Екатерина Островская

Пригласи в дом призрака

© Островская Е., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню – а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.

Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры – завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.

Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не буде – за нее придется побороться! Героям Островской – самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям – приходится сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.

Татьяна Устинова

Пролог

Сначала путешествие казалось небольшой увеселительной прогулкой. Шесть человек, включая двух проводников, продвигались на запад на трех «уазиках». Скорость движения была небольшой – ехать пришлось по грунтовым дорогам, и не оборудованные кондиционерами салоны внедорожников очень скоро заполнялись пылью, не дававшей дышать, да и лобовые стекла покрывало грязью, больше похожей на слой асфальта, которого так не хватало дорожному покрытию. Все свободное пространство автомобилей занимали канистры с водой, но вода заканчивалась быстро, потому что надо было постоянно заправлять бачки с омывателем стекол. Канистры пустели, и если бы не встречающиеся на пути речки и речушки, то путешественникам пришлось бы совсем туго. Речки преодолевались вброд, причем где находились эти переезды, не знали и проводники, а потому на поиск каждой переправы уходило несколько часов.

С наступлением сумерек машины останавливались, путешественники разбивали небольшой лагерь – две большие палатки для белых людей, и совсем маленькую палатку ставили для себя проводники.

За первые три дня удалось преодолеть едва ли полторы сотни километров, но потом дороги закончились и пришлось ехать по степи, которая казалась натянутым в пространстве полотнищем, качаемым никогда не смолкающим ветром.

На седьмой день путешествия один внедорожник был потерян при очередной переправе. Идущий первым «УАЗ» въехал в мелкую, казалось, речушку и едва добрался до ее середины, как провалился передним левым колесом в глубокую яму, завалился набок, а потом его потащило течение, переворачивая и ударяя о выступающие из воды камни. И почти сразу «уазик» скрылся под водой. Одна из идущих следом машин остановилась, из нее выскочили два человека и помчались вдоль берега, рассчитывая помочь тем, кто оставался в головном автомобиле. А третий «УАЗ», обгоняя людей, ехал вдоль течения, потом вошел в поток и мчал уже по его краю, выбрасывая из-под колес брызги и мелкие камни.

Утонувшая машина вновь показалась на поверхности и даже остановилась на несколько мгновений, очевидно уткнувшись в подводный валун. Дверь возле водительского кресла была открыта и водитель смог выбраться из салона, но его тут же подхватило и потащило течение. Над поверхностью была видна только голова в мокрой бейсболке. Из машины, мчавшейся по воде вдоль берега, выскочил еще один путешественник, который, рискуя быть подхваченным потоком, зашел по пояс в воду и бросил своему другу веревку с петлей на конце – ловко, как делают ковбои, пытаясь выхватить из стада бычка. Уносимый течением человек поймал эту петлю, и его спаситель вместе с подбежавшим проводником вытащили бедолагу на берег. «УАЗ» тем временем течение потащило дальше, но теперь над водой виднелась его крыша и двери с выбитыми стеклами. Не было заметно только находившегося внутри проводника. Оставив спасенного на берегу, двое снова метнулись к своему автомобилю, который тут же понесся по самому краю течения.

К месту переправы «УАЗ» вернулся только через полтора часа. Проводника из первой машины удалось вытащить, однако сама машина, унесенная потоком, была потеряна вместе с палаткой, карабином, дизельным генератором, которые выбросило из автомобиля, когда его переворачивал поток. Удалось спасти только две двадцатилитровые канистры с бензином.

Спасенный проводник грелся у костра и молчал, как и второй. На лицах обоих не было заметно решимости продолжать путешествие. Трое участников экспедиции переговаривались неспешно, планируя дальнейшие действия. Четвертый – самый возрастной в этой компании – казалось, не слушал их, но потом, когда начали устанавливать палатки, твердо произнес:

– Парни, мне это надоело! Я сразу не сомневался, что это авантюра. А вы с самого начала назвали сумму, необходимую для вашего проекта. Такой кредит для нашего банка – неподъемный. Потом вы попросили открыть вам кредитную линию под обеспечение. И при этом обозначили еще бо́льшую сумму…

Мужчина покосился на проводников и немного понизил голос:

– Туземцы точно не понимают английского?

– Точно, – подтвердил один из его спутников, – они говорят лишь по-монгольски, а понимают еще русский и дархатский.

– Какой? – не понял немолодой мужчина.

– Язык дархатского народа. Потомки когда-то обитавшего на этой земле древнего племени. Непобежденные воины и могущественные шаманы… Хан Ордос Хубилай семьсот пятьдесят лет назад установил посреди степи юрту, принадлежавшую Чингисхану, и поместил в нее рубашку, которую носил великий завоеватель. Он назвал эту юрту мавзолеем Чингисхана и обязал все дархатские роды и их потомков охранять это место. Джекоб, мы движемся по священным землям этого народа, и наши проводники не уверены, что мы все доберемся до места живыми и невредимыми.

– Понял, – кивнул его собеседник, – я не верю в сказки и древние легенды. Но вы представили свою продукцию, а наши эксперты не смогли определить место добычи руды, сказав, что семипроцентное содержание в ней металла – выше того, что имеется в уже разработанных рудниках.

– У нас добыча ведется карьерным способом, – подключился к их беседе тот, которого вытащили из «уазика», унесенного течением.

– Я это знаю, Рассел. Но только из ваших рассказов, а потому теперь я здесь вместе с вами. Я отправился сюда лишь для того, чтобы проверить ваши слова. Решение об открытии кредитной линии приму я… То есть кредитный департамент, который я возглавляю. Но последнее слово все же за моим тестем, возглавляющим наш банк. Вы сказали, что добираться придется неделю, но семь дней уже прошли. Скажите честно, сколько еще ехать?

– Если не будет дождей, то пять-семь дней, – ответил Рассел и обернулся к тому, кто спас его несколько часов назад, – не так ли, Пол?

– Возможно, – уклончиво ответил тот.

Немолодой американец задумался, а потом кивнул:

– О’кей. Пусть будет еще неделя. Мой спутниковый телефон работает с большими перебоями, возможно, оттого, что компания «Иридиум», создавшая его, перед самым началом нашего похода заявила о своем банкротстве. Если мы останемся без связи, вы понимаете, чем это может нам грозить?

– Ничем, – ответил Пол, – Если вы рассчитывали по телефону вызвать вертолет для вашей экстренной эвакуации…

– Для нашей, – поправил его Джекоб.

– Американское посольство вам его не пришлет в любом случае. А местные авиалинии здесь отсутствуют. В случае потери всех наших автомобилей, двигаться к месту назначения или обратно придется на лошадях.

– Ты серьезно?

С рассветом переправились на другой берег, причем без происшествий и очень быстро. Но по высоким травам двигались все так же медленно, как и в предыдущие дни. А еще через день главным препятствием на пути стали не травы, а многотысячные отары овец, которые не давали машинам проехать. Приходилось подолгу стоять, дожидаясь, когда появятся пастухи и отгонят животных, но те не спешили. Иногда, правда, показывались над овечьими спинами маленькие фигурки на низкорослых лошадках, но пастухи как будто не замечали застрявшие в их стадах «УАЗы».

Так было и на следующий день, и в день, который пришел после него. Стада овец не уменьшились, а стали только увеличиваться. Овцы теперь заполняли все бескрайнее пространство великой степи. За три дня удалось продвинуться едва ли на двадцать километров. Так пришли очередные сумерки, наполненные запахом трав и многотысячным блеянием овец.

Вечером оба проводника исчезли, но пропадали они не долго. Вернулись и принесли живого барана со связанными ногами. Барана зарезали. Джекоб при этом скрылся в палатке и долго сидел там, зажав уши ладонями, чтобы не слышать крики животного. Появился он, лишь учуяв запах испеченного на углях мяса. Вернулся к костру, принял участие в общей трапезе и даже не отказался от предложенного стакана с монгольской водкой.

Опьянел он быстро – начал заваливаться то в одну сторону, то в другую, упав на бок, выругался, а потом начал смеяться. Наконец Джекоба усадили, подставив под спину две спортивные сумки, набитые его же одеждой. Он посмотрел на усыпанное зелеными звездами необъятное небо, а потом вздохнул.

– Я понимаю, что мне конец, – произнес он, – не знаю, парни, кто вы и откуда взялись, но мне кажется – я даже уверен в том, что вы прибыли из той бездны… – он показал на небосвод, – чтобы затащить меня в пространство, где остановилось время. Оно остановилось здесь тысячи лет назад. В других местах есть хайвеи, города с небоскребами, цивилизация, океаны и моря с пляжами и барами на побережье. Там даже фильмы с Грейс Келли кажутся глубокой древностью А здесь ни воды, ни людей… Только шаманы, превратившие свой народ в овец, чтобы не позволить нам вернуться в привычный мир. Что вы хотите от меня, парни? Насколько я понимаю, деньги для вас не самое главное. Если не деньги, то что?

– Доверие, – ответил Пол, – мы прекрасно знаем, что ваш банк не может предоставить необходимую нам сумму. Но вы все же ведете переговоры и даже подписали с нами протокол о намерениях. Значит, финансовая сторона для вас не проблема. Можно не сомневаться: у вас есть частные инвесторы, которых интересует сверхбыстрая прибыль на коротких деньгах. Но, во-первых, быстрый возврат капиталов – пока под вопросом. А во-вторых, у нас есть обязательства перед руководством этой страны, на территории которой мы ведем добычу и обогащение руды.

– Перед каким правительством? – рассмеялся Джекоб. – Где вы его видите?

Он посмотрел на начинающих дремать проводников.

– Что могут эти люди? Они даже не следопыты: не могут доставить нас на место. Они и не пастухи, потому что не в состоянии разогнать овец. Может, они шаманы? Так пусть наколдуют, чтобы мы завтра оказались на месте и все там решили.

– Мы решим все здесь и сейчас, – произнес Пол и оглянулся на проводников.

– Хорошо, – согласился Джекоб, – я готов решить все прямо сейчас. И тогда никакое правительство никогда ни о чем не узнает.

– Но почему же не узнает? – на очень хорошем английском произнес внезапно очнувшийся один из проводников. – Мы с товарищем Борджигином представляем «Тагнуулын еренхий газар» – главное разведывательное управление Монгольской Народной Республики. Мы уполномочены предварительно рассмотреть вопрос о допуске иностранных банков в финансирование разработки недр нашей страны. Но предлагаю это сделать не сейчас, а завтра, когда прибудем на место.

– Завтра? – не поверил Джекоб, которого удивило только то, что именно завтра их экспедиция закончит свой поход. – Ну, хорошо. Пусть это будет завтра, а сегодня я и в самом деле не готов обсуждать серьезные дела. Вероятно, ваша разведка что-то подмешала в водку, чтобы я стал покладистым. Обещаю: если завтра вы вытащите меня из овечьего плена и доставите на место, то я, так уж и быть, приму все ваши условия. А если мы приедем туда послезавтра, то вы безоговорочно согласитесь на мои.

Джекоба разбудили, когда только начинало светать. Он вышел из палатки и удивился:

– А где овцы?

Он начал оглядываться, но увидел перед собой лишь бескрайнюю равнину.

– Посмотри на северо-восток, – посоветовал один из проводников, – видишь горную гряду? Это Баатар-Хайрхан. А белая точка на ней – вершина Мунх-Цаст, четыре тысячи метров высотой. Но мы не станем подниматься, мы даже не доедем до нее. Будем стоять рядом и задирать голову, чтобы увидеть вершину, где водятся снежные леопарды, а под ней – несметные богатства. Прибудем туда к обеду.

Глава первая

Он вошел в ее кабинет так спокойно и уверенно, словно в свой собственный. Подвинул к себе стул для посетителей, опустился на него и только после этого поздоровался. Не похоже, что у этого человека могут быть какие-то проблемы. Серый костюм – не из бутика, а сшитый на заказ и наверняка у очень хорошего портного. И очень дорогого.

– Павел Волохов, – представился посетитель и внимательно посмотрел на Бережную, как будто оценивая ее, – вашу фирму мне рекомендовал Хромов. У меня схожая ситуация.

– Как вы сказали? – переспросила Вера, – Хромов? Не помню такого клиента и дела его тоже.

– Коля Хромой, – уточнил Волохов, – у него не так давно пропал сын. Вы нашли парня и вытащили из неприятной ситуации[1]. Не помните, и хорошо. Надеюсь, что и о моей просьбе скоро забудете. После того, конечно, как поможете.

– Я понимаю, вы хотите разыскать близкого вам человека, – начала Бережная, но мужчина покачал головой.

– Абсолютно постороннего, с которым я общался неделю назад. Но теперь не совсем уверен, было ли это общение. Я занимаюсь бизнесом. У меня брокерская контора… Не совсем контора, а брокерский дом – достаточно известный. Работать приходится на многих площадках, в основном за рубежом. В Россию я вернулся чуть более полугода назад, а раньше бывал здесь наездами после того, как заработала нефтяная биржа. Это немного не моя тема, но развиваться надо. Живу на Васильевском, офис там же. Иногда приходится засиживаться на работе – торги в мире происходят практически круглосуточно. Когда начинается торговая сессия в Токио или в Гонконге, другие площадки еще… Впрочем, я отвлекаюсь. Неделю назад восточноазиатские биржи немного тряхануло: все думали, что волна цунами пойдет дальше, начнут резко падать котировки… Я тоже так решил, но обошлось. В тот вечер я засиделся почти до полуночи, даже подумал о том, чтобы до утра остаться в офисе. Но потом все вроде устаканилось, и я решил ехать домой. Обычно меня привозит и отвозит водитель, но в тот вечер я его отпустил. Да и потом ехать недалеко, я сам прекрасно вожу машину. Спустился на стоянку и рассчитывал минут через пятнадцать-двадцать сидеть в домашнем кресле, даже представлял, что налью себе рюмку коньяка, чтобы снять усталость.

– Часто выпиваете после работы?

– Чрезвычайно редко, – ответил Волохов, – а в одиночестве – никогда. Почему тогда вдруг подумал о коньяке и сам не знаю. Я уже подъехал к шлагбауму на въезде в жилищный комплекс, где проживаю, и тогда подумал, что не помню, есть ли в доме хороший коньяк.

– Один живете?

– Один. Я не женат. Постоянной любовницы у меня нет. То есть есть, и даже две… Но так уж исторически сложилось. С одной порвал, появилась другая, а потом снова наладились отношения с предыдущей. Каждая из них знает о существовании другой, но не в обиде, потому что у меня с обеими чисто деловые отношения. Они приходят сами, вернее, какая-то из них, когда ей что-то надо, и я помогаю. Неделю назад не предполагал встречаться ни с одной из них. Но продолжаю по существу дела. Я уже въехал в подземный паркинг, подошел к лифту и снова подумал – как раз коньяка в доме, скорее всего, нет. Снова миновал будку охраны и направился в небольшой бар, что располагается совсем рядом со въездом на дворовую территорию. Бар дорогой, а потому никогда полным не бывает. Чаще всего там оттягиваются как раз жители нашего комплекса…

Посетитель замолчал, потом посмотрел на Бережную:

– Не очень утомляю подробностями?

– Пока подробностей не было.

– Зашел внутрь. В зале находилась компания – пять человек: три женщины и двое мужчин. Все мне не знакомы. Я подошел к стойке и попросил бутылку «Хеннесси». Взял ее, повернулся, чтобы уйти, как вдруг заметил за столиком в углу бара еще одну девушку. Там как раз не было света, и она сидела одна. Шляпа с полями – настоящая ковбойская, какие носят в Техасе и называют «Стетсон десять галлонов». А еще на ней была замшевая курточка с кистями на рукавах: такие встречаются в Штатах на каждом шагу, а тут… Может, потому я заинтересовался, подошел, попросил разрешения сесть.

– Она что-то пила?

– Перед ней стоял коктейльный стакан. Может быть, мохито… Хотя нет – листьев мяты не было… Тогда, вполне возможно, дайкири. Девушка не возражала, я сел, спросил, не хочет ли она, чтобы я ее угостил чем-то. Она ответила, что привыкла сама за себя платить. Но я все равно подозвал бармена и заказал пятьдесят граммов того же коньяка. Сразу скажу, что подобного я не делал уже очень много лет: не навязывался таким примитивным образом, подсаживаясь за чужой столик, когда рядом есть свободные. Но когда я начал с ней общаться, вдруг показалось, что видел ее прежде. И это было странно, потому что с девушками я за последние полгода не знакомился… У вас никогда не было ощущения, что вы не впервые видите человека, а потом мучаетесь, пытаясь вспомнить, где встречали его прежде? Нечто подобное я испытал тогда, да и сейчас продолжаю напрягаться, пытаясь вспомнить… Что-то неуловимо знакомое: и во внешности, и в манере общаться.

– Долго с ней разговаривали?

– Не говорили вовсе. Мне принесли коньяк, я быстро выпил. Поднялся, чтобы уйти, а потом спросил девушку: «В ваших правилах ходить в гости по ночам, да еще к незнакомым мужчинам?» Она усмехнулась и покачала головой. А когда я уже направился к выходу, она сказала: «Подождите, я принимаю ваше предложение».

– Она оказалась профессионалкой, а вы не поняли это сразу?

– Нет. То есть она не профессионалка. Она вообще очень молода и спокойна. Мне показалось даже – она делает только то, что решает сама. Мы поднялись ко мне, пока шли и поднимались в лифте, оба молчали. Потом расположились в гостиной и начался разговор. От коньяка она отказалась, но я обнаружил у себя южноафриканское шардоне и налил ей бокальчик.

– Долго разговаривали?

– Не знаю. Я показал ей квартиру, мы даже вышли на крышу, где у меня зимний сад… Все, что помню. Очнулся утром в своей постели. Вспомнил о том, что было накануне. Отправился искать гостью, но ее не было. Причем не осталось никаких следов ее пребывания. Тарелочки, на которые я ночью положил какие-то закуски, были вымыты. Бутылка «Хеннесси», опустевшая меньше чем на половину, и бутылка шардоне стояли в холодильнике. Девушки не было. А это невозможно: дверь моей квартиры открывается-закрывается и снаружи и изнутри только ключом. Но оба комплекта находились в квартире. Один в кармане моего пиджака, второй в тумбочке в спальне.

– Вы провели ночь в одной постели?

– Нет. Думаю, что нет. Я не помню наверняка. Но вторая подушка не была смята. Все выглядело так, словно гостья уложила меня в постель, убрала со стола, вымыла посуду и ушла.

– Третьего комплекта ключей нет?

– Есть, но он у консьержей. С ними беседовали люди из моей службы безопасности. Записи с камер вот здесь.

Волохов достал из кармана флешку и положил на стол.

– На записи видно, как я вхожу в дом с девушкой, лица которой не видно ни с какого ракурса, потому что оно прикрыто полями шляпы. А потом она не выходила вообще. И как она могла выйти без ключа? Такое ощущение, что она спряталась в моей квартире, растворилась в ней и уже неделю живет бок о бок со мной, невидимая и бесшумная. Этого, конечно, быть не может, но в моем сознании эта девушка теперь присутствует постоянно.

Вера вставила флешку в компьютер. На экране появилось полутемное помещение со столиками.

– Мои люди изъяли изображение с камер того бара, но сами видите, что ничего и здесь не разглядеть даже при очень большом приближении.

В полумраке бара Волохова узнать можно было, а девушка, сидящая напротив него, опускала лицо, подставляя камере шляпу с широкими полями и высокой тульей.

– Смешная шляпа, – оценила Вера.

– Принято считать, что шляпа не только спасала от ветра, дождя и пыли. При помощи этой шляпы, размахивая ей, раздували огонь в костре, в ней носили воду.

– В доме ничего не пропало?

– Ничего. Столик, за которым мы сидели в гостиной, тщательно протерт, посуда помыта… Да, была еще пепельница, потому что я решил раскурить сигару, но минут через пять долго пытался погасить ее. Пепельница тоже вымыта, сигарный окурок исчез. Я привозил полицейского эксперта, который должен был найти ее отпечатки пальцев, а потом проверить по базе. Но во всей квартире только мои пальчики.

– Вам не предлагали составить фоторобот?

Посетитель кивнул.

– Ничего не вышло, потому что я хоть и помню ее черты лица, но изобразить его не получается. То, что получилось, там же, на флешке, но предупреждаю, что не уверен… То есть даже уверен, что не похожа.

Вера смотрела на лицо девушки, оно и ей показалось знакомым.

– Надо же, – удивилась она, – мне кажется, что и я ее встречала!

Волохов молчал и пристально смотрел на нее.

– Все, кто видел это изображение, говорили то же самое.

– Похожа на Грейс Келли, – сказала Вера, – помните такую актрису? Потом она стала женой принца Монако.

– Вы первая, кто узнал в ней Грейс Келли. Актриса давно забыта, хотя фильмы с ней иногда показывают по телевизору… В Штатах, по крайней мере…

Вера молчала и разглядывала изображение на мониторе.

– Хорошо, – произнесла она, – мы возьмемся за это дело. Результат гарантировать не могу, разумеется. Но, все, что сможем…

– Я в любом случае оплачу, – кивнул Волохов, – аванс хоть сейчас переведу.

Пока клиент знакомился с текстом договора, Бережная вызвала в кабинет Окунева и поставила задачу: найти через интернет похожего человека. Если это не удастся, что наверняка и произойдет, искать по куртке и шляпе.

– Мы пытались установить, на чем она подъехала к бару, – сказал Волохов, – но она пришла туда пешком. Искали видео с других камер, но там были слепые зоны, в которых она терялась. Возможно, зная о существовании этих зон, оставила в одной из них свой автомобиль.

– Если хотите, пройдем в мой кабинет, – предложил Егорыч, – посмотрите, как я работаю, а если что-то удастся выловить, то скажете: она или нет.

Оставшись одна, Вера подумала вдруг, что это какой-то розыгрыш. По крайней мере, похоже на чью-то шутку. Но ведь богатый человек готов перевести деньги на счет. Провокация? А кому она нужна? Хотя не прошло и недели, как ее вызывали в прокуратору для беседы на тему, как нехорошо нарушать частную жизнь российских граждан и гостей нашей страны. Но еще хуже использовать в собственных или в коммерческих интересах компьютерные программы или иные технические средства.

Глава вторая

Бережная предполагала, что новый клиент, перед тем как покинуть офис разыскного агентства, заглянет к ней, но тот не зашел и не позвонил. Только по истечении часа в кабинет, как всегда, без стука заскочил Окунев.

Вошел и в очередной раз вспомнил о приличиях.

– Прошу прощения, – произнес он, – я, как всегда…

– Я привыкла, – ответила Вера, – но ты хотя бы звонко предупредил, что у тебя срочное дело.

– Срочное не срочное, но я тут поползал по Сети…

– Что удалось узнать о нем?

– О Волохове? – переспросил Егорыч, как будто речь могла идти о каком-то другом человеке. – Достаточно много информации. Но главного нет: он не зарегистрирован ни в одной из социальных сетей. Однако в открытых источниках о нем информации хватает. Начнем с того, что в неполные девятнадцать лет он возглавил паевой инвестиционный фонд. Четверть века назад были такие организации…

– Я в курсе, – не дала договорить Бережная, – скупали акции и ценные бумаги в то время, когда в стране шла приватизация. Ты хочешь сказать, что наш клиент в неполные девятнадцать уже был мошенником?

– Я этого не утверждаю. Но, судя по всему, фонд Волохова был одним из крупнейших в городе. Может быть, даже самым крупным, и не было никаких скандалов, с ним связанных.

– В девятнадцать лет? – не поверила Вера, – даже если Волохов был подставным лицом, кто мог доверять такому юнцу?

Окунев пожал плечами.

– Неужели не удалось выяснить, кто стоял за ним?

– Сначала генеральным директором фонда «Форвард» был некий Коротич – отставной инструктор горкома партии. Он же был единственным владельцем общества с ограниченной ответственностью. А потом фонд прошел перерегистрацию, став акционерным предприятием закрытого типа, сменил название на «Парус». Но перед этим Волохов получил ровно половину акций. А еще через какое-то время выкупил долю партнера.

– Что стало с Коротичем?

– Перебрался в Канаду на ПМЖ, умер в Торонто два года назад.

– Забыли про него. Теперь расскажи, что удалось узнать о девушке, которой вроде как и не было?

– Пока ничего утешительного для нас и нашего клиента, – признался Егорыч, – я запустил программу распознавания лиц. Похожих выскочило много, да все не те. Но времени прошло всего ничего. Я все же хочу про клиента нашего дополнить. Очень интересная биография у него получается. Четверть века назад возглавил крупный паевой инвестиционный фонд, который после перерегистрации стал называться «Парус». Фонд очень активно начал скупать акции прибыльных российских предприятий разных отраслей экономики: нефтегазодобывающей, связи, производства удобрений… Волохов, как я уже упоминал, не только возглавлял этот фонд, но и являлся крупнейшим акционером. А там такие обороты, такие доходы! Он уже тогда управлял миллионами долларов. Потом Волохов исчез, вылетел за пределы России. И ни слуху ни духу. Я попытался отыскать его следы по фотографии и разнюхал много чего интересного.

Егорыч поднял руку и помахал указательным пальцем возле носа.

– Итак! Начнем с того, что человек, который был у нас, – не Волохов. Это Пол Рейна – американский бизнесмен, известный биржевой игрок. И очень успешный игрок. Его порой называют биржевым магнатом. Постоянно проживает в Штатах. Но Пол поспешил убраться оттуда после того, как его заподозрили в убийстве делового партнера – президента банка «Голден Сенчури» Джекоба Гринберга, которого застрелили неподалеку от Бруклинского гольф-центра в Нью-Йорке. Рейну тогда задержали и допросили, но это ничего не дало, у Пола оказалось железное алиби: он в момент убийства находился за двести миль от Нью-Йорка.

– Это не алиби, он ведь сам не убивал.

– Тем не менее расследование в отношении его закрыто. Видимо, адвокаты биржевого магната как-то решили вопрос, и Рейна вылетел в Токио, а через неделю – в Москву. Только прилетел он уже как Волохов, и никаких проблем с пересечением границы у него не было.

– Если все так, то это один и тот же человек. Поменял фамилию и имя, потом получил гражданство. Начальный капитал у него присутствовал, потому-то он там и развернулся. А что известно про этот американский банк…

– «Голден Сенчури»? Региональный, каких много. Однако за последние годы он вошел в двадцатку крупнейших, перенес свою штаб-квартиру в Нью-Йорк. Одним из главных акционеров банка является как раз Пол Рейна. А может, главным, если и сам он владеет акциями, и принадлежащие ему юридические лица. Он же мог приобретать акции на свои фирмы, а такие у него имеются. Кстати, наш клиент является совладельцем известного агентства финансовых новостей, у него также доля в рейтинговом агентстве, а через эти организации можно влиять на инвестиционный климат, изменять биржевые котировки…

– Это разве не запрещено?

– Сначала придется доказывать наличие картельного сговора с целью проведения мошеннических операций. Но тут решение принимает биржа, а если у господина Рейны там все схвачено, то значит ему позволено многое, если не все.

– Если он и в самом деле такой влиятельный человек, то что ему делать в России?

– В том-то все и дело! – обрадовался Окунев. – Мне кажется, он от кого-то скрывается. И потом, с его-то возможностями зачем бояться какой-то исчезнувшей девушки, обращаться за помощью к нам, грешным? Мне кажется, что он и сам кое о чем догадывается, а девушка эта не просто так возникла.

– Но она его не убила, ничего не украла, не покушалась на его честь и достоинство.

– Вот то-то и оно, – согласился Егорыч, – но в любом случае информации у нас мало. Все, что касается личности самого Рейны-Волохова, то информация получена из официальных источников, а она, как часто бывает, прилизана, приглажена и порой откровенно выдумана заинтересованным лицом. Вот если бы вывести нашего клиента на откровенный разговор… Можно, конечно, заглянуть в архивы спецслужб…

– Господин Окунев! – не выдержала Бережная. – Спецслужбы и сами уже интересуются нашей деятельностью, а говоря откровенно, именно вашей деятельностью. Меня уже предупреждали…

– Вера Николаевна, я уже давал слово, что… Да и потом – это нас пытались взломать. И я даже знаю, какая служба. Завистников много… Но у них ничего не вышло.

Глава третья

Вера возвращалась домой, думала о новом клиенте и вдруг поймала себя на том, что размышляет не о деле, а о заказчике. Вспоминала, как он говорит, двигается. Голос негромкий, но твердый, на лице никаких эмоций, словно он рассказывал о чем-то незначительном для себя, о чем можно не упоминать вовсе, но он вспомнил, потому что для него важна любая мелочь. Любая мелочь – у него даже галстук подобран к костюму так, словно они сшиты из одного материала.

Она возвращалась домой, но не спешила. Да и спешить-то было некуда. А куда? В пустую квартиру. Квартира, конечно, не пустая, а переполненная какими-то вещами, которые приобретались, разумеется, не наспех, а очень даже тщательно, но все они теперь были не нужны вовсе.

Бережная вырулила в крайний правый ряд и остановилась у газона. Взяла мобильный и набрала номер. Волохов отозвался не сразу, словно сомневался, глядя на номер вызывающего: стоит отвечать или нет. Вера хотела уже сбросить вызов, когда прозвучал его спокойный голос:

– Слушаю вас, Вера Николаевна.

– Павел Андреич, я хотела бы заскочить в тот бар. Есть время встретиться?

И теперь он не стал тянуть с ответом, сказав, что сможет быть там через двадцать минут.

Волохов прибыл ровно в назначенное им время. Бережная ждала в паре сотен метров и, когда завидела его «Бентли», пристроилась следом. А потом обе машины остановились возле входа в бар. С водительского места вышел шофер и открыл дверь, выпуская босса. Вера подошла и поинтересовалась: думает ли Волохов о своей безопасности.

– Иногда, – ответил он, – но об этом постоянно размышляют специально обученные люди, которых у меня достаточно. Это так только кажется, что мою машину никто не сопровождает. Следом шла охрана и меня сразу предупредили: на пути припаркованная машина, и даже сказали, что это ваша. А в баре сейчас пусто, хотя еще двадцать минут назад тут были посетители, но их попросили удалиться.

Они вошли внутрь заведения. В зале и в самом деле не было ни души.

– А в тот раз? Тогда ведь никого не просили покинуть заведение?

– Признаю, – кивнул Павел Андреевич, – в прошлый раз я немного расслабился. Но с другой стороны, если бы на меня готовили покушение, то не успели бы, потому что в бар этот я не заезжал никогда. Заходил как-то, но с охраной, когда одна из моих подруг попросила о встрече, а я не хотел беседовать с ней в своей квартире. Но это было один-единственный раз, так что те, кто тщательно запоминает все мои привычки, не обнаружили в посещении бара никакой закономерности. Другими словами, алгоритма не выстроишь.

Они сели за тот самый столик в углу.

– Похоже, что ваша встреча и в самом деле была случайной, потому что девушка не могла подать в окно какой-либо знак своим сообщникам, если они у нее были, конечно.

– Записи со всех камер округи просмотрели: она была одна, – сказал Волохов, глядя за плечо Веры.

Подскочил бармен.

– Сеня, – обратился к нему Павел Андреевич, – как выглядела девушка, которая была со мной в тот вечер?

Бармен пожал плечами.

– Я уже говорил, что не запомнил внешности. Просто она была в шляпе такой и в куртке, что поневоле обращаешь внимание больше на одежду, и потом она все время склоняла голову, словно прятала лицо за полями.

– Еще вопросы будут? – обратился Волохов к Вере.

– Так у меня их и не было. Я сама внимательно изучила запись.

Павел Андреевич махнул рукой, и бармен отошел.

– Вы всех здешних работников знаете по именам? – удивилась Вера.

– Никого не знаю. Просто мои сотрудники сказали после беседы с ним, что парня зовут Семен. Я запомнил.

– Могу предположить, что он действительно не знаком с той девушкой. Наверняка ваши люди проверили все его телефонные контакты. Но не это сейчас интересует.

– Спрашивайте!

Бережная посмотрела на бармена, который направлялся в подсобку, потом на входную дверь, возле которой дежурил один из телохранителей.

– Я задам вопрос, может быть, не по теме, – сказала она, – но для меня важна любая мелочь. Вы догадываетесь, кому выгодна смерть президента «Голден Сенчури»?

Он не стал делать удивленное лицо и спрашивать, откуда она знает о гибели его делового партнера. Помолчал только и кивнул.

– Могу лишь догадываться. Хотя врагов у Джекоба не было. Мы с ним дружили, встречались в гольф-клубе, иногда я заезжал к нему домой, реже он ко мне. Ему было шестьдесят два, дважды женат. От первого брака двое детей, а от второго только неприятные воспоминания, потому что женой его была единственная дочь первого президента банка. После смерти отца жена ушла к молодому любовнику, а потом пыталась разделить всё их с Джекобом имущество, но не удалось по условиям брачного контракта. Тогда она пыталась организовать травлю в прессе, и тоже ничего не вышло. Нет, к женщинам мой друг относился настороженно, и, насколько мне известно, рядом с ним последние года полтора никого не было. И вот однажды он позвонил мне по делу. Мы все обсудили, но мне показалось, что он не хочет прощаться, и спросил: «Что-то еще?» И он признался, что встретил девушку, случайно, но теперь все время думает о ней. Она моложе его лет на сорок, если не больше. Джекоба смущало только это, он думал: слишком большая разница, чтобы такая милая девушка смогла полюбить его. Они, правда, встречались раза два всего после этого. Роман не успел начаться, девушка вряд ли догадывалась, что он уже начал ухаживать за ней. А потом его убили.

– Вы думаете, его новая знакомая причастна к убийству?

– Не думал, но… – Волохов задумался и посмотрел по сторонам, – теперь не знаю. Дело в том, что он, описывая эту девушку, сказал, что она очень похожа на Грейс Келли. Не столько внешне, сколько манерой общения: внимательно слушает, улыбается уголками губ… Ничего особенного, казалось бы, но странно другое. Та, которую я встретил здесь, в баре, точно такая же, но определенно не та же самая. У него американка, сообщившая ему, что она из штата Висконсин, а у меня русская, говорящая без какого-либо акцента.

– На ней была курточка американская и шляпа-стетсон: как будто девушка специально прикидывается американкой.

– Да, – согласился Павел, – потому-то я и клюнул на нее. Подсознательно я сопоставил ее внешность с той, о которой мне рассказывал Гринберг, потому и подошел, даже не понимая, зачем я это делаю.

– Вы проверяли потом свою кровь на наличие клофелина или психотропных?

– Следов каких-либо препаратов не обнаружено. Сказали, что возможно я принимал снотворное за день до того. Такое было, признаю. Но из того, что произошло в тот вечер, я не помню почти ничего, хотя выпил двести пятьдесят, ну, триста граммов коньяка. Не та доза, чтобы так вырубиться. Но я проснулся легко, сознание было легким, а воспоминание о незнакомой девушке еще легче. Не человек, а призрак, которого нет. Почти то же самое, что и в случае с внезапно вспыхнувшей любовью моего друга в Штатах. Американским следователям я поведал о новом увлечении Джекоба. Они все проверили: деловые записи, распорядок дня, исходящие и входящие его телефонов, и никого не нашли. Никаких следов.

– Теперь вы просите отыскать девушку или молодую женщину, которая показалась вам знакомой, но вспомнить ее вы не можете, а провалами в памяти, насколько я понимаю, не страдаете, – сказала Бережная.

Волохов кивнул.

– Возможно, вам подставили ее, зная, что она похожа на ту, с которой…

Павел не дал ей договорить.

– Вы, очевидно, считаете, что у меня беспорядочные связи? Но это не так. Тратить время на разных женщин еще хуже, чем спускать свое состояние в казино. Вы наверняка уже знаете, что я постоянно живу то в Штатах, то здесь, но под разными фамилиями. Последние пять лет больше здесь, чем там. Тут у меня две постоянные женщины, но ни одна из них не претендует на то, чтобы стать единственной.

– Разговоры о браке не заходили? Вы не обещали какой-нибудь из них жениться?

– Разумеется, нет! Я редко что-то обещаю, тем более женщинам. Стараюсь быть с ними осторожнее.

– Но почему сразу две?

Волохов помолчал, а потом улыбнулся, и Вера вдруг поняла, что впервые видит улыбку на его лице.

– Я же говорил. Так получилось. Одной сейчас тридцать два года, и она красива. Не скажу, что очаровательна, потому что какой-то червяк гложет ее изнутри. Она может закатить внезапный скандал по любому поводу, а потом долго умолять о прощении. Как раз после одной такой сцены я решил с ней расстаться и через пару дней встретил другую, которой на тот момент было двадцать четыре. Она водила пожилую американскую пару по Русскому музею и несла всякий бред. Я пристроился к ним, перекинулся парой фраз с американцами: они приняли меня за своего соотечественника. Та девушка тоже. Но она предупредила, что, если я хочу присоединиться к экскурсии, то должен заплатить пятьдесят баксов. Американцы не возражали, я дал деньги. Походили по залам, потом мы отправились обедать вчетвером, после чего гуляли по городу, а вечером катались на кораблике по Неве. Я привез ее к себе. Она была в шоке: сначала от того, что я оказался русским, а потом от квартиры, обстановки, картин на стенах и вида, который открывался из моего зимнего сада, оборудованного на крыше высокого дома. Девушка только что получила диплом искусствоведа, работы для нее не предвиделось никакой… Я пообещал подарить ей галерею, в которой выставляли бы свои работы художники. Вернисажи, творческая тусовка, популярность…

– Подарили? – усмехнулась Вера.

– Да. Не сразу, разумеется. Первый этаж дома, в котором я живу, планировался под большой магазин. Теперь там та самая галерея, которая вот-вот откроется.

Волохов замолчал.

– Красивая история, – оценила она, – как из американской мелодрамы.

– Если вы узнаете, как я познакомился с первой девушкой, то удивитесь не меньше. Я находился в небольшом отеле, в котором иногда собираются люди, чтобы поиграть в покер или преферанс. Дело это с недавних пор запрещенное, но там случайных посетителей не бывает – все это солидные люди со связями во всех эшелонах, как говорили когда-то.

– Теперь я понимаю, откуда вы знаете Хромова.

– Я знаю его уже четверть века, тогда его называли Ластиком или Колей Хромым. Но в тот отель он тоже заглядывает. Там все по-честному, да еще вышколенная охрана, видеонаблюдение. Но в тот раз я заглянул в отель, чтобы… Впрочем, это неважно. Я ужинал в ресторане, джазовый квинтет исполнял что-то из Гершвина. А потом произошел небольшой конфликт. Молодая посетительница ресторана, когда ей принесли счет, не смогла рассчитаться, сказала, что забыла дома кошелек. Я подозвал метрдотеля и сказал, что оплачу ее ужин. Она подошла поблагодарить и сообщила, что не привыкла быть кому-то обязанной, поэтому можно заскочить к ней, тут неподалеку, и она вернет мне деньги. Я согласился – девушка была красива, и одета не как ресторанная дешёвка…

Он замолчал.

– Вы поехали к ней не за деньгами, насколько я понимаю? – подсказала Бережная.

– Какие деньги? – снова улыбнулся Павел Андреевич. – Счет был на пять или шесть тысяч рублей. Я же сказал, что она была очень красива. Какой остается и сейчас. Она показалась мне застенчивой и скромной, вот я и клюнул. Жила она не так чтобы совсем неподалеку – ехали на такси с полчаса. Квартирка однокомнатная в старом доме с толстыми стенами. Пили шампанское, которое я прихватил с собой из ресторана. Она, чувствуя, что я ей не очень доверяю, делала первый глоток из моего бокала, после чего отдавала его мне. Но когда мы все же оказались в постели, я услышал, как осторожно приоткрывается тяжелая дверь, на пороге появился крепкий молодой человек, и началась хорошо разыгранная сцена ревности. Молодой человеку ударил девушку, потом достал из кармана пистолет и начал орать, что я ему сломал жизнь и так далее. Длилось это с минуту или чуть меньше. Я спросил, сколько стоит его разрушенная жизнь. Он задумался, но я показал на свой пиджак, висевший на спинке стула, сказал, что в пуговицу вмонтирована видеокамера и через пару секунд сюда войдет моя охрана. Парень наклонился, чтобы рассмотреть пуговицу, тут же дверь открылась и ворвались трое моих телохранителей, сопровождавшие меня от гостиницы. Парня положили на пол, его пистолет оказался травматикой. Парочку допросили, и они признались, что уже полгода промышляют такими подставами. Несколько эпизодов в Сочи и в Крыму. Потом Ростов, Москва. Работали в основном по гостиницам. В Москве им повезло больше всего. На девушку клюнул зять крупного бизнесмена, который испугался огласки и отдал вымогателям все наличные деньги, золотые часы со своей руки, зажим для галстука и запонки с бриллиантами.

Девушку я пожалел, увез к себе. Ее подельника мои ребята сдали куда следует. Как выяснилось, оба они уже находились в розыске. Парень, ранее судимый, получил очередной срок, а с девушкой я общаюсь до сих пор, правда, не так часто, как прежде. Можно сказать, что близкие отношения закончились.

– Тот парень мог отомстить?

– Ему еще года четыре сидеть, но в любом случае он не появится в этом городе, чтобы я даже случайно не мог встретить его. И к тому же призрак девушки, посетивший меня, как-то не вяжется с личностью этого мошенника. Тот парень просто тупой и наглый. Хватит о нем. Поговорим о чем-нибудь более достойном.

– Галерея, которая находится в вашем доме, – вспомнила Бережная, – имеет выход во двор или на лестницу, которой вы пользуетесь? А может, к подземному паркингу?

– К стоянке – да, – кивнул Волохов, – но там охранник и опять же видеонаблюдение. Мои люди первым делом проверили записи, на них нет ничего подозрительного. Если вы хотите осмотреть галерею, то сегодня это вряд ли получится сделать в спокойной обстановке… Завтра там открывается выставка одного никому не известного художника, получившего академическое образование. Коллеги еще при жизни называли его основателем и единственным представителем нового направления в живописи – черного реализма. Сами понимаете, сейчас там пресса, готовятся репортажи для телевидения: я вложил некоторые средства в раскрутку. А вот завтра… Вы можете посетить вернисаж и все рассмотреть. Я тоже там буду.

Глава четвертая

Утром следующего дня Бережная появилась в офисе и, проходя по коридору мимо кабинета Окунева, стукнула в дверь:

– Егорыч, жду тебя с докладом через пять минут.

Потом она повернула за угол и увидела его стоящим у приемной.

– Вы уж простите, Вера Николаевна, я просто по компьютеру проверил движение вашей машины. Вижу, что подъезжаете, и вот решил, чтобы не терять времени, сразу подойти.

Бережная открыла дверь и, пропуская подчиненного внутрь кабинета, спросила:

– Что по нашему призраку?

– Девушку, которая по всем параметрам соответствовала бы фотороботу, обнаружить не удалось, – доложил Окунев, – то есть нашлись сотни похожих. Но программу распознавания лиц легко может обмануть любая женщина, которая умеет наносить соответствующий грим, использовать парики, темные очки. Лицо распознается по определенным точкам – расстояниям между скулами, от переносицы до подбородка…

– Я в курсе, – поторопила подчиненного Бережная, – но из тех сотен, о которых ты сказал, сколько можно отсеять сразу?

Егорыч пожал плечами:

– Отсеять можно всех. По фотографиям из базы паспортных столов – остается едва ли десяток похожих, но вряд ли среди них присутствует та, которую мы ищем.

– Если в нашем городе есть три или четыре…

– Я проверил всю страну. То есть не я, а программа, которую я запустил. Мне бы потребовался месяц как минимум на отработку всех параметров маршрутов передвижения, а тут за сутки, даже меньше. Но я сказал вам, что вряд ли среди них есть та, которую мы ищем. Я посмотрел их странички в соцсетях и уверен, что это так. Одной уже за тридцать, она в последние недели не покидала родной Новосибирск. Две других, если судить по их высказываниям на своих страничках, круглые дуры, а девушка, заинтересовавшая нашего клиента, таковой не является. Остается четвертая, и она подходит более всего. Во-первых, она из нашего города, ей двадцать лет. Правда, замужем и ждет ребенка. В Сеть выкладывает фото своего живота, посещает всякие сайты для беременных. Других интересов у нее сейчас нет.

– Возможно, этим она отводит всякие подозрения в отношении себя.

– Вряд ли. Я проверил все женские консультации, нашел ту, куда она ходит, и даже узнал фамилию врача, у которого она наблюдается. Все чисто.

– Программа не могла ошибиться?

– Любую программу можно обмануть. Только для этого надо быть специалистом.

– В Штатах твоя программа работает?

– Работает, но другая. Там даже проще, потому что сразу отсекаются темнокожие, латинос и девушки с азиатской внешностью. А еще с лишним весом и жительницы сельских районов, не покидавшие территории своих штатов за последние месяцы. Среди заданных параметров я упомянул владение русским языком, это обязательно отражается в полицейских базах. Пока ничего, и мне кажется, так и останется. Но я сейчас изучаю личность нашего клиента. Отцом его был профессор Андрей Андреевич Волохов – известный филолог, а мать – Регина Алексеевна Рейнальд – тоже филолог, литературовед, кандидат наук. Она была аспиранткой Волохова и вышла замуж за своего профессора. В свое время написала брошюру, которую назвала «О природе гомерического смеха», которую раздраконили все специалисты. Кстати, свои работы она подписывала как Регина Рейна. Этот ее псевдоним тоже вызывал насмешки. Один критик даже сказал, что автор явно не в себе, называя себя «Правящая королева», совместив два слова: «Регина» – по-латыни правящая, а «рейна» переводится с испанского как «королева».

– Это имеет отношение к нашему делу?

Окунев пожал плечами.

– Не знаю, но если судить по Павлу Андреевичу, то в детстве он сторонился сверстников. И в соцсетях в группе одноклассников Волохова нет, о нем почти не вспоминают. Однажды кто-то спросил: правда, что Волохов разбогател? И ответ получил: вряд ли, потому что для Паши понты дороже денег. И тут же кто-то из одноклассниц вспомнила о какой-то Люде Кандейкиной, которая будто бы была влюблена в Павла, но куда потом сгинула – никто не знает.

– А сам ты не нашел ее?

Окунев посмотрел на Бережную и дернул плечом.

– В социальных сетях такой женщины нет. А такое в наше время случается крайне редко. Если она, конечно, не хочет, чтобы ее отыскали. Фамилия редкая. Конечно, встречается, однако именно Людмилы Кандейкиной – уроженки Ленинграда – нет. Но в этой связи всплыл некий уголовный авторитет, которого звали, как и героя Вольтера, – Кандид. О нем упоминает в своей книге воспоминаний некий милицейский ветеран. Книжка называется «Записки следователя». Не знаю, художественная она или документальная, но Кандид, настоящая фамилия которого Кандейкин, якобы был в преступном мире Ленинграда семидесятых непререкаемым авторитетом, несмотря даже на то, что официально работал бригадиром носильщиков на Московском вокзале.

– Хорошо, – кивнула Бережная, – продолжай. Но пока скинь мне все материалы о художественной выставке, которая открывается сегодня в новой галерее на Васильевском. И о том художнике, чьи работы будут представлять. Я хочу появиться там подготовленной.

Глава пятая

На стенах галереи были развешаны картины, которые не привлекли внимания Бережной: она лишь пробежалась по ним рассеянным взглядом. Она рассматривала собравшуюся публику. Судя по всему, это были не случайные люди. В основном солидные господа с дамами, которые пришли не посмотреть представленную экспозицию, а продемонстрировать свои драгоценности. В солнечных лучах, которые заливали пространство, перемигивались преломленным светом бриллианты, сверкали изумруды, рубины, сапфиры. Вера искала взглядом Волохова и наконец увидела его рядом с молодой стройной брюнеткой. Павел Андреевич обернулся и махнул Бережной, подзывая ее.

Вера подошла, и тогда Волохов представил ей девушку:

– Верочка, это Алла. Надеюсь, скоро она станет самой известной галеристкой в нашей стране.

То, что он представил ей хозяйку, а не наоборот, показалось Бережной странным. Хотя, вероятно, он таким образом дал понять своей знакомой, что Бережная – очень и очень значительное лицо.

– Вы хотите что-то приобрести? – обратилась к ней брюнетка.

Бережная посмотрела на стены:

– Если что-то понравится, то, возможно…

– Советую это сделать сегодня. Цены указаны на полотнах, и пока они не так велики. Через неделю устроим аукцион. Художник, конечно, не известен широкому кругу, но, уверяю вас, специалисты обратили на него внимание очень давно. Правда, автор представленных работ был не очень контактным человеком. Во-первых, он пил по-черному.

– То-то я гляжу у него все картины какие-то черно-белые…

– Это от нищеты. Самые дешевые краски – это сажа газовая, белила цинковые, охра, ультрамарин. На голубые, фиолетовые или какие-то другие, более яркие, у художника просто не было денег. Но зато он неповторим со своей небогатой палитрой, исключительно тонко передавал полутона. И к своему делу относился не как к бизнесу. Он вообще раздавал свои работы, порой отдавал за бутылку. Я обошла все забегаловки, расположенные неподалеку от его мастерской, и просто поразилась, сколько их. Выкупила у владельцев все, что обнаружила. Даже нашла его бывшую жену. Та долго упиралась, а потом назначила такие цены! Она уверена, что ее муж – гений. Хотя кто знает… Вот Павел Андреевич может подтвердить: его американский приятель приобрел пару работ этого автора, даже не торгуясь. За «Черную цаплю» сразу дал тридцать тысяч долларов… Да-да. Вот она висит, эта картина.

