядно изобразил, что он сделал бы с красавчиком Славиным, будь он его тёщей, поймавшей Дмитрия на горячем, что старший лейтенант от души расхохотался.

– Вы, Александр Романович, большой затейник, – проговорил оперативник, вытерев тыльной стороной ладони выступившие на его глазах от смеха слёзы.

Глава 9

В небо точно брызнул кто-то неведомый апельсиновым соком. И закат не пылал неистово, как летом, переливаясь всеми оттенками пурпура и источая при этом нестерпимый жар, а нежно сочился жёлто-оранжевыми тонами, дразня и услаждая взор и роняя по капле отблески заходящего солнца. Казалось, подставь ладонь, и на неё упадёт прохладная кисло-сладкая капля апельсинового сока.

Шура Наполеонов решил провести вечер и ночь в доме подруги детства Мирославы Волгиной. Он решил, что устал не только от затягивающегося дела Костюкова, но и от назойливого шума и суеты мегаполиса. А в коттеджном посёлке, где жила Мирослава со своим котом Доном и сотрудником принадлежащего ей детективного агентства Морисом Миндаугасом, по мнению Шуры, была тишь да благодать.

Несмотря на то что наступила осень, пышно цвели цветы, пламенели посаженные вдоль заборов кусты калины, рябины, шиповника и даже облепиха местами встречалась. В купах ещё не опавшей листвы стрекотали разные птички, предпочитавшие зимовать на малой родине.

Хотя чего греха таить, до дома Мирославы Наполеонов добрался не в лучшем настроении. И усевшись на кухне, чтобы быть поближе к волшебным запахам готовящегося ужина, начал с места в карьер:

– Понимаешь, Слава, какое дело. – Шура почесал макушку и продолжил: – Один мужик завёл любовницу.

– Дело житейское, – беспечно отозвалась Мирослава, подражая голосу Карлсона, озвученного Ливановым.

– Ну да, в принципе, ты права, – неохотно согласился Наполеонов и почему-то покосился на кота, развалившегося во весь рост на диване.

Кот, то ли заметив взгляд Наполеонова, то ли просто пришло время, начал тщательно вылизываться.

– Он ещё и дразнится, – проворчал Шура.

– Кто, – удивилась Мирослава, – мужик твой?

– Какой мужик?! Кот.

Волгина хмыкнула и спросила:

– Надеюсь, что мужик, кроме того, что завёл любовницу, больше ничего не натворил.

– Если бы, – вздохнул следователь. – Он ещё и выпил чашку кофе.

– Это преступление?

Шура сделал чуть ли не мхатовскую паузу и закончил:

– Последнюю!

– Вероятно, его отравили, – предположила подруга детства.

– Какая ты догадливая, – недовольно буркнул Шура.

– Есть такое, – согласилась Волгина.

– Так вот…

– Не в службу, а в дружбу, – тихо проговорил молчавший до этого Морис, делая тонкий намёк на ожидаемую Наполеоновым помощь от подруги детства.

– Что? – Шура молниеносно обернулся в его сторону.

– Ничего, – сделал тот невинное лицо.

Наполеонов снова переключился на Волгину:

– У нас есть два свидетеля.

– Поздравляю!

– Не с чем, – развёл пустыми ладонями кверху Наполеонов.

– Отчего же? – Мирослава сделала вид, что заинтересовалась.

– Поясняю, – мрачно проговорил Шура, – оба свидетеля видели выбегающую из дома молодую женщину. Описывают они её одинаково. И мы нашли такую девушку!

– Так девушку или женщину? – решила уточнить Мирослава.

– Извини! Я в этих вопросах не эксперт, – съязвил Шура.

– Допустим, – легко согласилась она и подтолкнула его: – Что дальше?

– Это некая Ольга Витальевна Переверзева. Она встречается… – Шура помедлил и проговорил задумчиво: – Или встречалась, фиг их кто теперь разберёт, с Рашидом Юсуповичем Каримовым. В тот день они сильно поругались. Она обозвала его, по словам Каримова, трубадуром, а по её словам, дуремаром.

– Я бы поверила девушке, – усмехнулась Мирослава.

– Только это не важно!

– Почему же? – не согласилась Мирослава. – Вы выяснили, что эта девушка отношения к убийству не имеет?

– Вечно ты лезешь вперёд батьки в пекло! – рассердился Шура.

Мирослава пожала плечами.

– Весь казус заключается в другом!

Мирослава посмотрела на него вопросительно.

– Парень с девушкой поссорились совсем не в тот день, в который выбегающая из подъезда молодая женщина чуть не сбила с ног свидетелей!

– Свидетели не могут ошибаться?

– Если исходить из реалий, то вполне, первый пенсионер с не очень хорошим зрением, второй, как я подозреваю, не просыхает.

– А что говорит экспертиза, когда совершено убийство?

– В том-то и дело, что Зуфар утверждает, что при всей неточности из-за несвежести трупа его всё-таки не могли убить десятого сентября!

– Ага, – задумалась Мирослава, – может, девушки всё-таки были разные?

Наполеонов пожал плечами, посмотрел на Мирославу жалобным взглядом и проговорил торопливо:

– Слава, может, ты могла бы не в службу, а в дружбу выяснить это у свидетелей.

Морис расхохотался во весь голос. А Шура, обернувшись, погрозил ему кулаком.

– Ладно, золотце, гномами потерянное, пиши адрес.

Шура, конечно, был не в восторге от того, что подруга детства, упоминая гномов, намекает на его маленький рост, но решил, что сейчас не тот случай, чтобы обижаться.

– А разве нельзя проверить эту девушку на предмет оставленных в квартире пальчиков?

– Её пальчиков там нет, – сдался Наполеонов.

– Тогда что ты мне морочишь голову?

– Она могла их стереть.

– Глупости!

– Не перебивай! На свидетелей могла налететь другая, похожая на девушку Рашида девица.

– Это возможно, – кивнула Мирослава.

И Шура сразу воодушевился:

– Понимаешь, в доме напротив живёт одна женщина с собакой Матильдой. Она вроде бы знает эту Ольгу. И потом, она вполне могла видеть и ту, другую девушку.

– Шура, а что, если другой девушки не было?

– Как это не было?! А кто же убил гражданина Костюкова?

– Он мог покончить с собой.

– С чего бы это?! Он по жизни как сыр в масле катался!

– Совесть замучила.

– Издеваешься?!

– Не совсем. Может, его бросила любовница?

– Навряд ли. В любом случае хорошо было бы узнать, видел ли кто-то Костюкова вдвоём с какой-нибудь девушкой, женщиной. Ведь он не обязательно так уж сильно шифровался. Ты понимаешь меня?

– Вполне.

– Так ты поговоришь с этой Матильдой?! Тьфу! С её хозяйкой!

– Как хоть её зовут?

– Я вот тут тебе написал. – И Шура сунул в руку Мирославе бумажку.

Она развернула её и прочитала:

– Евдокия Филаретовна Игнатьева.

– Там и адрес!

– Я вижу.

– А ты знаешь, – склонившись к самому уху Мирославы, зашептал Шура, – какие она пирожки печёт?! Пальчики оближешь!

– А ты откуда знаешь?

– Аветик с ней уже разговаривал, и она его не только накормила, но и одарила подарками! Так что и нам всем досталось.

– Ты мне лучше скажи, кроме пирожков, Аветик принёс что-то?

– Информацию, что ли?

– Естественно!

– Ничего, за что можно было бы зацепиться, – вздохнул Наполеонов.

– Жаль.

– Так что на тебя вся надежда.

– Не факт, что хозяйка Матильды знает ещё что-то, кроме того, что рассказала Аветику.

– Не факт, – согласился Наполеонов, – но поговорить-то можно.

Мирослава кивнула.

– Сейчас ужин будет на столе, – возвестил Морис.

– Давно уже пора, а то я весь слюной истёк, – пожаловался Наполеонов и показал язык коту.

– Шура! – укоризненно проговорила Мирослава.

– А он первый начал дразниться, – принялся оправдываться Наполеонов.

– Он не дразнился, а умывался.

– Почему-то он всегда начинает умываться, когда видит меня, – насупился Наполеонов. – С меня что, пыль на него перелетает?

Морис и Мирослава не выдержали и прыснули со смеху.

– Шура, – отсмеявшись, проговорила Мирослава, – тебе бы уже надо было знать, что коты и кошки – самые чистоплотные на свете животные и поэтому часто умываются.

– И всё равно! Он высовывал язык и показывал его мне! – упрямо гнул свою линию Наполеонов.

– Ты просто как маленький! – махнула на него рукой подруга детства.

– Вот только попрошу не тыкать меня носом в мой рост! Не зря русский народ говорит: «Мал золотник, да дорог».

– Никто тебя никуда не тыкает, иди мой руки – и за стол.

– А вы?

– И мы.

– А я уж подумал, что вы, как ваш кот, языком руки помоете, – ехидно проговорил Наполеонов и чуть ли не вприпрыжку выбежал из кухни.

Ужин прошёл, как говорится в таких случаях, в тёплой, дружеской обстановке.

После ужина Наполеонов расслабился, переместился на диван и развалился рядом с недовольно подвинувшимся котом. Шура, почти так же как Дон, щурил от удовольствия глаза и только что не мурлыкал.

Зато вызвался спеть песню. И спел после того, как Мирослава принесла ему гитару:

Уставлен в избе подоконник

Геранью – к горшку горшок.

Висит на стене половник,

В духовке печётся пирог.

Застеленный скатертью белой

Стол в середине стоит,

Который рукою умелой

Скоро уж будет накрыт.

По чашкам чай разольётся

И будет нарезан пирог.

И кошка лапкой коснётся

И отодвинет горшок,

И вот она на окошке

Нервно виляет хвостом,

Смотрит, как хлебные крошки

Птицы клюют за окном.

И тут же глаза прищурит

И замурлычет о том,

Как хорошо, что у Шуры

Гостеприимный есть дом,

Где его обогреют,

Накормят, напоят, спать

Уложат и сны навеют,

В которых одна благодать.

И нет ни забот, ни печали,

Спи, Шурочка, засыпай!

Вот только забыл – целовали

Вы на ночь меня? Ая-яй!

* * *

На следующее утро Мирослава из дома уехала рано, почти что следом за Наполеоновым.

Она надеялась, что Игнатьева не выгуливает собаку слишком рано, как это делают торопящиеся успеть на работу люди. Пенсионерке вовсе не обязательно вставать рано, если она, конечно, не является любительницей общения с другими собачниками.

Хотя это навряд ли, – подумала Мирослава.

Обычно владельцы догов, алабаев, кавказских овчарок и прочих крупных пород не жалуют мелких шавок, типа болонок и другой мелкоты. Они люди солидные, и собаки у них солидные, не предназначенные для скрашивания досуга старушек и забав малышни.

Мирослава не исключала того, что её точка зрения может быть предвзятой, и она ошибается, давая такую характеристику большей части собачников. Но всё-таки считала, что погрешность если и существует, то она минимальна.

Так или иначе, но когда она, оставив машину за пределами двора, вывернулась из-за угла и пошла по дорожке, то сразу же увидела несущуюся навстречу ей болонку с красным мячом в зубах.

– Матильда! Куда ты? Остановись! – донёсся до неё женский крик.

Собака приостановила свой бег и замерла на месте, точно раздумывая, прислушаться ей или нет к призывам хозяйки. Потом положила мячик на дорожку, посмотрела на Мирославу и сказала:

– Гав!

– И тебе доброе утро, – улыбнулась Мирослава.

Собака посмотрела на неё озадаченно, встряхнулась и собралась уже брать в зубы мячик, как Волгина сказала:

– Я бы не торопилась на твоём месте.

Матильда, а это точно была она, казалось, была удивлена её замечанием и с минуту заинтересованно рассматривала Мирославу своими блестящими коричневыми глазами. Этого времени хватило как раз на то, чтобы рядом оказалась запыхавшаяся от быстрой ходьбы хозяйка собаки.

– Ух, непослушная девчонка! – погрозила она болонке, а потом обратилась к Мирославе: – Спасибо, что задержали её.

– Да не за что, – пожала плечами Волгина и, улыбнувшись, проговорила: – Я ведь к вам, Евдокия Филаретовна!

– Ко мне? – удивилась Игнатьева.

– Я детектив Мирослава Волгина, вот моё удостоверение, посмотрите, пожалуйста.

– Да чего мне его смотреть, – отмахнулась женщина, – тем более что я и очки-то в прихожей на тумбочке оставила. Вы лучше скажите, зачем я вам понадобилась?

– В полиции мне вас охарактеризовали как внимательного и разумного человека.

– Спасибо охарактеризовавшему, – польщенно улыбнулась женщина.

Она явно подумала об Аветике, и Мирослава не стала её разочаровывать.

– Только я ведь рассказала всё, что знала, – спохватилась Игнатьева.

– Я понимаю, Евдокия Филаретовна, но ведь оперативник вас в прошлый раз спрашивал только о девушке.

– Ну… – протянула Игнатьева, – оно, конечно, можно и так сказать.

– Кстати, вы больше не видели ту девушку?

– Нет, – покачала головой женщина и, подумав, добавила: – У нас тут пенсионерский совет собирается на лавочке, – она кивнула в глубь двора, – так наши дамы не сомневаются, что Рашид навсегда расстался со своей девушкой. Не понравилось парню, как она его облапошила, – осуждающе поджала губы Игнатьева.

Мирослава подумала, что сейчас Евдокия Филаретовна расскажет ей, что девушки их поколения до свадьбы дорогих подарков у своих парней не брали. Невольно вспомнились рябиновые бусы…

Но Игнатьева ничего такого рассказывать ей не стала, просто подозвала собаку и погладила её.

– Красивая у вас собака, – сказала Мирослава.

– Да, – согласилась женщина, – моя Матильда и красавица, и модница. Только она у меня не крашеная, а натуральная платиновая блондинка.

Обе женщины, не сговариваясь, рассмеялись.

А потом Волгина заметила как бы вскользь:

– Евдокия Филаретовна, вы ведь много времени проводите с Матильдой на свежем воздухе?

– Немало, – согласилась Игнатьева и хитро прищурилась: – Свежий воздух ведь не только собакам полезен, но и их хозяевам. Большинство-то из них выведут своего пса на полчасика – и бегом на работу. А мне торопиться некуда, я своё отработала, вот и гуляю с Матильдой до тех пор, пока нам с ней это обеим не надоест или пока не проголодаемся.

– Значит, вы могли заметить людей, которые часто появляются в вашем дворе, хотя постоянно и не живут здесь.

– Вы имеете в виду жильца профессорши Поповой? – И поправилась: – Теперь уже можно сказать, не жильца.

– И его в том числе, – кивнула Мирослава.

– Что ж, после того как его в новостях по телевизору, сердешного, показали, я узнала, что видела его тут время от времени. Он машину, видно, оставлял за углом на стоянке, потому что сюда приходил всегда пешком.

– С пустыми руками?

– Зачем с пустыми? Всегда шёл пакетами нагруженный, ни дать ни взять ослик с поклажей, – проговорила с доброй улыбкой Игнатьева.

– Он приходил один или с женщиной?

– Один он приходил, и только один-единственный раз я видела, как он прошёл в подъезд, держа под ручку симпатичную молодую женщину.

– Волосы у этой женщины были такого же цвета, как шерсть вашей собаки?

Евдокия Филаретовна задумалась, а потом сказала:

– Пожалуй, что да. – И тут же добавила поспешно: – Но если вы меня спросите, не была ли это девушка Рашида, я вам точно скажу, что нет.

Мирослава кивнула и стремительно переменила тему, спросив:

– У вас здесь есть поблизости открытые кафе?

Пожилая женщина растерялась:

– Да, такие кафе есть. Некоторые стационарные и летом просто выносят столики на улицу под навес, а другие приезжают только летом и обслуживают народ под зонтиками. Правда, работают они только до первого октября, так что скоро все закроются. Летние уедут, а стационарные будут обслуживать посетителей только в помещении.

– Спасибо большое, – искренне поблагодарила Мирослава.

– Да вроде как не за что, – отозвалась женщина.

– Не скажите, Евдокия Филаретовна, – улыбнулась детектив, потрепала на прощание собаку и удалилась.

А Игнатьева ещё постояла на месте несколько минут, раздумывая о том, зачем Мирослава спросила её о кафе, расположенных поблизости.

«Может, она проголодалась, – подумала добросердечная женщина, – а я и не додумалась сразу пригласить её к себе чаю попить».

Игнатьева снова посмотрела на угол, за которым скрылась детектив, и решила, что теперь бежать за ней поздно. Старым ногам никак не угнаться за молодой женщиной со стремительной походкой.

Посмотрев на болонку, Евдокия Филаретовна проговорила ласково:

– Пошли домой, Матильдушка. А то что-то загулялись мы с тобой сегодня, – и, развернувшись в сторону дома, не спеша зашагала по дорожке.

Матильда послушно затрусила вслед за хозяйкой, не забыв прихватить свой красный мячик.

Волгина позднее на всякий случай заглянула и к обоим свидетелям, видевшим стремительно выбегающую из подъезда девушку. Но вопросы она задавала не о девушке, а о квартиранте Поповой.

Оказалось, что его видели и Кузнецов, и Погорельский.

Кузнецов даже сказал, что видел Костюкова с женщиной. Правда, Иван Фёдорович оговорился, что это было давно, месяцев пять назад.

– Женщина была блондинкой? – спросила Мирослава.

– Нет, брюнеткой, если вы имеете в виду ту, что налетела на меня, то это точно была не она. К тому же она не шла вместе с ним, а нагнала его при подходе к подъезду и окликнула. Я заметил, что ему это не понравилось.

– Почему вы так решили, Иван Фёдорович?

– Потому что, когда он обернулся, я заметил, что он поморщился, – ответил Кузнецов.

– И ещё один вопрос…

– Задавайте.

– Может быть, вы замечали в вашем дворе какого-то постороннего человека, не живущего здесь, не важно, мужчину или женщину.

Кузнецов задумался, а потом покачал головой:

– Нет, что-то не припоминаю такого.

Зато Погорельский вопросу Мирославы обрадовался и сразу заявил:

– Как же, видел я тут одного мужика. Он сначала возле магазина отирался, там-то я на него и обратил внимание, ну, в смысле, понимаете. – Афанасий Андреевич многозначительно подмигнул Мирославе.

– Догадываюсь, – обронила она.

– Ну вот! – ещё больше обрадовался Погорельский. – Я уже хотел к нему подойти познакомиться, но когда пригляделся повнимательнее, понял, что не наш это человек. – Афанасий Андреевич осуждающе покачал головой.

– То есть не из вашего двора? – уточнила Мирослава.

– То, что не из нашего, это сразу было ясно, я в том смысле, что непьющий он. Так что я не стал тратить на него время и ушёл.

– Отчего же, Афанасий Андреевич, он вам запомнился?

– Я бы, может, и забыл его, да только дня через два увидел, что он стоит возле нашего подъезда и на окна пялится, вроде как высчитывает, какое окно какой квартире принадлежит! А как увидел меня, так сразу дёру! Ну, я и скумекал, что неспроста он тут отирается! Короче, жулик! Высматривал, кого бы обокрасть!

– Что же вы в полицию не обратились?

– Да кто мне там поверит? – хмыкнул Погорельский. – Да и потом, с тех пор как я его спугнул, он здесь больше не появлялся.

– Афанасий Андреевич! Миленький! – воскликнула Мирослава. – А вы хорошо запомнили этого человека?

– У меня глаз-алмаз! – весь напыжился Погорельский.

– А вы могли бы его описать?

Мужчина задумчиво почесал в затылке и кивнул:

– Могу.

– Точно?

– Точнее не бывает! Зуб даю!

– Зуб не надо, – отказалась Мирослава от предложенного подарка.

– А чего надо-то? – заинтересованным взглядом окинул её Погорельский.

– Съездить в одно место.

– Э нет! – замахал он обеими руками. – У меня денег на автобус нет.

– Я на машине вас довезу туда и обратно. А потом заглянем в магазин! – обнадёжила его Мирослава.

При слове «магазин» глаза Погорельского загорелись, и он позволил усадить себя в машину. И казалось, радовался поездке на «Волге», как ребёнок.

«Детство, должно быть, вспомнил», – подумала Мирослава и набрала номер Рината Ахметова.

– Мирослава? – удивлённо откликнулся оперативник.

– Ринат, я сейчас привезу к вам некого Афанасия Андреевича Погорельского.

– Знакомое имя… Да я же с ним беседовал. Он чего-то натворил?

– Нет, с его слов, он хорошо запомнил человека, который крутился недалеко от дома, ну, ты знаешь какого, – проговорила Мирослава, покосившись на Погорельского.

Но тот, казалось, не прислушивался к разговору, вовсю наслаждаясь поездкой.

– Да, я понял.

– Так что есть надежда, что он поможет составить его фоторобот.

– Хорошо. Привози его. Я всё подготовлю.

После чего Мирослава позвонила Наполеонову:

– Шура!

– Ну, чего тебе? – ворчливо отозвался он.

– Дуй в отделение! Там сейчас будет составляться фоторобот лица, быть может, причастного к… – Она замолчала. – Короче, тебе ясно?

– Так точно, мой генерал! – отчеканил Наполеонов. – Дую!

Когда машина остановилась на стоянке перед отделением, Погорельский напрягся:

– Куда это мы приехали? – спросил он недоверчиво.

– В отделение полиции, – спокойно ответила Мирослава.

– Это зачем же? – спросил мужчина испуганно.

– Афанасий Андреевич, миленький, ну, подумайте сами, не на коленке же мы с вами будем фоторобот составлять?

– А в магазин?

– Сделаем дело, и потом сразу в магазин, – заверила она его.

Обнадёженный Погорельский позволил ввести себя в вестибюль, где их уже поджидал Ринат. Оперативник провёл их в кабинет, где свидетеля встретил специалист. Погорельского сразу усадили в кресло и приступили к работе.

С каждой минутой Афанасий Андреевич чувствовал себя всё уверенней и через некоторое время уже командовал экспертом:

– Нет, я же говорю, нос тонкий! Посредине лица!

– А где ещё может быть нос, – пробормотал прибывший к этому времени Наполеонов.

Мирослава приложила палец к губам. И следователь не обронил больше ни слова.

Наконец портрет был составлен, и Погорельский даже похвалил эксперта:

– Вот молодец! Умеешь, если захочешь.

И тому пришлось отвернуться в сторону, чтобы свидетель не заметил его ухмылки.

– Шура, – спросила Мирослава, – ты не знаешь этого человека?

Наполеонов покачал головой:

– Его нет среди тех, кого мы опрашивали, и среди тех, кого видели.

– Наверное, стоит показать его свидетелям.

Следователь согласно кивнул.

– А теперь гони тысячу, – бесцеремонно потребовала подруга детства.

– Это ещё зачем? – удивился Наполеонов.

– Мы со свидетелем поедем в магазин.

Следователь покряхтел, полез в карман, достал бумажник и вручил Мирославе две купюры по пятьсот рублей.

Волгина спрятала их в карман и поманила за собой Погорельского. Он охотно пошёл за ней.

Мужчина снова радовался поездке на машине, а когда «Волга» остановилась возле магазина, Погорельский просто расцвёл.

– Афанасий Андреевич, – сказала Мирослава, – я с вами внутрь магазина не пойду. Думаю, вы и сами знаете, что вам нужно купить.

Погорельский открыл было рот, но Волгина достала две купюры, выданные следователем, и прибавила ещё тысячу от себя.

– Это всё мне? – не поверил своим глазам счастливый Погорельский.

– Вам, Афанасий Андреевич. Только вы постарайтесь купить поменьше алкоголя и побольше еды.

– Конечно, конечно, – радостно закивал Погорельский. И уже когда Мирослава возвращалась к машине, закричал ей вслед: – Обращайтесь в любое время для и ночи! Я весь ваш!

– Спасибо, – улыбнулась Мирослава и добавила: – Вполне возможно, что вы ещё понадобитесь следствию.

– Я буду надеяться! – завопил от избытка переполнявших его чувств Погорельский и сломя голову кинулся в магазин, не в силах более сдерживать свою потребительскую жажду.

Мирослава села в машину и тихо рассмеялась: «Как всё-таки мало надо человеку для счастья. Нам с Наполеоновым – раскрыть преступление, а Погорельскому – хорошенько выпить. Остаётся только надеяться, что и про закуску он не забудет».

Глава 10

Дмитрий Славин перечитывал опрос свидетелей по делу, не относящемуся к убитому Костюкову, но тоже требующему срочного рассмотрения, неожиданно зазвонил стационарный телефон, и Ринат Ахметов, поднявший трубку и выслушавший звонившего, громко проговорил:

– Дима, это тебя.

– Кто там ещё? – недовольно спросил Славин.

– Мне почём знать, – пожал плечами Ринат. – Женщина какая-то или девушка. Голос приятный.

Раздался звук упавшей на пол ручки, и все невольно обернулись в сторону Любавы Залеской, которая под взглядами товарищей раскраснелась как маков цвет.

– Простите, – пробормотала девушка.

– Бывает, – успокоительно проговорил Ринат.

Остальные просто не поняли, за что это Залеская извиняется. Может, не выспалась сегодня…

Славин лениво поднялся со своего места и взял трубку:

– Дмитрий Славин слушает.

– Алло, Дима, это я, – проворковал бархатистый голос.

– Кто я? – сердито гаркнул оперативник.

Женщина на том конце провода нисколько не смутилась и так же нежно спросила:

– Ты что, уже забыл меня?

– Если вы не перестанете говорить загадками, я положу трубку, – холодно предупредил Славин.

– Так это же я, Рада! – на этот раз с нотками нетерпеливой обиды воскликнули в трубке.

– Рада, Рада… – машинально повторил оперативник, стараясь припомнить, где он совсем недавно слышал это имя, и вспомнил! Обрадовавшись тому, что память его не подвела, он воскликнул: – Ну как же, помню, помню!

Девушка расценила его радостное восклицание в свою пользу и снова заворковала:

– Дима, где мы могли бы встретиться?

– Это ещё зачем? – холодно спросил оперативник.

– Разве ты не соскучился? – игриво донеслось из трубки.

– Вообще-то мне скучать некогда. Работы выше крыши. – Он уже ругал себя за то, что дал номер служебного телефона этой, как он назвал про себя девушку, вертихвостке, и собирался положить трубку на рычаг, как она проговорила:

– У меня есть для тебя важная информация.

– Информация? – недоверчиво переспросил оперативник.

– Естественно, – ответила девушка и добавила обиженно: – Уж не думаешь же ты, что я звоню тебе из-за твоих красивых глаз.

«Именно это я и подумал», – заметил про себя Славин, а вслух спросил:

– И что же это за информация, позволь тебя спросить?

– Об этом я могу сказать только при личной встрече.

– А ты не вешаешь мне лапшу на уши? – бесцеремонно поинтересовался он.

– Вот ещё! – На этот раз обида, прозвучавшая в голосе, показалась оперативнику искренней. – Если тебе не интересно, то можешь не приходить.

«Сейчас скажет „козёл“», – промелькнуло в мыслях Дмитрия.

Но Рада воздержалась от оскорблений и только спросила настойчиво:

– Так да или нет?

– Да, моя красавица, да, – ответил он. – Где и когда ты хочешь назначить мне свидание?

– В двенадцать часов в парке Горького! – отчеканила она.

