Галина Владимировна Романова

Псевдоним украденной жизни

Все герои и события в романе вымышлены.

Любое сходство является совпадением.

Автор

© Романова Г.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Они проехали молча сто пятнадцать километров. Он специально засекал: сколько они не будут разговаривать после того, как дело было сделано. Получилось сто пятнадцать километров. Если учесть, что машину Денис вел с крейсерской скоростью, то это час и десять минут. Лезть в карман за телефоном и сверять время было лень. Он засекал по спидометру и указателям, заглядывающим с обочин в окна их автомобиля. Но был уверен, что не ошибся. Он привык считать время. До секунды. Он за это отвечал.

Сто пятнадцать километров относительного спокойствия и тишины. Он даже посмел помечтать, что удастся выспаться до того, как они вернутся в город. Не тут-то было! Через десять километров Валера откашлялся и заговорил.

– Ты не представляешь, как я ее люблю! Это такое чувство! Такое… Когда она спит, я дышать боюсь. Когда она улыбается, у меня все внутри сжимается, как перед прыжком с обрыва!

Голос Валеры странно сел, будто он нежданно-негаданно чем-то подавился. Может, как раз этим признанием? Хотел произвести на них впечатление? Но фальшь же, стопроцентная фальшь.

Трогательного они ничего в этом признании не услышали. И искреннего тоже. Хватит! Проходили! И подобные слова от Валеры слышали сотню раз за минувшие два года. А завтра как раз годовщина их с Лизой отношений. И по слухам, Лиза уже несколько раз собирала чемоданы, чтобы от Валеры съехать. А он, блин, тут перед ними выделывается. Словами любви давится.

– Если любишь так, что мы не представляем, зачем ты ее бьешь? – задал резонный вопрос Денис. – Нелогично как-то, брат.

– Я ее не бью! – взвился Валера и неожиданно стукнул кулаком по панели автомобиля. – Я ее не бью, я ее воспитываю!

– Эй, Макаренко, ты полегче, – фыркнул Денис, сидевший за рулем. – Это не твоя машина. Ты мне еще панель разнеси тут в клочья!

Он помолчал и добавил с презрительной интонацией:

– Из-за какой-то бабы.

– Она не какая-то баба, понял! – Валера повернул к нему бледное лицо и процедил сквозь зубы. – Она – моя Лиза. И я за нее…

Денис нервно улыбнулся в зеркало заднего вида третьему члену их команды, дремавшему на заднем сиденье, или только делавшему вид – время от времени он тихонько фыркал. Это когда Валера особенно зарывался.

– Слыхал, Серый? – Денис понял, что Сергей не спит. – Он из-за нее… А мы тогда, получается, из-за кого? Лерыч, ты ничего не попутал?

– В смысле? – Валера глянул на него исподлобья. – Говори яснее. Чего ты, как долбаный философ мысль между зубами катаешь! Я ничего не понял, Дэн.

– А чего тут не понять, Валера. – Денис сделался серьезным и хмурым. – То, что мы делаем, брат, только для себя и для нашего общего дела. А все сопли из-за бабы, это только твои сопли.

– Согласен, – кивнул Валера, по привычке странно склонив голову набок и поджав плечи.

– Я еще не все сказал, брат. – Голос Дениса стал жестче.

Пассажир на заднем сиденье обеспокоенно заворочался. Ему был знаком этот тон. За словами, сказанными именно таким голосом, могло последовать все, что угодно. Даже ствол из-под ремня мог появиться и упереться дулом Валерке в лоб.

– Твои разборки с Лизой не должны нам мешать, брат, – медленно проговорил Денис, тщательно выговаривая каждую букву, словно разговаривал с дебилом. – Мы не должны оглядываться на твои отношения с бабой, Лерыч!

– А на них не надо оглядываться. Это, как бы, моя тема. Моя женщина.

– Твоя женщина неделю назад в ногтевом салоне хвасталась подружке, что ты ей машину собираешься подарить. Собираешься, брат? – Денис прибавил скорости, кивнув на указатель. – Заправка через пять километров. Надо залиться. Так что, Валера, ты хочешь подарить Лизке машину? Она не соврала своей тупой подружке?

– Почему тупая-то сразу? Верка нормальная телка. Даже чуть по понятиям. У нее брат с зоны не выходит. Она нормальная. Не трепло.

– Зато твоя Лиза голосила на весь салон: Валера ей то купил, Валера ей сё купил. Даже одна из маникюрш не выдержала и спросила… Как думаешь, что она спросила, брат?

– Не знаю. – Валера отвернулся к окну, за которым пробегали голые деревья, утопающие в снегу по нижний ярус веток.

– А я тебе скажу, брат, – опасно повеселел Денис. – Она спросила: сколько ты зарабатываешь и чем занимаешься? Резонный вопрос, брат? Да! Особенно когда твоя телка орет на весь салон, что ты ей машину собрался подарить. Заметь, ко всем уже имеющимся многочисленным подаркам.

В машине снова сделалось тихо. Ничто не нарушало тишины четыре с половиной километра. Он снова засек. Потом Валера виновато выговорил:

– Согласен, гадко. Чё, побеседую. Воспитываешь ее, воспитываешь… Вот дура. Несет пургу.

Он протянул ладонь лодочкой Денису и извинился вполголоса. Денис руку пожал.

– Не смертельно, да, – произнес он, включая поворотники и съезжая с трассы на заправку. – Но есть над чем задуматься.

– Согласен, – тихо повторил Валера. – Буду иметь беседу. И машину она теперь точно не получит.

Денис довольно улыбнулся, подъехал к крайней колонке, заглушил мотор и полез из машины.

– Никому ничего не взять? – сунул он голову в машину, успев зарядить заправочный пистолет в бензобак. – Может, кофе или пожрать чё?

Сергей с хрустом потянулся, протяжно зевнул.

– Да сами выйдем. Разомнемся. Посетим клозет. Потом по сосиске втреплем и кофейком запьем, – протянул он с ухмылкой и завозился, принявшись застегивать молнию на длинной куртке. – Давай, заправляйся.

Они встряли на этой заправке. Точно встряли. Сначала горючее принялись вдруг сливать и объявили технический перерыв на пятнадцать минут. А их машину уже подперли и спереди и сзади – не выехать. Они по очереди сходили в туалет. Купили по большому стакану кофе и хот-догу. Валерка без конца выходил из машины и звонил по мобильному.

– Лизке небось своей названивает, – сделал предположение Денис, допивая последние капли кофе.

– С чего вдруг? Поздно. Спит уже. – Сергей все же глянул на мобильник, который показывал половину третьего ночи. – В это время точно спит.

– А чего тогда у него рожа такая довольная? – Денис скривил рот в ухмылке. – Только Лизка способна так его осчастливить. И не только его, не так ли, Серега?

– Да иди ты, – беззлобно отозвался он на ядовитый смех друга. – Когда это было? И то пару раз.

– И когда еще и сколько будет! Лизка же – шлюха конченая. – Денис уже ржал в полный голос, рассматривая согнувшегося на ветру Валерку. – Хорошо Лерыч не в курсе, иначе у нее синяков бы прибавилось. А ты ее тоже колотил, Серый?

Ответить он не успел. Валера вернулся в машину.

– Холодина собачий. Вот встряли, а! – Он покрутил головой, рассматривая длинные очереди из машин к каждой колонке. – Потом еще в кассу стоять час. Никак не вылезешь, Дэн?

Денис выбрался наружу. Оценил просветы между машинами, которые его подперли с трех сторон, и отрицательно замотал головой.

– Бесполезно метаться. И смысл? До следующей заправки можем не дотянуть.

– А ты заправку тоже выбрал, – проворчал Валера. – Клозет, как Серый скажет, и тот отстой.

– Зато видеокамера всего одна и на кассиршу направлена, – произнес Денис тихо и приложил палец к губам. – Тс-сс… Нам же надо так, братва? Нам же не надо, чтобы наши фото потом с видеозаписей распечатывали. А возле кассирши просто отвернусь и все.

– А эти две? Не видел, что ли? – Валера по очереди ткнул пальцами в сторону здания. – Слева и справа по одной. Под самой крышей.

– Муляжи, брат. – Денис закинул руки за подголовник и самодовольно изрек: – Я же подготовился. Заранее пробил все заправки на нашем пути. И на эту жалоб тьма, что видеокамеры не работают. Кто-то кого-то бампером задел или фонарь разбил задний, а доказать не смогли. Муляжи. Отзывы, братва, всегда надо читать отзывы.

В салоне машины снова повисла тишина. Денис как будто даже уснул. Валере его пришлось расталкивать, когда закончился технический перерыв.

– Давай, я сбегаю, оплачу, – предложил он.

– Не, брат. Ты свой фейс точно засветишь. А я – нет…

Денис вернулся через десять минут, заправил машину и отъехал к углу здания.

– Я сейчас. Опять в туалет приспичило, – признался он, поглаживая живот. – Хот-дог не прижился по ходу. Вы давайте тоже все свои нужды справьте. А то потом останавливаться до дома не стану. Валер, у тебя постоянно с этим проблемы.