– А почему владелец хочет от нее избавиться?

– Он и не хотел. Просто владелец погиб в прошлом году, и Павел Андреевич привез обе картины назад. Сейчас они выставлены по пятьдесят тысяч долларов каждая. Но если доживут до аукциона, то, надеюсь, цены будут еще выше. Простите, я вас оставлю…

Девушка отошла. Вера посмотрела ей вслед.

– Как вам? – обратился к ней Волохов.

– Вполне, – ответила Бережная, – мила, обаятельна.

– Я о картинах, – едва не рассмеялся Павел Андреевич и взял ее под руку.

Они подошли к экспозиции. Бережная начала рассматривать картину, на которой была изображена очередь в пивной ларек. По грязному снегу бегали огромные крысы, пьяные мужчины дрались, а некоторые добавляли в пивные кружки водку из мутных бутылок. Из темной подворотни выходил облаченный в белый хитон лысый мужчина с нимбом. А на его лысине темнело огромное родимое пятно. Вера наклонилась, чтобы посмотреть название.

«Явление Горби народу» – было напечатано на белом листочке. И стояла цена «60 000 ам. дол.».

Бережная обернулась к Волохову.

– Вы мне не сказали, что у вас в Штатах еще и друг погиб.

– В той смерти нет ничего криминального. Мой друг и партнер спешил на свое ранчо, перед поворотом пошел на обгон, вылетел на встречную полосу и столкнулся с фурой лоб в лоб.

– Он был один в машине?

Павел Андреевич кивнул:

– Один. Странно только, что он сам сидел за рулем – в последние годы Русика возил опытный водитель.

– Русик – это Руслан?

Волохов кивнул.

– Руслан Кайтов, – произнес он, оглянувшись, словно хотел убедиться, что его никто не слышит. Но рядом никого не было, и Волохов продолжил, глядя на Веру: – Мы с ним учились вместе в институте. Осетины принимали его за своего, что потом помогло ему привлечь для некоторых финансовых операций деньги диаспоры. Но вообще он – русский. И уверял, что Кайтов – русская фамилия. Я, когда уехал в Штаты, вызвал его к себе, потому что…

Павел Андреевич не договорил, очевидно считая, что сказал уже и так достаточно.

– Последний вопрос, – шепнула Вера, – автомобиль, в котором он разбился, был двухместным?

– Действительно, «Родстер», – подтвердил Волохов, – я понимаю вашу мысль. Русик был без водителя, потому что рассчитывал с кем-то встретиться: с девушкой, например. Но следователи тщательно изучили все входящие и исходящие звонки… Даже проверили пару мотелей, которые располагались на пути его следования к ранчо. Ничего и никого подозрительного не обнаружено.

– Он был богат?

– Весьма. – Волохов снова посмотрел в сторону, махнул рукой, приветствуя кого-то, и добавил: – И он был зятем погибшего недавно Джекоба Гринберга.

– И это не кажется вам… – начала Бережная, но Павел Андреевич остановил ее:

– Всё! То, что касается американских дел, вне вашей компетенции. Занимайтесь тем, что я вас попросил сделать.

Это было произнесено так жестко, что Вера решила не продолжать разговор. Тем более что к ее спутнику подошел немолодой мужчина и отвел его в сторону. Стоять на месте было бессмысленно, словно она пришла сюда только затем, чтобы ходить за своим клиентом. Мимо проходили оживленные и заинтересованные экспозицией люди, в простенках между огромных окон стояли столики с шампанским и хересом, молодые официанты наполняли бокалы всем желающим, играла музыка, но надо было заниматься делом.

Выход на парковку она нашла не сразу. Дверь, разумеется, была заперта на два замка. Вера наклонилась, чтобы рассмотреть их, но тут же к ней подошел охранник в темном костюме и объяснил, что эта дверь всегда закрыта и за ней нет ничего интересного. Бережная ответила, что хочет попасть на парковку, где оставила свой автомобиль. Молодой человек сделал удивленные глаза.

– Вы что-то путаете, – сказал он, – на парковке оставляют свои автомобили только жильцы этого дома. У каждого свой электронный ключ от ворот, никто другой въехать не может. А от этой двери ключей нет ни у кого, разве что у хозяйки.

– Похоже, я и в самом деле что-то напутала, – призналась Бережная, – со мною это случается. К тому же я не сама за рулем сижу.

Она покрутила головой, хотя сразу заметила, что за ней наблюдает Алла. Хозяйка галереи даже помахала ей рукой. Когда Вера подошла, приветливо улыбаясь, та тоже улыбнулась в ответ и спросила участливо:

– Заблудились? – и, наклонившись, перешла на шепот: – Если ищете туалет, то я покажу.

– Просто я непривычна к таким тусовкам, – объяснила Вера.

Алла посмотрела на нее внимательно и тоже шепотом поинтересовалась:

– Вы новая пассия Волохова?

– С чего вы решили?

– Вы в его вкусе, а судя по брендам, которые на вас, не всякая женщина сможет так себя обеспечивать. А обручальное кольцо – скорее всего, камуфляж.

– Тем не менее я замужем и одеваюсь сама. У меня бизнес, а с Павлом Андреевичем мы сотрудничаем.

Хозяйка галереи кивнула, но, скорее всего, не поверила.

– Если честно, то у меня уже ноги гудят, я с самого раннего утра не присела. Если вам интересно, то можно зайти в мой кабинет и четверть часика поболтать. Моих гостей займут специально обученные люди.

Кабинет Аллы оказался просторным, с такими же высокими потолками, как и в зале для экспозиций. На стенах висели картины.

– Он вам обо мне рассказывал?

– Сказал только, что вы его близкая знакомая.

– Именно так и сказал? – не поверила хозяйка галереи. – Вообще-то я – его любовница. То есть уже бывшая, которой надоело ждать у моря погоды. Когда только познакомилась с ним, влюбилась сразу и захлебывалась восторгом: умен, образован, красив, да еще и богат… Когда он привел меня к себе домой… Но вы поняли, о чем я.

– Я никогда не была в его доме.

– В самом деле? – удивилась Алла.

Она рассматривала Бережную, продолжая сомневаться.

– Хотя… – наконец произнесла она, – возможно, он решил, что вас так просто не возьмешь, а я – наивная девушка – купилась сразу. Во-первых, квартира у него огромная, в три уровня. На первом – гостиная, столовая, кухня и все эти комнаты огромные. На втором уровне – его кабинет, тренажерный зал, комната для гостей, очевидно, хотя вряд ли гости остаются ночевать. А наверху – его спальня. Она оборудована на крыше – не спальня, а зимний сад. Потолок стеклянный, и ночью можно смотреть на звезды. Сама постель находится в шатре из переплетенных розовых кустов, усыпанных цветами. В основном это бледно-зеленые розы. Когда я спросила, что за сорт, Павел сказал, что это «Эльф». Но там еще газоны с альпийскими травами, маленькие сосны – бонсай…

– Замечательно, – остановила собеседницу Вера, – но я привыкла ночевать дома, и если смотрю на звезды, то только из своего окна.

– Это я к тому, как я попалась на крючок. Четыре года учебы, когда я снимала обшарпанную комнату, экономя на еде, бегала зимой в осенних сапожках, а к весне они расползались… Я смотрела на Павла как на бога, который снизошел ко мне как награда за все мои страдания. Потом мы как-то выезжали со двора, и на капот бросилась молодая блондинка. Я испугалась – подумала, что Павел ее сбил. Но девушка тут же оказалась у двери, распахнула ее и крикнула, чтобы я убиралась, это ее место. Тут же из внедорожника с охраной выскочили ребята и оттащили ее. Волохов вышел, начал с ней говорить. А та кричала, ругалась и плакала. Я, чтобы не слышать, зажала уши ладонями – почему-то решила, что это его жена, а значит, все мои мечты рухнули вместе со мной обратно в ту грязь, которой, как мне казалась, уже не будет никогда.

– Симпатичная девушка? – поинтересовалась Бережная, хотя уже поняла, о ком идет речь.

Хозяйка галереи кивнула.

– Мужчины наверняка считают ее красоткой. Она чем-то напоминает Мишель Пфайфер в ранних ее фильмах. Стройная блондинка с длинными ногами, огромные глаза, маленький носик. Павел объяснил, что это его бывшая девушка, с которой он расстался. Я поверила, а вскоре он бросил и меня. Уехал на несколько месяцев, я звонила на его мобильный, но телефон был отключен. Потом он вернулся и сам нашел меня. Предложил отправиться в Париж, спросил только, есть ли у меня загранпаспорт. И следующим утром мы улетели. Просто приехали в аэропорт, я даже не заметила, как прошли таможню. На поле нас ждал частный самолет «Фалкон»… Внутри такая красота…

– Кабинет для работы со столом, кожаными креслами и зона отдыха с кроватью и душевой кабиной, – подхватила Бережная, – если это, конечно, «Фалкон 7x».

Алла кивнула:

– Именно такой. Потом мы на нем летали в Штаты и Японию, где у него тоже бизнес.

– Самолет он арендовал?

– Нет, это собственность Волохова. А вы разве не знали?

– Да я вообще с ним не так близко знакома. Павел Андреевич поручил мне расследовать одно дело. Я частный детектив.

– Ты? – не поверила Алла. – Ни за что не скажешь. Ой, я, кажется, на «ты» перешла.

– Ну и хорошо, так даже удобнее. А что касается моей профессии, то понимаю твои сомнения: в фильмах частный детектив – это обязательно накачанный мужик с кобурой под мышкой. Но у меня другая задача.

Бережная достала из сумочки визитку и протянула своей собеседнице. Та внимательно прочитала и удивилась:

– Глядя на тебя, никогда бы не подумала.

– Многие не думают, – улыбнулась Вера, – и это только…

– Я поняла, – не дала ей договорить хозяйка галереи, – это, видимо, связано с проникновением в его квартиру. Уже приходили люди и беседовали с охраной, осматривали все.

– Кстати, охранная фирма кому принадлежит?

– Волохову. Кому же еще? Я даже не знаю, что ему не принадлежит. Этот здоровенный дом построен на его деньги, охранная фирма, ресторанчик неподалеку – тоже его.

– Но основная его деятельность связана с биржей?

– У него брокерская контора. А может быть, несколько, потому что и на московской бирже, и на нашей в Петербурге, в Токио, насколько я знаю, и в Лондоне на бирже металлов сидят его люди. В Нью-Йорке он меня даже на биржу приводил.

– Он выступает как комиссионный брокер или зарегистрированный трейдер?

– Что? – не поняла Алла. – Я как-то не вдавалась…

– Хорошо. Ты была с ним в Штатах. Он со своими американскими друзьями тебя не знакомил? Джекоб Гринберг, Руслан Кайтов. Может быть, еще кто-то?

– Гринберг – старенький такой. Кайтов… Только не Кайтов и не Руслан. Его зовут Рассел Кайт, и он из наших эмигрантов. Кажется, Рассел учился когда-то с Павлом. Еще бывали какие-то люди. В Нью-Йорке приходил какой-то Ден, а еще Борис. Оба они из бывших наших. Были, конечно, и американцы. В Майами тоже кто-то приходил к нему. Но они все о делах говорили, а я все время в бассейне плескалась. У Волохова в Майами вилла с бассейном, на ней мы и жили. Два раза туда летали. Он, правда, не отдыхал, как полагается, а работал. Да и встречи у него были деловые.

– У него были какие-нибудь проблемы, связанные с бизнесом?

– Не знаю. Если только одна: некуда деньги девать. Но с друзьями он всегда весел был. Так что дела у всех шли хорошо, как мне кажется. Но мы отвлеклись. Тебя ведь интересует, кто мог проникнуть в его квартиру? Тут и к гадалке ходить не надо. Это Лика туда забралась – не знаю, что она там искала, но Волохов не стал бы волноваться на пустом месте. Вероятно, она стащила что-то ценное. Может быть, секретную информацию из его компьютера.

– Лика – эта та самая блондинка?

– Ну да. На самом деле она Анжелика. Ты представляешь: девушка из города Шахты, которую мама назвала Анжеликой? Как он мог связаться с такой? Просто в голове не укладывается! Если ее спросить, где ты родилась, девочка, то она честно ответит: в Шахтах. Звучит, словно в рудниках.

Бережная молчала, надеясь, что Алла проговорится.

– Она вообще обещала Павла убить, – шепнула хозяйка галереи, – при мне это было. Совсем недавно, кстати.

– То есть они не расставались?

Молодая женщина замолчала, понимая, что сболтнула лишнее.

– Сейчас-то уж точно расстались. Но эта Анжелика как клещ, если вцепилась, то ее разве что ядохимикатами из-под кожи доставать надо. Он ведь ей и квартиру купил, и машину подарил, уж сколько денег дал – не знаю… А ей все мало!

Алла замолчала, посмотрела на картины на стенах, потом осторожно потрогала прическу.

– Если ты считаешь, что галерея принадлежит мне, то глубоко заблуждаешься. Моих здесь всего сорок процентов, а его шестьдесят. Он ведь не благотворитель, Волохов просто выгодно вкладывает деньги. Все подсчитал и сделал инвестиции в мой бизнес, хотя разве в мой? Он здесь единоличный хозяин. И все представленные картины никому не известного пьяницы тоже ему принадлежат. Его люди разыскали эти работы и выкупили у владельцев за гроши, а теперь Павел собирается выручить за них миллиона два евро и сразу окупить все вложенное в галерею. Но ведь этот дом, а соответственно мой кабинет и выставочный зал тоже построены на его деньги. В свое время местный строительный магнат захотел расширить свой бизнес: приобрести участки земли, закупить технику, – для чего обратился в российские банки за кредитами, но они ему отказали. Тогда кто-то указал ему на американский банк, который, как мне кажется, принадлежит Волохову… Банк обратился в инвестиционный фонд, который тоже ему принадлежит, и деньги пошли…

– Почему ты решила, что банк и фонд принадлежат Волохову?

Алла усмехнулась.

– Я не решила, просто слышала некоторые их разговоры. Президентом банка является Джекоб Гринберг… То есть являлся, потому что его убили. А директором-распорядителем инвестиционного фонда был Рассел Кайт. А его тоже теперь нет…

Алла выдвинула ящик стола и достала плоскую золотую коробочку, украшенную бриллиантами и рубинами, раскрыла ее и вынула черный тонкий цилиндрик, похожий на карандаш для глаз с широким золотым ободком на конце.

– Покурим? – предложила она. – Кстати, очень хороший табак.

– Виргиния, – кивнула Бережная, – сигареты «Блек энд голд» с лучшим в мире угольным фильтром. А портсигар – коллекционный экземпляр рекламной пачки «Лайки страйк», выпущенный сразу после Второй мировой. Таких было около ста штук. Нынешняя стоимость около ста тысяч долларов.

– Почти сто пятьдесят, – поправила хозяйка галереи. – Это мне Волохов подарил во время нашего первого совместного визита в Штаты. Сказал, что это мое приданое или страховка на случай, если его не станет. Я тогда ужасно этого боялась.

– А сейчас? – вкрадчиво поинтересовалась Вера.

– Что сейчас? – переспросила Алла, делая аккуратную короткую затяжку.

Затянулась она так неумело, что Бережная сразу поняла: Алла не курит, а сигареты предложила лишь для того, чтобы продемонстрировать дорогой портсигар.

– А сейчас все изменилось, – продолжила молодая женщина, – мне надоело ждать, как в том дурацком американском фильме, где уличная проститутка подцепила миллиардера. Надоело дожидаться момента, когда он сделает мне предложение. Во-первых, я – не уличная дешевка, как Лика, а во-вторых, Волохов вообще не собирается жениться. Ни на ком.

– Сколько ему? – поинтересовалась Вера, хотя прекрасно знала возраст своего клиента.

– Сорок три, – усмехнулась Алла, – сорок четыре скоро стукнет – давно пора уж. Но у него странный характер. Он закрыт ото всех. Только я про него знаю все или почти все. Иногда он что-то вспоминает. Однажды ночью мы лежали в его постели и смотрели на звезды, и он вдруг начал рассказывать про свою семью. Про маму, невероятно красивую, про отца, который был намного старше ее и очень строгий. Отец Паши редко называл его по имени, обращался к нему просто «мальчик, принеси книгу из моего кабинета» или вовсе никак. Павел говорил, что обидно было до слез. А потом, когда отца не стало, он рыдал дня три, потому что понял, как они с отцом любили друг друга. Просто его папа был крайне закрытым человеком и очень осторожным. Он ведь сидел.

– Кто? – не поняла Бережная. – Андрей Андреевич?

– О-о-о, – удивилась Алла, – ты слышала, как звали профессора Волохова, но не знала, что он получил восемь лет за антисоветскую агитацию? Отсидел, правда, не весь срок. После двадцатого съезда его выпустили и он даже восстановился в университете. Он не курил и вообще не пил, но однажды вернулся домой почти вдрабадан после родительского собрания в школе. Смешно?

– Честно говоря, не очень, – не поняла Бережная.

– Просто он там в классе встретил еще одного сидельца, с которым на зоне пересекался. После собрания зашли в какой-то ресторанчик и, видимо, вспоминали былое. И тот мужик притащил профессора домой, помог уложить в постель, а когда Регина Алексеевна – мать Павла – предложила попить чайку, тот отказался, сказав, что его ждут дома и жена, и чай с малиной.

– Фамилия того мужчины случайно не Кандейкин?

– Откуда же я знаю? Волохов всегда рассказывал без подробностей. Он и тогда сразу замолчал. Сказал только, что его мама после смерти Андрея Андреевича и года не прожила: в один момент постарела и угасла. А он тогда свой первый бизнес разворачивал, и у него не было времени находиться рядом с ней постоянно. Вероятно, сейчас он от этого страдает. А может, и нет. Он очень закрытый человек. В отца своего, вероятно.

Хозяйка галереи замолчала, воткнула сигарету в пепельницу, а Бережная посмотрела на часы и поинтересовалась:

– Тебя там не потеряли?

Алла кивнула, поднялась и направилась к двери, но остановилась:

– Вера, ты, наверное, решила, что я круглая дура, раз начала сразу все выкладывать. Не переживай, у меня с Волоховым всё кончено. И даже не потому, что он так решил, я сама так захотела. У меня теперь другой. Он – англичанин, работает экспертом в «Сотбис». Старше меня. Даже старше Волохова немного. Он мне сделал предложение, и я, скорее всего, приму его.

– Любишь его?

– Кому эта любовь нужна? Любовь не приносит счастья. А у женщины она и вовсе отнимает последние мозги, делает ее податливой и слабой. Пойдем.

Они вернулись на выставку, где по-прежнему играла музыка и джазмен выдувал что-то из Чарли Паркера.

– Не люблю джаз, – шепнула Алла.

– Это не совсем джаз, это – бибол, – также шепотом ответила Вера.

Владелица галереи посмотрела на нее, потом коснулась плеча Бережной, словно хотела погладить, но тут же отдернула руку.

– Как же я тебя сейчас ненавижу, Верочка, – приветливо улыбнулась она, – а потому мне кажется… Нет, я даже убеждена, что мы очень скоро станем лучшими подругами. Шучу, конечно, по поводу ненависти. Но как будущая лучшая подруга от души желаю тебе успехов с Павлом Андреевичем.

Алла направилась к своим гостям. Бережная смотрела ей вслед, отмечая, что владелица галереи двигается плавно, приветствуя знакомых одинаковым, видимо, отработанным перед зеркалом кивком. Звучала музыка, посетители с бокалами прохаживались вдоль стен с вывешенными на них полотнами, но Волохова нигде не было. Только какая-то очень бедно одетая женщина, которую Вера не заметила прежде, внимательно рассматривала картины.

Глава шестая

Бережная возвращалась в офис, а в голове крутилось: Андрей Андреевич, Андрей Андреевич, Андрей Андреевич… Хотелось сбросить это наваждение, но потом она поняла, что думает не про отца Волохова, а про старичка – ветерана ГУВД, который работает в музее городской милиции: она решила взять консультантом в свое агентство, но так и не сделала этого.

Не отрываясь от руля, она нашла в памяти телефона его номер.

– Верочка, – обрадовался тот, – наконец-то вспомнили старика!

– Да я и не забывала. Просто ждала, что вы подъедете оформить с нами договорные отношения. Нам очень нужны консультанты вашего уровня. Только где такого возьмешь. Я же предлагала…

– Забыли и забыли, – Андрей Андреевич продолжал делать вид, что не обиделся, – сейчас вам снова нужна моя помощь?

– А куда я без вас? Просто при мне зашла речь о прошлых годах и всплыла фамилия Кандейкин. Слышали про такого?

– Разумеется, – тут же подхватил Андрей Андреевич, а потом замолчал.

– Андрей Андреевич! – напомнила о себе Бережная.

– Я вам перезвоню через полчасика, – отозвался ветеран, – по шуму понял, что вы в машине и, вероятно, за рулем. А это дело опасное – надо за дорогой следить, а не отвлекаться на болтовню стариков.

Он и в самом деле позвонил ровно через тридцать минут.

– Докладываю, – начал Андрей Андреевич, – Кандейкин Константин Иванович, он же – преступный авторитет Кандид, 1925 года рождения, известный также как Костя Матрос, Черная Смерть и Челюскин, – личность легендарная, может быть, даже самая легендарная из тех, с кем мне лично приходилось иметь дело. Худой на вид, он был жилист и силу в руках имел необычайную. В неполные шестнадцать попал на фронт в составе батальона морской пехоты. Воевал, вероятно, хорошо, потому что имел помимо нескольких медалей орден Красной Звезды и два ордена Славы. Был представлен к третьему ордену, стал бы полным кавалером, что приравнивалось к званию Героя, но не получил, а пошел под трибунал за нанесение побоев командиру. Дело было в Польше в самом конце зимы, кажется. Наши войска ждали приказа о наступлении, но его не было, потому что не подошли резервы, а передовые части изрядно потрепаны. В батальоне, где служил Костя Кандейкин, осталось меньше половины личного состава. Комбат погиб, его место занял командир первой роты, а на должность комроты заступил, соответственно, старшина Кандейкин. И вот в расположение батальона прибыл некий подполковник из штаба дивизии и отдал приказ: форсировать речушку и атаковать передовые позиции врага. Говорил, что это надо сделать скрытно для противника, без поддержки артиллерии. Просто перебраться, захватить переднюю линию окопов и удерживать ее до подхода основных сил дивизии. Молодой комбат, конечно, возражал, но подполковник достал пистолет и пообещал расстрелять его на месте за трусость… Я не очень пространно?..

– Нет, нет. Я слушаю очень внимательно и с большим интересом.

– Тогда продолжаю. Короче, начали переправу. На лодочках, на плотах. Сотня человек всего – до берега добраться никаких шансов. Немцы обнаружили их только когда морские пехотинцы высаживаться начали. Попали они на замерзшее болото, что оказалось удачей, потому что все остальные подходы к немецким окопам были заминированы. Но ударили прожектора и сразу пулеметы… Потом ряды колючей проволоки. Удивительно, что кто-то прорвался в немецкие окопы. И тут началось! Перестрелка, рукопашная… И никакой огневой поддержки с нашей стороны. К утру все закончилось. Немецких трупов насчитали потом более четырех сотен, а наши полегли все, то есть почти все. Только четверо остались: Кандейкин и трое морпехов. По рации связались со штабом полка, а там и не в курсе, что за атака, кто приказал. Но переправиться все же успели. С подкреплением, пулеметами, минометами и даже с пушкой. Тут враги опомнились и пошли в атаку. Плацдарм удалось удержать. Кандейкин был ранен, но его отправили не в госпиталь, а в штаб дивизии для объяснений. Там-то поняли, что к ним едет герой. Он доложил, и про того подполковника не забыл рассказать. Генерал тут же приказал оформлять наградные листы: комбату Героя посмертно, а старшине Кандейкину орден Славы первой степени. Вышел он забинтованный на крылечко, решил покурить в ожидании машины, которая его в госпиталь отвезет. А тут как раз тот самый подполковник. Чистенький, выбритый, трезвый, само собой. Увидел грязного матросика в бушлате и решил ему замечание сделать. А Кандейкин, поняв, кто перед ним, вломил этой штабной сволочи. Один раз и ударил, но сломал тому гаду челюсть и зубы выбил. Сразу под трибунал и приговор – расстрел, но потом высшую меру заменили на восемь лет лагерей. Могли бы и в штрафную роту, но там до первой крови, а значит, Костя Кандейкин скоро бы вернулся в свой батальон уже офицером, потому что за каждый орден Славы присваивалось следующее звание. Но на беду Кандейкина у того подполковника оказался в штабе фронта родной дядя, который настоял, чтобы по всей строгости советского закона… И отправился Кандейкин в солнечный Магадан, где стал Костей Матросом, а потом уж Челюскинцем…

– Почему Челюскинец?

– Челюскинцы? Они же ломом подпоясанные. Это бывшие военнослужащие, по разным статьям попавшие на зону: за невыполнение приказа, за оставление позиций, кому-то шили мародерство – забрал сало и горилку у хуторянина, вот и получи свой срок. Но все эти люди, прошедшие войну, попав в лагерь, они решительно не принимали воровские понятия и порядки. Резали их нещадно, но и они, правда, в долгу не оставались. Силы были не равны, конечно. Бывших военных осталось немного, а те, кто выжил, притихли. Однако не Костя Кандейкин. Он, конечно, не один такой, но было их мало, и называли их «челюскинцами на льдине», как тех, что зимовали в Арктике, пока их самолетами не вывезли. Костю не трогали, вероятно, из-за его отваги, силы и честности. Но просидел он, как ты можешь догадаться, не положенные восемь лет, а восемнадцать. Летом шестьдесят второго ехал на поезде в родной Ленинград, где у него никого после блокады не осталось. Люди вокруг радостные, обсуждают решение двадцать второго съезда, на котором Хрущев пообещал всем построить через двадцать лет коммунизм. Короче, отправился Кандейкин в тамбур покурить, а войти не может. Смотрит, урки дверь подперли и пытаются обесчестить девочку молоденькую, та сопротивляется, но… Костя дверь вышиб и расшвырял всех четверых. Те за ножи схватились, полоснули его несколько раз, пока он их с поезда не сбросил.

Девушка оказалась тоже уроженкой Ленинграда. Ее мама беременной отправилась в эвакуацию на Урал. Но мама потом умерла, а девушка окончила школу и направлялась не в чужой для себя город, чтобы поступить в медицинский. Вместе с Кандейкиным она ехала недолго – суток не прошло, как пришел наряд и забрал Костю. Как выяснилось, из четверых выжил один, он и показал, что на него и его друзей в поезде напал уголовник. Потом был суд, и только показания той девушки спасли Кандейкина от высшей меры. Но восемь лет он все же получил. Там еще и адвокат здорово помог. Тот и сам был фронтовиком, затребовал документы из армейского архива и обомлел от того, как герой не за что восемнадцать лет отмантулил.

– Так еще восемь лет все-таки дали?

– А куда деваться? Закон суров, но это закон.

– Дура лекс, сед лекс, – вспомнила латынь Бережная.

– Именно так, – согласился Андрей Андреевич, – однако на этом наша история не заканчивается. Отправили Константина Ивановича в Восточный Казахстан в лагерь при каких-то рудниках, а девушка следом за ним. Обосновалась в поселке неподалеку, устроилась фельдшером, поступила в медучилище и ждала. А потом уж они вместе вернулись в Ленинград. Ее родной дядя оказался жив и пустил их к себе, потому что был больным и одиноким. Девушка поступила в медицинский, о чем мечтала долгие годы. Кандейкин отправился работать на вокзал. Поженились они, разумеется. Вскоре дяди не стало, зато у Кандейкиных родился ребенок.

– Девочка, – подсказала Бережная.

– Кажется. Константин Иванович вроде как завязал со своим прошлым. Но мы-то знали, что авторитетный вор на стуле ровно греться не будет. Ему или общак доверят, или в третейские судьи потянут, зная его кристальную честность. Но не было на него ничего. По крайней мере, осведомители об этом ничего не знали. А потом его жену, которая работала участковым врачом, зарезали в подъезде дома, куда она спешила по вызову. Забрали мелочь из сумочки, сережки из ушей.

– Ужас! – не выдержала Бережная.

– Это для тебя ужас, а для Константина Ивановича – страшное горе. Милиция, разумеется, опрашивала и его, но он молчал, да и не знал ничего. А потом в городе произошло тройное убийство – нашли мертвыми видавших виды уголовников. При них были ножи, которыми они, судя по всему, пытались обороняться, но это им не помогло. Эксперт сказал, что удары были нанесены тяжелым предметом, но характер их нанесения – не сверху, а непосредственно в лицо – позволял считать, что бандитов убил ударом кулака человек невероятной силы. Расследование проводил я и сразу понял, кто это мог сделать. Пришел к нему один, без понятых, попросил рассказать. Но Константин Иванович только плечами пожал. Я осмотрел его одежду на предмет повреждений или следов крови, но ничего не нашел. Попросил снять рубашку. Он не сразу, но подчинился. Левая рука у него была перевязана. Я размотал бинты и увидел глубокую резаную рану – характерный след от ножа. Кандейкин, судя по всему, прикрылся тогда рукой и сам ударил. Ну, что мне оставалось делать…

– Андрей Андреевич, – взмолилась Бережная, боясь услышать правду, – неужели вы…

– Ну да. Я посоветовал ему найти свидетелей на работе, которые подтвердят, что он получил эту рану на вокзале, зацепившись за какой-нибудь крюк за пару дней до гибели жены. Кандейкин тогда молча кивнул, а я ушел. Добавлю только, что все время, пока я находился в их малюсенькой темной квартирке, за стеной в своей комнате тихо плакал ребенок. Плач этот стоял у меня в ушах так долго, что, выйдя со двора на улицу, я остановился, прислонился спиной к грязной стене и закурил. Одну папироску, другую. Потом из того двора вышел мальчик лет двенадцати – очень приличный, хорошо одетый. Он посмотрел на меня и бросился бежать. А я ведь даже не в форме был. Возможно, этот мальчик находился в квартире Константина Ивановича в то время, когда я его опрашивал.

– Мне кажется, я даже знаю имя этого мальчика, – сказала Бережная.

Она замолчала, Андрей Андреевич тоже. Наконец он произнес:

– Вот и все, что мне известно по вашему вопросу касаемо личности заинтересовавшего вас Кандида.

– Погодите, – вспомнила Вера, – а кто ему такое прозвище придумал? Понятно, что по созвучию с фамилией. Но ведь надо было знать, что у Вольтера есть повесть с названием «Кандид, или Оптимизм». Разве кто-то из уголовников мог читать Вольтера?

– В лагерных библиотеках и не такие авторы встречаются, хотя… Может быть, конечно, что рядом с Кандейкиным на соседней шконке парился образованный человек, который, поразившись его волей к жизни и несгибаемостью, назвал Константина Ивановича именно так. А потом это погоняло стало основным. Если у вас все, Верочка…

– У меня не все. Завтра, а лучше сегодня после работы заскочите ко мне в офис, подпишем с вами договор. Один раз вы уже помогли нам, и сегодняшняя информация, как мне кажется, тоже поможет. Так что до встречи…

– Погодите! – закричал Андрей Андреевич, – еще не все. Помните того подполковника, который отправил героя-морпеха на кичу? Так вот, он тоже сгинул в лагерях, там же, на Колыме. Не знаю, был ли он в одном лагере с Кандейкиным, но повесился, не выдержав и года заточения. Его осудили года через три после войны вместе с дядей, инкриминировав торговлю военными трофеями, которые они вывозили вагонами и грузовиками: картины, антиквариат, хрусталь, старинную мебель, ковры, шубы… Было такое «дело генералов», если вы помните.

– Не помню, но знаю.

Глава седьмая

– Про Волохова ничего нового, – сообщил Окунев, как только вошел в кабинет, – но про Пола Рейна информация имеется. Он – соучредитель многих предприятий, и это не подставные фирмы, не сливные бачки, а очень уважаемые крупные фирмы. Вообще его долгое время считали биржевым спекулянтом. Особенно после того, как лет пять назад резко подскочило в цене черное золото, и вдруг выяснилось, что его фирмы приобрели на биржах за полгода до этого фьючерсы на нефть. Прибыль была едва ли не стопроцентная. Кроме того, многие аналитики считают, что те же самые фирмы стоят за покупкой золота и других ценных металлов, действуя по поручению некоторых правительств, которые по разным причинам скрывают истинные размеры золотовалютных запасов своих стран. В отношении золота все ясно – это традиционное обеспечение национальной валюты, а что касаемо палладия или, скажем, родия, то тут возможны варианты. Стоимость этих металлов значительно выше платины и золота, и не всегда объем их запасов учитывается при оценке резервов. Россия – крупнейший производитель палладия в мире, объем добычи с каждым годом растет. А в ЮАР добыча падает, причем мировая торговля этим металлом с каждым годом увеличивается. Многие эксперты считают, что есть и крупный независимый поставщик, за счет добычи которого объем продаж растет, цена при этом не падает, а только увеличивается. Если такая транснациональная компания и в самом деле существует, во что не верят большинство специалистов, то это бизнес каких-то уж совсем криминальных структур или… Короче говоря, мировое правительство и в самом деле существует. Что же касается родия, то его стоимость настолько высока, что он может стать объектом какой-то игры. Сейчас она значительно упала, но лет десять назад за один грамм давали триста долларов. Он востребован разными отраслями промышленности, не говоря уже о ювелирном деле. Если его продажи придержать на какое-то время, то стоимость вырастет мгновенно.

– Погоди, Егорыч, – остановила подчиненного Бережная, – зачем так подробно? Это разве имеет какое-то отношение к нашему делу?

– Пока не знаю, но Волохов окончил экономический факультет Горной академии, каким-то образом связан с биржами и очень богатый человек.

– Я думаю, что он богаче, чем мы думаем, – согласилась Вера, – у него своя служба безопасности, но по каким-то причинам Павел Андреевич обратился именно к нам.

Она сказала это и поняла, что ждет звонка от Волохова. Ведь наверняка он пригласил ее на этот вернисаж не для того, чтобы показать работы никому не известного художника. Наверняка собирался поговорить или сообщить что-то дополнительно, но вместо этого познакомил ее со своей любовницей и тут же исчез. Возможно, это знакомство и было его целью. Зачем это ему? Можно, конечно, набрать его номер и поинтересоваться, но лучше этого не делать. Во-первых, у нее пока нет никаких результатов по поискам неизвестной девушки, а во-вторых, была ли она на самом деле? Не выдумал ли ее Волохов? Ведь невозможно исчезнуть из запертой квартиры, не попасть при этом под камеры видеонаблюдения и вообще не оставить свидетелей, которые опознали бы ее. Похоже, Павел Андреевич действительно общался с призраком… И вообще, немного странным кажется и то, что очень богатый человек, имеющий свою службу безопасности, обращается к Вере за помощью. Неужели он не доверяет своему окружению? Или предполагает заговор против себя? Обеим своим женщинам он точно не доверяет, раз расстается с одной, а потом почти сразу и с другой. Алла еще сказала, что Анжелика обещала убить Волохова, хотя практика показывает, что подобные обещания редко претворяются в жизнь. Если кто-то и в самом деле планирует убийство, то вряд ли будет об этом заявлять. Но встретиться с хозяйкой галереи и поговорить с ней на эту тему необходимо…

Включился сигнал селектора.

– Вера Николаевна, к вам Волохов, – сообщил дежурный по офису.

Павел Андреевич вошел в кабинет с букетом роз. Протянув его, он сказал: это в качестве извинений за то, что он ее покинул на вернисаже.

– Так я и не обиделась. Приятно провела время.

– Понравились картины? – удивился Волохов.

– Я оценила ваш вкус и юмор, – сказала она.

Волохов сделал удивленное лицо.

– Вы об экспозиции?

– Нет, о вашей знакомой. Алла вполне обаятельна и умна, не курит, однако…

– Ах, вы вот о чем? Я не собирался знакомить, просто представил вас друг другу, не предполагая, что вы будете так долго общаться. Только при чем здесь мой юмор?

– Мне показалось, что вы решили пошутить, познакомив нас и исчезнув. К тому же существует еще и Анжелика, знакомство с которой не входит в мои планы – думаю, обе ваши возлюбленные не имеют никакого отношения к призраку, посетившему ваш дом по вашему же приглашению. На самом деле, интересно: Дон Гуан пригласил на свидание каменный памятник Командора, а вы пошли еще дальше, позвав в свой дом памятник донне Анне.

Волохов напрягся и немного побледнел.

– В другое время я бы посчитал это за оскорбление, но, может быть, вы близки к истине. Я потому и мучаюсь, что мне показалась знакомой эта девушка, но я не знаю ее, не знал и никогда ранее не видел. Едва ли я помню все наши с ней ночные разговоры… то есть не помню их вовсе. Помню, что говорил, когда позвал ее, потом как предлагал выпить, но после – туман в голове. Но мне кажется, она рассказывала о Духе реки, который появляется на какой-то горной равнине и пугает пастухов. Те, кто убегают, остаются живы, а самые смелые пропадают.

– Название реки называла?

– Да, но я не запомнил, потому что оно было на неизвестном мне языке. Якобы девушка в белом поднимается ночью из потока, выходит из воды, идет к пастухам, которые пригоняют овец на водопой, протягивает к парням руки, и тех сразу охватывает жуткий страх.

– И что она говорит?

– Вот вам смешно, но моя гостья рассказывала это так, что у меня холодок по спине пробежал. Дух реки говорит одну и ту же фразу: «Вернись, любимый!» Самое страшное, что девушка – Дух реки – по мере приближения начинает увеличиваться в размерах. По описанию очевидцев, до семи метров в высоту.

– Интересно, конечно. Но давайте о вашем деле. Вы мне показали одну свою подругу, есть и вторая, с которой вы, насколько мне известно, не встречаетесь какое-то время, но появиться на вашем горизонте она может в самое ближайшее время. Встреча с ней вам ничем не угрожает, потому что Лика вряд ли станет семиметровой, однако…

– Можете иронизировать, но соглашусь, встреча с Ликой меня не страшит, как и с любой другой красивой женщиной, включая вас. Вас, вероятно, покоробило, что я встречался с такими простыми девушками, содержал их, хотя мог бы выбрать более достойных. Но те предполагают другие отношения, возможно брак, а я к нему не готов и сейчас.

– Просто не любили никого, – напомнила Вера.

Павел Андреевич промолчал.

– А Люду Кандейкину любили?

Волохов удивленно вскинул брови, но не произнес ни слова.

– Я к чему, – продолжила Бережная, – просто, когда вы пришли к ним в дом, чтобы утешить вашу одноклассницу, убитую горем после гибели матери, и невольно стали свидетелем того, как Константина Ивановича допрашивал следователь, а потом, выйдя из двора на улицу, застали следователя курящим, вдруг убежали… Вам что – захотелось его убить?

– Да, – признался Павел Андреевич, – именно убить. Мне захотелось наброситься на него и бить, бить до тех пор, пока он не сдохнет. Желание было таким сильным, что я не мог его сдержать, сжал кулаки и шагнул к этой ищейке, но в последний момент проснулось сознание, я смог развернуться и убежать.

– Так вы любили Люду?

– Милу, – поправил Волхов, – весь класс называл ее Людой, отец – Люсей, а она сама просила называть ее так же, как звала ее мать, – Милой. Любил или не любил – не знаю. Но мы с ней дружили и скрывали это от всего класса, хотя там все понимали, но не подкалывали – я был не слабым мальчиком. Миле я нравился, я это чувствовал, а потом уж она сама призналась. Она постоянно искала моего общества, сама села за одну парту со мной. Потом, уже в пионерском возрасте, когда мне поручили выпускать стенгазету, попросилась в помощники. Газету делали у нее дома.

– Как ее папа реагировал?

– Помогал нам. Он свою Люсю любил больше жизни, боготворил ее. После восьмого года обучения нас разделили на два потока. Никто не сомневался, что я пойду в гуманитарный класс, потому что я уже тогда очень хорошо знал английский, чуть хуже французский, итальянский, испанский – это мама меня натаскивала, она же была на кафедре романской филологии, думала, что и я по ее стопам пойду. Но я еще в школе решил выбрать экономический класс. Мила, соответственно, следом. И также она вместе со мной сдавала экзамены в Горную академию.

– Пять лет проучились вместе и все так просто закончилось?

– Закончилось все не просто. Я относился к ней как к хорошему другу, преданному, верному. Но как к другу. К тому же в нее по уши влюбился один наш сокурсник. Он ревновал ее ко мне, умолял как-то повлиять на Милу, чтобы она обратила на него внимание. Но и она относилась к нему только как к другу, не более. А я по глупости сошелся с одной третьекурсницей. Что меня в ней привлекло – не знаю. Химия какая-то. Она была очень сексапильна, да и одевалась по тем временам дорого и вызывающе. И когда у нас с ней все случилось, третьекурсница тут же рассказала об этом Кандейкиной. Мила меня не простила. То есть готова была простить, но я не хотел быть прощенным.

– То есть это случилось и во второй раз, и в третий…

– Именно так, – согласился Волохов, – но когда я захотел очень скоро, чтобы все стало, как прежде, было уже поздно. Они с Русиком собирались пожениться.

– Русик, который потом стал Расселом Кайтом?

Павел Андреевич кивнул.

– Так они поженились?

– Нет, в последний момент Мила передумала. Потом она перевелась на вечернее отделение, надеялась, что мы не будем встречаться. Мы встречались, разумеется, но перебрасывались парой фраз и расходились. У меня не хватило силы духа, а может быть, смирения, чтобы вымолить у нее прощение. Однажды, правда, решился, когда долго ее не видел. Пришел к ней домой, позвонил. Дверь открыл Константин Иванович и сказал, что Люся болеет. Меня он попросил больше не приходить, добавив, что ко мне относится хорошо, но если я еще раз подойду к их двери, он закопает меня очень глубоко. То, что он выполнит свое обещание, я не сомневался. Потом я ушел в бизнес, продолжая оставаться студентом очного отделения. Мне удалось добиться свободного графика посещений, то есть я мог не появляться в институте вовсе, сдавая экзамены в любое время. Учился я на «отлично», но не в этом дело. Просто многие узнали, что я перешел работать в инвестиционный фонд «Форвард», и стали обращаться ко мне, чтобы помог вложить ваучеры и накопления в какой-нибудь выгодный бизнес. Я не подводил.

– Каким образом вам удалось стать генеральным директором в девятнадцать лет?

– Помогли. В фонд меня пристроила мама, которая немного знала генерального. В свое время, когда генеральный директор фонда Эдуард Савич Коротич был комсомольским активистом, инструктором горкома комсомола, он приударял за моей мамой. И по старой памяти пообещал взять меня, ничего особенного, впрочем, не ожидая. Но я каким-то образом обратил на себя его внимание, он повысил меня до своего заместителя и даже с дочкой познакомил, надеясь, что я не устою. Я бы не стал с ней связываться, да и не собирался, но начальство есть начальство и, когда Софья Эдуардовна пригласила меня отметить ее день рождения в хорошей компании на их даче в Комарово, я согласился. Компания поздним вечером разъехалась, а я остался. Утром я отвез ее на своей машине… У меня к тому времени уже появился собственный автомобиль – вишневая «девятка», разумеется. Так вот, я подвез Сонечку Эдуардовну к Таврическому саду на экономический факультет университета, а потом рванул в наш офис на Синопскую набережную – благо это неподалеку. Вошел, не зная, как объяснить начальнику, если он спросит, чем я с его дочерью занимался минувшей ночью. По коридору навстречу мне прошли трое коротко стриженных парней в спортивных костюмах, при этом осмотрев меня с ног до головы и явно оценив. На мне ведь был дорогой костюм и обувь соответственно. В кабинете, поставив локти на стол и спрятав в ладони лицо, сидел Эдуард Савич.

Я включил дурака, радуясь, что вопросов о прошедшей ночи не будет, и спросил:

– Что-то случилось?

Как-будто только что не встретил в нашем офисе бандитов. Коротич начал объяснять, что бизнесу пришел конец, потому что к ментам бесполезно обращаться: он уже просил о крыше знакомого полковника милиции, и тот ответил, что надо жить как все, а не наживаться на страданиях народа, и тогда никакие бандиты не будут страшны. Эдуард Савич при мне позвонил еще кому-то, и ему посоветовали звонить, когда что-то случится, а не отвлекать занятых людей по всяким пустякам.

– Что хотели бандиты? – спросил я.

Директор ответил, что те попросили пятьдесят процентов акций, а для того, чтобы Коротич не крысил бабло, взять генеральным их человека. Это означало, что предприятие у нас забирают. Весть была, конечно, печальная. Но я, стараясь утешить начальство, пообещал поговорить с кем надо – с человеком, спорить с которым бандиты не будут.

– Если это человек достойный и ему можно доверять, я лучше половину акций на него перепишу и тебе пяток процентов подброшу. Дело важнее всего сейчас, потому что есть ответственность перед вкладчиками. Только надо как-то поскорее, а то эти гады пообещали прийти за ответом завтра утром.

И тут я понял, что не знаю никого, кто мог бы нам помочь. Разве что…

Павел Андреевич замолчал.

– Вы вспомнили об отце Милы Кандейкиной?

– Да, но не сразу. В самый последний момент, когда вышел из офиса и уже садился в свою «девятку». Что мне оставалось? Константин Иванович пообещал меня закопать, но я все равно помчался в их квартирку на Гаванской. Дверь открыла Мила. Она не удивилась, не обрадовалась и не огорчилась.

– Заходи, – сказала она так, словно я только вчера был в их доме.

Константин Иванович сидел за столом. Они обедали. Меня тоже попытались усадить, но я отказался, сказав, что не могу, кусок поперек горла. И все рассказал.

– Ладно, – кивнул папа Милы, – если все-таки пообедаешь с нами, постараюсь решить твой вопрос.

Я просидел у них до вечера, поговорил с Милой. Перед тем как проводить меня до дверей, ее отец поинтересовался адресом нашего офиса, но я пообещал его отвезти.

Утром мы ехали на Синопскую набережную. Отец Милы всю дорогу молчал, не задавая никаких вопросов. Мы подъехали к дверям, и тут же рядом остановился немного помятый «Мерседес», из которого начали вылезать вчерашние парни. Оглядев меня, а потом моего спутника – плохо одетого старичка, они переглянулись.

– Ты, Паша, иди к начальству и передай, что все нормально будет, а я с ребятками потолкую маленько, – сказал мне Константин Иванович.

Коротич, оказалось, уже был в своем кабинете и смотрел в окно. Конечно, он видел, с кем я приехал, а потому встретил меня убитым взглядом.

– Павел, ты обещал решить наши дела. Где твои люди?

– Меня просили передать вам, что все будет нормально. Так что не волнуйтесь.

В то, что все будет нормально, я уже сам не верил и волновался не меньше Коротича. Мы спрятались за шторами и стали наблюдать, что происходит перед входом, но ничего не было видно. Очевидно, парни увели Константина Ивановича за угол, и что они могли там с ним сделать, оставалось только догадываться. Но не прошло и четверти часа, как мы увидели троих парней и с ними Кандейкина, заходящими в офис. В коридоре прогромыхали тяжелые шаги, в дверь постучали. Потом дверь слегка приоткрылась, в щелку просунулась бритая голова, и робкий голос спросил:

– Простите, пожалуйста, можно вас побеспокоить?

Коротич на всякий случай спрятался за свой стол и сел в кожаное кресло, а я остался у окна.

Троица вошла, а следом Константин Иванович. Он остался у входа, а парни подошли к столу.

– Мы это… – начал один, который, очевидно, был за старшего, и обернулся на Кандейкина, – мы того-самого порешали тут немного. Короче, обознались мы конкретно. Так что просим прощения. Мы же не знали, что здесь уважаемые люди. Но если что, звоните, мы всегда подскочим… Поможем, мало ли, какой беспредел на вас наедет. А мы подгребем и разрулим совершенно бескорыстно. Только не обижайтесь: всякое в жизни бывает. Мы же просто лоханулись малость. Кто ж знал…

Они потрясли головами, посмотрели на Константина Ивановича, и он показал им на дверь. Он вышел вместе с ними из офиса, а мы с Коротичем, пораженные, прилипли к окнам, наблюдая, как парни кланяются старику, а потом садятся в свой «Мерседес» и уезжают.

Потом Константин Иванович вернулся в кабинет генерального.

Коротич бросился его встречать, уже догадавшись, этот человек, которого боятся бандиты, – скорее всего, смотрящий за городом. Эдуард Савич начал предлагать ему виски, коньяк… Потом вспомнил о своем обещании и сказал, что готов переписать на своего спасителя пятьдесят процентов акций, чтобы только не погибла процветающая фирма и не разорились сотни людей, которые доверили нашему предприятию свои деньги.

Константин Иванович отказался, сказав, что он не барыга и дело это не его, но для сохранения фирмы и в самом деле акции должны быть доверены честному человеку. И показал на меня. Эдуард Савич такому повороту очень обрадовался.

Так я стал совладельцем предприятия «Форвард» и генеральным директором. Эдуард Савич вовсе перестал появляться в офисе. А в скором времени я выкупил его долю. Коротичи всей семьей выехали на ПМЖ в Канаду, где у жены Эдуарда Савича были какие-то родственники. Там Сонечка вышла замуж за мулата, у которого мама тоже была украинкой. Но это к моей истории никакого отношения не имеет.