– Вечера? – уточнил он.

– Ну не дня же, – фыркнула она.

– А не поздновато для прогулок в парке?

– Ты не понял! Я тебя зову не в кустах обжиматься.

– Правда? – усмехнулся он. – А то я уже стал опасаться за свою невинность.

– В парке есть ночной клуб, «Фейерверк» называется. Знаешь такой?

– Слышал, – неопределённо отозвался он.

– Так вот, встретимся у стойки бара ровно в двенадцать. Идёт?

– Идёт, – ответил Славин и повесил трубку.

– Тебе никак свидание назначили? – спросил Ринат.

– Да. Свидетельница.

– Свидетельница – дело святое, – прокомментировал Ахметов.

Славин кинул на него быстрый взгляд – не иронизирует ли, но Ринат не улыбался и уже уткнулся в монитор компьютера, читая на экране какой-то отчёт эксперта.

Положа руку на сердце Славину не хотелось тащиться на ночь глядя ни в какой клуб. Он предпочёл бы поужинать мамиными котлетами с картофельным пюре, выпить чаю с пирогом, посидеть в кресле возле торшера с книжкой в руках, а потом завалиться спать. Но Рада не оставила ему выбора, и от парка Горького ему не отвертеться, если он, конечно, хочет узнать, что за информацию она для него приготовила.

«Если девица решила поводить меня за нос, – решил он про себя, – то я придушу её собственными руками».

Теперь он отчётливо вспомнил, что на прямоугольнике, приколотом к жилету секретарши, было написано «Рада Ильинична Остроухова».

«Может, девица решила оправдать свою фамилию?» – хмыкнул он про себя и стал настраиваться на бессонную ночь.

В парк он приехал раньше на полчаса. Сказалась выработанная оперативной работой привычка заранее осматриваться на местности.

Оставив машину на платной стоянке, зашёл в клуб.

Вход в клуб «Фейерверк» был платным, из чего он решил, что девушка собиралась заплатить сама. Но потом выяснилось, что с девушек денег не брали, если они приходили с кавалерами.

Теперь он понял, почему охранник у входа спросил:

– К вам девушка подойдёт?

– Ну.

– А как зовут?

– А вам зачем?

– Вы первый раз в нашем клубе?

– В первый, – ответил оперативник, а про себя подумал: «И в последний».

– Если вы мне назовёте имя своей девушки, то язык у вас, думаю, не отвалится, – дружелюбно улыбнулся охранник.

И Славин больше из-за того, чтобы от него отстали, буркнул:

– Рада.

– Знакомое имя, – улыбнулся охранник и подмигнул Дмитрию.

«Видно, она у них тут завсегдатай», – равнодушно подумал оперативник.

Рада появилась у стойки бара ровно в двенадцать, вернее, при предпоследнем ударе огромных часов, висевших на одной из стен клуба и бивших каждые полчаса.

«Видно, антураж у них такой», – решил Славин.

– Привет, мужчина, – прощебетала, подлетая к нему, девушка, – коктейлем не угостите?

– Какой вам? Тебе? Послушай, ты меня запутала, мы на «ты» или на «вы»?

– На «ты», конечно, – рассмеялась она. – Закажи мне апельсиновый с ромом.

– А ты не опьянеешь?

– Нет, я крепкая, – отмахнулась она и спросила: – А ты что будешь пить?

– Минеральную воду без газа, – ответил он.

Рада захихикала:

– Тебе что, мама не велит употреблять крепкие напитки?

– Угадала, – в тон ей ответил Славин. – Говорит, что я ещё маленький.

Девушка расхохоталась.

– К тому же, – проговорил он уже серьёзно, – я за рулём.

– Понятно, – протянула Рада разочарованно, потом напомнила быстро: – Ты же полицейский! Разве свои станут к тебе цепляться?

– Я предпочитаю соблюдать законы.

– Надо же, какой правильный, – фыркнула она.

– Ты мне хотела что-то сообщить, – напомнил он.

– Может, хотя бы накормишь девушку? – обиженно протянула она.

– Ладно, идём, накормлю. – Он взял её за локоть и потянул в зал, выискивая взглядом свободный столик.

– Я обычно сижу за тем, что возле колонны, – Рада указала в сторону. – И там как раз никого нет! – Она вырвала у него свою руку и сама вцепилась в него и потащила в нужную ей сторону.

Столик, к которому она его привела, действительно был свободен. Славин оглядел полусумрачный зал, насколько это было возможно при скудном цветном освещении, и заметил, что в зале имелось несколько свободных столиков.

«То ли время ещё раннее, – подумал он, – то ли цены кусаются».

После того как старший лейтенант просмотрел принесённое официантом меню, его мнение однозначно склонилось ко второму варианту. Суммы, которую оперативнику пришлось заплатить за блюда, выбранные Радой, хватило бы ему как минимум на неделю безбедного существования. К тому же вкус блюд, по мнению Славина, оставлял желать лучшего.

«И находятся же идиоты шастать по этим ночным забегаловкам», – недовольно подумал он про себя.

– Правда, здесь здорово? – спросила его тем временем буквально сияющая Рада.

Он промычал в ответ что-то невразумительное.

– У тебя что, зубы болят? – хихикнула она.

«Сердце кровью обливается», – чуть не ляпнул он, но вместо ответа покачал головой.

– Слушай, почему ты такой красивый и такой неразговорчивый? – спросила она, нахмурившись.

– Потому что я пришёл сюда не разговаривать, а слушать! – ответил он с нажимом на последнее слово.

– Кого слушать? – приняла она невинный вид.

– Тебя, солнышко моё!

– Так вот в чём дело, – рассмеялась Рада. – А я чуть было и не забыла, что поймала тебя на наживку!

– Поймала, говоришь, на наживку? – спросил он.

И выражение его лица не сулило девушке ничего хорошего. Но она, вместо того чтобы испугаться, рассмеялась:

– Ой, да не злись ты! Не боись! Никакого обмана с моей стороны. И если тебе так не терпится, то могу начать рассказывать прямо сейчас.

– Да уж, сделай милость, – проговорил он почти спокойно.

Рада поднялась со стула, подошла к нему сзади и погладила его волосы:

– Какой ты хорошенький! Пойдём потанцуем?

Он сделал зверское лицо:

– Слушай, Остроухова!

– Пойдём, пойдём! Как раз медляк заиграли! Во время танца мне будет легче рассказывать.

Он неохотно поднялся и позволил увлечь себя на танцпол.

Рада обвила руками его шею и зашептала почти в самое ухо:

– Ваш Костюков ещё тот был ходок.

– Ты уверена? – тихо спросил он.

– Ага.

– Рассказывай.

– В прошлом году он встречался с некой Ниной Борисовной Кравченко, – заговорщически подмигнула оперативнику Рада.

– Откуда тебе это известно?

– Я выходила из туалета и услышала, как Костюков ругается по телефону с какой-то женщиной. Мне стало интересно, и я затаилась, чтобы подслушать.

– Минуточку, – перебил её Славин, – ты выходила из мужского туалета?

– Скажешь тоже, – фыркнула Рада. – Из женского, естественно, но у нас женский и мужской туалеты расположены почти рядом. А чуть наискосок, всего в двух шагах от дверей, растут в кадках разные растения – пальмы там, розаны, фикусы и ещё фиг знает что. Короче, место очень удобное…

– Чтобы проникнуть в чужие тайны, – не смог удержаться от иронии оперативник.

– Слушай! Ты лицо, заинтересованное в моём любопытстве, так что лучше не перебивай меня!

– Извини, – ответил он примирительно.

Она благосклонно кивнула и продолжила:

– Так, значит, стою я в укрытии и слышу, как он ей говорит: «Нинка, ты меня уже достала со своими приставаниями! Мы с тобой не договаривались о продолжении отношений». А она в ответ рассмеялась, – сказала Рада.

– Тебе-то откуда это стало известно? – не выдержал Славин.

– Что известно? – не поняла она.

– Что она рассмеялась! Костюков что, включил телефон на полную громкость?!

– Нет! Но он ей сказал: «Перестань ржать!»

– А!

На лице Рады было ясно написано: до чего же все мужики тупые!

– Дальше, я слушаю, – напомнил ей Славин.

– А дальше она назначила ему встречу в кафе.

– Ага, и название кафе он вслух повторил? – иронически хмыкнул Славин.

– Нет, название кафе я узнала позже, когда проследила за ним.

– Проследила? – не стал он скрывать своего изумления.

Нет, он сто раз слышал о женском любопытстве и допускал способность многих дам подслушать чужой разговор. Но чтобы следить – это уже через край.

Однако он скоро понял, что Рада не шутит.

Она кивнула с довольным видом.

– В тот раз я услышала только, что он пообещал встретиться с ней на старом месте. Я и увязалась за ним в обеденный перерыв.

– Костюков что, встречался с любовницей в обеденный перерыв? – не поверил Славин.

– С бывшей любовницей! Сечёшь? Конечно, когда у них были шуры-муры, они встречались где-то на квартире. А в кафе он пришёл не любовью с ней заниматься, а отношения выяснять! Понимаешь?

Славин поморщился.

– Ой, какие мы все из себя трепетные, – фыркнула девушка. – Прямо как воспитанницы института благородных девиц.

– Рассказывай дальше, – попросил он.

– Короче, привёл он меня на хвосте в кафе «Фартовое». Ты там хоть раз был?

– Нет.

– Могу тебя утешить, ты ничего не потерял. Так себе кафешка, но название своё оправдывает, и знаешь почему?

– Почему? – спросил Славин только потому, что она ждала от него этого вопроса.

– В бойком месте расположено. Туда в обеденный перерыв офисный планктон со всех ближайших фирм сползается.

– Интересно.

– Очень, – хихикнула Рада. – Проползла я за Костюковым хвостом и опять в кустиках спряталась.

– В каких кустиках?

– Там из искусственных пальм что-то типа зелёного оазиса, и даже скамеечка имеется возле опять же искусственного прудика. Мне повезло, что Костюков тоже не стремился быть на виду и выбрал столик впритык к этому пальмовому оазису. Заказал себе, как теперь модно, водичку без газа. А вскоре и его дама подкатила.

– Ты её знаешь?

– Нет, – Рада покачала головой, – первый раз увидела. Они сначала тихо разговаривали, а потом перешли на повышенный тон. Тут-то я и узнала её фамилию. Костюков как гаркнет: «Ты, Кравченко, не зарывайся! Я тебе ничего не обещал!» А она ему говорит: «Ну и гад же ты, Костюков, это тебе так с рук не сойдёт!» Он её стервой обозвал, а она ему, прежде чем уйти, пригрозила: «Ты ещё припомнишь меня!» – Рада посмотрела на оперативника с торжествующим видом и, не удержавшись, проговорила: – Как видишь, я за тебя твою работу проделала!

– Что ж, спасибо тебе большое, – отозвался он без особого ликования.

– Ты что, недоволен? – оторопело спросила она.

– Почему? Доволен. Пойдём доедим, что там у нас осталось, и я провожу тебя домой.

– Пойдём, – согласилась она, решив про себя, что ему не терпится остаться с ней наедине. Иначе чего бы он к ней домой напрашивался, ведь прямым текстом сказал: «Провожу тебя домой».

Рада жила одна в небольшой квартирке в спальном районе. Она особенно гордилась тем, что квартиру не снимала, а купила, правда в ужасном состоянии, у сына какого-то алкаша. Но после ремонта и покупки новой мебели квартира превратилась в небольшой райский уголок. По крайней мере, именно так думала о своей квартире Рада Остроухова.

Когда они со Славиным вышли из клуба и подошли к его машине на стоянке, Рада выдохнула:

– О! Да ты завидный жених.

– Женитьба не входит в мои планы, – остудил он её пыл.

– Пока не входит, – промурлыкала она себе под нос.

В этот поздний час они добрались до дома Рады за сорок минут, оперативник остановил машину возле подъезда девушки. Вышел, помог ей выбраться из салона и, галантно поклонившись, проговорил:

– Спокойной ночи, мадемуазель.

– Что значит «спокойной ночи»? – округлила она глаза и спросила голосом, дрожащим от удивления и негодования: – А ты разве не поднимешься со мной?

– Уже поздно, – ответил он и добавил: – Мне матушка не разрешает ночью подниматься в квартиры одиноко живущих девушек. – Быстро сел в машину и уехал.

– Нахал! – вырвалось у неё.

Она чуть не расплакалась от обиды. Но воздержалась и только затопала ногами и погрозила вслед ему кулаком.

Славин же решил, что деньги, оставленные им в клубе, с лихвой покрывают ценность сообщённой Радой информации. Амуры со свидетельницами не входили в его жизненные планы.

Глава 11

На следующее утро невыспавшийся Славин позвонил Наполеонову и сообщил, что ему назначила встречу секретарша Костюкова и его компаньона Рада Ильинична Остроухова.

– Где? Когда? – выпалил Наполеонов.

– Вчера в парке Горького.

– В парке Горького?

– Ну да, там ночной клуб «Фейерверк».

– И когда ты к ней пойдёшь?

– Александр Романович! Я же вам говорю, вчера! В двенадцать часов мы с ней встретились.

– Ночи? – вырвалось у Наполеонова.

– Нет, пополудни!

– И ты только сейчас мне об этом сообщаешь? – возмутился следователь.

– А что, я должен заранее информировать вас обо всех своих свиданиях, которые мне назначают девушки? – не удержался Славин.

– Обо всех не обо всех, – не отреагировал на шпильку оперативника следователь, – но о свиданиях, назначаемых лицами, причастными к расследованию, ты обязан мне сообщать!

– Так я ж подумал, что она просто ко мне клеится. Не хотел волновать вас по пустякам, – попытался свести спор к ничейному счёту оперативник.

Но ему это не удалось.

– Я не кисейная барышня и от волнения в обморок не падаю! – резко ответил следователь.

«А зря», – подумал про себя Славин и выдал:

– Кисейные барышни падали в обморок не от волнения, а от затянутого корсета!

– Умник нашёлся, – фыркнул следователь. – Корсет, к твоему сведению, я тоже не ношу.

– Уф! – вырвалось у Славина, и он признался: – В общем, я был прав в том, что Рада хотела со мной встретиться, но ошибался в другом.

– В чём?

– Подозревал, что наживка на её крючке несъедобная.

– А она оказалась съедобной? – навострил уши Наполеонов.

– Пока не знаю. Но похоже на то.

– Так, Славин! Не морочь мне голову! Это разговор не телефонный, так что приезжай в Следственный комитет и всё подробно мне здесь изложишь.

– Еду, – ответил Славин, с неохотой поднимаясь со стула.

«Эх, поспать бы ещё часочка два», – подумал он и укорил себя за то, что вчера, вместо того чтобы после возвращения домой из клуба сразу лечь спать, он ещё просидел два часа в Интернете.

«И где была моя голова?» – спросил он сам себя укоризненно.

В коридоре он нос к носу столкнулся с Любавой Залеской.

– Привет!

– Привет!

– Как прошло свидание? – небрежно поинтересовалась она.

– Нормально, – буркнул он.

– А чего такой мрачный?

– Не выспался!

– А-а, – протянула она иронично, но он успел заметить в её глазах промелькнувшую всего на мгновение грусть.

– И ещё к следователю надо ехать, – проговорил он, точно оправдываясь, и удалился быстрым шагом в сторону лестницы.

Наполеонов ждал оперативника с нетерпением, плохо скрываемым за нарочитым спокойствием.

– Я уж думал, что ты в машине заснул, – проворчал он, как только Славин вошёл в кабинет.

– И заснул бы, если бы в пробку попал.

Свою нотацию следователь начал с того, что напомнил Славину о допущенной им оплошности:

– Ты, значит, вчера отправился на встречу со свидетельницей в ночной клуб без прикрытия?

– Какого ещё прикрытия? – изумился Славин.

Наполеонов в сердцах махнул рукой и спросил:

– Что за клуб такой? Почему не знаю?

– Клуб как клуб, – пожал плечами оперативник и, не удержавшись, добавил: – Вот если бы вы, Александр Романович, вели ночную жизнь, то непременно побывали бы в «Фейерверке».

– Я и так веду ночную жизнь! – остудил его пыл следователь. – Только бываю всё больше не в увеселительных заведениях, а на местах преступления.

– Не повезло вам, – усмехнулся Славин и добавил примирительно: – Впрочем, как и мне.

– Ты мне зубы-то не заговаривай! Тоже мне кузнец нашёлся!

– Почему кузнец? – удивился оперативник и, ухватившись за промелькнувшую догадку, проговорил: – В том смысле, что каждый сам кузнец своего счастья?

– Нет, в другом, – посмотрел на него в упор следователь. – В том, что раньше кузнецы не только лошадей подковывали, но и лечили их и зубы заговаривали.

– Кому? Лошадям? – совсем обалдел сбитый с толку оперативник.

– Всем кому не лень, – усмехнулся следователь и велел: – Ты лучше расскажи, какие люди в этом клубе встречаются.

– Молодёжь, естественно. – Он задумался. – Сказать однозначно, какая именно, трудно. Я думаю, что разношёрстная. – Оперативник снова замолчал.

– Славин! Я что, так и буду из тебя информацию как клещами вытаскивать? – не выдержал следователь затянувшейся паузы.

– Нет. Если вы дадите мне возможность всё рассказать по порядку, то я так и сделаю. А пока что вы мне слова не даёте вставить!

– Я не даю слова вставить? – изумился Наполеонов и, насупившись, как филин, замолчал.

«Вот это другое дело», – подумал Славин и начал свой рассказ со звонка Рады Остроуховой в отделение на рабочий телефон.

– Так ты дал ей рабочий телефон? – не утерпев, спросил Наполеонов.

Оперативник кивнул.

– Почему?

– Мне так спокойнее. Если дать свой, замучают звонками.

– Логично, – пробормотал следователь и замолчал, давая оперативнику продолжить рассказ.

Когда он закончил, Наполеонов спросил:

– Значит, у нас есть имя и фамилия женщины, с которой встречался Костюков?

– Выходит, что так, – ответил Славин.

– А номер её телефона твоя подружка, случайно, не назвала? – ехидно спросил следователь.

– Нет, не назвала! И Рада Остроухова мне не подружка.

– Извини, не хотел тебя обидеть.

Славин ничего не ответил.

– Дима, эту Нину Кравченко надо найти. Привлеки Рината, Аветика, и задействуйте все свои источники.

– Найдём, – буркнул Славин. – Я могу идти?

– Можно подумать, что тебя здесь кто-нибудь держит, – фыркнул следователь.

Вернувшись в отделение, Славин сообщил оперативникам о поручении следователя и спросил:

– Где искать будем? Есть у кого какие идеи?

– Я думаю, что Кравченко следует поискать среди секретарей и других женщин, занимающих невысокие посты в фирмах, с которыми сотрудничали Костюков и Левонелов, – сказала Любава.

– А что, это идея! – сразу поддержал предложение Залеской Ринат Ахметов.

– А ещё я бы посмотрела Нин Кравченко в соцсетях, – добавила оперативница. – Вполне возможно, что там отыщется Нина, не только живущая в нашем городе и как-то связанная с фирмой «Обставим всех».

– Вот ты этим и займись, – сказал Дмитрий.

– Хорошо.

– А мы, парни, руки в ноги и разбежались.

К концу дня обнаружилось несколько Нин Кравченко, так или иначе связанных с компанией убитого Костюкова, но большая часть из них отсеялась по возрасту.

Ведь, ясное дело, что, например, Нина Яковлевна Кравченко, заведующая магазином на Московском перекрёстке, находясь в предпенсионном возрасте и имея трёх внуков, один из которых уже был школьником, никак не могла быть любовницей довольно-таки молодого Костюкова, хотя выглядела Нина Яковлевна очень даже хорошо для своего-то возраста.

– Это её омолодила прививка пенсионной реформой, проведённая правительством, – невесело пошутил Славин.

– Да уж, те ещё благодетели, – неодобрительно пробормотал Ринат Ахметов, вспомнив своих родителей, строивших планы на вольную жизнь, которые теперь оказались перечёркнутыми.

Из всех остальных Нин Кравченко наиболее подходящими оказались три молодые женщины. Любава скачала из соцсетей их фотографии, и Славин назначил свидание Раде Остроуховой в кафе «Солнечный зайчик».

Дмитрию оно нравилось не только приемлемыми ценами, добротной кухней, но и атмосферой, царившей в заведении. В «Солнечный зайчик» практически никогда не заглядывали страдающие от безделья шалопаи. Зато здесь можно было встретить творческих личностей – поэтов, писателей, артистов и, естественно, художников, которые и оформили кафе по заказу хозяина в стиле ретро. Днём в кафе было много детей с родителями, бабушками, дедушками или с нянями, а также миловидных старушек, тоже, как шутил про себя Славин, в стиле ретро.

В витрине кафе стоял огромный плюшевый заяц в человеческий рост. Заяц приветливо улыбался всем останавливающимся напротив него и даже тем, кто проходил мимо. В тёмное время года вокруг него пунктирной линией светились лампочки, и правый глаз зайца мигал каждые две минуты.

Кафе располагалось на одинаковом расстоянии от квартиры, снимаемой Славиным, в которую он время от времени убегал от родительской заботы, и от квартиры секретарши.

Вопреки надеждам Дмитрия, Рада Остроухова не оценила ни уют, ни эстетику «Солнечного зайчика».

– Куда это ты меня привёл? – прошипела она, как рассерженная гусыня.

– Тебе здесь понравится, – заверил её Дмитрий.

– Хо-хо! – воскликнула девушка в стиле Эллочки Людоедочки и уставилась на оперативника мрачным взглядом.

Не обращая внимания на недовольство Рады, Дмитрий провёл её к столику, стоящему возле окна, помог сесть, сам сел напротив.

Тотчас подбежал официант и спросил:

– Что желаете, Дмитрий Сергеевич?

– Дмитрий Сергеевич, – хмыкнула себе под нос девушка.

Славин подмигнул официанту.

Тот в ответ молча понимающе кивнул и испарился.

Вернулся он довольно скоро и расставил на столе тарелочки и корзиночки с крошечными пирожными и всевозможными пончиками в виде завитушек и улиток.

– Что это? – изумилась Рада.

– Это очень вкусно! – заверил её Славин.

– Я не ем сладкое!

– Почему? – сделал он удивлённые глаза.

– Потому что я на диете!

– Но ты и так худая, – поморщился он.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась она.

– Что настоящие мужчины не собаки и на кости не бросаются.

– Под настоящим мужчиной ты, конечно, имеешь в виду себя? – спросила она насмешливо.

Он равнодушно повёл плечами и принялся за чай и пирожные.

Рада попыталась изобразить на своём лице отвращение, но любопытство оказалось сильнее желания продемонстрировать свой характер, и она, не удержавшись, соблазнилась пирожным в виде полуоткрытой раковины, в котором лежала жемчужина из крема. Пирожное просто растаяло у неё во рту.

– Вкусно! – невольно вырвалось у неё.

– А я что говорил? – довольно заметил Славин.

Рада сама не заметила, как смела всё, что заказал для неё оперативник. Допивая чашку ароматного чая, настоянного на каких-то травах, она спросила:

– Ты что, привёл меня сюда сладостями закармливать?

– Не только, – широко улыбнулся он, – я ещё хотел тебе фотокарточки показать.

– Какие ещё фотокарточки? – нахмурилась Рада.

– А вот, посмотри сама, – он положил перед ней три фотографии. – Тебе кто-нибудь знаком из этих женщин?

– Ну, знаком, – хмыкнула она.

– Кто?

– А что мне за это будет?

– Ничего, – обворожительно улыбнулся он и, собрав фотографии, убрал их в карман.

– Но я же не сказала тебе, какую из этих женщин я видела в кафе с Костюковым.

– Насколько я понял, ты не хочешь мне говорить об этом.

– Я просто хотела поторговаться, – честно призналась она.

– Мы не на базаре! – отрезал он.

– Ну и пожалуйста! – Рада так резко встала, что едва не сдёрнула скатерть со столика.

Она направилась к выходу, гордо держа голову. Девушка пребывала в уверенности, что Славин окликнет её, остановит, начнёт упрашивать. Но ничего подобного не произошло.

– Русланчик, – махнул оперативник рукой официанту, – принеси мне, пожалуйста, отбивные.

– После сладкого? – улыбнулся официант.

– Ничего! Проскочат как миленькие. И чаю покрепче.

– Будет сделано, командир!

Рада потопталась несколько минут возле входа в ожидании Славина. Она уже рисовала в своём воображении, как он ползёт к ней буквально на коленях. Но оперативник так и не вышел из кафе.

Тогда она сама заглянула вовнутрь. И увидела его сидящим за столиком и что-то с аппетитом уплетающим из большой тарелки.

«Вот гад, – подумала она, разгневавшись, – ты ещё побегаешь за мной».

Вышла на дорогу, остановила частника и уехала домой в самых расстроенных чувствах.

Рада ждала звонка Славина почти неделю, пока не поняла, что он не позвонит.

Ему и впрямь незачем было звонить девушке. О том, какую именно Нину она видела с Костюковым, он понял по выражению её лица и движению глаз, когда она рассматривала лежащие перед ней фотографии.

Зато, придя на следующий день утром на работу, он подошёл к столу Любавы Залеской и, наклонившись, одобрительно коснулся её плеча:

– Любава! Ты голова! В самую точку попала.

Залеская ничего не ответила, но вся зарделась от его похвалы, и глаза её озарились внутренним сиянием, которое придало её и без того милому лицу особую привлекательность и одухотворённость.

«Прямо как Мадонна Рафаэля», – невольно промелькнуло в мыслях Славина, большого ценителя полотен этого великого мастера.

Глава 12

Нина Кравченко, которая интересовала следствие, работала продавцом-консультантом в одном из крупных магазинов города.

Жгучая брюнетка с голубыми глазами на бледном лице производила впечатление на мужчин. И не было ничего удивительного в том, что Вадим Костюков в своё время увлёкся ею.

Явившегося по её душу оперативника она встретила с недоумением.

«Чего могло понадобиться от меня полиции?» – было написано на её лице.

– Нина Борисовна! Вы знаете Вадима Аркадьевича Костюкова? – начал Славин, не сводя внимательного взгляда с широко распахнутых глаз женщины.

– Ещё бы мне его не знать, – скривила красивые губы женщина.

– И вы, конечно, знаете, что его убили?

– Что?! – воскликнула женщина. – Как так убили?

– Отравили.

– Этого не может быть, – растерянно пробормотала она.

– Почему? – поинтересовался оперативник.

– Потому что, потому что… – запнулась она, прижала руку к груди и проговорила: – Но кому могло понадобиться его убивать?

– Вам, например, – небрежно обронил Славин.

– Мне?! – соболиные брови Кравченко взлетели вверх. Женщина облизала губы и проговорила: – Вы, должно быть, шутите.

– Нисколько! Ведь вы угрожали ему, и свидетели есть.

– Свидетели? – недоумённо переспросила она и, видимо, не смогла вспомнить, присутствовал ли кто-то при их ссоре с Костюковым, пробормотала: – Человек может многое сказать в сердцах.

Неожиданно из её глаз брызнули слёзы. И Славин не мог понять, плачет ли она по Костюкову или от жалости к самой себе.

– Нина Борисовна, расскажите мне, из-за чего вы поссорились с Вадимом Аркадьевичем.

– По самой банальной причине, – тихо ответила она.