Угроза подействовала. Валера полез из машины.

– Только я в этот отстойный туалет не пойду, – сморщился он. – За углом проще. Очереди нет. И воздух, ну, очень свежий.

Он передернулся на ледяном ветру, глубже натянул капюшон куртки, коротко рассмеялся и исчез за углом. Денис распахнул дверь и встал в хвост очереди в туалет. Валера вернулся через минуту. Посидел в машине минут пять, наблюдая через стекло за тем, как медленно движется Денис к заветным дверям, и когда тому оставалось только открыть дверь и войти, снова полез на улицу.

– По ходу эти сосиски, в самом деле, дерьмо, – поморщился он. – Тоже что-то в животе неспокойно.

Сергей проводил его взглядом и посмотрел на очередь в туалет: Денис уже исчезал за дверью. Он прикрыл глаза и принялся считать…

Глава 2

Сколько он себя помнил, его всегда жалели.

Маленьким жалели, потому что у него было слабое здоровье, и он часто болел. Его баловали игрушками, фотоаппаратами, велосипедами, сладостями. И по этой причине он крайне терпеливо переносил все врачебные процедуры, когда его с матерью укладывали в стационар. Не орал, не бился головой о стены и пол, не хватался за материн подол – вешал на шею фотоаппарат, брал в руки любимого деревянного робота и шел на уколы. И болезнь со временем отступила.

Когда он подрос, его жалели за невзрачную непривлекательную внешность. Он был невысоким, худым, веснушчатым, с редкой порослью огненно-рыжих волос. Дорогая одежда, которую мать с отцом в то время таскали из-за границы через своих знакомых, висела на нем, как на колу. Тонкие руки, покрытые веснушками, в рукавах фирменных кофт и футболок смотрелись макаронинами. Девчонки фыркали, парни просили продать то, что ему не идет.

Он не обижался на первых, а вторым вежливо отказывал. И в какой-то момент решил ходить в качалку. За пару лет окреп, возмужал и из дрища превратился в спортивного парня с хорошо развитой мускулатурой и внушительными кулаками. Но последнего не требовалось. К нему никто не лез. Его жалели.

– Он же болел все детство, – подслушал он как-то треп одноклассников. – Тронь его, издохнет. В тюрьме, что ли, за него сидеть! За кого угодно, но только не за Ваньку Корнеева…

Его не трогали. К нему не лезли. И почти не дружили с ним, если не считать тех моментов, когда просили списать. А учился он, конечно же, на «отлично». Но зубрилой и ботаником его никто не обзывал. Жалели.

Чуть позже, когда он вернулся в родной город после окончания Высшей школы милиции и устроился работать, его принялись жалеть за женщину, доставшуюся ему в жены.

– Господи, никому не нужна была, а он, несчастный, позарился, – шептались соседи. – Клавка же страшная, как смертный грех!

Потом его принялись жалеть за то, что Клава от него ушла.

– Ох, даже она не стала с ним жить! – полярно поменялся шепот.

На работе, куда он устроился после окончания высшего учебного заведения, жалели за те болезни, которыми он переболел в детстве, за отсутствие друзей, за жену, которая его бросила, и не нагружали особо тяжкими преступлениями, хотя он работал именно в отделе по особо тяжким преступлениям.

Корнеев справлялся с тем, что ему поручали. Блестяще справлялся. Втайне ему хотелось чего-то более серьезного, значимого, но просить он стеснялся. И отчетности по раскрываемости на своем рабочем месте не нарушал. То есть доводил до суда все дела, которыми занимался.

Все, кроме одного…

Иван Сергеевич стукнул по столу дном кастрюли, в которой варил яйца им с Сашкой на завтрак, с сомнением глянул на блестящий пластик новенького кухонного стола и подложил под горячее дно полотенце.

Он вернулся к плите и помешал картошку в сковороде. Взял два огурца и два помидора из плетеной корзины под окном, пучок зелени из холодильника и принялся строгать салат в большую стеклянную миску. Потом туда же покромсал вареные яйца, залил все сметаной, посолил, разложил по тарелкам зажарившуюся до хрустящей корочки картошку и позвал Сашку к столу.

– Дед, доброе утро. – Сашка выскочил из ванной с зубной щеткой за щекой. – Дай мне минуту.

Внучатый племянник достался ему в наследство от покойной сестры. Та воспитывала его с рождения. Хорошо воспитывала, в строгости. Парень вышел хорошим, без современных вредных привычек, но и без кучи комплексов, которыми наградило Корнеева его личное детство. Он тоже принимал участие в воспитании Сашки. Сестра часто болела и лежала в больнице, оставляя внука на него. Иван Сергеевич не роптал. Ему даже нравилось проводить с ним время. И называть себя велел дедом.

– А как еще? – удивлялся он каждый раз вопросам со стороны. – Двоюродным дедом? Дядя Ваней? Какой я ему дядя? Я ему дед…

Сестры не стало, когда Сашка служил в армии. В далеких местах – приехать у него не вышло. Корнеев сам потом к нему в часть летал.

– На пенсию я вышел, Сашка, – признался он, когда внук удивился свободному времени деда. – Все. Хватит. Я так решил. Копья ломать не в моем характере. Да и молодые на пятки наступают, подставы какие-то за спиной выдумывают. Я к такому не готов. Не могу я так. Домом бабушки твоей займусь, в порядок приведу. Будем с весны по осень с тобой там. А зимой в моей квартире. Она так хотела. Ты как думаешь? Так же? Или своя точка зрения имеется?

У Саши всегда на все имелось собственное мнение. Он был принципиальным. Но на это раз их мнения совпали.

– Конечно, ничего продавать я не стану, – возмутился он, когда дед положил перед ним завещание сестры. – Будем то там, то там. А если я женюсь, дети пойдут – что им в городе летом делать?

– А ты что будешь делать? – пристал к нему Корнеев.

– Когда? Когда дети пойдут?

– Когда демобилизуешься. Не решил еще?

– Решил. – Он широко улыбнулся. – По твоим стопам, дед. Выучусь заочно. А пока в ППС пойду. Туда после армии набирают. Я узнавал.

– Ну, ну…

Не сказать чтобы он был недоволен выбором внука, нет. Но и восторгов особо не испытывал. Знал, что это за служба: ни тебе времени свободного, ни благодарности от населения. А если семью решиться завести, что тогда? Кто выдержит быть рядом?

Даже его Клавдия, цеплявшаяся за их брак, как за спасательный круг, и та не выдержала. Ушла.

Но отговаривать внука Корнеев не стал и вчера с благодарностью принял от него подарок с первой зарплаты.

– Знаю, выпивать не любишь. Поэтому купил тебе удочку. Крутая, дед. Я отзывы читал. Скоро на дачу перебираться. Теплеет с каждым днем. А там озеро. Слышал, рыбалка знатная. Будешь нам уху варить. Жаркое из карпа делать…

– В сметане? – Корнеев любовно поглаживал новенькую удочку.

– Можно и в сметане…

Саша вышел к столу уже одетым: темные брюки, черный форменный свитер. В ППС, куда он собирался, его не взяли. Предложили оперативную работу, узнав, что он уже поступил заочно на первый курс.

– Дед, это и престижнее, так ведь? – радовался внук, вернувшись с собеседования.

– И опаснее, – не стал ему поддакивать Корнеев. – Понимаешь всю ответственность? Готов?

– Ты прямо как подполковник Зотов, – фыркнул тогда Сашка. – Он пафосные речи полтора часа толкал. Все больше он говорил, а я слушал.

– Зотов? Все работает? – удивился Иван Сергеевич. – И подполковник?

– Ну, да. Зам по кадрам.

– Пристроился, стало быть… – недовольно проговорил Корнеев и от объяснений воздержался. – Окунешься, сам все поймешь.

Саша проработал уже полтора месяца. Пока ему все нравилось. Правда, видеться стали реже.

– Бутерброд сделать?

Корнеев искоса наблюдал, как внук ест, и болезненная нежность, всегда казавшаяся ему ненужной, лишней, затопила душу. Он любил его ребенком, потом подростком. Сильно любил – он был единственным у них с сестрой. Когда Саша вырос и превратился в юношу, а сестры не стало, к любви Корнеева добавилось кое-что еще.

Страх!

Он выедал ему душу день за днем. Стучался в затылок тупой болью. Подкрадывался бессонницей. Страх за внука изводил его так, что он даже похудел за последний месяц. Иван Сергеевич сам себе был противен за то, что вел себя как наседка: без конца звонил Саше, уточнял, когда придет, поел ли, как самочувствие?

Сашка пока терпел: на звонки всегда отвечал, не раздражался. А что будет дальше, когда у него появится любимая девушка? Останется ли в его жизни место для деда?

– Не, бутерброд не надо. Объелся. – Внук пил чай из любимой бабушкиной кружки. – И с собой не надо, дед. Не съедаю же – некогда, – а выбрасывать жалко. Чего ты?