– С Милой помирились?

– Конечно, в тот же день, когда Константин Иванович решил наши проблемы, я примчался к ним домой, но ее не застал – она ушла на лекции. Кандейкин выслушал слова благодарности, а потом спросил, как чувствует себя мой отец, и, узнав, что Андрей Андреевич умер два месяца назад, достал из серванта бутылку «Столичной» и предложил его помянуть. Мы выпили по рюмке, а потом он сказал, что познакомился с моим отцом в лагерном бараке, так что считает его братом, а меня вроде как племянником…

– Ничего больше не рассказывал? – спросила Бережная.

– Так мы только по рюмке выпили. Хотя он сообщил, что погоняло «Кандид» ему мой отец приклеил, а потом уж и остальные подхватили. Я потом уже только узнал, что Константина Ивановича просили стать смотрящим за городом, при этом отказаться от жены, дочери, какой-либо честной трудовой деятельности, но, вероятно, он ответил слишком резко. За это и убили его жену.

– Он наказал убийц. Голым кулаком убил всех троих сразу.

– Не знал, хотя и не сомневался, что он это сделал.

Волохов поднялся.

– Мне пора, – сказал он, – я заехал извиниться и пригласить вас поужинать со мной сегодня. Не в клуб или шикарный ресторан, а в тихое местечко, где, уверяю вас, кормят очень вкусно и музыка там приличная – ненавязчивые русские романсы.

– Увы, сегодня я занята. Но в другой раз…

– Я понял, – без видимого огорчения ответил Павел Андреевич, – в другой так в другой.

Он направился к выходу.

– Четвертого комплекта ключей от дверей вашей квартиры точно не существует? – спросила Вера.

Он обернулся.

– Полностью исключено. Туда войти можно только вместе со мной, а выйти без меня не получится. Можете заехать как-нибудь и сами в этом убедиться. До встречи.

Волохов вышел. И Бережная вдруг поняла, что ей сделали предложение посетить его дом.

Глава восьмая

Войдя в свою квартиру, Вера бросила взгляд на часы. Начало седьмого – так рано с работы она давно уже не возвращалась. Теперь было ощущение, словно она забыла сделать что-то важное. Не хотелось ни готовить еду, ни включать телевизор, как поступают все вернувшиеся с работы люди. Она опустилась в глубокое кресло и задумалась. Точно забыла – узнать у Волохова, кто убирает его квартиру, готовит обеды, стирает белье. Почему она поинтересовалась только наличием еще одного комплекта ключей? А он, словно предвидя следующий вопрос, пригласил ее к себе и этим обезоружил. Почему она растерялась? Да и вообще его квартиру надо было осмотреть в первую очередь. Ведь ее владелец не может представить, что если на крыше оборудован зимний сад, то можно через него выбраться на общую крышу, а потом через чердачные или технические помещения спуститься на какую-нибудь лестницу. Хотя наверняка люди Волохова проверили это в первую очередь – штат его службы безопасности, очевидно, не маленький. Есть даже охранная фирма, которая держит под контролем весь жилой комплекс, в том числе и художественную галерею, и тот бар, в котором Павел Андреевич встретил незнакомку. Зачем ему тогда «ВЕРА»?

Бережная взяла телефон и, порывшись в телефонной книжке, набрала номер.

– Добрый день? – ответил мужской голос. – У вас вопросы ко мне, Вера. Николаевна.

– Два вопроса. Первый и основной: как поживает ваш сын?

– У Степика все прекрасно. Учится, есть девушка: она – первокурсница. Но у них пока еще конфетно-букетный период. Карты забыты. От меня большой привет Пете Елагину – если бы не он, то все могло бы кончиться плачевно[2].

– А сами-то игру не забыли?

– Не получается, – ответил Хромов, – вы же знаете, я – старый катала.

Он помолчал, а потом спросил:

– Вас, вероятно, интересует, давно ли я знаю Волохова и почему порекомендовал вашу фирму?

– Второе.

– Мы встретились с ним пять дней назад… Четыре. За столом, разумеется. В других местах мы не пересекаемся, у нас разные интересы. И потом, кто он, а кто я!

– А кто он?

– Я думаю, вы и без меня все про него знаете. Он даже когда начинал, был выше всех на голову. А сейчас вообще… Он туз, каких в мире не много, а я не шестерка… Даже до двойки недотягиваю.

– Какую игру он предпочитает?

– Вы о картах? Обычно играет в бридж. Я тоже к нему пристрастился. Приятно, когда самая сложная карточная игра, да еще единственная признанная видом спорта, создана в России и так увлекла весь мир.

– Какой бридж предпочитаете – робберный или спортивный?

– О-о, – удивился Хромов, – не ожидал. Робберный, разумеется. Я иногда составляю пару Павлу Андреевичу. В последний раз мне позвонили от него и сказали, что прибыла солидная пара из Москвы, которая хочет провести время в приятной компании. Но я думаю, что они прибыли не только играть, но и поговорить с Волоховым о делах. Хотя за столом, как обычно бывает, ни о чем постороннем, чтобы…

– Чтобы не было сомнений в честной игре?

– Именно.

– Сколько партий сыграли?

– Четыре.

– То есть около часа?

– Даже менее того. Столичные игроки оказались очень высокого уровня. Первую партию взяли они, а потом мы с Волоховым три. О выигранной сумме говорить не буду, потому что вас не это интересует. А когда закончили, Павел Андреевич поинтересовался: есть ли у меня какое-нибудь агентство, занимающееся розыском людей, о которых ничего не известно, ни имени, ни фамилии. Я порекомендовал вашу фирму, сказав, что вы мне очень помогли как раз в похожем деле…

На телефон Бережной начал пробиваться чей-то вызов. Вера взглянула на экран: до нее пыталась дозвониться владелица галереи.

– Я, разумеется, расписал вас лучшими красками…

Алла продолжала оставаться на линии, и Бережная поняла, что у хозяйки галереи что-то серьезное.

– Спасибо, Николай Степанович, но мне еще один клиент звонит.

Разговор закончился и сразу начался новый.

– У нас тут банкет небольшой организовался, – с места в карьер начала Алла, – то есть планировался только фуршет, но вдруг принесли столы, официантов кто-то заказал…

– И ты не знаешь кто?

– Догадываюсь, как и ты. Но я не затем звоню. Просто прошу тебя приехать. Не на банкет, разумеется, а для разговора. Дело в том, что я тебе не все рассказала. Мы же только познакомились, и я не знаю, можно ли тебе полностью доверять. Но у меня и в самом деле нет подруг, поделиться не с кем, а дело серьезное. Я же тебе говорила по поводу угроз Анжелики.

– Это разве серьезно?

– Я тоже думала, что она просто языком мелет. Но у нее ведь криминальное прошлое, если ты не знаешь. Преступные связи наверняка остались. И теперь…

– Зачем ей убивать Волохова?

– Да при чем тут Павел Андреевич! Она меня замыслила убить. Я же ей мешаю. Она считает, что Волохов расстался с ней из-за меня. Вот она и хочет меня убить, чтобы я не мешала ей к нему вернуться. Думаю, она уже с кем-то из бандитов связалась. Не просто думаю, а уверена в этом. Дело в том, что она вроде как исчезла и даже Павел Андреевич так думает: она и у себя дома не появляется, и не звонит ему больше… Но я тут встретила ее случайно… Ну как встретила? Она меня не видела, а я ее хорошо разглядела, как и того, кто был с ней – типичный бандит… Я сейчас не могу говорить – у меня сейчас за столами солидные люди, разговоры и все такое прочее. Но ты все равно подъезжай.

– Солидные люди уже уйдут и мы сможем поговорить?

Алла вздохнула.

– Не знаю. Вряд ли они разойдутся быстро – тут много чего на столах, оркестр опять же… Может, ко мне домой вечерочком заскочишь? Только я не знаю, когда сегодня освобожусь.

– Тогда лучше утром, – предложила Бережная, – часиков в девять я смогу к тебе подъехать.

– В девять? – удивилась владелица галереи. – В такую рань я не встаю. Давай к двенадцати – я отосплюсь, приведу себя в порядок, соберусь с мыслями…

– Хорошо, – согласилась Вера и подумала вдруг, что это странно: Алла боится за свою жизнь, но не может вырваться с банкета. Хотя, возможно, для нее любимое дело важнее собственной жизни, тем более оно может приносить ей неплохие деньги. Очень даже неплохие, учитывая хватку Волохова.

Глава девятая

Хозяйка галереи открыла дверь квартиры и удивилась:

– Я думала, что ты не приедешь.

– Я не только приехала, но и заранее предупредила, что выезжаю, а потом связалась с тобой по домофону.

– Помню, конечно. Просто не все в наше время выполняют свои обещания.

Алла направилась в комнату, а Бережная смотрела ей в спину. Похоже, ее новая подруга решила остаться в халатике, чтобы выглядеть совсем уж по-домашнему. Однако халатик у нее был не просто из шелка, а из сиамского батика с рисунком, нанесенным рукой хорошего мастера: утреннее море, усыпанное джонками, и висящее над ним солнце. Солнце располагалось там, где ему и следовало находиться – на левой стороне груди. В таких халатиках обычно по дому не ходят – надевают по утрам и то лишь в тех случаях, когда в постели лежит любимый человек.

Вера зашла в гостиную и, увидев мебель, искренне восхитилась:

– Ого! Стиль ампир, Франция, конец восемнадцатого века. Из какого музея вытащила?

– Ты не поверишь, сама собирала по антикварным салонам и блошиным рынкам. Скажу честно, пришлось много чего восстанавливать. Кресла и стулья перетягивала. Не сама, конечно, но лучшие мастера своего дела руку приложили. Выпить не хочешь?

– Я по утрам не пью даже по медицинским показаниям.

Хозяйка показала Вере на кресло:

– Располагайся как дома.

Бережная посмотрела на нее и поняла, что Алла проснулась достаточно давно – успела и душ принять, и прическу сделать, и над лицом своим поработала основательно. Макияж был нанесен со вкусом и очень умело.

– Просто я вчера, уходя из галереи, прихватила бутылочку хорошего вина… Не помню какого… Может быть, божоле… Нет, точно не божоле… какое-то бургундское.

– Шардоне?

– Точно! Белое сухое шардоне – очень вкусное: вчера его все нахваливали. Попробуешь?

– Из бургундских я предпочитаю шабли. Оно тоже делается из винограда сорта шардоне, но в нем нет этих ноток дымка и лимона.

– Как ты разбираешься! – восхитилась Алла. – Я в винах не очень. Когда мы с Волоховым в первый раз были в Париже, то остановились в отеле «Регина». Днем сходили в Лувр, потом побродили по городу, вернулись в отель. У меня ноги гудят – целый день на шпильках. Зашли в бар, присели за стойкой, а там какой-то дядечка уже расположился. Стойка коротенькая – на пять или шесть мест. Павел Андреевич спрашивает, какое вино мне взять, а я даже названий не знаю. И вдруг этот дядечка оборачивается и по-русски советует: «Закажите шабли – настоятельно рекомендую. Лучше чем оно, здесь ничего нет». Я даже удивиться не успела, а этот незнакомец обращается уже к Павлу Андреевичу: «А вам советую придержать ваш товар на тройку месяцев. Мировая цена взлетит, но мы будем брать по старой в тех же объемах». «Меня устраивает», – ответил ему Волохов. И этот дядечка тут же встал и, не прощаясь, ушел.

Бережная не поняла, почему хозяйка вспомнила этот эпизод. Скорее всего, она даже вино предложила, чтобы рассказать о случае в Париже.

Она промолчала, но Алла, очевидно, и не ждала от нее каких-то слов.

– Но самое удивительное, что на следующий день мы отправились в ресторан «Ля куполь». Слышала про такой?

– Богемное место на бульваре Монпарнас.

– Ну да. Мы столик заранее заказали, только сели, как вдруг тот же дядечка проходит мимо, останавливается и говорит мне: «Советую баранину карри – восхитительное блюдо». Я не растерялась и отвечаю, что принципиально не употребляю мясо. Но он меня и не слушает, тут же шепчет Волохову: «В Лондоне через неделю, начиная с этого часа». И ушел. Я Павла Андреевича спрашиваю: «Кто это был?» А он посмотрел на меня удивленно: «Кто?»

– Почему Волохов перебрался жить в Россию? – спросила Вера. – Ему там что-то угрожало?

– Не знаю, но он уставал очень. Так переутомился однажды, что у него было кровоизлияние или сосуд в голове лопнул. Он даже в лучшей больнице Нью-Йорка лежал.

– В Пресвитерианском госпитале? – уточнила Вера. – Там действительно лучшие неврологи и кардиологи. А сосуд лопнул и кровоизлияние в мозг – это одно и то же же. Называется геморрагический инсульт. Если он не травматического характера, то, возможно, и в самом деле от переутомления. Если, конечно, не было тяжелого злоупотребления кокаином.

– Не было, конечно. Волохов к этому относился очень серьезно. Однажды Рассел Кайт, когда мы с Волоховым отдыхали на его вилле в Майами… Нет, когда мы были в Майами-бич в лучшем отеле, Рассел предложил мне нюхнуть. Я чисто из любопытства… Даже не успела ничего почувствовать, а Павел как врежет Расселу! Тот через весь номер перелетел, кресло опрокинул. Волохов меня за руку вытащил в коридор, потом в лифт толкнул. Я уже трясусь от страха, плакать начала. Он меня в машину засунул, и мы поехали по Линкольн-роуд. А там вдоль трассы стоят проститутки: белые, черные, азиатки… «Гляди, – сказал мне Павел Андреевич, – они все под кокаином. Нюхнешь еще разок, поставлю рядом с ними». Я сразу слово ему дала, что никогда…

Алла замолчала и захлопала ресницами.

– Вспомнила. Только сейчас до меня дошло… Я дядечку из Парижа в той же гостинице видела. Отель назывался «Саут бич». Мы зачем-то приехали туда на сутки. Я еще удивлялась, ведь у нас… то есть у Волохова прекрасная вилла как раз на берегу океана, да еще бассейн. А потом он попросил меня поплескаться в гостиничном бассейне часика три, дескать, у него важная встреча. Я отказалась, потому что там слишком много детей, которые под ногами путаются. Тогда он посоветовал мне пойти в бассейн, который на крыше. Я поднялась и обомлела: там все полностью голые – мужчины, женщины – и всем так весело. Я спустилась, походила вдоль океана, потом взяла такси и отправилась в торговый центр. А когда вернулась, этот дядечка выходил из нашего отеля в сопровождении Рассела. Дядечка сел в непритязательную машину и поехал, а за ним огромный черный «тахо» с телохранителями, очевидно. Теперь мне кажется, что это какие-то шпионские игры.

Бережная слушала и не понимала, зачем владелица галереи все это ей рассказывает.

– Вчера ты начала что-то про Анжелику говорить, – напомнила Вера.

– Да, – согласилась Алла, – самое важное. Волохов эту дрянь вытащил из самой грязи, и она в него вцепилась как клещ. Потом Павел Андреевич встретил меня и перестал уделять столько внимания, сколько ей хотелось, а потом и вовсе ее бросил. Купил на ее имя какой-то японский ресторанчик – пусть типа занимается делом, а от него отстанет раз и навсегда. Но ей-то этого мало! Анжелика очень мстительная – я сразу это поняла, и конечно, затаилась. Теперь вот она пропала куда-то. Но…

Владелица галереи сделала паузу, потом вздохнула, словно предупреждая, что сейчас расскажет самое важное, и продолжила:

– Дней пять назад я отправилась в Лисий Нос. Там проживает один коллекционер, который сказал, что у него есть малые голландцы… Это художники такие.

– Я в курсе, – кивнула Бережная.

– Так вот, у него есть две работы: одна марина Яна Порселлеса, а вторая натюрморт, предположительно Питера Класа. Он ищет покупателей в России, потому что за рубеж такие работы не вывезти, а с контрабандой этот коллекционер связываться не хочет. Сказал мне по телефону, что миллион баксов его устроит. Я подумала, что поторгуюсь. Дам ему пятьсот тысяч.

– У тебя есть свободные полмиллиона долларов? – удивилась Вера.

– У Волохова попросила бы. Но не в этом дело. Я поехала в Лисий Нос, встретилась с этим старичком, сделала ему встречное предложение, он обещал подумать. Потом я выезжала из его двора и остановилась, пропуская голубой «БМВ». Та машина двигалась медленно, и я увидела Анжелику на переднем пассажирском, а за рулем был какой-то парень лет тридцати, но видно, что очень накачанный. Они проехали, я тоже выкатила и увидела, что парень вышел в метрах пятидесяти от меня. Может, через один участок… Он открыл ворота, потом вернулся в машину, и они въехали на территорию. Я подумала, раз он сам открывает, значит, они там живут. Снова позвонила коллекционеру и спросила, знает ли он этих соседей. Старичок мне ответил, что там жил его приятель – известный врач, но он продал свой дом какой-то молодой парочке, которая ни с кем не общается и даже не захотела знакомиться.

– Ну и что? – спросила Бережная.

– Как что? У нее криминальное прошлое. Ее дружка посадили, теперь его выпустили, и они хотят отомстить. Анжелика наверняка узнала про Волохова такое, за что его можно шантажировать. Понятно, Павел Андреевич не такой человек, чтобы бояться какую-то шваль, но возможна огласка… Например, за рубежом.

– Что такого она может знать?

– Могу только предполагать. Например, что-то про смерть Джекоба Гринберга или гибель Рассела Кайта. А ведь у Волохова был еще один приятель, которого звали Дэн. Все они были партнерами Павла Андреевича и один за другим… У нас-то Волохов заткнет рот прессе, а в Штатах это будет сенсация.

– А тебе это чем угрожает?

– Да от меня Анжелика в первую очередь попытается избавиться, потому что я в любом случае буду свидетелем защиты.

– Хорошо, – согласилась Вера, – называй адрес этого дома в Лисьем Носу. Я пошлю туда своего человека, который сможет поговорить с этой парочкой.

Алла написала адрес на листочке, но, передавая его Бережной, заглянула ей в глаза:

– Это очень опасно. У твоего человека будет при себе оружие?

– Можешь не сомневаться, – ответила Вера.

Глава десятая

Она вернулась в офис, и почти сразу прилетел звонок от Елагина.

– Вера Николаевна, я на месте, но здесь в доме два трупа: мужской и женский. Анжелика и ее приятель, судя по всему, он – ее телохранитель. Оба застрелены. При нем лицензия, удостоверение охранника шестого разряда на имя Сергея Антонова, кобура под мышкой…

– В полицию сообщил?

– Разумеется, чтобы потом не было вопросов, почему первый звонок вам. Сейчас осмотрю все, а вы скажите Егорычу, чтобы он снял информацию с окрестных камер.

– Как произошло убийство?

– Из пистолета, скорее всего, принадлежащего охраннику Антонову. Все устроено так, будто он застрелил Анжелику, а потом покончил с собой. Орудие убийства – пистолет «ПМ» – лежит рядом с телом Антонова. Окна и форточки закрыты плотно, а потому в комнате сильный запах пороха и парфюма. Мужской едва различимый, а женский очень сильный – возможно, его специально разбрызгали… Мобильных аппаратов при убитых нет… Скорее всего, их уже уничтожили во время отхода… Я бегаю по дому… В спальне разобранная двуспальная кровать размера «кинг сайз» – похоже, они спали вместе… В другой комнате компьютер без винчестера…

Вера нажала кнопку селектора:

– Окунев, ко мне срочно! Бегом!

А Елагин тем временем продолжал докладывать:

– Диск с записью камер наружного наблюдения изъят… Дверь не взломана, хозяева открыли сами, чего никогда бы не сделал телохранитель…

– Заканчивай разговор, – приказала Бережная, – потом расскажешь.

В этот момент в кабинет ворвался Окунев.

– Что-то с Петей? – закричал он.

– С Петей все в порядке, но он просит тебя проверить все камеры вокруг дома в Лисьем Носу.

И Бережная протянула Егорычу листок, на котором рукой Аллы был записан адрес.

Она позвонила Евдокимову и сообщила начальнику управления следственного комитета о двойном убийстве в пригородном поселке.

– Когда? – удивился он. – Почему я об этом не знаю, а ты уже в курсе? Ты что, нашу волну прослушиваешь? Вера, ну я же тебя предупреждал! И не только я…

– Мой человек – кстати, это Петя Елагин, которого ты и сам прекрасно знаешь и даже в комитет к себе переманивал, – там по своим делам был. А что касается волны и радиочастот, то журналистов цепляй, которые на месте преступления оказываются часто раньше полицейских и следственного комитета.

Бережная оказалась права. Не прошло двух часов, как в выпуске криминальных новостей передали о трагическом случае в элитном поселке: молодую бизнесвумен – владелицу популярного ресторана восточной кухни – застрелил любовник, после чего покончил с собой. Девушка-репортер, рассказывая об этом, делала страшные глаза, чтобы телезрители поняли, до чего мужчину может довести ревность. Потом она приложила к уху наушник, слушая то, что ей говорит редактор, кивая при этом и соглашаясь:

– Как нам только что сообщили, убитая молодая женщина долгое время сожительствовала с известным российским олигархом, имя которого мы не сообщаем по известным соображениям.

– Известно, как они соображают, – непонятно чему обрадовался Окунев, – как потом оправдываться будут?

– Тем не менее очень оперативно.

– Что же тогда про белую «Ниву» ни слова не сказали?

Сам Егорыч, сняв информацию с камер, установленных на соседних участках, первым узнал, что за пять минут до убийства к воротам кирпичного дома подъехал белый автомобиль с желтой полосой по всему борту с надписью «Аварийная газовая служба». Из машины вышли два сотрудника в голубых спецовках и бейсболках. Их впустили во двор, потом газовщики поднялись на крыльцо, зашли в дом и через четыре минуты вышли, пряча лица от камер, после чего белая «Нива» уехала. По камерам, установленным вдоль трассы, Окунев отследил путь автомобиля и очень скоро понял, что в «Ниве» установлен компьютер с обозначенным маршрутом в объезд камер. Въехав в город, автомобиль скрылся в одном из дворов, а потом пропал. Может, полосу с бортов убрали, а скорее всего, «Ниву» просто бросили, а убийцы перебрались в другую машину.

Окунев сообщил об этом своему другу Елагину, а тот ответил, что оперативникам это тоже известно и машину уже ищут.

Репортаж показали еще раз, а в третий – уже по общероссийскому каналу, с новыми подробностями и без упоминания об известном российском олигархе.

А вскоре позвонила владелица галереи.

– Ты слышала? – негромко поинтересовалась она. – Ужас какой-то! Анжелика не могла найти себе психически нормального человека? Вот и поплатилась за свою любвеобильность. Если честно, то мне ее даже жаль. Никто ведь не заслуживает такой смерти.

– Пока точно не известно, за что ее, – сказала Вера.

– Ты думаешь? А вдруг и меня вот так же? Как теперь с работы домой возвращаться? Верочка! У тебя есть вооруженные люди, которые могли бы меня привозить и отвозить?

– Попроси Волохова, у него же своя охранная фирма.

Владелица галереи долго молчала, а потом призналась:

– Я теперь ему не доверяю. Вдруг он убирает компромат на себя? Зачищает, как говорится. Ведь ты сама небось слышала, что сказали по телевидению.

Бережная разговаривала с ней, разглядывая распечатанные увеличенные снимки двоих «газовщиков». Окунев подобрал такие, на которых можно было рассмотреть черты лица. Но четко можно было видеть только нижнюю часть, а потому удалось выяснить лишь то, что убийцы без бород и усов. Подбородок одного из них приковал внимание Веры. Она разглядывала его в разных ракурсах и ей казалось, что совсем недавно она видела точно такой же или очень похожий. Но кому он принадлежал? Она пыталась вспомнить, но не могла. С кем-то она разговаривала совсем недавно… И вдруг вспомнила! Охранник в галерее, стоявший возле дверей, ведущих на внутреннюю парковку. Спокойный и уравновешенный на вид, приветливый, аккуратный и гладко выбритый…

– Что мне теперь, за границу бежать? – упавшим голосом спрашивала Алла. – Только-только бизнес начал разворачиваться. И столько в него вложено: и денег, и души…

– Охранники, которые дежурят в твоей галерее, вооружены?

– Кажется.

Можно было, конечно, и не задавать этот вопрос: Вера и сама видела на поясе того парня кобуру, в которой наверняка был травматический пистолет, потому что на ношение боевого на такой пост никто разрешения бы не дал.

– Так пусть тебя кто-нибудь из них доставит к дому. Кстати, тот парень, который вчера дежурил, отдыхает сегодня после суток?

– Нет, он и сегодня на своем посту.

– Так он у тебя каждый день под ремень?

– Ну да. Здесь его и кормят, потом есть душевая и где поспать ночью. Этого делать, конечно нельзя, но в галерее такая сигнализация… А парень очень ответственный, я ему доверяю. У него, кажется, роман намечается с девушкой из моей бухгалтерии. Они явно симпатизируют друг другу, вот я и пошла им навстречу.

– Как зовут?

– Девушку из бухгалтерии?

– Охранника.

– Саша. Фамилии не знаю.

– Узнай. Кстати, он сегодня никуда не отлучался?

– У него же дежурство. Он постоянно у всех на глазах. И потом я сама видела как он обедал. Вера, дорогая, дай мне охрану – хотя бы на сегодня. Двоих или лучше троих, но чтобы с оружием. Я им хорошо заплачу.

– Хорошо, – согласилась Бережная, – но ты фамилию охранника мне сообщи, пожалуйста.

Вскоре Алла позвонила – того звали Александр Комбалов.

Окунев тут же проверил всю его биографию, но, главное, узнал, где тот получал лицензию и удостоверение охранника шестого разряда. С убитым телохранителем Анжелики они нигде не пересекались.

Глава одиннадцатая

Вернулся Петя Елагин и доложил о том, что ему удалось узнать. По его словам, следствие за такой короткий срок не продвинулось ни на шаг. Белая «Нива» не обнаружена, да и вряд ли будет найдена, потому что похожих машин в городе и области тысячи. Единственная ниточка, которая есть у следствия – возможная связь телохранителя Лики с убийцами. Предполагается, что он их хорошо знал – в любом другом случае на территорию и уж тем более в дом он бы не пустил никого, кем бы эти люди ни представлялись. Изучаются еще и связи самой Анжелики, но что следователи нарыли на нее, Елагин не знал. Зато он сам съездил в райотдел, где в свое время давал показания Волохов по факту нападения на него в квартире, которую снимала Лика. Здесь Петру повезло: ему удалось поговорить с сотрудником, который вел то дело. Даже дважды повезло, потому что сотрудник собирается на пенсию и обдумывает свое последующее трудоустройство. Пока он склоняется к тому, чтобы пойти в адвокатуру, но вариант продолжить карьеру в частном сыскном агентстве им тоже рассматривается. Он задавал вопросы о зарплате, объеме работы. Елагин отвечал очень подробно, а когда спросил о старом деле, тот тоже рассказал все без утайки. Как выяснилось, девушка проходила по делу как подозреваемая. Отказывалась отвечать на вопросы, много плакала, но потом все же призналась, что ее заставил парень, обещавший на ней жениться. Она выгораживала и своего любовника – якобы того тоже заставили. Якобы у него есть два криминальных знакомых, очень опасных, готовых на все и к тому же сильных и жестоких. Их имена она не знала, но ее возлюбленный называл их «Двое из ларца» за то, что они всегда появлялись вместе и внезапно, как будто постоянно следили за ним. Даже в тот поздний вечер, когда Лика заманила Волохова в свою квартиру, они наверняка были где-то поблизости, чтобы прикрыть отход криминальной парочки. Однако ее подельник на допросе заявил, ни о каких двух бандитах ничего не знает – он что действовал один, а Лика придумала подельников, чтобы снять с себя ответственность. И вообще он все валил на нее. А потом Лика попыталась покончить с собой в камере: ночью она вскрыла себе вены канцелярской скрепкой, которую, скорее всего, стащила со стола следователя во время допроса. Заточила ее и, если бы не сокамерница, до утра не дожила. Ее отправили в тюремную психушку, но ненадолго, потому что потерпевший решил вопрос с руководством и Анжелику перевели из подозреваемых в свидетели. Протоколы ее допросов были переписаны, а упоминания о тех двоих, которых боялся ее приятель, из материалов дела тоже убрали, чтобы у следователей не было лишней головной боли.

– Считаю, что убийство Лики связано с ее прошлым, – подытожил свой доклад Елагин.

Вера поручила Елагину и Окуневу отработать эту версию и отыскать любую информацию о банде, состоявшей предположительно из двух человек, пытавшихся подмять под себя одиноких вымогателей, клофелинщиц, шулеров и мошенников. Надежды, что они найдут новую информацию, было мало, но все же…

Но теперь она поняла, почему Волохов сошелся с Ликой. Он посчитал, что она – жертва, запуганная, загнанная, испугавшаяся суда и позора, и просто пожалел. Возможно, помог деньгами и с жильем. Она поверила в его любовь, которой на самом деле не было. Богатый человек просто использовал ее, встречаясь с ней редко, только во время его прибывания в родном городе. Но он вывозил ее за границу, делал дорогие подарки. Лика вообразила себя Золушкой, которая встретила прекрасного принца, и поплатилась. Хотя при чем здесь Павел Андреевич? Зачем ему надо было избавляться от многолетней любовницы? Порой она была неадекватной, ревнуя Волохова к новой знакомой – более молодой и образованной, которую не стыдно ввести в свой круг – общество богатых и успешных. И если Анжелика действительно угрожала ему или Алле, это было просто эмоциями, попыткой вернуть любовь большого человека. Но любил ли Волохов Лику?

Бережная вдруг поймала себя на мысли, что уже не в первый раз размышляет об этом, как будто ее интересует в первую очередь характер отношений ее клиента с женщинами. Вряд ли его толкала на связь с ними страсть или выгода. Тогда что, любовь или симпатия? Любовь, если и присутствовала, то должна была быстро исчезнуть. Симпатия – всего-навсего непродолжительный интерес, исчезающий внезапно или по мере того, как начинаешь лучше узнавать человека. Если не приходит любовь, то и притяжение пропадает.

Снова позвонила Алла, напомнила о своей просьбе прислать ей охрану и тут же сообщила, что у нее есть важные новости и даже соображения насчет убийства ее бывшей соперницы.

– Я все расскажу, только не по телефону, – сказала она, – так что приезжай за мной вместе с охраной. Доставите меня домой и я все расскажу. Это очень важно. Заезжайте за мной прямо сейчас. Я уже готова.

Елагин был за рулем. Вера сидела рядом и размышляла, стоит ли дальше заниматься расследованием сегодняшнего двойного убийства. Скорее всего, этого делать не надо. Во-первых, никто ее не просил об этом, во-вторых, портить отношения со следственным комитетом не хотелось. Вряд ли это поссорит ее со старым другом Евдокимовым, но он едва ли будет делиться с ней своей информацией. В расследовании убийства в Тучковом переулке Бережная помогла, конечно, но ведь все, в том числе тот же Евдокимов, посчитали итог ее расследования случайностью[3]. Надо заниматься только тем, что ей поручил Волохов.

– Я тоже видел эту девушку из Усть-Каменогорска, – произнес Елагин, словно прочитавший ее мысли. – Очень похожа на составленный фоторобот. Симпатичная, хотя это может быть просто обаяние молодости. Но Егорыч обнаружил девушку только на школьных фотографиях, которые размещали в сети ее одноклассники. Немного напряженное лицо… Слишком серьезное. Егорыч уверяет, что она очень похожа на Грейс Келли, но мне схожесть с Катрин Денев в ее первых фильмах кажется большей. Мы даже поспорили немного, Окунев показал мне кадры из старинного фильма «Деревенская девушка» и я, может быть, согласился бы. Но та девушка, из Восточного Казахстана все же другая. Во-первых, ростом меньше обеих актрис, лицо у нее круглее, и выглядит совсем девочкой, а Грейс Келли всегда была дамой.

– Окунев проследил все передвижения этой девочки за последнее время?

– Разумеется…

В сумочке Бережной зазвонил телефон, и Елагин замолчал.

Вера ответила на вызов.

– Можешь за мной не приезжать, – сообщила ей владелица галереи, – меня уже везут домой. Саша подменился на пару часиков и любезно согласился доставить в лучшем виде. Но увидеться нужно обязательно, потому что у меня есть важные сведения.

Пришлось разворачиваться и спешить к дому Аллы.

– И что по поводу той очень серьезной девочки? – напомнила Бережная.

– Она была в США в то время, когда убили Джекоба Гринберга.

– Вот это да! – удивилась Вера. – И вы оба молчали!

– Егорыч решил все перепроверить: вдруг мы взяли не тот след. Но уж больно подозрительно, что молодая девушка не интересуется социальными сетями, не состоит в никаких сообществах, не заказывает через интернет одежду, книги или доставку пиццы.

– Возможно, кто-то очень грамотный учил ее заметать следы. А ведь та незнакомка, которую разыскивает наш клиент, по его уверениям, так же бесследно исчезла из его квартиры.

Елагин свернул с трассы, и автомобиль, въехав на парковку перед домом Аллы, остановился.

– Мы не знаем, зачем она приходила к нему, – продолжила Бережная, – и почему исчезла таким образом. Не знаем, чем они занимались ночью и о чем говорили. Волохов уверяет, что у него напрочь отшибло память, – хотя следов каких-либо препаратов в его крови не обнаружено. В призраков я не верю, в параллельные миры тоже. Возможно, конечно, гипнотическое воздействие, но так неожиданно вряд ли это возможно.

– А помнишь, как Светляков вводил людей в транс? – напомнил Елагин[4].

– Помню, разумеется. Но Светляков у нас такой один. И он не сразу осознал свой дар, шел к нему долго и никогда не использовал в каких-то неблаговидных целях.

– Разве что помочь другу и задурить нам голову, – усмехнулся Петр, – но тогда я серьезно заинтересовался этой темой. Изучил почти все, что достоверно известно о цыганском гипнозе, умении шаманов вводить людей в транс, и выяснил: подобные способности не появлялись у людей случайно. Нужны предрасположенность к занятиям подобного рода и долгие годы изучения в первую очередь себя самого. Если та девушка, которую отыскал Егорыч, наш объект, то, возможно, она как раз и перенимала опыт у шаманов. Не забывайте, что Восточный Казахстан, откуда она родом, – это Алтай.

– Я плохо в этом разбираюсь, – призналась Бережная, – надо восполнить пробел. Мне кажется, алтайские народы объединяет лишь шаманизм, который переплетается с традиционными религиями и местными верованиями.

– А вот мне повезло встретиться с шаманом, но я только потом узнал, что это был шаман. Просто к универсиаде нашу борцовскую сборную отправили на Алтай. Однажды в лагерь пришел какой-то местный дяденька и предложил кому-нибудь из нас побороться с ним. Ну ребята выставили меня и попросили не убивать дурачка. Я с ним полчаса возился и не смог победить: он легко уходил от подсечек, а когда у меня проходил бросок, он все равно оставался на ногах. Короче, ничья, хотя если бы мы продолжили, он бы наверняка победил, потому что я выдохся уже, а он был свеженький. Потом уже местные объяснили, что этот дяденька лучший по местной борьбе – алтай кюреш. Его никогда никто не побеждал, потому что он известный шаман и, когда борется, туманит сопернику разум и читает его мысли, предвидя приемы соперника. Когда мы начали интересоваться тем, что этот шаман еще может делать, местные сказали, что он еще умеет разговаривать с мертвыми или делать так, что сам человек слышит голоса мертвых.

– Видел свидетелей?

– Это еще не все, – продолжил Елагин, – тот шаман потом пришел уже ко мне просто поговорить. Сказал, что я первый, кто не проиграл ему, я – великий чемпион, но никогда им не стану. И все девушки, которые полюбят меня, будут умирать, а если не умрут, то останутся несчастными. Потом он молчал и долго меня рассматривал – так, как будто впервые увидел, но я чувствовал почти физически, что он роется в моем сознании. Потом этот дядечка начал улыбаться и пообещал мне прислать невесту, которая не умрет и не даст умереть мне. Она станет моей женой.

– Сколько детей у вас будет, не говорил?

– Нет, – ответил Петр и отвернулся, очевидно обидевшись на то, что ему не поверили, и тут же сказал: – Приехала ваша подруга. Долго же она однако добиралась.

На парковку въехал белый «Мерседес», который остановился в десятке метров от автомобиля Бережной. Вера вышла из салона, не сомневаясь, что Алла сделает то же самое, но хозяйка галереи осталась в машине. Наконец она приоткрыла дверь, свет внутри салона включился, и Бережная увидела, что за рулем белой машины находится тот самый охранник, с которым она разговаривала в галерее.

Алла подошла, неожиданно потянулась к Бережной, придержав ее за локоть, и поцеловала в щеку, как давняя подруга.

– Верочка, я так устала от всего этого! Прости, что долго добиралась: сама понимаешь – пробки. А этот Саша оказался еще и непростым человеком. Он всерьез интересуется современной живописью, но это неважно. Просто такой страх на меня напал! Сейчас все расскажу.

– А Саша будет сидеть в машине? – спросила Вера.

– Ой, – растерялась молодая женщина, – я ему сказала возвращаться, но забыла дать денег на такси.

– Мой сотрудник отвезет его и вернется. Зачем деньги тратить?

Бережная помахала рукой, подзывая Петра. Когда тот подошел, Алла стала разглядывать его с нескрываемым интересом и, когда Вера обратилась к ней, та даже не поняла, что от нее хотят.

Потом молодые люди отправились на машине к галерее, а обе женщины – к парадному крыльцу дома.

– Какой он! – не могла успокоиться Алла. – В твоем агентстве все такие? А Петя женат?

– Нет, хотя дважды чуть было не случилось. Но обе невесты погибли – одна прикрывая его от пули, а вторую убрали, как опасного свидетеля.

– Ужас какой, – всплеснула руками хозяйка галереи, – несчастный парень. А убийц нашли?

– Петя решил вопрос, – уклончиво ответила Вера[5].

Она вошли в подъезд, остановились возле дверей лифта. Нажав кнопку вызова, Алла вздохнула:

– Вот так живешь, живешь и не предполагаешь даже, когда все оборвется…

Глава двенадцатая

Они расположились в гостиной за столом с резными ножками в виде львиных лап. На этот раз хозяйка не предлагала вина, а сразу перешла к делу:

– Я все думаю о несчастной Лике. Я хоть и не жаловала ее и даже ревновала, но никогда не желала ей зла. Может чего-то и хотела, но никак не смерти. Сегодня даже заплакала. Сначала подумала, что от страха – и меня могут вот так же, а потом поняла: от жалости к ней.

– А сейчас тебе не страшно?

– Меня просто колотит, потому что я отчетливо поняла: могу стать следующей. У тебя никогда не бывало такого предчувствия?

– Предчувствия не бывало. Я просто знала, что меня убьют через минуту-другую.

– Да ты что? – удивилась Алла. – А как это было?

– Неприятно, но меня муж спас. Правда, тогда он еще не был моим мужем…[6]

– А за меня и заступиться-то некому. Раньше я могла положиться на Волохова, довериться ему, но теперь…

– Что-то изменилось?

– Конечно. Теперь я для него никто. Разве что партнер по бизнесу, от которых, как мне теперь кажется, он привык избавляться.

– Это еще надо доказать.

– Конечно! Только не доказать ничего. Павел Андреевич умеет все свои дела обделывать чисто. Но, сама подумай, все, кто ему мешал, стоял на пути, знал про него что-то, погибли: Рассел Кайт, Джекоб Гринберг, а еще бесследно пропал Дэн Филлипс… Рассел, Дэн и Пол, который Павел, они же как-то очень быстро оказались в Америке, сменили имена. Познакомились с Гринбергом, у которого свой банк, внезапно разбогатели… тебя это не наводит ни на какие мысли?..

– Волохов разбогател раньше.

– Я тебя умоляю! Там не те деньги были. Ну миллион, ну два баксов, а тут у него миллиард, не меньше. Перед ним даже Гринберг ходил на цырлах…

– Как ты сказала? – удивилась Бережная.

– На цырлах. А ты разве не знаешь такого выражения?

– Знаю, разумеется. Я тщательно изучала уголовный жаргон. А вот кто тебя этому научил?

– Воровской жаргон? – растерялась Алла. – А я и не знала. Вообще-то, это Рассел так говорил. Но он-то точно не уголовник. Рассел был другом и партнером Волохова.

– Другом? – переспросила Бережная. – Ты же сам утверждала, что Волохов расправился со всеми своими партнерами.

– Во-первых, я не утверждала, а только предполагала. А во-вторых, у него немало партнеров осталось. После того, что случилось с Анжеликой, я теперь всего боюсь. Про убийство из ревности по телевизору сказали для дураков, и если в полиции так считают, то они никого искать не собираются. Отсюда вывод, что они грешат на самого Волохова, а у того все везде схвачено: и в полиции, и в прокуратуре.

– Убийствами занимается следственный комитет.

Алла махнула рукой и промолчала.

– А что еще произошло, что ты меня вызывала и требовала вооруженную охрану? – поинтересовалась Вера.

– А-а, – словно сейчас вспомнила самое важное, произнесла галеристка, – я позвонила Волохову, чтобы сообщить про Анжелику, но он очевидно, уже и так все знал, потому что сразу на меня наорал и сказал, чтобы я ему больше не звонила. Добавил, если ему что-то от меня потребуется, он сам со мной свяжется или попросит кого-нибудь, чтобы мне внятно объяснили. Я так испугалась – ведь это угроза.

– Похоже на то, – согласилась Бережная, – но тут важен контекст.

– Контекст такой, что Волохов – абсолютно беспринципный человек. Для него люди как муравьи. Хотя нет, муравьи ценнее, потому что они санитары леса и никому не вредят. Он же из бывших бандитов, вы разве не знали? Люди для него – мусор. Он же, когда привез Анжелику в Штаты, хотел ее друзьям продемонстрировать. И вот примчались к нему друзья, которых уже нет. Так она понравилась Дэну, и Дэн прямо так и сказал Павлу Андреевичу, что у него очень красивая спутница. Говорил по-английски, чтобы Лика не поняла – у нее вообще туго было с английским. И вот Дэн сказал, что мечтал бы о такой. Волохов тут же спросил Анжелику, хотела бы она остаться в Штатах навсегда. Та сказала: только если с ним…

Алла замолчала, потом закрыла лицо ладонями и прошептала:

– Вспомнила про ее английский и плакать захотелось. Я смотрела видео, на котором она поздравляет Павла Андреевича с днем рождения. Он со своими американскими приятелями сидит в шезлонгах у бассейна, а с другой стороны у бортика Лика в узеньком бикини исполняет для него, а значит и для остальных, старенькую песенку Марлен Дитрих «Too Old To Cut The Mustar». Какой-то приглашенный оркестрик ей аккомпанирует, а она старается вовсю. Видно, что стесняется, поет на грани фальши с невероятным акцентом. Но трогательно: «Ту олд ту гат зе мустард эниморе…»

Алла замолчала и снова закрыла руками лицо.

– Верочка, мне плакать хочется, как вспомню.

Галеристка отняла ладони от влажных глаз и продолжила рассказывать:

– Она в этом бикинчике танцует, и ей явно стыдно от того, что она показывает эту песенку не ему одному. Потом, когда песня закончилась, а оркестрик еще продолжал играть, Лика прыгнула в воду, проплыла через бассейн и появилась из воды уже у самых его ног, а во рту у нее была алая роза. Где она ее взяла под водой? Вот такой смешной номер. А эти дураки стали ей аплодировать, и музыканты тоже. Знаешь, про что эта песенка?

Бережная кивнула:

– «Он слишком стар, чтобы есть так много горчицы…»

– Все правильно, хотя есть и другие переводы. Но я не понимала, почему она выбрала именно эту песенку. И только недавно догадалась. Лика давала понять: она переживает, что не волнует его, что он к ней относится не как к женщине, а как к вещи. Я, если честно, испытываю то же самое, но у меня хватило сил самой уйти от него.

– Ушла и слава богу, – сказала Бережная.

– Это только тебе так кажется. А Волохов может воспринять это как предательство. Наверняка узнал, что у нее теперь другой, и воспринял это как личное оскорбление. А вообще, давай ее помянем. Ты виски пьешь?

Вера хотела отказаться, но, посмотрев на лицо своей собеседницы, согласилась. Алла выбежала из гостиной, где-то далеко открылась дверца холодильника. Но хозяйка не появлялась.

«Эсэмэску отправляет», – подумала Вера.

И почти сразу Алла появилась на пороге, держа поднос, на котором стояла бутылка «Баллантайна» и два стакана со льдом…

– Лед не хотел колоться, – объяснила хозяйка свою задержку.

Она наполнила стаканы, точнее, капнула туда едва ли по тридцать граммов виски – так, что только лед окрасился в светло-коричневые тона.

– Еще? – спросила галеристка.

– Плесни еще столько же, – попросила Бережная и, наблюдая за тем, как Алла выполняет ее просьбу, добавила: – Не чокаясь.

Хозяйка подняла свой бокал.

– Не знаю, что говорят в подобных случаях…

– Земля ей пухом и простит ей Господь все прегрешения вольные или невольные.

– И меня прости, – тихо произнесла Алла, но непонятно было, к кому она обращается.

Выпили в два приема, потому что лед не растаял. Потом, подождав немного, Бережная осушила свой стакан и поднялась:

– Я, пожалуй, пойду. Мне рано вставать, да и сегодня еще дела имеются.

Глава тринадцатая

Вера спускалась на лифте и потом шла к машине, пытаясь понять, что ей хотела рассказать Алла, ведь для чего-то она ее вызвала. Но придумать не могла: похоже, хозяйка галереи и в самом деле была сильно напугана.

Елагин открыл перед ней дверь. Потом он вернулся за руль, а когда машина тронулась, Бережная спросила:

– Как съездил? Удалось разговорить Сашу?

– Удалось, но не сразу. Парень очень зажат, а если не хочет откровенно разговаривать, значит, есть что скрывать. Подбородок и в самом деле похож на тот, что мы с вами изучали. Но на этом сходство, как мне кажется, заканчивается. Похоже, он хочет закадрить Аллу. Со мной беседовать не собирался, но я все же разговорил его. Сказал, что у меня тоже шестой разряд охранника и я даже работал у одного коммерсанта за триста рублей в час, которые он мне все равно выплачивал не полностью, но обещал потом в виде премиальных. Саша сказал, что за такие гроши он не стал бы даже связываться. Представляешь, сейчас как охранник у входа он получает сто рублей в час, может, на десятку больше, а надо мной посмеялся. Самое подходящее для него определение – жиголо. От него очень сильно пахнет парфюмом. Вероятно, специально попрыскался перед тем, как везти начальницу. Парфюм средней ценовой категории, но для охранника дорогой. Вероятно, «Хемфри Говард». Предполагаю, что Алла для него – основной объект: к гадалке не ходи, он собирается вступить с нею в отношения. Скорее всего, у него это получится. Он – брутален, хорошая фигура. Следит за собой…

– Погоди, – остановила его Бережная, – на месте убийства какой-то был запах.

– Женские духи все перебивали. Кажется «Черный опиум». А мужской – едва-едва. Прости, но когда я наклонялся, чтобы обыскать карманы убитого Антонова, едва уловил какой-то очень простой парфюм, но приятный – типа «Сигар». А когда уже поднимался, мне показалось, что почувствовал шлейф от… похоже на «Уан мен шоу». Хотя утверждать не буду – могу и ошибиться.

– Да бог с ним, с этим одеколоном, – отмахнулась Бережная, – сейчас с Аллой общалась, как мне показалось, она не совсем отмороженная искательница капиталов. Рассказала мне об убитой – почти с теплотой, как о подруге по несчастью. Призналась, что ненавидела ее, а теперь…

– Ненависть не исчезает в один момент, – не поверил Елагин.

Вера промолчала. Она посмотрела в окно, а потом повернулась к Петру.

– Слышал когда-нибудь такую песенку? Марлен Дитрих ее исполняла. Петь тебе не буду, просто расскажу. Слушай.

Вера смотрела вперед сквозь лобовое текло, на которое падали первые капли дождя и длинными влажными полосами расползались во все стороны. Петр включил дворники, и под их ритм Вера произносила слова и фразы, которые для нее ранее ничего не значили, но очень многое для той женщины, которой сегодня не стало.

I’m not too old to cut the mustard anymore

I can still get around like I did before

So come along we me, my sweet, sweet hon’

I’m an old, old man searching for fun…

Дворники стучали все сильнее и сильнее.

– Моей маме когда-то очень нравилась Марлен Дитрих, – сказала Бережная, – у нее была одна ее пластинка. Слушала она ее часто, предпочитая, разумеется, «Лили Марлен», но эту песню тоже включала постоянно… Когда я только начинала учить английский, пыталась копировать произношение, не понимая, что у Марлен Дитрих оно было хуже моего. Но я все равно ставила пластинку на проигрыватель и прислушивалась. А теперь мне кажется, что вместе со мной эту песню где-то далеко так же внимательно слушала и незнакомая девушка. Грустно как-то…

Она замолчала и вдруг в голове пронеслось: «С чего вдруг такая грусть? То ли девушку жалко, которую я не знала вовсе, то ли Алла заглянула в мою душу – как сестра, знающая меня много-много лет».