– По какой именно? Извините, но я вынужден настаивать.

– Что же тут неясного? – вспылила женщина. – Бросил он меня! Бросил! В народе так и говорят: «Поматросил и бросил!»

– Но, начав с ним встречаться, разве вы не знали, что он женат?

– Знала, конечно, – нехотя призналась Кравченко и тут же горячо проговорила: – Но я же надеялась, что у нас всё серьёзно и Вадим разведётся с женой.

– Он обещал вам это?

– Нет, – покачала она головой.

– Может, хотя бы намекал?

– Да что вы ко мне пристали? Не обещал! Не намекал! Но я надеялась! Если бы вы знали, как он за мной ухаживал! Какие подарки дарил! Чуть ли не на руках носил! Неужели же это не говорило о том, что он любит меня?

– Вынужден вас огорчить, – проговорил Славин, – но все эти знаки внимания никоим образом не говорят о серьёзности намерений.

– Все вы мужики – сволочи! – вырвалось у женщины.

– Далеко не все, уверяю вас, – мягко проговорил Славин, – просто большинство женщин не обращают внимания на тех, кто их по-настоящему любит.

– Как это так? – удивилась Кравченко.

– Да очень просто: настоящее чувство не носит павлиньих перьев в виде дорогих подарков и словесной шелухи. Дорогими же подарками мужчина просто покупает женщину.

– Философия нищего, – презрительно фыркнула Кравченко.

Славин не был нищим, но тем не менее не стал её разубеждать, проговорив:

– Куда уж нам, простым парням, до бизнесменов.

– Вот видите! – вырвалось у неё.

– Вижу.

Кравченко удовлетворённо кивнула, но тут же снова забеспокоилась под тяжёлым взглядом оперативника.

– Только не вздумайте повесить на меня его убийство! Я не убивала Костюкова! Хотя убить его было мало!

– Вот как? Что же он ещё сделал такого ужасного, кроме того, что бросил вас? Завёл другую любовницу?

– Это само собой, – сердито проговорила женщина, – но он ещё подбил своего приятеля на то, чтобы тот приударил за мной! И деньги ему за это заплатил!

– Хорош гусь, – согласился Славин, – вернее, два гуся.

– Вот-вот! – затараторила Нина. – Они всё разыграли как по нотам!

– Расскажите мне об этом поподробнее.

– Да что тут рассказывать! – взмахнула она руками. – Толик по наущению Вадима стал за мной ухаживать. Ну, я и перестала доставать Костюкова скандалами, подумала, что у нас всё с Толей сложится. Но прошло не так много времени, и Толя тоже дал мне отставку, а когда я стала допытываться, чем же я ему не угодила, он мне и признался, что у него никаких чувств ко мне не было с самого начала, что всё было понарошку!

– Понарошку?

Она кивнула.

– И как же полное имя-отчество этого Толика?

– Анатолий Семёнович Ключников.

– Ключников сам вам сказал, что его нанял Костюков?

– Нет, он не сказал, кто именно ему заплатил деньги за то, чтобы он ухаживал за мной.

– Так, может быть, это был не Костюков?

– А больше некому! – возразила Нина. – И потом, когда я всё высказала Вадиму, он не отпирался!

– И вы решили его убить?

– Нет, – затрясла головой женщина. – Ничего я не решала! И не убивала его!

– Почему я должен верить вам?

– Я… я не знаю, – растерялась женщина. – Но вы должны как-то установить мою непричастность! Есть же у вас для этого какие-то профессиональные методы!

– Методы-то есть, – снисходительно проговорил Славин, – но они не всегда срабатывают.

Кравченко уже открыла рот, чтобы возразить, но оперативник не дал ей прервать себя:

– Где вы были днём две предыдущие недели?

– Как где? – вытаращила глаза Нина. – На работе!

– Кто это может подтвердить?

– Да кто угодно! И вообще, как это вы себе представляете ситуацию, когда я ухожу и оставляю зал без присмотра?

– А кому он нужен здесь, ваш присмотр?

– Как кому?! Покупателям! К тому же, – быстро сообразила она, – я не могла пройти незамеченной мимо кассира и охранника.

– Проверим, – флегматично отозвался Славин.

– Проверяйте!

– Но согласитесь, что вы не могли находиться в торговом зале неотлучно весь день?

– Почему это? – удивилась Кравченко.

– Потому что вам понадобилось бы выйти по естественной надобности…

Кравченко покрылась красными пятнами, но всё-таки ответила:

– Туалет у нас здесь! В конце зала! Выходить никуда не нужно!

– А обеденный перерыв?

– Обедать я всегда ходила в ближайшее кафе вместе с Соней Зайцевой и Алиной Горшковой.

– Они тоже работают здесь?

– Естественно! Соня в подсобке, Алина на кассе. Если вы такой дотошный, то и их можете допросить! – сердито проговорила Кравченко.

– Ещё мне нужны координаты Анатолия Ключникова.

– Я могу дать вам его телефон!

– Диктуйте!

Нина торопливо достала свой смартфон и стала рыться в его памяти.

«Странно, что она не удалила номер своего обидчика», – подумал Славин и, как только женщина нашла его и продиктовала, сразу же записал.

– Теперь всё? – спросила она устало.

– Пока всё, – ответил он.

– Пока?

– Нина Борисовна, я же не знаю, как дальше будут развиваться события. Если же вы на самом деле не замешаны в истории с отравлением Костюкова, то вас оставят в покое.

– Скорее бы уже, – пробормотала Кравченко и отвернулась.

Славин не стал больше навязывать ей своё общество и удалился, по пути задав несколько вопросов удивлённым кассиру и охраннику.

Выйдя на улицу, он посмотрел на часы и решил, что у него ещё достаточно времени, чтобы сегодня же поговорить и с Ключниковым.

Достав сотовый, он совсем уже собрался проинформировать Наполеонова о разговоре с Кравченко и спросить, ехать ли ему к Ключникову, но потом махнул рукой, процедив чуть слышно:

– Ну его в баню, – после чего набрал номер Ключникова.

Анатолий Семёнович отозвался почти сразу же, проговорив:

– Аллё!

По его голосу оперативник догадался, что Ключников чего-то жуёт, не иначе, звонок Славина настиг его в кафе или в какой другой забегаловке.

– Добрый день, Анатолий Семёнович, – проговорил оперативник мягко, чтобы не дать Ключникову насторожиться, – у меня есть к вам разговор.

– Деловой? – хмыкнул мужчина.

– Естественно, – заверил Славин.

– Тогда подъезжайте к кафе «Рыжуля». Я тут сижу за первым столиком слева.

– На улице?

– На улице, тепло же ещё.

– Буду минут через пятнадцать, – заверил Славин и отключился.

«Странно, – подумал оперативник, – Ключников даже не поинтересовался, кто я и зачем хочу его видеть».

Но времени на долгие раздумья у него не было, поэтому он сел в машину и сразу двинулся в сторону «Рыжули».

Возле этого кафе не было как таковой официальной стоянки, и машины посетителей жались к бордюру, мешая проезду других машин, некоторые умудрялись заехать на газон перед стоящим рядом магазином.

Машины, стоящие на газонах, портили Славину настроение, поэтому он не поленился и, переписав номера всех автомобилей, сбросил их куда следует.

Сам же попятился назад и остановил автомобиль в крохотном тупичке на задах двух зданий, по всей видимости, предназначенных к сносу.

Ключникова он заметил сразу, хотя и был разочарован его внешним видом – обрюзгший раньше времени блондин не внушал симпатии. И он не понимал, чем такой тип мог прельстить Нину Кравченко. Если только женщине «уж замуж невтерпёж». Но идти абы за кого? Этого он понять не мог. Хотя ведь он и не женщина.

Славин, продолжая наблюдать за Ключниковым, не спеша подошёл к столику, за которым он сидел, и на всякий случай всё-таки спросил:

– Анатолий Семёнович Ключников?

– Он самый, – ответил мужчина, и тут Славин заметил промелькнувшее в его маленьких глазках недоумение. – А вы, собственно, кто? – спросил Ключников.

– Наверное, тот, кого вы ждёте.

– Да? А чего же Сан Саныч сам не приехал?

– Сан Саныч?

– Разве вы не от него?

– Нет, я из другой организации. – Оперативник постарался скрыть усмешку и развернул удостоверение: – Оперуполномоченный Дмитрий Сергеевич Славин.

– Так вы что же, из полиции? – изумился Ключников.

– Совершенно верно.

– Но я не понимаю, – на лице мужчины и впрямь появилось выражение озадаченности, – чего такого незаконного в продаже колёс?

– Каких колёс? – заинтересовался Славин.

– Да обыкновенных! Сосед договорился с одним мужиком, что тот купит у него колёса.

– Почему же сосед сам не приехал?

– Так старый же он и хворый!

– А вы, значит, решили помочь?

– А почему нет? – пожал плечами Ключников.

– А где колёса-то?

– Так в багажнике лежат!

– Что ж, помощь ближнему – благое дело, – сказал Славин и простодушно добавил: – Если только при этом за неё деньги не берутся.

– Какие ещё деньги? – ощетинился Ключников.

– Бумажные, думаю.

– Вы чего-то путаете, товарищ оперуполномоченный! Фёдорович никаких денег мне не обещал!

– Так я не о Фёдоровиче, – небрежно ответил Славин.

– А о ком же тогда?

– О Нине Кравченко.

– А при чём здесь Нинка? – ещё больше удивился Ключников.

– Может быть, и была бы ни при чём, – проговорил с притворным сочувствием Славин, – если бы не был убит Вадим Костюков.

– Я вообще не понимаю, что вы тут такое мелете! – схватился за голову Ключников. – Сначала к колёсам Фёдоровича приплели Нинку! Теперь вот ещё говорите, что Вадьку убили. Да кому оно нужно было его убивать! – сказал он об убийстве Костюкова почти такими же словами, как некоторое время ранее Нина Кравченко.

– Значит, вы утверждаете, что ни у кого не могло возникнуть надобности желать смерти Костюкову?

– О желании я ничего не говорил, – выставил руки вперёд, точно защищаясь от навета, Ключников, – желать ему смерти могла та же Нинка, но одно дело – желать, а совсем другое – убить.

– Насколько я вас понял, вы уверены, что Кравченко Костюкова не убивала.

– Тю! Конечно, нет!

– Это почему же?

– Кишка тонка, – засмеялся Ключников и вдруг опомнился и насторожился: – Вы что, товарищ оперуполномоченный, серьёзно, что ли?

– Что – серьёзно?

– Что Вадьку того, убили, то есть?

– А вы что же, считаете, что такими вещами можно шутить? – вопросом на вопрос ответил оперативник.

– Нет, ну… Я и не знаю, что сказать. – Ключников почесал в затылке и спросил: – Ну, и кто же его отоварил?

– В смысле, «отоварил»?

– Ну, там, что с ним сделали? Голову ему кирпичом разбили или застрелили?

– Его отравили.

– Отравили? – вытаращил глаза Ключников и произнёс задумчиво: – По всему выходит, бабская работа.

– Почему бабская?

– Ну, это, – замялся он, – травануть – это как-то не по-мужски.

– А кирпичом по голове – по-мужски? – насмешливо спросил Славин.

– Само собой, – кивнул, ничуть не смущаясь, Ключников.

– Ну и кто, по-вашему, мог его отравить? Может, всё-таки Кравченко?

– Не, Нинка не могла, – отвёл предположение Славина Ключников и добавил, вздохнув: – Она вообще-то баба хорошая. И красивая. Но уж больно прилипчивая. Прилипнет как банный лист к энному месту и ни на миг не отлипает.

– Понятно. А жена могла его убить?

– Анна-то? – удивился Анатолий Семёнович и покачал головой: – Не, во-первых, Анька у него больная, сердечница она, а во-вторых, она была не в курсе мужниных загулов.

– Вы откуда это знаете?

– Я Вадьку сто лет знаю! Вернее, знал, – добавил Ключников мрачно. – Он умел шифроваться. К тому же его хождение налево никак не отражалось на семейной жизни.

– Даже так? – удивился оперативник.

– А вы что, разве не слышали, что хороший левак укрепляет брак?

– Слышать-то я, может быть, и слышал, – усмехнулся Дмитрий, – но, будь я на месте обманутой жены, пристукнул бы изменщика на месте преступления.

– Экий вы кровожадный, – ухмыльнулся Ключников, – а ещё в полиции служите.

– Полицейские, между прочим, тоже люди, – усмехнулся в ответ оперативник.

– Я думаю, что если кто и мог отравить Вадьку, то только какая-нибудь его очередная пассия.

– За что?

– Возможно, узнала, что на горизонте появилась соперница. Ну и взбесилась!

– Соперница?

– Ну да. Могло же быть так, что Вадим ещё продолжал встречаться с ней, а сам уже приглядывался к другой.

– Вам виднее, вы своего друга близко знали, а я не знал его вообще.

– Так вот, и считайте, что я подарил вам рабочую версию.

«Спасибо, благодетель», – подумал про себя Славин, а вслух проговорил:

– И как имя его последней пассии?

– Так откуда же мне знать, отец родной?! – всплеснул руками Ключников.

– То есть?

– Я понятия не имею, с кем он встречался последний год!

– Как же так случилось? – не поверил оперативник.

– После того как я прокололся с Нинкой, Вадька перестал мне доверять. – Анатолий вполне искренне вздохнул.

– Нехорошо, конечно, получилось, – согласился Славин. – Вы и деньги с Костюкова взяли, и слили его Кравченко.

– Ничего я его не сливал! – обиделся Ключников.

– Она сама мне сказала, что вы признались в том, что ухаживали за ней по просьбе приятеля за деньги.

– Так я же не говорил ей, что это был Вадька!

– Думаю, ей несложно было об этом догадаться, – усмехнулся оперативник. – Вы недооценили умственные способности оскорблённой вами дамы.

– Не знаю я, о чём она там догадалась или нет, но я лично ничего ей не говорил! Вот вам крест! – И Ключников истово перекрестился. – К тому же и не оскорблял я Нинку!

– Я бы на вашем месте бога к этой нечистой истории не приплетал, – заметил Славин.

– Так он же свидетель! – не понял его Ключников.

– Чего свидетель-то? – вздохнул оперативник.

– Правдивости моих слов!

Славин махнул рукой и уже было собрался уходить, как зазвенел телефон Ключникова.

Оперативник остановился и услышал, как Анатолий Семёнович радостно к нему обратился:

– А вот и Сан Саныч! Собственной персоной! Нарисовался наконец.

Ключников поманил официанта и торопливо расплатился с ним, бросив на ходу Славину:

– Он меня у ворот ждёт, пойду поскорее сбагрю ему колёса и возьму деньги. Вот Фёдорович обрадуется!

Славин проследил за ним взглядом, потом направился к своей машине, забрался в салон, доехал до ворот и увидел, что Ключников, уже открывший багажник, отдаёт колёса какому-то мужику в коричневом пиджаке, а тот взамен суёт ему деньги.

В глаза бросилось красное лицо покупателя колёс и большие заскорузлые руки. Однако ничего полезного из этой купли-продажи для следствия Славин извлечь не мог.

«Надо поехать доложиться его светлости», – вспомнил оперативник про Наполеонова.

Настроение у старшего лейтенанта было далеко не радужное, и он нисколько не удивился такому же невесёлому голосу ответившего на его звонок следователя.

– Чем ты можешь меня порадовать? – спросил Наполеонов.

– Ничем, – признался Славин. – Переговорил я с Ниной Кравченко и разыскал Анатолия Ключникова. Он не стал отрицать, что встречался с Ниной по просьбе Костюкова.

– Ключников признал, что Костюков заплатил ему деньги?

– Да, он не отрицал этого.

– Вот гад! – вырвалось у следователя.

– Согласен, – сказал Славин. – Но в последнее время их дружеские отношения с Костюковым расклеились.

– Он сам тебе это сказал?

– Да.

– Не врёт ли он? – усомнился Наполеонов.

– Не думаю.

– И как он это объяснил?

– Ключников считает, что это случилось из-за Нины, мол, Костюков подумал, что он проболтался женщине о его просьбе.

– А на самом деле тот не обмолвился ей и словечком? – хмыкнул Наполеонов.

– Нет, Ключников признался в том, что сказал Нине, что ухаживал за ней не из-за большой и чистой любви, а по просьбе друга, но Анатолий клянётся, что имя друга он не называл.

– И ты веришь ему? – с нескрываемым скепсисом в голосе спросил Наполеонов.

– Скорее да, чем нет, – отозвался оперативник.

– Что ж, выходит, – вздохнул следователь прямо в трубку, – что у нас пока даже подозреваемого нет.

– Ключников считает, что отравить Костюкова могла одна из его пассий.

– Но не Кравченко?

– Нина у него вне подозрений. Да и я проверил её алиби. Вроде всё чисто. К тому же, Александр Романович, Нина Кравченко жгучая брюнетка, а если верить показаниям свидетелей, в тот день из подъезда выбежала платиновая блондинка.

– Это если верить, – снова вздохнул Наполеонов.

– Мне приехать в Следственный комитет? – спросил Славин.

– На кой ты мне здесь нужен? – проговорил Наполеонов и отключился.

«Вот и славно», – подумал Славин и поехал в отделение.

Глава 13

Если Славин и надеялся получить хотя бы кратковременную передышку, то он сильно ошибался. У судьбы или, вернее, у Рады Остроуховой были на него совсем иные планы.

Едва он устроился за своим столом, как раздался звонок стационарного телефона.

На этот раз трубку снял он сам, думая, что звонят кому-то из оперативников. По его душу не должен был справляться даже следователь, так как он с ним разговаривал совсем недавно. Поэтому прозвучавший в трубке голос Рады Остроуховой был для него неприятной неожиданностью.

– Здравствуйте, – проговорила Рада официальным тоном, – позовите к трубке старшего лейтенанта Славина. У меня для него важная информация.

Оперативник вздохнул и, мысленно представив себя Сизифом, без конца закатывающим на гору свой тяжеленный камень, так же мысленно вытер пот со лба и проговорил:

– Славин слушает.

– О, Димочка! – Голос Рады сразу стал сладким, как ванильный ликёр. – Я тебя сразу не узнала, богатым будешь, – проворковала она.

– Благодарю, – буркнул Славин.

– Как твои дела?

– Отлично! Это всё, что тебя интересует?

– Нет. Куда ты всё время торопишься? – проговорила она капризным голосом.

– Я вообще-то на работе, – напомнил он.

– Знаю, знаю, у оперов ненормированный рабочий день.

– Вот и умница! Так что, до…

– Подожди! – перебила она. – Я хотела пригласить тебя на выставку. Ты, наверное, слышал, к нам Третьяковка приезжает.

– Я занят.

– Жаль, там же такие шедевры будут!

– Я бы с удовольствием, Радочка, тем более с тобой, – постарался остаться вежливым Славин, – но работа, сама понимаешь.

– Это ещё не всё, – поспешно проговорила она, опасаясь, что он повесит трубку, – у меня для тебя информация!

– Опять любовница Костюкова? – скептически произнёс он.

– Всё может быть, – загадочно ответила она.

– И много у него их было?

– Не считала. Но, возможно, это та самая, что заинтересует следствие.

«Чёрт с ней», – подумал Славин не совсем нежно о Раде Остроуховой и сказал, что принимает её предложение.

– А как же работа? – сардонически засмеялась она.

– Ради такой женщины, как ты, – без зазрения совести солгал Славин, – я готов на всё.

Только тут он заметил, как старательно скрывает свой интерес к его разговору с Остроуховой Любава Залеская, и, сам не зная зачем, прикрыв трубку рукой, пустился в объяснения:

– Это по работе.

– Конечно, – с самым серьёзным видом кивнула девушка, – не будешь же ты крутить амуры по рабочему телефону.

– Вот именно, – хмыкнул он и снова переключил своё внимание на Остроухову: – Я заеду за тобой после работы. Жди.

– Жду! – радостно взвизгнула Рада на том конце провода.

Славин вздохнул и, положив трубку, сделал вид, что погружён в работу.

«Однако с Заречной, – промелькнуло в мыслях Любавы, – ты не стесняешься болтать по рабочему телефону».

Лидия Заречная была известной в городе художницей. Она не только выставлялась в художественной галерее «Вишнёвая роща», которая принадлежала отцу Дмитрия Славина, но и проходила у них свидетельницей по одному из дел. Именно расследуя то давнее дело, с Лидией познакомился Славин. И с тех пор поддерживал с ней отношения. И было непонятно, то ли они просто дружат на почве общих интересов, то ли между художницей и оперативником длится вялотекущий роман.

Любава мучилась от ревности.

«Может быть, у них всё несерьёзно», – пыталась она успокоить себя, когда сердце особенно сильно ныло от душевной боли.

И вот теперь нарисовалась ещё какая-то Рада, которая бессовестно обрывает служебный телефон, не считаясь с тем, что он, между прочим, один на весь отдел.

В пять часов Славин сорвался с места и покинул кабинет. Любава сделала вид, что ей нужно набрать в кувшин воды. Ту воду, что ещё оставалась в кувшине, она поспешно вылила в цветы и вышла в коридор.

Девушка не заметила, каким сочувствующим взглядом проводил её Ринат Ахметов, подумав при этом: «Вот же влюбчивое сердечко. Не может оно без любви, как горлица без голубя. Да только всё не тех голубков выбирает».

Любава же, выйдя в коридор, из окон которого хорошо видно стоянку, поставила пустой кувшин на подоконник и, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу, стала наблюдать, как Славин идёт к своей машине, садится в неё, а потом трогается с места.

Так и не набрав воды, она с пустым кувшином вернулась в кабинет.

– А где же вода? – недоумённо спросил Аветик.

– Вода? – машинально спросила Любава, а потом, спохватившись, снова вскочила со своего места. – Ой! Я сейчас принесу!

– Чего это она? – с недоумением спросил Аветик Ахметова.

– Заработалась, – ответил тот не моргнув глазом, – у нас ведь тут дел только успевай – разгребай.

Аветик кивнул:

– Точно, переутомилась она, я ещё днём заметил, какая она бледная.

– А ты на машине? – спросил Ахметов.

Аветик кивнул. Машина у него появилась совсем недавно. Деньги на неё выделил дед из своих многолетних сбережений. Но Григорян дал себе слово, что накопит и отдаст деду всё до копеечки.

– Ну так собирайся, заодно Любаву домой отвезёшь, – проговорил Ахметов.

– А ты?

– А я ещё поработаю. Тем более что за Гулей сегодня Гузель в садик зайдёт. К нам на неделю бабушка приезжает, мама жены…

– Тёща?

– Ну да. Пусть девочки почирикают одни. Не хочу им мешать.

Аветик понимающе улыбнулся.

– Ну чего рот до ушей? – спросил Ринат. – Это совсем не то, что ты подумал.

– А я и не подумал ничего, – отозвался Григорян и, увидев входящую с полным кувшином Любаву, сказал: – Собирайся, Залеская, нас с тобой старший товарищ домой отпускает.

– Я ещё посижу… – начала было Любава.

– Ничего не посидишь, – прервал её Аветик, – приказано отвезти тебя домой. А приказы, как известно, не обсуждаются, а выполняются.

– Но если только так, – нехотя согласилась Любава.

Ахметов же, посмотрев на закрывшуюся за оперативниками дверь, погрузился в изучение лежащего перед ним дела.

К своей тёще он и впрямь относился с большим уважением, но был рад представившейся возможности спокойно остаться вечером на работе, не переживая ежеминутно о том, как там его девочки.

Просидел он в этот вечер до одиннадцати, зато собрал все концы с концами и завтра с чистой совестью может передать все материалы следователю.

Славин, как и обещал, заехал за Радой в офис компании, где она работала.

– Шеф на месте? – спросил он, кивнув на дверь кабинета Левонелова.

– Где же ещё ему быть, – равнодушно пожала плечами Рада.

– Мало ли.

– Ты что, беспокоишься, как бы наша компания не развалилась? – рассмеялась девушка.

– Есть такое, – подхватил её тон оперативник, – а то вдруг ты без работы останешься.

– Не останусь, – беспечно отозвалась Остроухова.

– Ну, смотри.

– Куда ты меня поведёшь?

– Ты вроде говорила, что у тебя для меня есть информация. Так, может, сообщишь и разбежимся?

– Гляжу я на тебя, Димочка, – сказала девушка, – и понять не могу, ты шутишь или издеваешься?

– Ни то и ни то, – вздохнул Славин, понимая, что отделаться от секретарши фирмы «Обставим всех» ему так легко не удастся. – Ладно, пошли в какое-нибудь кафе.

– Нет! В клуб! – захлопала она в ладоши. – Но сначала мы заедем ко мне домой!

– Зачем это? – сделал он наивные глаза.

– Мне переодеться надо.

Он смерил её оценивающим взглядом с ног до головы и констатировал:

– И так сойдёт.

– Нет, – закапризничала Рада, – я не могу появиться в клубе в таком виде.

– Я и не собираюсь вести тебя ни в какой клуб! С твоими запросами тебе нужен олигарх, а не оперативник!

– Но они все пузатые и лысые, – захихикала Рада.

– Может, не все, – усмехнулся старший лейтенант. – Вот Марк Анатольевич, – он снова кивнул на дверь кабинета Левонелова, – очень даже ничего.

– Он женат! И у него два спиногрыза!

– Это ещё не помешало ни одной охотнице за сокровищами, – пошутил Славин.

– Тоже мне сокровище, – скривила губы Рада. И тут же спросила: – Может, мы в ресторан пойдём? Мне «Нептун» очень нравится.

– Мне он тоже очень нравится, – ответил Славин, – но я тебе уже объяснил, что мои финансы поют романсы.

– Ты что, бедный? – наморщила она лоб.

– Как церковная мышь, – подтвердил он.

– Но я есть хочу! И могу упасть в голодный обморок! – Для наглядности она даже закатила глаза.

Он бесцеремонно взял её под руку, вытащил из приёмной, затолкал в лифт, потом вывел из здания и посадил в свою машину.

Когда они тронулись с места, она обиженно проговорила:

– Никакой галантности!

– Так я не приказчик из галантерейной лавки, а простой российский мент.

– Это точно, – фыркнула она. – Как вас не переименовывай, как вы были ментами, так ими и останетесь. Вот раньше, – она мечтательно закатила глаза, – были рыцари в сверкающих доспехах! Представляешь?

– Представляю, – усмехнулся он.

– Чего ты лыбишься? Что ты можешь представлять?!

– Вонь, которая исходила от твоих рыцарей.

– Чего, – растерялась она, – какая ещё вонь?!

– Обыкновенная! Сама подумай! Мужики ходят в латах, непонятно, как и куда нужду справляют, моются редко, можно сказать, вообще никогда.

Девушка закрыла и открыла рот. Потом она всё-таки сказала:

– Они ванны принимали, душ.

Славин расхохотался от души. Отсмеявшись, посоветовал:

– Тебе бы вместо хождения по клубам и ресторанам лучше дома с книгами посидеть. Может, ума бы набралась.

– Чего я не видела в этих твоих книгах?! – рассердилась Рада.

– Ты бы хотя бы знала, что в средневековой Европе не мылись! Это тебе не просвещённый Восток.

– Какой ещё Восток?!

– Например, Китай, Япония, арабские государства, в которых действительно заботились о чистоте тела с глубокой древности и ванны принимали в том числе.