Саша поставил кружку на стол и взглянул на него внимательнее.

– Похудел чего-то. У тебя ничего не болит? – Голос внука зазвенел тревогой. – А то давай я тебя в ведомственную клинику свожу.

То, что внук заговорил о сброшенных им килограммах, было приятно. Заметил! Не пустое он для него место, стало быть. И тут же мысленно прикрикнул на себя: чего это распустился? Что за сопли? Его всю жизнь все жалели. Теперь внук принялся?

– Все будет хорошо, сынок. – Он и так его иногда называл. – Похудел, потому что ходить стал много. Специально, чтобы не зажиреть на вольных-то хлебах. А в клинику не пойду. Со мной все в порядке.

– Точно?

– Точно, – стойко выдержал он подозрительный взгляд внука. – Сегодня как? Опять поздно?

– Не знаю. Как правонарушители… – Внук подмигнул. – Сам же знаешь.

– Интересное что-нибудь есть? – Иван Сергеевич встал и, невзирая на запрет внука, начал сам убирать со стола. – Какие дела сейчас у вас в производстве?

– Ой, дед, скажешь тоже! – Сашка рассмеялся, встал и принялся помогать. – На рынке из-за места подрались. Нас вызвали.

– А вас зачем?

– Один из подравшихся пистолетом размахивал. Оказался детской игрушкой.

– Гм-м… – Иван Сергеевич уступил Саше место у раковины и отряхнул руки. – Знаешь, что я тебе скажу, дружок… Сейчас он игрушкой размахивает, завтра травматическим пистолетом, а послезавтра за боевой схватится. Любовь к бряцанью оружием сидит в башке. Ты себе на будущее пометку сделай и запомни его – этого парня.

– А чего мне его забывать. Он всем знаком. Это Федоров.

– А-а-а, знаю такого. – Корнеев поморщился. – Вот ведь не уймется никак. По молодости за колья все хватался. Потом биту возил в багажнике. В девяностых… Теперь вот игрушкой людей пугает. Может, не игрушка то была, сынок? Может, игрушка в кармане, а ствол под прилавок скинул? Знавал я таких хитрецов. Место драки осмотрели?

– Вроде нет, – неуверенно произнес внук после паузы, закрыл кран и глянул растерянно. – Драчунов в машину усадили и в отдел увезли. Протокол составили и отпустили. Квалифицировали как административное правонарушение.

– Запомни, Саша…

Иван Сергеевич взялся за чайник, налил себе полную кружку кипятка и бросил туда лимон. Чай он старался не пить: с детства не был приучен из-за болезней.

– То, что на первый взгляд кажется пустяком, может потом оказаться большой проблемой. И наоборот. Все надо проверять. Прямо там. На месте. Не проверишь, можешь потом пожалеть. А проверишь, лишишь себя сомнений.

– Понял дед. Учту!

Саша вытер руки кухонным полотенцем, которые Иван Сергеевич менял каждый день, и пошел в прихожую. Уже оттуда крикнул:

– Пока, дед. До вечера. Позвоню…

Сашка не позвонил до пяти вечера ни разу, и Корнеев не выдержал, набрал его сам. Телефон внука неожиданно оказался вне зоны. Не то чтобы он сразу перепугался, нет. Просто испытал легкое волнение. Поначалу.

Через час он повторил попытку. То же самое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». В ту же самую минуту Корнеев запаниковал с такой силой, что перестал чувствовать левую сторону груди, где у него билось сердце. И рука, которой он пытался натянуть левый ботинок, онемела. Он выпрямился, отдышался, но не помогло. Левая сторона тела словно перестала существовать.

– Это от волнения, это от волнения. Это не то, что я подумал…

Он подошел к зеркалу, висевшему над полочкой в прихожей, и принялся строить рожи. Лицо послушно корчилось улыбкой, горестной гримасой, морщилось удивлением. Левая рука поднималась, пальцы сжимались в кулак.

«Это от волнения».

Так и не обувшись, он в тапках дошел до соседней двери и позвонил. Дверь открылась сразу. Молодая соседка Тонечка все поняла и за рукав втащила его к себе. Усадила на низкий табурет, обнажила его левую руку и принялась мерить давление.

– Ну! И чего столько паники? Все нормально. Сто двадцать пять на восемьдесят. Позавидовать можно. Вы чего, Иван Сергеевич?

– Тоня… Перепугался что-то. Сам не пойму. Сашкин телефон выключен и я…

– И вы решили, что подстреленный два часа назад на рыночной площади молодой оперативник – это непременно он? Я вас умоляю, Иван Сергеевич. – Тоня протянула ему стакан с водой и крохотную таблетку. – Вот, выпейте. Это от нервов. И новости в следующий раз смотрите внимательнее. Фамилия погибшего оперативника не Корнеев. Сашка ведь носит эту фамилию, так?

– Да, да, он Корнеев. Александр Иванович Корнеев. Отчество сестра ему мое дала. Так мы решили. А фамилия у нас с ней одна… Он Корнеев, Тонечка, да…

Он понял, что плачет. Щекам сделалось горячо и мокро, а Тоня неспроста протягивала ему бумажные полотенца. Корнеев прикрыл лицо ладонью. Плечи дергались. Он их чувствовал. И сердце проснулось, начав молотить в грудь и спину.

Сашка жив! Ни о чем другом он сейчас думать не мог. Сашка жив!

Через полчаса Тоня проводила его в квартиру. Повесила на вешалку куртку, поставила вдоль стены разбросанные ботинки.

– Как фамилия? – спросил он у Тони, когда она уже повернулась к нему спиной. – Как фамилия застреленного оперативника? Что там вообще произошло?

– Вчера на рынке была драка. А сегодня с обыском туда пришли и пистолет, что ли, обнаружили. Или не обнаружили, а из него стреляли, толком не поняла. – Тоня наморщила лоб и пожала плечами. – Подробностей не знаю, Иван Сергеевич. А фамилия погибшего Виноградов. Совершенно точно, я ничего не путаю. Вам ведь, кажется, знакома эта фамилия, не так ли?

Глава 3

Мать позвонила ближе к обеду и заполошным голосом сообщила:

– У Виноградовых малого пристрелили! На рынке!

– Мам, здравствуй, во-первых.

Она внимательнее глянула на себя в зеркало и выдернула из левого виска еще пару седых волосков. Вчера было три. Свободные от телефона пальцы правой руки принялись разглаживать небольшие складки под глазами. Лифтинг уже не помогал, и уколы красоты становились бесполезны. Придется ложиться под нож, а это всегда риски.

Она тяжело вздохнула.

– А, во-вторых, кто такие Виноградовы, мам?

– Ну, как же, дочка! – тихо возмутилась мать. – Виноградовых не помнишь? Или снова прикидываешься?

– Не прикидываюсь. Не помню.

Она зацепила щепотью кожу на шее, легонько, чтобы не оставить синяка, ущипнула, потом еще и еще. Спросила рассеянно:

– А почему я должна их помнить? Виноградовых каких-то!

Звонок матери застал ее за утренней ревизией красоты, от которой, по сути, мало что осталось. Каждое утро свидетельствовало о том, что предыдущим днем она была чуточку красивее и свежее, потому что на сутки моложе. И так теперь будет всегда. Послезавтра ей сорок пять.

Боже, какой ужас! Сорок пять целых лет!

В ее невеселые размышления снова вклинился недовольный голос матери.

– Что, что ты сказала?

– То и сказала! Нечего из себя корчить там… – Мать сердито попыхтела. – Если живешь в Москве, думаешь, на другой планете?

– Ой, мам, не начинай, ладно?

Она поморщилась и тут же шлепнула себя по щеке. Подобные гримасы недопустимы. Вокруг рта сразу глубокие морщины и «гусиные лапки» у глаз, как борозды под посадку.

– А чего мне начинать-то, дочка! Я не начинаю. Просто… Повидаться бы. Уже сколько лет тебя не видела. – Мать отчетливо всхлипнула. – Подохну, хоронить-то хоть приедешь?

– Приеду, – соврала она. – Как же не приехать.

– А вот и не надо приезжать, – неожиданно испуганным голосом произнесла мать.

– Почему?

– Потому что… Потому что, мне кажется, он вернулся! Вернулся и начал мстить! – Мать скороговоркой произнесла четыре слова из короткой молитвы и продолжила бубнить: – И не я одна так думаю, дочка. Все так думают. Шептаться стали. Что-то прямо…

– Ма!

Она помолчала, слегка опуская веки, и сочла, что при такой ретуши выглядит еще очень ничего. В размытом изображении она по-прежнему красива.

– Ма, хватит выдумывать. И стонать прекрати. Говори толком: кто вернулся, за что мстит.

– Валера вернулся! – бабахнула мать громко, словно в пустой комнате. Даже эхо прокатилось.

Может, мать в дурке давно, вдруг подумала она. А они с мужем пропустили эту новость из-за вечной своей занятости. Сидит себе в пустой палате и шалит. Раздобыла где-то телефон, может, даже украла – она могла. Раньше за ней водились подобные шалости. Сидит теперь на больничной койке в психлечебнице и сочиняет небылицы, чтобы ее попугать, жизнь окончательно испортить.