– Не отвлекаю? – поинтересовался в трубке мужской голос.

И только тогда Бережная посмотрела на номер вызывающего, удивившись, почему она не сделала этого раньше.

– Добрый вечер, Николай Степанович.

– Я решил позвонить, потому что понял: вы мне в прошлый раз звонили не затем, чтобы поговорить о бридже. Да и о Степике можно было узнать, зайдя на его страничку. Вас ведь отвлекли тогда?

– Так и было. На самом деле меня интересовал, да и сейчас интересует один вопрос: что стало с Кандидом? Жив ли он? Ему должно быть под сто лет. Девяносто пять, если уж совсем точно.

Хромов помолчал, а потом ответил:

– Надеюсь, что жив. Но где он сейчас, не знаю. Очень хотелось бы, чтобы он жил долго. Он ведь мне жизнь спас. Двадцать лет назад в нашем любимом городе случилась войнушка, если помните, за передел. Самая крупная группировка начала прессовать мелкие. Кто-то пошел под них сразу, а с кем-то они даже не собирались решать вопросы. Мне забили стрелку за городом неподалеку от московской трассы. Понимал, что ехать нельзя, но молодой был, горячий. Послал туда предварительно рябят с «калашами», чтобы они позицию оборудовали на всякий случай, потом подъехал сам. Свернул в какой-то лесок, увидел, что там стоит несколько машин. Я, конечно, тоже не один был. Остановился, связался со своими, которые заранее прибыли. Мне ответили, что все у них нормально. А на самом деле ребят уже давно взяли. Кого-то из них положили, потому что мои отстреливаться пытались. Но я все равно на всякий случай приказал своим остановиться и послал двоих узнать, по какому случаю терки намечаются, кто и за что мне предъяву решился сделать. Те подошли, и сразу бах-бах-бах со всех сторон. Оглянулся я и понял, что в кольце. Прыгнул за руль и через лес к трассе – по кочкам, ломая деревца и кустики, боками о елки какие-то. «Круизер» швыряет из стороны в сторону. К трассе вылетел, но через кювет перебраться не смог – так и летел вдоль дороги. Пули стучат. Пацан, что со мной оставался, отстреливается из «АКМ». Машина тянуть перестала – оба задних колеса пробиты. Свернул в лес и очень скоро влетел в старую ель. Выскочил. Парень на заднем сиденье корчится, все вокруг в крови… Схватил я его автомат и по передней машине очередь дал – тот внедорожник сразу набок, я по второму выстрелил и тоже попал. Плохо только, что сразу патроны кончились. Я через лес в сторону железной дороги. За мной погоня, разумеется. Бегал я всегда хорошо, а тут, когда от скорости жизнь зависит, мчался так, что… Короче, бегу, ветки по лицу хлещут. Оборачиваюсь и отстреливаюсь из «ПМ». Но когда обойму менял, чуть притормозил и сразу мне в ногу прилетело. Что-то ударило – не сразу понял. А потом… Но до платформы дотянул, и на мою удачу там электричка стоит. Заскочил, и она сразу тронулась. Смотрю в окно – трое или четверо подбегают к станции. Головами крутят, в окна смотрят. Я понял, что уйти не удастся – на следующей станции или на какой-то другой меня перехватят. Нога немеет, кровища хлещет, но кость не задета. Снял я брючный ремень, перетянул ногу. Люди в стороны шарахаются. Повезло, что без остановок ехали, пару раз только где-то встали. Ума тогда не хватило понять, что встретят меня на вокзале, а выпрыгивать на ходу все равно смысла не было. Короче, прибыла электричка на Московский. Ковыляю по платформе, а куда идти, не знаю. Не к жене же, с которой уже развелся, там Степик совсем маленький. Перед глазами туман, потому что крови потерял много. Вдруг чувствую – кто-то под руку хватает. Не сразу понял, что это Кандид, потому что он в форме носильщика. А он меня на руки – и понес. Я еще удивился тогда, ведь во мне весу девяносто кило. Короче, вынес он меня с вокзала, в чей-то «УАЗ» засунул, и поехали мы куда-то. Он привез меня к себе на Васильевский. Потом врач пришел, рану обработал и зашил – повезло, что ранение сквозное. Как потом выяснилось, меня там уже встречали, а потом еще приехали те, кто по лесу за мной гонялся, но опоздали. Однако нашелся подлый мент, который за сотню баксов сообщил им, что лично видел, как бригадир носильщиков нес кого-то на руках.

В квартиру позвонили вечером. Я все понял и попросил деда не встревать, потому что это мой расклад. В пистолете всего два патрона осталось. Подумал даже, что лучше себя сразу, потому что просто так меня не убьют: я тех немало положил. Пока размышлял, Кандид открыл дверь. На пороге, насколько я понял по голосам, – толпа. А войти не могут. Старик не пускает, как крепостная башня на пороге стоит.

– Ты че, дедуля, рамсы попутал? – спрашивают его. – Мы тебя сейчас на ремешки резать будем.

И он ответил. Дословно пересказать не могу, потому что это была песня. Приблизительно только. Он назвал их сявками и фраерами гнилыми, добавил, что сам зону топтал тридцать лет без году. А за свободную свою жизнь положил народу столько, что можно весь двор штабелями до третьего этажа выложить. И смерти он не боится, но каждый, кто сейчас его пером тронет, в случае попадания на кичу будет опущен всей зоной, потому что за Кандида весь блатняк встанет. Те, что пришли тогда, ни разу его не перебили и в ответ ничего не сказали. Потом слышу топот ног – уходят.

Константин Иванович вернулся в комнату, предложил мне чайку попить с сухариками. А потом сказал, что никто меня в его квартире не тронет, но все равно дождутся или на выходе из дома, или еще где. Предложил отлежаться до поры, пока ходить нормально не смогу, а потом он меня надежно спрячет. Три недели он меня выхаживал. Никуда сам не выходил, а продукты ему приносили – соседи, вероятно. А потом как-то ночью спустились мы на второй этаж в чью-то квартиру, через окно спрыгнули на козырек подвального помещения. И во двор, потом в другой. Константин Иванович посадил меня в машину и отправил в глухую деревню к своему приятелю – такому же сидельцу. Я тому поле под картошку вскопал, научился работать топором и рубанком. Вместе мы новую баньку поставили и печь каменку. Потом парились вместе. Когда я первый раз увидел того сельского жителя в бане, обомлел: там не просто татуировки – вся его биография расписана, если, конечно, читать правильно умеешь. Мы с ним о многом беседовали, но о Кандиде он всегда рассказывал с тихим восторгом и обожанием.

Хромов замолчал, и Вера спросила:

– Так вы не знаете точно, жив ли он сейчас?

– Не знаю. Но тот сельский житель уверял, что Кандид бессмертен: его якобы столько раз убивали, что теперь у Константина Ивановича прививка против смерти. Полгода я прожил в деревне, потом мы с тем старичком в Питер махнули. Предъяв мне никто не делал, мои магазинчики остались. Даже торговую зону возле одной из станций метро передали на кормление. Потом пару рынков под себя взял…

– Так вообще ничего о Кандейкине не знаете?

– Соседи его сказали, что он уехал к дочери, у которой муж погиб. А мне просил передать ключи от его квартиры, чтобы я берег до его возвращения. И я берегу. Хотел хороший ремонт там сделать, мебель новую, но не рискнул – оставил все, как при нем было. Только вставил в рамки все фотографии, которые нашел, и на стенах развесил.

– Про дочь его Люсю соседи ничего не знают?

– По-разному говорят. Кто уверяет, что она на Дальнем Востоке, кто-то говорит, что в Сибири, а может, и на Алтае.

Глава четырнадцатая

Утром Бережная решила никуда не спешить. Агентство справится и без нее – тем более что и работы особой нет. Особой работы не было уже давно: месяца два, если не больше. Нынешний заказ не в счет: будет результат или нет – судя по всему, Волохова это если и волнует, то не особенно. Тем более через день или два его блажь пройдет, страсть отгорит, и он сам махнет рукой на поиски девушки, которую сам не помнит. Побольше бы таких клиентов! А пока уже который месяц обычная текучка: проверка офисов компаний на наличие жучков и скрытых видеокамер, обеспечение охраной загородных пикников детей богатых придурков. Вернее, придурочных детей состоятельных бизнесменов. Сами эти дети такой охране всегда не рады, не для того они вырвались из родительских особняков, чтобы вести себя прилично. Но зато домой их всегда возвращали без потерь, сдавая с рук на руки живыми и здоровыми, хотя и нетрезвыми. Нынешний заказ тоже был бы в удовольствие, если бы не убийство Анжелики. Но оно для следственного комитета – людей Вани Евдокимова. Наверняка справятся. Сейчас операм и следователям раздолье: везде камеры понатыканы, даже во дворах. А белая «Нива» уходила как раз через дворы и, как уверяет Окунев, нигде не засветилась. Значит, путь отхода был отработан заранее или у преступников была программа, отслеживающая расположение камер и предупреждающая об их наличии. Егорыч, правда, сказал, что такое невозможно. А Елагин предположил, что может случится, кто-то из убийц работал в правоохранительной системе и, возможно, как и он сам, был опером. Возможно ли такое? Хотя жизнь – не кино, может случится все что угодно.

Вера размышляла, лежа в постели. Не хотелось спешить, куда-то ехать, с кем-то встречаться. Дел-то по большому счету никаких нет, кроме договора с Волоховым, но с ним разберутся и без нее. Блажь богатого человека: пообщался с красивой девушкой, решил, что это разовая встреча, но потом захотел продолжения. Чем же она его так зацепила? А вообще была ли девушка? Это мысль крутилась в голове Бережной с самого начала, и, если бы не настойчивость заказчика, Вера посчитала бы, что нет. Порой даже самый разумный человек принимает сон за реальность, как в повести Гоголя «Портрет». Но там источником видений были наркотики. Конечно, Волохов никогда не признается, что употребляет кокаин, однако и это не надо списывать со счетов. Если так, остается только надеяться, что Павел Андреевич и сам откажется от контракта. Хотя выглядит он вполне разумным и воспитанным человеком, не способным на эксперименты со своим сознанием и здоровьем.

Но лежать в постели толку никакого, размышлять можно и в вертикальном положении, занимаясь повседневными делами – под душем или за завтраком.

Вера сидела на кухне за столом, на который установила ноутбук, но не смотрела на экран. Она продолжала думать об убийстве бывшей любовницы Волохова. Но данных для того, чтобы делать какие-то предположения, было немного, то есть фактов не имелось никаких, кроме тех, что ей сообщил Елагин. Потом на компьютер прошел вызов по скайпу. С начальством пытался связаться Окунев. Пришлось отвечать.

– Вы дома? – поинтересовался Егорыч, хотя наверняка видел за ее спиной интерьер кухни.

– А где я еще могу быть утром? – ответила Вера.

– Ну да, – тут же согласился Окунев, смутившись от очевидной нелепости своего вопроса, и тут же спросил: – У вас нет никакой новой информации по убийству?

– А мы разве им занимаемся?

– Нет, конечно, но оно наверняка связано с нашим расследованием. Киллеры – профессионалы: ушли они легко. Если этих двоих кто-то нанял, то заплатит им немало. Покопаться среди знакомых убитой – таких богатых будет немного.

– А может, основной целью убийц был охранник, а не Анжелика? – предположила Вера. – Мы же не знаем его биографию, вдруг за ним что-то есть?

– Мы с Елагиным покопались в прошлом этого Антонова. За ним ничего криминального: в преступных сообществах не состоял, ни по одному преступлению не проходил ни подозреваемым, ни свидетелем, иначе не получил бы лицензию. У самой Анжелики была страничка в соцсетях, но она больше похожа на рекламу ее ресторана «Бонсай». Фотографий много, но ни на одной нет ее охранника, о нем вообще ни слова. Вообще ее страничка популярностью не пользуется – пара десятков знакомых заходят и оставляют комментарии. Мужчин среди них пять или шесть. Переписки особой нет, но и там ничего личного. Пара сообщений от владелицы галереи Аллы Пуховой, но та оценила лишь фотографии заведения, дескать, с большим вкусом оформлено, и пожелала удачи.

– Кому теперь достанется ресторан?

– Доля в ресторане, – уточнил Егорыч. – Я думаю, совладельцу. А им является…

– Павел Андреевич Волохов. Но вряд ли он заказал любовницу, чтобы отобрать свой же подарок. Может, она его чем-то обидела?

– Все может быть.

– Это вряд ли. Он нашел бы другой способ. Давай-ка не будем сейчас об этом. Можно рассуждать до бесконечности: мы с тобой как-то забыли главное. До сих пор не установлена личность девушки, которая побывала в квартире Волохова.

– Ой! Забыл сказать, что я почти обнаружил ее. Но она, возможно, не гражданка России. Нашел очень похожую на составленный фоторобот. Смущает только возраст – ей двадцать лет, и она из Усть-Каменогорска.

– Из Казахстана, – удивилась Бережная, – и в американских шмотках? Вспомни: на ней была одежда, шляпа и обувь, изготовленные в Штатах, а не в Китае. Видимо, потому Волохов и клюнул. Иначе к такой молоденькой он вряд ли подошел бы.

– Вы, очевидно, плохо знаете мужчин, – улыбнулся Егорыч и тут же попытался исправить свою оплошность: – В баре было темно, и наш клиент определенно решил, что она старше. Потом Елагин сказал, что она очень привлекательная. А уж если Петя так считает, то вы понимаете, как та девочка притягивает остальных. А вообще это дело для меня имеет особенный интерес. Не может такого быть, чтобы в наше время человек, если он не оторван от цивилизации, мог надежно спрятаться. Есть американский фантастический фильм – называется «Нечитаемая девушка». Дело происходит в недалеком будущем, когда сознание каждого человека оцифровано, чипировано и подключено к единому серверу – вернее, к системе серверов. Люди могут общаться напрямую без средств связи, делиться друг с другом информацией, и с нами в том числе. Могут распознать любого незнакомого человека, узнать все данные о нем, едва взглянув. И вдруг появляется девушка, которую не считывает сервер, она исчезает из памяти любого, кто общался с ней или даже случайно видел. Сейчас мне кажется, что это именно такой случай, то есть очень похожий, а потому…

– Егорыч, – остановила его Бережная, – без фантастики и фантазий, пожалуйста! Мы пока живем в реальном мире, а не в виртуальном, и найти нам нужно реального человека, а не голограмму. Где сейчас Елагин?

– Он отправился проверять систему безопасности дома, в котором проживает наш заказчик. Хочет пообщаться с охранником, работающим практически без выходных. Такого ведь не бывает, согласитесь. У каждого есть дом, круг общения, свои интересы, родственники, девушка наконец. Без этого невозможно жить. Какой нормальный человек будет запирать себя в четырех стенах, да еще к тому же в чужих? Значит, существует какая-то высшая цель.

– Добиться расположения молодой и красивой владелицы галереи, – сказала Вера, – твой друг не говорил об этом? Он же этого охранника вчера просчитал на раз-два. Разве вы не выяснили, что у Аллы уже есть бойфренд с самыми серьезными намерениями?

– Проверили, разумеется. Но одно другому не мешает, сказал Петя. Ее английскому другу под пятьдесят, а этому вдвое меньше. Англичанин хоть и старается выглядеть моложе, но сами понимаете… Кроме того, они переписываются на английском, и ее бойфренд иногда делает ошибки в правописании. Возможно, недостаток образования, однако они беседуют о высоких материях: о живописи, о трансцендентном и трансцендентальном в философии и искусстве.

– Как у них далеко зашло! – удивилась Бережная. – Случайно не обсуждали вопрос «Что есть истина?»

Окунев засмеялся.

– Было и такое. Но признаний в любви практически нет. По крайней мере, с ее стороны точно ни разу не прозвучало. А он постоянно восхищается ее умом и красотой.

– Ладно, – свернула тему Вера, – это их дела. А у нас свои.

И тут на ее телефон начал пробиваться еще один вызов. Вера посмотрела на экран: с ней хотел поговорить Волохов.

– Вера Николаевна, – начал Павел Андреевич, – вы наверняка знаете о том, что произошло. Мне хотелось бы узнать ваше мнение, потому что следственный комитет не дает никакой информации и мне кажется, что у них ничего нет. Они даже на меня выйти не пытались. А вы все же в курсе того, что вокруг творится.

– Я не в курсе. Я занимаюсь только поисками призрака, проникнувшего в вашу квартиру. Все остальное меня не интересует. Ваш бизнес, ваша жизнь, как мне кажется, защищены надежно.

– Но только не от призраков, как вы справедливо заметили. Но я хочу поговорить о том, что произошло вчера и услышать мнение специалиста. Мои люди тоже пытаются понять, за что убили бедную Лику. Причин, по их мнению, никаких… Вчера вечером Алла прислала мне эсэмэску с вопросом о том, что ей теперь делать.

– Я встречалась с ней вчера. Ваша знакомая очень напугана, считает, что она – следующая жертва.

– С чего ей так думать? Лику мог убить тот человек, о котором я вам рассказывал, ее бывший приятель. Но он сидит и выйдет нескоро. Вряд ли он мог попросить кого-то это сделать, потому что выгоды ему от ее смерти никакой и морального удовлетворения тоже. Насколько мне известно, она не получала ни от кого угроз или требований рассчитаться по счетам.

– Но телохранителя все же наняла. Не вы ли его рекомендовали?

– Лика нашла его через какое-то агентство. Вчера мои люди были там раньше полиции и поговорили. О том парне отзываются хорошо: непьющий, некурящий, увлекается спортом… то есть увлекался. По их словам, подготовлен по специальности он был хорошо и даже очень…

– Из чего ваши люди сделали предположение, что незнакомых людей он не пустил бы на территорию и уж тем более в дом. А они не только вошли, но и завладели его пистолетом, из которого, видимо, сразу застрелили его и Анжелику.

– Это стало ясно сразу. У вас есть, что еще сообщить?

– Есть, но не по телефону. Давайте встретимся. Можно пообедать и поговорить… Хотя разговор быстрым не получится… А в моем офисе не та атмосфера, тем более что сегодня биржи лихорадит: котировки снижаются. Надо дождаться окончания торговой сессии.

– То есть вы предлагаете поужинать с вами? Или все же поговорим в вашем офисе?

Волохов сделал вид, что задумался. Бережную это даже разозлило немного: зачем рассказывать о том, что не та атмосфера, биржи лихорадит, котировки падают… Сразу бы сказал, что хочет с ней провести вечер.

– Освобожусь поздно – не раньше девяти вечера, – наконец произнес он. – А потому лучше встретимся в каком-нибудь тихом месте на ваш выбор.

– В том самом баре возле вашего дома. Он ведь вам принадлежит, и лишних людей там не будет, как мне кажется.

– Тогда в девять вечера встречаемся там, – сказал Волохов и закончил разговор.

Что же он может рассказать такого, о чем не говорил прежде и чего нельзя сказать по телефону? Понятно, что он хочет встретиться, провести вместе вечер, но для этого не надо придумывать предлог. Павел Андреевич – не робкий мальчик, который не знает, как пригласить в кинотеатр или в кафе понравившуюся девушку. Как бы то ни было, на встречу надо идти и прийти туда подготовленной.

За день новой информации почти не прибавилось. Несколько раз Бережная связывалась с Окуневым, и тот постоянно пытался говорить о «нечитаемой девушке», которая научилась обходиться без интернета, но, скорее всего, создала себе несколько резервных виртуальных копий с вымышленными биографиями и моделируемыми компьютером лицами. Волоховым в сети интересовались многие, но куда больше интересовал девушек Пол Рейна. Отыскать среди них виртуальных Окунев не смог, потому что таких было немало – без аккаунтов и какой-либо активности в социальных сетях, без переписки, твитов и тому подобного. Девушку из Усть-Каменогорска, которую Егорыч отметил на классной фотографии, отыскать не удалось, хотя программа выявила похожих на записях с камер наблюдения в аэропортах Алма-Аты и Москвы. Весьма схожей оказалась молоденькая пассажирка, прибывшая в нью-йоркский аэропорт «Ла Гуардия» из Торонто.

Елагину встреча с охранником ничего не дала: тот как будто стал другим после их встречи накануне. Посоветовал Петру рассматривать картины, а не его рожу. На предложение продолжить вчерашний разговор ответил, что вчера – это вчера, а сегодня уже другой день.

– Похоже, он был не в духе, – подытожил свой рассказ Елагин, – у него даже мимика изменилась, усмехался как-то высокомерно.

– Возможно, ночью что-то произошло, – предположил Окунев, – хозяйка галереи могла вызвать его к себе, чтобы не было так страшно одной.

– Подобная мысль у меня промелькнула, – признался Петр, – я даже спросил у него: не подменялся ли он сегодня, потому что иногда хочется и помыться, и свежее белье надеть. Он ответил грубо.

– Любой бы обиделся, – согласился Егорыч, – женщины ведь не только на внешность клюют, но и на запахи тоже.

– Все, хватит! – не выдержала Бережная. – Вы как две кумушки, которым лишь бы посудачить.

– Кстати, – вспомнил Елагин, – у него и парфюм сегодня другой. Приятный аромат лимона с цедрой. Вряд ли мужской «Шанель аллюр», потому что дорого для простого охранника, но запах очень стойкий.

Глава пятнадцатая

Ровно в девять Вера подошла к бару, возле которого стоял телохранитель Волохова. Не успела поздороваться, как парень открыл перед ней дверь. Посреди зала стоял накрытый стол, и судя по обилию закусок, Волохов был очень голоден. Увидев входящую Бережную, Павел Андреевич поднялся и весьма галантно выдвинул подготовленное для гостьи кресло, помогая ей расположиться поудобнее.

Вера взглянула на стол и сразу предупредила, что на ночь глядя старается не есть вовсе, а уже тем более так много.

– И я такой же, – согласился Волохов, – но от бокала шабли, надеюсь, не откажетесь.

Бережная подумала и кивнула.

– Тогда придется закусывать, – продолжил Павел Андреевич, – правильная закуска лишь подчеркивает качество вина, а плохая превращает в яд даже самое совершенное.

Бережная еще раз оглядела стол – похоже ее клиент подготовился к этой встрече основательно: устрицы, креветки, икра, тарталетки с фуагра, сыры…

Подошедший официант наклонил над ее бокалом бутылку «Шабли гран крю».

– Чуть позже, – сказала она и посмотрела на Волохова.

Тот махнул рукой, и официант, оставив на столе бутылку, отошел к барной стойке.

Бережная достала из сумочки распечатки снимков и протянула их Волохову:

– Все, что удалось пока найти.

Павел Андреевич начал рассматривать фотографии, особенно внимательно разглядывал общую школьную.

– Чрезвычайно похожа, но это все-таки не она. Та, побывавшая, как мне кажется, в моей квартире, была другая. Старше, разумеется, но не в этом дело. Она была легкая, как дуновение, а эта напряжена немного. Та, что из четвертого терминала «Ла Гуардии», также похожа, хотя и немного другая. Но она смотрит вниз, а для меня самое главное – взгляд. Другого снимка нет? Она весь путь до камеры прошла вот так – с опущенной головой?

– Практически, – подтвердила Вера, – но там всего-то десять шагов. Она катила за собой чемоданчик на колесиках и дважды оборачивалась, словно искала кого-то глазами.

Волохов еще раз просмотрел снимки, потом отложил их в сторону.

– Изучу дома, – сказал он, – мы ведь по другому поводу здесь. Смерть Лики… то есть ее убийство для меня стало неожиданностью. Не скажу, что известие потрясло, но эмоции вызвало. Хочу разобраться, кто это сделал.

– Следственному комитету не доверяете и хотите, чтобы я вам в этом помогла?

– Правильно понимаете, – согласился Павел Андреевич, – с этой девочкой, – он показал на лежащие на столе снимки, – все скоро прояснится, я надеюсь. А нет – переживу как-нибудь. Убийство Лики важнее.

– Вам не кажется, что это направленная акция против вас? Намек, предостережение.

– Вряд ли. Я никому и ничего не должен. Скорее всего, это ее личная жизнь. Алла перепугалась, но я ей сказал, что она никаким боком, а если боится, то может улететь за границу. У нее ведь кто-то в Лондоне теперь.

– Вам это известно?

Волохов усмехнулся и промолчал.

– У меня есть вопрос, – продолжила Вера, – не понравится, можете не отвечать. Вы любили когда-нибудь?

Павел Андреевич смотрел на нее и молчал.

– Я почему интересуюсь. Женаты вы не были, долгих прочных связей не заводили. В последние годы рядом с вами были две девушки, отношения с которыми на уровне «пришла-ушла»… И вдруг вы приглашаете к себе домой незнакомку, которая исчезла из вашей квартиры так внезапно, словно ее и не было вовсе. Неужели она так зацепила вас? Ведь в любовь с первого взгляда вы наверняка не верите так же, как и я.

– Не верю, но тут другое. Мне трудно объяснить, зачем я ее позвал. Это похоже на то, как мальчик, бредущий по лугу, вдруг видит бабочку среди цветов, но у него нет сачка. Он начинает подкрадываться, складывает ладошки, чтобы можно было поймать ее. Накрывает, потом пытается достать и разглядеть получше, но бабочка улетает.

– Обидно?

– Кому? Мальчику? – переспросил Волохов и улыбнулся. – Мальчику – возможно, но не мне. Что случилось, то случилось, хотя ничего между нами и не было. Я сказал о мальчике и бабочке, потому что, когда увидел ее, ощутил нечто забытое… Как бы описать тот момент? Она напоминала мотылька, залетевшего в ночной бар, искавшего свет, к которому нужно стремиться, чтобы оказаться на свободе. Я потому и позвал ее, собираясь накрыть ладонями, посмотреть на красоту этого мотылька и отпустить. Но мотылек упорхнул сам.

– Вы уходите от основного вопроса, – напомнила Бережная, – но я же предупредила, что можете не отвечать. Хотя про мальчика и бабочку очень доходчиво объяснили. Хороший образ – поэтический даже, я оценила.

Ее собеседник, который смотрел вниз, вдруг вскинул голову и начал рассматривать Веру так, словно видел ее впервые.

– Я не ухожу от ответа, просто подыскиваю слова, чтобы вы могли понять… Хорошо, давайте выпьем по бокалу и тогда я решусь.

Бережная кивнула, понимая, что Волохов сейчас расскажет ей нечто такое, что скрывает ото всех.

Подошел официант, наполнил бокалы и отошел.

– Сначала за Лику, – произнес Павел Андреевич, – она не заслужила смерти.

Он выпил, посмотрел на стол, но закусывать не стал. Тогда и Вера осушила бокал. Волохов сам взял бутылку и налил себе. Вера подставила и свой, предупредив, что позволит себе еще немного.

– Вино прекрасное, – оценила она.

– Лика тоже была достойной обожания. Возможно, это я погубил ее… Не в прямом смысле. Если бы она сразу нашла достойного человека, который оценил бы ее…

– Не корите себя, – сказала Бережная.

Волохов пригубил вино и вернул бокал на стол, поставив его рядом с распечатками снимков.

– А теперь о любви, – сказал он, – она нападает внезапно или подкрадывается медленно. Я, кажется, рассказывал о той глупости, которую совершил на первом курсе.

– Вы хотите сказать, что та третьекурсница, которой увлеклись случайно, до сих пор занозой сидит в вашем сердце? – удивилась Вера.

– Может, и сидит, но я о ней вообще не вспоминаю. Она удачно вышла замуж. Муж ее оказался человеком порядочным и трудолюбивым. Несмотря на эти несомненные достоинства, он смог разбогатеть. Понятно, что приходилось иметь дело с криминалом, отмывать грязные деньги, договариваться с чиновниками… Тот человек был банкиром.

Естественно, у него появились проблемы – и очень большие: кто-то положил глаз на его банк. Можно было, конечно, уйти, бросить все, но у честного человека всегда остаются обязательства, которые он должен исполнить. Предвидя свой конец, он без видимых причин развелся с женой. Обеспечил ее, а через месяц или чуть больше был убит. Банком завладели другие люди, потом пришли и к бывшей жене, сказали, что теперь она должна оплатить какие-то долги. Она отдала все и сбежала за границу. Помыкалась там какое-то время… Сейчас у нее все нормально… Но я не о ней хочу сказать…

Волохов замолчал и посмотрел в сторону.

– Я поняла, – внезапно догадалась Вера, – та девушка испортила вам жизнь. Если бы не она, Мила Кандейкина не перестала бы вам доверять.

– Именно так, – согласился Павел Андреевич. – Я догадывался, что она меня любит… Чушь какую говорю, – не выдержал он, – я знал, и она знала, что я люблю. Мы говорили друг другу о нашей любви не раз. Понятно, что не во время учебы в школе, а потом, когда все случилось…

Он снова взял бокал, подержал, а потом поднял, словно показывая, что выпьет за Веру…

«Неужели хочет напиться сегодня?» – подумала Бережная.

Но он опять сделал лишь небольшой глоток.

– Мы сдали экзамены, потом, как водится, всем классом отправились встречать рассвет. Гуляли часов до пяти или шести утра. Возвращались поредевшим составом, проходили мимо моего дома, и я пригласил всех к себе. Поставили музыку – не особенно громко, чтобы не тревожить соседей, – и танцевали. У родителей всегда в доме имелась бутылочка вина или коньяка. В тот раз нашлось и то и другое. Мила устала и легла отдохнуть в моей комнате. Вскоре гости разошлись, а я зашел к Миле. Она лежала на моей тахте и, как мне показалось, спала. Хотел укрыть ее пледом, но она попросила, чтобы я лег рядом… Мы очень долго лежали обнявшись, говорили друг другу слова любви… Днем я пошел провожать ее домой, и сердце мое ныло от того, что я ее не увижу несколько часов. Потом мы не расставались целыми днями: вместе готовились к поступлению в институт, сдавали экзамены, учились… И как случилось, что я изменил? Тихо, по-подлому, надеясь, что она ничего не узнает. А та девушка подошла к Миле и сама рассказала. Потом она говорила, якобы не ведала, что творила, – будто бы просто позавидовала чужой любви. Вот так вся жизнь рухнула в один момент.

– Но потом-то все должно было измениться, даже Кандид вам помог.

– Помог – не то слово. Но она не простила.

– И не было случая все изменить?

– Может быть, я сам не искал его. Бизнес затянул, а потом я испытывал такое чувство вины, что не мог… Мы закончили вуз, она попала в научно-исследовательский институт геологоразведки. Руслан Кайтов тоже туда пошел. И вот однажды он пригласил меня на день рождения. Мила тоже была там, только пришла она не одна, а с мужем. Николаю Ивановичу уже исполнилось сорок, он был заведующим сектором и очень известным геологом. Сидели за столом, выпивали. А потом Мила пригласила меня в другую комнату, где ждал ее муж. Николай Иванович осведомился: правда ли, что я богатый человек и располагаю определенной суммой денег. Потом он достал из кармана кусок какого-то металла и спросил меня, знаю ли я, что это такое. Он был серебристо-белый, может быть, чуть темнее серебра. Я и сказал, что серебро. «Вообще-то это палладий», – объяснил Николай Иванович. И тогда уже Мила объяснила, что ее муж знает место, где этого металла видимо-невидимо. Этот самородок он тоже привез оттуда. Николай Иванович в свое время разведывал это месторождение вместе со своим учителем и другом. Отчеты по всем экспедициям имеются, но Советский Союз развалился и теперь разрабатывать эту тему некому. Нужны многомиллионные вложения, но ни у России, ни у Монголии, на территории которой находятся залежи палладия, таких возможностей нет. Причем это месторождение – россыпное, а не коренное, то есть металл присутствует там в виде самородков, а не входит в состав других металлов, как на всех крупных месторождениях мира. Именно такая характеристика – основное преимущество, потому что добывать металл можно карьерным способом, а не шахтным, что значительно облегчает работу и делает конечный продукт дешевле.

Николай Иванович назвал сумму – огромную в те времена даже для меня, но пояснил, что деньги нужны не сразу, потребуются поэтапные вложения. Я согласился, но с условием, что надо предварительно побывать на месте и все осмотреть лично. Вскоре мы отправились туда втроем: Николай Иванович, я и Руслан Кайтов. И дело пошло. Через два с половиной года я почти разорился, но к тому времени мы с Русланом уже стали гражданами США, что тоже входило в наши планы – ни один крупный банк в России не захотел финансировать наш проект. То есть некоторые банки соглашались, но на таких условиях, что мы теряли всякий контроль над предприятием. Потом Русик нашел «Голден Сенчури» и Джекоба, на дочери которого женился, и предложил своему тестю долю. Гринберг съездил с нами в Монголию, и деньги пошли.

– А ваша школьная подруга?

– Она была верной женой.

– Была?

– Ее уже нет. Они с Николаем Ивановичем погибли при падении вертолета.

– А кто унаследовал их долю в вашем предприятии?

– К моменту их гибели у них не было никакой доли. Николай Иванович сам отказался. Я выплатил ему отступные, и он стал заниматься своим любимым делом – геологоразведкой.

– Почему он решил выйти из такого прибыльного бизнеса?

Волохов пожал плечами.

– Причин, как мне кажется, много. Судя по всему, он решил заниматься только геологоразведкой, а на ее организацию требовались большие деньги, кроме того, он не хотел быть мне обязанным. Николай Иванович считал, что должен мне после того, как я вытащил его из тюрьмы. Но главное, он догадывался, что я любил Милу, а она меня, и не хотел, чтобы мы лишний раз встречались. Он был умным и добрым человеком.

– А за что его посадили?

– Официально за налоговые преступления. Но это было в Казахстане: у него же имелся и казахский паспорт. Просто некие люди хотели отжать его бизнес. Даже нанятые мной дорогие адвокаты не смогли повлиять на приговор. Пришлось платить совсем уж невероятные для той страны суммы за пересмотр дела, за досрочное освобождение, ну и так далее.

– А после Милы… – начала Бережная, но Павел Андреевич не дал договорить.

– Все сгорело во мне, чувства ушли куда-то, – произнес он. – А увидел девочку в баре и вдруг показалось, будто всколыхнулось что-то во мне.

Взмахом руки он подозвал официанта. Тот подошел и наполнил оба бокала. Бутылка опустела.

– Еще вино будете заказывать? – спросил молодой человек.

Волохов посмотрел на Веру, и та кивнула.

– Такого же шабли, – попросил Павел Андреевич.

Он помолчал, а потом поднял бокал, посмотрел на Бережную и произнес негромко:

– За вас.

Осушив свой бокал, он, выбирая, чем закусить, спросил:

– Почему молчите?

– Думаю. Девушку вы привели сами, и это зафиксировали камеры. Но как она ушла, камеры не засекли. Она должна была спускаться на лифте или пешком по лестнице, а там тоже видеонаблюдение. Может, через крышу как-то?

– Почти нереально, для этого надо быть акробатом или воздушным гимнастом. Мои люди проверяли такую возможность, как и путь отхода через балконы расположенных снизу квартир. Для этого нужно специальное снаряжение: альпинистский трос, крюки, ботинки.

– Значит ей кто-то помог, уничтожив записи с камер, а потом открыл дверь и снова закрыл, и комплекты ключей остались на месте. Кстати, кто убирает вашу квартиру?

Волохов покачал головой.

– Квартиру мою убирает человек вне всяких подозрений. Это мой бывший классный руководитель, зовут ее Софья Григорьевна. В школе давно не работает, Лет десять, наверное, или пятнадцать уже, да и вообще она пенсионерка. Из школы ее выперли по идеологическим соображениям. Рассказывая на уроке о сталинских репрессиях, Софья Григорьевна сослалась на справку КГБ о количестве репрессированных. В справке, подготовленной по приказу Хрущева к ХХ съезду, говорилось о двух миллионах осужденных по политическим статьям и о шестистах тысячах приговоренных к расстрелу. Кто-то из учеников поделился этой информацией дома. Софье Григорьевне директор устроил разнос, потом ее подвергли обструкции другие учителя, потребовав от немолодой женщины просить прощения у всего педагогического коллектива за свой недостойный поступок. А когда она отказалась, сказали, что в таком случае она будет просить прощения у всего коллектива школы, включая учеников младших классов.

Когда ее отчитывали в учительской, нашелся кто-то, снявший экзекуцию на свой телефон. Они и тогда уже были, правда, стоили дорого, и простому учителю подобные аппараты были не по карману. Но богатый коллега снял все, а затем выложил в сеть со своими язвительными комментариями, потому и я обнаружил эту запись. «Как вы могли скрыть от учеников правду о двадцати миллионах расстрелянных и замученных», – наседала на нее учительница географии, которую я помню по рассказам о торжестве демократии в США, где индейцы могут не работать и получать огромные деньги от правительства… А на том собрании географичка возмущалась: «Как вы, госпожа Петрова, – еврейка по национальности – могли предать свой народ, пострадавший в СССР больше всех от репрессий?» «От чьих рук они пострадали больше? – поинтересовалась моя учительница истории. – От Ягоды, от Кагановича? Или от Мезнера, Когана, Финкельштейна и других начальников ГУЛАГа?» И добавила, что у зла, жестокости и подлости нет национальности. Другие учителя, разумеется, возмутились. «Таких, как ты, без суда расстреливать надо», – не выдержал учитель физкультуры, которого через два года самого осудили за растление несовершеннолетних.

Короче, тогда мою классную уволили общим решением преподавателей за пропаганду антисемитизма. Назвала фамилии некоторых палачей, а ее не так поняли. Уже потом она, лет через десять после моего окончания школы, обратилась ко всем своим ученикам с просьбой помочь ей собрать деньги для сына, которому требовалась операция по пересадке почки. Ей собрали гроши, она отказалась принимать эти деньги, сказав, что уже поздно. Я узнал об этом случайно. Помог вывезти Бориса в Нью-Йорк…

– В Пресвитерианский госпиталь, – догадалась Вера.

– Именно туда. Потом я помог ему устроиться на работу в банк.

– «Голден Сенчури»?

– А куда же еще? Теперь Борис Львович трудится там вице-президентом. Но Софья Григорьевна наотрез отказалась переезжать в Штаты. Сын присылает ей вполне приличные деньги, но она все равно приходит ко мне, помогает убирать квартиру, стирает и гладит рубашки и так далее. Денег с меня не берет. Говорит, что отрабатывает Борины почки. Так она шутит. На самом деле просто заботится обо мне, потому что у меня нет мамы, которая делала бы все то же самое. Приходит она раз или два в неделю, потому что я и сам слежу за чистотой в доме. Гостей у меня практически не бывает: ни тусовок, ни праздников. А пылесосы сейчас такие… сами бегают…

Раздалась мелодия мобильного телефона. Волохов достал из кармана аппарат, посмотрел на номер вызывающего, поднялся…

– Одна минута, – предупредил он Бережную и отошел, но направился не к стойке, а к выходу. И, только отойдя на достаточное расстояние, стал что-то говорить негромко, а потом и вовсе вышел из зала.

Бережная достала телефон, позвонила Окуневу и попросила найти адрес школьной учительницы Волохова – Софьи Григорьевны Петровой. А потом очень быстро спрятала аппарат в сумочку.

Вскоре вернулся Волохов. Он опустился за стол и сказал:

– Из Токио звонили.

– Там ведь ночь сейчас, – напомнила Вера.

– Так и есть: у нас десять вечера, а в Токио четыре утра, то есть ночи. Зато в Нью-Йорке сейчас два часа пополудни. Работа есть работа. А вы куда-то спешите?

– Нет, я тоже на работе.

Глава шестнадцатая

Звезды мерцали над самой ее головой. Вера смотрела сквозь незримую крышу и не чувствовала ничего, кроме удивления. Она не сожалела о том, что случилось этой ночью и могло бы продолжаться, если бы она не сказала:

– Все, хватит!

Правда, прозвучало это не так решительно, как следовало бы, но Павел подчинился.

Он лег на спину, но тут же поднялся с постели и шагнул в сторону – исчез бесшумно, словно растворился в запахе цветов, растущих прямо из пола огромного сада, превращенного в спальню. Вскоре он вернулся и спросил:

– Шампанского хочешь?

– Нет, – ответила она.

Волохов держал в руках поднос с темной бутылкой и двумя бокалами, в которых мерцали отраженные и многократно преломленные маленькие звездочки. Тело его было прекрасным, но каким-то искусственным – как у героев американских фильмов, у которых всегда оказывался безволосый гладкий торс с рельефной мускулатурой. Володя был мощнее, и у него имелась растительность на груди, которая в моменты близости так волновала и заводила Веру.

Павел поставил поднос на тумбочку, лег рядом и посмотрел ей в глаза.

– Никогда не надо сожалеть о том, что произошло.

– А я и не сожалею, – ответила Вера.

Увидев, что он тянется к ней губами, она ответила на его поцелуй, погладила по плечу и снова легла на спину.

– Я просто думаю о своем, – она попыталась объяснить внезапную перемену, произошедшую с ней.

Вечером они сидели в баре, разговаривали не только о делах, выпили две бутылки вина – не так много для Веры, чтобы опьянеть. Потом она зачем-то снова вспомнила об исчезнувшей из его квартиры девушке. Павел сказал, что в принципе крыша – единственное место, через которое можно уйти.

– Да вы и сами можете проверить, – сказал он и предложил: – Хотите осмотреть?

Они направились к нему в квартиру. На первом этаже в стеклянной будке располагался охранник в такой же униформе, что была на Комбалове из галереи. Охранник наблюдал за мониторами, куда транслировалось изображение с камер наблюдения.

Вера подошла и поинтересовалась: дублируется ли запись, поступающая на диск? Охранник ответил, что это вопросы к технической службе, а его дело просто следить и пресекать ежели что. Потом они поднимались на лифте, где тоже была камера.

Когда вошли в квартиру, Бережная покрутила головой.

– А здесь видеонаблюдения нет, – объяснил Волохов, – потому что моя частная жизнь неприкосновенна.

Он продемонстрировал ей два уровня своего жилища, затем они поднялись на третий и оказались в саду, превращенном хозяином в спальню. До стеклянного потолка было не менее четырех метров, а в некоторых местах и того выше.

– Отсюда так просто не уйти, – согласилась Вера.

Она опустила взгляд и увидела Волохова, стоящего совсем близко. Так близко, что она поняла: сейчас что-то должно произойти. Она даже не успела понять, что именно может случиться, но не хотела ничего предотвращать, не пыталась отступить хотя бы на шаг… Он обнял ее и поцеловал. И она ответила…

И вот теперь лежит в его постели и смотрит на звездное небо.

– Прости, – вдруг шепнул Павел и повторил, – прости.

– За что? – не поняла Вера. – Твоей вины в том, что произошло, нет никакой.

– Я не об этом. Просто, когда я увидел тебя впервые, обратил внимание на обручальное кольцо. Конечно, я сразу понял, что ты наверняка замужем, иначе и быть не может: такая женщина – красивая, умная, образованная…

– Может, обойдемся без запоздалых комплиментов, – предложила Бережная.

Она продолжала лежать на спине и смотреть сквозь прозрачную пелену крыши на звезды. Со стороны спящего города, снижаясь над домом и стремясь опуститься на водную гладь, промелькнули две ночные чайки, и непонятно было, куда они летали ночью.

– Я не то хочу сказать, – продолжил Волохов, – кольцо и кольцо. Меня это никогда не останавливало. Но тогда меня мало интересовало, замужем ты или нет: был вопрос, который я хотел решить как можно быстрее. Но потом я вспомнил о кольце и попросил своих людей узнать что-нибудь о твоем муже. Прости, это элементарное желание узнать, кому же так повезло.

Вера хотела остановить его, но промолчала.

– Результат меня ошеломил, – говорил Павел, – никакой информации о твоем муже я не получил. То есть имеется свидетельство о заключении брака, известна фамилия мужа. Но кто он такой? Частный детектив, который учредил свое агентство, а потом перерегистрировал его на тебя и даже дал ему твое имя[7]. Но больше ничего: нет ни одной фотографии, где вы вдвоем, не говоря уже о свадебных, которые выкладывает в сеть всякая счастливая пара. А такого не бывает – сама это знаешь прекрасно. Хотя все же одна фотография нашлась. Ее выложила в сеть твоя сокурсница.

– Инка Заморина, – подтвердила Вера, – но тот снимок тоже был удален.

– Сеть помнит все, хотя кто-то очень постарался, чтобы доступа к информации не было. Его и нет, кроме той фотографии. Вы великолепная пара! Но теперь главное, за что я прошу у тебя прощения. С того снимка я взял изображение твоего мужа и попытался отыскать его на других фотографиях, которые выкладываются в сети. Не сам, конечно, а специалисты – и очень хорошие. Результат нулевой, но это ведь невозможно. Кто-то тщательно подтер все следы.

– Все, – попыталась остановить его Бережная, – закрыли тему!

– Можно и закрыть, но это лишь предисловие: сейчас будет самое главное. То, о чем ты пока не знаешь…

Вера закрыла глаза, понимая: сейчас она услышит что-то ужасное, то, что сломает ее жизнь навсегда. После этого она уже не будет прежней – только внешне останется такой же, будет делать то же, что и сейчас, но не будет цели в жизни, ожидания и счастья, ждущего ее где-то.

– Не пугайся – ничего такого я не скажу, – словно прочитал ее мысли Павел, – но, получив такую информацию, я понял, что он очень непростой человек и, скорее всего, работает на одну из ваших спецслужб. За иностранного шпиона ты вряд ли вышла бы замуж.

– Всякое в жизни случается, – ответила Вера и улыбнулась.

Самое главное он уже сказал: раз «ничего такого» – значит, Володя жив.

– Почему-то я предположил, что работает на военную разведку. Предположил не просто так: в моей службе безопасности есть человек из внешней разведки, который сказал, что в их ведомстве бывших не бывает и вряд ли кто-то стал бы заниматься таким бизнесом, как ваш. Этот же человек, который в немаленьком звании, решил проверить твоего мужа через своих хороших знакомых в военной разведке. И получил ответ, что это известный террорист, один из руководителей незаконных вооруженных формирований на Кавказе, и очень уважаемый, потому что он – хафиз[8]. Осужден на пожизненный срок и был уничтожен при попытке коллективного бегства во время этапирования.

Волохов замолчал. И тогда Вера сказала в темноту:

– Удивительная история.

– Действительно, – подтвердил Павел, – но самое удивительное только начинается. Получив информацию, мой человек поверил бы в нее, если бы не прозвучала настойчивая просьба в это дело не соваться. Тогда я поднял свои американские связи: у меня ведь там тоже служба безопасности, да еще какая. Попросил одного из руководителей, зная, что он сделал хорошую карьеру в разведовательном управлении министерства обороны США, помочь мне опознать человека. За хороший гонорар его бывшие коллеги дали ответ, что этот человек – Абу Малик, который был очень близок к Абу Бакру – руководителю незаконного Исламского государства – и отвечал за работу с боевиками, прибывающими из стран бывшего СССР. Он проверял каждого из них на предмет возможного сотрудничества со спецслужбами России, а кроме того отвечал за разведку. После разгрома Исламского государства ушел в Европу, но не как все, с мигрантами, зная, что будет схвачен на «крысиной тропе». Его случайно опознал в Стокгольме агент ЦРУ. Абу Малика взяли…[9]

– Известно, где он сейчас? – спросила Вера.

– На американской базе в Гуантанамо. Это на Кубе.

– Я знаю, – вздохнула Вера, – это тюрьма.

– Не совсем так, – возразил Волохов, – это место, где вербуют людей для новых масштабных конфликтов. Абу Малик в лагере на особом положении: он чрезвычайно авторитетен среди остальных заключенных, и американцы на него делают особую ставку. Если бы не это, то я бы его вытащил оттуда: за деньги можно все.

– Твой человек из внешней разведки говорил о нем со своими коллегами? Они знают о том, где находится Владимир?

– Он не спрашивал, но мне кажется, что наши об этом знают…

Бережная подумала немного и спросила:

– Наши? Какие наши? Ты же вроде Пол Рейна – гражданин Соединенных Штатов?

Волохов не ответил.

– Я бы очень хотела увидеть мужа. Очень скучаю по нему, но не от меня это зависит, – сказала Вера и, увидев, что Павел хочет ей возразить, добавила быстро, – и не от тебя.

И вдруг она отчетливо поняла, что сейчас выдала тайну, причем не свою… Как легко Волохов спровоцировал ее на признание! Нет, чтобы сразу сказать, что он ошибается, как и его люди! Надо было сослаться на легенду, согласно которой Володя уехал после семейных ссор в Сибирь, где руководит службой безопасности небольшой золотодобывающей компании. Он ей не звонит и не пишет, потому что там нет мобильной связи, а самое главное – у мужа, очевидного, нет желания с ней общаться. Но она не сказала этого! Как легко она сдалась! Ведь все очевидно теперь. Трое парней: сам Волохов, Руслан Кайтов и Денис Филиппов уезжают из России в Штаты, где меняют имена – и сразу получают гражданство. За какие заслуги? А теперь из этой троицы в живых только Волохов. Не потому ли он сбежал оттуда, что точно знает – оставаться в США ему опасно, несмотря на мощную, по его собственным словам, службу безопасности?

Небо над головой стало светлеть, звезды бледнели и таяли.

– Мне надо ехать, – произнесла Бережная, – не люблю опаздывать на службу.

Волохов не стал ничего говорить, возражать, уговаривать, просить остаться – просто поднялся и, не стесняясь своей наготы, подал ей свой халат – красный шелковый боксерский с вышитыми на спине золотыми буквами «Olacielo».