– Я тебе не верю! – почти истерично выкрикнула она. – Ты меня за дуру принимаешь?!

Славин равнодушно пожал плечами.

Через несколько минут он остановил машину возле переливающегося рекламными огнями здания.

– Что это? – подозрительно спросила Рада.

– Кафе.

– А по-моему, какая-то забегаловка!

– Не препирайся! Выходи давай. – Он вышел из машины и, открыв дверь с её стороны, подал девушке руку.

Она постаралась выйти из машины как королева, но, как нарочно, за что-то зацепилась каблуком и буквально рухнула в объятия Славина, который успел её подхватить.

– Благодарю, – процедила она, с опозданием сообразив, что непременно расквасила бы себе нос, если бы не его ловкость.

Настроение от этого осознания испортилось у неё бесповоротно, и Рада даже не возмущалась тем, что он привёл её в далеко не самое дорогое кафе «Трио».

В кафе подавали блюда украинской, белорусской и русской кухни. Официанты и официантки были в народных костюмах.

Славин заказал себе украинский борщ, гречневую кашу с лещом и расстегай с капустой.

Рада с ужасом посмотрела на это изобилие и ограничилась салатом из свежих овощей, котлетой по-киевски и крохотной ватрушкой с творогом.

Даже заказывая всё это, она корила себя за то, что перебрала.

После того как они молча расправились со всем заказанным, Славин, аккуратно складывая использованную салфетку, спросил:

– Какую информацию ты собиралась мне сообщить?

– У Костюкова последнее время в любовницах была какая-то крашеная блондинка. Он от неё был без ума!

– И откуда тебе это известно? – делано равнодушно спросил оперативник.

– Всё оттуда! – Не выдержав, она выпалила: – Неужели тебе непонятно?!

– Что не понятно?

– Что я за ним следила! И старалась подслушать его разговоры!

– Это у тебя хобби такое? – спросил он невозмутимо. – Или какой другой интерес?

– Другой, – нехотя призналась она.

– Какой? Хотела стать его любовницей?

– Очень он мне нужен! – презрительно фыркнула девушка.

– Тогда зачем же ты за ним следила?

– Хотела попросить у него немного денег.

– Денег?

– Ну да. Мне хотелось съездить в Эмираты.

– Ты что же, собиралась его шантажировать?!

– Не то чтобы шантажировать, – обиделась она, – просто попросить небольшую премию за то, что я потеряю ключ.

– Какой ещё ключ? – не понял оперативник.

– От замочка, который я навешу на свой рот.

– Так, может, ты его и убила? – спросил он холодно.

– С ума сошёл! – взвизгнула девушка. – Зачем мне его убивать?!

– Допустим, ты намекнула ему на премию за своё молчание, а он тебе отказал в грубой форме.

– Я ещё не успела ему намекнуть!

– Чего же ты медлила?

– Мне никак не удавалось узнать её имя!

– Но если ты подслушивала его разговоры, то должна была слышать, как он её называет!

– Я и слышала! Но это мне ничего не давало!

– Почему же?

– Потому что он называл её мышонком!

– Как-как? – не поверил своим ушам оперативник.

– Он говорил ей «мой маленький мышонок».

– И всё?!

– И всё!

– И вот за этим ты меня позвала? – взревел Славин.

– Дурак! – обиженно вскрикнула Рада.

– Это ещё почему?

– Потому что я хотела тебя увидеть!

– Будем считать, что увидела. – Он подозвал официанта, расплатился и направился к выходу.

Рада кинулась за ним:

– Ты куда?

– Домой!

– А я?

– До того, куда отправишься ты, мне нет никакого дела.

– Отвези меня хотя бы домой!

– На трамвае доедешь!

– Славин! Имей совесть!

– Хорошо, – сжалился он, – садись в машину.

Она села, и за всю дорогу они не обмолвились ни словом.

Уже выбравшись из машины, Рада спросила:

– Ну, хочешь, я тебе деньги за ужин отдам?

– У меня совсем другое желание относительно тебя.

– Какое? – сразу оживилась она.

– Чтобы ты больше никогда не возникала на моём горизонте.

– Грубиян! – Она с силой стукнула своей сумочкой по капоту и побежала, не оглядываясь, к своему подъезду, набрала код на двери и нырнула вовнутрь.

Пока дверь медленно закрывалась, оперативник ещё слышал дробь её каблуков. А когда она наконец захлопнулась, Славин облегчённо вздохнул, развернулся и уехал с надеждой в сердце, что больше они никогда не встретятся.

Глава 14

Любава Залеская, увидев фоторобот, составленный со слов Погорельского, точно прилипла к нему взглядом. Она смотрела на него так долго и задумчиво, что следователь Наполеонов не выдержал и спросил:

– Знакомый субъект?

– Александр Романович, я где-то видела этого парня, – произнесла она неуверенно.

– Любушка-голубушка! Вспоминай где! – взмолился Наполеонов.

– Я постараюсь, – ответила она и до самого обеда мысленно нет-нет да и возвращалась к портрету неизвестного.

«Или всё-таки известного ей?» – думала Любава.

Она допускала, что фоторобот мог быть просто похож на человека, которого она видела случайно, например, на автобусной остановке, в магазине, да мало ли где ещё! Возможно всё. Но тем не менее портрет не отпускал её.

И в тот самый момент, когда она пила кофе, принесённый ей Ринатом Ахметовым, она подпрыгнула на стуле и вскрикнула:

– Ой!

– Ты что, обожглась? – испугался Ринат и, попробовав свой кофе, проговорил: – Он вроде не горячий.

– Нет, Ринатик! Я не обожглась! Кофе изумительный! Спасибо тебе! Просто я вспомнила!

– Что вспомнила? – спросили в один голос все оперативники, находившиеся в отделе.

– Вспомнила, где видела человека с фоторобота!

– Где?!!

– На фотках с пикника!

– С какого пикника?

– На даче у сестры убитого. Я к Наполеонову!

– Ага, обрадуй старика, – хмыкнул кто-то из оперативников.

Но Любава уже никого не слушала. Выскочив в коридор, она набрала номер следователя:

– Александр Романович!

– Что ты так кричишь, Залеская?! Слуха меня хочешь лишить?

– Нет! Помните, вы посылали меня к сестре Костюкова?

– Помню, к Кларе Аркадьевне Самбурской.

– Так вот, она показывала мне фотографии с последнего пикника на их даче! И там был этот человек!

– Где? На пикнике?

– Да! И он есть на фотографиях!

– Любава! Нужно срочно выяснить, кто это. Короче, установить его личность!

– Поняла! Я сейчас, товарищ следователь!

– Возьми с собой Славина. У него машина.

Любаве очень хотелось поехать с Дмитрием, но она вспомнила его мрачный вид сегодняшним утром и осторожно спросила:

– А можно я с Ринатом поеду?

– Залеская, а ты не забыла, что Ахметов женат? – хмыкнул следователь.

«Нашёл время шутить», – сердито подумала Любава, а вслух спокойно ответила:

– Как я могу это забыть, если его жена Гузель моя лучшая подруга.

– Этого я не знал.

– И Ринат теперь на колёсах.

– Знаю! Поезжай хоть с чёртом, – пробурчал Наполеонов, – только я не пойму, чем тебе Славин не угодил.

«Всем угодил», – подумала Любава, но следователя посвящать в свои мысли не стала, просто коротко спросила:

– Разрешите идти?

– А ты всё ещё тут? – возмутился Наполеонов.

– Не тут, а здесь! Вернее, в коридоре!

– Дуйте уже к Самбурской!

Любава ворвалась в кабинет и передала Ахметову распоряжение следователя. На Славина она даже украдкой не посмотрела – нечего расстраивать саму себя перед выполнением задания.

Ахметов молча направился к выходу, и Любава за ним. Уже в машине он спросил:

– Может быть, позвонить Кларе Аркадьевне?

Любава согласно кивнула и набрала номер Самбурской. А когда глухой женский голос произнес «алло», Любава поспешно поздоровалась и сказала:

– Клара Аркадьевна, у нас вскрылись новые обстоятельства и нам необходимо переговорить с вами.

– Приезжайте, если необходимо, – апатичным тоном произнесла женщина.

– Вы сейчас дома?

– Да.

– По-моему, Клара Аркадьевна очень сильно переживает гибель брата, – сочувственно вздохнула Любава.

Ринат пожал плечами и ответил:

– Я бы тоже на её месте переживал. – И добавил: – Надеюсь, ты не собираешься ей сообщать, что у нас на подозрении один из её гостей?

– Нет.

– Но ты же ей сказала, что вскрылись новые обстоятельства, и она, как всякий нормальный человек, поинтересуется тем, какие именно обстоятельства.

– Я найду что сказать, – уверенно проговорила Любава, и Ринат не стал выспрашивать, какое именно объяснение она приготовила для скорбящей сестры Костюкова.

Ринат оказался прав: женщина сразу же спросила:

– Что же вам удалось узнать?

– Свидетели утверждают, – проговорила Любава, – что ваш брат водил в съёмную квартиру разных женщин.

– Мне это всё равно! – отрезала Самбурская.

– Вам – возможно, но следствию – нет. Мы подозреваем, что его могла отравить одна из них из ревности.

– Смешно, – сказала Самбурская, но не улыбнулась. – Одна любовница травит моего брата, чтобы он не достался другой. Прямо шекспировские страсти!

– А вы не верите в страсти? – спросил Ринат.

– Нет.

– Во что же вы верите?

– В то, что убить могут из-за денег или из-за мести!

– Хорошо. Мы учтём ваше мнение. А сейчас, Клара Аркадьевна, можно нам ещё раз просмотреть фотографии с вашего пикника на даче?

– Смотрите сколько угодно! – ответила Самбурская, достала альбом и в сердцах шлёпнула его на стол.

Оперативники сосредоточили всё своё внимание на лицах, изображённых на фотографиях.

Обмениваться мнениями в присутствии хозяйки квартиры они не могли. Но Ринат тоже сразу узнал человека с фоторобота.

Для отвода глаз оперативники для начала поинтересовались другими присутствующими.

Наконец Залеская указала на человека, интересующего их:

– Это кто?

– Муж моей подруги, – равнодушно отозвалась Клара Аркадьевна.

– А имя у него есть?

– Есть. Иван Чибисов.

– И как давно вы с ним знакомы?

– Господи, да какое это имеет значение?! – Самбурская махнула рукой: – С тех самых пор, как он женился на Маринке!

– А с Мариной вы дружите давно?

– Лет пятнадцать! Это всё?

– Почти, – дружелюбно ответила Любава и спросила, указав на симпатичную юную девушку: – А это кто?

– Это дочь моя Сашка! Рядом с ней жених её Родион!

– А кто эта девушка возле самовара?

– Это как раз моя подруга Маринка! Жена Ивана!

– А где же Анна Костюкова?

– Её здесь нет.

– Как это нет?! – сделала вид, что удивилась, Любава.

– Она в это время с другой стороны дома карасей чистила! Но если вы перевернёте ещё несколько листов, то увидите Анну возле реки и в общей компании во время поедания шашлыков.

– Спасибо. – Любава перевернула три листа и увидела женщину возле реки. – Это она?

– Да.

После чего детективам не составило труда найти Анну в общей компании. По выражению лица женщины нельзя было сказать, что она недовольна жизнью. Лицо открытое, глаза широко распахнуты, на губах улыбка.

«Навряд ли она догадывалась об изменах мужа», – подумал про себя Ринат.

И неожиданно обратился к хозяйке с просьбой:

– Не могли бы вы дать мне немного воды, а то в горле пересохло.

– Минеральной?

– Любой, хоть из-под крана!

Едва женщина вышла из комнаты, как Любава, уже догадавшаяся о задумке Рината, быстро перевернула страницы назад, и Ринат успел перефотографировать на телефон снимки обоих Чибисовых.

Когда Самбурская вернулась в гостиную со стаканом воды, альбом с фотографиями уже лежал на столе в закрытом виде.

Поблагодарив хозяйку за уделённое им время, детективы покинули квартиру Самбурских.

Тронув машину с места, Ринат сказал:

– Теперь благодаря тебе мы знаем имя типа, отиравшегося возле дома, в котором Костюков снимал квартиру.

– Ты преувеличиваешь мои заслуги, – скромно отозвалась Любава.

– Ничего подобного, – не согласился он, – теперь, сложив два и два, мы можем смело предположить, что последней любовницей Костюкова была жена Ивана Чибисова Марина. И муж каким-то образом пронюхал об этом.

– Возможно, ты и прав, – осторожно согласилась Любава.

– Я прав на сто процентов! – Но потом, скосив глаза на Залескую, он снизил порог своей уверенности: – Хорошо, вероятность моей правоты составляет девяносто девять и девять десятых процента. – И он подмигнул Любаве.

Девушка улыбнулась:

– Ринат, с тобой не соскучишься.

– Если с кем и не соскучишься, – проговорил Ринат, – так это с моей Гулькой.

Когда Ахметов заговорил о дочери, глаза его заметно потеплели.

– Она у тебя просто чудо! – искренне отозвалась Любава.

– Надо позвонить Наполеонову.

– Надо, – согласилась Любава и, услышав голос Наполеонова, отозвавшегося по сотовому, быстро всё изложила ему в сжатой форме.

– Вы молодцы, – помолчав несколько секунд, сказал следователь.

– Нам съездить к нему?

– Чибисов сейчас, скорее всего, на работе. Если мы поинтересуемся у кого-то, где он работает, то дадим ему возможность насторожиться, – ответил Наполеонов.

– Мы можем попробовать найти его место работы по Интернету!

– Можете попробовать. Найдете – сообщите.

Ринат прижал машину к бордюру.

– Давай пошуруем в соцсетях.

– Ага.

– Я – «ВКонтакте».

– А я – в «Одноклассниках».

– Нашла! – через некоторое время первой воскликнула Любава. – Он работает главным инженером в управляющей компании.

– Где она находится?

– В Советском районе. Сейчас адрес пробью.

– Ты пробивай, а я начинаю движение. – Ринат завёл машину.

– Нашла! Наполеонова спрошу, что нам с ним делать дальше.

– Хорошо.

Следователь изъявил желание лично переговорить с Чибисовым и велел привезти его в Следственный комитет.

Отыскав саму управляющую компанию и кабинет главного инженера, они прочли на двери табличку: «Главный инженер Иван Корнеевич Чибисов».

Нельзя было сказать, что Иван Корнеевич обрадовался их приходу, но и страха особого не выказал. На предложение проехать с ними ответил категорическим отказом. И лишь когда Ахметов сказал, что его задерживают на двое суток, Чибисов сник и подчинился, тихо попросив:

– Только наручников не надо.

Ахметов кивнул, давая понять, что он не возражает.

Любава взглядом спросила: «Не сбежит?»

И Ринат едва заметно качнул головой.

В кабинете следователя уже всё было готово к допросу подозреваемого.

Увидев Наполеонова, Чибисов ни с того ни с сего успокоился. Видимо, маленький следователь показался ему абсолютно безопасным, тем более что после установления личности Наполеонов задал свой первый вопрос самым обыденным тоном, каким разговаривают, например, о погоде:

– Вы были знакомы с Вадимом Аркадьевичем Костюковым?

– Почему был? – удивился Чибисов. – Я и сейчас с ним знаком.

– Так убили его, – обронил следователь.

– Как это убили?

– Отравили.

– Отравили? – Теперь Чибисов выглядел ошарашенным.

Наполеонов кивнул и устремил взгляд на свои ухоженные руки. Особенно его заинтересовал собственный средний палец, и он даже потрогал его другой рукой.

Всё это время Иван Корнеевич завороженно следил за манипуляциями следователя, а потом, не выдержав, проговорил обеспокоенно:

– Я ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего, – вздохнул Наполеонов, – просто расскажите нам, за что именно вы убили Вадима Костюкова. Хотя, за что именно, мы догадываемся. Поэтому нас интересует больше: как вам удалось проникнуть в его съёмную квартиру и уговорить выпить отравленный кофе.

– Постойте! Постойте! – проговорил Чибисов, протестующе выставив перед собой обе руки. – Я никуда не проникал и никаким кофе Вадима не поил.

– Свидетели видели, как вы крутились неподалёку от дома, где был убит Костюков, а потом вы подошли к подъезду и высматривали окна снятой им квартиры.

– Этого я не отрицаю! – воскликнул Чибисов. – Но я не заходил в эту квартиру! Ноги моей там не было!

– Зато там бывала ваша супруга Марина.

– Бывала, – упавшим голосом подтвердил Чибисов.

– И как часто?

– Не знаю. – И тут его прорвало: – Представляете, я ни о чём не догадывался до тех самых пор, пока однажды мне не позвонил какой-то человек и не сообщил, что моя жена встречается с другим мужчиной. И назвал адрес дома, во дворе которого её можно часто видеть.

– И вы поверили?

– Сначала нет. Но сомнение уже зародилось в моей душе, и я стал наблюдать за женой и понял, что ведёт она себя не так, как раньше.

– В чём это выражалось?

– Она стала прятать телефон, а раньше оставляла его где угодно. Когда раздавался звонок, уходила в ванну или в туалет. Потом она стала отвечать невпопад на мои вопросы, а ещё – сидит себе читает журнал или смотрит телевизор и вдруг ни с того ни с сего начинает рассеянно улыбаться.

– Так, может, у неё что-то с головой, – небрежно предположил Наполеонов.

Чибисов одарил его убийственным взглядом и мрачно проговорил:

– Я решил проследить за ней.

– Каким образом?

– Стал караулить её возле этого дома.

– И?

– И узнал, что она встречается с братом своей подруги!

– Вы поговорили с женой?

– Нет!

– А с соперником?

– Нет! – заорал Чибисов.

– Что же вы сделали после выяснения истины? – спросил следователь.

– Ничего, – уныло выдохнул Иван Корнеевич так, словно из него вышел весь воздух.

– Вы сохранили сообщение, присланное вам?

– Да, – ответил Чибисов.

– Давайте сюда ваш телефон. – Следователь протянул руку.

И Чибисов покорно вложил в неё свой смартфон.

– Иван Корнеевич, как полное имя вашей жены?

– Марина Гордеевна.

– Где она работает?

– В туристическом агентстве «Лука».

– Она сейчас на работе?

– Нет, дома, – уныло ответил Чибисов.

– В отпуске?

– На больничном.

– И что с ней?

– Гипертонический криз.

– И когда он случился?

– Ночью с десятого на одиннадцатое число.

«Значит, Костюков был отравлен всё-таки десятого», – пронеслось в голове Наполеонова.

Вслух же он спросил:

– И как сейчас чувствует себя ваша жена?

– Поправляется, – промямлил Чибисов.

Взяв с него подписку о невыезде, Наполеонов отпустил обманутого мужа. В душе он сильно сомневался, что такой человек, как Иван Корнеевич Чибисов, может кого-нибудь убить.

Ринат Ахметов и Любава Залеская тоже в этом очень сомневались.

– Надо установить, кому принадлежит телефон, с которого звонили Чибисову.

– Попытаемся это сделать.

– Идите.

Глава 15

Едва за оперативниками закрылась дверь, как следователь бросился оформлять ордер на обыск в квартире Чибисовых.

Его устраивало то, что Иван Корнеевич был в это время на работе. Ему хотелось побеседовать с Мариной Гордеевной тет-а-тет.

Искали в первую очередь яд. Но не нашли. Зато стало понятно, что именно её отпечатки оставлены повсюду в квартире, которую снимал Костюков, волосы на щётке в спальне также принадлежали Чибисовой.

Марина Гордеевна отпиралась недолго. Она призналась, что безумно влюбилась в Вадима Костюкова и он отвечал ей взаимностью.

– Вы знали, что до вас он приводил в ту же квартиру другую женщину? И, может быть, не одну.

– Я догадывалась, – еле слышно призналась Чибисова и тут же стала горячо заверять следователя: – Со мной у Вадима всё было по-другому!

– С чего вы это взяли?

– Мы собирались с ним пожениться!

– То есть? – не скрывал недоверия следователь. – Вы замужем, он женат.

– Вадим собирался сказать Анне, что подаёт на развод, а я должна была сказать это же Ивану.

– Сказали?

– Пока ещё нет. – Она опустила голову.

– Отчего же?

– Никак не могла набраться смелости.

– А вы не знаете, Вадим сказал о намерении развестись своей жене?

– Он собирался сделать это после того, как Анна вернётся из санатория.

– И вы абсолютно уверены, что он даже не намекнул ей об этом до её отъезда?

– Уверена. Он сказал мне, что нужно дать Анне подлечить сердце, а потом уже заводить разговор о расставании.

– Теперь расскажите мне, что произошло в тот день.

– Мы созвонились и договорились в тот день о встрече. Мы оба так соскучились друг о друге!

– Вы виделись накануне?

– Нет! Мы с Иваном летали в Испанию, так как мне удалось достать горящие путёвки. Я же работаю в турагентстве, – объяснила она.

– То есть любовь любовью, – не удержался Наполеонов, – а отдыхать вы поехали с мужем.

– Да, – скрипнула зубами женщина, – мы с Вадимом договорились до поры до времени не показывать вида.

– И спать с законными супругами как ни в чём не бывало? – не удержался следователь от уточнения неприятного вопроса для женщины.

Она молча кивнула.

– Выходит, что в тот последний раз вы встретились после долгой разлуки?

– Да, – кивнула Марина Гордеевна.

– А когда отправилась в санаторий жена Костюкова?

– Кажется, на день позже того, как мы с Ваней улетели в Испанию.

– Мог ли в ваше отсутствие Костюков привести в эту квартиру другую женщину?

– Нет! – с горячим негодованием отвергла Чибисова предположение следователя.

– Кто пришёл первым в любовное гнёздышко, вы или Костюков?

– Вадим.

– И кому в голову пришла идея выпить кофе?

– Ему. Он очень любил его и всегда выпивал чашку-другую.

– А вам он тоже налил кофе?

– Кажется, да.

– Вы пили его?

Она покачала головой.

– Почему?

– Я не успела! – выкрикнула женщина и зарыдала. – Вадим поднёс свою чашку к губам и сразу упал! Я бросилась к нему, но поняла, что он не жив, испугалась и убежала!

– Почему вы не позвонили в полицию?

– Я же говорю, что испугалась!

– А вам не кажется, что отравить хотели не Вадима, а вас?

– Нет, не кажется, – помотала она головой.

– Почему?

– Потому что из той чашки всегда пил он сам.

– А вы?

– А я пила из какой придётся, – проговорила она растерянно.

– То есть вы хотите сказать, – решил уточнить следователь, – что Вадим Костюков всегда пил из одной и той же чашки?

– Да. Он сам её принёс то ли из дома, то ли купил. Я не спрашивала.

– А остальные чашки откуда?

– Так они уже были там! В смысле, принадлежали той женщине, что сдавала Вадиму квартиру. Он же её снимал со всем содержимым.

– Но чашку для себя Костюков купил сам?

Она молча кивнула.

– Почему он так поступил?

– Понятия не имею.

– И вы никогда у него об этом не спрашивали?

– Нет, я считала, что каждый человек имеет право на свои причуды.

– Марина Гордеевна, – неожиданно спросил следователь, – вы знаете о том, что ваш муж знал о вашей измене?

– Иван?! – Глаза Марины округлились. – Этого не может быть! – воскликнула она испуганно.

– Однако это так, и он сам в этом признался.

– Но откуда он мог об этом узнать?

– Как утверждает ваш муж, ему сообщил об этом неизвестный доброжелатель. Вы, случайно, не знаете, кто это?

– Нет. – Глаза женщины всё ещё оставались расширенными от испуга.

И Наполеонов не мог понять, боится она за себя или опасается за мужа.

Ответ на свой вопрос он получил спустя минуту.

– Иван не мог убить Вадима, – сказала женщина, – он вообще, в принципе, никого не может убить! Он даже драться не умеет.

– Это плохо, – сказал следователь.

И тут уже настала очередь Марины недоумевать, разгадывая, что же хотел сказать этими словами следователь.

Новый вопрос заставил женщину вздрогнуть:

– Вы понимаете, Марина Гордеевна, что у следствия два главных подозреваемых – вы и ваш муж?

– Но зачем мне было убивать Вадима? – воскликнула она. – Мы с ним любили друг друга! И хотели пожениться!

– Это вы так говорите, – невозмутимо проговорил следователь. – Костюков, увы, не может ни опровергнуть, ни подтвердить ваши слова.

– Что же делать? – заплакала женщина.

Следователь пожал плечами.

* * *

Телефон, с которого звонили Чибисову, был зарегистрирован на некую Авдотью Егоровну Лапушкину.

Проблем с обнаружением Лапушкиной у оперативников не возникло. Авдотья Егоровна проживала там же, где была прописана, а именно в однокомнатной квартире на первом этаже обшарпанной хрущёвки в одном из самых отдалённых спальных районов города.

Проблема была в другом – Авдотье Егоровне пошёл девяносто восьмой год, и никакого сотового телефона у неё отродясь не было.

К счастью для оперативников, старушка неплохо соображала, не была ни слепой, ни глухой. Даже не взглянув на их документы, она сразу пригласила их в квартиру.

После того как Ринат заикнулся о том, что в наше время нельзя быть такой доверчивой, Авдотья Егоровна отмахнулась:

– Не станете же вы обманывать старуху.

– Мы-то не станем. – Ахметов всё ещё не оставлял надежды вразумить старую женщину.

Но она в ответ только хихикнула, точно малый ребёнок. И Любава тихонько толкнула Рината локтем в бок, мол, оставь её в покое.

Ринат тяжело вздохнул и спросил:

– Авдотья Егоровна, где ваш сотовый телефон?

– Чего-чего, милок? – недоверчиво покосилась на него Лапушкина, видно, решив, что ослышалась.

– Телефон, я спрашиваю, где?

– Так на тумбочке он в прихожей.

Ринат не поленился, вышел в прихожую, тщательно осмотрел тумбочку, ставшую таковой после того, как был спилен верх этажерки шестидесятых годов прошлого века. На вязанной крючком салфетке стоял только древний стационарный телефонный аппарат, местами уже облупившийся от времени.

– Авдотья Егоровна, – крикнул оперативник, – здесь только стационарный телефон.

Лапушкина уставилась круглыми глазами на Залескую и спросила:

– Дочка, он что-то про стационар сказал. Я не поняла. В больнице-то я давненько не была. Чего мне туда шляться, если у меня ничего не болит.

«Вот кремень бабка!» – с восхищением подумала Любава и попыталась объяснить:

– Бабушка, он не про больницу, а про сотовый телефон. – Любава вытащила свой смартфон и показала Авдотье Егоровне: – Вот!

– А, так вы про эту коробочку талдычите, нет, у меня такой нет. Да и зачем она мне?

«И то верно», – подумала Любава и тихо вздохнула.

– Авдотья Егоровна, – вернувшийся в комнату оперативник сел напротив Лапушкиной, – скажите, пожалуйста, а вы свой паспорт в последнее время никому не одалживали?

– Как это?

– Может, у вас паспорт брали люди, представившиеся работниками соцслужбы, ЖКХ или ещё что-то в этом роде?

Лапушкина покачала головой, а потом вдруг радостно захлопала в ладоши:

– Вспомнила! Месяцев шесть назад паспорт мой дочка брала!

– А как фамилия вашей дочки и где она живёт? – тотчас спросил Ринат.

– Фамилию я её не спрашивала, и где живёт она, я не знаю.