– Ма, а ты сейчас где? – поинтересовалась она.

– В спортзале, где же еще! – фыркнула мать.

Она чуть не расхохоталась. Ну вот! И что тут можно добавить?

– В каком спортзале, мама?

Она отвлеклась на родинку под левой ключицей. Кажется, или она стала чуть крупнее и выпуклее? Надо бы доктору показаться.

– В школьном спортзале, дочка. В школьном. Я уже два года уборщицей в школе работаю. Я же говорила тебе. Забыла? – Голос матери стал обиженным.

Она вдруг вспомнила: действительно мать что-то такое рассказывала. Про школу. Про работу. Про нехватку денег на пенсии. И если она сейчас не в психушке, а в школьном спортзале полы моет, то значит…

– Это что, все правда, мам?

Она отступила от зеркала и на одеревеневших ногах пошла к дивану. Упала в мягкие подушки, прикрыла глаза. В висках неожиданно застучало.

– Что все, дочка?

– Про убийство Виноградова? Про то, что народ треплет, будто Валера вернулся и мстит? – Забытое имя еле соскользнуло с языка, так сложно было его произносить. До сих пор сложно.

– Здраассте! – протянула мать с обидой. – Ты пьяная там с утра, что ли?!

– Не пью давно, мам. – Ее взгляд прошелся по полкам с бутылками за стеклом высокого шкафа. – И тебе не советую. Лишние морщины появляются.

– Мне замуж не выходить. И с морщинами проживу как-нибудь. А вот как ты теперь станешь жить?

– Так же, как и все эти двадцать пять лет, мам. Счастливо!

– Ну, ну…

– Так что там с Виноградовыми? Что у них стряслось?

– То и случилось… Внука Васиного на рынке подстрелили.

– Василий Виноградов, это тот, о ком я думаю? – Она задала свой вопрос очень серьезно, со значением.

И мать поняла.

– Тот самый, о ком ты думаешь.

– И как погиб его внук?

Ей было неинтересно, но знать она обязана. Ей потом придется делиться этой информацией с мужем. Если не расскажет или что-то неправильно поймет, у нее могут быть проблемы.

У них могут быть проблемы!

– За день до этого там случилась какая-то драка. Толком не знаю, врать не буду, – затараторила мать. – Хулиганов забрали, потому что один из них пистолетом размахивал. Как потом оказалось, пистолет был игрушечный.

– Обалдеть, народ развлекается! – рассмеялась она.

– Слушай дальше… Их забрали и отпустили. А на другой день снова на рынок полиция нагрянула и принялась то место, где драка была, обыскивать.

– Зачем? – Она сощурилась, хотя и знала: морщинам это только в помощь.

– Кто-то полицейским шепнул, что пистолет поначалу был настоящим. Это когда им размахивали. Потом, мол, подменили на игрушку, а настоящий припрятали в прилавке. Забрать его тот, кто размахивал, ночью не мог – рынок заперт. А утром народу полно. Полиция к десяти утра туда нагрянула и принялась все обыскивать. Продавцы бучу подняли, мол, работать второй день не дают. Вчера драка. Сегодня обыски. Какая-то суматоха, гвалт поднялся. И вдруг стрельба. Бабы рассказывают, что несколько выстрелов было. Внука Василия Виноградова подстрелили. Но вроде не его хотели-то, вот в чем весь секрет.

Мать внезапно замолчала, словно споткнулась о слово.

– А кого? – Она сразу насторожилась.

– Сашку… Сашку Корнеева вроде хотели подстрелить, а кто-то Виноградова толкнул, и он вроде как его собой закрыл. Так болтают.

Мать шумно дышала в трубку.

– А что Сашка Корнеев делал в тот момент на рынке? Он за покупками пришел? Или торгует чем?

– Мент он, дочка. Мент. Как с армии пришел, так сразу пошел в полицию устраиваться.

– Старая сволочь! – прошипела она злобно. – Сам всю жизнь там проторчал и парня по своим стопам направил!

– А кто же его еще направит, как не старая сволочь? – хмыкнула мать. – У него же больше никого нет…

– Заткнись, – перебила она, подумала и спросила: – У тебя все?

Наверняка информации больше нет. А слушать то, что бабы говорят, она была не намерена.

– У меня-то все, а у тебя? – проговорила мать с укором. – Ничего еще не хочешь узнать?

– Хочу.

– Спрашивай тогда.

– Кто размахивал игрушечным пистолетом?

– Федоров. Старший Федоров. Старый пень, а все туда же. Ему уж под шестьдесят, а…

– С кем он дрался?

– Ой, вот не скажу. – Мать даже расстроилась. – Но обыск начали с его прилавка. Он овощами торгует.

– И выстрелил он?

– А вот и нет, что главное-то, – оживилась мать. – Будто кто-то из толпы стрелял. И все хором говорят, что Валерку видели. Узнали, мол, его.

– Ма, не мели чепухи. Хоть ты-то не мели, хорошо! – взорвалась она, соскочила с дивана и принялась метаться по огромной комнате, полной бесполезной дорогой мебели. – Если это был Валерка, то зачем ему стрелять в Корнеева?! Сама посуди!

– Ну да, ну да…

– Нет, мать. Если это был он, то совершенно точно стрелял в Виноградова, внука Василия Николаевича. Ему он мстил, если что. Но я не верю… Не верю, что это он! Двадцать пять лет прошло. Где он был все это время?..

Муж вернулся почти в полночь, она трижды засыпала и просыпалась, дожидаясь его в гостиной. Он не ожидал, что она там. Вошел, сразу включил верхний свет и шагнул к огромному шкафу, забитому алкоголем.

– Бухать собрался? – спросила она, поднимаясь из подушек. – Чего так поздно?

– Дела.

Он даже не обернулся. Стоя к ней спиной, достал начатую бутылку виски и налил себе половину стакана.

Она с ненавистью его рассматривала. Годы ничего гадкого с ним не сотворили. Такой же худощавый, мускулистый, широкоплечий. Седина, с которой она день за днем боролась, ему даже шла. Подправленные хирургом скулы и разрез глаз сделали его настоящим красавчиком. Девки висели на нем гроздьями. Но, к чести его, надо сказать, он никогда не заходил дальше позволенного. Только секс. Никаких обязательств.

– Жена у меня только одна. Ты, – утешал он ее как-то после очередного бурного выяснения отношений. – И никогда другой не будет…

– Как зовут твои «дела» сегодня? Таня, Маня, Анжела?

Она не хотела, зарекалась, но вырвалось само собой. Слишком хорош он был сейчас. Слишком желанен. Но тащить его в постель после очередной шлюхи она не станет. Противно. А он точно был с бабой. Она знала его, как никто. Эта расслабленная мягкость в движениях. Ленивый взгляд. Потребность глотнуть виски.

Секс. У ее мужа точно только что был секс. Может, прямо в машине.

– Малыш, мы договаривались, – ответил он спокойно и сделал глоток. – Если ты только по этой причине не спишь, зря.

– Не по этой. Мне звонила мать.

Она села на диване, похвалив себя за то, что в шелковом спальном гарнитуре сейчас, а не в хлопковой пижаме. И ее длинные волосы, все еще шикарные и блестящие, спутались так, как надо. Ему всегда это нравилось.

– И что хотела мать? – Он присел рядом, пристальным и оценивающим взглядом прошелся по ее фигуре. – Ты хороша, малышка. Ты знаешь, что все еще невероятно хороша.

– Подожди, Дима… – Она поймала его руку на своем колене и пресекла все попытки залезть под подол. – Все очень серьезно… В нашем с тобой родном городе начали происходить странные и страшные вещи. Ты не в курсе?

– Нет. Давно там не был. Более двадцати лет. Точнее – двадцать пять. А что там не так? – Он откинулся на подушки, сделал еще глоток и лениво прикрыл глаза. – Рассказывай, рассказывай, я весь внимание, малыш.

И она начала пересказывать ему разговор с матерью во всех подробностях. Не исключила даже то, что она заподозрила мать в слабоумии.

– Это все, – произнесла она и замолчала.

– Н-да…

Он рывком поднялся с дивана, снова подошел к шкафу и налил себе еще. Понаблюдал, как колышется поверхность янтарной жидкости, и выпил все до дна. Стакан с грохотом поставил на стеклянную полку, закрыл дверцы. Минуту молчал и вдруг повернулся к ней со словами:

– Ты же не думаешь, что все это правда?

– Думай не думай, Дим, а люди все видели. И стрельбу, и то, как Федоров стволом размахивал, и как кто-то толкнул Виноградова, и тот схлопотал пулю, вместо…

– Я не об этом, милая, – перебил ее Дима. Он медленно подошел, дернул за руку, поднимая с дивана, и прошептал, глядя ей в глаза странным отсутствующим взглядом: – Ты же не думаешь, что он на самом деле жив?