– Пойду заварю тебе чайку, – сказал он и, заметив, что Вера пытается возразить, объяснил: – Такой чай ты вряд ли пробовала. Улун да-хун пао, что в переводе с китайского означает «Большой красный халат». Это король чаев, и он лучше других тонизирует и снимает усталость.

Через полчаса Вера спустилась на первый этаж его квартиры, где за широкими панорамными окнами открывался вид на залив, который пересекала полоса скоростной автомагистрали, а за ней полз в сторону дамбы белоснежный пассажирский лайнер. При ее появлении Павел, уже выбритый и одетый так, словно это он собирался выезжать в свой офис, поднялся и показал на стол:

– Прошу!

Там стояли две черных пиалы и такой же чайник в виде слона.

Бережная опустилась в кресло и сказала, что незнакома с китайскими чайными традициями и не знает, кто должен наливать чай.

– Они разные, – ответил Волохов, беря чайник и наклоняя его над пиалой, стоящей перед Верой, – эта церемония называется «знак уважения». А если бы я при наливания чая просил прощения, то она называлась бы «извинение».

– Тогда твою чашечку я наполню сама, – сказала Вера.

Она взяла чайник и сказала:

– Простите меня, Павел Андреевич.

– Прощаю с большой благодарностью, – ответил тот, поднося чашку к лицу.

Но пить не стал, а только понюхал чай.

– Маленькая чашечка, но ее содержимое нельзя выпивать одним глотком, лишь небольшими и редкими. Только тогда чай будет действовать как должно. Первый китаец, проснувшись под кустом, поймал ртом росинку, скатившуюся с листа чая, и удивился бодрости, охватившей его. Прародителя всех китайцев звали Шэнь Нун. У него была бычья голова и прозрачный живот. Мне рассказал китаец, продавший этот чайник и чашки. Про чайник он еще сообщил, что ему четыреста лет и он изготовлен из исинской глины. Его стенки настолько пропитаны чаем, что в него можно наливать просто горячую воду и у нее все равно будет вкус благородного чая.

Вера поднялась и показала на свою пустую чашечку.

– Спасибо. Очень вкусный чай. Но мне больше нравится другой сорт – «Колодец дракона с озера Си-Ху».

Волохов вскочил стремительно.

– Я позвоню водителю, и мой автомобиль будет стоять у подъезда через минуту, – предложил он, – я могу сам отвезти тебя… то есть вас.

Они спустились на лифте, прошли мимо поста охраны, оказались на широком крыльце, рядом с которым стоял «Бентли».

– Павел Андреевич, – поинтересовалась Вера, – как вам с друзьями удалось так быстро получить гражданство США? Ведь положено ждать пять лет, да и то при определенных условиях.

– Для всех условия разные. Для тех, кто вносит в экономику США полмиллиона, срок два года. Столько мы и ждали. Только к концу этого срока в американской экономике крутились уже не полмиллиона моих баксов, а гораздо большая сумма.

– Но ведь на бирже столько заработать нельзя. Какой-то основной бизнес у вас был?

– Был и остается, – ответил Волохов, спускаясь с крыльца и направляясь в противоположному от своего автомобиля сторону.

Бережная шла рядом, понимая, что Павел Андреевич не захотел продолжать разговор на крыльце, опасаясь камер и микрофонов.

– Я думал, что вы уже в курсе, ведь это не такая большая тайна, – произнес он негромко. – Я совладелец одного крупного комбината, вернее целого холдинга. На этих предприятиях добывают руду, обогащают, а потом из сырья получаются ценные металлы. Я один из трех крупнейших акционеров.

– А другие кто? Ваши друзья?

– Друзья? – переспросил Волохов. – Если вы имеете в виду Джекоба, Рассела и Дэна, то никого из них уже нет. Но все они были всего лишь миноритарными акционерами – у каждого имелся незначительный пакет акций. Их такое положение вполне устраивало, меня тоже. Но их теперь нет: паи перешли к наследникам, а те только счастливы от такого исхода.

– А двое других?

– Кто? – не понял Павел Андреевич.

– Ваши партнеры. Вы же сказали, что вас трое.

– Другие партнеры – это два государства.

Он развернулся и направился к «Бентли».

– А ценные металлы? – продолжала Бережная. – Неужели это…

– Ну да, – кивнул Волохов, – золото и палладий, не говоря уже о сопутствующих минералах. В основном, конечно, палладий… А вы что, и в самом деле не знали? В свое время моя одноклассница Мила Кандейкина указала мне на открытое когда-то и забытое месторождение, которое находилось в труднодоступной местности, да и к тому же в другой стране.

Они остановились у автомобиля. Вышел водитель, открыл дверь.

– Мне проводить вас? – тихо спросил Волохов.

– Не стоит, – ответила она и села в машину.

Он закрыл дверь и тут же постучал пальцем по окну. Водитель опустил стекло, и, наклонившись к ней, Павел Андреевич попросил шепотом:

– Я отменяю свой заказ, Вера. Никого не надо искать.

Глава семнадцатая

Чувство вины не отпускало Веру. Ничего страшного не случилось, кроме того, что она изменила мужу. Но Володя уже почти пять лет пропадает. Удивительно, что с ней этого не произошло раньше. Хотя раньше она и не встречала никого, кто мог бы соперничать с мужем. Конечно, Волохов богат, но ведь не это привлекло в нем Веру. Он – спокоен, умен, образован… Но ведь то же самое и Павел сказал ей. А она тогда, словно боясь чего-то неизбежного, остановила его. Остановила… но сама остановиться не смогла. Что было, то было, случилось, прошло и уже никогда не повторится. Плохо, конечно, что она вступила в связь с клиентом. Но Павел и это предвидел – сказал, что снимает заказ. А вдруг он сделал это по каким-то другим причинам? Возможно, он сам узнал, – ему нашли эту девушку люди, обладающие куда большими возможностями, чем Бережная.

Она зашла в свой кабинет, когда ей позвонил Волохов. Вера смотрела на экранчик аппарата, раздумывая – отвечать или нет, и наконец приняла вызов. Просто нажала на кнопку, ничего не говоря.

– Как добрались?

Он мог бы не интересоваться, потому что водитель наверняка уже доложил.

– Спасибо. Уже приступаю к работе.

– Вера, просто для того, чтобы закончить разговор о моем бизнесе, скажу, что мне хорошо известно: разыскное агентство – это ваше хобби. На самом деле вокруг вас крутятся хорошие деньги, которыми управляют от вашего имени опытные и проверенные люди. Даже права на этого боксера Олесьело принадлежат вам.

– Оласьело, – поправила Вера, – почему-то весь мир произносит его прозвище неправильно. Права на него не принадлежат мне, а переданы в управление. А я, в свою очередь, передала их в аренду промоутеру Дону Кингу.

– Мне и это известно. Просто хочу предложить вам в случае, если появятся свободные средства, прокрутить их на коротких руках с максимальной прибылью и, соответственно, под мою гарантию возврата. Не обижайтесь, но я хотел бы общаться с тобой… простите, с вами, хотя бы на правах делового партнера, даже если не получится стать вашим другом.

– Без дружбы надежного делового партнерства не выйдет, – ответила Вера, – разве не так?

Волохов не ответил, словно эта простая мысль никогда не приходила ему в голову и теперь он пытается понять, что имеет в виду его собеседница.

– То есть вы мне отказываете? – наконец спросил он.

– Я подумаю, – пообещала Вера.

– Но это еще не все, – торопливо, словно боясь, что Бережная закончит разговор, сказал Павел Андреевич, – только что мне позвонил начальник моей охраны и сообщил, что та самая белая «Нива» найдена, но никаких отпечатков внутри не обнаружено. Зато установлен ее владелец – уголовник, отбывший свой срок в двенадцать лет за вымогательство и причастность к двум убийствам. Только он ничего уже не скажет, потому что найден убитым в своей квартире, вернее, в садовом домике на окраине какой-то деревушки.

– Как он был убит?

– Задушен. Подробностей не знаю, но если хотите, могу поинтересоваться…

– Я узнаю сама. Спасибо.

Связываться со следственным комитетом было бессмысленно: еще нет и девяти утра. Но зато на работу начали подтягиваться сотрудники. И почти сразу в дверь кабинета начальницы постучал Елагин.

– По поводу «Нивы», – обратилась к нему Вера, – что тебе известно?

– Не стали вчера докладывать, – начал он, – потому что сами решили разобраться…

– Я уже знаю, но без подробностей. Если что-то знаешь больше меня, докладывай.

Петя сделал удивленное лицо, очевидно, не ожидая от Бережной подобного: она всегда давала подчиненному возможность высказаться, не перебивая.

– Да я и сам-то не так, чтобы очень… Мы с Егорычем нарыли на владельца кое-что… Судя по всему, он один из тех, кто убил Анжелику с ее сожителем. Если помните, один из убийц был моложе, мы его еще сравнивали с охранником из галереи – подбородок похож. А второй старше.

– Он отсидел двенадцать лет. Сколько же ему сейчас?

– Тридцать четыре было. Год с небольшим на свободе. Наркоман, если судить по его контактам в соцсетях, подторговывал дурью, но в поле зрения полиции не попадал. Мужик крепкий, если вы помните распечатки с камер наблюдения.

– Его ведь задушили?

– Так в оперативной сводке сказано. Сообщила соседка, которая зашла и обнаружила труп. Тело пролежало двое или трое суток. Очевидно, он был убит, когда вернулся из Лисьего Носа или вечером того же дня. Приехал на другой машине – серой «девятке». Момент возвращения ни соседка, ни кто-либо еще не видели. Думаю, опера сейчас ищут свидетелей и не найдут, как мне кажется. Этого наркодилера и взяли на дело лишь для того, чтобы потом убрать и подставить его автомобиль. Тот, кто планировал это преступление, прекрасно понимал: если транспортное средство будет обнаружено, а владелец его уже был установленным участником преступления, то они проверят все связи задушенного убийцы, телефонные звонки, ничего не найдут и на этом остановятся. У них и без того дел по горло. Мотивом преступления назовут ограбление, коммерческую деятельность Анжелики или личную неприязнь. А прессе сообщат, что второй убийца пока скрывается, но его ищут и скоро…

– А это «скоро» не наступит никогда, – закончила его мысль Бережная.

Она задумалась. Теперь она должна была сказать Елагину главное, но не решалась, зная как тот старался отыскать девушку, проникшую в дом Волохова. Хотя на этом лучше закончить разговор, без обсуждений и дополнительных вопросов, сослаться на занятость…

– Какие-нибудь новые дела появились? – поинтересовалась Вера.

Петя пожал плечами.

– Люди приходили. У одного автомобиль угнали ночью со двора, он обратился в ГИБДД и ему кажется, что никто не ищет. Машина не застрахована… Короче, сам виноват. Еще приходила дама, у которой пропал муж. Дала описание пропавшего: непредприимчивый, тюфяк, денег заработать не может, а такую жену, как она, надо холить и лелеять… Когда я спросил, зачем ей такой мужчина, дама ответила: «Пусть будет, пока другого нет, а как только мне сделает предложение достойный мужчина, тогда муженек пусть бежит, и как можно дальше». Я спросил: «А достойный уже есть?» Дама вместо ответа предложила посмотреть на нее внимательно.

– Рассмотрел?

– Полная крашеная блондинка за сорок, на шпильках и с декольте с демонстрацией силиконовых прелестей. В полицию она уже обращалась, но, по ее же словам, там одни дебилы.

– Чем все закончилось?

– Пообещала написать на нас жалобу в средства массовой информации, где у нее есть связи.

Бережная посмотрела на часы и сказала:

– Ладно, чуть не забыла. Дело о проникновении в квартиру Волохова можно считать закрытым.

Елагин заметно растерялся, он смотрел на нее так, словно она уличила его в чем-то. А потом спросил:

– В каком смысле? Та девушка объявилась?

– Не знаю, но заказчик расторг договор. Денег обратно не просит, так что всем скоро будет премия.

Но и это известие не обрадовало Елагина.

– Может, Волохов сам узнал такое, что не известно нам? – спросил он.

– Да какая разница? – отмахнулась Вера. – Никого не убили, ничего не украли, бизнес Волохова процветает, мы заработали очень хорошие деньги. Отдыхай!

– Да я и не устал, просто… – Елагин посмотрел на Веру и вспомнил: – Вы сегодня не на своей машине приехали. Вашей нет на стоянке. Что-то случилось? А то вы выглядите усталой.

– Ничего особенного не произошло. Вчера весь вечер была в гостях, засиделась допоздна, немножко выпила и решила, чтобы не рисковать водительским удостоверением, взять такси.

Бережная произнесла это обычным тоном, словно ничего особенного и в самом деле не произошло, и тут поняла, что Елагин при желании может проверить записи с камер наблюдения и увидеть, что ее привезли на «Бентли» их клиента.

– С утра пораньше… можно сказать, ни свет ни заря позвонил Волохов: он отказался от договора с нами… То есть сначала сказал, что выслал за мной машину, а потом решил отказаться. Но поскольку его машина уже подъехала, я решила не вызывать такси, а воспользоваться оказией и приехала на его «Бентли»…

Это прозвучало крайне неубедительно, но Петр ничего не заметил. Его интересовало другое.

– Так значит, он сначала захотел встретиться, а пока машина шла к вам, передумал? Все понятно: за это короткое время он получил какое-то важное известие и его планы изменились…

– Нам-то какая разница, получил известие или не получил. Изменились, и ладно.

– Вера Николаевна, а можно я пойду? Вспомнил об одном деле… просто вылетело из головы. С работой это никак не связано. Просто должен сделать один звонок.

Бережная махнула рукой, и подчиненный быстро вышел из кабинета. Вера встревожилась: Елагин – не дурак. Он – хороший опер, сопоставит факты. Куда она направлялась вечером, ему известно, а потом начальница прибывает на службу на лимузине клиента – очень богатого человека и привлекательного мужчины. А ведь могла вызвать дежурную машину, постоянно находящуюся на парковке возле офиса агентства. К тому же на ней та же одежда, которая была накануне, а такого себе Бережная раньше не позволяла. Обидно, конечно, что так получилось. Но, с другой стороны, в любом случае это лишь его предположения, подтвердить которые невозможно.

Но вообще Елагин прав: она не только выглядит уставшей, но и в самом деле устала, а может быть, просто не выспалась. Надо отправляться домой, хотя бы только для того, чтобы не смущать подчиненных своим видом.

Ничего не хочется делать и вообще забыть бы о работе, о своем агентстве, да и о себе самой, чтобы не было так противно. В свое время бывший опер Ерохин – отличный опер и хороший парень – отказался от предложенного ему места, потому что посчитал, что это какое-то гламурненькое заведение. Мужчины ходят в костюмчиках и при галстуках – подстриженные, выбритые и благоухающие ароматами.

Но только она сама не видела в этом ничего плохого. Вера даже заставляла своих подчиненных на глаз устанавливать статус клиентов. Они умеют сразу определить качество костюма, понять, от Бриони он, Тома Форда или Джека Виктора. Могут с первого взгляда отличить итальянскую обувь от испанской и английской. По запаху сигаретного дыма узнать качество табака, не говоря о шлейфе, оставленным парфюмом. Все это необходимо и оперативнику, и следователю, этому училась она сама, долго и трудно, стараясь запомнить названия вин и технические данные автомобилей. И как-то само собой получалось, что клиентами агентства становились богатые и успешные – люди, у которых, казалось бы, не должно быть никаких проблем. Все вроде бы неплохо, фирма процветает, но за внешним благополучием как-то исчезли простые люди, которые, заходя в офис, теряются и не решаются обратиться к Вере со своими бедами. И даже узнав, что им могут помочь за символическую плату или даже бесплатно, не верят, потому что жизнь научила их самому главному – бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Бережная вышла из кабинета и направилась к выходу. По пути она заглянула к Окуневу: тот, по обыкновению, сидел, уткнувшись в монитор.

– Что-то интересное увидел? – обратилась к нему Вера.

– Да уж, – ответил тот, – вы вчера велели пробить учительницу и, как всегда, оказались правы. Я проверил все камеры, расположенные неподалеку от ее дома, и обнаружил кое-что интересное. В тот самый день… точнее, в то самое раннее утро, когда наш клиент, судя по всему, еще крепко спал, неподалеку от дома его учительницы остановилась машина. Не такси, а просто автомобиль, из которого вышла девушка с большим, но легким пакетом. Поначалу мне показалось, что она идет босиком, но потом обнаружил на ее ногах легкие шлепанцы. Не знаю точно, как они называются, кажется, сланцы. Просто тонкая кожаная подошва с перемычкой, украшенная стразами. Такие легко спрятать в сумочку, чтобы в нужный момент воспользоваться. К сожалению, в поле зрения камеры она попала секунд на пять-шесть, но я максимально увеличил изображение и мне показалось, что в пакете курточка, сапоги и сложенная пополам шляпа. Мы с Петей рассматривали очень внимательно, и он признал, что это та самая девушка. Хотите убедиться?

Бережная кивнула, а потом вспомнила:

– Елагин не говорил, что мы этим делом больше не занимаемся?

– Да-а? – удивился Окунев. – А он туда как раз и помчался… – Егорыч посмотрел на начальницу и добавил: – Как мне кажется.

На мониторе появилась запись: утренняя улица, по которой движется светлый автомобиль. Машина останавливается у тротуара, через несколько секунд открывается пассажирская дверь и выходит девушка в темных очках с пакетом в руках, пересекает тротуар и входит во двор, пропадая из поля видимости.

– Верни к началу и увеличь! – приказала Вера.

– Так у меня есть покадровая увеличенная распечатка. Наш объект, судя по всему, в последний момент обратила внимание на камеру над входом в спортивный магазин и отвернулась. И потом, судите сами: раннее утро, а она в солнцезащитных очках.

– Рей-бан «авиатор», – подтвердила Вера.

– Вы ошибаетесь, – возразил Окунев. – Это рей-бан «маршалл». Не такая популярная модель, по крайней мере здесь, в России. Вполне возможно, их можно купить в фирменном магазине, только большинство любителей предпочтут все же «авиатор». А потому смею предположить, что очки, так же как и сапоги со шляпой, которые она спрятала в полиэтиленовом пакете, приобретены в Штатах. От этого места, где она высадилась из машины, до дома учительницы Волохова не более двухсот метров: пройти через один двор, потом другой наискосок, и вот дом пенсионерки. Не у подъезда остановилась, а раньше, словно проверяя, есть ли за ней хвост. Получается, это какой-то заговор против олигарха. Да?

– Софья Григорьевна обязана ему многим, а главное – жизнью сына, – вслух начала размышлять Бережная, – сын живет в Штатах и работает на Волохова, получая, вероятно, очень неплохое вознаграждение. Чем Павел Андреевич мог не угодить этим двум скромным людям – учительнице и ее сыну?

– Но девушка явно прилетела из-за океана и как-то с ними связана. Елагин тоже не поверил, что она – преступница, потому и помчался туда, чтобы на месте разобраться.

– Как он собирается это сделать?

Окунев пожал плечами.

– Хватит темнить, – не выдержала Вера, – просто так, неподготовленным он не поехал бы. Наверняка ты ему помогал в сборе информации.

– Он попросил, и я помог, – признался Окунев, – Петя решил проверить всех соседей этой Софьи Григорьевны примерно одного с ней возраста – тех, кому она должна доверять. Дело не простое, потому что пожилые люди в социальных сетях не светятся. Зато я нашел одного парня – сына соседей этажом выше, который не живет с родителями, но в «одноклассниках» вел до недавних пор активную переписку с другом. В последнем сообщении написал, что более всего хочет вернуться домой, вымолить прощение у родителей и у Петровой. Петрова – это, вероятно, и есть Софья Григорьевна. Что там произошло, мы так и не узнали, так что Петя решил действовать по обстоятельствам. Сказал: главное – проникнуть в квартиру и увидеть девушку.

– Дело закрыто, – напомнила Бережная. – К чему такая самодеятельность?

– Я не знаю, – вздохнул Окунев, – но, если честно, мне кажется, ему девушка очень понравилась. Только Елагин сказал, что сын соседей прислал сообщение приятелю еще год назад, а после этого – молчок. Но в том последнем письме он, помимо всего прочего, уверял, что у него все нормально, он нашел себе хорошую работу в сельской местности, часто звонить не может, потому что мобильная связь там не берет, а потому связываться он будет сам по мере возможности. Заработает денег, вернется и рассчитается по долгам. Покается перед родителями и Софьей Григорьевной. Надеется, что они его простят. Но уже год с его телефона не сделано ни одного звонка и не отправлено ни одного сообщения.

– Очень интересно, – сказала Бережная, – Елагин не просил тебя проверить, откуда было отправлено последнее?

– Из области пришло – сто с небольшим километров от города. Мобильная связь там устойчивая. Петя предположил, что парень за долги или что-то иное попал в рабство. Он хотел вам сообщить об этом, но не стал, сказал, что вы не в духе.

Егорыч замолчал, а потом заглянул в лицо Вере:

– Так с девушкой мы заканчиваем работу?

Бережная кивнула, но сразу набрала номер Волохова и спросила:

– Есть фото. Можно прислать их вам? Заказ снят, но чтобы вы не думали, будто работа не проделана…

– Я так не думаю, – ответил Волохов, – но хотелось бы посмотреть, что там у вас.

Окунев отправил на его номер видео, и не прошло пары минут, как Волохов позвонил Вере:

– Без сомнения это она. Если вы назовете адрес, по которому я могу ее найти, то плюс к прежней сумме получите еще столько же.

– Адреса не знаю, разберусь сначала сама. Только мне не понятно, почему вы ее с такой настойчивостью ищете.

Бережная была уверена, что Павел не ответит или придумает что-нибудь вроде мальчика, увидевшего бабочку, но тот почти сразу переспросил:

– А разве я не говорил вам? Дело в том, что эта молоденькая незнакомка и в самом деле очень похожа на принцессу Монако Грейс Келли. А последними словами перед смертью моего друга Джекоба Гринберга были: «Маленькая принцесса».

Глава восемнадцатая

Елагин, держа в одной руке букет роз, а во второй – коробку с тортом, подошел к двери с глазком и остановился, потом позвонил. Подождав немного, он позвонил еще раз. В квартире явно кто-то был, но не спешил открывать. В третий раз нажимать на кнопку не пришлось, за дверью прозвучал осторожный женский голос:

– Вы к кому?

Очевидно, его разглядывали в глазок. Но за свою внешность Петя мог не беспокоиться: он выглядел как жених, пришедший свататься – разве что без яркого галстука и розы в петлице.

– Добрый день, Софья Григорьевна. Меня зовут Петр. У меня поручение – не к вам, а к вашим соседям сверху, но там сейчас никого. А мне надо сообщить им нечто важное. Их сын…

Тут же щелкнул замок, и дверь отворилась. В проеме солнечного света стояла хозяйка, которую вряд ли можно было принять за угнетаемую сложностями жизни пенсионерку.

– Что-то случилось с Витей? – с тревогой поинтересовалась Софья Григорьевна.

– Нет, нет. Надеюсь, он жив и здоров.

– Проходите в дом, что на пороге беседовать.

Елагин вошел в квартиру – маленькую, двухкомнатную.

Хозяйка кинула взгляд в сторону кухни, но потом решила, что не стоит приглашать туда хотя и незваного, но гостя, и показала рукой в сторону гостиной:

– Проходите в комнату. Обувь можете не снимать, я все равно собиралась сегодня прибраться в квартире.

Непонятно, почему она так сказала – все вокруг сияло чистотой. Елагин прошел в комнату, минуя плотно прикрытую дверь в еще одну – очевидно, меньшую. За этой дверью определенно кто-то находился, иначе зачем было закрывать ее так плотно?

– Вы букет с тортом для Корнеевых приготовили? – поинтересовалась Софья Григорьевна.

– Сначала для них, но теперь решил, что с букетом к ним как-то не ко времени, потому что известие, которое я им принес, не трагическое, но неприятное.

– Витя опять влип в какую-то историю?

Петр не ответил и протянул хозяйке букет, а торт поставил на стол.

– Насколько он влип, не знаю. Но первым делом ему надо помочь, а потом уж будем разбираться.

Хозяйка взяла букет и отправилась с ним на кухню. Проходя мимо маленькой комнаты, она чуть замедлила шаги и, как показалось Пете, прислушалась. Вскоре она вернулась с цветами, которые уже стояли в вазе, но были все так же обернуты целлофаном. Поставив вазу на стол, она обратилась к продолжающему стоять Петру:

– Садитесь в кресло и рассказывайте.

Сама она опустилась на диван.

– То, о чем я сейчас расскажу, стало мне известно совершенно случайно. Дело в том, что я занимаюсь розыском людей, которых по понятным причинам полиция не ищет. И вот, работая над совсем другим делом, я узнал о некоей ферме, на которой трудятся бесправные люди.

– Рабы? – удивилась Петрова. – Как такое возможно?

– Они туда попадают по разным причинам. Кто за долги, кого-то сдают родственники, уставшие от наркозависимости своих близких, – они думают, что отдают их на трудовое перевоспитание и даже деньги платят за якобы лечение. Кто-то попадает туда, надеясь скрыться от правоохранительных органов, которые разыскивают их за какое-нибудь незначительное правонарушение. У всех этих людей отбирают документы и средства мобильной связи. Работать приходится от зари до зари за скудную похлебку. В нашем регионе подобный случай уже был, но тогда на положении рабов оказались мигранты. Их освободили и отправили на родину, а тех, кто держал их в кабале, лишь оштрафовали за нарушение миграционного законодательства. Повезло пленникам, потому что редко кому удается сбежать. Даже если такое случается, то убегают оттуда уже сломленные люди. Что же касается Виктора, то он год назад прислал сообщение своему приятелю Павлову…

– Это тоже мой ученик, – встрепенулась Софья Григорьевна, – они с Витей в школе не разлей вода были.

– В своем сообщении Виктор сказал, что очень хочет извиниться перед родителями, перед вами. Надеется, что вы его простите.

– Я его давно уж простила.

– А что он такого совершил?

– Совершил и совершил, – махнула рукой бывшая учительница, – дураком был. Он деньги у меня украл. Дело в том, что моему сыну потребовалась серьезная операция. За нее денег попросили – кто ж сейчас за бесплатно лечить будет: не в Советском Союзе живем, где все даром было. Только цену за лечение Бори назвали такую, что хоть волком вой! Если бы эту квартирку продали, все равно не хватило бы, да и куда мы с ним потом? Я на пенсию копеечную жила, он из-за болезни работы лишился. Решила я по крохам эти деньги собрать. Соседи по дому помогли, ученики мои бывшие собрали. Почти миллион рублей… Хотя нужно было раз в десять больше. Деньги у меня в доме хранились, и вот однажды кто-то взломал замок, проник сюда и все, что скоплено было, утащил. Полиция искала вора, но не нашла. Я уж поняла, что денег не увижу, да и сына скоро потеряю. Слава богу, мир не без добрых людей. Помог мне один человек, дай бог ему здоровья. Так что про те деньги я забыла и Витьку простила.

– А это точно был он?

– Родители у него нашли остатки тех денег. Он же после кражи загулял – не сразу, чтобы никто не догадался. А когда машину себе купил, то уже все поняли. Соседи пошли к его родителям разбираться, а те сразу ему позвонили и потребовали, чтобы он немедленно домой спешил. Витя все понял и на своей машине укатил. И вот уже года три о нем ни слуху ни духу. А он, оказывается, с Павловым общался. Тот, правда, всегда его покрывал.

– Судя по письму, Корнеев в самом деле раскаивается и переживает.

Хозяйка квартиры вздохнула и посмотрела на гостя:

– Вы ему поможете? Если нужны деньги, скажите, сколько надо. У меня есть…

– Не надо никаких денег. Как можно наживаться на чужой беде.

– Но ведь какие-то затраты у вас будут.

– Копейки. Приехать, забрать Витю, поговорить с другими…

Петр не успел договорить – открылась дверь второй комнаты, и на пороге гостиной появилась девушка. Она шагнула внутрь, но остановилась на пороге, разглядывая Петра.

– Это – Леночка, – представила ее хозяйка квартиры, – моя родственница, приехала в наш город учиться.

Петр поднялся и представился:

– А я – Петя Елагин. Пришел сюда по делу.

Девушка внимательно посмотрела на него, пройдясь взглядом с головы до ног, ничего не ответила и обернулась к бывшей учительнице:

– Софья Григорьевна, неужели вы не видите, что это мошенник? За бесплатно он все сделает. Да это он с дружками такими же прилизанными захватил вашего соседа, а сейчас выкуп требует.

– Я ничего не требую… Я просто хочу помочь.

– Ага. Совершенно безвозмездно, то есть даром. А рубашки от Массимо Альба и костюмчики от Канали тебе в качестве благодарности освобожденные рабы дарят? Каналья и есть! Запомнил, где дверь? Так что попрошу на выход. Не захочешь сам уйти – вылетишь мигом.

– Леночка, – прошептала испуганная Софья Григорьевна, – ну нельзя же так!

– С такими только так и надо поступать.

Бывшая учительница посмотрела на Петра в растерянности, не зная, как ей поступить: то ли извиниться перед гостем, то ли попросить его уйти.

Елагин достал из кармана документы и положил на стол.

– Вот мой паспорт, водительские права и удостоверение частного детектива. И прошу вас, Лена, внятно объяснить мне, почему я пришел вымогать деньги не к родителям несчастного парня, а к обворованной им пенсионерке? К бывшей учительнице, у которой, кроме этой квартиры, за душой ничего, кроме доброты, – Елагин посмотрел на хозяйку, – простите меня, Софья Григорьевна.

– Это вы нас простите. Просто сейчас время такое, что все обманывают.

– Надеюсь, вы ошибаетесь. Обманывают не все: честных людей тоже достаточно, плохо только, что подлецы лучше организованы. А теперь что касается итальянских брендов. Если вы, Лена, такой специалист, то могли заметить, что это модели позапрошлого сезона. Я приобрел их в этом году, каюсь, в Италии на распродаже в городке Кастель Романо под Римом. Все, что на мне, включая ботиночки Марио Бруни, обошлось в восемьсот евро, что ниже моей месячной зарплаты.

Лена скептически посмотрела на него, а потом произнесла:

– Я знаю все автомобили, которые стоят перед домом. Сейчас там появился черный внедорожник «Тахо», на котором вы, судя по всему, и прибыли сюда. Во сколько он вам обошелся?

– Автомобиль служебный, приобретен для поездок за город. На нем я с коллегами планирую отправиться за Виктором Корнеевым и другими. Если вы не верите, что кто-то может оказывать бескорыстную помощь, то оплатите нам стоимость бака бензина. Такой вариант вас устраивает?

Лена молчала.

– Может, чайку попьем? – предложила старая учительница.

– Я бы не отказался, – согласился Елагин.

– Слишком много чести, – произнесла Лена уже не так жестко.

Она посмотрела на Петра и тут же отвела взгляд.

Чай пили долго, потому что никто никуда не спешил. Обсуждали планы освобождения Виктора. Правда, на обсуждение это было мало похоже. Елагин рассказывал, как он предполагает действовать.

– Место, откуда Корнеевым было отправлено эсэмэс-сообщение, определено точно, – говорил он. – Спутниковые снимки подтвердили наличие там сельскохозяйственного предприятия: тепличное хозяйство, поля с длинными грядками – скорее всего, на них выращивают клубнику. А еще есть фруктовые деревья. Общая площадь огороженной территории около шести гектаров. Для ее постоянного обслуживания требуется не менее десяти человек. Может быть, их даже пятнадцать там, хотя вряд ли, потому что владельцы земель обычно экономят на всем – даже на питании для своих рабов, спецодежде и так далее. На огороженной территории только одно здание, судя по конфигурации и форме крыши, бывшая конюшня. Скорее всего, именно в нем ютятся рабы. Есть еще небольшое помещение, в котором живут охранники, но их не более пяти человек, а может, и того меньше. Завтра туда отправятся люди с целью наблюдения за территорией, подсчета сил и средств, которыми обладает противник. Будет составлен план действий, скорее всего, такой. Сначала подъедет автомобиль, в котором прибудут пара-тройка человек, они представятся оптовиками, ищущими новых поставщиков. Начнут изучать товар, прицениваться, торговаться, договариваться об объемах поставок и формах оплаты. Они отвлекут внимание. Главное, чтобы их провели на территорию, а там уж по обстоятельствам. В любом случае оперативная группа будет наготове, чтобы подскочить в нужный момент и решить исход дела.

– А вдруг охрана будет вооружена, – испугалась Софья Григорьевна, – и они начнут стрелять?

– Так и мы тоже будем с оружием.

Его ответ не успокоил бывшую учительницу.

– Может, лучше сразу в полицию заявить?

– Ничего у вас не получится, – вступила в разговор Лена, – надеяться на то, что охрана пропустит на территорию трех здоровых мужиков, которые представились оптовиками, не стоит. Пропустят в лучшем случая одного и будут его сопровождать. Потом, охрана не занимается торговлей. Для этого есть продавец, или сам хозяин станет договариваться. Это еще один соперник, а может, и не один, если он со своим телохранителем. Забор взять штурмом не получится, потому что сразу начнется стрельба, в которой у охраны преимущество, потому что все точки пристрелены и план действий на подобный случай есть. Мое предложение такое: к воротам подъедет автомобиль, в котором будут мужчина и женщина. К такой паре доверия больше, и сомнений в том, что это настоящие оптовые покупатели ни у кого не останется. Пару запустят на территорию, и там они начнут действовать по обстоятельствам.

– Очень хороший план, – согласился Елагин, – только где мы найдем такую парочку?

– Я готова помочь, – сказала Лена, – а вы, Петр, умеете драться?

– Вообще-то я – бывший профессиональный боец, а до того был чемпионом по дзюдо. Я даже провел одну схватку с непобедимым алтайским шаманом и не проиграл ему. Полчаса продержался, не знаю как, но выдержал.

Девушка посмотрела на него очень серьезно, а потом улыбнулась:

– Просто он вас пожалел.

– Леночка, а ты тоже собираешься драться? – удивилась хозяйка дома.

– Да я вообще хулиганка, – ответила девушка, – я еще в школе всех мальчиков била.

– Но так ведь нельзя. То есть в школе можно, если только на переменах или во дворе. А вообще…

– Не переживайте, Софья Григорьевна, драться не придется. Меня Петя защитит, если что.

– Обязательно, – подтвердил Елагин, – я теперь для того и жить буду, чтобы вас оберегать.

– Хорошая шутка, – оценила Лена и улыбнулась.

– От чистого сердца, – признался Петя.

И старая учительница посмотрела на них обоих очень внимательно.

Глава девятнадцатая

Они вошли в офис, и Елагин поинтересовался у дежурного, на месте ли Вера Николаевна. Тот ответил, что отъезжала на какое-то время, но потом вернулась полная сил, а то утром была сама не своя.

– Мне чуть разнос не устроила, даже не знаю за что, – признался Петр, – свяжись с ней и спроси, сможет ли она принять меня прямо сейчас. Но я не один, как видишь.

Лена стояла рядом с ним и оглядывалась.

Дежурный по сектору сообщил Бережной, что прибыл Елагин с девушкой и просится на прием.

– Симпатичная девушка? – поинтересовалась Вера так громко, что Лена оглянулась по сторонам, словно хотела удостовериться, что, кроме Петра и дежурного, этого никто не слышит.

– Очень, – сказал дежурный.

Как раз в этот момент открылась дверь одного из кабинетов, и в коридор выглянул невысокий человек в потертом джинсовом костюме. Он помахал Елагину рукой и широко улыбнулся Лене:

– Привет, ребята! Если вы к Бережной, то я следующий.

Входя в кабинет к начальству, Петр пропустил вперед девушку, а потом вошел сам.

– Новый клиент? – поинтересовалась Вера.

– Нет, – ответил Петр, – это по поводу Виктора Корнеева… Помните, вам рассказывал? Украл у учительницы деньги, сбежал, а сейчас попал в рабство… Надо вызволять.

– Конечно, помню, – кивнула Вера Николаевна, – я туда группу наблюдения отправила. Уже отзванивались – доложили, что Виктор опознан по фотографии, но они до конца не уверены, что это именно он, бинокль может искажать.

– Вот у Лены есть конкретный план вызволения, – сказал Елагин.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно произнесла Бережная так убедительно, что даже Петр на мгновение подумал, что ей и в самом деле это интересно.

Лена начала излагать, Вера кивала, соглашаясь, а потом произнесла:

– Это очень интересно. Толково придумано! Я принимаю ваш план. Только вместо Лены пойду я, как самая опытная в этих делах. Возьму Ивана, потому что от одного его вида у врага пропадет всякое желание сопротивляться.

– Может, и я с вами, – попросилась девушка, – а Петя пусть посидит в безопасности. Только вы, если честно, на оптовичку мало похожи. Вот если бы вы на ювелирную фабрику приехали, там бы поверили, а за капустой или морковкой вряд ли – не тот типаж…

– Согласен, – поддержал ее Петр, – пойду я. Буду изображать конкретного бизнесмена, который не знает, куда вложить бабло, полученное от автосервисов и шиномонтажей. Самое надежное для него: загнать капусту на рынки – там тоже без налогов и кидняков. Лена прикинется моей подругой – подыщем ей соответствующую амуницию: что-нибудь загородное – типа «Дикий Запад».

– Нет, – покачала головой Бережная, – только не Леночка. Тебе что, Крым напомнить?

Елагин замолчал и посмотрел в сторону.

– А что было в Крыму? – спросила Лена.

Ей никто не ответил.

– Ладно, – произнесла Вера, – в Крыму против нас были профессионалы, а здесь шантрапа. Думаю, все получится. Никто не подумает, что такая девушка может представлять опасность. Только Иван в любом случае пойдет с вами. Он – твой телохранитель. Повесим на него золотую цепь потолще, попросим не бриться ни сегодня, ни завтра…

– Вы напрасно думаете, что я не могу за себя постоять, – сказала Лена, – я с семи лет занимаюсь борьбой.

– Интересно, какой? – спросил Петя.

– Сначала куреш, но вы такую не знаете, – тихо сказала девушка, – а затем, когда жила с родителями в Китае, то изучала сначала ба гуа чжан…

– Полицейский вариант? – спросил Елагин и, увидев, что девушка покачала головой, не стал уточнять, спросил только: – А потом какой вид кунг фу осваивала?

– Дим-мак, – тихо призналась Лена.

– Ничего себе, – оторопел он, – ты даешь!

– Только я ничего не поняла, – удивилась Бережная, – что это?

– Переводится, как «отсроченная смерть», – объяснил Петр. – Самый закрытый вид единоборств. Не думал, что этому обучают девочек.

– Просто в городке, где мы жили, был лагерь подготовки китайского спецназа. Там обучали и мужчин, и женщин. И подростки занимались, но отдельной группой. Два моих брата пошли. А я посоветовалась со своим учителем Ву, и он сказал, что для достижения совершенства я тоже должна научиться.

– Тяжело было? – спросила Вера.

Девушка улыбнулась и кивнула.

– У тебя два родных брата? – почему-то удивился Петр. – А почему ты здесь одна?

– Они – не родные, а двоюродные. Я не маленькая: мне двадцать один год, и я привыкла быть самостоятельной.

– Хорошо, – согласилась Бережная, – я согласна, что вы с Петей пойдете туда. Но не одни, а с Ваней. Сейчас соберем всю группу, обговорим детали. Потом вместе ужинаем, после чего ты, Петя, аккуратно отвозишь Леночку домой, а утречком заберешь, и мы поедем на место. То есть поедете вы, а я останусь.

К десяти вечера Петр вернулся в офис и, зайдя в кабинет Бережной, сказал:

– Я потрясен. Общаешься с ней и с каждой минутой осознаешь собственное ничтожество.

– Очень чистый ребенок, – согласилась Вера. – А мы то готовы были записать ее в киллеры.

– Ребенок, который, владея тайными приемами, может убить человека одним пальцем. Я спросил, пригодилось ли ей ее искусство. Она ответила, что пригождается каждую минуту, потому что оно позволяет ей любить каждого человека и каждую травинку одинаково, любить птицу и ветер, который удерживает ее в небе. Мотылек, который сел тебе на плечо, и брошенный в тебя камень – это твоя ответственность…

– Теперь я поняла, почему Волохов так настойчиво пытался ее отыскать. Она – другая. Непонятно только, что она делала поздно вечером в баре и почему пошла с ним.

– И как исчезла, тоже не ясно.

– О чем еще говорили?

– О Конфуции моем любимом, разумеется. А по поводу того, приходилось ли ей применять свои бойцовские навыки, она призналась, что однажды пришлось. Все в том же Китае, когда они с мамой взяли моторикшу, который должен был отвезти их на вокзал, а он привез их в какое-то пустынное место, где стояли трое мужчин с ножами. Они с мамой отдали мужчинам сумки, но тем, очевидно, было этого мало, и тогда Лена попыталась с ними поговорить. Потом они с мамой сели в мотоколяску. Вернее, мама в коляску, а Лена на сиденье мотоцикла, и они уехали. А четверо мужчин остались лежать…

– Почему четверо? Их же трое было.

– Рикша тоже оказался бандитом. Он таким образом доставлял жертв к своим сообщникам. По словам Лены, все четверо были убийцами, она прочитала это в их глазах. Но она их не убила. Сказала, что полежат несколько часов, а потом, возможно, станут добрее.

– Хотелось бы верить, – вздохнула Вера, – дал какому-нибудь отъявленному гаду в морду, глядишь, к утру он уже честный человек.

Зазвонил ее мобильник – на экране высветилось имя Аллы Пуховой. Отвечать галеристке не хотелось, но сделать это было надо. Бережная махнула рукой Петру, показывая, что с ним разговор закончен, а потом нажала на кнопку.

– Что-то серьезное? – спросила она.

– Ну конечно, – ответила та, – разве я стала бы тебя беспокоить по пустякам? Происходит что-то странное. Я даже не знаю, как это объяснить, но вокруг меня образовался вакуум. Даже не совсем так – напряжение какое-то. С кем бы я ни говорила, все как-то отстраняются и пытаются побыстрее от меня отойти, как будто я прокаженная или приговоренная к смерти. Это ужасно. Позвонила Павлу Андреевичу, и тот тоже не стал ничего обсуждать. Постарался свернуть разговор, сказал: если мне нужна охрана, то он распорядится, чтобы мне дали постоянного бодигварда.

– Распорядился?

– Наверное. Когда я позвонила в его охранную фирму и попросила выделить мне Сашу, там сказали, что он поступает в полное мое распоряжение.

– Сколько денег попросили за подобную услугу?

– Нисколько. Лишь поинтересовались, почему именно его. Я ответила, что доверяю только ему.

– А ко мне какие вопросы?

– Мне просто хочется общения, чтобы как-то расслабиться. Подруг, как выяснилось, у меня нет, потому что я позвонила одной сокурснице, потом другой, предложила посидеть где-нибудь в клубе, но они отказались, якобы у них семьи, мужья… У одной ребенок маленький.

– Если так, то…

Алла не дала ей договорить.

– Я сказала, что у меня тяжело на сердце, хочется выговориться, но… Позвонила в Англию своему другу, он обещал прилететь. Но сейчас-то что мне делать? И потом, ему все не расскажешь. Он же из другого мира, не поймет наших реалий. К тому же я не собираюсь рассказывать ему в подробностях о своей связи с Волоховым.

– Ты собираешься за своего бойфренда замуж?

– Возможно: он хороший человек, конечно, но я не знаю, стоит ли принимать его предложение… Ведь это на всю жизнь.

– А за Волохова бы вышла?

– Сейчас нет. Может, я и мечтала об этом прежде, но, когда стало ясно, что ему на меня плевать… Кстати, как у тебя с ним?

– В каком смысле? – растерялась Вера.

Только сейчас она поняла, что Алла знает все. Вполне вероятно, ей даже известно, что Вера минувшим вечером вошла в квартиру Волохова и вышла оттуда только ранним утром. Вряд ли охрана стала бы делиться с ней такой информацией, но если у нее возникли доверительные отношения с охранником галереи, тот мог подсуетиться, чтобы втереться в еще большее доверие, стать не только телохранителем, но и единственным близким человеком, с которым можно обсуждать все. Скорее всего, так оно и случилось.

– Просто спросила, – ответила галеристка, – если что-то между вами произойдет, то я только рада буду. За него, за тебя порадуюсь, хотя, как я уже тебе говорила, он не расположен к длительным отношениям, никому не доверяет… Что я говорю? – вдруг вскричала она. – Не буду я рада вашим отношениям! И не потому, что ревную или завидую тебе. Как раз наоборот: хочу предупредить, что Волохов как вампир, который сам никого не ищет, а как будто допускает девушку к себе, но потом высасывает из нее все: жизненные силы, молодость, веру в себя… Сама посуди: ему сорок четыре скоро, а он выглядит как тридцатилетний… В любом случае Павел – абсолютно беспринципный человек, и доверять ему не стоит.

– Успокойся, – остановила ее Бережная, – я на него не претендую.

– Да как мне успокоиться, – перешла на шепот Алла, – я теперь всего боюсь. Хотела с сокурсницей встретиться, а та сразу на другую тему разговор перевела. Сказала, что ее родственница живет за городом в доме, который достался ей по наследству. Дом старый и весь уставлен мебелью, которую хозяйка считает рухлядью и даже выбросить хотела. Но подружка все же съездила туда и посмотрела. Говорит, что это настоящий французский модерн конца девятнадцатого века – его еще называют ар нуво. Ее родственница не знает настоящей цены на такие вещи и думает отдать за копейки, лишь бы вывезли. Сокурсница предложила мне самой туда поехать, это неподалеку от Приморского шоссе, посмотреть и договориться… Естественно, я ей за такую наводку заплачу. Ехать надо завтра, потому что родственница собралась уезжать на месяц или даже два. Вдруг она и в самом деле выкинет старую мебель или отдаст за гроши? А я скупиться не намерена – ведь сама понимаешь, какие деньги можно выручить, если перепродать человеку, который разбирается и готов будет дать за раритеты настоящую цену. Теперь боюсь туда ехать, а отказаться неудобно: подруга уже предупредила бабку, что я у нее буду.

– Чего тебе бояться: ведь у тебя телохранитель есть.

– Ну что с того, у Анжелики тоже был телохранитель и чем это кончилось!

– Ничего не случится, я уверена. Если хочешь, я тебе дам машину сопровождения с такими людьми, что никто не осмелиться напасть… Завтра, правда, не могу – у нас кое-какое мероприятие намечается, а вот послезавтра могу предоставить в любое время и на любой срок, хоть до ночи.

– Спасибо, – сказала галеристка, – но мне очень нужно завтра туда поехать. Не хочется, конечно, лишний раз мотаться, но нельзя, чтобы хотя бы один предмет пропал: во французском модерне мебель создавалась уникальная – для единого пространства, а потому ни стол, ни кресло, ни буфет с другими предметами даже того же периода гармонировать не будут. А гармония – это самое важное в любом интерьере.

– Ты хочешь перепродать эту мебель Волохову? – догадалась Вера.

– Все равно кому. Да хоть бы и ему. Он ведь в дорогих вещах толк знает. Ему хорошо известно, что простенькая козетка[10] того времени стоит не меньше двадцати тысяч долларов, мне-то подобный диванчик меньше тысячи обойдется. А там с полсотни подобных предметов, включая стулья, банкетки и зеркала. Представляешь, сколько можно заработать! Ехать надо обязательно.

Глава двадцатая

Выехали засветло, чтобы быть на месте с рассветом, когда «рабов» выгоняют на работу. До обеда они должны были собирать созревшую клубнику. Правда, обед наступал, только когда все выполняли норму. Так сообщили наблюдатели. Собранные корзиночки ставили на тележку, которую вывозил за металлические ворота кто-то из охранников. У ворот располагался щитовой домик, в котором находился магазинчик с весами и даже с кассовым аппаратом, чтобы у покупателей не возникало никаких сомнений в законности здешнего бизнеса. Рядом был навес, под которым располагались горшки с саженцами плодовых деревьев, рассадой клубники, помидоров и огурцов, ведра с мытой морковью, редиской и луком. Охранников было пятеро: один постоянно держал под контролем дальний периметр, и у него было короткое помповое ружье, другой сторожил у ворот, а трое наблюдали за сборщиками клубники – у всех были пистолеты, скорее всего травматические.

Ехали в черном «Тахо». За рулем сидел Иван, за ним расположилась Лена, она если и пыталась следить за дорогой, то увидеть ничего не могла из-за широкой спины водителя. Зато она прекрасно видела Петю, который, сидя в переднем кресле, развернулся к ней всем телом и пытался увлечь разговорами о китайских единоборствах.

– Джеки Чан популярен в Китае?

– Да, но его никто не считает умелым бойцом. Он неплохой акробат и клоун. Все китайцы, когда смотрят его фильмы, весело смеются. Вообще у них своеобразное понимание юмора. Если ты или я поскользнемся на улице и упадем, то все окружающие сначала посмеются и только потом помогут нам подняться. Но если упадет пожилой человек, все бросятся немедленно помогать и даже проводят до дома.

– Во время тренировок или спаррингов много по-настоящему жестких ударов?

– Случается иногда, но цель другая – показать свое мастерство. Запрещенные удары есть, но их можно использовать, лишь когда твоей жизни или жизни других угрожает смертельная опасность.

Лена замолчала, и тогда к разговору подключился Иван.