– Как же так? – растерялась Любава. – Вы ничего не знаете о своей дочери?

– Так она не моя дочь! – хихикнула старушка.

– А чья?

– А я почём знаю, – развела сухенькие ручки в стороны Лапушкина.

– Но вы же сами сказали… – начала Любава.

– Так это же я просто так её назвала! – догадалась о причине возникшей путаницы старушка. – Вот вы для меня, – обратилась она к Любаве, – тоже дочка.

– То есть вы отдали свой паспорт абсолютно незнакомой вам девушке? – насупился Ринат.

– А зачем мне с ней знакомиться? – удивилась Лапушкина. – Она сказала, что правительство перечислило мне тринадцатую пенсию и ей нужен мой паспорт, чтобы доставить деньги мне на дом.

– Что сделало правительство?! – изумлённо ахнул Ринат.

– Перечислило мне тринадцатую пенсию.

– И вы поверили?! – сердито спросил оперативник.

– А почему нет? – парировала Авдотья Егоровна. – Вот раньше нам всегда выдавали тринадцатую зарплату.

– Вы бы ещё вспомнили про царя Гороха! – вырвалось у Ахметова.

– При царе жили плохо, потому что пенсии не было, – внушительно проговорила Лапушкина, – а при советской власти о народе заботились.

– Так теперь же давно власть не советская! – воскликнул оперативник.

– Твоя правда, – грустно вздохнула старушка. – Буржуи вернулись! Изо всех щелей поналезли, весь двор запрудили своим металлом! И в универсаме так и хапают всё целыми тележками. – Наконец-то в голосе старушки прорезалась классовая ненависть.

– Не в универсаме, а в супермаркете, – машинально поправила Любава. – И потом, бабуленька, некоторые семьи сразу на неделю продукты закупают. Днём работа, дети малые, по магазинам больно-то не побегаешь.

– И то верно, – смягчилась Авдотья Егоровна и пустилась в воспоминания: – Мы, бывало, за килограммом гороха по два часа стояли, а перед тем как Леонид Ильич, царство ему небесное, золотой души человек, к власти пришёл, в очереди за хлебом стояли, занимали в шесть-пять часов утра.

– Авдотья Егоровна, – Любава попыталась вернуть старушку в сегодняшнее время, – значит, вы утверждаете, что отдавали свой паспорт девушке и она принесла вам тринадцатую пенсию? Или всё-таки не принесла?

– Как не принесла?! Конечно, принесла! Всё по-честному.

– И сколько там было денег?

– Три тысячи! – гордо заявила старушка.

«Не поскупился Пенсионный фонд, – хмыкнул про себя Ахметов, – и всё правительство иже с ним», а вслух спросил:

– А паспорт она вам вернула?

– Конечно, вернула, на кой ляд он ей сдался, паспорт-то мой? – возмутилась Авдотья Егоровна.

– Бабушка, а вы не помните, сколько времени отсутствовала эта женщина с вашим паспортом?

– Часа полтора, а может, и меньше, я не засекала время. Но ведь ей нужно было дойти до банка, получить деньги, а там небось очередь, и назад ещё идти минут десять.

– Вашу основную пенсию вам тоже в банк перечисляют?

– Нет, – замотала головой Лапушкина, – пенсию мне почтальонка на дом приносит.

– А эту почему же не принесла? – задал провокационный вопрос Ринат.

Но старушка, посмотрев на него, как на неразумное дитя, чуть ли не по слогам постаралась доходчиво объяснить:

– Это же тринадцатая пенсия!

– Ах да! – хлопнул себя ладонью по лбу оперативник.

– Ничего, – сочувственно произнесла Лапушкина, – доживёшь до моих лет и поумнеешь.

Ринат хотел уже сказать, что он до её лет не доживёт, но воздержался и спросил:

– А вы могли бы описать девушку, которая доставила вам тринадцатую пенсию?

– А как же! – живо откликнулась Авдотья Егоровна. – Она была рыженькая! И много-много на голове у неё кудряшек! Лицо круглое, хотя нет, слегка продолговатое. Одета она была в строгий синий костюм. Туфли чёрные лодочки без каблука. А мы-то, бывало, на «рюмочках» бегали, – мечтательно закатила глаза Лапушкина.

– А какого цвета у неё были глаза? – спросила Любава.

– Откуда же мне это знать? – удивилась старушка.

– То есть в глаза вы ей не заглянули?

– Да кабы и заглянула! Всё одно было бы!

– В смысле?

– Очки на ней были!

– И вас это не насторожило?

– А чему настораживать-то? – удивилась старушка. – Сейчас мало у кого зрение хорошее, многие в очках ходят!

– То есть очки на ней были не тёмные? Но тогда сквозь стёкла цвет глаз вполне можно рассмотреть.

– Оно, может, и можно, – согласилась старушка, – но только на ней были ящерицы! – выпалила Лапушкина.

– Какие ещё ящерицы? – изумился Ринат.

– Вот темнота-то! – всплеснула руками Авдотья Егоровна. – Очки такие! Называются «ящеры»! Они ещё в Индии по потолку и стенам в гостиницах бегают!

– Кто? Очки? – изумился Ринат.

– Да нет же! Ящерицы.

– Хамелеоны? – догадавшись, что имеет в виду старая женщина, спросила Любава.

– Точно! – обрадовалась старушка.

– А какой у девушки был рост, вы хотя бы помните?

– Помню! Повыше меня, пониже вас! – сказала она Любаве.

– А комплекция?

– Я же уже сказала, в синем костюме она была.

– Я хотел спросить: она была полная? Худая? Средняя?

– На мой взгляд, средняя, не сказать, чтобы толстая, но и костями не гремит.

– Спасибо, Авдотья Егоровна, за помощь, – буркнул Ринат.

– Не за что, касатик! Если понадобится, заходите ещё.

Любава порылась у себя в сумочке, достала плитку шоколада «Россия – щедрая душа», пачку лимонного печенья, подумала и, добавив ещё тысячу рублей, протянула всё это старой женщине.

– Это зачем же? – удивилась Лапушкина и, покачав головой, отстранилась от дара. – Не надо, я же, как всякий сознательный советский гражданин, должна отвечать на вопросы милиции. Это мой долг.

– Всё верно, бабуся, – схватив всё на лету, проговорил Ринат, – но дело в том, что у нас сегодня проходит акция.

– Акция?

– Да, поощрение сознательных граждан! Начальство выдало нам на проведение акции провизию и деньги.

– А ты не врёшь? – неожиданно перешла на «ты» Авдотья Егоровна.

– Честное тимуровское! – по-гусарски щёлкнул каблуками Ринат.

– Ну, тогда спасибо, – улыбнулась Авдотья Егоровна, с нежностью прижимая к груди шоколад и печенье, вкус которых она почти забыла. А купюру она сразу спрятала в карман.

Когда они сели в машину, Ринат с улыбкой укорил напарницу:

– Ты хоть бы предупреждала о намечающейся акции благотворительности.

– Так это у меня экспромтом вышло, – оправдалась Любава с ответной улыбкой.

– Ну, если только экспромт, – проворчал Ринат, полез в бумажник и вытащил оттуда пятьсот рублей.

– Что это? – удивилась Любава.

– Деньги. Разве не видишь?

– Не надо, Ринат!

– Бери-бери, как говорилось в одной старой рекламе, я не халявщик.

– Но ты же не можешь нести ответственность за всё, что придёт мне в голову.

– Это точно, – согласился он.

– И потом, у тебя семья! А я одна, – вздохнула она незаметно.

– На мои семейные обстоятельства как раз и списывается шоколад и печенье. И если ты будешь возражать, я обижусь.

– Если только так, – улыбнулась Любава и спрятала купюру в кошелёк.

«И добрая, и красивая, – думал Ринат, разглядывая девушку в зеркало, – одним словом, гарна дивчина! И где же тот хлопец, что оценит и полюбит нашу умницу и красавицу».

– Ты на дорогу смотри, – улыбнулась Любава, заметив его взгляд и, вероятно, прочитав его мысли.

– Я и смотрю, – отозвался он благодушно. И спросил: – Тебе никого не напоминает словесный портрет, данный Лапушкиной?

– Вроде никого, – ответила Любава. – Среди проходящих по делу пока нет ни одной рыжей женщины.

– Это мог быть парик.

– Скорее всего, именно он и был, – согласилась Любава. И спросила: – А ты думаешь, кто мог отравить Костюкова?

– Например, Попова, – ляпнул Ринат.

– Тю! Зачем ей травить своего квартиранта?

– Может, он ей денег задолжал?

– Она говорит, что нет.

– Свидетелям на слово верить нельзя.

– Поповой можно, – уверенно сказала Любава.

– Это ещё почему? – спросил он.

– Потому что если даже допустить, что ты прав в той части, что он задолжал ей деньги, то ей его не травить нужно было, а вытрясти из него задолженность. Однако я уверена, что Костюков платил Калерии Геннадьевне вовремя. Правда, на этот раз денег она от него не дождалась. Но как я поняла, это должен был быть не долг, а задаток. Ведь он платил ей каждый месяц вперёд.

– Точно. Что ж, убить Вадима мог Рашид Каримов.

– Ему-то это зачем?

– Приревновал его к своей Ольге.

– Каримов выгнал Переверзеву – это раз, а во-вторых, я вообще сомневаюсь, что они были знакомы.

– Кто, Переверзева и Костюков или Костюков и Каримов?

– И те и те!

– Тебе не угодишь! – рассмеялся Ринат.

– Ты ведь и сам не веришь в то, что только что насочинял.

– Не верю, – легко согласился он.

– Тогда что?

– Искать будем дальше.

– Но у меня такое впечатление, что мнимую благодетельницу от Пенсионного фонда мы не найдём никогда, – вырвалось у Любавы.

– Всё может быть, – то ли усомнился, то ли согласился Ринат.

Глава 16

Крупные редкие капли тёплого сентябрьского дождя плюхались в пыль на обочине дороги и не спешили впитываться, так и лежали под лучами заходящего солнца, отсвечивая всеми оттенками топазов и рубинов. Жаль только, что мало кто из людей, спешащих по своим делам, обращал на них внимание. Нынешний ритм жизни не склоняет к созерцанию, любованию, прекрасным и философским раздумьям о скоротечности и ценности жизни. Какая уж там философия, если глаза прикованы к гаджетам, а уши заткнуты наушниками. Но, как говорил когда-то Спиноза, «невежество – это не аргумент».

Примерно такие мысли, как это ни странно, занимали ум следователя Александра Романовича Наполеонова, пока он ехал из Следственного комитета в коттеджный посёлок подруги детства.

Особенно хорошо ему было думать, когда он останавливался на светофорах, замедлял скорость на перекрёстках, а то и вовсе оказывался в пробках. Пробки были небольшими и рассасывались за несколько минут, поэтому не напрягали и тем более не вызывали ярости.

Во время стояния в одной из таких пробок Шура позвонил матери и сказал, что ночевать останется у Мирославы.

– Шурочка, родной, – проговорила в трубку с лёгкой иронией Софья Марковна Наполеонова, – ты приезжай домой хотя бы раз в неделю, а то ведь может дойти до того, что при встрече я не узнаю родного сына.

– И не пустишь его в дом? – хихикнул Шура.

– Вот-вот, – подтвердила его предположение мать.

– В таком случае я лягу на коврике возле порога, свернусь клубочком и просплю до рассвета.

– На всё-то у тебя найдётся ответ, – хмыкнула мать.

– Ах, мама, – с притворной печалью отозвался сын, – поработала бы ты на моём месте и не такому бы выучилась.

– Своё место ты выбрал сам! – ответила Наполеонова.

– Что верно, то верно, – охотно согласился он и пожелал: – Спокойной тебе ночи! И сладких снов.

– Сегодня я домой вернусь поздно! – ошарашила его мать.

– То есть, – удивился и забеспокоился он одновременно, – у тебя появился поклонник?

– И даже два! – рассмеялась она. – Мы идём сегодня на ночной концерт знаменитости, приехавшей из Австрии. Билеты дорогущие! Но Паулина достала их бесплатно на благотворительной акции. Билета как раз три! Для Паулины, Валерии и для меня.

– А Данил Палыч? – спросил Шура о муже подруги матери.

– Даниле Павловичу все эти концерты как быку Василию фрак! Зато он приедет за нами на машине к окончанию концерта.

– Может быть, тебе тогда лучше заночевать у них? Чего гонять мужика взад-вперёд по ночному городу?

– Может, ты и прав, – согласилась мать. – Во всяком случае, созвонимся завтра. Пока!

– Пока!

Когда Наполеонов въехал в коттеджный посёлок, дождь уже закончился. В посветлевшем небе едва угадывался серебряный серпик месяца, прозрачные сумерки, точно сиреневую вуаль, осторожно развевал ветер.

Морис открыл ворота и завёл в гараж брошенный Наполеоновым на подъездной дорожке автомобиль.

Ворвавшись с ходу в кухню, Шура нос к носу столкнулся с Мирославой.

– А где Морис? – удивлённо спросила она.

– Ставит в гараж мою машину, – небрежно отозвался Наполеонов.

– И с какого перепугу он тебя так балует? – В голосе подруги Шура расслышал нотки неудовольствия и, одарив её широкой улыбкой, ответил: – Миндаугас меня любит! Не то что некоторые! – Он скорчил недовольную мину.

– Ты не девушка, чтобы он тебя любил!

– Я не в том смысле! – возмутился Наполеонов и добавил ехидно: – Каждый думает в меру своей испорченности.

– Ладно уж, неиспорченный, иди мойся. Скоро ужинать будем. – Она легонько шлёпнула его кухонным полотенцем по спине.

– Морис! Она дерётся! – пожаловался Шура вошедшему в кухню Миндаугасу.

– Я знаю, – спокойно отреагировал тот.

– Так она и тебя бьёт? – сделал круглые глаза Наполеонов.

– Вроде бы нет, – ответил Миндаугас.

– Значит, она меня больше любит. – Шура подмигнул Волгиной.

– Само собой, – невозмутимо согласился Морис.

– Ты всё ещё здесь?! – прикрикнула на друга детства Мирослава.

– Одна нога здесь, другая там! – заверил он её и опрометью кинулся из кухни.

На ужин был борщ из утки и отбивные с картофельным пюре, именно так, как предпочитал Наполеонов. Сами хозяева любили гарнир из цветной капусты, а Наполеонов всегда ворчал, когда ему волей-неволей приходилось его есть. Грузди были засолены в бочке, в ней они и хранились в подвале, а теперь красовались на столе. Шура ел их с особым удовольствием, потому что, как он сам выражался, приложил руку к их собиранию. Они и вправду собирали их вместе с Миндаугасом. Правда, к засолке груздей Морис не допустил ни Шуру, ни Мирославу.

И самое главное – кроме пирога с курагой, была ещё коробка его любимых пирожных «Наполеон».

Конечно, целую коробку за вечер ему съесть никто не даст, но душу Наполеонова грело осознание того, что рано или поздно все эти пирожные окажутся в его животе. Морис и Мирослава, о странные люди, были к ним абсолютно равнодушны.

Под конец ужина Шура не выдержал и прошамкал с полным ртом:

– Мы её нашли.

– Прожуй, – сказала Мирослава, – а потом сообщишь, кого же вы там нашли.

– Да любовницу же Костюкова! Марину Чибисову! – воскликнул Наполеонов и закашлялся.

Миндаугас заботливо постучал его по спине, а Мирослава протянула стакан воды.

Откашлявшись и выпив воду, Шура обвёл их сердитым взглядом.

– Ты веришь, что она могла убить своего любовника? – улыбнулась Мирослава.

– В квартире никого, кроме них двоих, не было!

– Может, его замучили угрызения совести и он покончил жизнь самоубийством? – невинно предположил Морис.

– Щас! – огрызнулся Шура.

– Но какой мотив у Марины?

– Может, он её бросить хотел?

– Тоже мне трагедия, – фыркнула Мирослава.

– Для кого как, – не согласился Наполеонов.

– Давайте подумаем, кому выгодна его смерть, – предложил Морис.

– Как ни крути, только его жене, – ответил Наполеонов. – Но она была в санатории, и тому куча свидетелей!

– Кто-нибудь из оперативников ездил туда? – спросила Мирослава.

– Куда? – вытаращил глаза Шура.

– В санаторий.

– Я не могу выбрасывать государственные деньги на ветер! – отрезал Наполеонов. – Мы всё проверили по телефону, плюс ко всему нам выслали все необходимые бумаги.

– Ну, тогда, конечно, – хмыкнула Мирослава.

– Не вижу ничего смешного! – заявил Наполеонов, перебрался на диван и при этом, устраиваясь поудобнее, потревожил дремавшего там кота. Дон сердито фыркнул и спрыгнул на пол.

– Ваш кот пренебрегает моим обществом! И не скрывает этого! – с гримасой обиженного ребёнка пожаловался Шура.

– Просто ты его достал, – тихо проговорил Морис.

Мирослава расхохоталась.

– Уйду я от вас! – проговорил Наполеонов, поднимаясь на ноги.

– Куда это ты на ночь глядя собрался? – спросила Мирослава.

– Спать! В свою комнату!

– А, тогда ладно.

* * *

Сидя утром на работе и ломая голову над вечерним разговором в доме детективов, Наполеонов пришёл к заключению, что с вдовой Костюкова Анной Леонидовной необходимо поговорить ещё раз.

Сначала он хотел вызвать её к себе, но потом решил, что стены официального здания подействуют угнетающе на и без того тяжело переживающую потерю мужа женщину.

И он поехал к ней сам, предварительно позвонив по телефону.

Анна Леонидовна сказала, что она сегодня не собирается выходить из дома и он может приехать к ней, выбрав любое удобное для него время.

– Я подъеду сейчас, – проговорил следователь в трубку.

– Хорошо, я буду ждать.

Как по-домашнему это прозвучало, неожиданно для себя подумал он, точно она ждёт в гости старого друга. А ведь он, следователь Наполеонов, ей вовсе не друг, хотя и не враг, конечно.

«Получается прямо как в песне Владимира Семёновича Высоцкого: „И не друг и не враг, а так…“»

Грустная, однако, история.

С этими мыслями следователь и добрался до квартиры Костюковых.

По домофону Анна Леонидовна отозвалась сразу, следователь догадался, что женщина стояла возле двери. И когда он поднялся на площадку, дверь квартиры была распахнута.

– Здравствуйте, – проговорил он, чувствуя себя непрошеным гостем, бесцеремонно вторгшимся в обитель печали.

– Здравствуйте, заходите, – отозвалась Анна Леонидовна и включила в прихожей свет.

Прежде чем она успела наклониться, чтобы достать для него гостевые тапочки, он успел бросить взгляд на её лицо. При электрическом освещении оно казалось особенно бледным, а круги под глазами – почти чёрными.

Спрашивать о том, как она себя чувствует, в этой ситуации было бы верхом бестактности, поэтому Наполеонов и не спросил, только тихо вздохнул и надел тапочки, которые она поставила перед ним.

Тапочки были размера на два больше, поэтому Шура зашлёпал в них, как дряхлый деревенский дед в калошах, намеревавшийся покормить гусей.

Хотя если и приплести гусей к следственной работе, то работникам правоохранительных органов если и приходится иметь дело с разными гусями, то они не кормят гусей, а скорее дразнят их. Что ж, такова специфика их работы.

Вдову Вадима Костюкова Александр Романович, разумеется, дразнить не собирался, но ему было необходимо расшевелить её память и вытащить из неё хоть какую-то информацию в помощь следствию.

– Анна Леонидовна, – произнёс следователь, усаживаясь в предложенное ему мягкое кресло, – вспомните, пожалуйста, кто мог желать смерти вашему мужу?

– Понятия не имею, – ответила она, не задумываясь ни на минуту.

– Вы уверены, что у вашего мужа не было конфликтов с его компаньоном Марком Анатольевичем Левонеловым?

– Уверена, – так же быстро ответила Костюкова.

– А кому теперь перейдут акции, принадлежавшие вашему мужу?

– Наверное, мне, – пожала плечами женщина.

– Вы пока не интересовались этим вопросом? – осторожно спросил Наполеонов.

– Мне сейчас не до этого, – вздохнула Костюкова.

– Понимаю. – Наполеонов постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Но ведь, наверное, существует завещание?

– Наверное, – безразлично согласилась вдова.

«Надо же, как бедняжка по мужу убивается, – сочувственно подумал Наполеонов, – даже деньгами не интересуется».

Но беседу нужно было продолжать. И чувствуя себя человеком, который в полном тумане движется по болоту, ощупывая при этом предварительно каждую кочку, он спросил:

– А с сестрой у Вадима Аркадьевича были хорошие отношения?

– Нормальные, – пожала плечами вдова.

– А с мужем сестры?

– Аналогично.

– Клара Аркадьевна сказала, что отец Вадима Аркадьевича не был её родным отцом.

– Ну и что? – спросила Анна Леонидовна. – Самбурский удочерил её, когда она ещё была маленьким ребёнком. И не делал в детях различия.

«Как же не делал? – подумал про себя Наполеонов. – Большую часть своего имущества завещал родному сыну, а приёмной дочери оставил только дачу на выселках. Ведь это вполне могло оскорбить Клару Аркадьевну».

Вслух он сказал:

– Я слышал, что после смерти Костюкова-старшего супругам Самбурским досталась только дача?

– Да, это так, – утвердительно кивнула Анна Леонидовна.

– Это ведь могло оскорбить если не Клару Аркадьевну, которая очень любила своего брата, то её супруга Петра Терентьевича Самбурского.

– А при чём здесь Пётр? – удивилась женщина.

– Ну как же… – начал было Наполеонов.

Однако вдова резко перебила следователя:

– Это дела семейные, точнее, близкородственные! Клара и Вадим сами меж собой разбирались, ни я, ни Пётр никакого касательства к этому не имели.

«Интересно», – подумал Наполеонов и спросил:

– А у Самбурских есть дети?

– Есть, дочь Александра.

– И какие у вашего мужа были взаимоотношения с племянницей?

– Сашку Вадим обожал! – оживилась Анна Леонидовна. – Когда она влюбилась сразу после школы, он, в отличие от родителей, поддержал её роман. Правда… – Анна Леонидовна помрачнела и замолчала.

– Что – правда? – теперь уже всерьёз заинтересовался следователь.

– Это дела семейные, – отрезала Анна.

– Вы забываете о том, что убили вашего мужа.

– Но при чём здесь история с Сашкой?

– Позвольте об этом судить мне.

– Ну, хорошо, – нехотя уступила Анна Леонидовна. – Дети так увлеклись своей страстью, что забыли о предосторожности и девочка забеременела. Пришлось сделать аборт. Позднее врачи констатировали, что детей у Саши больше быть не может.

– Это не могло не опечалить родителей вашей племянницы?

– Конечно, это их опечалило. Они поначалу во всём винили моего мужа и даже не общались с нами с обоими полгода, а потом помирились.

– То есть Самбурские винили в беде дочери и вас? – уточнил следователь.

– Это естественно, – грустно усмехнулась Анна Леонидовна. – Не зря говорят, что муж и жена одна сатана.

– А как на самом деле вы сами относились к роману племянницы?

– Я не вмешивалась, – просто ответила женщина.

– Вы не знаете, как вашему мужу удалось помириться с сестрой и её мужем?

– Я думаю, что в этом заслуга Саши, – тихо проговорила Анна Леонидовна и добавила: – Саша очень любит, простите… – запнулась она, – любила своего дядю.

– В этой связи мой следующий вопрос возникает сам собой, – сказал Наполеонов.

– Что за вопрос? – Следователю показалось, что в голосе женщины прозвучало удивление, смешанное с нетерпением.

– Что получит племянница после смерти дяди?

– Я думаю, что машину и квартиру деда.

– И у вас против этого нет возражений? – несколько удивился Наполеонов её спокойно прозвучавшему голосу.

– А какие тут могут быть возражения? – пожала плечами вдова. – По-моему, это справедливо.

– А как же ваш сын?

– Мой сын… – грустно улыбнулась Анна Леонидовна и добавила: – Я думаю, что вы уже выяснили, что он нам с Вадимом и не сын вовсе.

– Тем не менее.

– Вы правы: для меня Артур – самое родное и дорогое на свете существо.

– Я поэтому и спросил…

– О! Не волнуйтесь! Он никак не пострадает от того, что дедушкино имущество отойдёт Саше. Артур будет и так хорошо обеспечен. Потом, я надеюсь, что он не вырастет безруким неучем и сам сумеет многого добиться в жизни.

– Дай-то бог! – согласился Наполеонов. – Но стартовый капитал никому не помешает.

– Это верно, – улыбнулась Анна Леонидовна. – Не волнуйтесь, у моего сына будет хороший стартовый капитал.

Спрашивать больше было не о чем, и Наполеонов поспешил покинуть дом Костюковых.

По дороге в управление он размышлял о том, могли ли супруги Самбурские затаить обиду на Костюкова. Может быть, они только сделали вид, что простили его, а на самом деле решили отомстить?

«Если даже Клара Аркадьевна смирилась, – думал он, – то Пётр Терентьевич мог поквитаться с родственником, взяв месть на свой риск. Хотя нет, женщине, наверное, тяжелее смириться с тем, что у её дочери не будет детей. И Клара Аркадьевна, как мать… Опять не то, – оборвал он свои мысли и зашёл с другой стороны: – Петру Терентьевичу, как продолжателю рода, смириться с отсутствием внуков, наверное, тяжелее. Однако дочь – это не сын. И её дети не будут носить фамилию Самбурских».

Окончательно запутавшись в этом вопросе, он решил позвонить Мирославе.

Трубку, как всегда, взял Миндаугас:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Слушай, Морис, мне нужна именно Мирослава. Позови её немедленно.

– Не могу.

– Что значит «не могу»?!

– Она уехала.

– Куда?!

– В санаторий.

– Зачем?

– Спросишь у неё об этом сам, когда она вернётся.

Отключившись, Наполеонов от злости чуть не выбросил мобильник из окна автомобиля, но вовремя опомнился и пробурчал себе под нос:

– Ну, погоди!

Кому именно предназначалась эта угроза, Морису, Мирославе или мультяшному зайцу, каждый волен решить по-своему.

Глава 17

Короткие телефонные гудки напоминали Морису разорванные в клочья слова, которые проглотил Шура, не решившись произнести их вслух.

Он грустно улыбнулся – Наполеонов опоздал. Ещё вчера Мирослава заявила Миндаугасу:

– Я сегодня уезжаю.

И он так же наивно, как Шура, спросил:

– Куда?

– В санаторий, – прозвучал лаконичный ответ.

Морис недоумённо посмотрел на Волгину, потом пару раз моргнул и смирился, только и спросив:

– Что вы там хотите узнать?

– Сориентируюсь на месте.

– Не думаете же вы, что Анна Костюкова могла уехать незаметно и отравить мужа?

Она промолчала, и Миндаугас пожал плечами, давая тем самым понять, что она может делать всё, что угодно, но он остаётся при своём мнении.

– И насколько вы уезжаете? – решил он всё-таки спросить.

– Купила путёвку на неделю.

– Поедете автобусом?

– Нет, поездом, так быстрее.

– Я вас провожу.

– Проводи, – разрешила она.

Поезд был ночным. Они ехали по вечернему городу, окутанному прохладой, запахом ветшающих листьев и соблазнительно горьковатым ароматом хризантем, цветущих почти на всех клумбах и газонах.