Глава 4

– Это будет твой первый допрос, стажер, – предупредительно поднял указательный палец начальник оперативно-розыскного отдела и тут же ткнул им в его сторону: – Смотри, не налажай!

– Так точно, товарищ майор. – Саша нервно двинул по столу бланки протоколов допроса. – А вы будете присутствовать?

– Так точно, стажер, – хмыкнул майор Исхаков. – Неужели ты мог подумать, что я оставлю тебя на растерзание такой акуле, как Коля Федоров?

– А кто он вообще такой? – Саша Корнеев сцепил пальцы на затылке и напружинил мышцы шеи. – Когда их привезли в отдел после драки, он очень вежливо себя вел, не наглел. Не то что его оппонент.

– А кто был его противником? Никто! Рвань уличная. Тому терять нечего. Ему на нарах даже лучше, чем у костра на развалинах. Бомж он. А Коля… Коля, это фигура. Авторитет.

– И чем же он такой авторитетный? Фруктами и овощами торгует. Место, да, у него лучшее на рынке. А так…

– А теперь молчи и слушай, стажер. Странно, что тебя дед не просветил.

Исхаков выбрался из-за стола, взял что-то из ящика и подошел к большой магнитной доске, на тот момент пустой. Но майор тут же принялся развешивать на ней фотографии, пришпиливая их круглыми разноцветными магнитами.

– Николай Федоров, тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения. Родился и вырос в нашем городе. Женат. Детей нет. Сейчас ведет тихую жизнь законопослушного гражданина. Торгует потихоньку овощами на рынке. Рыбачит. Ездит с женой за грибами и по ягоды. – Исхаков держал кончик авторучки на центральной фотографии еще довольно молодого Федорова – без глубоких залысин и морщин. – Но так было не всегда, стажер… В тысяча девятьсот семьдесят девятом году Федоров был призван в ряды Вооруженных сил СССР. Через два года должен был демобилизоваться и вернуться домой, но он не вернулся. Остался, по сведениям, в армии и пробыл в ней до девяносто второго года. Вернулся заматеревшим, тертым и сразу принялся сколачивать в городе бригаду.

– Бригаду? – не понял Саша.

– ОПГ – организованная преступная группировка на языке правоохранителей. Бригада в простонародье. Федоров Николай Иванович, он же Николя – ударение на последней букве. Он же Микола, он же Маклай. От Миклухо Маклая фамилию оторвали умники. Кличка Маклай ему, по слухам, особенно нравилась. Женский пол укладывался штабелями, когда он отирался поблизости. Кожаная куртка косуха. Джинсы «варенки». Белые кроссовки. Машина крутая. Пистолет не всегда прятал. Он так и болтался у него в кобуре под мышкой.

– А полиция?

– Милиция в то время, стажер. А что милиция? – Исхаков пожал плечами. – Ты у деда своего спроси, сколько раз он пытался Федорова закрыть. Он тебе ответит: много раз, но безрезультатно. Прямых улик и доказательств его вины в кровавых разборках, угонах, разбоях и заказных убийствах не было. Никто из задержанных, а их было немало, ни разу не показал на Маклая пальцем. Никто. Никогда. Вот и дожил он до седых волос, ни разу не отсидев срока. А ему точно пожизненное влепили бы.

– Ничего себе. – Саша обеспокоенно глянул на дверь, в которую вот-вот должен был войти Федоров. – И что случилось теперь? Жил себе тихо спокойно, и вдруг…

– Ничего не «вдруг», стажер.

Исхаков глянул на часы, сообразил, что подошло назначенное Федорову время, и быстро снял со стенда все фотографии. Всего их было пять: портрет его самого и еще четверых незнакомых Корнееву личностей.

– Все потом, Александр. Все потом. Не нужно, чтобы Федоров видел это. Пусть считает, что мы ни о чем таком не догадываемся.

Майор вернулся за стол, швырнул снимки в верхний ящик, и через мгновение дверь открылась. Вошел Федоров.

Если бы Саша случайно встретил этого человека на улице или встал за ним в очередь в магазине, он бы никогда не подумал, что это бывший главарь банды.

Открытый взгляд, высокий лоб, приветливая улыбка. Никакой суетливости в движениях, напряженности или страха. Нормальная походка. Приятные манеры.

Он вдруг почувствовал, что ведется на обаяние, волнами исходившее от вошедшего мужчины, и решил играть.

– Присаживайтесь, Николай Иванович. – Саша указал на стул возле своего стола.

– Здесь? Не в допросной? Не за стеклом? – неожиданно хмыкнул Федоров, покосившись на Исхакова.

– У нас не допрос. Беседа. Необходимо кое-что уточнить.

– Под протокол? – выгнул брови дугой Федоров.

– Если сочтем важными ваши показания, то да – запротоколируем. – Саша осторожно улыбнулся. – У вас на рынке что ни день, то побоище. Коллегу вот моего подстрелили. Хорошо, что жив остался. А то…

– Жив?! Васькин внук жив?! – неожиданно заволновался Федоров, вытер ладонью вспотевший лоб и выдохнул. – Уфф, слава богу! А то болтали по городу: застрелили, застрелили!

– А что же, Коля, ты сам не узнал у дружка своего, Васи Виноградова, жив его внук или нет? – вставил Исхаков, медленно перебирая пальцами по клавиатуре. – Не общаетесь, что ли?

– И не общаемся. – Федоров скосил взгляд на майора. – Да и кто же о таких вещах спрашивает? Позвоню и спрошу: Вася, жив внук-то, нет? И если честно, у меня даже номера его нет.

Он снова сел прямо и внимательно уставился на Сашу. Корнееву даже показалось, что Федоров его как будто с кем-то сравнивает, так странно тот смотрел.

– Так что скажете по существу данного вопроса, Николай Иванович? Что за беспорядки? Сначала ваша странная драка с бездомным. Как там его?..

Саша перевернул страницу и сделал вид, что читает, хотя отлично помнил, с кем подрался Федоров.

Гражданина без определенного места жительства звали Виталий Сергеевич Солдатов. Лет ему было столько же, сколько и Федорову. Наверняка знали друг друга с детства, в школу одну ходили и на танцы.

– Солдатов, – подсказал Федоров. – Виталька Солдатов. Окончательно свихнулся. Живет в развалинах. Жрет на свалке. А квартира стоит запертая.

– У него есть квартира? – изумленно воскликнул Саша.

– Есть. В том-то и дело, что есть хата. Не хочешь в ней жить, не живи. Сдай. Хоть какой-то прикорм, так ведь? – Федоров дождался согласного кивка стажера и продолжил: – А он хату запер и воровать подался.

– Воровать?

– Ну да. Драка-то из-за чего началась? Он у меня с прилавка ананас спер! Ладно бы огурец или пару картофелин. Я бы еще понял и шума не поднял: жрать захотел и все такое. А он ананас уволок и пошел, нагло так: посвистывает, даже фрукт не спрятал. Я ему – стоять. А он мне: да пошел ты. Слово за слово… Понимаете? – Федоров честно и проникновенно заглянул Саше в глаза. – Я и драться-то не хотел, просто напугать его. Стой, говорю, стрелять буду, и игрушку достал. Всегда ношу с собой…

– По привычке, Маклай? – ядовито поинтересовался Исхаков.

Федоров, запнувшись, обернулся на майора и глянул тем самым взглядом, который сразу просигналил об опасности. Недолго он так смотрел – секунду-другую, – но Саша уловил и тут же поверил во все рассказы Исхакова.

Да, перед ним не мирный пенсионер, торгующий огурцами и апельсинами. Это матерый преступник, вовремя ушедший на покой… или в подполье.

– Молодежь нынче наглая, – медленно протянул Федоров, не сводя взгляда с Исхакова, – ничего не знают и не слышали об авторитетах.

– И о понятиях, да? – ухмыльнулся майор. – Чтобы их попугать, ты игрушку в кармане штанов таскаешь? Не убедил ты меня, Маклай. Что произошло между тобой и Солдатовым? Что он хотел от тебя? Денег? За что? За молчание?

– Не знаю, – глухим голосом ответил Федоров и уставился в угол кабинета, не мигая. – У него спроси.

– И спрошу, Коля. Спрошу непременно. Только, думаю, не сдаст он тебя. Как не сдал, когда сел за тебя по статье за угоны транспортных средств. Он же для тебя машины угонял, Коля.

– А вот и нет! – вдруг оживился Федоров, вскакивая со стула. – К их угонам я отношения не имею. Это тебе, начальник, с дружками папаши его надо базарить. Их тема была, не моя. Я туда не совался.

Он мотнул подбородком в сторону Саши Корнеева, и тот остолбенел.

Какие дружки? Какого папаши? Бабушка всегда говорила, что его отец был геологом и сгинул в горах, когда лавина сошла. Вместе с матерью.

– Не понял. – Саша тоже встал и уставился на Федорова. – Какого папаши?

– Твоего, молодой. Твоего!

– И кто же мой папаша, по-вашему? – Язык у него еле ворочался, а в висках давило так, что глаза, кажется, вот-вот лопнут.