– У меня тоже был случай, когда еще в милиции работал. В смысле в ОМОНе. Брали мы один домик, где банда располагалась. И вдруг оттуда выскочил китаец, а может кореец – я в них не очень разбираюсь. И как начал он вокруг меня скакать и ногами по воздуху молотить! А потом как дал мне в колено! Главное, больно так. А потом еще. И в голову все метит. А мне тяжело так крутиться: бронежилет, каска еще. Ну я снял каску и дал ему по башке.

– Повредили что-нибудь? – спросила девушка.

– А что ей сделается: она ведь тканево-полимерная – ремешок только отлетел.

Иван замолчал и вздохнул, очевидно переживая за испорченную когда-то амуницию.

Тогда Елагин продолжил увлекательную беседу.

– Твои братья многого достигли в единоборствах? – обратился он к девушке.

– Они очень сильные бойцы, но никогда не достигнут совершенства, потому что в схватках злые, а злость и жестокость делают любого бойца слабым и только доброта придает ему силы. Главное – знать, за что ты борешься, это уже половина победы, а остальное мастерство.

«Тахо» проскочил небольшой поселок, а потом свернул на прилегающую к трассе дорогу.

– Подъезжаем, триста метров осталось, – объявил Иван, останавливая машину, – надо нашим позвонить, сообщить, что мы уже здесь.

Петр достал телефон и набрал номер, а водитель вытащил из кармана тяжелую золотую цепь и просунул в нее голову. Потом он надел на себя еще и цепочку с большим золотым крестом.

– Мы здесь, – сказал Елагин в трубку.

– Мы тоже рядом, – услышал он в ответ, – перед воротами в полусотне метров за елками.

Он закончил разговор и посмотрел на Ивана.

– Очень колоритно, – оценил Елагин, – только расстегни еще парочку пуговиц.

– Дальше не могу, у меня на груди татуировка «ВДВ» с крылышками.

Они подъехали к воротам, остановились, но выходить не стали. Вскоре кто-то подошел, было слышно, как открывается замок калитки. Она приоткрылась, и наружу высунулся мужчина лет тридцати с немного помятым лицом. На нем была расстегнутая кожаная жилетка, из-под которой торчал ремень кобуры. Иван опустил стекло и помахал рукой.

– Слышь, братан, – позвал он, – подваливай сюда: побазарить надо.

– По какому вопросу? – отозвался тот, не решаясь приблизиться.

– Торговую тему перетереть надо.

– Так это не ко мне. Это к хозяину, а он скоро подъедет.

– Так звякни ему на мобилу. Пусть твой торопыга газку прибавит, а то не резон нам тут кантоваться в вашей деревне в натуре без развлекухи и конкретных удобств.

Лена вышла из «Тахо». На ней было синенькое платье в горошек, замшевая курточка с кистями на рукавах, шляпа-стетсон и ковбойские сапожки со скошенными каблуками. Следом вышел Иван, державший в руке бутылку текилы, и направился к калитке.

– Сюда нельзя, – попытался остановить его охранник, – здесь закрытая территория.

– Да я полжизни на закрытой территории грелся, – неизвестно чему обрадовался Иван и протянул мужчине бутылку, – на вот, возьми косорыловку мексиканскую – оттянись. А то, бабан[11], ты какой-то грустный. На принудиловке[12] здесь, что ли?

Из машины вышел Елагин, подумав, что его приятель уже сейчас хочет войти на территорию.

– Ваня! – позвал он.

– Да я ничего, – отозвался тот, – вот фунфырик хочу ему заслать. А то у бабана трубы горят, ему бестолковку[13] поправить надо, а с утра он на бабуте[14] только байкалом[15] закинулся.

Он посмотрел на охранника и подмигнул ему:

– Ведь так?

Тот на всякий случай кивнул. Иван подошел и отдал ему бутылку:

– Звони барину.

Охранник взял бутылку.

– Спасибо, конечно.

– Конец еще не скоро, – улыбнулся ему Иван и похлопал его по плечу.

В этот момент на площадку въехал голубой «Паджеро» и, обогнув черный внедорожник, остановился возле магазинчика.

Дверь отворилась, из «Паджеро» вышел крупный лысеющий мужчина и направился к калитке. Охранник быстро спрятал бутылку за спину и закрыл дверь.

Мужчина подошел и обратился к Ивану:

– Уважаемый, вы ко мне?

– Да не, я типа того приехал сюда воздух нюхать. У босса моего к тебе дело.

Хозяин плантации подошел к магазинчику, открыл дверь и только после этого посмотрел на Елагина:

– Если вы ко мне, то заходите.

Елагин зашел вместе с Леной. Внутри был небольшой торговый зал с представленной продукцией и еще одна комната с большим круглым столом и тремя креслами. На стенах в рамочках висели копии документов: регистрационное свидетельство, лицензия, сертификаты на продукцию и дипломы участника сельскохозяйственных выставок.

Лена, не дожидаясь приглашения, плюхнулась в мягкое кресло, Петр сел рядом с ней, положив перед собой на стол мобильный телефон, и только после этого хозяин опустился напротив.

– Алексей Анатольевич, – представился он, – вы по какому делу в такую рань?

– Хочу решить с вами вопрос об оптовых закупках вашей продукции.

– Что конкретно и какие объемы?

– Конкретно все буду брать. Разве что деревца и кустики вам оставлю.

– Все, к сожалению, не получится, – развел руками Алексей Анатольевич, – у меня есть обязательства перед другими потребителями, которые закупают мой товар для своих магазинов и рынков. Если честно, то я и их потребности не могу полностью удовлетворить. А здесь, в магазине, мы реализуем остатки. Например, клубнику, которую собрали накануне вечером. Клубника у нас высокоурожайная, ремонтантная, плодоносит с начала мая до конца октября. Весной и осенью спрос особый. А летом мы ее до тонны в день собираем.

– Не будет у вас других потребителей, – сказал Петр, – теперь все буду забирать я сам и отдавать на рынки и в магазинчики.

– Боюсь, что вы не понимаете всю сложность проблемы, – вздохнул хозяин плантации, – чтобы зайти на рынки, нужны солидные рекомендации и поддержка.

– Рекомендации Коли Хромого хватит?

Мужчина посмотрел на него внимательно, а потом покачал головой.

– Насколько мне известно, Николай Степанович Хромов отошел от дел. То есть у него другие теперь дела, более ответственный бизнес.

– Никуда он не отходил, просто поставил своих смотрящих… Да чего зря пургу гнать! Давайте я сейчас наберу его номер и вы сами с ним перетрете тему.

Петр взял со стола телефон и начал просматривать телефонную книжку, ища нужный номер.

– С Хромовым лично знакомы?

– Видел пару раз, – напряженно улыбнулся хозяин плантации. – Но я с другими людьми работал. Еще в девяностые – хорошее было время.

– Если встречались с ним, то голос наверняка помните.

Елагин нажал на кнопку, повернул аппарат так, чтобы его собеседник видел номер и имя вызываемого и включил громкую связь.

Хромов ответил сразу.

– Петя? – спросил он. – Давненько не звонил. С Верой Николаевной недавно общался, рассказал ей про Степика и вообще поговорили о многом. Как у тебя дела?

– Тоже замечательно, вот решил на рынки товар поставлять.

– Так в чем дело? Проблем у тебя не будет никаких.

– Тут один чел сомневается. Хотите с ним переговорить?

Услышав это, хозяин плантации замахал руками.

– Передай ему трубочку, – попросил Николай Степанович.

– Он согласился, – сказал Елагин и посмотрел на владельца плантации, – ведь так?

– Абсолютно верно, – подтвердил тот.

Елагин закончил разговор и посмотрел на Алексея Анатольевича.

– А о продаже бизнеса не думали?

Владелец плантации напрягся, и Петру показалось, что тот испугался.

– Не думал, потому что мое дело стоит дорого – только земля со всеми строениями, теплицами и посадками может оцениваться в два с половиной миллиона евро, плюс сама фирма с именем, наработанными связями, контактами – еще с пол-лимона.

– Дневная выручка какая? – спросил Елагин. – Тысяч тридцать баксов?

– Летом – возможно, а зимой практически никакой. У меня ведь и затраты очень приличные. Очень много уходит на инвентарь, землю с компостом, посадочный материал, бензин, оплату электричества, поддержание инфраструктуры, рекламу. А налоги? Да еще проверяющие любят заглядывать. Копеечкой малой от них не отделаешься. А потом надо и работников содержать, кормить их, одевать. Плачу каждому по полторы тыщи рублей за смену. Зимой, правда, поменьше получается. Да я и сам тружусь как проклятый без выходных. Вам это надо?

– Надо считать, – ответил Петр, – но это потом, а сейчас хотелось бы угодья ваши посмотреть. Не для покупки – такой вопрос пока не стоит, – а вообще поглядеть, как у вас тут все устроено, как лимоны лопатой гребете.

– А овощи вы тоже выращиваете? – спросила Лена.

– С овощей основной доход, – ответил Алексей Анатольевич, – только на одних баклажанах, не говоря уже о кабачках, знаете какая прибыль! Они у меня в подземном хранилище лежат до поры, а потом, когда цены в начале зимы взлетают, я начинаю продавать. И все ведь экологически чистое. А народ стал о своем здоровье заботиться. Готов вдвое переплачивать против магазинных цен.

– А кабачку этому цена две копейки в базарный день, – рассмеялся Петр.

– Что же вы меня как хозяина позорите! – возмутился фермер. – В каждый овощ столько труда и любви вложено!

Хозяин поднялся и направился к выходу. Елагин с Леной пошли за ним.

– Приезжал как-то один покупатель на мою фирму, – рассказывал Алексей Анатольевич. – Торговался даже, но я не отступал. А когда понял, что хозяйство ему мое не нужно, то вообще в отказ пошел. Он, видите ли, решил тут коттеджный городок построить. А мне это зачем: такое дело рушить.

Они вышли на площадку.

– И вот приехал тот покупатель со своими пацанами, чтобы меня прессануть. Я предложил ему обсчитать все его вложения и будущую прибыль, тогда он и сам понял…

Они подошли к калитке, и хозяин плантации, посмотрев на подходящего к ним Ивана, попросил:

– Ваш человек пусть пока здесь побудет, а то у меня охрана нервная. У них ведь оружие боевое, а не травматика какая-то: руки чешутся у ребят иной раз – пальнуть им хочется. Кстати, не ваши люди тут вчера неподалеку крутились?

– Крутятся белки сами знаете где, – ответил Елагин, – а мои быки обычно ворота сразу вышибают.

– Ну-ну, – не поверил Алексей Анатольевич, – а то вчера они нас в бинокли разглядывают, а мои ребята их. Сказали, что те в армейском камуфляже.

– Ваня, постой пока здесь, – приказал Елагин подошедшему здоровяку.

Хозяин первым вошел в калитку, придержал ее рукой, пропуская гостей, а потом потянул носом и махнул рукой, подзывая к себе охранника:

– Ну-ка дыхни!

Тот очень осторожно выдохнул.

– Что пил?

– Так это… лекарство какое-то… коравамон… то есть кормадон…

– Чего-о? – возмутился Алексей Анатольевич. – Текилу ты пил, сволочь этакая! Что я, запах кактусового самогона не знаю? Текила «Сауза», если не ошибаюсь, а я никогда не ошибаюсь. Так что, Вася, сегодня с тобой будет разговор…

– Браво, – сказал Елагин и похлопал, аплодируя, – не каждый может вот так по запаху…

– За этими скотами глаз да глаз нужен, – объяснил Алексей Анатольевич, – я все могу понять: ну водка, ну коньяк бодяжный, ну чтобы текилу с утра… Придется с ним сегодня жестко поговорить, а то совсем распоясались.

– А вы по-доброму с ними не пытались? – спросила Лена.

– С кем? Да это не люди вовсе. С котом еще можно договориться, чтобы в тапки не ссал, а с этими отморозками никогда.

Владелец плантации закрыл дверь калитки и сам проверил надежность задвижки. После чего обвел рукой пространство, призывая гостей восхититься просторами.

– Полюбуйтесь! Без малого шесть гектаров плодороднейшей почвы. Здесь растет практически все, кроме кокосовых пальм, но и это дело времени, если учитывать всемирное потепление. До конца этого года прирежу земельки еще два га, там поставлю коровник на пятьдесят голов: так что будут еще мясо и молоко, сыры разные начну производить. На таких, как я, вся Россия держится.

– А малина у вас есть? – поинтересовалась Лена.

– Малина? Да у нас ее столько, что хоть… – плантатор задумался и продолжил: —…этой самой ешь! А еще цветы продаем. Вы когда-нибудь розовое дерево видели? Не куст розы, а именно дерево – четыре метра высотой и с кроной четыре метра…

Оставшись на площадке перед воротами, Иван достал телефон и позвонил коллегам, которые накануне вели наблюдение.

– Как у вас? Уже на территории?.. У них же там часовой с помпой стоял… Но ладно, тогда калитку я на себя возьму, а вы там Петю с девушкой подстрахуйте.

Он подошел к «Тахо», открыл дверь, достал моток альпинистского троса. Вернулся к калитке и постучал.

– Братан, ты далеко?

– Чего надо? – отозвался охранник. – От вас одни неприятности.

– Кто же знал, что ваш барин такой неадекватный. А по мне уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Это поэт Шекспир так сказал, и я с ним полностью согласен. Так что если пистон получать, то за дело. А я в качестве отмазки притаранил тебе карболки… В смысле коньяк французский. Называется он… «Курвазье» называется… Открой-ка приблудину, то есть задвижку, я тебе его просуну, пока никто не видит. У меня весь багажник этим добром забит, а босс вовсе не пьющий и мне отдает… Я тоже с этого дела слез. А вы с пацанами легко за жизнь свою подневольную…

– Какой ты неугомонный! – радостно возмутился охранник.

Дверь калитки приоткрылась, и в щель просунулась рука.

– Давай-ка сюда свою бутылку.

В ту же секунду охранник вылетел наружу. Не прошло и минуты, как он уже лежал на животе со связанными за спиной руками. Веревка так же туго стягивала лодыжки согнутых в коленях ног.

Экскурсия продолжалась. Хозяин еще раз окинул рукой просторы:

– Догадываетесь, чья это земля?

– Это земля маркиза Карабаса, – громко оповестила Лена.

– Типа того, – согласился с ней Алексей Анатольевич.

Когда проходили ряды вишневых деревьев, усыпанных черными ягодами, хозяин с гордостью заявил, что в других хозяйствах ягод в этом году почти не было, а у него урожай необычайный, даже сейчас. И хотя вишня уже не совсем товарная, для перевозки и хранения не годится, но местные жители приезжают и забирают ведрами – на компоты, варенье, джемы.

– А сейчас я вам теплицы покажу, – сказал он, – вы тоже удивитесь.

– А можно я вишенку попробую? – спросила Лена.

– Да на здоровье, – сказал хозяин и начал оглядываться.

За вишневыми деревьями ничего не было видно: ни клубничного поля, на котором трудились подневольные люди, ни овощных грядок, ни калитки. Только неподалеку сверкали отраженным солнцем стеклянные стены теплиц.

Девушка сорвала одну ягодку, потом другую и третью, угостила Петра, предложила и хозяину, но тот отказался, словно почувствовал какой-то подвох. Он еще раз посмотрел на теплицы, прислушался и поспешил продолжить путь. Теперь он шел быстрым шагом, почти бежал, так что Лена едва успевала за мужчинами. Они вышли на открытое пространство и увидели, что работники сидят на корточках возле грядок, прикрывая ладонями затылки. Охранников не было видно, зато со стороны клубничного поля к теплицам направлялись люди в камуфляжной форме.

– Если это наезд, – крикнул Алексей Анатольевич, обращаясь к гостю, – то вы, ребята, ответите по полной за беспредел! Рейдерского захвата не получится. У меня и прокуратура тут кормится, и полиция.

Увидев, что Елагин шагнул к нему, он вплотную приблизился к Лене, выхватил из-за пазухи пистолет и приставил его к голове девушки.

– Еще шаг, и я стреляю. Я на своей территории, и это самооборона. Я могу…

Он удивленно замолчал, потому что его пистолет уже был в руке у Лены. Он почувствовал только удар по запястью…

Глава двадцать первая

Вера позвонила Евдокимову и сказала, что ее люди выявили плантацию, на которой использовался рабский труд.

– А что ты мне-то звонишь, – удивился Иван Васильевич, – в первый раз, что ли, такое? Обращайся в миграционную службу…

– Ты не понял. Там работали не мигранты, а российские граждане, которые незаконно удерживались, их заставляли работать без выходных и оплаты труда. Статья 127 – незаконное лишение свободы, использование рабского труда, совершенное группой лиц, является тяжким преступлением…

– От восьми до пятнадцати, я знаю, – не дал договорить Евдокимов, – но это область, а не город. Обращайся туда. Надо будет, я подключусь. Тут и без того дел по горло. Вот только что сообщили: в районе Приморской трассы обстреляли автомобиль какой-то бизнесвумен, владелицы галереи. Так мы туда свою группу отправили…

– Она жива?

– Вроде бы.

– Фамилия случайно не Пухова? Алла Пухова?

– Кажется. А ты что-то знаешь?

– Это из той же серии, что и недавнее двойное убийство в Лисьем Носу.

– Хорошо, – согласился Иван Васильевич и тут же поправился: – То есть это очень плохо. Но ты должна рассказать, что знаешь, а я сейчас звоню в областной следственный комитет, чтобы они подключились по твоему делу. Называй место, где обнаружили рабов.

На звонок никто не отвечал, потом гудки прекратились, но трубка молчала.

– Алла? – осторожно произнесла Бережная.

– Она не может сейчас подойти, перезвоните завтра или я передам, что вы ей звонили, – наконец ответил мужской голос.

– Это Саша? – еще раз спросила Вера.

Ее собеседник не ответил, а потому Бережная продолжила:

– С ней все нормально?

– Ну как? – ответил мужской голос. – Если вы в курсе, что случилось, должны понимать, что сейчас чувствует женщина. Она даже операм ничего не могла сообщить. Я давал показания.

– А мне можете что-нибудь рассказать хотя бы в двух словах?

– Я не уполномочен. Если мое руководство прикажет с вами поделиться фактами, то ради бога. Так что звоните им. А госпожу Пухову не беспокойте лишний раз.

В трубке раздались гудки.

То, что произошло, не укладывалась в голове. Кому пришло в голову убить галеристку и за что? И как так получилось, что она сама словно предвидела такой исход? Возможно, Алла знает настоящую причину покушения, но по каким-то причинам недоговаривает, хотя и недвусмысленно высказывалась в отношении Волохова. Но чем ему могла помешать Алла? А Анжелика, которая обзавелась охраной, что, впрочем, не спасло ее от смерти? И вообще как-то странно получается: вокруг Павла Андреевича гибнут люди и никто не может выяснить причину их насильственной смерти.

Бережная набрала телефон Волохова.

– Вы в курсе того, что случилось? – спросила она.

– Мне доложили сразу, – ответил Павел Андреевич. – Охранник сам позвонил своему руководству и сообщил, что с ней все в порядке, пострадал только автомобиль. Алла, по его словам, вся в слезах и соплях. Понимает, что выжила чудом, хотя какое чудо – ее спас телохранитель, который вовремя заметил, что их настигает мотоциклист. Тот, поравнявшись, поднял автомат, но охранник уже заранее подготовил пистолет и опустил стекло, через которое несколько раз выстрелил в нападавшего. По его утверждению, в мотоциклиста он попал. Тот все же выпустил очередь, и хотя автомобиль Аллы весь в пробоинах, ни одна пуля ее не задела. А мотоциклист притормозил, развернулся и поехал в обратном направлении. Свидетелей нет, очевидно, нападавший ждал, когда не будет попутных и встречных автомобилей.

– Как эпизод из гангстерского фильма. Сомневаюсь, что было именно так, как рассказывает этот парень, – не поверила Вера, – неужели профессионал станет стрелять в свою жертву на трассе, когда он может попасть в камеры видеорегистраторов? И потом, есть же и стационарные камеры.

– Может, и прихвастнул, чтобы сойти за героя. Но все равно он молодец. А мне в службе безопасности сказали, что киллер не гнал за машиной по трассе, а, вероятно, в нужный момент выехал из леса. Наверняка был и сообщник, который сообщил, что автомобиль Аллы приближается. Это, конечно, только предположение, но пусть полиция – или кто там этим делом занимается – проверит все досконально. Как бы то ни было, я распорядился, чтобы этому парню выписали хорошую премию.

– Если за ней следили и кто-то заранее поджидал ее в придорожном лесу, то о времени ее поездки и месте, в которое она направлялась, знали наверняка. С кем-то она поделилась такой информацией.

– Вряд ли, если это была деловая поездка. Я, например, ничего не знал.

– А мне она говорила, – доложила Вера. – Сказала даже, за чем едет, и приблизительно место назвала. Точнее, направление…

– Значит, вы теперь главная подозреваемая, – серьезным голосом произнес Павел Андреевич, и непонятно было, шутит он или и в самом деле предупреждает, – и следствие будет устанавливать причину, по которой вы решились на преступление.

– Вы серьезно? – не выдержала Бережная. – Мне-то это зачем? Я, конечно, могу сказать, что она боялась за свою жизнь и даже предполагала, что такое может случиться, потому что, по ее мнению, мешала…

Бережная замолчала, поняв, что проговорилась. Как все же он легко вывел ее на это признание! И ведь наверняка разговор у него записывается.

– И кому же она мешала? – спросил Волохов.

– А вы сами задайте ей этот вопрос.

Вера решила не продолжать разговор. Странно, что Волохов начал говорить с ней в таком тоне, словно не только подозревал ее в организации покушения, но и был уверен в этом. А ведь совсем недавно он предлагал ей и деловое партнерство, и дружбу. Неужели Алла была права, когда говорила, что он абсолютно беспринципный человек и доверять ему не стоит? Непонятно, зачем он разыскивал девушку, посетившую его дом, – неужели и в ней он увидел какую-то выгоду для себя?

Она отправилась в кабинет Окунева и поставила задачу – отследить все мотоциклы, которые засветились в районе Приморского шоссе в момент покушения. Егорыч отнесся к заданию скептически.

– Пустое дело, – сказал он, – мотоцикл для того и выбрали, чтобы его невозможно было засечь. Почти не сомневаюсь, что где-то поблизости был грузовой микроавтобус или обычный грузовик, в который этот мотоцикл погрузили и увезли в неизвестном направлении. Микроавтобусов на той трассе видимо-невидимо проходит только за час. А если его захотят вывезти через день или через неделю? И пока стоит он в каком-то гараже или сарае. Можно, конечно, подключиться и проверить снимки из космоса, но уверен: это ничего не даст. В лучшем случае увидим выезжающий из леса грузовик. Даже если потом он и найдется, мы никогда не докажем, что это транспортное средство было задействовано. Мороки много, а результат нулевой.

– Второй вариант: телохранитель уверяет, что, отстреливаясь, он зацепил киллера. Следовательно, нападавшему может потребоваться срочная медицинская помощь. Он предупредит сообщников, которые у него наверняка были, и сделает это почти сразу. Если отследить все исходящие, сделанные после покушения в радиусе двух километров от места покушения в течение пяти-семи минут…

– Проверю, – согласился Окунев, – хотя это тоже не вариант. Опытный человек не будет светиться, если, конечно, его жизни не угрожает реальная опасность. А ранение вряд ли было серьезным. Я проверю, разумеется, все звонки в этой зоне. И если будет результат, сообщу немедленно.

Вера вернулась в кабинет и стала ждать, но на связь вышел лишь Петя Елагин, который начал рассказывать о проведенной операции. Сообщил, что представители правоохранительных органов прибыли на место удивительно быстро, оцепили подъезд к плантации и не пропускали покупателей, которые начинали возмущаться, но надолго не задерживались. Потом на место прибыла, очевидно, предупрежденная кем-то жена Алексея Анатольевича, которая сразу закатила скандал по поводу неправомерных действий. Она давала мужу советы не отвечать ни на какие вопросы без адвоката и не пропускать на территорию полицейских без ордера на обыск. А когда ей все же показали ордер, сказала, что это не документ, а филькина грамота, и хотела разорвать его. Женщина пыталась пробраться в помещение магазинчика, сказав, что у нее внутри личные вещи.

Магазинчик осмотрели и под полом, где стоял стол, за которым ее муж беседовал с Елагиным и Леной, обнаружили тайник, где хозяева скрывали сейф. В сейфе были паспорта всех работников и деньги на общую сумму почти три миллиона рублей. Происхождение этих денег хозяева объяснить не смогли, так как, по их утверждению, про тайник и сейф они ничего не знали, а значит, все это – провокация, подготовленная конкурентами.

Все освобожденные дали показания. Среди них оказался и Виктор Корнеев. Когда ему сообщили, что его освобождение организовала бывшая учительница, молодой человек заплакал…

Бережная слушала, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Только когда он закончил свой рассказ, Вера спросила:

– Как там Лена?

– Она счастлива, что помогла людям. Очень боевая девушка оказалась…

– Ладно. Просто у нас тут новости. Аллу Пухову обстреляли на трассе. Она, слава богу, не пострадала.

– А нас это касается? – удивился Елагин. – Мы же не занимаемся ее делами и даже безопасность не обязаны обеспечивать. Есть следственный комитет, полиция, прокуратура… Пусть они разбираются.

Петя был прав, разумеется. Вера хотела возразить, что это дело интересно лично ей по разным причинам, но не стала ничего говорить, чтобы Елагин не понял это по-своему.

– Везите Корнеева домой. Только приведите его в приличное состояние: переоденьте, подстригите, побрейте, чтобы родители не испугались, когда к ним вернется блудный сын.

– Конечно, но я сейчас дорасскажу, – продолжил Петр. – Хозяин плантации предложил каждому из своих работников по полмиллиона рублей за то, чтобы они не давали никаких показаний или сказали, что регулярно получали ежемесячное вознаграждение. Но у хозяев на этот случай даже фиктивных зарплатных ведомостей не заготовлено. Все работники, разумеется, отказались. К тому же я объяснил людям, что по суду они получат компенсацию гораздо большую, чем задолженность по зарплате. Ферма эта – предприятие семейное, обоих владельцев задержат как минимум на два месяца, так что подневольные люди решили продолжать работать уже на себя, собирать урожай и его реализовывать. А клиентов у фермы и в самом деле немало. Даже Витя Корнеев сказал, что погостит пару дней дома, а потом вернется другим помогать.

Глава двадцать вторая

Вера позвонила в дверь и, когда телохранитель Аллы открыл дверь, протянула ему две корзинки с вишней и клубникой.

– Прямо с грядки, – объяснила Бережная.

Она прошла в гостиную, где в кресле разместилась владелица галереи.

Вера подошла и, наклонившись, поцеловала Аллу в щеку.

– Я думала, что выглядишь хуже, а ты такая же неотразимая, как всегда. Все самое страшное уже позади, так что не думай о плохом. Правоохранительные органы вовсю занимаются твоим делом, подключены лучшие силы – так что скоро все закончится…

– Ты думаешь? – без особого энтузиазма поинтересовалась Алла.

– Обязательно всех найдут, – вступил в разговор охранник, – сейчас существуют разные технические способы наблюдения за дорогами, прослушки эфира… А если киллер выжил после моего попадания, то свои же его уберут как свидетеля, а сами больше не решаться на повторное покушение. А потом учтите, что я всегда буду наготове, ежели что.

– Спасибо, Сашенька, – сказала владелица галереи, – не знаю даже, как тебя благодарить.

– Да ничего и не надо, – ответил молодой человек, – ведь эта моя работа.

Алла повернулась к Вере:

– Так все внезапно произошло: я сидела на правом переднем, а Саша был за рулем. Если бы не это, меня бы уже не было, потому что вся задняя дверь в дырках.

– Повезло, что у нас тонированное заднее стекло и задние боковые двери. Киллер посчитал, наверное, что хозяйка на заднем сиденье, и выпустил туда почти весь магазин. Он не успел посмотреть на передние места, потому что я сразу начал стрелять. Пять раз выстрелил и наверняка попал ему в плечо или в бок, потому что мотоцикл дернулся и чуть не перевернулся. Но киллер все же смог его выровнять и развернулся. Вслед нам тоже не стрелял.

– Он в шлеме был? – спросила Бережная.

– В мотоциклетном, – подтвердил Александр, – с тонированным стеклом. На нем была черная кожаная куртка, сапоги со шнуровкой типа берцы и темные брюки.

– А я сидела и о своем думала, – добавила Алла. – Не видела мотоцикла этого, даже на дорогу не смотрела. И вдруг бах-бах-бах у самого моего уха. И потом еще. Я не поняла, что это, а потом, когда увидела, что Саша в окно из пистолета палит, испугалась так, что дар речи потеряла. А тут еще Александр на бешеной скорости сначала погнал вперед, а потом спросил, в порядке ли я. А я слова вымолвить не могу. Так страшно было!

– Все позади, – повторила Вера и постаралась сменить тему. – Как твоя выставка проходит?

– Там все замечательно: часть работ уже раскупили. А остальные я решила попридержать, потому что скоро прилетит корреспондент из «Арт ревью» – это такой английский журнал о живописи и художниках. Самое солидное издание об искусстве во всем мире. Если рецензия будет положительной, то об этом художнике узнает весь мир, а цены на его картины взлетят до космических высот. Как выяснилось, о нем знают уже давно – еще с советских времен, – даже пытались с ним связаться. Один русскоговорящий сотрудник журнала звонил ему три раза, предлагал помощь в организации его выставок в Лондоне и Париже. Но художник, очевидно, посчитал, что его разыгрывают друзья, и очень грубо отказал. Говорил разные слова, значение которых русскоязычный сотрудник не знал, а потом проверил их по словарю и удивился богатству нашего языка, вот только звонить более не стал.

Вера слушала и не показывала вида, что удивлена. Только что Алла вспоминала, как испугалась во время покушения, а теперь чуть ли не с восторгом рассказывает о художнике, которого уже нет на свете.

– А на чем вас сюда доставили?

– На ментовской машине, – ответил Александр, – а простреленный «мерс» они утащили на полицейскую стоянку, чтобы провести экспертизу. Но все равно там теперь большой ремонт требуется. Двери надо менять, задние сиденья… Много чего.

– На чем теперь передвигаться будете?

– У меня есть «Фокус» старенький, – сказал Саша, – можно на нем пока.

– На «фокусе» не буду, – поморщилась Алла, – куплю что-нибудь поприличнее.

– Такая богатая? – удивилась Бережная. – Или опять у Волохова попросишь?

Владелица галереи не ответила, но, судя по всему, она так и собиралась поступить.

– Ты всю жизнь собираешься у него клянчить? – продолжила Бережная.

– Вообще-то я его деловой партнер, который попал в неприятную ситуацию. Кроме того, для него сорок или пятьдесят тысяч баксов вообще не деньги.

– Но ведь ты думаешь, что это он организовал покушение.

– Разумеется. Я теперь в этом вообще не сомневаюсь. Так пусть хоть заплатит за то, что уже испортил – я свою машину имею в виду. Она как раз пятьдесят тысяч без малого стоила.

– Тебе? Или он оплачивал?

– Не все ли равно? – не выдержала владелица галереи. – Я сейчас не об этом вообще думаю. Я понять пытаюсь, как бы мне выжить в такой ситуации. Вдруг он решит закончить начатое?

– А почему он хочет от тебя избавиться?

– У него в голове постоянно создаются многоходовые комбинации на любой случай жизни. Вероятно, я попала в цепочку выстроенных им событий.

Алла повернулась к находящемуся в комнате охраннику. Он сидел в кресле у входа в комнату и, казалось, вовсе не прислушивался к разговору.

– Вот если бы не Саша… – вздохнула владелица галереи.

– Твой Саша вообще герой, – согласилась Бережная.

Телохранитель не отозвался, как будто речь шла не о нем. Он посмотрел на потолок, а потом зачем-то выглянул в коридор.

– Мы о чем-то интересном беседовали, – попыталась вспомнить тему разговора владелица галереи.

– О живописи, – напомнила Вера.

– Ах, да. К чему это… Да как-то так совпало, что перед самой моей поездкой, когда я собиралась сегодня за мебелью к этой бабке, мне позвонила жена того самого художника. Как оказалось, она побывала в моей галерее, увидела цены на работы ее покойного мужа и попыталась закатить скандал, что я на ней наживаюсь. Я выслушала ее, а потом предложила открыть свою собственную галерею, вложить миллиона два баксов, а потом еще и в рекламу. Тогда она сможет продавать работы своего непризнанного гения по любой цене. Эта женщина не обиделась даже, сказала только, что теперь цена для меня будет в пять раз выше. То есть каждая картина обойдется мне в тысяч десять долларов. Чуть ли не угрожала мне, но я сказала, что пока рано делить шкуру неубитого медведя, а потом работы кончатся и что… В общем, она призналась, что у нее еще много его работ – тридцать или даже больше. Хитрая тетка, как оказалось.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Сама не знаю. Просто мир такой, что в нем нет места жалости и честности. Все пытаются друг друга обмануть. Эта Людмила Васильевна ведь прекрасно понимает, что зависит от меня, потому что никто не взял бы эти картины даже за сто рублей. А я имя ее мужа раскручу…

Вера посмотрела на свои часики:

– Мне пора. Я ведь заскочила просто чтобы проведать тебя и поддержать.

Бережная поднялась, и Алла тоже резко вскочила с кресла:

– Я провожу.

Они вышли в коридор, и только после этого со своего места, словно вспомнив об обязанностях телохранителя, поднялся Александр. Он стоял и внимательно наблюдал, как прощаются две молодые женщины. Алла обняла Веру и прижала ее к себе:

– Как здорово, что ты навестила меня сегодня. А другим наплевать на то, что происходит в моей жизни и что случилось сегодня. Я рада, что у меня теперь есть такая хорошая подруга.

– Советую тебе посидеть дома, подождать, пока все утрясется, – ответила ей Вера, – такие вещи расследуются быстро. Твой Саша знает.

Галеристка кивнула, пропустив мимо ушей это «твой», как само собой разумеющееся. Потом она повернула защелку замка, приоткрыла дверь и напоследок поцеловала гостью:

– Спасибо тебе за все.

Бережная хотела выйти, но в последний момент обернулась:

– А как умер тот художник, выставку которого ты устроила?

– Точно не знаю. То ли от алкоголизма, то ли в пьяной драке зарезали.

– Как Микеланжело Меризи, называемого Караваджо.

– О-о, – удивилась Алла, – какие познания! Но про Караваджо это легенда, выдумка. Он, конечно, был пьяницей, развратником и драчуном – сам кого-то убил за карточным столом. Но чтобы величайшего художника, пусть и бездомного алкаша, однако все же кавалера Мальтийского ордена, друга Джордано Бруно зарезали!.. Итальянцы это придумали, чтобы весь мир не думал, будто их гений умер от сифилиса в придорожной канаве.

Вера вышла из дома, села в свой автомобиль, завела двигатель, но с места не тронулась. Она попыталась вспомнить весь разговор и вдруг поняла, что к концу его Алла не была уж такой испуганной, словно визит Бережной успокоил ее. Но не это главное, а, конечно, ее телохранитель, который в ответственный момент проявил выдержку и подготовку. Если бы не он, Аллу наверняка бы убили. Повезло ей с ним. Она и сама это признает. И как-то очень спокойно Алла восприняла слова Веры, когда она повторила несколько раз – не случайно, а чтобы проверить реакцию галеристки – «твой Саша». Парень, конечно, молодой, спортивный, смелый, спокойный и обаятельный. Только почему он присутствовал при разговоре женщин и старательно делал вид, что он его не интересует вовсе? И никуда не спешил, не собирался уходить, как будто специально демонстрировал, что планирует остаться в квартире галеристки на всю ночь. Но это их личные дела. В конце концов, Алла одинокая и ей, как всякой молодой женщине, хочется любви – даже такой короткой, без продолжения и обязательств.

Двигатель работал вхолостую, но Бережная по-прежнему не спешила уезжать. Потом она посмотрела на окна квартиры, из которой недавно вышла. Светилось только одно, скорее всего, это было окно гостиной, но вот погасло и оно. Из дверей подъезда никто не вышел. И тогда Вера наконец отправилась восвояси.

Она подъезжала к дому, когда ей позвонил Елагин.

– Не спите еще? – поинтересовался он.

– Да я и не дома даже. И потом какой сон – еще и одиннадцати нет. Сам-то где?

– Мы с Леной доставили Корнеева домой. Сначала, правда, к Софье Григорьевне. Она должна была родителей подготовить, потому что, по ее словам, у соседки сверху слабое сердце. Но за сердце начал хвататься как раз отец. А Витю мы приодели, как вы и распорядились. Выглядел он замечательно: костюм, галстук, ботиночки – разве что тощеват немного. Он вернул учительнице деньги.

– Откуда они взялись?

– Бывшие рабы открыли продажу урожая. Покупателей и в самом деле много понаехало: берут ведрами… Все же экологически чистое, прямо с грядки или с дерева. Очередь даже образовалась. Полмиллиона рублей ему за пару часов собрали. А бывших хозяев и охрану всю увезли. Понятно, что на пару суток пока, но вряд ли их потом отпустят – статья серьезная. Но я не поэтому звоню. Дело в том, что, когда я из квартиры учительницы спустился к машине, Лена вышла меня провожать, и я не сразу, но все же заметил, что за мной наблюдают из черного «БМВ», стоящего метрах в двадцати. Лена ушла, я поехал, и эта машина шла за мной некоторое время. На всякий случай я развернулся и двинулся обратно, и машина сразу отклеилась, как будто поняли, что я проверяю наличие хвоста. Если за мной следил кто-то, то человек опытный, обученный вести наблюдение и слежку.

– Не разглядел, кто это?

– В том то все и дело. Во дворе темновато было. Но свет фонаря на лобовое стекло, хоть и слабо, падал. Мне показалось, что это охранник Аллы.

– Саша? – удивилась Бережная. – Это отпадает, потому что я его видела около получаса назад. Из дома он не выходил. Может статься, что вышел позже. Но успеть подъехать к дому учительницы и поджидать вас… К тому же у него нет «БМВ», только старенький «Форд Фокус». Ты ошибся, Петя.

– Возможно, я ошибаюсь, но человек был очень похожим. Хотя я отчетливо рассмотрел лишь нижнюю часть лица, верхняя была прикрыта бейсболкой.

– Ты отчетливо видел только подбородок?

– Да, – признал Елагин и до него дошло, – то есть вы хотите сказать, что это был человек, замешанный в убийстве Лики?

– Почти наверняка это убийца Лики и ее охранника, потом ликвидировавший своего подельника. Только каким образом он на тебя вышел?

– Возможно, он видел тогда, как я прибыл в Лисий Нос. Мы же с ним, как я думал, разминулись на несколько минут. Но, видимо, он стоял неподалеку на выезде из поселка – спрятался, пропуская мой автомобиль. А я был невнимательным.

– Номер «БМВ» запомнил?

– Только что отправил его Егорычу. Вот как раз от него эсэмэска пришла. Ставлю ваш звонок на удержание…

Не прошло и нескольких секунд, как разговор продолжился, только ничего существенного Егорычу узнать не удалось. Окунев передал Петру, что под указанным номером числится другой автомобиль – тоже «БМВ», но другой модели и выпуска 1991 года. Владельцем машины является гражданин Гаспарян семидесяти пяти лет от роду, зарегистрированный в поселке Лесколово в двадцати двух километрах от Петербурга.

– Похоже, у этой машины будет несколько номеров, – сказала Вера, – но тебе, Петя, придется быть внимательнее.

– Да и вы уж, Вера Николаевна, поглядывайте по сторонам. Если этот человек знает, кто я, то наверняка выяснил, на кого я работаю.

Глава двадцать третья

С утра Бережная провела небольшое совещание. Она напомнила сотрудникам, что заказом Волохова теперь никто не занимается, но, поскольку происходят события, так или иначе связанные с Павлом Андреевичем и его окружением, то каждый обязан поработать с информацией, известной на данной момент. Тем более что Елагин накануне вечером обнаружил за собой хвост и преследовал его человек, очень похожий на одного из убийц, попавшего на камеры видеонаблюдения в Лисьем Носу. Делиться этой информацией со следственным комитетом нет смысла – там посчитают, что показаться может все, что угодно. А потому нужна более точная информация.

Вера посмотрела на Окунева:

– Егорыч!

Тот поднялся и начал доклад:

– Я проверил все уличные камеры. Машина, следующая за Петей, после того, как он сделал разворот, сразу ушла во дворы и на основных магистралях не появилась. Возможно, потом, но уже под другим номером. На ускоренном промотал запись до шести утра – пока не началось интенсивное движение. Программа выделила за прошедшую ночь семь похожих автомобилей. Один из них, появившийся около трех часов ночи, представляет интерес, так как числится в угоне. Но за рулем этой пятой модели сидела девушка. Я отследил путь ее движения и на записи обнаружил, что машина была остановлена на Адмиралтейском проспекте инспектором ГИБДД. Девушка вышла из «БМВ», села в машину инспектора и вышла оттуда через три минуты. В трубочку она, судя по всему, не дышала, так как не успела бы так быстро освободиться. Представляется очевидным, что она просто откупилась от всяких проверок: предложила такую сумму, от которой инспектор не отказался. Елагин в семь утра смотался в ГИБДД Адмиралтейского района и нашел этого инспектора. Тот сначала отказался признавать, что останавливал похожий автомобиль, но, когда узнал, что есть запись, сослался на память и усталость. Он все же вспомнил и сообщил, что у девушки все оказалось в порядке: она была трезвая, на руках у нее имелись документы на машину, и доверенность на управление.

– Личность девушки установили?

– Естественно, – ответил Окунев, – и личность, и адрес проживания, соцсети проверили и даже номер телефона узнали. Ей двадцать лет, типичная мажорка, папа – чиновник. Машина принадлежит ее молодому человеку, вернее одному из ее молодых человеков, с которым она то сходится, то расходится.

– Что за молодой человек?

– Такой же, как и она, мажор и тусовщик двадцати пяти лет. Нигде не работающий, потому что папа – опять же чиновник.

Егорыч посмотрел на Елагина:

– У нас Петя специалист по тусовщикам. Пусть теперь он что-нибудь расскажет.

– Я думаю, что это ложный след, – произнес Елагин, – скорее всего, нужный нам «БМВ» отстоялся до утра где-нибудь или темными дворами ушел куда-то, где нет наблюдения. Возможно, как в случае с той «Нивой», сработала программа обнаружения уличных камер и навигатор провел машину мимо них. Но в любом случае уйти с Васильевского через мосты незамеченной эта машина не могла. Возможно, человек, которого я опознал как убийцу Анжелики, проживает где-то рядом и никуда не уезжал с острова. А поскольку он был во дворе дома учительницы, ей наверняка грозит опасность. Мы же теперь знаем точно, что в квартире Волохова была именно Лена, с какой целью непонятно, но это я как-нибудь осторожно попытаюсь узнать. Потом в Лисьем Носу погибает бывшая любовница Волохова. Внешность одного из убийц я запомнил по видеозаписи, а теперь он подбирается к нашему призраку.

– К нашему маленькому хорошенькому призраку, – уточнил Окунев. Он решил еще и хихикнуть, но, посмотрев на своего друга, одумался.

– Лена живет у Софьи Григорьевны, – произнесла Бережная, – и та даже представила ее как родственницу, а родственников у Петровой, как нам известно, нет, разве что сын в Штатах. Как они познакомились и когда? Почему девушка живет у нее, если можно было снять квартиру?

– Она и сняла. Только Софья Григорьевна позвала ее к себе, чтобы ей не было так одиноко, и Лена согласилась. Вообще она очень открытая девушка, и если что-то не хочет говорить, то значит есть причины. Мне она сказала, что Софья Григорьевна – старая знакомая ее родителей. В съемной квартирке я тоже был, но зашел не дальше прихожей. Даже не стал напрашиваться на чай.

– Что на тебя нашло? – притворно удивился Егорыч. – Ты же так любишь чай.

Петр не ответил, выдохнул, словно пытаясь не вспылить, и показал рукой на своего друга:

– Вот как работать с таким дураком?

– Больше не буду, – согласился тот, – я согласен со всем. Только хочу напомнить, что девушка не проникла в квартиру нашего клиента: она пришла туда вместе с ним по его приглашению. А вот исчезла непонятно как. То есть теперь ясно, что у Софьи Григорьевны, которая там наводит порядок, есть комплект ключей, им то Лена и воспользовалась. Но этого мало: ее не видела охрана, то есть якобы не видела. Охранники могли и заснуть, но камеры-то работали. Отключить их возможно, но, скорее всего, запись была остановлена, а таймер продолжал работать. Снова включилась запись, когда девушка уже проскочила видимую зону. Ей помогли в этом. В ту ночь в галерее дежурил охранник, которого мы едва не спутали с убийцей. Он мог помочь Лене пройти через галерею, а не через вход в жилой блок. Теперь этот охранник стал личным телохранителем Аллы и даже спас ей жизнь. Но наш призрак никак не связан с Комбаловым, Пуховой или еще с кем-то из их окружения. Я проверял исходящие звонки всех этих людей. Лена несколько раз за последние дни связывалась с учительницей, а та ей звонила чаще. Один раз она звонила нашему Пете, а он ей пять раз. Возможно, у кого-то из них есть другие телефоны и номера, но логики во всех происходящих событиях лично я не вижу никакой. Главное, непонятно, ради какой цели все это. Но уже есть двойное убийство и одно покушение.

– Теперь в опасности Лена, – продолжил Елагин, – я в этом не сомневаюсь. Она наверняка знает что-то или кого-то, кто все это придумал с непонятной для нас целью.

– Ни для кого не секрет, что Волохов очень богатый человек, – напомнила Бережная, – возможно, кто-то покушается на его деньги, а может быть, пытается отомстить за что-то. Но на него самого никто не покушается, хотя, как показывает практика, достать даже очень хорошо охраняемую личность возможно. Не забывайте, что в Штатах убили очень не бедного банкира Джекоба Гринберга – его делового партера, Руслана Кайтова – не только партнера, но и друга Волохова. А еще раньше бесследно пропал и Денис Филиппов – третий друг Павла Андреевича. В Штатах он официально объявлен мертвым, хотя тело так и не нашли. Волохов, Кайтов и Филиппов, став американскими гражданами, сменили имена. Теперь Волохов живет здесь под своей настоящей фамилией и определенно чего-то опасается, раз обратился к нам, имея собственную службу безопасности.

– У собственной службы безопасности глаз замылен, и они могут не обратить внимание на какое-то событие или факт, на котором мы сразу остановимся, – сказал Окунев. – Петя вообще высказал предположение, что Дэн Филипс жив, просто скрывается ото всех с какой-то целью. Предположим, он вернулся сюда, живет под своей старой фамилией, что вряд ли, – скорее всего, с чужим паспортом. Я пытался проверить это, но слишком мало данных. По фотографии его не отыскать. У меня даже родилось безумное предположение, что английский бойфренд Аллы Пуховой и есть тот самый Дэн Филипс, но увы… Это два разных человека. Я предполагаю, что надо действовать следующим образом…

– Короче, – остановила его Бережная, – действовать будем так, как я скажу. Петя постоянно находится рядом с Леной, старается не посещать с ней людные места, а лучше вообще никуда не выбираться, чтобы она сидела дома, а ты где-нибудь поблизости. И если она куда-нибудь соберется пойти, быть рядом, вместе с ней или на расстоянии, не раскрывая своего присутствия. Ты, Егорыч, отслеживаешь все звонки окружения Волохова и его самого…

– Его самого не получится: у него защита на аппарате. Даже если я взломаю программу, он покажет проникновение. А Волохов – не дурак, сразу поймет, откуда ноги растут, и как бы нам не оказаться именно там, потому что это часть первая статьи 137 УК РФ и незаконное использование технических средств, статья 138. Лицензии мы лишимся навсегда, не говоря уже о крупных финансовых потерях.

– А лично для Егорыча это четыре года принудительных работ, – напомнил Елагин, – лучше Волохова не трогать.

– Хорошо бы еще контролировать передвижения Аллы, – предложила Вера. – У нее теперь есть телохранитель, который хотя и проявил себя, но он за рулем, а потому не всегда сможет действовать мгновенно, хотя один раз у него это и получилось.

– Можно нашего Ваню послать, – предложил Елагин.

– Он слишком большой и заметный, – возразил Окунев и посмотрел на присутствующего за переговорным столом и молчавшего до сей поры коллегу.

– Дадим ему неприметную машинку и попросим лишний раз без дела из нее не высовываться, – сказал Вера.

– Я не против, – произнес Иван, – только дайте вторую машину, чтобы мы менялись через какое-то время. Меня одного очень быстро срисуют. И потом я же не специалист по наружке.

Бережная кивнула и набрала номер телефона Аллы. Та некоторое время не отвечала, а потом отозвалась усталым голосом.

– Я слушаю.

– Не разбудила?

– Нет, просто лежу. Сил нет подняться после вчерашнего дня.

– Ну и правильно, сиди дома.

– Дома сидеть не получится, прилетает человек из «Арт ревью». Надо ехать в аэропорт встречать, потом отвезти его в «Европу», он там номер уже заказал…

– Сашу вызвала? Без него ехать никуда не следует.

– Сашу? – переспросила Алла, сделав паузу.