Ехали молча, каждый думал о своём, а может быть, и об одном и том же, но разными категориями мыслей, или, как теперь любят выражаться доморощенные психологи, мыслеформами.

Морис довёз её до вокзала, посадил в вагон и ещё долго стоял на перроне и смотрел вслед уходящему поезду, пока не стало видно даже огней.

После чего, вздохнув, он отправился домой. Дома покормил кота, взял его на руки и прошептал в мягкое ухо по-литовски:

– Уехала наша с тобой хозяйка.

– Мр, – отозвался кот и завозился, поудобнее устраиваясь на его коленях.

Мирослава была уверена, что под стук колёс она проспит до утра как убитая.

Но, увы, ей не спалось. В голове бродили разные мысли, перед мысленным взором всплывали обрывки воспоминаний. Она сама не могла бы сказать, о чём именно она думает, выходило, что как бы ни о чём и обо всём понемногу. Только о деле, по которому она, собственно, и отправилась в путь, Волгина не думала совсем.

До санатория она добралась на такси. Забронированный номер её вполне устроил. Персонал был вежлив и гостеприимен. Ещё бы! Ведь в наше время от неудовольствия или удовольствия лечащихся в нём зависело благополучие всех работающих в санатории, начиная от главврача и заканчивая гардеробщицей.

Все нужные справки и всё необходимое для поступления в санаторий за свои средства ей легко удалось достать в родном городе. Но так как это всё-таки был санаторий, Мирославе пришлось идти к доктору.

Она понятия не имела, как нужно с ним общаться, и понадеялась на русский «авось». Поэтому самый обычный для любого пациента вопрос на приёме у доктора чуть было не застал её врасплох:

– На что вы жалуетесь?

Мирослава хотела сказать, что жалуется она на Наполеонова, но от Наполеонова тут точно не лечат. Поэтому, вспомнив о том, что не спала в поезде всю ночь, она сказала:

– На ночную бессонницу и дневную сонливость.

– Может быть, вы сова? – улыбнулся доктор.

Мирослава хотела сказать, что она тигр, но передумала и только покачала головой.

– А перепады настроения у вас случаются? – спросил врач.

– Ещё какие, – буркнула детектив.

– В таком случае будем лечить вас от нервов, – оптимистично заявил доктор, начавший уже догадываться, что девушка приехала в санаторий вовсе не поправлять пошатнувшееся здоровье. Хотя, по его мнению, на любительницу приключений она тоже была не похожа.

– Лечите, – разрешила Мирослава, заранее решив, что все микстуры выльет в раковину.

Но доктор, видимо угадав её мысли, по-мальчишески озорно подмигнул ей и сказал строгим голосом:

– Пропишу вам прогулки в сосновом бору, ванны из минеральной воды, травяной коктейль и лечебную физкультуру.

– Прекрасно! – обрадовалась Мирослава.

Первым делом она решила выявить среди отдыхающих тех, кто какое-то время отдыхал вместе с Анной Леонидовной Костюковой. Ведь она покинула лечебно-профилактическое заведение буквально на днях.

К неописуемой радости Мирославы, гулять можно было не только в сосновом бору, где, конечно, был замечательный воздух, но атмосфера была мрачноватая.

Возможно, потому, что уже наступила осень и дни стояли не очень солнечные. Зато в парке при санатории было светло и радостно от цветущих на клумбах цветов и бьющих фонтанчиков с целебной водой.

Мирослава невольно вспомнила Наполеонова и, как наяву, услышала его ворчливое «лучше бы из них бургундское било».

Но ей лично нравилась именно минеральная вода. Она охотно пила её небольшими глоточками, внимательно прислушиваясь к разговорам воркующих рядом дам.

Вскоре она выявила таким образом молодую женщину, которая жила в одной комнате с Костюковой, и пожилую даму, которая сидела с Анной Леонидовной за одним столом в столовой.

Мирослава решила пока сойтись поближе с этими двумя.

Волгина услышала, что пожилая женщина постоянно созванивается с дочерью и расспрашивает её о внуках, она заметила также, что она не раз пыталась поделиться переполняющими её эмоциями с другими женщинами, но все они, занятые своими собственными проблемами, были невнимательными слушательницами.

Зато Мирослава сумела превратиться в одно сплошное ухо. И дама, которую звали Марианной Никифоровной Волчаниновой, буквально обрушила на неё шквал информации о двух своих сорванцах.

Вопроса о том, почему молодую девушку интересуют её внуки, у Марианны Никифоровны даже в мыслях не возникло, она проглотила наживку сразу, как только детектив произнесла:

– Даже не верится, что такая молодая женщина может быть бабушкой.

– А вот и может, – кокетливо посмотрев на неё, проговорила Волчанинова и раскраснелась от удовольствия.

Через некоторое время Мирослава знала всё или почти всё о внуках Марианны Никифоровны.

Наконец Волчанинова поинтересовалась:

– А что у вас болит? – Она оглядела Мирославу внимательным взглядом и сказала: – Ведь вы ещё совсем молоденькая.

– Да, собственно, у меня ничего и не болит, – смущённо рассмеялась Мирослава. – Просто я узнала, что здесь отдыхает одна моя знакомая, и решила составить ей компанию.

– И кто же это? – спросила Волчанинова, ненадолго позабыв о своих внуках.

– Анна Леонидовна Костюкова.

– О! Я её знаю! Она только что уехала! Вы разминулись с ней всего на три дня!

– Какая жалость! – воскликнула Мирослава.

– Ничего страшного, – поспешила утешить её Марианна Никифоровна, – у вас не возникнет проблем в поиске приятельниц.

– Я надеюсь, – улыбнулась Мирослава и попросила: – Расскажите мне, как Анечке здесь отдыхалось?

– По-моему, неплохо, – сказала женщина, – только уж очень она дёрганая была.

– Дёрганая? – сделала вид, что удивилась, Мирослава.

– Может, я не совсем правильно выразилась, – задумалась женщина, – наверное, точнее сказать, что она была в постоянном напряжении.

– Не может такого быть! – притворно возмутилась Мирослава.

– Уж поверьте мне, Мирославочка, что я знаю, о чём говорю, я ведь всю жизнь отпахала детским психологом. Сколько я повидала зажатых подростков, живущих в постоянном ожидании чего-то плохого.

– Вы думаете, что Анна ждала какого-то неприятного известия из дома?

– Из дома ли, с работы или ещё откуда, но ждала, – заверила её Волчанинова и тут же сразу пересела на своего любимого конька, и на Мирославу полились новые ушаты восторгов по поводу ума и обаяния внуков Марианны Никифоровны.

Мирослава теперь слушала её щебетанье вполуха, но не прерывала женщину, чтобы не насторожить её.

Так что вечером они расстались лучшими приятельницами. И в завершение Мирославу ждала радостная новость – Волчанинова в семь утра уезжала из санатория.

«Какое счастье!» – подумала Волгина, чуть ли не подпрыгивая на одной ножке от ликования, вслух же сказала, нацепив на лицо чуть ли не скорбное выражение:

– Какая жалость!

– Ничего, милая, – ласково похлопала её по руке Марианна Никифоровна, – мы с вами сможем потом время от времени созваниваться. Запишите номер моего телефона.

Мирослава сделала вид, что выполняет просьбу любвеобильной бабушки, сама же думала только о том, чтобы Волчаниновой не пришло в голову спросить номер её телефона, а то ведь придётся её потом блокировать.

Но Марианна Никифоровна только расцеловала её в обе щёки и поспешила в свой номер.

– Надо уложиться и немного поспать, – заявила она на прощание.

– Да, конечно! – с пониманием отозвалась Мирослава.

Она уже знала, что молодую женщину, которая жила в одной комнате с Костюковой, звали Виталиной Сергеевной Грачёвой.

Несмотря на то что спальное место Костюковой ещё не было занято, попросить заселить её туда Волгина не рискнула.

Это могло бы вызвать подозрение у персонала – действительно, с чего бы девушке отказываться от отдельной комнаты и проситься в более дешёвую, предназначенную для двоих.

Зато на следующее утро она первым делом попросила посадить её за столик, за которым сидела Виталина Сергеевна Грачёва.

Это её желание было вполне объяснимо – столик стоял у окна, из которого как на ладони был виден розарий, и даже запах роз долетал в зал сквозь полуоткрытое окно.

Для придания весомости своей просьбе Мирослава положила на столик администратора купюру. И даже не заметила, как та исчезла.

«Кио отдыхает», – подумала Мирослава.

Просьба её была выполнена, и она завтракала вдвоём с Виталиной Сергеевной. Женщина явно обрадовалась появлению сотрапезницы.

– Я уже думала, что до конца срока буду сидеть одна, – улыбнулась она и объяснила: – Сначала уехала Аня Костюкова, с которой мы жили вместе, а два дня назад и Лена уехала.

– А я ведь в этот санаторий только из-за Анечки и приехала, – призналась Мирослава.

– Правда? Вы знакомы с ней? – снова обрадовалась Виталина Сергеевна.

– А как же, – подтвердила Волгина, – узнала от общих знакомых, что она здесь отдыхает, взяла путёвку, приехала, а её и след простыл!

– Да, Анечка уже уехала, – кивнула Грачёва.

– Я, как узнала, что Ани здесь нет, хотела уже рукой махнуть на потраченные деньги и уехать, – доверительно сообщила новой знакомой Мирослава.

– Да что вы, – всплеснула руками Виталина Сергеевна, – и не вздумайте! Вот сейчас позавтракаем и пойдём с вами гулять в сосновый бор.

– Там вроде бы мрачновато, – поёжилась Мирослава.

– Ничего подобного! Сегодня день солнечный! Погуляем, белок семечками покормим, сфотографируемся.

– Хорошо, я согласна! – улыбнулась Мирослава, сделав вид, что заразилась энтузиазмом собеседницы.

В бору и правда было хорошо. Тихо, прохладно, воздух, настоянный на хвое, живительными струями втекал в лёгкие и заполнял их. Казалось, он не только лечил весь организм, но и облагораживал сознание.

– Смотри! Белки! – закричала Виталина радостно, перейдя на «ты».

– Где? – спросила Мирослава и подняла голову. Тут она увидела спускающуюся по стволу белку, а чуть позднее краем глаза заметила и другую. – Виталина! Там ещё одна!

– Здесь их много, – сказала Виталина. – Правда, хорошенькие?

– Правда.

Виталина насыпала на ладонь Мирославы семечек.

– Ты давай пока эту корми, а я вон ту застенчивую красавицу попробую подманить.

Вторая белка, наверное, была моложе первой и пугливее, но в конце концов и она осмелилась приблизиться к Виталине и начала есть семечки с её руки.

Когда им надоело любоваться белками, женщины просто рассыпали семечки по нескольким висевшим в бору повсюду кормушкам и по тропинке удалились в глубь бора.

– Мне гардеробщица рассказывала, что здесь лешие водятся, – доверительно сообщила Мирославе Виталина.

– Леший или лешие? – решила уточнить в силу детективной привычки Мирослава.

– Лешие! – ответила женщина, округлив при этом глаза.

– Откуда же это гардеробщице известно? Она что, встречалась с целой компанией леших? – улыбнулась детектив.

– Нет! Она слышала, как они дерутся! Из-за территории, наверное, – наивно предположила женщина.

– Или из-за какой-нибудь кикиморы, – рассмеялась Мирослава.

– Нет, правда, – не сдавалась Виталина, – я сама слышала, как они дрались!

– Когда же?

– Недели две тому назад. Такой шум стоял ночью! А утром пошли, так на тропинках полно бурелома.

– Виталина, ты не думаешь, что это был ветер?

– Может, и ветер, – легко согласилась женщина, но, немного подумав, всё-таки добавила: – Кулачные бои леших из-за дамы всё-таки звучит романтичнее.

– Ну ещё бы! – подхватила Мирослава, и обе женщины рассмеялись.

– Ты на самом деле хорошо знаешь Аню Костюкову? – неожиданно для детектива сама заговорила на нужную ей тему Грачёва.

– Закадычными подругами нас назвать, конечно, сложно, – осторожно ответила Мирослава, – но я знаю и её, и её семью. Почему ты об этом спрашиваешь?

– Просто Аня всё время, что прожила со мной в одной комнате, вздрагивала от каждого телефонного звонка и бледнела.

– Разве ей кто-то звонил?

– При мне муж раза три-четыре, родители и сын звонил почти каждый день.

– Может быть, она боялась, что позвонят ей с работы и вызовут из отпуска, не дав завершить курс лечения? – небрежно проговорила Мирослава.

– Не похоже. Я даже, грешным делом, подумала, что, может, её сын связался с дурной компанией. Но оказалось, что он ещё ребёнок и отдыхает на море с бабушкой и дедушкой.

– Остаётся муж, – вслух подумала Мирослава.

– Ага, муж, – кивнула Виталина, – объелся груш. Что-то он не баловал её звонками. Мирослава, – спросила она с любопытством, – а может, он у неё гулящий? Ты не знаешь?

– Чего не знаю, того не знаю, – отозвалась Волгина. – С виду дружная семья.

– Э, – отмахнулась Виталина, – по внешнему виду догадаться о сути сложно. Вот у меня прадед был лесник, так он мне рассказывал, что иной раз посмотришь на дерево и видишь не дерево, а кремень! И вдруг после первой же бури находишь его поваленным, оказывается, что внутри-то оно давно трухлявым было.

– И такое случается, – согласилась Мирослава.

– Мне ведь сразу в голову пришло, что Анна, как ворона пуганая, от каждого звонка шарахается, потому что ждёт, что ей по телефону подлянку подложат. А кто, спрашивается, на такое способен? Только муж или любовница.

– Я смотрю, ты мудра не по годам? – пошутила Мирослава.

– Я это по собственному опыту знаю, – вздохнула Виталина. – Меня первый муж на пятом месяце беременности бросил и на моей подруге женился. Я сначала хотела ей, подлюге, кислотой какой-никакой в лицо плеснуть. А потом подумала: пусть живут, не буду я греха на душу брать и себе да ребёнку жизнь калечить.

– А что ты сделала? – спросила Мирослава и затаила дыхание.

– Ничего, родила малыша, гада своего отпустила на все четыре стороны, нашла себе новую работу и через год вышла замуж за начальника нашего отдела. Теперь у нас уже трое ребятишек. И мой муж по чужим бабам не шарится.

– А что стало с твоим первым мужем? Не знаешь? – спросила Волгина.

– Почему не знаю, – спокойно ответила Виталина. – Я тогда ещё не родила, а они развод наш поехали обмывать на Средиземное море.

– Обмыли?

– Обмыли. Взяли яхту, отправились на прогулку, хотя оповещение было, что вот-вот шторм начнётся. Местные жители их предупреждали, что не следует с морем в русскую рулетку играть. Так не послушались, им не терпелось. Они шампанским были накачанные под завязку. А пьяному, как известно, море по колено.

– И что дальше?

– Ничего. Судёнышко через два дня нашли разбитым, хорошо, что у хозяина страховка была. А тех двоих с той поры никто и не видел больше.

– Неожиданные порой жизнь преподносит сюрпризы, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Согласна с тобой, – ответила тихо Виталина. – Но если у Аньки то же самое, что было тогда со мной, то мне её жаль.

– Да?

Виталина кивнула:

– Хорошая она баба.

«Может быть», – подумала Мирослава. И чуть не прослушала вопрос Виталины:

– А ты на сколько сюда приехала?

– На неделю.

– Чего так мало? – удивилась женщина.

– Да у меня особых проблем нет, я в основном из-за Ани и заодно захотелось нервишки немного успокоить.

– Неужели разгулялись? – не поверила женщина.

– Есть немного, – слукавила детектив.

– По тебе такого не скажешь, – не очень-то поверила ей Виталина.

– Вот и я подумала, что зря приехала, – едва заметно улыбнулась Волгина. – Завтра хочу чемодан собрать.

– И не вздумай! – воскликнула Виталина. – Только подружились, а она хочет пятки скипидаром смазать.

Мирослава весело рассмеялась и подумала: «Гулять так гулять!»

– Так ты останешься? – потянула её за руку Грачёва.

– Останусь, – ответила Мирослава, – но учти, только ради тебя!

Виталина оценила шутку и кокетливо улыбнулась.

Дни, проведённые в санатории, пролетели незаметно. Попутно Мирославе удалось урывками вытащить из разных врачей и медсестёр, насколько серьёзно больна Анна Костюкова, и выяснила, что состояние её здоровья не критично.

Глава 18

Пока Мирослава наслаждалась всеми благами курортного оздоровления, Наполеонов решил на всякий пожарный случай отработать версию убийства на почве неприязненных отношений.

То есть для него оказалось слишком сложным поверить в то, что супруги Самбурские так легко пошли на примирение с Костюковым, простив ему загубленную судьбу единственной дочери.

Конечно, в широком понимании к беде, случившейся с племянницей, Вадим Аркадьевич непосредственного отношения не имел. Но ведь покровительствовал роману двух неразумных существ – это уже, с точки зрения родителей, накладывает на него вину. Хотя Клара Аркадьевна вроде бы горевала о смерти брата вполне искренне. Но вот о её муже, Петре Терентьевиче, такого не скажешь.

Однако поговорить на этот раз Наполеонов решил всё-таки не с родителями Саши, а с ней самой и её парнем – неким Родионом Игоревичем Полетаевым.

Следователь был приятно удивлён, узнав, что молодые люди снова вместе. И теперь они уже не школьники, а студенты, вполне взрослые люди – обоим по двадцать лет. Учились они в одном вузе, и поэтому Наполеонов, не мудрствуя лукаво, подстерёг их после занятий.

Александра Самбурская если и была удивлена просьбе следователя поговорить о дяде, то внешне этого никак не выказала.

– Родион вам тоже нужен? – только и спросила она.

– Да, желательно, – ответил Наполеонов, – я хотел бы поговорить с вами обоими.

– Вы повезёте нас в Следственный комитет? – на полном серьёзе поинтересовались молодые люди.

– Нет, это совсем не обязательно и даже не желательно, – улыбнулся следователь.

– Тогда пойдёмте в какую-нибудь кафешку, – предложил Родион. – Не торчать же нам на улице.

– Прошу! – проговорил Наполеонов, приглашая молодых людей в салон своей «Лады Калины».

При этом он внимательно вглядывался в их лица, но не заметил на них ни презрения, ни скепсиса.

– Куда именно поедем? – спросил следователь, когда они все трое оказались в машине.

– Здесь недалеко есть кафе «Студенческий полдень», – сказал Родион, – мы там можем и поговорить, и пообедать.

– Точно! – воскликнула Саша.

Наполеонов знал, где было расположено это кафе, поэтому не стал ни спрашивать адрес у ребят, ни сверяться с навигатором, а лишь подивившись про себя простоте их запросов, сразу направил автомобиль в нужную сторону.

Кафе «Студенческий полдень» располагалось в небольшом одноэтажном здании квадратной формы. На его крыше вертелся послушный воле ветра флюгер в виде петуха чёрного цвета. Петух не сверкал на солнце и не кукарекал, были такие, кто даже не замечал его. Но многие горожане, особенно любители старины, считали его одной из оригинальных достопримечательностей города.

Оставив автомобиль на стоянке, молодые люди вошли в кафе. При этом стоит отметить, что Александра Романовича, несмотря на всю солидность, которую он старался придать себе, можно было спокойно отнести к категории молодых людей, потому что, если он и был старше парня и девушки, то на каких-нибудь шесть лет.

Колокольчик на входе оповестил владельцев кафе о прибытии новых посетителей.

Молодой официант примерно их же возраста поспешил к столику, за который они сели.

Наполеонов решил подождать, что же закажут себе молодые люди.

И Родион – о благодетель мой! – радостно подумал следователь – предложил своей девушке заказать на двоих порцию борща с пампушками, жареную камбалу, овощной салат и компот по-домашнему с лимонными кексами.

Наполеонов заказал себе всё это же самое, только порцией борща делиться ни с кем не собирался.

Приступив к компоту, Саша спросила:

– А что именно вы хотели узнать о дяде?

– Например, как он относился к вашему парню?

– К Родиону, что ли? – переспросила Саша.

– Разумеется, если Родион ваш единственный парень, – проговорил следователь.

Девушка хмыкнула, а парень остался невозмутимым.

– Дяде Родион понравился сразу, – сказала Александра, – и он одобрил мой выбор.

– Почему же Родион не понравился вашим родителям?

– Тут дело не в Родионе, – вздохнула Александра, – им бы вообще никто не понравился.

– Почему? – удивился следователь.

– Потому что я была слишком молода, – ответила девушка, – и, по их мнению, должна была думать об учёбе.

– А вы бы им напомнили про Ромео и Джульетту, – подмигнул следователь.

– Напомнила, – кивнула Саша.

– И что?

– Они тоже напомнили мне, чем кончилась их история.

– Да, – кивнул Наполеонов, – и отчасти оказались правы, хотя вы оба, к счастью, остались живыми и здоровыми.

– В том, что случилось с нами, виноваты только мы сами, – пробасил молчавший до этого Полетаев.

– Особенно вы, – проговорил Наполеонов, не сводя с него глаз.

– Особенно я, – уныло согласился парень.

– Не наезжайте на него, пожалуйста, – проговорила Александра, – просто вы не знаете, что такое внезапный порыв страсти.

– Где уж нам, старикам, – проворчал следователь.

– Вы не обижайтесь, – она тронула его за рукав.

– Я, в принципе, необидчивый, исхожу из того, что не хочу быть водовозом, – ответил Наполеонов.

– Водовозом? – удивились молодые люди.

– А вы что, не слышали, – подмигнул следователь, – что на обиженных воду возят.

– А, это… – дёрнула плечиком Александра.

– Конечно, слышали, – подал голос Родион.

– Но вернёмся к интересующему меня вопросу: как случилось так, что ваши родители простили вашему дяде его попустительство?

– Да не было никакого попустительства с дядиной стороны! – воскликнула Саша.

– И мы вам об этом уже битый час толкуем! – внёс свою лепту Родион.

– Ну, извините, до меня долго доходит. И поэтому я хочу уточнить – несмотря на все ваши заверения, ваши родители, Александра, были другого мнения.

– Только сначала, – вздохнула девушка, – а потом до них дошло, что дядя ни в чём не виноват.

– Надеемся, что и до вас это дойдёт, – мрачно добавил Полетаев.

– Уже почти дошло, – кивнул следователь.

– Тогда доедайте ваши кексы и отвезите нас обратно.

– К институту? – удивился Наполеонов. – Зачем?

– Затем, что мы ещё собираемся прослушать лекцию профессора Некипелова. Он из Питера и читает лекции для студентов последнего курса, но нам тоже разрешили присутствовать, – объяснила Александра.

– Тогда, конечно, отвезу, – заверил следователь, откусывая чуть ли не половину кекса сразу. – А вы не знаете, у них тут можно заказать кексы с собой? – спросил Шура, запивая всё вкусным ароматным компотом.

– Кексы – можно, – тяжело вздохнул Родион.

Александра улыбнулась ему незаметно для следователя и скорчила потешную рожицу.

Уже в машине Наполеонов спросил:

– А вы, значит, планируете пожениться?

– Естественно, – ответил Родион Полетаев.

– И в перспективе собираемся усыновить ребёнка, – добавила Саша.

– А скорее всего, двоих, – уверенно проговорил Родион.

– Удачи вам, ребята! – напутствовал их Наполеонов, высаживая молодую пару возле ступенек института.

Глава 19

Вечером Шура позвонил Морису и спросил, забыв поздороваться:

– У тебя есть что-нибудь поесть?

Растерявшийся Миндаугас ответил:

– Мирослава ещё не приехала.

– Я подругами детства не питаюсь! – хмыкнул Наполеонов. – Я тебе что, людоед, что ли?!

– Так я не в том смысле.

– А в каком?

– В том, что она ещё не приехала!

– Это я уже слышал, – пробурчал Шура. И порадовал Миндаугаса: – Всё понятно, загуляла.

– Ты чего?

– Ничего, однако, вернёмся к моему первому вопросу.

– А какому ещё вопросу?

– Повторяю для тех, до кого всё доходит как до жирафа: у тебя есть что-нибудь поесть?

– Найдётся, – вздохнул Морис.

– Надеюсь, не три корочки хлеба, как для Буратино? – хмыкнул Наполеонов.

– Пока ты едешь, я запеку куриные окорочка в фольге с картошкой и луком. Будешь?

– Буду. А на первое?

– Щи есть.

– С мясом?

– Да, с курицей.

– Чего-то у тебя всё с курицей да с курицей. Вы что там, у себя в коттедже, птичий двор устроили? – спросил он подозрительно.

– Почему птичий двор?

– Отчего же тогда так пахнет?!

– Чем пахнет? – изумился Морис.

– Птичьим помётом! – расхохотался следователь.

– Это ты по телефону почуял? – сердито спросил Миндаугас.

– Ладно, не злись, я тоже не с пустыми руками приеду.

Морис хотел ещё что-то сказать, но Шура поспешно отключил телефон и, выйдя из кабинета, закрыл его на ключ.

Ему повезло: время было позднее и пробок на выезде из города не было, а по гладкой дороге до коттеджного посёлка он, казалось, не доехал, а долетел.

Морис ждал его на улице. Под навесом на крыльце сидел большой пушистый чёрный кот и смотрел на прибывшего Шуру огромными жёлтыми глазами, в которых затаилась грусть.

– Чего, котяра, нос повесил? – любезно приветствовал его Шура.

Кот презрительно фыркнул и скрылся в доме.

В саду пахло сырыми хризантемами, моросил дождь мелкий, как из сита.

– Странно, – пробормотал Шура, – в городе дождя нет.

– Это сад грустит в ожидании Мирославы, – на полном серьёзе заявил Морис.

Шура вспомнил печальные глаза кота, перевёл взгляд на Мориса и сказал:

– С вами тут недолго и чокнуться.

– Идём в дом, – пригласил Морис.

По пути он срезал ветку жёлтых хризантем и поставил её на кухне в вазу на обеденный стол.

Жёлтые хризантемы любила Мирослава, она вообще любила жёлтые цветы. И Шура подумал, что даже в отсутствие хозяйки в доме делается всё именно так, как она любит.

– Она хоть звонила? – спросил Шура, запуская ложку в борщ и откусывая от куска ржаного хлеба.

– Звонила, – откликнулся Морис.

– Ты чего такой? – спросил Наполеонов.

– Какой?

– Как в воду опущенный.

– Да нет, всё нормально.

– Молодец! – похвалил его Наполеонов, но Морис не понял за что и спросил: – В смысле?

– В том смысле, что перестал выяснять смысл русских фраз и сам употребляешь их уже чисто по-русски.

– В смысле? – повторил Морис.

– Ну, что ты заладил, как попугай, в смысле да в смысле?!

– Просто я тебя не понял!

– Ты сказал: «Да нет, всё нормально».

– И что?

– А раньше сочетание «да нет» вгоняло тебя в ступор.

– Теперь понял, но, как говорит русская пословица, с кем поведёшься, от того и наберёшься.

– Молодец, – снова похвалил его Наполеонов, – уважаю! А то Славка как начнёт пичкать меня восточной мудростью, так мне дурно становится, как девице восемнадцатого века, зажатой в корсет по самое не хочу.

На этот раз Морис из разглагольствований Наполеонова понял меньше половины, но разъяснений не попросил.