– Не по-моему, молодой. А по генам. – Федоров, было видно, очень обрадовался, переключив внимание на него. – Валера Хлопов был твоим папашей. А мать – Лиза Усова. Что, дед тебе другую легенду заготовил? Чистенькую? Где нет матери шлюхи и отца угонщика?

Сашин кулак просвистел в сантиметре от его лица. Федоров резко отпрянул – успел, навыки опасной жизни еще не растерял. Исхаков бросился между ними. Приказал Федорову ждать в коридоре, а Сашу отшвырнул к стене. Схватил за воротник, сжал, зашипел:

– Ты чего себе, стажер, позволяешь?! Хочешь вылететь, не дождавшись конца испытательного срока?! Идиот! Первый допрашиваемый тобою бандит тебя сделал. Нашел слабое место и сделал на раз. А у нас нет слабых мест, Саша! Нет, и не может быть! Ты опер, понял!

Исхаков убрал руки с его воротника, одернул рубашку и толкнул к стулу. Саша послушно сел. Потом поднял на майора глаза обиженного ребенка и спросил еле слышно:

– Как так? Они все: и дед, и бабушка… Они говорили мне… Получается, врали?! Всю жизнь врали?!

– Жизни твоей четвертак всего, – фыркнул майор, уперся кулаками в край его стола, склонился почти к его лицу и зашипел: – А что они должны были тебе сказать? Мать твоя непутевая после того, как отец твой сгинул, в роддоме тебя оставила? Это тебе должны были сказать?

– Сгинул? Как сгинул?

– Почти как под лавиной, стажер. Поиски результатов не дали. Дед твой дело вел, но так ничего и не добился. Сгинул Валерка, словно и не было его никогда.

– А дело… Оно в архиве?

– Вроде да. Очередной «глухарь». Хочешь взглянуть? Могу запрос сделать.

– Да. Хочу. – Саша встал и направился к выходу. – Товарищ майор, с вашего позволения я допрошу Солдатова? А с Федоровым как быть?

– Я сам с ним разберусь, – кивнул Исхаков. – И ты прав, с допросом Солдатова тянуть нельзя. Если там что-то завозилось, они его уберут…

Глава 5

Она сидела за столом в кухне перед коробкой с тортом. Коробка была закрыта, она даже ленточку с нее еще не срезала. Любовалась затейливым бантом, стараясь не смотреть на состав и количество калорий в ста граммах продукта. Что толку их считать? Без этикетки ясно: калорий до хрена, и жрать торт ей строго противопоказано. Её лишний вес за последние пять лет стал очень даже заметным. В отчаянной борьбе с ним она постоянно проигрывала. Малодушие, хороший аппетит, одиночество, скука – это были ее главные противники в борьбе. И еще работа дома, да.

Когда ей приходилось по утрам вскакивать по будильнику, бежать в ванную, убирать постель, потом одеваться, быстро краситься, делать прическу, она не всегда успевала чашку кофе выпить. О каком завтраке речь!

А на «удаленке» что? Благодать! Встать с постели можно на два часа позже. Прическу делать, краситься, наряжаться совсем не обязательно. Ее босс от видеоконференций среди недели отказался сразу. Раз в неделю по пятницам после обеда, и все. Поэтому и работала она с понедельника по четверг в пижаме. И волосы, длинные густые, небрежно скалывала на макушке, позабыв, что такое локоны. Лицо она лишь умывала, не подкрашивая. И в пятницу, стыдно признаться, надевала блузку, а штаны оставляла пижамные!

Из дома она выбиралась лишь в выходные, и то за тем, чтобы закупить продуктов на неделю. Часа два она таскалась с тележкой между прилавками, делая пометки в длинном списке. Закупив все по списку, она ехала домой, все выгружала и садилась к телевизору.

Она почти перестала видеться с друзьями. Их и осталось-то всего ничего: трое. Все бывшие одноклассники: Коля, Вася и Светка. Коля с Васей постоянно были в каких-то командировках. Когда возвращались, семьи рвали их на части, и им было не до нее. А Светка ей опротивела еще пару лет назад, когда взялась критиковать ее жизнь.

– На кого ты похожа, Алла?! Ты же жирная! Прекрати поглощать калории в таком количестве! И двигайся уже!

– Куда? Я дома работаю, – пыталась она протестовать.

– И что? Я тоже дома работаю уже десять лет. И посмотри на меня!

Светка гладила свой плоский живот. Трогала крошечную попку. Вытягивала тощие ноги. Демонтировала отсутствие двойного подбородка.

– И как тебе это удается?

Она была просто обязана задать этот вопрос, хотя ответ давно знала. Светка сидела на мощной диете. Не вылезала вечерами из спортзала. В выходные совершала какие-то многокилометровые прогулки. И да, почти ничего не ела. А диетического чуть-чуть.

Алла так не могла. Она любила готовить, любила поесть и ничего не могла с этим поделать, хотя и понимала, что гибнет. Лишние килограммы вдруг принялись поедать ее здоровье. Начала болеть спина, ноги. Появилась одышка. Уровень глюкозы в крови придвинулся к пограничной отметке.

Ей срочно надо было завязывать со жраньем, и уже пару вечеров она ограничивалась одними яблоками. Их было много, четыре за вечер. Но это были яблоки, не бутерброды с колбасой и сыром.

И тут вдруг этот торт! Провокация! Вредительство! И от кого?! От Тони, соседки – молодого фельдшера со «Скорой».

– Аллочка, прими, пожалуйста, – сунула она сегодня утром коробку через дверь. – Угостили, а я не ем сладкого. Вообще! А ты, я знаю, любишь.

Тоня умчалась вниз по лестнице: тонкая, звонкая. А Алла осталась стоять в дверях со злополучной коробкой торта.

От обиды дрожали губы.

Что соседка о ней знает? Сладкое и сдобное любит – да, а еще? И откуда знает про ее любовь к выпечке? В пакеты подсматривает, когда Алла их от машины несет? В мусоре роется? Или отслеживает ее вес?

Тьфу, гадость какая.

Алла вдруг встала, схватила коробку с тортом и отнесла ее на балкон. Пусть вымерзнет там до несъедобного состояния! Превратится в пыль к весне, и тогда она выбросит его без сожаления.

Громко хлопнув балконной дверью, она вернулась за обеденный стол и неожиданно затихла.

За стеной начиналось самое настоящее представление. Дед скандалил с внуком. Громко! С надрывом! Такого никогда прежде не случалось. Ей, чтобы узнать, как они там вдвоем живут-поживают, приходилось прикладывать ухо к большой металлической кружке, а кружку – к стене. Но сейчас она даже без кружки слышала вполне сносно.

Нет, кружку она все же взяла – ор сделался нечленораздельным. На все про все у нее ушло двадцать минут. Потом внук Ивана Сергеевича, Сашка, принялся хлопать дверцами шкафов. Надо полагать, собирал вещи. Алла прикусила нижнюю губу, и какое-то время сидела, не моргая.

Если Саша съедет от Ивана Сергеевича, тот погибнет. Помрет от тоски и одиночества. Он уже старый, заедать стресс не приученный. Он не сможет бороться с тоской, как она, к примеру, выпекая пирожки за коврижкой, шанежки за кулебякой. Он просто помрет. А этот дебил потом будет давиться слезами над могилой деда и просить у него прощения. Только прощения не будет. Останется тоска и чувство вины, с которым придется жить вечно.

В квартире за стеной стихло, и Алла, на ходу роняя тапки, побежала в прихожую. Двери они открыли одновременно: она и Сашка.

– Здрасте, – буркнул он, пряча глаза под длинным козырьком зимней бейсболки.

– Здорово, – кивнула она, скрещивая руки перед грудью, и взглядом указала на дорожную сумку. – Далеко собрался?

– Да. За город.

– В бабкин дом? – округлила она глаза. – Умно… А Иван Сергеевич что же?

– Ничего. – Козырек бейсболки приподнялся выше, из-под него на нее глянули совершенно несчастные глаза. – Он против. Но он сам виноват. А что?

– Да так. Ничего.

Она пожала плечами, не зная, как остановить этого засранца, заставить его не совершить глупость. Серьезную, непоправимую.

– Всего доброго, – кивнул Саша и шагнул к ступенькам.

– Погоди.

Алла сделала суровое лицо. С таким она обычно общалась в пятницу после обеда в режиме онлайн-конференции с подчиненными, если они косячили. Их пронимало.

Сашка остановился. Глянул на нее, на часы. Ах, ты же засранец! Демонстрируешь занятость?

– Я кое-что слышала. Из вашего скандала, – пояснила она в ответ на его вопросительный взгляд.

– Подслушивали? – попытался он ее смутить прищуренными глазами.

– И стараться не надо было. Вы так орали, – фыркнула Алла искренне.

– Ну, слышали и слышали. Что такого? Дед и внук немного разошлись во мнениях. – Он спустился уже на две ступеньки.

– А мое мнение на этот счет тебя не интересует?