Теперь Бережная уже не сомневалась, что ее телохранитель находится рядом, возможно, даже лежит с ней в одной постели.

– Когда я соберусь, то позвоню и вызову его.

– Машина вам нужна?

– Машина? – переспросила галеристка. – Нужна, конечно, но Саша наверняка приедет на служебной. У них там и представительского класса имеются. Сама понимаешь, встречать надо по высшему разряду.

– Твой гость один прилетает?

И опять Алла замолчала – на этот раз она явно раздумывала, стоит ли ей отвечать.

– Не один, – наконец сказала она, – он вместе с моим другом сюда летит. Это мой бойфренд Мэтью договорился с искусствоведом об этой поездке: они давние приятели.

– Ну вот, – весело произнесла Бережная, – развеешься немного. А вообще мой совет: слетала бы ты в Европу ненадолго. Отдохнешь хоть немного от своей работы. Твой Мэтью знает о том, что произошло вчера? Ты ему не рассказывала?

– Ну так, – опять после паузы ответила Алла, – в общих чертах разве что… Без подробностей. Сама понимаешь – зачем человека расстраивать?

После окончания разговора Вера посмотрела на Окунева:

– Наша подруга разговаривала вчера по телефону с Англией?

– Такого звонка не было, – ответил Егорыч, – но предполагаю, что у нее есть другой аппарат.

– И другое состояние души, потому что вчера она выглядела испуганной, даже какой-то затравленной, но со мной немного поговорила об искусстве, а потом еще, как выяснилось, по делам звонила в Англию.

– Искусство не только возвышает, но еще и изменяет характер человека, – высказал свое мнение Окунев, – ибо, как сказал Пушкин: «Тьмы низких истин мне дороже искусства возвышающий обман…»

– Какой ты эрудит, Егорыч! – оценила Бережная. – Только Пушкин сказал: «нас возвышающий обман», хотя речь идет именно об искусстве. Так что по литературе всего лишь четверка. Но тебе экзамены не сдавать, поэтому сейчас идешь и проверяешь двух пассажиров, прилетающих вечером из Лондона. Одного из них зовут Мэтью.

– Мэтью Мечкас? – переспросил Окунев. – Друг Аллы Пуховой, претендент на ее руку и сердце. А чего его проверять, я с недавних пор поклонник его эпистолярного творчества, хотя и нехорошо читать чужие письма. Я же рассказывал вам, как они обсуждают разные философские категории и он делает ошибки в правописании.

– Помню, конечно. Ты говорил.

– Так вот. Именно сейчас у меня родилось некоторое сомнение – поскольку очень многие, как выяснилось сегодня, попадая в западный рай, меняют свои имена и фамилии, то фамилия «Мечкас» изначально не английская. Возможно, похожая на нее – литовская «Мешкас». Случайно знаю, что «мешкас» по-литовски означает «медведь» или «мишка»: славянские корни литовского языка никуда спрятаться не могут. А вот имя Мэтью…

– Есть литовское имя Матас, – вспомнила Вера. – У нас на юрфаке был преподаватель Петр Матвеевич, а по паспорту он значился как Пятрас Матасович.

– Значит, буду искать Матаса Мешкаса, – пообещал Егорыч, – а второго проверю по списку пассажиров, соцсетям и программе распознавания лиц. Хотя на нее надежда слабая. Месяц назад подобная американская программа распознала в двадцати семи конгрессменах скрывающихся от правосудия опасных преступников. Большой скандал получился, а все потому…

– Потому что у них нет такого Егорыча, – улыбнулась Вера.

– Душно у них, – согласился Окунев, – вот я и сбежал.

Глава двадцать четвертая

Волохов сразу извинился за вчерашнее, а Вера из вежливости изобразила недоумение:

– А что вчера произошло?

– Я с вами разговаривал неподобающим образом. Простите еще раз, но просто я был вне себя из-за того, что случилось. В тот момент у меня был человек из следственного комитета. Он меня тоже достал своими вопросами, я еле сдерживался, чтобы ему не нахамить. А потом, когда я начал хамить вам, он сидел и улыбался, как будто он все понимает и согласен со мной полностью.

– И кто же у вас был? – поинтересовалась Бережная.

– Из уважения ко мне приехал начальник городского комитета генерал-майор юстиции.

– Евдокимов? – удивилась Вера. – А он все время улыбается. Я-то его хорошо знаю: мы с Ваней просидели четыре года в одном кабинете, когда он был старшим следователем, а я просто следователем. Он майор юстиции, а я капитан. У Евдокимова тогда не было ничего: ни квартиры, ни жены, ни машины, а только работа. А что он вам рассказал?

– Ничего. Он все время задавал вопросы про мой бизнес, что меня и взбесило. Кто-то захотел убить мою знакомую, а его бизнес интересует. Я ему напоминаю о покушении, а он только рукой машет, мол, потом поговорим. А тут как раз вы звоните, ну я и сорвался, что со мной случается редко… В последний раз в две тысячи восьмом, когда правительство одной не чужой нам державы бросилось срочно продавать некий металл, чтобы удержать курс национальной валюты… А через пару дней стоимость этого металла увеличилась в разы.

– А надо было покупать?

– Естественно! Надо было купить, насколько позволяли финансы, а через пару дней продать, но уже меньшее количество и с куда большей прибылью. Лишний десяток миллиардов зеленых бумажек нам бы не помешал тогда.

– А сейчас что нам не помешало бы?

– Мозги нормальные. А то получается, себестоимость любой нашей продукции самая низкая в мире, энергозатраты тоже, а потому и зарплаты невысокие у тех, кто производит все это. Зато самые высокие зарплаты у чиновников, то есть у тех, кто ничего не производит, а только устанавливают препоны, думая о наполнении своих левых карманов. Сейчас ходят слухи о смене правительства, но я не вижу перспектив, потому что на смену одним придут такие же.

– Мне кажется, что вы не можете до сих пор…

– Простите, вы звоните с какой-то целью?

– Я просто хотела узнать, приняли ли вы какие-то меры после вчерашнего эпизода.

– Я приказал дать ей машину сопровождения с охраной. Кроме того, мне сказали, что ей выделили водителя-охранника. Если этого мало, посоветуйте как специалист, что еще можно сделать для Аллы.

– Мне кажется, этого достаточно. Ей самой надо быть осторожнее и некоторое время не появляться там, где ее ждут.

– Сегодня она попросила у меня «Бентли», чтобы кого-то встретить в аэропорту. Если она хочет пустить пыль в глаза, то пусть, от меня не убудет.

– Но у вас с ней все и окончательно?

– Я же говорил.

– С ее стороны ревности не было?

– Нет, она приняла это спокойно. Тем более я сразу объяснил, что ей это экономически выгоднее. Она, разумеется, мечтала о браке и поначалу даже спрашивала меня об этом, но потом поняла все как надо. Алла – разумный человек.

– А Лика такой же была?

Волохов помолчал, а потом предложил:

– Давайте сменим тему.

Бережная молчала, потому что вдруг поняла, что спрашивать ей не о чем. Да и позвонила она лишь затем, чтобы узнать его мнение о покушении на бывшую любовницу. Но он сразу перехватил инициативу, как будто все, произошедшее вчера, не касалось его никаким образом. Вероятно, так оно и есть. У Аллы теперь своя жизнь и свои интересы, а если галереей они владеют вдвоем, то для Пуховой это главное в ее жизни, а для Павла Андреевича лишь вложение мизерной суммы.

– Я перезвоню, когда будет что-нибудь интересное для вас, – наконец произнесла Вера, попрощалась и, не ожидая от собеседника каких-то слов, нажала на кнопку сброса вызова.

Все получилось как-то нелепо и даже обидно для нее, словно она сама напрашивалась на какой-то важный разговор, может быть, надеялась, что Волохов попросит о новой встрече. Но ведь она не желала ее и даже хотела бы избежать, если он вдруг предложит. И от этого было еще больше обиды. Обидно за себя саму, за свое желание увидеться с ним – такое слабое и такое острое, как будто кроме Павла ей не с кем больше встречаться и обсуждать куда более важные темы, чем экономические или политические события. Что она хочет теперь? Ждет ли она признания в любви, которого не было, хотя он все же намекал на свои чувства к ней? С мужем все было иначе, тогда они одновременно поняли, что не могут друг без друга. Не могли, не могут, но сколько же ей теперь жить одной?

Лена позвонила сама, сообщила, что она у Софьи Григорьевны и очень хочет увидеться с ним. Петр ответил, что он на работе, но постарается освободиться пораньше.

Он работал и в данный момент сидел напротив въезда во двор бывшей учительницы, за кустами барбариса, в стареньком «Москвиче», стоявшем в ряду таких же автомобилей, которые, словно от стыда за их убожество, скромные хозяева выставили подальше от проезда во двор. «Москвичок» ничем не отличался от них, разве что в нем был установлен двухлитровый «реновский» двигатель и дополнительная вспомогательная система торможения. Но в салоне все равно сильно пахло бензином и на водительском сиденье высокому Елагину было тесно. А еще он чувствовал себя неуютно, потому что не понимал, зачем надо следить за Леной, которая восторгается простыми и обыденными для каждого человека вещами и заметно розовеет от его взгляда. Уж если и надо защищать девушку, то лучше это делать находясь рядом с ней, а не на расстоянии. Время от времени с ним связывался по многоканальной рации Окунев и пытался развлечь.

Каждый разговор начинал он одной и той же фразой:

– Тебе не скучно?

А потом спрашивал:

– Хочешь, я тебе про Лену расскажу?

– Нет.

– Ну, тогда слушай. У нее, судя по всему, несколько паспортов на разные фамилии. Место рождения установить не удалось. Родителей определил весьма приблизительно. Как тебе такой расклад? Не девушка, а спецагент какой-то. А если, как ты говоришь, она хорошо владеет навыками самообороны и нападения, то тебе надо бояться ее…

Елагин просил не мешать ему и нажимал на сброс.

Но Окунев не мог молчать и выходил в эфир:

– Хочешь узнать кое-что про Мэтью Мечкаса?..

Время шло, и даже Егорычу надоело вызывать Петю. Вскоре тихая улочка оживилась: зачастили автомобили, куда-то спешили люди, и даже голубей, клюющих крошки на газонах, стало больше. К дому подъехал серый «Форд Фокус» с тонированными стеклами и остановился неподалеку от выхода из подъезда бывшей учительницы. Елагин поднес к глазам бинокль, но за дымчатым стеклом водительской двери разглядеть что-либо было сложно. Пришлось заводить двигатель, чтобы подобраться поближе. Ехать надо было чрезвычайно осторожно и медленно, чтобы не привлечь к себе внимания. Хотя некоторые понимающие толк в автомобилях прохожие все же с удивлением смотрели вслед «москвичонку»: мотор работал предательски тихо и ровно для машины полувековой давности. Петр остановился в двадцати метрах позади «Фокуса» и стал наблюдать. Не прошло и пяти минут, как из подъезда вышла Лена. Она сразу подошла к «Форду» и наклонилась к боковой двери, очевидно не предполагая садиться в него. Стекло опустилось, и девушка заговорила с водителем, которого Петр так и не смог разглядеть. Потом она оглянулась по сторонам, открыла дверь, опустилась на переднее сиденье, и сразу «Форд» вырулил на проезжую часть. Елагин последовал за ним, стараясь не приближаться. Но между двумя машинами начали вклиниваться другие автомобили, пришлось обходить их, и на первом же светофоре Елагин оказался почти вплотную за «Фокусом». Он бы не совершил такой ошибки – просто ему показалось, что водитель «Форда» хочет проскочить на мигающий зеленый сигнал, а тот резко притормозил. Пришлось наклоняться, словно он что-то рассматривает у себя под ногами, и едва не пропустил момент, когда преследуемый автомобиль рванул с места, не дожидаясь разрешающего сигнала. Он едва не влетел в автобус, проскочив перед самым его носом, потом увидел, как шарахнулись в стороны переходящие дорогу люди. «Форд» уходил стремительно. Но старенький автомобиль несся еще быстрее, заметно сокращая разрыв, особенно после торможений на поворотах.

– Что там у тебя? – вылетел из рации голос Егорыча. – Мой компьютер показывает, что ты летишь по городу под сто сорок.

– Преследую подозреваемого, – ответил Петр, – возможно, это охранник из галереи.

– Не может такого быть, – раздался голос Бережной. – Ты видел его?

– Нет, но у него «Фокус» имеется. А я как раз за ним…

– Саша в данный момент везет Аллу в аэропорт, – продолжила Вера. – Вернее, сопровождает ее на «Бентли», который Волохов предоставил… Мы смотрим сейчас за твоей погоней: Окунев вошел в систему уличного наблюдения. Ты осторожнее – впереди перекресток и там люди. Если получится, прижми «Фокус» к обочине…

– Там Лена внутри.

– А ты нежно прижми! – посоветовал Егорыч.

Елагин догнал автомобиль и теперь вел вплотную к нему, постепенно опережая и прижимая его к дорожному бордюру. По-прежнему не было видно сидящего за рулем, а тот, пытаясь вырваться, вывернул руль влево и ударил преследовавший его старенький автомобильчик. «Москвич» отбросило в сторону, но Елагин удержал руль. Однако и «Форд» тоже не устоял на прямой. Его швырнуло на бордюр, автомобиль едва не перевернулся, прижатый к газону старым «Москвичом», тут же просел на два правых колеса, и мотор «Фокуса» заглох. Петр затормозил, выскочил из машины, обогнул капот «Форда» и рванул на себя правую пассажирскую дверь.

За рулем сидел охранник, но Елагин даже не посмотрел на него.

– У тебя все нормально? – крикнул он девушке.

Она кивнула и подала руку, чтобы молодой человек помог ей выбраться.

И только тогда он посмотрел на Комбалова.

– Сиди здесь! – приказал ему Петр. – Я с тобой еще не закончил.

Он повел девушку к своему автомобильчику:

– Не испугалась?

– Не успела. Только за тебя немного: вдруг что-то случится с твоей машиной.

Он обернулся и, увидев, как Александр, дверь которого была заблокирована, весьма ловко выбирается через пассажирское сиденье, поспешил туда. Он успел подбежать, когда охранник доставал из-за пазухи пистолет. Ударом ноги Елагин выбил из его руки оружие, хотел ударить еще, но соперник, блокировав удар, отпрыгнул от машины, чтобы иметь больше пространства для боя.

– Ну что ты мне сделаешь? – спросил он.

И тут же посмотрел в сторону – к ним уже спешили две полицейские машины.

– До следующего раза, – бросил охранник и, развернувшись, бросился бежать в близлежащий двор.

Петр хотел броситься за ним, но из подоспевших патрульных машин уже выскочили полицейские, направив на него автоматы.

– Лежать! Руки за голову! – кричали они. – Не дергайся! Открываем огонь на поражение!

Елагин повернулся к ним лицом, положил ладони на затылок и опустился на колени. К нему подбежали, начали укладывать лицом вниз и заламывать руки за спину, чтобы надеть наручники.

– Оружие в кобуре, удостоверение во внутреннем кармане, – начал объяснять Петя, но его не слушали.

И тут же подскочила Лена.

– Вы не того задерживаете! – кричала она и показывала во двор. – Его ловите!

– Разберемся, – ответили ей.

Кто-то достал рацию и начал докладывать о задержании преступника. Но удостоверение все же посмотрели, после чего спросили:

– А зачем так по городу гоняешь?

– Преследовал убийцу. Взял бы, но вы помешали. Вон его пистолет под машиной валяется.

– Убийцу? – удивилась девушка.

После разговора с Петром, во время которого он преследовал «Форд», Бережная все-таки позвонила Алле.

Та не сразу ответила на звонок, а когда гудки прекратились, в трубке прозвучал голос галеристки, которая разговаривала с кем-то.

– … Painting is the love of my life…[16], – и после паузы. – Я слушаю.

– Ты где сейчас? – спросила Вера.

– Еду из аэропорта в гостиницу.

– Александр с тобой?

– Где же ему быть: он ведь меня охраняет. А почему тебя это интересует?

– Беспокоюсь.

Бережная оборвала разговор и сказала Окуневу:

– Можешь «Бентли» найти?

– Могу, машина приметная. А где она сейчас, хоть приблизительно?

Но после получасовых поисков лимузин так и не был обнаружен. И до гранд-отеля «Европа» автомобиль не доехал. Все это время телефон Аллы молчал, даже гудками не отзывался. И только голос механической девушки равнодушно повторял:

– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Глава двадцать пятая

Петр вернулся в офис с заметно обескураженным лицом. Девушка держала его под руку так, словно не сомневалась, что молодой человек без ее поддержки обязательно упадет.

– Докладывай! – приказала Вера, но, посмотрев на Лену, вздохнула: – Может, ты нам что-то прояснить можешь?

– Уж лучше я, – осмелел Елагин, – тут просто такое дело. У Лены есть два брата… Так вот…

– Два брата-близнеца, – опередила его Бережная, – только сейчас до меня дошло. Мне Волохов рассказывал, что в недалеком прошлом преступный промысел Анжелики и ее приятеля крышевали два бандита, которых все называли «Двое из ларца». Сама Анжелика их не видела и потому описать не могла. Я не довела это до сведения всего коллектива, каюсь… Но кто же мог предполагать! Сама только случайно вспомнила.

– Мой папа их так же называл, когда видел, – подтвердила Лена, – так и говорил: «Двое из ларца одинаковых с лица». Они у нас в доме часто жили. Сначала их вместе с матерью бросил отец. Они даже не расписаны были.

– Который Мэтью? – уточнила Вера.

– Ну да, дядя Матвей. А потом и матери своей они надоели. Она их хотела в приют сдать, но дядя позвонил, и мой папа слетал за ними, оформил опекунство и забрал. Потом уж дядя узнал, что дела у отца идут хорошо, и сам примчался к нам, чтобы работать в его фирме. Они то у нас, то у него жили, но они его не любили. Говорили: когда вырастут, то обязательно его убьют. Он же их лупил по любому поводу или просто так. Но со мной они тоже не особенно дружили, потому что я младше и к тому же девочка.

– К чему это допрос? – возмутился Елагин. – Что бы ни случилось, Лена тут вообще ни при чем. Родственники у каждого могут быть всякие.

Уверенный в своей правоте, он посмотрел на Бережную, а потом обернулся к своему другу Егорычу:

– У вас такие лица. Все-таки что-то произошло?

– Пропала Алла Пухова, – объяснила Вера. – Вместе с автомобилем «Бентли», который ей предоставил Волохов, с гостями из Англии, с водителем и охранником, который, как теперь выяснилось, родственник нашей Лены. Их сейчас разыскивают, а меня попросили не путаться под ногами.

– Как всегда, – подхватил Окунев.

– Разве в машине не было маячка, – удивился Петр, – или телефона, по которому можно сразу определить местонахождение транспортного средства?

– Нас это волновать не должно, – напомнила Вера, – но как можно стоять в стороне, если Алла считает меня своей подругой и, вероятно, очень надеется и на мою помощь! К тому же служба безопасности Волохова активно сотрудничает с оперативно-следственной группой…

– Дискриминация получается какая-то, – возмутился Окунев, – по гендерному признаку.

– Егорыч, твои шутки сейчас неуместны, – остановила его Бережная, – лучше давайте решать, что будем делать. Пропала не только Алла, но и двое британских подданных, причем один из них вхож в королевскую семью…

– А как узнали о похищении и уже штаб по розыску создали? – удивился Петр. – Прошло часа два всего.

– Жена искусствоведа, не дождавшись звонка, попыталась связаться с ним по контактному телефону Пуховой, который ей оставил муж. Не дозвонившись и туда, она сразу набрала номер консульства и закатила истерику. Судя по всему, генеральный консул начал действовать. Наши сработали оперативно, лимузин нашли, а в нем избитого и связанного водителя. Не знаю, что он сообщил, но видимо не многое, потому что, как мне удалось узнать, у него сломана челюсть в двух местах.

– Значит, написал, – предположил Окунев, – пальцы у него работают, надеюсь.

– Теперь разыскивают злоумышленников, описания которых нет, – произнес Елагин. – Следовательно, пострадавший водитель наверняка не знает, кто на них напал. Скорее всего, вышел из авто и получил удар сзади, а потом для верности его еще и пнули пару раз. Оба брата и их отец зачем-то устроили похищение. Только как они смогли подготовить все это? Ведь пока я догонял одного, второй спокойно ехал в аэропорт. А потом каким-то образом они вдруг решили похитить отца, искусствоведа и Аллу… Зачем им это…

– Можешь сам спросить у них, – пошутила Вера, – если найдешь.

– Я не знаю, где они живут, – сказала девушка. – Мне известен только телефонный номер, с которого они звонили мне.

– Так это хорошо, – обрадовался Окунев, – сейчас мы узнаем, откуда делались эти и другие звонки. Называй номер.

Номер практически ничего не дал. Егорыч выяснил, что с него кто-то из братьев звонил только Лене, причем вызовы делались исключительно из помещения галереи или с прилегающей территории.

– Но все равно мы знаем больше, чем полиция, – уверенно заявил Петя. – Главное – кто это сделал. Непонятно только, с какой целью. Скорее всего, попросят выкуп. За Пухову выложит Волохов: он скупиться не будет. Англичанин тоже не бедный, как мне кажется, – он поднял глаза, посмотрел на Бережную и продолжил, словно размышляя вслух: – Попросят выкуп, но это когда еще будет, значит, у нас преимущество по времени…

– Ты это о чем? – вкрадчиво поинтересовалась Вера. – Нам же сказали, чтобы мы не мешали…

– Мы не занимаемся этим делом?

Бережная развела руками.

– Так все свободны? – спросил Окунев. – Рабочий день уже того самого… закончился?

– Все свободны. Только я хотела бы поговорить с Леной о ее родственных связях… Если кому-то тоже интересно, можете остаться, если девушка не возражает.

Петр задумался, покачал головой:

– У меня есть личное дело.

Потом он посмотрел на Егорыча и добавил:

– У Окунева тоже.

– Не вздумайте! – крикнула им вслед Вера.

– А мне что делать? – спросила девушка. – Надо ведь помочь вашей подруге.

– Давай сначала в твоих делах разберемся. Братья, дяди… еще кто-нибудь наверняка встрянет. И у всех разные имена с кучей паспортов в придачу. Вот и ты, Лена, школу в Усть-Каменогорске оканчивала под одной фамилией, а сейчас у тебя другая – Елисеева. А зачем надо было менять?

Девушка даже не удивилась вопросу.

– Я взяла себе фамилию мамы – ее настоящую. Дело в том, что фамилия моего дедушки – Елисеев. Он представитель известной семьи. Хотя купцом был его дед, все сыновья которого решили не связывать свою жизнь с торговлей. Их было пятеро. Григорий стал врачом, его расстреляли в 1937 году. Сергей – известным ученым-японистом, он долго жил в Штатах, Николай эмигрировал в Париж. Четвертый брат тоже решил уехать из Петрограда и пропал. Мой прадедушка поменял фамилию и стал работать грузчиком в Гостином дворе. Умер во время блокады. А дедушка мой с самого начала войны записался добровольцем и попал в морскую пехоту. Потом его осудили несправедливо и он долгое время провел в лагерях.

Бережная уже начала догадываться.

– Потом он вернулся и женился на моей бабушке. Разница в возрасте у них была большая…

– Константин Иванович Кандейкин твой дедушка? – не поверила Бережная.

– Да, это мой любимый дедушка.

– Удивительный человек, – произнесла Вера, глядя на собравшихся.

– Очень скромный и тихий, – произнесла Лена.

– Так же тихо он исчез, – усмехнулась Бережная, – и люди, которые ему многим обязаны, даже не знают, как отблагодарить его за все, что он сделал для них.

Она посмотрела на девушку, но та молчала, и потому Вера спросила, надеясь, что не ошибается в своей догадке:

– Так он жив?

Лена кивнула и улыбнулась:

– Он мне даже ключи от нашей квартиры дал, но мама попросила меня там не появляться. Я все равно зашла и как будто в прошлом побывала. Но там все так чисто, убрано, никакой пыли.

– Один человек следит за вашей квартирой, – объяснила Вера. – Он все надеется увидеть Константина Ивановича. Удивительное дело! Мы недавно говорили о доме, в котором ты сняла квартиру, а я так и не поняла, что там же была квартира Кандейкиных. В свое время не поинтересовалась адресом Константина Ивановича, и вот сколько времени потеряли. С какой целью за тобой сегодня заехал твой брат?

– Он сказал, что нужна моя помощь, а поскольку я им уже отказалась помогать во всех делах, то он попросил поехать с ним, чтобы я смогла сама убедиться.

– В чем?

– Не знаю.

– А вообще, с какой целью ты приехала? А в квартиру к Волохову зачем пошла?

– Просто хотела посмотреть ему в глаза. Мне говорили, что это страшный и очень подлый человек. Я хотела встретиться с ним у въезда во двор. Думала, как к нему подойти, если он на машине попытается проехать мимо. А потом мне сообщили, что он уже едет.

– Кто сообщил? Братья? – спросила Бережная.

Лена кивнула и продолжила:

– Решила с ним вообще не встречаться, зашла в этот бар, он проехал мимо. А потом вдруг появился на пороге, посмотрел в мою сторону и подошел. Сел за мой столик, мы начали разговаривать, а потом он сказал, что можно поболтать и у него. Наверное, он принял меня за проститутку.

– Что вы до этого о нем знали?

– Он плохой человек. Мне говорили, что он разорил нашу семью, сделал мою маму несчастной, отец из-за него долгое время провел в тюрьме.

– Это вам Мэтью сказал? Он ваш дядя?

Девушка кивнула.

– Дядя Матвей. Когда он прилетел на похороны отца, то остался у нас пару недель, потом забрал моих двоюродных братьев, а перед отъездом все мне рассказал.

– Что все?

– Отец мой – великий геолог. Папа нашел месторождение ценных металлов, вложил в разработку все свои деньги, влез в сумасшедшие долги, а потом появились мошенники – американцы, пообещавшие долги оплатить и вложить собственные капиталы в создание комбината. Но потом обманули, оформили все на себя, а папу за долги забрали в тюрьму, где он провел полтора года. А они в это время начали разработку, приехали на место… Это в Монголии.

– Я знаю, – сказала Бережная.

– Потом его выпустили. Он вышел спустя два месяца после того, как я появилась на свет. Дядя сказал, что кто-то из американцев взял мою маму силой, иначе не могло быть, потому что она очень любила папу. Я, правда, к этому времени догадывалась, что папа мне не родной. Просто, когда ему хотели сделать пересадку костного мозга, я решила стать донором втайне от мамы. Сдала анализы, и мне ответили, что донором я стать не могу, потому что мы вообще не родственники. Донора нашли, и это помогло ему. А потом дядя приехал и сказал, что такое прощать нельзя.

В дверь постучали, и тут же вошел Егорыч, который вдруг вспомнил о правилах приличия. Он даже спросил:

– Я не помешаю? Можно зайти?

– Вообще ты уже зашел, – напомнила ему Вера и спросила. – Что за личное дело у Елагина нарисовалось?

Окунев пожал плечами, и тогда Бережная напомнила девушке:

– И вы решили отомстить?

– Сначала – да. А потом поняла, что надо сначала выяснить, кто из них во всем виноват. Отправилась в Штаты. Там уже был дядя со своими сыновьями. Они вели наблюдение за Гринбергом, Кайтом и Полом Рейна, который на самом деле и есть наш Волохов.

– А Дэн Филипс? Он к тому времени уже пропал? Они убили его?

– Теперь думаю, что убили. Мне сказали, что пробрались ночью на его яхту, вывезли в океан, чтобы только поговорить, а ночью тот попытался убежать, прыгнул за борт и пропал. Наверное, как они сказали, утонул или акулы съели. Врали мне. Когда люди говорят неправду, я вижу это сразу. Потом они сделали так, что я познакомилась с Кайтом. Он любил ходить на бейсбольные матчи и очень болел за «Янкиз». У него даже был годовой абонемент на «премиум люксари фан» – это такая трибуна для привилегированных болельщиков. Там у каждого свой экран, телефон…

– По этому телефону можно вызвать стюарда или охрану, такси, даже напитки и закуски заказать, – поспешил проявить осведомленность Окунев, – я тоже болел за «Янкиз» и туда ходил.

– Я сидела рядом с Расселом на соседнем кресле, и у меня как раз не срабатывал телефон. Он со своего заказывал для меня колу. Мы разговорились, я соврала, что специально приехала на матч из Милуоки. Он обрадовался и сообщил, что у него в Висконсине бизнес и он всегда с радостью приезжает туда, любит бывать на озере Мичиган… После игры мы отправились в бар, где пробыли четыре часа. Он пообещал приехать в гости, чтобы познакомиться с моими родителями… Удивлялся, что я, такая молодая, ради матча больше двенадцати часов провела за рулем. Потом проводил меня до гостиницы, а утром позвонил и предложил встретиться. Но я ответила, что уезжаю, потому что дорога длинная и надо успеть добраться домой до ночи. Я спустилась, а он, как оказалось, стоял перед входом в отель возле своего кабриолета. Мы с ним поговорили, и он обещал приехать ко мне в следующий уик-энд.

– На этом кабриолете он и разбился, – напомнил Окунев, – задел встречную фуру, вылетел с трассы и перевернулся. Машина открытая, и потому шансов у него не было никаких. Скорость девяносто миль – спешил очень. Момента столкновения никто не видел, но полиция предположила, что его спихнул с трассы пикап – такой был угнан за три часа до происшествия.

– Это так было? – спросила Лена. – Писали, что он превысил скорость и не вписался в поворот.

– Я вытащил из интернета полицейскую сводку, – объяснил Окунев.

Девушка кивнула, не собираясь спорить:

– Дядя просто просил войти к нему в доверие и выяснить все, что возможно, о нем самом и Джекобе с Полом. Но я так ничего и не узнала. Тогда меня попросили узнать все у Гринберга.

– Что их вообще интересовало?

– Дядя все время повторял, что надо восстановить справедливость. Вернуть все, что они украли, и заставить каяться.

– Он знал, кто твой настоящий отец?

– Нет, как мне кажется. Очевидно, он хотел выяснить это наверняка, чтобы потом шантажировать.

– Ваш дядя знал, что у него ничего не выйдет, – предположила Бережная, – да и как он мог подобраться к таким людям? Скорее всего, он хотел, чтобы кто-то из них признал отцовство… А потом каким-то образом догадался сам или узнал точно, кто это на самом деле. Вы-то зачем согласились ему помогать?

– Он говорил, что нельзя прощать подлость. Мой отец не умер, если вы знаете. Он погиб при аварии вертолета. Мы долго жили в Китае, где отца лечили. Ему и в самом деле помогли. Потом мы отправились в Казахстан. Вернее, отправились они, а я осталась. В Казахстане они арендовали самолет, чтобы добраться до дедушки, который жил в глухих местах, где даже дороги не было. В тумане вертолет зацепил гору и рухнул. Родителей выбросило из кабины, и они скатились по склону. Разбились оба очень сильно, были живы, но, когда прилетела помощь, отец умер. Так вот дядя сказал, что вертолет взорвали по заказу кого-то, скорее всего, этих подлых американцев, для которых деньги важнее всего. И я поверила дяде…

Бережная покачала головой.

– Подозреваю, что он никакой тебе не дядя. Удивительно, что ты не знаешь подробностей, как будто тебя намеренно держали в неведении. Другой твой дедушка был военным, как ты знаешь. Он вдовец, сына воспитывал один, а потом вдруг женился на молоденькой официантке из ресторана Вильнюсского дома офицеров. Почти сразу после свадьбы она родила, и для твоего отца Матвей стал младшим братом, а Николай Иванович заменил ему отца, когда тот умер. Он даже потом, когда работал в Ленинграде после окончания института, вызвал Матвея к себе, тот начал учиться и жил в пустой квартире твоего отца, потому что тот постоянно был в экспедициях. А потом развал Союза. Дядя Матвей вернулся в Литву в ту квартиру, где они жили до этого и где стала жить после смерти мужа его мама со своим другом Мешкасом. Дядя взял фамилию отчима и сменил имя на «Матас». Кстати, он с отчимом на одно лицо. Потом уже, узнав, что дела у старшего брата налаживаются, приехал ему помогать. Пока твой отец занимался геологоразведкой, дядя вел бухгалтерию, воровал, брал кредиты, которые не собирался отдавать, а потом перевел остатки средств в Литву и сбежал. Отвечать пришлось старшему брату. Его осудили, и, если бы не Волохов, он, скорее всего, и умер бы в заключении. Павел Андреевич выплатил все долги, штрафы, заплатил за пересмотр дела и за досрочное освобождение. Освободившись, твой папа сам захотел выйти из дела, получил компенсацию за свой пай и открыл предприятие, которое, кстати, процветает до сих пор. Ведь на что-то вы существовали безбедно в Китае.

– Я ничего этого не знала, – прошептала Лена, готовая расплакаться.

– С кем не бывает, – попыталась успокоить ее Бережная, – ты ничего плохого не сделала. Кстати, тебя не просили подсыпать что-то в бокал Волохова?

Девушка молчала, потом наклонила голову и призналась.

– Просил дядя. Он сказал, что это снотворное для того, чтобы Павел заснул, а я бы смогла срезать волосы с его головы для генетической экспертизы. Я подсыпала, но только не то, что он дал, а таблетку, которую взяла в доме Софьи Григорьевны. Она плохо засыпает, и только это лекарство ей помогает. Волохов не сразу, но заснул. Я даже волосы не стала срезать, а сразу ушла через галерею и сказала брату, что ничего не вышло. И он взбесился, начал оскорблять меня. После этого я решила не участвовать в их делах. Думала даже предупредить Павла Андреевича.

– И почему не предупредила?

– Не знала телефона, а потом и стыдно стало за все, что делала. Я же поняла… То есть Волохов сказал, что все жизнь любит только одну женщину, с которой учился в школе. Он меня потому и позвал к себе, что я напомнила ему ее. «Но ее нет теперь, – сказал он тогда у себя в квартире, – любовь моя погибла при аварии вертолета…»

Лена сидела, сгорая если не от стыда, то от смущения. Опустила голову еще ниже и даже попыталась прикрыть ладонями красные щеки.

– Мама хоть говорила, что встречалась с Волоховым Пашей? – спросила Бережная.

Девушка кивнула, потом сказала:

– Они с дедушкой хотят прилететь. То есть у них уже билеты на завтра.

– С Петей их познакомишь?

– Конечно, – ответила Лена, бросила на Веру быстрый взгляд и улыбнулась, – если он будет не против.

Она замолчала и совсем уж по-детски попросила:

– Простите меня, пожалуйста. Тут такие сложности из-за меня.

Глава двадцать шестая

Лену отправили отдыхать, но не в квартиру ее дедушки и мамы и не к бывшей учительнице, а домой к Вере. Бережная посчитала, что так будет лучше для безопасности девушки. Потом туда же доставили Софью Григорьевну, объяснив, что так надо. Впрочем, она не возражала, не задавала лишних вопросов. За квартирой приглядывали, чтобы исключить всякие неожиданности. Поначалу Вера рассчитывала отправить вместе Леной Елагина, но он, отозвавшись на звонок, сказал, что у него появилось срочное дело, и объяснил, что есть некое предположение, которое необходимо проверить.

– Проверяй, – сказала Бережная, – только побыстрее. Мы тебя ждем с Егорычем. Есть о чем поговорить.

День заканчивался. Вернее, он уже завершился, за окном стоял вечер и заглядывал в освещенные окна. Вера сидела с Окуневым в буфетной, они не спеша пили чай и беседовали.

– На самом деле ничего сложного нет, – сказала Вера, – ты, Егорыч, молодец. Накопал очень много, но я зациклилась. Решила, что Волохов завис на молоденькой девочке, с которой провел ночь, и хочет повторения…

– Так любой бы завис на такой, – согласился он. – Вот Петя наш и то…

– Но Павел Андреевич и сам хорош, – не слушала его Бережная, – не сказал мне главного: он прекрасно знает, что у него есть дочь, то есть была. Он ведь считает ее погибшей – в сообщении о крушении вертолета говорилось, что погибла вся семья Тихоновых: отец, мать и пятнадцатилетняя дочь. А мы-то уже установили, что женой Тихонова была Мила Кандейкина. Про дочь Павел Андреевич знал… Точно знал, что это его дочь, ведь он сам отвозил Милу в Штаты, где она родила в Пресвитерианском госпитале. По праву рождения дочь стала американской гражданкой. По возвращении Мила зарегистрировала ребенка в Казахстане, где тогда сама проживала и сидел в тюрьме ее официальный муж. А Мэтью спохватился слишком поздно и бросился выяснять, кто же настоящий отец его племянницы. Может быть, он с самого начала предполагал, что это Волохов, но хотел убедиться. Вероятно, он задавал эти вопросы Филипсу и узнал правду. И тогда он начал уничтожать деловых партнеров Волохова на всякий случай, чтобы те не могли обжаловать решение суда, который рано или поздно должен будет выносить вердикт о праве наследования. Лена – американская гражданка, Пол Рейна тоже. Родители в официальном браке не состояли, но если была бы проведена генетическая экспертиза, то решение приняли бы в кратчайшие сроки, тем более что других претендентов и не могло быть. Леночка в случае смерти Волохова стала бы мультимиллионером. Дядя Мэтью легко бы стал управлять всеми капиталами, тем более что девушка сама не захотела бы заниматься бизнесом. А там денег столько, что хватило бы не только дяде, но и его сыновьям, которых он с какой-то нечеловеческой радостью превратил в убийц. Но только у меня есть сомнения, что сценарий всего произошедшего написан самим Мэтью Мечкасом: романтические случайные встречи, проникновение в квартиру жертвы с целью отравления… Предполагаю, что был заготовлен яд, не оставляющий следов. Сердечный приступ – это лучше, чем обычное убийство из пистолета или организация смертельного ДТП, у следствия не было бы никаких вопросов. Тем более когда на руках акт судебно-медицинской экспертизы. Вот тогда и объявилась бы наследница или ее законный представитель.

– Если не Мэтью это придумал, то кто? – не понял Окунев.

– Возможно, я ошибаюсь. Но в любом случае Волохова надо предупредить.

– О чем?

Но Бережная пропустила вопрос и посмотрела за окно:

– И где наш Елагин?

Петр подошел к стойке и кивнул бармену:

– Ну, как всегда, дайкири с «гавана голд» и лаймом.

– Обязательно, – улыбнулся ему бармен, хотя видел этого клиента впервые в жизни.

Елагин присел на круглый барный стульчик, повернулся и посмотрел в зал.

– А чего народу так мало? – крикнул он бармену, чтобы тот услышал его сквозь грохот музыки.

– Будний день, – ответил тот.

– Чего? – притворился непонимающим Петр, а потом взглянул на сидящего рядом парня, перед которым стояла кружка пива.

– Рома? – притворно удивился Елагин. – Что так скромно? И один. Кристина твоя где? Или у нее будний день?

Парень посмотрел на него и не узнал:

– Простите, а мы разве знакомы?

– Ты что, смеешься? В одной тусовке зажигали вместе. Я еще с Валечкой Колобовой был[17].

– Да я как-то с ней мало знаком. Видел пару раз, и только…

Бармен поставил перед Елагиным коктейльный стакан. Петр достал из кармана бумажник, достал несколько пятитысячных, но потом засунул их обратно.

– Картой заплачу. На золотую визу кэшбек десять процентов. Десять дайкири взял и одиннадцатый уже даром получается, – объяснил он молодому человеку и махнул рукой бармену, – один дайкири для моего друга!

– Да я и сам… – попытался отказаться тот.

Но Елагин не дал ему договорить.

– Кстати, а где Кристинка твоя?

– Так с ней у меня все, – поморщился парень.

– Я почему спросил, – начал объяснять Петр, – я ее в городе встречал на твоей «бэхе». Даже как-то посигналить хотел, думал, ты за рулем. А сейчас и вовсе какой-то хмырь на ней рассекает. В смысле на твоей тачке и один, без Кристины. Ты тачку продал, что ли?

– Нет, – снова поморщился Роман, – я Кристине ее просто так дал покататься: доверенность выписал, она свою разбила и попросила мою, пока ее «Ауди» отремонтируют. И теперь не могу получить обратно. Родители у нее забрали «Ауди», потому что она в кого-то въехала, разбила чужую машину, а им пришлось выплачивать потерпевшим.

– И твою разобьет, это сто пудов. Она же без башни. Я видел, как гоняет. Только парень как здесь нарисовался?

Молодой человек пожал плечами.

– Как не знаешь? – махнул рукой Елагин. – Ладно, твое дело. Но я бы на твоем месте не рисковал, что бы ни совершил тот хмырь на твоей тачке, отвечать по-любому будешь ты, как владелец. Собьет тот парень кого-нибудь насмерть и сбежит, а свидетели покажут на следствии, что это ты был, и поедешь тогда в дальние края лет на семь. Да и вообще паренек тот какой-то левый: мне кажется, он извозом занимается. Или наркоту толкает. Так что жди приключений на свою задницу.

Бармен поставил второй коктейльный стакан.

– Спасибо, – сказал Роман.

– За что? – удивился Петр. – Спасибо скажешь, когда мы у этого хмыря тачку заберем. Твой отец не спрашивает, где твой автомобиль?

– Постоянно. Я говорю, что в ремонте, а он возмущается.

– И правильно делает! Ведь он машину покупал. Скоро спросит, где ты ремонтируешь, или сам позвонит в сервисный центр. Что будешь говорить?

– Да я пытался забрать у Кристины автомобиль, но она парня этого привела и тот посоветовал мне забыть про машину. Потом я с друзьями приехал – такие решительные ребята. Но он один их троих за пять секунд уложил. Слава богу, меня не тронул. Сказал, что если еще раз увидит, то убьет.

– Я так понимаю, тачку ты ему дарить не собираешься. Или как?

– Нет, но ты понимаешь, здоровье дороже.

Елагин усмехнулся:

– Ты прямо, Рома, будто из детского сада. Привел решительных друзей и они не помогли, а потому ты скис. Не так надо. Ты заявление об угоне подавал?

Роман кивнул и тут же объяснил:

– Потом забрал, потому что у Кристины могли быть неприятности.

– А Кристинке твоей плевать на то, что у тебя. Вы с ней разбежались, значит, сама должна отдать чужое. Ведь ты ей дарственную не оформлял? Нет? Тогда снова пиши заяву на угон и подъезжай с ментами за тачкой. Знаешь, где она стоит?

Молодой человек кивнул.

– Ну вот и все, – продолжил Петр. – Приедут люди в форме, хмырь этот и не дернется даже. А дернется, они тут же стрелять начнут. А потом: суд и уехал он далеко. У него будет две статьи, 158 и 166, до десяти лет по совокупности. Потому что ущерб крупный – почти четыре миллиона рублей твоя машина стоит.

– Ну да. А вдруг, когда он вернется, захочет отомстить?

– Через десять лет? Во-первых, он сам виноват: не надо брать чужого. А во-вторых, можно попросить, чтобы он на зоне вообще забыл, как тебя зовут, – настаивал Елагин. – Ты коктейль попробуй – хорошая штука. Полезная – не то что твое пиво. Кстати, а где машина твоя стоит?

– У Кристины на даче. Ее папашка в кадастровой палате заправляет: скупает земли и оформляет на родственников. На Кристину полгектара записал якобы сельхозки. А там дом, баня и сарай с подвалом имеется… Пруд есть, рыба плавает. Лес рядом и никаких соседей.

– Адрес какой?

Роман вздохнул – судя по всему, он размышлял. Думал долго, а потом наклонился к плечу Елагина и шепнул:

– Кристинка не пострадает?

– Если на суде скажет, что отдала чужой автомобиль без принуждения, то пойдет как соучастница хищения. Но она ведь не дура, чтобы срок на себя вешать. Адвокаты ей подскажут, что говорить надо, будто он угрожал ей убийством. Это уже часть третья 119 статьи, по которой он к своей десятке прибавит еще пять годков. А если этот ухарь окажется еще и ранее судимым, что наверняка, то получит по полной и условно-досрочного освобождения ему не видать как своих ушей. А если при задержании у приятеля Кристины найдут оружие или наркоту, то еще пару статей на него повесят.

– Откуда ты так хорошо кодекс знаешь?

– А я – адвокат и как раз подобными делами занимаюсь, помогаю пострадавшим от беспредела. Если точного адреса не знаешь, давай прямо сейчас туда и смотаемся.

Молодой человек взял со стойки стакан со своим коктейлем и сделал большой глоток, словно готовясь совершить самый решительный поступок в своей жизни. Потом вернул стакан на место и покачал головой.

– Сейчас не могу. Туда час ехать, а потом обратно столько же, а у меня с утра дела, надо выспаться, чтобы со свежей головой. Адрес я не знаю, но, как доехать, могу объяснить. Я там два раза был. Главное, не проскочить, а то с дороги дом не видно – он большими елками закрыт. Сейчас я план нарисую.

– Зачем, – удивился Петр, доставая мобильный телефон, – у меня карты со спутниковыми снимками закачаны. Называй трассу, приблизительное место – найдем и дом, и сарай с подвалом, и пруд с карасями.

Елагин вышел из клуба и набрал номер друга:

– Егорыч, отследи мое движение. Кажется, я нашел место, где прячут похищенных. Про них пока ничего не известно?

– Бережная думает, что до утра новостей не будет, а утром похитители свяжутся с ментами и предъявят свои требования. Я с ней согласен: утром эфир будет забит, пробки на дорогах, английская пресса погонит волну, обвинят российские спецслужбы, палата общин вынесет какое-то решение, лордов подключат… А ты зачем туда направляешься?

– На разведку. Проверить хочу агентурные данные. Только не говори пока Бережной.

– Понял, – ответил Окунев.

Не прошло и пяти минут, как позвонила Вера.

– Далеко направляешься? – спросила она.

– Пятнадцати километров нет. Судя по всему, тихое место, что удивительно – неподалеку три трассы с хорошим движением, кроме того лес и речка. При желании уйти очень легко можно: трассы и речку еще можно взять под контроль, а с лесом будет сложновато.

– Ты там не засветись только. Убедишься, что это именно то самое место, дождешься специалистов по наблюдению и сразу назад.

– Понял. Но я думаю, что похищение не было подготовлено. То есть готовилось, но другое: один из братьев должен был увезти Лену. Алиби у него было бы обеспечено, так как двойник отправился в аэропорт. А про то, что их двое одинаковых с лица, никто не знал. Потом они послали бы сообщение Волохову, что его единственная дочь у них. Приложили бы прядь волос для генетической экспертизы, предупредили, чтобы не связывался с правоохранительными органами, иначе Лену он живой больше не увидит. Волохов заплатил бы выкуп.

– Насколько я его знаю, ты прав, – согласилась Бережная, – только это часть плана, – они получили бы выкуп, а потом все равно его убили. Потому что генетическая экспертиза – это уже подтверждение родства, наша девушка в таком случае становится единственной наследницей и претендентом на получение астрономических сумм. А сегодня, когда они поняли, что мы контролируем каждый ее шаг, тут же сменили план действий. Алла дорога Волохову, как память: он никогда не бросит в беде женщину, с которой был близок. А тут еще англичанин… Вернее, сразу два… А потому медлить Павлу Андреевичу и раздумывать будет некогда. Мэтью Мечкас изобразит заложника – я так думаю, именно ему будут давать трубку в решительные минуты, чтобы он умолял спасти его поскорее…

– Да там все будут умолять, – подхватил Петр. – Жалко только Аллу – только что чуть не убили, а теперь еще такая передряга.

– Насчет покушения, как мне теперь кажется, инсценировка, чтобы продемонстрировать Павлу Андреевичу серьезность намерений: дескать, им занимаются не самоучки, а профессионалы. Сейчас того киллера ищут не только правоохранительные органы, но и служба безопасности самого Волохова. И безрезультатно.

– Это как в старом детском стишке, – напомнил Елагин. – Ищут пожарные, ищет милиция. Ищут фотографы целой столицы. Ищут давно и не могут найти парня какого-то лет двадцати.

– Ты там не очень-то веселись и близко не подходи. Кто знает, может, у них там приборы ночного видения или вдоль всего периметра датчики движения… Вряд ли они так подготовиться успели, но дом все же принадлежит чиновнику, который…

– Я как раз проезжаю мимо, – не дал ей договорить Петр, – со стороны дороги здесь густые ели растут, за ними сплошной забор из профнастила. Сейчас где-нибудь на обочине спрячу машину и постараюсь подойти поближе…

– Телефон отключи, – напомнила Вера, – чтобы не сработал в самый неподходящий момент.

Через полтора часа Елагин позвонил еще раз.

– К дому подобраться не удалось, но внутри определенно кто-то есть. Шторы закрывают окна очень плотно, но в одной из комнат, которая расположена в противоположной стороне от дороги похоже, свет есть, едва различимый, правда. Насчет сигнализации не проверял, но на цепи бегает собака, которая лает на каждую проезжающую машину. И ведь собачку где-то нашли! Судя по лаю, пес не особо крупный, но как охранная сигнализация сойдет… Опытный человек сразу поймет по лаю: гавкает она на машину или на человека, который подходит к охраняемой территории…

– Они внутри, – подтвердила Вера, – Окунев перехватил звонок Кристины, которая звонила некоему мужчине, сказала, что скучает и ей завтра нужна машина…

– Имя называла?