Зато Наполеонов поторопил его:

– Посмотри там, в духовке, как мои окорочка себя чувствуют.

Морис рассмеялся и сказал:

– Твои окорочка при тебе.

– Тоже мне юморист нашёлся! – фыркнул Наполеонов и не упустил случая воткнуть шпильку: – Профукали «Юморину-то»?!

– Юморина проходила не в Литве, а в Латвии, – напомнил ему Морис.

– А по мне, вы все одним миром помазаны.

– Шура! Не хами!

Наполеонов сам уже понял, что перегнул палку, поэтому решил подлизаться:

– Морис, если ты расстраиваешься из-за того, что Мирослава задерживается, то ведь и ей иногда отдохнуть надо.

– От меня? – почти беззвучно спросил Морис.

– Что за глупости! – воскликнул Шура. – При чём тут ты? Вообще отдохнуть! От работы, например. Я уверен, что она скоро приедет!

– Я знаю. Она купила путёвку на неделю.

– Тогда чего ты киснешь?

– Я не кисну, – Морис посмотрел на кота, – просто мы с Доном скучаем.

– Я тоже скучаю, – заявил Наполеонов, – но это никак не сказывается на моём аппетите, так что доставай из духовки окорочка.

Расправившись со своей порцией, Наполеонов посмотрел на тарелку Мориса и быстро понял, что ему добавка не светит, так как Морис всё мясо отдал Дону, а себе оставил лук и картошку.

Вздохнув, он встал из-за стола, притащил свою сумку, порылся в ней и вытащил аккуратно упакованный свёрток, который передал Морису:

– Вот!

– Что это? – удивился Миндаугас.

– Разверни и увидишь.

Морис покорно развернул свёрток и достал из него целых шесть лимонных кексов. Их внешний вид и аромат, исходивший от них, пришёлся Миндаугасу по вкусу, но на всякий случай он спросил Наполеонова:

– Где взял?

– Милостыню подали! – фыркнул Шура.

– Кто? – невозмутимо продолжал допытываться Морис.

– Кто-кто?! Конь в пальто! Купил в кафе «Студенческий полдень»!

– Встречался там со свидетелями? – догадался Морис.

– А ты сообразительный!

Морис пожал плечами и стал разливать по чашкам свежий чай.

– Как мы с тобой хорошо сидим, – довольно крякнул Наполеонов. И, помолчав с минуту, добавил: – Но Славки нам для полного счастья, конечно, не хватает.

– У неё что-то есть на уме, – проговорил Морис.

– Что именно?

– Это мне неведомо.

– Так, значит, нам ничего не остаётся, как ждать её приезда.

И тут неожиданно для обоих тяжёлый вздох испустил кот. От неожиданности парни сначала оцепенели, потом переглянулись и рассмеялись.

Оскорблённый в лучших чувствах, Дон спрыгнул с кресла и гордо, подняв хвост вверх, покинул кухню и ушёл спать на террасу.

Мирослава приехала через два дня. И почти сразу по приезде позвонила другу детства и пригласила его на ужин.

– Явилась – не запылилась, – проворчал Наполеонов вместо приветствия в своей обычной манере.

– Так тебя ждать вечером или нет? – усмехнулась в трубку Мирослава.

– Ждите уж, – ответил Наполеонов тоном, которым всемогущий монарх мог бы осчастливить подданных.

– Ну что, приедет он? – спросил Морис.

– Куда он денется, – улыбнулась Мирослава.

– Мало ли, – неопределённо отозвался Миндаугас, – может быть, у него дел много или настроения нет.

Волгина расхохоталась:

– Право, Морис, ты меня время от времени просто поражаешь.

– Чем же?

– Тем, что бываешь наивен, как ребёнок.

– Хорошо, что ещё бываю, а не пребываю в состоянии детства постоянно, – попытался отшутиться он.

Но она не ответила, потому что думала уже о чём-то другом.

Наполеонов примчался, когда его ещё никто не ждал.

– Ты чего так рано? – спросила Мирослава, копируя манеру общения Наполеонова.

Он тут же встал в позу:

– А где ваше «здравствуй, дорогой»?! Где радостные улыбки на лицах?! И вообще, уже вечер.

– Всего лишь начало шестого.

– Ну и что! – не отступал он. – Всё равно вечер. Или вы ещё ужин не приготовили к моему приезду, – встревожился Шура, – и теперь время тянете?

– Ужин ещё действительно не полностью готов, – признался Морис.

– Так чего тогда ты тут стоишь? – возмутился Наполеонов. – Марш на кухню!

Миндаугас усмехнулся:

– Он и без моего стояния возле плиты дойдёт.

– Совсем вы, ребята, от рук отбились, – посетовал Шура.

Морис посмотрел на следователя и, не проронив больше ни слова, ушёл.

– Мы ждали тебя к семи, – сказала Мирослава, – так что иди пока погуляй в саду и заодно яблок набери. – Она вручила ему корзину внушительных размеров.

– Ты издеваешься, что ли? – обиделся Шура. – Я, может быть, уставший!

– Вот как раз и развеешься, отдохнёшь.

– Мр, – вмешался в их разговор кот.

– Чего тебе, лохматый? – насупился Шура.

– Он хочет показать тебе яблоню, с которой нужно яблоки собирать.

– Уж как-нибудь без лысых обойдусь!

– Ты бы уж определился как-нибудь, мохнатый у нас кот или лысый, – проговорила с улыбкой Мирослава.

Шура, не произнеся в ответ больше ни слова, подхватил корзину и, пыхтя, как ёжик, затопал по тропинке, по которой совсем недавно в глубь сада удалился кот.

Мирослава, проводив его взглядом, вернулась в дом.

– А где Шура? – спросил Морис.

– Пошёл яблоки собирать.

– Добровольно? – удивился Миндаугас.

– Добровольно принудительно, – не улыбнувшись, ответила Волгина и сказала: – Передвинь мне помидоры, огурцы и зелень, я пока салат нарежу.

– Только не очень крупно режьте, – попросил Миндаугас, прекрасно зная, что она пропустит его слова мимо ушей.

Прошло больше сорока минут, Миндаугас забеспокоился:

– Что-то Шуры долго нет.

– Увлёкся процессом, – спокойно ответила Мирослава, явно не собираясь отправляться на поиски Наполеонова.

Первым из сада вернулся кот, он запрыгнул на подоконник и потянул носом воздух. Ужин уже был готов и, томясь в духовке, испускал соблазнительные ароматы.

Морис заранее остудил и нарезал для кота белое отварное мясо индейки, а сейчас поставил миску перед ним и ласково провёл рукой по его макушке и спинке. Дон довольно заурчал и принялся за еду.

– Дон, ты, случайно, Шуру не завёл в трясину? – спросила Мирослава.

Кот и ухом не пошевелил, зато раздался тяжёлый топот на крыльце, потом ухнула дверь, и наконец Наполеонов ворвался на кухню и бухнул корзину на пол возле ног Мирославы.

– Теперь твоя душенька довольна, эксплуататор трудового народа?

Волгина ухмыльнулась, отметила про себя, что корзинка почти полная, и сказала:

– Довольна, Шурочка, иди мой руки.

– А этот яблоки не собирал! Корзину не тащил! А уже лопает! – зыркнул Наполеонов в сторону кота.

– У него свои обязанности имеются, – остудила пыл друга Мирослава.

– Какие такие обязанности?

– Мурлыкать, выслушивать, понимать, успокаивать. Создавать в доме атмосферу тепла и уюта.

– Ага, работёнка у него, как я посмотрю, не пыльная, – ехидно проговорил Наполеонов. – Давайте, я уволюсь из Следственного комитета и буду вам мурлыкать и всё прочее. А вы будет меня ублажать, за ушком чесать, вкусностями кормить и на руках таскать.

Морис улыбнулся.

А Мирослава серьёзно сказала:

– Ты, Шурочка, с обязанностями Дона не справишься.

– Это ещё почему? – возмутился Наполеонов.

– У тебя нет таких способностей.

– Это что же, ты хочешь сказать, – раздуваясь от возмущения, воскликнул Шура, – что кот способнее меня?

– Нет, Шурочка, – улыбнулась Мирослава, – просто каждый приспособлен для своего дела. Дону дано хранить очаг, а тебе – преступления распутывать. Так что кончай со мной препираться и марш умываться! А то останешься без ужина!

Шура в последний раз сердито фыркнул и ушёл в ванную.

Позднее, за ужином, Мирослава спросила Наполеонова:

– Ты говорил, что у Костюкова был друг?

– Да. Мы с ним уже беседовали.

– Расскажи мне о нём.

– Ты что, его в чём-то подозреваешь? – насторожился Наполеонов.

– По-моему, при нашей работе мы должны подозревать всех, – отозвалась она небрежно.

– В широком смысле ты права, – согласился Наполеонов. – Но в данном конкретном случае какой ему смысл избавляться от Костюкова?

– Пока не знаю, рассказывай.

– Я не так уж много знаю. Зовут его Савелий Лукьянович Новогорский. В своё время он учился вместе с Костюковым и его женой. И с тех времён тянется их дружба. Работает в данное время Савелий Лукьянович директором обычной средней школы.

– Что преподаёт в свободное от руководства время?

– Историю.

– Запутанный предмет, – вздохнула Мирослава сокрушённо.

– В смысле?

– В том смысле, что взгляд на нашу историю меняется чаще, чем один раз в сто лет. А это многовато.

– И это относится к делу? – фыркнул Наполеонов.

– Скорее всего нет, но может отражать характер интересующего нас человека.

– Только давай без этих сложностей, – поморщился Наполеонов.

– Давай, – подозрительно легко, с точки зрения Шуры, согласилась Мирослава и спросила: – Он женат?

– Нет.

– А был?

– Да нет! Он ни разу не был женат. По крайней мере официально.

– А он, случайно, не был влюблён в Анну?

– У меня таких сведений нет, – удивлённо протянул Наполеонов. – Хотя подозрения на этот счёт имеются. Однако любовь к жене друга не является преступлением.

– Как сказать… – Мирослава задумалась.

– Ты чего? – спросил Наполеонов.

– Ничего. Пожалуй, мне нужно свести знакомство с этим парнем.

– Зачем? – спросили в один голос Морис и Шура.

– За надом, – ответила Мирослава и попросила: – Продиктуй мне его телефон.

– Я могу дать тебе адрес школы, где он работает.

– Не надо. Только телефон.

– Да пожалуйста! – пожал плечами Наполеонов.

Получив желаемое, Мирослава перевела разговор на нового кота своей тёти:

– Тётя Виктория жалуется, что весь первый месяц после появления в их доме Фильки она ходила вся оцарапанная с головы до ног.

– Наверное, котёнок принял Викторию Петровну за скалу, а себя вообразил доисторическим художником.

– Тебе весело, – обиделась Мирослава за тётю, – а тёте Виктории не очень.

– Она могла бы одеться, как эти, ну, как их… – Шура пощёлкал пальцами. – О, вспомнил! Кинологи, которые тренируют собак.

– Не остроумно!

– На вас не угодишь, – притворно вздохнул Наполеонов.

– К тому же котёнок лижется и кусается, как щенок.

– Ну и назвали бы его котёнок Гав!

– Я тоже предложила тёте эту идею, – призналась Мирослава.

– А она?

– Она спросила меня: «А как я буду звать его?» Говорю: «Гав!» Она отвечает: «Представь, выхожу я во двор и кричу: „Гав! Гав! Гав!“ Что, по-твоему, обо мне подумают люди?»

Наполеонов заржал.

– У меня была та же реакция, – сказала Мирослава, не улыбнувшись. – Но тётю это не развеселило.

– Чтобы он не кусался, можно удалить ему зубы, – предложил Наполеонов.

– Изверг! – возмутилась Мирослава.

– И как, по-твоему, кот будет есть? – сердито спросил Морис.

– Он может заглатывать пищу, как удав. Тем более что современные коты едят всякую гадость. Это только вы своего кота кормите натуральными продуктами.

– Не только мы, – не согласилась Мирослава.

– Тогда я бы посоветовал Виктории Петровне держать своего кота в вольере!

– Но он же кот, а не дикое животное.

– Раз кусается, – не согласился Наполеонов, – значит, дикарь.

– А я думаю, что он подрастёт и успокоится, – сказал Морис.

– Может, оно, конечно, и так, – Шура почесал макушку, – нам же остаётся надеяться, что он до той поры не сожрёт твою тётку. Кстати, как она там вся покусанная пишет свои романы? И пишет ли вообще?

– Пишет, – вздохнула Мирослава. – И, как и на заре своей писательской карьеры, беспокоится, понравятся ли они её читателям. Даже стих сочинила.

– Что за стих?

– Про любовь… – неопределённо отозвалась Волгина.

– А она тебе его читала?

– Даже на телефон скинула.

– Так прочитай нам!

– Ладно, если хотите, слушайте:

Отыщите меня в лабиринте!

Я, читатель, не прячусь от вас.

Мои книги с собой заберите!

Я хочу ими радовать вас!

Свет хочу вам дарить ежечасно,

Чтобы вы оставались со мной.

Так и знайте, что вы моё счастье

И что каждый из вас мне родной.

Глава 20

На следующее утро Мирослава позвонила Новогорскому.

Тот, увидев незнакомый номер, отвечать не спешил, ей пришлось ждать почти минуту.

– Кто это? – насторожённо спросил Новогорский.

– Здравствуйте, Савелий Лукьянович. Вам звонит детектив Мирослава Волгина. Я по поводу вашего друга.

– Вадима?

– Да.

– Но у меня уже был оперативник, и я рассказал ему всё, что знал, – торопливо проговорил Новогорский.

– Я знаю, Савелий Лукьянович, – мягко проговорила Мирослава, – но я надеюсь, что вы не откажетесь встретиться со мной и поговорить в неофициальной обстановке.

– В неофициальной? – уточнил Новогорский.

– Совершенно верно.

– Хорошо. Но я могу встретиться с вами только после работы.

– Отлично!

– Я работаю в школе и раньше восьми встретиться с вами не могу.

– Значит, встретимся в восемь.

– Где?

– Где вам удобнее, например, в каком-нибудь кафе, – предложила Мирослава.

– Лучше в парке! – поспешно ответил Новогорский.

– В парке? – удивилась Мирослава. – Но там в это время уже прохладно и темно.

– Ничего подобного! – возразил Савелий Лукьянович. – На аллеях светят фонари. А насчёт прохлады просто оденьтесь потеплее.

– В парке так в парке, – вздохнула Мирослава.

– Тогда в городском парке в восемь возле входа, – назначил свидание менторским тоном Новогорский и, уже собравшись отключиться, опомнился и спросил: – А как я вас узнаю?

– Я сама вас узнаю, – сказала Мирослава и отключилась первой.

Узнав о том, что Новогорский назначил ей встречу в парке, Морис проговорил:

– А он, случайно, не маньяк?

– Вроде нет, – улыбнулась та.

– И всё-таки мне лучше побыть поблизости, – не перестал беспокоиться он.

– Будь, – разрешила Волгина, – если только сумеешь быть незаметным.

– Я сольюсь с ландшафтом, – пообещал Миндаугас.

– Я ему предложила встретиться в кафе, – проговорила Мирослава, – но он отказался.

– Вот это-то мне и кажется подозрительным.

– Не скажи. Может быть, он просто бедный.

– Но он же директор школы!

– А ты думаешь, что директора обычных городских школ у нас как сыр в масле катаются?

– Может, и не катаются, – согласился Морис, – но уж на кафе-то деньги можно найти!

– Постарайся думать логично.

– Как это?

– Очень просто. С чего это Новогорский должен тратить свои кровно заработанные деньги на какую-то постороннюю тётеньку?!

– Вы не тётенька! – запротестовал Миндаугас.

– Это я так, образно выражаясь.

Морис покачал головой.

– Ладно, не будем заморачиваться, – сказала Мирослава, – погуляю я с ним по центральной аллее, а потом попытаюсь уговорить его заглянуть в кофейню. Ведь «Старая мельница» там совсем рядом.

Морис согласно кивнул.

Мирослава подъехала к месту встречи за пять минут. Стоянка находилась прямо напротив входа в парк.

И Волгина, ещё сидя в салоне, заметила маячившего возле ворот худощавого мужчину среднего роста в далеко не новом тёмном плаще.

Морис, который подъехал почти следом за Мирославой на «БМВ», тоже заметил его и подумал про себя: «А вот и наш странный субъект».

Мирослава подошла к Новогорскому и развернула перед его глазами удостоверение так, чтобы на него падал свет от фонаря.

– Так вы частный детектив? – удивлённо протянул он.

– А это имеет значение? – дружелюбно улыбнулась она.

– Нет, но…

Она подхватила его под руку, он сначала дёрнулся, а потом замер.

– Савелий Лукьянович, давайте по лестнице поднимемся вверх?

– Зачем?

– Там есть уютная кофейня, и я бы предпочла поговорить именно там. А здесь, – Мирослава обвела взглядом пространство вокруг, – в это время не слишком уютно. – Она демонстративно поёжилась.

– Так вы что же, думаете, что я маньяк? – рассмеялся он озарившей его догадке.

– А кто вас, Савелий Лукьянович, знает, – лукаво подмигнула ему Мирослава.

– Что ж, идёмте в кофейню, если вы там будете чувствовать себя в безопасности.

– Буду! – весело заверила его Мирослава.

Часы на музейной башне напротив «Старой мельницы» показывали десять минут девятого.

Войдя в кофейню, они сразу погрузились в особый мир, где главенствовал запах кофейных зёрен, к нему примешивался аромат ванильных булочек, миндальных трубочек и ещё каких-то волнующих воображение сладостей, скрывающихся в атмосфере таинственного полумрака, окрашенного колыханием иллюзорного пламени на стенах и бликами от свечей, горящих на столиках, занятых посетителями.

Они прошли почти в самую середину зала, заказали кофе и сдобное печенье. Хотя Мирослава не любила ни то, ни другое. Но ради дела готова была поглощать любые сладости.

Вошедший вслед за ними Морис занял столик почти у самой двери. Благодаря острому зрению он заметил, за какой именно столик сели Мирослава и Новогорский.

– Я представляю, как вам не хватает вашего друга; мне сказали, что вы были знакомы с ним со школьной скамьи, – тихо проговорила Мирослава и сделала маленький глоток из своей чашки.

Новогорский же, наоборот, с грохотом поставил свою чашку на блюдце.

В полумраке Волгина не могла видеть, что лицо его покрылось бледностью, но зато она заметила, как он вытащил из кармана носовой платок и стал вытирать выступившие на лбу капли пота.

– А вы знаете, что Вадима отравили чашкой кофе? – наконец сипло спросил он.

– Да, знаю, – проговорила Мирослава ровным голосом, – но здесь вы можете пить кофе спокойно, он не отравлен.

– Я знаю, – пробормотал он. – Просто не могу! Как представлю, комок к горлу подступает.

– Я понимаю вас, – тихо сказала Мирослава.

– Я очень любил Вадима! Если бы у вас был такой друг, то вы бы лучше смогли понять мои чувства.

– У меня есть такой друг.

– Тогда дай вам бог не потерять его! – вырвалось у него с искренней болью.

– Спасибо. Надеюсь, это так и будет. Расскажите мне побольше о вашем друге, – попросила она.

– Что именно рассказать?

– Всё, что сочтёте нужным.

– Вадик был очень светлым человеком, – с теплотой в голосе проговорил Новогорский.

– Да, наверное.

Мужчина смотрел, как отсвет пламени горевшей свечи то падает на лицо Мирославы, то отклоняется в сторону, и чувствовал, как тает его насторожённость, ему хотелось рассказать ей всё! И о том, каким прекрасным другом был Вадим, и какая непереносимая боль теперь разрывает его собственное сердце.

И он начал говорить. Его рассказ не был ровным повествованием, он выхватывал из памяти то одни обрывки, то другие. Но она слушала его не перебивая. А потом осторожно спросила:

– Вот вы закончили школу и поступили в разные институты, значит, ваши дороги на какое-то время разошлись?

– Не совсем так. Мы продолжали встречаться в свободное время. А с Аней мы целый год проучились в одном институте.

– То есть? – удивилась Мирослава.

– Понимаете, Анечка сначала хотела стать учителем биологии. Я учился на историческом, но всё равно мы часто пересекались. А через год она резко изменила своё решение, бросила институт и пошла учиться на экономиста.

– Потому что это тогда было модно?

– Я не думаю, что Аня гналась за модой. Просто ей расхотелось работать в школе.

– Бывает, – отозвалась Мирослава… – Надеюсь, что вы продолжаете поддерживать с ней отношения, ведь сейчас ей как никогда нужна дружеская поддержка.

– Конечно! – горячо заверил её Новогорский.

– Я вот ещё о чём хотела вас спросить, Савелий Лукьянович, – проговорила Мирослава. – У вашего друга были какие-нибудь особые привычки, связанные с употреблением кофе?

– Да, были! – оживился Новогорский. – Я уже говорил оперативнику, который приходил ко мне, что Вадим всегда пил кофе из одной и той же чашки!

– Но ведь это невозможно, – возразила Мирослава.

– Я имел в виду в домашних условиях!

– Понятно. А вы не могли бы поподробнее описать мне эту чашку?

– Конечно, мог – на ней изображён потешный гномик, сидящий под грибом.

– А кто знал, что Вадим Аркадьевич пил из этой чашки?

– Да все знали. Я имею в виду знакомых и родных. И знаете… – Новогорский на мгновение замолчал, а потом продолжил, голос его при этом задрожал: – Оперативник показывал мне фотографии осколков чашки, из которой отравился Вадим. Так вот, она была та самая! С гномиком!

– Что же это, получается, что он носил чашку из дома на съёмную квартиру и обратно? – с удивлением спросила Мирослава.

– С чего вы взяли? – удивился, в свою очередь, Новогорский.

– С того, что, как вы сами сказали, Вадим Аркадьевич отравился, выпив кофе из чашки с гномом. Вы же видели на фотографии, предъявленной вам оперативником, осколки этой чашки.

– Да, но, возможно, у него было две такие чашки, – неуверенно предположил Новогорский.

– Возможно, – не стала спорить Мирослава и перевела разговор на другую тему: – Вадим Аркадьевич о своём компаньоне вам ничего не рассказывал?

– О Левонелове? – зачем-то уточнил Новогорский.

Мирослава кивнула, а потом, сообразив, что в разноцветном полумраке Савелий Лукьянович может и не разглядеть её кивка, сказала:

– Да, о нём.

– Я ничего не знаю наверняка, – осторожно проговорил Савелий Лукьянович, – но Вадим, кажется, в чём-то его заподозрил не так давно.

– Вы не знаете, в чём именно? – насторожилась детектив.

– Наверняка не знаю, но, скорее всего, в том, что Марк Анатольевич договаривается с кем-то о сделках за его спиной.

– Что послужило причиной подозрения? – заинтересовалась Мирослава.

– Понимаете, – помолчав несколько секунд в задумчивости, ответил Савелий Лукьянович, – однажды Вадим вернулся неожиданно для партнёра на работу и застал Левонелова разговаривающим с кем-то по телефону. Тот почему-то, увидев, что вошёл Вадим, так смутился, что буквально стал пунцовым и торопливо свернул разговор. А потом сказал Вадиму, что очень спешит, и пулей вылетел из кабинета.

– Может быть, он разговаривал с любовницей? – предположила Мирослава наиболее вероятное.

– У Вадима тоже промелькнула такая мысль…

– И что?

– Видите ли, – вздохнул Новогорский, – всем знающим его известно, что Марк Анатольевич идеальный семьянин, он сам всегда выпячивал это своё качество.

– Может, потому и выпячивал, что рыльце в пушку? – предположила Мирослава.

– Нет, не думаю, – не согласился Новогорский. – У него двое детей, и ни разу никем он не был замечен, как говорится, в порочащих связях. Так что Вадим, скорее всего, из чистого интереса поехал следом за компаньоном. И что же он увидел?

– Что?

– Марк Анатольевич остановил свой автомобиль на перекрёстке, и к нему в салон тотчас подсел хорошо одетый парень с папкой в руках.

– И что?

– Папка в руках!

– Это действительно странно, – губ Мирославы коснулась не замеченная в полумраке Новогорским улыбка, – я бы поняла, если бы это был ноутбук.

– И папки для таких дел достаточно, – заверил её Савелий Лукьянович. – Так что Вадим заподозрил партнёра в махинациях и решил нанять частного детектива.

– Нанял?

– Этого я точно не знаю. Но он спрашивал меня, не могу ли я ему кого-то порекомендовать. Я слышал от одного из своих бывших учеников имя детектива. Я бесплатно помог ему подготовиться к поступлению в институт. И он от избытка благодарности ко мне сунул визитку детектива, который вытащил из беды его отца. Я и передал её Вадиму.

– А сами вы помните координаты детектива?

– К сожалению, нет, но я могу прямо сейчас позвонить своему бывшему ученику, надеюсь, у него память крепче. А если и он не помнит, то спросит у его отца. Раз тот с ним общался, то наверняка помнит.

– Будьте так любезны.

Савелий Лукьянович не стал упрямиться и достал мобильник. Вскоре координаты детектива уже были у Мирославы.

– И ещё последний вопрос, – проговорила она доверительным голосом.

– Какой?

– Зачем вы позвонили мужу любовницы вашего друга и слили адрес съёмной квартиры?

– Я… – стал заикаться, то бледнея, то краснея, друг.

– Не отпирайтесь!

– Хорошо. Вадим сказал, что у него с Мариной всё серьёзно и он хочет развестись с Анной. А мне было жаль Анну, я не хотел, чтобы она страдала. И я надеялся, что супруг приструнит Марину.

– Вы влюблены в Анну? – спросила Мирослава.

– Нет, что вы! – замахал руками друг. – Просто я хотел сохранить семью. Анна превосходная жена. Она именно та женщина, которая нужна Вадиму.

– А Анне вы не рассказывали о Марине?

– Нет! Что вы! Клянусь, я не говорил ей ни слова, – заверил её Савелий Лукьянович.

И она ему почему-то поверила.

– Вас подвезти? – спросила Мирослава, когда они вышли из кофейни.

– Да, если можно, до метро, – обрадовался её предложению Новогорский и добавил смущённо: – Моя машина в ремонте.

– Что-то серьёзное?

– Не знаю, – пожал плечами мужчина.

– Я могу довезти вас до дома. Мне не трудно.

– Нет, не надо, – твёрдо ответил Новогорский.

Теперь уже Мирослава пожала плечами и подумала про себя с иронией: «Не понимаю я этих интеллигентов».

Когда они загрузились в её «Волгу», Новогорский проговорил:

– Я смотрю, что детективы тоже не шикуют.

– Отчего вы так решили?

– Так «Волга» же.

Мирослава не стала переубеждать его и говорить о том, что её «Волга» может набрать скорость, не уступающую гоночной машине. Не стала она сообщать ему и о том, что следом за ними едет «БМВ», купленный на гонорары за распутанные ею сложные дела.

Глава 21

– Ну что? – спросил Морис, когда они добрались до дома и устроились за чайным столиком в гостиной.

Миндаугас умудрился успеть разжечь заранее приготовленный к этому камин. И не потому, что вечер был прохладным, нет, просто для уюта. Тем более что на ковре перед камином обожал нежиться Дон. При этом чёрная шерсть кота искрилась золотистыми отсветами.