– Нет. – Он повернулся к ней спиной.

– А зря. Мне кое-что известно о той забытой всеми истории. И даже не кое-что, а достаточно много.

Он повернулся и неожиданно передумал уходить. Подошел к ее двери и остро глянул.

– Достаточно для чего?

– Для того чтобы ты не наделал глупостей и не оставил деда одного. А Тоня на днях уже его спасала.

– Тоня, это? – Сашка указал на дверь фельдшера «Скорой». – Она?

– Так точно.

– И от чего она его спасала? – Его рот все еще недоверчиво кривился.

– От сердечного приступа.

Тут Алла не соврала ни грамма. Тоня рассказала ей: Иван Сергеевич так перепугался за внука, что едва стоял на ногах.

– Да, да, все так. Не сомневайся.

– Черт!

Сашка швырнул дорожную сумку на бетонный пол лестничной клетки и нервно заходил по ней.

– Вас ведь Алла зовут? – глянул он исподлобья.

– Так точно.

– А по отчеству?

– Ох, Господи! – Она закатила глаза и покосилась на свои мощные колени, обтянутые пижамными брюками. – Толстая, Александр, не значит старая. Просто Алла. И можно на «ты».

– Угу… – Он встал в центре их лестничной площадки и задумался.

– Слушай, а ты чаю хочешь? С тортом? – неожиданно нашлась она. – Вижу, хочешь. Входи. Мне нельзя, а тебе можно. На твои кости жир никогда не нарастет. Одно слово: порода.

Он дернулся, словно она его хлестнула. Потоптался и глянул так, словно видел ее впервые.

– А что вы знаете о моей породе?

– Я-то?.. – Она осмотрела его с головы до ног и покивала. – Я знаю все! Или почти все. Входи, пока я не передумала.

Он вошел, разулся. От тапочек, которые она держала в огромном количестве для гостей, отказался и пошел на кухню в носках. Осмотрел коробку с тортом, которую она вернула с балкона на стол.

– Классный торт. Я пробовал. А вы чего же? На диете?

– Пытаюсь.

Несчастными глазами она наблюдала за тем, как он отрезает одну шестую от бисквитного круга и кладет себе на тарелку. Прокатала в голове сразу несколько вариантов себе в оправдание: от «а что такого от одного куска случится» до «ничем уже фигуру не испортить, даже этой сладкой высококалорийной отравой». И уже тарелку себе достала и ложечку, но неожиданно встала как вкопанная.

– Правильное решение, – вдруг похвалил сосед, угадав ее настроение. – Сила воли у вас, я скажу…

На самом деле силы воли у нее не было ни на грош. Была бы, она выглядела бы как Светка: с плоским животом, маленькой попкой и стройными худыми ногами. Если бы у нее была сила воли, она бы вечером не чипсы перед телевизором точила, а по стадиону металась. Или хотя бы гуляла по улице туда-сюда.

– Ты сильно обиделся на деда? Настолько, что решил уйти из дома и оставить его одного… Умирать!

– Почему сразу умирать! – взвился парень.

– А чем ему еще заниматься, если ты его бросишь? Только смерти ждать. – Она медленно тянула ледяную воду из высокого стакана. – А на что обиделся?

– Он мне соврал! И он и бабушка. Какие-то легенды мне все детство рассказывали об отце-геологе и матери – его помощнице. О трагедии в горах. А я, как дурак…

– И ты, как дурак, верил и даже ни разу не усомнился, когда ребята во дворе или школе пытались тебя поддеть? – Она хмыкнула. – Извини, Саша, но тут уж я тебе не верю.

– Почему?

– У нас не маленький город, но и не такой большой, чтобы слухами не полниться. Где-то кому-то кто-то сказал, тот передал другому, тот еще кому-то. Не мог ты в детстве ничего такого не слышать. Не мог! И когда подрос… Ты же не в вакууме жил. Ходил в школу, секции посещал наверняка. И там что же? Никто не намекал тебе о твоем происхождении?

Он замер с ложкой у рта. В ней, как в колыбели, лежал кусочек бисквита, пропитанный клубничным джемом и кремом. Она громко сглотнула и вцепилась губами в край стакана с водой.

– Может, и намекали, пока я был еще ребенком. Не помню. – Он равнодушно пожал плечами. – Когда стал старше, речи об том вообще никто не заводил.

– Забыли.

– Почему?

– Твоя бабка сделала так, чтобы забыли. Не потворствовала разговорам. Стерла из памяти общественности факт, что Валера Хлопов вообще существовал.

– Хлопов? Почему Хлопов?

– Это фамилия твоего деда. Настоящего деда, мужа твоей бабки. Корнеевой она стала уже потом, когда Валерка пропал. Дед твой с горя очень быстро спился и помер еще до твоего рождения. Она свою девичью фамилию вернула и тебя под ней записала, забрав из роддома. И стал ты Корнеевым, хотя должен быть Хлоповым.

– А он, значит, в самом деле сгинул?

– Да. Только не в горах, как тебе бабка рассказывала, а на заправке. Не таращи на меня глаза, парень! – прикрикнула на него Алла. – Обычная заправка, куда парни свернули, чтобы пополнить запасы горючего. Оно у них, по сведениям, было на нуле.

– Заправились и?

Он ел ее торт, как кусок хлеба. Без наслаждения, не смакуя. Она его за это почти ненавидела, давясь водой.

– Слушай, Сашка. – Алла с грохотом поставила стакан на стол. – Этот разговор очень долгий и серьезный. Давай так: ты сейчас относишь сумку с вещами домой, извиняешься перед дедом, и мы с тобой после семнадцати ноль-ноль идем на долгую прогулку. И я тебе все-все-все расскажу. Мою историю, поверь, не знает никто. Даже твой дед. Со мной тогда никто не стал разговаривать. Мне было всего четырнадцать. А я очень много знала! Очень… Кстати, а чего ты не на службе?

– Я уехал допросить свидетеля, а его не оказалось на месте. Я завернул домой и поскандалил с дедом. – Его мордаха сделалась по-настоящему несчастной, и он добавил: – Бли-ин, я с ним так гадко поскандалил.

– Все. Иди. Извиняйся. И пойдем на прогулку уже… – Она сверилась с настенными часами. – Через двадцать пять минут.

Глава 6

Ему пришло время умирать. Он это осознавал. За ним придут не те, так другие. Если менты придут за ним, снова будет суд, и его опять посадят. Им все равно за что. Они найдут к чему придраться. Возьмут и за бродяжничество упекут, с них станется. Виталий не был уверен, что подобная статья существует, но был готов пойти на очередной срок и за это. Лишь бы выжить.

Хотя нары это не выход. Его найдут и там.

Не те, так другие.

Он прислонился к ледяной бетонной стене, сунул в рот корку черного хлеба и принялся ее медленно пережевывать. Ему очень хотелось есть, но он боялся заходить в магазины. Все время казалось, что там его непременно ждут у входа.

Не те, так другие.

– Виталик, ты идиот!

Эту фразу он впервые услышал от своей жены – молодой пышнотелой Лидочки, за которой бегал целых два года, прежде чем она дала согласие на брак.

– Ты идиот! С кем ты связался?!

Они прожили всего ничего – полгода, а она уже в нем разочаровалась и не скрывала этого. Все время называла себя дурой, поверившей в его обещания, и восклицала, заламывая красивые полные руки:

– Как я могла так вляпаться?!

Вляпался на тот момент, конечно же, Виталик, а не она. Но Лидочка считала пострадавшей только себя. Он тогда ее уже перестал интересовать. И это через полгода совместной жизни!

Лидочка от него сбежала через полтора месяца после его залета с каким-то дальнобойщиком. Обосновалась с ним в маленьком курортном городке, зажила сыто и удобно и думала, что Виталик навсегда исчез из ее жизни, никогда не напомнит о себе ни словом, ни делом.

Она заблуждалась!

Как только он вернулся после первого срока, отсидев три с половиной года, Виталик сразу поехал туда, где поселилась его любимая. Пару недель загорал, купался в море и попутно наблюдал за ее семейным счастьем. Позлорадствовал, конечно, не без этого, обнаружив, что дальнобойщик Лидочку поколачивает. А потом взял и угнал у них машину. Сдал с рук на руки парням, с которыми только-только начал работать, и неделю пил и гулял на вырученные деньги. Он потратил их все до копейки просто потому, что было противно прятать их в тайник. Эти деньги он выручил от продажи машины предательницы, и им не было места в его сейфе.

Прошел год. Он работал все на тех же парней. Уставал, иногда сильно рисковал, иногда не очень. И вдруг прошел слух от родственников Лидочки, что дальнобойщик ее погиб и она теперь вдова.

Он снова поехал в тот милый уютный городок, где впервые увидел море. Решил попросить прощения у Лидочки и бросить к ее ногам все содержимое своего сейфа, а там накопилось немало.