– Саша, что естественно. У братьев одно на двоих удостоверение на имя Комбалова, которым они пользуются попеременно. Удостоверение законное и, судя по всему, не украдено, потому что из зарплаты охранника переводятся деньги на содержание малолетнего сына. Так что у меня есть подозрение, что настоящего Комбалова уже нет на свете. Но в случае бегства братьев будут искать именно его. Придумано с умом.

– Так они завтра встречаются?

– Нет. Тот, кто разговаривал с ней, сказал, что машина стоит на тюнинге и будет находиться там еще пару дней, потому что будут менять крылья, бамперы, зеркала… Новый цвет и рисунок методом аэрографии – якобы на машине будет портрет Кристины. Кроме того, ей обещана заверенная нотариусом дарственная от бывшего владельца, так что девушка будет ждать столько, сколько потребуется. Но не это сейчас главное. Ты сарай видел?

– Видел. Достаточно большой домик, похож на гараж. Два въезда в него. По размерам ворот можно предположить, что внутрь может заехать и грузовичок. Возможно, там еще хранят какой-нибудь инвентарь. Подвал вполне может быть, хотя вентиляционных отверстий не видел. Но там темно сейчас, а фонари не горят, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что на территории ни души.

– Сейчас к тебе подъедет смена. Теперь они пусть следят за домом и территорией. А если убедимся, что там и похитители и заложники, будем думать, как действовать дальше.

Глава двадцать седьмая

К полудню следующего дня никаких новостей не появилось. Не сообщали о похищении и телеканалы: то ли ничего не знали, то ли им запретили говорить об этом, чтобы не мешать оперативно-следственным действиям. Вера позвонила Волохову, но и тот ответил, что пока нового ничего.

– Ни звонков, ни посылок? – спросила Бережная.

– Каких посылок? – после некоторой паузы удивился Павел Андреевич. – Вы хотите сказать, что мне заложников по частям присылать начнут, чтобы я согласился на выкуп?

– То есть вам передали уже, что за освобождение заложников надо заплатить? И какую сумму они требуют?

– Я ничего такого не говорил.

– Так и дураку понятно, что похитители хотят решить вопрос побыстрее, чтобы полиция и следственный комитет не успели подготовиться. Похитили вашу бывшую подругу, прекрасно понимая, что вы за нее заплатите. Сколько они требуют?

– Шесть миллионов долларов за троих. Но меня просили никому…

– Вы готовы платить?

– Разумеется. Только недавно разговаривал с вашим приятелем и просил его, чтобы не было всех этих штучек: «куклы» вместе денег, маячки в пачках купюр, преследования, стрельба.

– На этом настаивали похитители?

Волохов подумал немного и ответил:

– Они. Сказали, что при малейшей попытке их задержать заложники будут убиты. А если их не будут преследовать, то они сообщат, где находятся заложники…

– Шесть миллионов – огромная сумма. Если в стодолларовых купюрах, то шестьдесят кило, не считая упаковки и сумки. Чтобы таскать такой груз, нужна недюжинная сила. А когда это все…

– Верочка, я и так сказал вам слишком много. Я готов платить, чтобы спасти Аллу и двух англичан. Для меня важно только одно – чтобы побыстрее и без шума.

– Все, закрыли тему, – согласилась Бережная, – теперь по поводу посылки. Вам ее курьером доставили?

– С чего вы взяли, что я ее получал?

– Не хотите говорить и не надо. Но только ваш отказ заставляет меня думать, что это глубоко личное послание.

– Именно так. А потому закроем эту тему.

– Закрываем через минуту. Смею предположить, что это акт генетической экспертизы. И вполне может быть какой-то биоматериал – волосы или что-то иное, чтобы вы смогли удостовериться…

– Откуда вы… И вообще…

– Метод дедукции, как говорил один из литературных героев. Вас наверняка уведомили, что ваша дочь не погибла в авиакатастрофе.

– Именно так, но я в это не верю: ведь было официальное сообщение… А откуда вам об этом известно?

– Могу выслать фотографии вашей дочери. Но, как вы справедливо заметили, охранная фирма – это мое хобби. А я – бизнесмен. Простите за оговорку – бизнесвумен. А потому я вам и снимки девушки пришлю, и расскажу еще много чего, но вы взамен будете держать меня в курсе того, что планируют наши правоохранители в деле о похищении. Ведь люди, которые им противостоят, – не дураки какие-то. Они продумали все, и за короткое время узнать их планы невозможно. Их сначала нужно найти, и на это уйдет много времени. А вы, Павел Андреевич, сами только что сказали о своем желании поскорее освободить Аллу и двух иностранцев.

– Обещаю держать вас в курсе. Когда вы сможете прислать фотографии?

– Через четверть часа. Последний вопрос: экспертиза в какой лаборатории делалась?

– В Англии. Но я уже отправил на новую тот образец, что получил. На фальсификацию это мало похоже, потому что волосы длинные, каких у меня не было никогда. Они даже по виду женские, да и светлее моих. Если все подтвердится…

– То я организую вам встречу. А пока, с вашего позволения, понаблюдаю за ней, чтобы с вашей дочерью ничего не случилось.

Закончив разговор с Волоховым, Вера тут же набрала номер Ивана, который должен был следить за домом и сараем, где предположительно содержали заложников.

– Мы на позициях, – доложил тот, – с утра один из наших из леса к дому подходил под видом грибника. Резиновые сапоги, ватник, старые треники – все как полагается. Даже грибы в корзинке были. Но все равно странно, потому что за утро из дома и сарая никто не выходил. Даже собачку не кормили, и она грустит. Складывается впечатление, что нам подсунули не тот объект, и пока мы тут крутимся…

– Все может быть, но место, сам видишь, какое удобное: и город рядом, и дороги, по которым легко уйти. Можно через лес в другую деревушку или поселок, где заранее подготовлен автомобиль…

– Так-то оно так, но время терять тоже не хочется.

– Ждите, пока я команду не дам на дальнейшие действия. И не светитесь там! Грибы в лесу есть?

– Имеются, но мы же не за ними ходили. Однако на жареху набрали немного.

Вера позвонила Окуневу, приказав тому отправить фотографии девушки Волохову и желательно выбрать, где она улыбается или смеется. Такие снимки могут растрогать магната, если, конечно, он способен на сантименты. А вообще похитители хорошо все рассчитали, причем сделали это весьма быстро. Даже если бы Волохов не собирался платить выкуп или начал торговаться, то, узнав о появлении дочери, которую он считал погибшей, делать этого не стал бы. И вряд ли охранник Комбалов придумал это или его брат: оба они прямолинейные и оба привыкли решать вопросы кулаками. Очевидно, придумал такую комбинацию Мэтью Мечкас. Шесть миллионов – хорошая сумма. Только остановится ли он на этом, когда можно получить гораздо больше?

Еще один звонок она сделала Евдокимову, но тот вряд ли собирался с ней что-либо обсуждать.

– Как там с похищением?

– Не было никакого похищения, – ответил старый друг и посоветовал: – Забудь и занимайся своими делами.

– Даже если Волохов готов заплатить, преступники останутся на свободе, – сказала она, – тебе это надо?

– Вопрос о задержании похитителей всего лишь вопрос времени. Сейчас основное – освободить заложников. А вопрос серьезный: это тебе не с плантации людей вытаскивать.

– Ты прав, Ваня, просто мне известно, где сейчас заложники и похитители.

Это было неправдой, потому что она не знала этого наверняка. Но Евдокимов поверил.

– Если ты и в самом деле это знаешь, то обязана сотрудничать с нами. Законы ты знаешь не хуже меня – статья 205.

– Ты же просил не мешать. То есть не путаться под ногами.

– Мало ли чего я просил! Обстоятельства меняются. Говори, что тебе известно.

– Предположительно – место, где прячут заложников. Но вооруженный захват не представляется возможным ввиду опасности для удерживаемых насильственно лиц. А там двое подданных британской короны и, в случае гибели хотя бы одного из них, представляешь, какая шумиха поднимется в западной прессе! А если погибнут оба? Пусть Волохов отдаст выкуп, а потом уж вы всех возьмете.

– Ты хоть район назови, а то они выходят на связь с разных номеров и районов города. Один звонок из Купчино, а через пять или десять минут с другого номера тот же голос звонит из Веселого поселка. Наши спецы думают, что у них какая-то программа по изменению места, откуда делается звонок, а также голосов. Когда все закончится, попроси своего Окунева помочь нашим ребятам.

– Заложники в области, но очень близко от города. Такой ответ тебя удовлетворит?

Евдокимов некоторое время молчал, а потом произнес с печалью в голосе:

– Удовлетворит. А вообще, Вера, ты очень изменилась за последнее время, и не в лучшую сторону. Стала какая-то скрытная, не доверяешь людям. Заберу, пожалуй, у тебя Елагина, а то и он, глядя на такую начальницу, испортится.

Петр сидел в белом «Эвоке», стараясь держать в поле зрения выход из дома и выезд с подземного паркинга. За двумя точками одновременно следить не удавалось, приходилось крутить головой. Спустя какое-то время ему надоело, и Елагин лишь изредка поглядывал туда-сюда, а потому едва не пропустил выехавший из паркинга ярко-желтый «Ауди», за рулем которого сидела Кристина. Хотя не заметить такой приметный автомобиль было бы трудно, тем более что из открытого окна неслась песня, которой, громко и откровенно фальшивя, подпевала девушка:

– Чем выше любовь, тем ниже поцелуи…

Елагин вырулил следом и тут же передал Окуневу:

– Желтый «Ауди», отслеживай его по дорожным камерам.

– Такую тачку трудно упустить: ее за километр видно.

– И слышно, – добавил Елагин, – но ты следи все же: вдруг она захочет оторваться и уйдет, если ее кто-то предупредил о возможной слежке.

– С тобой девушки только отрываются, но не уходят, – пошутил Егорыч.

Вскоре желтый «Ауди» остановился возле салона красоты.

– Надеюсь, она не будет делать прическу, – произнес Петр.

Но надеялся он зря – Кристина сначала посетила парикмахера, а потом направилась на маникюр. Прошло более двух часов.

С Верой связался Волохов и сказал, что ему позвонили и спросили, готова ли вся сумма. Услышав утвердительный ответ, просили подготовить машину – в ближайшее время ему самому надо будет сесть за руль и поехать туда, куда скажут. Когда же Павел Андреевич поинтересовался, долго ли придется ждать, ему ответили, что надо подготовить к обмену заложников. Как только это произойдет, то сразу.

Теперь Вера не знала, что ей делать: если Кристина едет на встречу с одним из братьев, то наверняка тот не участвует в обмене и, возможно, вообще не причастен к похищению. Но такого быть не может, а потому за ней надо следить и дальше. Если, конечно, она встречается именно с ним. Уверенности в этом становилось все меньше. Но потом Кристине позвонил мужчина и произнес только одно слово:

– Ну…

Определить говорящего по одному звуку – задача нелегкая, хотя Егорыч сразу сказал, что это тот самый охранник.

Зато девушка отвечала долго. Стала рассказывать, что решила сделать новую прическу, чтобы удивить… И маникюр классный… желтенький под цвет ее машинки и перстня с желтым топазиком в двенадцать каратов, который она купила в Чантабуре всего за две тысячи батов… Причем перстень не из серебра, а из белого золота и выглядит прилично… Он как знаток должен оценить… Кристина говорила бы долго, однако мужчина прервал разговор.

– Откуда был звонок? – спросила Бережная у Окунева.

– С Петроградки.

Вскоре девушка вышла из салона, села в автомобиль и некоторое время рассматривала себя в зеркале заднего вида. Явно осталась весьма довольна собой и включила музыку:

«…Лучшие друзья девушек это брилиа-а-анты-ы-ы…»

Прохожие оборачивались: некоторые очевидно завидовали чужому счастью.

Елагин следовал за «Ауди». Через полчаса Кристина вырулила к торгово-развлекательному комплексу, вышла из автомобиля и направилась к главному входу.

Петр связался с Бережной.

– Что мне делать? – спросил он. – Идти за ней, значит, обнаружить себя. А если остаться в машине, могу что-то упустить. Вдвоем надо на такие дела ездить.

– Оставайся в машине. Никуда эта Кристина не денется – машину она не бросит. Да и охраннику нашему незасвеченные колеса нужны. К тому же Волохов мне сообщил, что несколько минут назад с ним связался кто-то из похитителей и спросил о готовности. Сказал, что скоро придет команда на выезд. В какую сторону надо будет ехать, не предупредил. Так что нашим полицейским остается только гадать, где выставлять заслоны.

– Какие заслоны? – удивился Петр. – Вроде как договорились, что выкуп меняют на заложников.

– Но преступников все равно придется перехватывать. А вдруг они заберут деньги и не отдадут Аллу с двумя англичанами? Звонивший, очевидно, предполагал это: предупредил, чтобы никаких хвостов и вертолетов… Иначе сделки не будет. Так что ты жди, а Егорыч поищет эту парочку внутри комплекса. Не думаю, что они прибыли сюда на шопинг или в кино.

Бережная перезвонила через двадцать минут.

– Кажется, я ошиблась, они прибыли как раз в кино. Сеанс уже начался, они оба внутри, но что-то подсказывает мне – вместе они будут недолго. И еще… Волохову приказали выдвигаться и самому садиться за руль. Его, конечно, ведут и полицейские, и люди из его службы безопасности. Мы тоже отслеживаем. Пока трудно сказать, куда он направляется – постоянно меняет направление, заезжает во дворы… Павел Андреевич подчиняется приказам, которые получает по телефону. Звонят с разных номеров из разных мест, но кто-то, вероятно, наблюдает за ним, следуя за его машиной.

– Скорее всего, за ним следят через дорожные камеры. Вероятно, есть еще кто-то, умеющий снимать с них информацию, кроме нашего Окунева, – предположил Петр.

– И еще печальное известие: можешь оставить свой пост, потому что в кинотеатре охранника нет. Он вышел из зала, подошел к туалету… а потом выскочил и спустился на лифте. Вышел не через главный вход, а в боковой, где его ожидала «девятка». Машина повезла его в сторону Приозерского шоссе. Вероятно, он торопится к заложникам, которых не выводили из сарая и как будто не собираются обменивать.

– Мы лоханулись, Вера Николавна… То есть я лоханулся. Их там нет и не было. Передайте ребятам, чтобы они постарались проникнуть в дом и узнать… А я попытаюсь настигнуть эту «девятку», только пусть Егорыч наведет меня на нее.

– Окунев потерял «девятку», – призналась Вера, – возможно, охранник пересел в каком-нибудь дворе в другую машину.

Глава двадцать восьмая

Егорыч все же перехватил волну, на которой Волохов получал указания, куда ему ехать. Очень скоро стало понятно, что он двигается в северном направлении, а потому были перекрыты все прилегающие дороги, а потом на подъезде к кольцевой попытались устроить затор на пути следования, чтобы смогли успеть оперативные машины. Это тут же поняли похитители.

– Все светофоры по всему маршруту включите на постоянный зеленый, – приказал мужской голос, который Бережная идентифицировала как принадлежащий одному из братьев.

Что и было проделано. Когда до кольцевой оставалось около полукилометра, Волохову приказали въехать на виадук, проходящий над трассой, остановиться над крайней полосой внутреннего кольца, выйти и достать две сумки с деньгами.

– Где заложники? – спросил Павел Андреевич.

– Они рядом, – ответили ему.

Волохов сделал как было велено: вышел из машины и поставил у ног две спортивные сумки.

– Бросай их вниз! – приказали ему.

– Покажите заложников!

– Кого тебе показать?

– Всех!

– Бабу покажем, остальных ты все равно не знаешь. Такой расклад тебя устраивает?

– Да.

– Тогда смотри на внешнее кольцо. Там у обочины стоит микроавтобус. Ее выводят… Видишь?

– Вижу… Это она.

– Бросай!

Волохов поставил обе сумки на ограждение, еще раз посмотрел в сторону Аллы. Пухова стояла возле машины, ее держал крепкий мужчина в спортивном костюме. Он махнул рукой. Сумки полетели вниз. И тут же возле микроавтобуса затормозил автомобиль. Крепкий мужчина прыгнул в него, и машина умчалась.

Бережная наблюдала за тем, что показывает дорожная камера.

– Странно, а кто деньги заберет?

– Внизу фура перегородила трассу, – ответил Окунев, – и там уже скопление машин образовалось.

– Все равно не уйти, – сказала она, – там движение только в одном направлении и опять же въезд на виадук.

– Есть еще прилегающая, ведущая в промзону, откуда выездов много, – подсказал Егорыч, – но шансов все равно практически нет…

– Что это? – вскрикнул Окунев, показывая на монитор с изображением Волохова, стоящего у своей машины. Вернее, он стоял там еще мгновение назад, а теперь лежал неподвижно. К нему спешили оперативные машины, движение перекрыли – вскоре виадук опустел и над ним завис вертолет.

– Похоже, в Волохова стреляли, – тихо произнес Егорыч, – и попали.

– Как допустили? Ведь можно было предвидеть: там ведь опытные люди, – всплеснула руками Вера. – А где Пухова?

Алла стояла возле микроавтобуса, не решаясь никуда уходить, а может быть, не имея сил. Потом она опустилась на дорожное покрытие и закрыла руками лицо.

Бережная смотрела, как ее подругу осторожно поднимают, подводят к микроавтобусу с тонированными стеклами и увозят.

– Прав Елагин, – вздохнула Вера, – лоханулись мы, надо отзывать ребят. Сутки там впустую проторчали, а тут такое…

Окунев набрал номер своего друга, но телефон отвечал длинными гудками. Потом раздался голос Петра:

– Я перезвоню.

– За сутки такое организовать и провернуть! – не верила Бережная. – Мы даже сообразить не успели, что к чему. А теперь еще неизвестно, что с Волоховым.

– Будем надеяться, что он жив, – постарался успокоить ее Егорыч, – стреляли с большого расстояния. Попасть сложно. Мимо проходили автомобили, из них никто не стрелял: мы бы заметили, да и полицейские тоже. Хотя сейчас такие винтовки, такая оптика! Хорошие стрелки попадают в мишени, установленные за четыре километра, а здесь и одного достаточно. Но больница от того места в пяти километрах. Если на вертолете его доставили, то все будет хорошо.

– Спасибо, успокоил, – еще больше расстроилась Вера.

Снова прозвучал вызов мобильного. Это перезванивал Елагин.

– Здесь все нормально, – доложил он, – двух заложников освободили. Оба англичанина сидели в подвале. Теперь они в диком состоянии, не понимают, что с ними произошло… Связно ничего сказать не могут, только Мэтью как-то объяснил, что на них напали в машине. Кто это сделал, он не понял, потому что их ударили несколько раз… Судя по лицам, так и было.

– И что? – удивилась Вера. – Они сидели в подвале, а их никто не охранял?

– Были в доме какие-то люди. Когда стрельба закончилась, эти люди сказали, что их в гости туда пригласили, а потом хозяева куда-то исчезли. Якобы это случайные знакомые были: типа, познакомились на улице, те и пригласили…

– И перестрелка была?

– Ну как? Маленькая такая перестрелочка. Мы просто стали в двери стучать и в окна: орали, что грибники, заблудились вот, а где наша деревня Вартемяги, теперь не знаем. Один вышел, стал нас прогонять нехорошими словами. Ваня его впихнул внутрь, а там еще двое, и они первыми начали. Но все живы, только немножко ранены в разные места. Ваню нашего зацепило малость, и теперь он не знает, что жене сказать. Я ему посоветовал наврать, что шел в темноте через стройку, споткнулся и упал на пруток арматуры диаметром десять миллиметров. Рана небольшая, сквозная.

– Что за люди были в доме?

– Так я и говорю: все из Закавказья. Судя по рожам и наколкам, сидевшие не по одному разу. Вы позвоните, чтобы за ними приехали, а мы до той поры побеседуем. Да, и пусть врачей, что ли, привезут для заложников и одежду свежую… Жаль, конечно, что Пухову не нашли…

– Ее уже освободили на кольцевой. К сожалению… – Бережная хотела сказать про Волохова, но передумала, – к сожалению, там никого не удалось задержать.

– На кольцевой? – удивился Елагин. – Оттуда не уйти вообще. Хотя если только…

Он замолчал.

– Куда оттуда можно уйти? – насторожилась Вера.

– Да там огромный торговый комплекс «Мега» рядом с виадуком. Тысячи людей, сотни автомобилей. Затеряться можно или переждать, пока все не утихнет. И выезды оттуда имеются не только на широкие трассы – узкими дорожками можно выбраться в ближайшие поселки и деревушки… Я смотаюсь туда ненадолго. Тут езды всего минут двадцать.

Вера набрала номер Евдокимова.

Тот отозвался мгновенно, но лишь для того, чтобы произнести скороговоркой: «Не до тебя сейчас!»

– Англичан мои люди освободили, – успела вставить Вера.

– Да? – не поверил Иван Васильевич. – Точно они у тебя? С ними все нормально?

– Оба живы, но перепуганы. Елагин сейчас им врачей вызовет.

– Куда вызовет? Если он там где-то поблизости, то не проедет даже санитарная машина: все перекрыто. Как упустили этих гадов, не понимаю!

– Что с Волоховым?..

– Как тебе сказать…

– Он жив?

– Был жив совсем недавно. Не в том смысле, что теперь нет… Просто не в него стреляли. То есть в него, только это не он был. Мы же не дураки, чтобы его подставлять! Взяли из его охраны человека, похожего по фигуре, загримировали, костюм дорогой надели, бронежилет не забыли. Броник ему жизнь и спас. Но там калибр десять и три, сама понимаешь. Стреляли из нового незаселенного дома: до него километр с небольшим. А Павел Андреевич сейчас находится дома у себя, насколько мне известно.

– Деньги?

– А вот деньги пропали. Ну как… Трассу перегородили. Предположительно, две машины ушли в промзону или на следующую развязку, до которой четыре километра – две минуты езды на хорошей скорости. Сейчас надо видео смотреть и разбираться… Заложники все равно у нас. Даму освободили, вы тоже постарались. Твои люди задержали кого-нибудь?

– Троих. Брали со стрельбой, но все живы.

– Вот мы их допросим и все узнаем. Говори, куда транспорт за ними присылать.

– Конкретного они ничего вам не скажут, потому что их, скорее всего, наняли в последнюю очередь, не сказав для чего. И еще важный момент. Один из англичан – организатор этого преступления. Только доказать это будет очень сложно.

– Ты ничего не путаешь?

– Нет. Жалко только, что он уедет к себе на остров и уйдет от наказания.

Глава двадцать девятая

Елагин подъехал к огромному торговому центру и остановился. К машине подошел полицейский и объяснил, что парковка закрыта, комплекс не работает, идет проверка документов в рамках профилактических мероприятий по борьбе с терроризмом.

– Я в курсе, – ответил Петр и показал удостоверение частного детектива, – я по тому же делу, что и вы. У меня есть информация, что преступники, которых вы разыскиваете, находятся как раз на парковке в здании.

– Точно знаете? – не поверил полицейский.

Елагин кивнул и произнес:

– С высокой долей вероятности. А им некуда больше деваться. Сюда заскочить проще простого и переждать в толпе. Я знаю преступника в лицо и хочу помочь.

Полицейский поднес к лицу рацию и сообщил, что у него тут человек, который уверяет, что может опознать того, кто скрывается. Вскоре к машине Петра подошли двое: один в униформе и каске, а второй в обычном костюме, поверх которого был надет бронежилет. Они не стали представляться, а сразу приступили к делу:

– Приметы описать можете?

– Могу, но лучше проехать туда вместе. Мне только что сообщил коллега, что на внутренней парковке есть слепые зоны. А поскольку пространство там огромное…

Оба полицейских не стали ничего говорить: сели в «Эвок», и Петр въехал на территорию.

– Теперь прямо, – прозвучал голос Окунева, – до ряда «И», свернешь на него и до упора. Там закуток полутемный. Не работает не только лампочка, но и камера видеонаблюдения. Стоит грузовой микроавтобус, за ним еще какой-то автомобиль. Но это я только предполагаю, потому что камера не работает уже пару часов, я отмотал запись и видел, как въезжал микроавтобус.

– Я его уже вижу, – сказал Петр, – до него полсотни метров.

– Притормози пока, – посоветовал Егорыч.

– Как тут у вас обустроено, – удивился человек в униформе, – ФСБ, что ли?

– Круче, – ответил Петя и вышел из машины.

Его спутники тоже хотели выйти, но Елагин сказал, что если там действительно преступники, то они начнут сразу стрелять. А с ним одним попытаются разобраться без стрельбы.

– Ну, тогда удачи, – сказал один из мужчин, – а вообще, если чего, кричи, мы успеем подскочить.

Елагин не торопясь направился к грузовому микроавтобусу, заглянул за него и увидел ярко-желтый «Ауди», за рулем которого сидела Кристина.

– О-о! – искренне удивился Елагин. – Какая встреча! Прямо как в твоей любимой песенке: чем выше любовь, тем ниже поцелуи. Тебе, кстати, большой привет от Ромы Скворцова.

– Я вообще не знаю, кто вы такой, – возмутилась девушка. – Подходите нагло и какие-то грязные намеки делаете. И что тут вообще происходит? Я приехала за товаром, а выехать не могу… Такие пробки…

Петр шагнул к микроавтобусу и постучал ладонью по его боку:

– С вещами на выход!

Задняя дверь распахнулась быстро. Из грузового отсека выскочил Комбалов с пистолетом в руке и направил его на Елагина.

– Тут ментов полный двор, а ты стрелять собрался, – не поверил в его намерения Петя, – неужели слабо разобраться без пистолета? Ты ведь в Китае дим-маком занимался, насколько мне известно. Или для понта придумал?

– Сейчас узнаешь, – спокойно ответил Комбалов и выбросил вперед ногу, намереваясь попасть носком ботинка в подбородок Елагина, но не достал. Он тут же развернулся на месте и с вертушки еще раз попытался ударить в голову, но опять промахнулся.

– Ловкий, – оценил телохранитель Аллы.

Петр, отступая, открыл водительскую дверь, словно пытаясь прикрыться ею от следующего удара. Противник ударил именно в дверь, но уже намеренно, просто демонстрируя свою мощь. Хрустнуло стекло, дверь погнулась, распахнулась до упора, но удержалась на петлях. В этот момент Елагин прыгнул вперед и коленом ударил Комбалова в подбородок. Тот рухнул на землю.

– Я же ростом выше тебя, – произнес Петр без всякой злости, – уж надо было предвидеть, раз реакция у тебя плохая.

Он выглянул из-за микроавтобуса, чтобы его могли увидеть полицейские, и махнул рукой, подзывая их. Потом подошел к лежащему на земле охраннику, наклонился над ним и достал из бокового кармана пиджака телефон. Ощупав одежду, Петр вынул второй аппарат и заглянул внутрь микроавтобуса, где лежали мешки с клеем для плитки и несколько рулонов рубероида.

Подошли полицейские, посмотрели на лежащего без сознания парня.

– Ты его не убил случайно? Что-то он на жмурика сильно смахивает, – сказал один из них.

– Оклемается сейчас. Просто затылком о бетонный пол саданулся. Челюсть, кажется, сломал. Вот, кстати, его пистолет, а в машине под мешками сумка с деньгами.

– С какими деньгами? – удивился полицейский в костюме.

– Три миллиона баксов, – ответил Петр, – а вам разве не сказали, что искать надо?

Полицейский в форме полез в кузов микроавтобуса и начал переворачивать мешки с клеем.

– Есть сумка, – крикнул он радостно.

– Должно быть шесть лимонов, – шепнул тот, что остался рядом с Петром, и добавил, – вроде… или мы нашли только три?

– Вторую сумку увез точно такой же, – ответил Елагин и показал на лежащего парня.

Тот, очевидно, начал приходить в себя и еще не понял, где он находится и почему лежит.

Второй полицейский вылез наружу и поставил сумку на пол.

– Тяжелая, – сказал он и предложил: – Ну что, откроем? Просто посмотрим, как три лимона баксов выглядят.

– Три миллиона? – высунулась в окошко Кристина. – А можно и я посмотрю?

Полицейские переглянулись и посмотрели на Петра.

– А это кто такая?

– Тусовщица, – ответил Елагин, – короче, дурочка от природы.

Глава тридцатая

По всем телеканалам говорили об успешном освобождении заложников. Даже ведущие новостных программ делали круглые глаза, словно и сами не верили, что с момента похищения и до освобождения людей прошло менее суток. Все отмечали слаженную и хорошо скоординированную работу правоохранительных органов, в результате которой была обезврежена крупная международная банда – на ее счету множество тяжких преступлений. Они и в этом случае рассчитывали легко поживиться, но профессионализм сотрудников полиции и следственного комитета не позволил им этого сделать.

По случаю такого события в столице провели совместный брифинг министра внутренних дел и начальника следственного комитета, на который вызвали Ваню Евдокимова и даже предоставили ему слово. Теперь Бережная слушала, что вещает с экрана ее старинный друг.

– …Все думают, что наша работа – это погони, перестрелки, – говорил он, а камера приблизилась к его груди, на которой красовались начищенные Ритой Евдокимовой два ордена. – Отчасти так оно и есть. Но в данном случае мы сработали по-новому. Мы тщательным образом проанализировали всю информацию, которая была у нас на руках, потом задействовали технические средства… Но и, конечно, нам помогла во многом помощь граждан…

Последнее, очевидно, касалось Веры и ее агентства. Ну хоть таким образом он отметил ее.

– …Без народа мы ничто, – продолжал Евдокимов, – мы для того и существуем, чтобы простым людям жилось легче, спокойнее и безопаснее…

Потом выступил представитель английского посольства, который заявил, что посол уже обратился к королеве с ходатайством о награде для генерала Евдокимова за спасение жизни подданных Ее Величества.

Все стали аплодировать, а Ваня смутился…

Позвонила Алла.

– Ты смотришь? И я тоже. Не верю, что это произошло именно со мной. Теперь в обычную жизнь так нелегко возвращаться. Надо думать, с кем встречаться, говорить и кому доверять… Мне так одиноко, а как вспомню, что рядом со мной был преступник…

– Рядом с тобой было два преступника, и ты даже не могла отличить их друг от друга.

– Да, – всхлипнула Пухова, – потому что я доверяла ему… то есть им. Как жить после такого позора?

– Так никто не знает. Все тебя жалеют, сочувствуют…

– Да-а, – вспомнила Алла, – мне сегодня звонили с предложением выступить в телепередаче… То есть в ток-шоу… На Первом канале и на всю страну. Хочешь, поехали вместе? Ты тоже прославишься.

– А на кого ты галерею оставишь?

– Ты права, Верочка. Но ехать надо. В галерею, пожалуй, найду какого-нибудь директора-распорядителя, а то все сама да сама. Так и надорваться недолго. Ты поедешь?

– С тобой хоть на край света. Но у меня дел накопилось столько, что я еще долго никуда выехать не смогу.

– Ладно, придется одной в Москву. Но это только через неделю. А ты приезжай ко мне – просто поговорить.

Дом был старый, пятиэтажный, без лифта, двери квартир потертые и ободранные: они выглядели так, словно для того их и поставили здесь, чтобы царапать ключами и ногтями. Но эта дверь на пятом этаже была самой неприглядной, как будто сюда люди поднимались только затем, чтобы именно на ней отвести душу, зная, что за это не последует никаких санкций. Дверь в стародавние времена была обита черным дерматином, который посерел и поседел от старости, кое-где он треснул или был разрезан, из-под него вылезали клочья ваты – желтой и почерневшей, как будто туда втыкали спички. Крепления на стене были сорваны, и звонок болтался лишь на проводе. Пришлось повозиться, чтобы он сработал.

По всей площадке пролетела оглушительная хриплая трель, но за дерматиновой дверью была тишина. Бережная позвонила еще раз, а потом еще.

– Кто там? – раздался наконец приглушенный женский голос.

– Людмила Васильевна, – бодрым голосом произнесла Бережная, – меня зовут Вера Николаевна. Вы, насколько мне известно, искусствовед по образованию. Хочу предложить вам работу.

Снова наступила тишина. Очевидно, женщина за дверью решила, что ее разыгрывают.

– Какую работу? – спросила она наконец.

– Не хотите ли возглавить одну картинную галерею?

– Какую галерею? Это шутка такая?

Щелкнул замок, потом, очевидно, проскрипела задвижка, и дверь приоткрылась, но не широко. Однако Вера сумела просунуть в образовавшуюся щель коробку с тортом, а потом протиснулась сама. Со стороны это выглядело, очевидно, очень нелепо, но хозяйка квартиры не препятствовала и даже взяла торт. Ей было под шестьдесят, вероятно, когда-то она была очень стройной, а теперь выглядела просто худой. На ней был старенький халат без пуговиц, который просто запахивался и перетягивался пояском. Людмила Васильевна смотрела на незваную гостью с испуганным недоверием.

– Обычная галерея, – продолжила Бережная, – где вы недавно побывали на выставке работ своего мужа. Кстати, как он поживает и от кого прячется?

– Он ни от кого не прячется, с чего вы взяли? Мой муж вообще-то умер. Вы разве этого не знали?

– Вообще-то он жив, продолжает творить и, насколько я понимаю, еще плодотворнее, чем раньше. Видимо, не пьет как прежде. Я рада этому. Ну как насчет предложения возглавить галерею? Дело в том, что ее владелица и директор в самое ближайшее время перестанет работать и на долгое время покинет нас. Если вас устраивает эта работа, приходите…

– Погодите, – остановила ее жена художника.

Она внимательно смотрела на Веру и молчала, словно выдерживала паузу лишь для того, чтобы все обдумать и ответить правильно.

– Я вас видела на вернисаже. Вы с Аллой любезничали и вообще смотрелись как лучшие подруги. Почему я должна верить вам?

– А зачем вас обманывать? Какая мне выгода от этого?

Людмила Васильевна задумалась и наконец решилась.

– Проходите в комнату, – сказала она, – только у меня не прибрано: я не ждала гостей.

Она держала в руке торт и словно только сейчас вспомнила о нем, посмотрев на коробку.

– Чайник поставьте, если можно, – попросила Бережная.

Хозяйка квартиры шагнула на маленькую кухню, а Вера – в комнатку. Людмила Васильевна явно слукавила, говоря, что у нее не прибрано. Прибирать здесь было нечего: из мебели имелись только продавленный диван, стол, пара венских стульев и сервант с дверцами без стекол. Стены голые с квадратными яркими пятнами на выгоревших обоях – когда-то на этих местах висели картины.

Жена художника вернулась в комнату и предложила сесть за стол.

– С Пуховой мы не подруги, – продолжила разговор Бережная, – просто знакомые, хотя она пытается уверить меня в своей дружбе. Сейчас у нее трудные времена…

– На нее покушались, – проявила осведомленность Людмила Васильевна, – ее выкрали и хотели убить. Но таких людей убить невозможно. Они выходят сухими из любых ситуаций.

– Вы настолько хорошо ее знаете?

Хозяйка квартиры подумала немного и кивнула. Похоже было, что она обдумывает каждое свое утверждение.

– Я ее знаю давно и очень хорошо, – сказала жена художника, – какое-то время я даже была очарована ею: скромная, милая, очень доверчивая девушка. Я работала методистом на факультете теории и истории искусства. Алла поступила в наш институт лет десять назад. Очень приметная девушка, надо сказать…

– Она и сейчас такая, – улыбнулась Вера.

– Нет, – покачала головой Людмила Васильевна, – сейчас она – светская львица, а тогда была тоненькой провинциалкой с широко открытыми удивленными глазами. У нас ведь здание старое, одно из красивейших в Петербурге: потолки семи метров, почти готические своды, как в монастыре. На первом этаже, где скульптурные мастерские, стойкий запах глины, гипса. На втором – музей с работами выпускников Академии художеств разных времен: Бруни, Брюллов, Репин, Иванов… Конечно, девочку из Вологды это восхитило. Жила она в общежитии, но это в пяти минутах ходьбы. Судя по всему, денег на жизнь не хватало, одевалась она бедно и всегда ходила в одном и том же. Попыталась найти работу – такую, чтобы совмещать с учебой. Пошла устраиваться натурщицей в живописные мастерские. Кто-то из преподавателей предложил ей обнаженку… А девушка думала, что с нее будут писать портреты. Как она рыдала, оскорбленная! Прибежала в мой кабинет, успокоиться не могла. Я даже преподавателя того вызвала, а он был сокурсником моего мужа. Слава извинялся долго, говорил, что его неправильно поняли…

На кухне засвистел чайник, и хозяйка отправилась туда, продолжая рассказывать:

– Потом Аллочка освоилась немного, стала лучше одеваться. Училась она неважно, но все к ней были снисходительны. Даже я порой бегала за преподами, уговаривая их, чтобы помогли… А потом на втором курсе случилось ЧП…

Людмила Васильевна замолчала, но вскоре появилась в комнате с чайником и тортом. Поставила их на стол и направилась к серванту за чашками и блюдечками – темно-синими с кобальтовой сеткой.

– У нас такой же сервиз был, – вспомнила Вера, – мама называла его блокадным.

– Все ленинградцы его так называли, хотя первый экземпляр был сделан для парижской выставки через десять лет после войны. Люди посчитали, что сетка олицетворяет заклеенные крест-накрест полосками бумаги окна блокадных квартир. У нас, к сожалению, всего две чашечки остались. Сейчас, говорят, возобновили его производство, только он стоит столько, что…

– Вы сказали «ЧП», – напомнила Вера, – что такого случилось?

– Ужасная история! – вздохнула Людмила Васильевна. – В общежитии в комнату одной девочки пришли бандиты и заявили, что она украла у соседки огромную сумму денег, потребовали вернуть. Девочка уверяла, что ничего не брала, но ей не поверили. Перерыли все, забрали какие-то вещи и кошелек с последними грошами. Сказали, что вернутся за остальным. Сумма украденных денег, по их словам, была десять тысяч долларов. Девочка плакала от страха, надеялась, что они не придут. Но те заявились на следующий день… Что там было, не знаю, но догадываюсь. Потому что та девочка – кстати, очень хорошая студентка – пыталась покончить с собой. Слава богу, ее успели вытащить из петли… Как водится, ее в психушку, а деканат начал разбираться… Милиция подключилась, но как-то без особого желания помочь. Потом девушка выписалась, пришла на факультет и подала заявление об уходе. Но это уже была другая девочка – сломанная и затравленная… Безумно жалко ее.

– Я поняла, – сказала Вера, – соседкой по комнате той несчастной студентки была Алла Пухова?

Хозяйка квартиры кивнула.

– После того случая Алла взяла академический отпуск. Думали, что она уже не вернется, потому что для всех она перестала быть человеком. Но Пухова появилась через два года. Ее не хотели восстанавливать, потому что тот случай помнили все, но кто-то решил, что она очень нужна нашему искусствоведению. Алла вернулась уже другой: уверенной в себе, шикарно одетой, с макияжем – да таким, что… От скромной вологодской девочки ничего не осталось. Хотя началось все это значительно раньше – еще до того случая. Ее встречали у главного входа какие-то молодые люди на черных внедорожниках. И не только молодые, но рожи у всех были бандитские.

– Бандитская рожа – понятие субъективное, – сказала Вера, – я, например, хорошо знала одного серийного убийцу, который выглядел как рядовой офисный клерк, затюканный начальством.

– Может быть, – согласилась жена художника, – но это были именно бандиты. Причем какие-то этнические… Можно так сказать? Все они с Кавказа. Накачанные, с золотыми цепями, с перстнями… Очень колоритные… Теперь таких и не встретишь, а раньше они были хозяевами жизни. Но это так – отступление. Алла закончила учебу, я, да и не только я – все вздохнули с облегчением. То должностное лицо… вернее, тот человек, который способствовал ее восстановлению, очень скоро был найден в своей квартире убитым. Его зарезали при ограблении. Там было чем поживиться: картины, антикварные вещи, монеты…

– Я помню тот случай, – кивнула Бережная, – я тогда в следственном комитете работала. Делом занималась не я, а мой коллега Евдокимов. Вещи так и не всплыли. Как Евдокимов посчитал тогда, их вывезли за рубеж. Но были свидетели, утверждавшие, что видели грабителей. По их уверениям, это были представители именно этнических криминальных группировок. Возможно, они действовали по заказу и, совершив преступление, просто уехали из города.

– Вы работали следователем? – не поверила хозяйка квартиры. – По вам и не скажешь. Вы выглядите, как…

Женщина замолчала, не решаясь произнести…

– Как светская львица, – подсказала Вера, – это все камуфляж для того, чтобы войти в доверие. В вашем случае я ошиблась. Простите.

– А сейчас вы где трудитесь?

– Занимаюсь тем же самым, только не на государевой службе.

– Ой, – опомнилась Людмила Васильевна, – мы про чай забыли!

Она стала разливать его по чашкам, потом нарезала торт.

– Тогда я вам скажу… Про мужа моего вы правильно заметили. Он жив, только скрывается от таких же, которые… У нас и брать-то нечего, не то чтобы грабить. Только вот эта квартирка да еще мастерская моего мужа, которую он получил еще в советское время. Сто метров площади под крышей, шестой этаж по черной лестнице без лифта – кому такая нужна. Коммуналку он, конечно, не регулярно оплачивал, с деньгами всего туго было. Однажды пришли какие-то представительницы управляющей компании и потребовали оплатить долг, который к тому времени составлял почти двести тысяч рублей, вручили повестку в суд. Мы что-то продали, в долг взяли и расплатились. Но все равно очень скоро к нам пришли с постановлением суда, согласно которому муж должен освободить помещение. А где ему работать? Здесь, как видите, тесно, да и освещения нет, солнце сюда только вечером ненадолго заглядывает… Пытался муж что-то доказать… Только вскоре пришли такие же рожи и потребовали, чтобы он выметался. Муж – человек вспыльчивый, дело дошло до драки. Но тех было двое, а он один и ему под шестьдесят. Побили его хорошо. Работы ножами порезали. Попал муж в больницу. Пришел, естественно, следователь. Костя ему все рассказал, и после этого больше к мужу никто не приходил… Через десять дней его выписали – с сотрясением и сломанным носом долго не держат. Вернулся он, пришел в свою мастерскую, а там уже вовсю ремонт идет. Картин нет, как и мольберта, этюдника, красок, книг по искусству, каких-то вещей… Только голые стены. И узбеки трудятся… Муж попросил их вызвать хозяина, и тот не скоро, но подъехал. Сказал, что это помещение принадлежит ему, и показал документы: договор купли-продажи, свидетельство о праве собственности. Костя обратился в суд, чтобы опротестовать сделку, и после этого его стали подлавливать во дворе, избивали чуть ли не каждый вечер… А однажды связали руки, чтобы он не дергался, отвезли на Малую Невку и сбросили с моста в реку. При этом сказали: «Смотри, какой почет: мы тебя как Распутина топим». Но Костя с божьей помощью выплыл, и не только божьей: какой-то бомж его увидел и вытащил. Привел тот человек его в свой подвал, обогрел и накормил. Муж со мной связался, и я посоветовала ему скрыться, потому что это не закончится никогда и в следующий раз его точно убьют. Сейчас он живет за городом на даче у бывшего одноклассника по художественной школе. Тот художником не стал, потому что понял: великим ему не быть, а на меньшее он не согласен…

– И кем стал тот одноклассник?

– Стал никому не известным, но все-таки великим человеком. Живет за городом, ест то, что выращивает на огороде. Ходит в лес, общается с деревьями… Если ему надо срубить какое-нибудь сухое на дрова, то он просит у него прощения и только после этого поднимает топор. Лесные животные его хорошо знают и дружат с ним. Даже кабаны, которые повадились ходить в деревню и рыть картошку, к нему не заходят, хотя его участок единственный не огорожен забором. Снегири, которых мы уже много лет не видели, к нему прилетают зимой и клюют крошки с его ладоней. Человек этот пишет книги, записывает свои наблюдения, говорит о том, что мир не такой, каким мы его представляем. И вообще, разумно все на Земле… Книги его не принимает ни одно издательство, потому что считают автора сумасшедшим… А в них говорится о других мирах, существующих рядом с нами, которые открываются не всем… Я читала рукописи и под сильным впечатлением до сих пор…

– Давайте о муже.

– Так я о нем все уже рассказала. Я хочу об Алле… Она заявилась ко мне, посмотрела картины, сказала, что слышала историю о том, как один английский журнал по искусству интересовался работами Кости. Спросила, правда это или легенда. Я ответила, что так оно и было. После этого она пришла еще раз. Мне, если честно, не хотелось с ней общаться, зная ее прошлое. Но Пухова сказала, что хочет купить все работы мужа. Жалко отдавать было, но нам надо как-то жить. Я на пенсии… Мужу и пенсию не платят, потому что он официально числится мертвым. Ну, я и отдала ей картины.

– Она дорого заплатила?

Жена художника покачала головой:

– Оставила аванс пятьдесят тысяч рублей и пообещала остальное после реализации. Потом говорила, что открывает галерею, и сама вся в долгах. Я сходила на открытие, узнала цену на Костины работы, чуть с ума не сошла… Подошла к Пуховой… Но Алла ответила, что она мне ничего не должна, а если я дернусь, то нырну вслед за мужем и моих пузырей хватит только на два булька…

– То есть она знает, как пытались утопить вашего мужа?

Людмила Васильевна сказала:

– Об этом не знает никто. Только я, мой муж и те, кто это сделал.

– Фамилии тех людей знаете?

– Троих знаю. Нет, четверых. Один даже зарегистрировался в мансарде, которую отобрал у мужа. Но все они приходили в общежитие, когда там Пухова проживала, и показывали паспорта на вахте. Я потом их данные переписала, отнесла в милицию, но на этом все и закончилось. Мне кажется, бывшая скромница до сих пор с ними сотрудничает.

– Можете показать мне эти фамилии?

Людмила Васильевна подошла к серванту, выдвинула ящик и достала лист бумаги.

Вера посмотрела и удивилась. Потом взяла телефон и набрала номер старого друга.

– Верочка, – обрадовался Евдокимов, услышав ее голос, – ты уж прости меня, дурака, за эту пресс-конференцию. Но мне текст написали и сказали больше ни слова не говорить. Мне так стыдно теперь…

– Ты все правильно сказал. Но я по другому поводу. Я по похищению звоню. Настоящий организатор установлен. Доказать, конечно, сложно. Но задержанные на той даче моими людьми знакомы с организатором похищения очень давно и уже совершили ряд преступлений в недалеком прошлом: грабежи, насилия, убийство коллекционера на Васильевском, которое ты расследовал когда-то…

– Ты не шутишь? – не поверил Иван Васильевич.

– Это можно доказать, когда ты предъявишь им обвинение. Они сами во всем сознаются. Потому что это не те люди, которые будут прикрывать распутную бабу. Они опытные и знают, что за сотрудничество со следствием почти полсрока им скостят. Хотя я таких людей не выпускала бы никогда. Так что задерживай организатора прямо сейчас на двое суток… А потом сам знаешь, мне ли тебя учить… Записывай фамилию, адрес, номер телефона.

Хозяйка квартиры слушала очень внимательно, а когда Бережная убрала телефон в сумочку, спросила:

– Это не розыгрыш?

– Все очень серьезно. Кстати, по поводу галереи…

Она еще раз достала телефон:

– Павел Андреевич, как себя чувствуете?

– Я пока не знаю, в каком мире нахожусь… У меня тут гости… Не знаю даже как сказать… Не могу поверить…

– Догадываюсь кто. Константин Иванович, Мила, дочь…

– Еще Софья Григорьевна и Петя ваш… Не знаю, верить ли во все это, а то просыпаться не хочется.

– На одну минутку я верну вас с небес на землю. Как там ваша деловая партнерша по галерее?

– Не знаю, она не звонит, а мне и не хочется ее слышать. Мне еще служба безопасности кое-что про нее наговорила. Бред, конечно…

– Это не бред, к сожалению. Но ваши ребята знают далеко не все. Кстати, и выставленные работы, за которые вы заплатили, не выкуплены у владельцев, а похищены…

– Так что теперь, закрывать бизнес?

– Зачем? Дело-то хорошее. А я пришлю вам настоящего специалиста. Возьмете на работу?

– Верочка, буду только благодарен.

Примечания

1

Подробности об этом читайте в романе Екатерины Островской «Победитель не получает ничего».

2

Подробности читайте об этом в романе Е. Островской «Победитель не получает ничего».

3

Читайте об этом в романе Екатерины Островской «Покопайтесь в моей памяти».

4

Подробности об этом читайте в романе Е. Островской «Помолвка с чужой судьбой».

5

Подробнее читайте об этом в романах Е. Островской «Прощание на Поцелуевом мосту» и «Победитель не получает ничего».

6

Читайте об этом в романе Е. Островской «Я стану ночным кошмаром».

7

Читайте об этом в романе Е. Островской «Я стану ночным кошмаром».

8

Хафиз – хранитель Корана, знающий его наизусть.

9

Читайте об этом в романе Е. Островской «Актеры затонувшего театра».

10

Козетка – небольшой двухместный диван.

11

Бабан (уголовн. жаргон) – деревенский мужик.

12

Принудиловка (уголовн. жаргон) – принудительные работы.

13

Бестолковка (уголовн. жаргон) – голова.

14

Бабут (уголовн. жаргон) – ночлежка.

15

Байкал (уголовн. жаргон) – слабый чай.

16

Живопись – любовь всей моей жизни (англ.).

17

Читайте об этом в романе Е. Островской «Кто поймал букет невесты».

Content

Екатерина Островская
Пригласи в дом призрака

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Примечания