– Савелий Лукьянович сознался в том, что это он звонил мужу Марины Чибисовой, – проговорила Мирослава, сделав глоток крепко заваренного чая.

– Зачем? – искренне удивился Морис.

– Как он сам мне объяснил, для того чтобы муж отучил свою жену ходить налево. – Губы Мирославы тронула ироничная улыбка.

– У меня такое подозрение, – произнёс Морис, – что Чибисову звонили вовсе не за этим.

– А зачем? – Глаза Мирославы заблестели.

– Чтобы руками Ивана Корнеевича кардинально разобраться с Вадимом Костюковым, – задумчиво проговорил Миндаугас.

– Я полностью согласна с тобой, – отозвалась Мирослава.

– Вы верите в то, что звонил Новогорский?

– Нет, – покачала головой Мирослава. – Если бы эту авантюру провернул сам Савелий Лукьянович, он не стал бы вмешивать в это дело ещё и какую-то рыжую женщину, справился бы сам. Но Лапушкина ясно заявила, что отдавала свой паспорт женщине. И, несмотря на то что Авдотье Егоровне девяносто лет, она не перепутала бы мужчину с женщиной.

– Если только Новогорский не имеет большого опыта работы в театре, – иронично улыбнулся Морис.

– Савелий Лукьянович, на мой взгляд, актёр никудышный, – заметила Волгина.

– Значит, он кого-то покрывает.

– Угу.

– Я, кажется, начинаю догадываться кого, но мне это кажется невероятным.

– Однако иногда от невероятного до очевидного не такое уж и большое расстояние.

– Угу.

– Но выходит, что этот кто-то зря понадеялся на ревность Ивана Корнеевича.

– Конечно, зря. Чибисов не Отелло. Он не из тех, кто убивает врагов. Он скорее отойдёт в сторону и стерпит оскорбление.

– Однако у нас нет ни одного доказательства против того, кого мы с вами подозреваем, – тихо проговорил Миндаугас.

– Пока нет, – согласилась Мирослава и оживилась: – Кстати, Новогорский тут подкинул мне ещё одного подозреваемого.

– И кого же? – заинтересовался Морис.

– Компаньона Вадима Костюкова.

– Неужели Левонелова? – не поверил своим ушам Миндаугас.

– Представь себе!

– Но чем он ему не угодил?

– Савелий Лукьянович рассказал мне занимательную историю. Суть её заключается в том, что незадолго до своей гибели Костюков застал Марка Анатольевича за секретным разговором.

– Почему именно за секретным?

– Потому что при неожиданном появлении компаньона Марк Анатольевич перетрусил, точно школьник, которого директор школы впервые застал в туалете за курением первой в жизни сигареты.

– Вот как?

– Да! И именно реакция Левонелова, а не сам телефонный разговор, заронила в душу Костюкова сомнения. И он решил проследить за Левонеловым, выбрал удобный момент, покинул офис и дождался, когда его покинет и Левонелов. Потом незаметно поехал за ним и в результате засёк Марка Анатольевича на горячем.

– То есть?

– Левонелов остановил машину и посадил в неё какого-то типа с папкой в руках.

– С папкой?

– Ага. Лично я думаю, что папка была для отвода глаз.

– И что было дальше?

– Дальше Костюков за машиной компаньона не последовал, скорее всего, опасаясь, что тот засечёт его. Вместо того чтобы следить самому, он обратился к профессионалу.

– Нанял частного детектива? – догадался Морис.

– Представь себе. У меня есть его координаты, и завтра я с ним свяжусь.

– Вы думаете, что он вам что-то скажет? – с сомнением проговорил Морис.

– Я в этом уверена. Его заказчик мёртв. Идёт расследование. И какому, спрашивается, частному детективу захочется быть в это замешанным? Да ещё если на горизонте замаячит угроза потери лицензии?

– Шантажировать будете? – усмехнулся Миндаугас.

– Ну что ты, – притворно возмутилась Мирослава, – просто побеседую, как коллега с коллегой.

– Давайте хотя бы посмотрим, что есть о нём в Сети.

– Я как раз хотела тебя об этом попросить.

Вскоре они уже знали, что Евгений Филиппович Остапов – детектив, которого нанял Костюков, – прапорщик в отставке. Отслужил в пехоте, как и положено, двадцать пять лет. На заслуженной пенсии. Детективное агентство открыл, скорее всего, чтобы заняться хоть каким-то делом. Серьёзными расследованиями не занимался. Следил за неверными супругами, брался за розыск пропавших животных. А однажды даже помог полиции при розыске похищенного вымогателями ребёнка. Работу свою, судя по всему, выполнял честно, лишних денег с клиентов не тянул. По крайней мере, нареканий в Сети не было.

– Что ж, – сказала Мирослава, – с приличным человеком дела вести намного приятнее, чем с каким-нибудь прохиндеем.

Утром, позвонив частному детективу Евгению Филипповичу Остапову, Мирослава назвала своё имя, отчество и фамилию. Они, судя по всему, ни о чём детективу не сказали, так как он задал ей обыденный вопрос:

– У вас ко мне дело?

– Да, – уверенно ответила она. – Я хотела бы поговорить с вами о слежке, но это не телефонный разговор.

Остапов, по-видимому, решил, что дамочка хочет нанять его для слежки за неверным супругом, потому что спросил:

– А расценки мои вам известны?

– Более-менее, – уклончиво отозвалась Мирослава и заверила: – Мы с вами на месте обо всём договоримся.

– Хорошо. В таком случае приезжайте к двум часам дня. Вас устраивает это время?

По тревожным ноткам, прозвучавшим в голосе детектива, Мирослава догадалась, что клиентов у Остапова не так уж много. И поэтому он не хотел бы терять никого из набравших номер его телефона.

– Вполне, – ответила она.

Офис частного детектива находился в полуподвальном помещении.

Мирослава нажала на домофон и сообщила своё имя. Дверь открылась, она вошла в подъезд и спустилась по щербатым ступенькам вниз. Металлическая дверь уже была открыта. Чувствовалось, что её ждали.

Войдя в полутёмную приёмную, Волгина увидела высокого сутуловатого блондина лет сорока восьми в тёмно-коричневом костюме и начищенных до блеска ботинках отечественного производства.

– Мирослава Игоревна Волгина? – поинтересовался мужчина, пристально разглядывая девушку.

«По внешнему виду трудно сказать, что дамочке некуда девать деньги», – думал при этом про себя детектив.

– Евгений Филиппович Остапов? – спросила, в свою очередь, Мирослава.

– Так точно, – ответил он, тем самым подтверждая своё военное прошлое.

Мирослава невольно улыбнулась.

– Проходите, – между тем кивнул мужчина в сторону едва приоткрытой двери. – Там мой кабинет, – пояснил он.

И Мирослава зашагала впереди него, вошла в помещение, опустилась на кресло за столом у окна, с первого взгляда догадавшись, где обычно сидит хозяин кабинета.

Остапов сел напротив неё и сказал:

– Я вас внимательно слушаю.

Мирослава достала своё удостоверение частного детектива и развернула его перед округлившимися от удивления глазами Остапова.

– Вы хотите сказать… – пробормотал он растерянно.

– Что я ваша коллега, – приветливо улыбнулась Мирослава.

Справившись наконец со своей растерянностью, Евгений Филиппович сказал:

– Приятно познакомиться, коллега. – Широко улыбнулся и спросил: – Чем могу служить?

– Я хочу знать, зачем вас нанял Вадим Аркадьевич Костюков, – прямо ответила Мирослава.

– Вы же понимаете, что эта информация разглашению не подлежит, – посуровел он.

– Костюков убит.

– Как то есть убит?! – не поверил своим ушам мужчина.

– Отравлен. Так что ему ваша информация уже не пригодится.

– Но…

Мирослава перебила его:

– Никаких «но»! Вы рассказываете мне, какую работу вы выполняли для Костюкова. Если она не имеет отношения к его убийству, я всё сразу забываю.

– А если я откажусь?

– То вами займётся полиция, с которой я тесно сотрудничаю. И уж она, поверьте мне на слово, раскрутит вас по полной.

– Значит, сольёте коллегу? – усмехнулся детектив.

– Что делать, – пожала плечами Мирослава.

– Хорошо, – решился он. – Костюков поручил мне установить, с представителем какой именно фирмы втайне от него встречался его компаньон.

– Установили?

– Установил, – усмехнулся детектив. – Но боюсь, что моя информация разочаровала бы господина Костюкова.

– Отчего же?

– Парень, который два-три раза садился к нему возле станции метро, не занимается бизнесом. Он визажист.

– И что?

– Как мне удалось выяснить, у них любовь.

Мирослава присвистнула, подумав про себя: «Так вот он каков, отличный семьянин».

– Я даже дежурил возле салона, в котором работает этот молодой человек. Думаю, называть его имя необязательно?

– Необязательно, – подтвердила Мирослава.

– Ну, так вот, иногда Левонелов заезжал за парнем не на своей машине, а на такси. Точнее, к салону он на своей машине вообще не приезжал.

– И куда же отправлялась сладкая парочка?

– В клуб «Влюблённые парни» или ехали сразу на съёмную квартиру.

«Интересно, – подумала Мирослава, – как отчитывался Марк Анатольевич о времени, проведённом с любовником, перед женой? Впрочем, наверное, так же, как другие мужчины о любовницах. Был на работе», – она усмехнулась.

– Так вы забудете то, что я вам сказал? – спросил Остапов, всё это время не сводящий с неё пристального взгляда.

– Думаю, что уже забыла, – ответила она.

– Тогда, может быть, вы дадите мне совет? – улыбнулся он.

– Какой?

– Я выполнил работу полностью, а получил только аванс. Что мне делать с отснятыми материалами?

– Отдать их компаньону, – не задумываясь ни секунды, ответила Мирослава.

– То есть Левонелову? – изумился Остапов.

– Кому же ещё, – пожала она плечами.

– Вы советуете мне шантажировать его? – продолжал недоумевать детектив.

– Ни в коем разе! Просто вы окажете ему большую услугу своим предупреждением. Ведь он был в шаге от разоблачения.

– А если он предложит мне деньги?

– Возьмите ровно столько, сколько вам должен был заплатить Костюков. Порвите на глазах человека договор и забудьте о нём.

– Пожалуй, я так и сделаю, – медленно проговорил Остапов.

Мирослава посмотрела на него прямым взглядом.

– Вы что, не верите мне?

– Отчего же, верю. Насколько я знаю, у вас неплохие гонорары и хорошая репутация, и не стоит её марать.

– Я тоже так думаю. А вы, выходит, прежде чем мне позвонить, навели обо мне справки? – ироничная улыбка скользнула по его губам.

– Естественно, не могла же я идти неизвестно к кому.

– Разумно, – согласился он.

– Тогда без обид? – спросила Мирослава.

– Какие уж тут могут быть обиды, – пожал он плечами.

На этом они расстались, вполне довольные друг другом.

Морису Мирослава рассказала о результатах своего похода к детективу, а Шуру решила не озадачивать лишней и к тому же абсолютно бесполезной для расследования информацией.

Глава 22

Ближе к вечеру Мирослава набрала номер сотового Наполеонова.

Увидев, кто ему звонит, следователь, едва включив связь, заявил:

– Я к вам сегодня не приеду!

– Очень хорошо! – в тон ему отозвалась Мирослава.

– А чего тогда звонишь?

– Шура! Узнай у квартирной хозяйки, профессорши Поповой, сколько было ключей от квартиры и делали ли запасные. Не забудь проверить, не открывали ли квартиру дубликатами. Если да, то проверь слесарей поблизости и узнай, не заказывал ли кто такие ключи.

– Есть, мой генерал! Разрешите выполнять?

– Выполняйте, капитан, – хмыкнула Мирослава.

– Тогда спешу отрапортовать, что оперативники обошли всех изготовителей ключей в округе. Никто не обращался к ним с просьбой изготовить такие ключи. И в то же время дубликатами дверь квартиры открывали, и не один раз.

– Не один, говоришь? – задумалась Мирослава.

– Скорее всего, ключи потерял сам Костюков и заказал дубликат со вторых ключей. Попова по его просьбе давала ему два комплекта.

– Она не спросила, зачем ему два комплекта?

– Догадалась, наверное, не девочка же, – проворчал Наполеонов.

– Тоже верно. Но ты мне только что сказал, что никто поблизости дубликат ключей не заказывал. Это о чём говорит?

– О чём? – повторил Наполеонов.

– Скорее всего, о том, что ключи заказывал не Костюков. Он бы не стал запутывать следы и заказал бы их где-то поблизости.

– Марина? – недоверчиво поинтересовался Наполеонов.

– Навряд ли, – усомнилась Волгина. – Я думаю, что ключи заказал убийца Костюкова.

– Погоди, – нетерпеливо воскликнул следователь, – ты хочешь сказать, что убийца открывал квартиру Поповой несколько раз?! То есть шастал туда-сюда и его не заметила ни одна живая душа?

– Нет! Он заходил в квартиру один раз!

– Но тогда кто же открывал квартиру дубликатами несколько раз…

– Я думаю… я почти уверена в том, что убийца подменил ключи Костюкова дубликатами, а себе взял подлинные. Как я уже сказала, если бы ключи заказывал сам Вадим Аркадьевич, он не стал бы метаться по городу, а заказал их в том же районе, где находится съёмная квартира.

– А убийца, что же, по-твоему, метался по городу?

– Нет, он заказал ключи там, где ему было удобнее.

– И где же, если ты такая умная? – ехидно спросил Наполеонов.

– Скорее всего, времени у убийцы было в обрез.

– То есть?

– Я имею в виду, что он мог взять ключи у спящего Костюкова. Один вариант – сразу бежать в мастерскую, другой – снять слепок и по нему уже заказать ключи.

– На кого ты намекаешь?

– Обойди мастерские поблизости от дома Костюковых и от работы Анны.

– Анны?! – воскликнул Наполеонов. – Ты всё-таки зациклилась на жене?! Она же была в санатории! И ты сама в этом убедилась!

– Я помню, Шура, помню. Но в санатории, по словам свидетелей, Костюкова была вся как на иголках! Будто ждала рокового сообщения!

– И что с того? Может, у неё просто нервы расшатались?

– Может. Но я думаю, что Анна каждый день ждала звонка из полиции о кончине мужа.

Наполеонов тяжело вздохнул.

– Шур, яд, которым отравили Костюкова, растительный?

– Ну. Только он состоит из нескольких компонентов! И для того, чтобы сделать состав, надо хоть немного смыслить в ботанике.

– Так она и смыслила.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что она училась на учителя биологии в пединституте.

– У неё экономическое образование!

– Но год она училась на биолога.

– Откуда ты это взяла?

– Новогорский сказал.

Наполеонов присвистнул и проворчал:

– Оперативнику он этого не говорил.

– Так тот, наверное, его об этом не спрашивал.

– Кому могло прийти в голову задавать подобные вопросы?

– Мне…

– Разве что тебе.

– Я так понимаю, что растения, из которых приготовлен яд, можно было найти в лесу или вырастить на собственной даче?

– Правильно понимаешь, – неохотно согласился следователь.

– Ты не спрашивал у экспертов: состав этот имеет цвет?

– Он бесцветный.

– Это упростило дело.

– Нам?

– Убийце! И ещё, Шур, эти чашки с гномиками: надо бы выяснить, сколько их было у Костюковых. Сколько осталось. И куда подевались недостающие.

– Выясню.

До следующего дня, вернее вечера, от Наполеонова не было ни слуху ни духу.

Лишь около десяти вечера Шура ввалился в коттедж подруги детства. И был он не просто усталый, а измочаленный.

Мирослава проводила его умыться, а Миндаугас сразу стал накрывать на стол.

Однако Наполеонов, плюхнувшись на стул, заявил:

– Ребята, у меня кусок в горло не лезет. Я прямо без задних ног.

– Поешь хотя бы немножко, – ласково сказала Мирослава, – тебе ещё будут нужны силы.

– Тогда, пожалуй, съем полтарелки куриного супчика и выпью чаю с кусочком пирога.

– Вот и хорошо, – обрадовался Миндаугас.

– Суп с петухом или с курицей? – неожиданно спросил следователь.

– А ты с чем хочешь, Шурочка? – ласково поинтересовалась Мирослава.

– С петухом! Мне потребуется задиристость и шпоры! – заявил Наполеонов.

Перехватив взгляд Мирославы, Морис тотчас проговорил:

– Так это и был петух.

– Точно?

– Точнее не бывает.

– Ладно, поверю вам на слово, – пробурчал Наполеонов.

Съев полтарелки супа, он потребовал добавки и сразу её получил. Потом он согласился съесть и второе – картофельное пюре с домашней котлетой.

Завершил же трапезу Наполеонов, как и планировал, пирогом с курагой. Морису вообще удавались пироги, из чего бы он ни брался их печь.

О работе Шуру никто не спрашивал, и он заговорил сам:

– Чего вы молчите-то?

– Мы не молчим.

– Ладно, – снисходительно проговорил Наполеонов и почему-то устремил свой взгляд на кота, – ценю вашу деликатность.

Кот, вероятно, расценил слова Шуры как комплимент, адресованный именно ему, потому что громко замурлыкал.

Шура же перевёл взгляд на Мирославу и сказал:

– Ты была права…

Она не спросила в чём, и он продолжил:

– Я сам съездил к Костюковым. Родители Анны уже вернулись из Турции. И я застал дома как раз тёщу Костюкова, Варвару Сигизмундовну, её я и спросил о количестве чашек. Она ответила, что изначально их было шесть штук. Две из них разбил Вадим Аркадьевич.

– Она это видела собственными глазами?

– Не совсем. Варвара Сигизмундовна сказала, что одну чашку зять нечаянно смахнул со стола при ней и она сама собрала осколки в совок и выбросила в мусорное ведро.

– А какова судьба второй разбитой чашки, по версии тёщи Костюкова?

– Варвара Сигизмундовна сказала, что вторую чашку Вадим ухайдокал поздно вечером, когда вся семья уже легла спать, поэтому и осколки он убирал сам.

– А утром она видела осколки в мусорном ведре?

– Она сказала, что ей не пришло в голову заглядывать туда.

– Понятно. Поэтому мы смело можем предположить, что Костюков чашку в тот вечер не разбивал, а унёс её на съёмную квартиру.

– Хотя я не могу понять, зачем он это сделал, – тихо проговорил Морис.

– Привычка! – наставительно проговорил Шура и добавил: – И как сказал классик: «Привычка свыше нам дана. Замена счастию она».

– Хорошенькое счастье, – не согласился Морис, – быть отравленным из взятой тайком из собственного дома чашки.

– Тебе этого не понять! – отмахнулся от него Наполеонов.

Морис промолчал, но Шура, нередко домысливавший за других, расшифровал его как «куда уж нам со свиным рылом в калашный ряд», – и довольно хмыкнул, не подозревая о том, что Миндаугас, планировавший в воскресенье печь «Наполеон», решил, что делать этого не стоит.

– Оперативники обошли мастеров, изготавливающих ключи?

– Да, и один из них сообщил, что такие ключи заказывала женщина.

– Он описал её?

– Да, описание подошло для Анны.

– А фотографию Костюковой нельзя было показать?

– Показали.

– И что?

– Он опознал её, – проговорил Наполеонов упавшим голосом.

– Чего же ты такой недовольный?

– Не могу никак догадаться, кого она могла нанять?!

– Для чего?

– Чтобы добавить в чашку яд!

– Никого. Она сделала это сама.

– Но как? Её же не было в городе!

– Костюков всегда пил из одной и той же чашки.

– И что?

– Перед тем как уехать в санаторий, Анна вошла в квартиру и капнула каплю яда на дно чашки с гномом. Вот и всё.

– Но он мог заметить!

– Мог. Тогда бы сполоснул чашку и остался жив. Но он этого не сделал.

– Из этой чашки могла выпить его любовница!

– Велика утрата.

– Что ты говоришь?!

– Я имею в виду, с точки зрения Анны. Но она была уверена, что выпьет именно муж, так как он всегда пил из одной и той же чашки. – Помолчав, она добавила: – Поищите отпечатки её пальцев.

– Поискали.

– И что?

– Нет их там.

– Тогда будем исходить из того, что Костюкова была в перчатках.

– Это и так ясно.

– Рассуждаем дальше. Скорее всего, она ездила на съёмную квартиру ночью. Попробуйте отследить движение её машины ночью незадолго до отъезда в санаторий.

– Это неплохая идея, – согласился Наполеонов. – Если мы засечём Анну, то получим ордер и обыщем её машину и квартиру.

– Я бы на твоём месте обыскала ещё и дачу её матери на предмет выращивания ядовитых растений и какой-нибудь импровизированной лаборатории, например на чердаке или в сарае.

– Она могла уже давно избавиться от всех улик.

– Могла. Но относительно растений, даже если их выдернули, остатки корней могли остаться в почве и, скорее всего, остались.

– Меня волнует ещё один вопрос, – сказал Шура.

– Какой?

– Откуда Анна узнала, что муж ей изменяет?

– Это могла быть роковая случайность. Или она подслушала разговор мужа с любовницей.

– Я не верю, что Костюков мог проявить подобную неосторожность.

– Шура, случается по-всякому. Вот задержишь Костюкову, и она ответит на все твои вопросы.

– Если ответит, – усомнился Наполеонов.

– Ответит, – уверенно проговорила Мирослава.

– Почему ты так уверена?

– Потому что ей придётся сотрудничать, чтобы получить минимальный срок. Не забывай, что у Анны есть приёмный сын и уже немолодые родители. Все они нуждаются в заботе. И Анне Леонидовне будет необходимо думать о будущем.

– Твоими бы устами да мёд пить, – пробурчал следователь и оповестил: – Всё! Я на боковую.

– Спокойной ночи! – проговорили одновременно оба детектива.

– Как вы, однако, спелись, – усмехнулся следователь и напустился на кота: – А ты чего молчишь?

Дон посмотрел на Шуру своими огромными янтарными глазами, зевнул, обнажив сахарно-белые клыки и розовый язык, и демонстративно перевернулся на другой бок.

– Ах так! – возмутился Наполеонов и, не найдя подходящих слов, направился к двери.

Когда Шура скрылся из виду, Мирослава подошла к коту, погладила его и ласково попросила:

– Избушка, избушка, повернись ко мне передом.

Кот тотчас повернулся к ней и стал, мурлыча, тереться мордочкой о её руки.

* * *

В дальнейшем раскрытие дела пошло именно так, как и предсказывала Мирослава. Мало того что путь машины Анны оперативники отследили по камерам. Она действительно двигалась в сторону квартиры Поповой всего за ночь перед своим отъездом в санаторий. Плюс ко всему женщина абсолютно упустила из виду свой навигатор, который выдал её с головой. На даче у родителей Анны росли все те растения, которые Костюкова использовала для приготовления яда. Никто и не думал их уничтожать.

Правда, место, где изготавливалось снадобье, обнаружено не было, вероятно, об этом Анна всё-таки позаботилась. Зато в ящике для садового инвентаря были обнаружены перчатки с несколькими каплями яда на них. ДНК показало, что перчатки надевала именно Анна Костюкова.

– Почему вы их не выбросили? – не удержался от вопроса следователь.

– Не знаю, – пожала плечами женщина.

В этот момент она напомнила следователю одурманенную героиню из фильма «Марья-искусница», когда она говорила: «Что воля, что не воля, всё равно».

Создавалось такое впечатление, что и Анне Костюковой после того, как она совершила убийство мужа и морально согнулась под его тяжестью, стало всё равно.

– Как вы узнали, что муж вам изменяет? – задал следователь не дававший ему покоя вопрос.

Сам он втайне подозревал, что это Новогорский шепнул Анне Леонидовне о неверности её мужа.

Но и здесь оказалась права Мирослава.

Не глядя на следователя, Анна Леонидовна сообщила:

– Однажды я заметила, как муж входит в кафе под ручку с молодой женщиной. Приглядевшись, я узнала её. Это была Марина Чибисова, подруга сестры Вадима. Сначала я попыталась успокоить себя, что это у них случайная встреча. Но ноги сами понесли меня за ними в кафе, и там, наблюдая за ними, я поняла, что у них роман. С этого дня я лишилась покоя, муж часто задерживался на работе, ездил в командировки, и я не могла знать точно, когда он говорит мне правду, а когда лжёт. Тогда я решила проследить за ним и вскоре узнала о его съёмной квартире. Несколькими днями позже я подсыпала мужу снотворное, вытащила из его кармана ключи и сделала слепок, потом заказала дубликаты ключей. Их я подложила мужу, а настоящие ключи оставила себе.

– Вы сразу решили убить его?

– Нет, не сразу, лишь когда поняла, что он собирается развестись со мной. Тогда-то я и решилась наведаться в эту квартиру, а до этого у меня не хватало духу. Я поехала туда ночью, прихватив заранее приготовленный яд, хотя ещё понятия не имела, как дать его мужу. Я открыла дверь и поняла, что мне повезло, так как увидела там точно такую же чашку, из которой всегда пил мой муж. До этого я была уверена, что Вадим разбил эту чашку. – Анна Леонидовна замолчала и закрыла лицо руками.

– Каким образом вы поместили яд в чашку?

– Очень простым – нанесла его на дно чашки в несколько слоёв кисточкой для бритья, которую нашла в ванной в той квартире.

– А куда вы дели кисточку потом?

– Сначала я хотела положить её на место, но передумала и, когда уходила, выбросила в мусорный бачок возле дома.

– Вы не боялись, что из этой чашки мог напиться другой человек?

– Марина Чибисова? – горько усмехнулась женщина.

– Хотя бы и она.

– Тогда бы не повезло ей. Но я была уверена, что из неё пьёт только Вадим.

– Находясь в санатории, вы ждали известий о его смерти?

– Да, ждала, – бесстрастно призналась она. – Я же не знала, когда именно они встретятся.

Наполеонов тяжело вздохнул и пододвинул ей бумагу и ручку:

– Пишите чистосердечное.

И она покорно стала писать.

Спустя несколько дней, сидя перед камином в гостиной подруги детства, Шура сказал:

– Мне парня жаль.

– Какого парня? – не сразу поняла Мирослава.

– Сына сестры Анны. Ведь Костюковы его не усыновили, поэтому он не может быть наследником Вадима Аркадьевича.

– Да, – согласилась Мирослава, – всё достанется его сестре Кларе Аркадьевне Самбурской.

– Ты знаешь, я всё-таки надеюсь, что из чувства сострадания Самбурские не оставят мальчонку совсем уж ни с чем.

– Шур! У него есть бабушка с дедушкой, крыша над головой, да и деньги Анны вы ведь не конфисковали, так что он не останется совсем уж без ничего.

– Ты права, – кивнул он. – Но вот тут, – Шура приложил руку к груди, – болит. Никак не привыкну я ко всей этой кутерьме.

И тут неожиданно кот, лежавший до этого почти у самого огня, подошёл к Наполеонову, запрыгнул ему на колени и стал мурлыкать.

Шура от неожиданности чуть не свалился на пол, Мирослава же едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

В это время распахнулись двери и Миндаугас вкатил в гостиную столик, сервированный к чаю.

– Прошу к столу, – торжественно произнёс он.

И тут, заметив вытянутое от удивления лицо Шуры, искрящиеся от смеха глаза Мирославы и топчущегося на коленях Наполеонова Дона, невольно улыбнулся и сам.

Content

Наталия Николаевна Антонова
Осень цвета кофе
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22