Виталик приехал. На местном рынке купил себе белоснежную рубашку из рыхлой ткани, совершенно не державшей форму. Он долго пытался заправить ее в джинсовые шорты, но рубашка упорно выползала из-под ремня и вздувалась на спине огромным пузырем. Виталик плюнул, выпустил ее, разгладил ладонями замявшиеся места и уже через десять минут стучал в ворота Лидочкиного дома.

Ему открыли, но рта раскрыть не дали. Обругали, унизили, наподдали пинков и выбросили за ворота в дорожную пыль.

– Еще раз сунешься, башку оторву, – пообещал мускулистый малый и плюнул Виталику прямо на верхнюю пуговицу белоснежной рубашки из рыхлой ткани. – Вали отсюда!

Виталик свалил, но недалеко. Пару дней он понаблюдал за развитием отношений Лидочки и ее молодого любовника. Понял, что у него теперь вовсе нет шансов, и угнал машину еще и у него.

Тачка была очень крутая и новая. Виталик не знал и даже не догадывался, в какое дерьмо попал, угоняя эту машину.

Проблемы возникли почти сразу после того, как ребята тачку сбросили и получили за нее деньги. Начались какие-то мерзкие разборки.

Потом через несколько месяцев пропал Валерка Хлопов. Тот, кто машину купил, был обнаружен с пробитой головой в овраге. Валерины друзья разбежались в испуге в разные концы страны, а Виталик присел на нары на целых пять лет. И сидел он очень скверно, не как первый раз. Его часто унижали и били. Он голодал и не мог вдоволь покурить – ему не доставалось, все отбирали.

Причина? Да все та же злополучная тачка, которую он угнал у Лидочкиного молодого любовника.

Он только потом узнал, когда следствие по его душу началось, что машину эту парень взял у своего старшего брата, чтобы произвести впечатление на молодую вдову Лидочку. Брат младшего очень любил и дико за него обиделся, а заодно и за себя. И принялся наказывать обидчиков, как умел.

Виталик только потом узнал, что старший брат Лидочкиного любовника был авторитетом того края. Круче него там бандитов не было.

– Ты не того обидел, Виталик, – скалились сокамерники. – Ты и братва твоя…

С той поры прошло четверть века. Он давно забыл, когда держал в руках инструменты. Давно распрощался с преступным прошлым. Запер квартиру и перебрался на улицу. Ему там больше нравилось. Бомжевал себе тихо-мирно, никого не трогал.

Лидочка за те годы, что он сидел, умерла. Родственники всем говорили, что от онкологии, но народ по углам шептался, что она всеми силами пыталась отвязаться от надоедливого парня, да не вышло. Умерла при невыясненных до сих пор обстоятельствах, а ее дом с землей, возделываемой еще родителями дальнобойщика, отошел мускулистому парню. На первой береговой линии!

То, что все отошло молодому бандиту, было очень странно, он ведь не оформил с Лидочкой законный брак – Виталик так и не успел с ней развестись.

Как раз его – сильно заматеревшего, немного состарившегося – Виталик встретил на днях в городе, на центральном рынке. Молодой крепкий мужик, а звали его Ильей, прошел мимо бомжа, даже не обратив на него никакого внимания. И конечно же, не узнал в нем своего обидчика-угонщика. А вот Виталик его узнал и сразу насторожился.

Не просто так Илья появился в их городе. Не просто!

– Слыхал я, Лидкин отец преставился, – авторитетно выкатил нижнюю губу Коля Федоров, когда Виталик подгреб к его прилавку. – Два дома осталось безхозных. Добротные дома, хороших денег стоят. И квартира в центре, еще от Лидкиной сестры. Там вообще двузначно по миллионам. Никого из родни не осталось у Лидки. Отец последним был. А деньжищ можно выручить от продажи всей их недвижимости!

– А ты чего это чужие деньги считаешь, Маклай? – спросил Виталик, сразу сообразив, что понадобилось в городе Илье.

– Просто… Мало ли… Может, так окажется, что я брат ей. Скажем, двоюродный. И наследство теперь мое. А, Виталик? Что скажешь?

Виталик, идиот, повелся на провокацию. Он принялся брызгать слюной, доказывая, что наследником может считаться только он один, потому что развод с Лидой так и не оформил. Ему это было не нужно, а она не заморачивалась – жила с мужиками без росписи.

Он орал, а Федоров кривил рожу в ядовитой ухмылке. И у Виталика сдали нервы. Он наговорил ему лишнего, потом взял и обрушил на пол торгового павильона два поддона с мандаринами. И, схватив ананас – самый крупный, хвостатый, – пошел прочь.

Конечно, Федоров его догнал и набросился с кулаками. Даже игрушку какую-то из кармана достал. Виталик-то сразу сообразил, что это муляж. Оружия он повидал на своем веку. А вот торгаши перепугались, принялись орать. Кто-то вызвал полицию, их с Федоровым скрутили и отправили в отделение. Там, правда, быстро разобрались и отпустили, но…

Этот инцидент привлек внимание к Виталику того самого парня, который странным образом отжал у Лидочки наследство, доставшееся ей самым странным образом. С дальнобойщиком она тоже расписана не была, факт!

Так вот, на следующий день, когда Виталик привычно слонялся по рынку в надежде поживиться какой-нибудь жратвой, Илья возник перед ним словно из ниоткуда. Схватил за шиворот и прижал к бетонной колонне.

– Есть разговор, – прошипел он, рассматривая грязное, давно небритое Виталино лицо.

– Говори, – спокойно отреагировал он, хотя внутренности скрутило от страха.

– Ты ведь тот самый чел, что тачку моего брата поддернул? – уточнил Илья с неприятной улыбкой.

– Да. Двадцать пять лет назад. И пять лет отсидел за это, – внес он на всякий случай уточнения. – А что такое?

– То, что ты мне должен, – выдал Илья и улыбнулся еще шире, обнажая больные десны. – Сечешь, о чем я?

Набравшись храбрости, Виталик неожиданным, полузабытым приемом освободился от жестких объятий, отбежал на пять метров – ровно столько, как он считал, даст ему фору в случае бегства, – и громко крикнул, стараясь привлечь внимание сограждан:

– Ничего я тебе не должен, понял! Я свое отсидел за угон! И тачку свою вы вернули, братва шепталась. Отвали от меня!

– А то что?

Илья, что странно, не попытался сократить между ними расстояние. Он стоял, сунув руку под куртку и прижав ее к сердцу, так поначалу подумал Виталик. Никто же не вечен. Илья тоже. Вон и зубы у него больные, и сердце наверняка уже барахлит.

Он идиот! Об этом ему Лидочка еще больше четверти века назад говорила. Не болело у Ильи сердце. Его небось у него и не было. Пистолет он там теребил, падла! Пистолет.

Он вытащил его спустя мгновение и прицелился прямо Виталику в лоб.

– Я тебя сейчас уложу, бомж. И мне еще спасибо скажут за то, что мир от такой гниды избавил. Вонючей, бездомной гниды.

– Хрен ты угадал, Илюша, – странно осмелел Виталик, видимо, страх подстегнул. – А вот и не бездомный я. Два дома теперь унаследую, квартиру в центре. И своя хата, к слову, имеется. А если ты явился сюда, чтобы Лидкино наследство к рукам прибрать, то не получится.

– Это еще почему? – Заметив семейную пару, идущую с рынка с сумками, Илья спрятал пистолет за спиной. – Я Лидкин муж…

– Ни хрена ты ей не муж! – заорал Виталик. – Это я ей муж. Законный! Мы так и не развелись с ней, понял? И если там, на море, вам удалось провернуть аферы с домом и землей, то тут не срастется. Так что…

– Так что?

Семейная пара загрузилась в свою машину и укатила. Пистолет снова нацелился Виталику в лоб.

– Так что вали отсюда подобру-поздорову.

Он повернулся и широкими шагами двинул в сторону рынка. Там толпа, свидетели. Илья не станет размахивать стволом. Не уйдет, нет. Будет следовать за ним по пятам, как сейчас. Но стрелять при всех не осмелится.

Перед тем как слиться с толпой, Виталик обернулся и крикнул:

– Это ничего не даст, Илюша! Если ты меня пристрелишь, это тебе ничего не даст!

– Поглядим, – коротко ответил он, словно тявкнул.

– У меня есть наследники, учти! – Виталик на ходу погрозил ему пальцем. – И тебе здесь ничего не светит. Племянники, двоюродные сестры и брат. Очередь выстроится за моим добром.

Он не врал – двоюродные были. Правда, родства с ним давно не водили, нос воротили при встрече. Кое-кто вообще о себе не давал знать, будто испарился. Но имелись же!

Информация Илью озадачила, и пистолет он спрятал. Или просто испугался подъехавших ментов, взявшихся обыскивать прилавки. А Виталик, наоборот, прибился к ним поближе. Узнал и внуков местных знаменитостей.

Один – Александр Корнеев, внук следака, который как раз Виталика и закрывал. Уважаемый мужик, хоть и мент. Он был до тошноты правильный, не берущий взяток и не веривший клятвам. С ним никогда и никому не удавалось договориться. Почему его не убрали в свое время, черт знает! Корнеев по краю всегда ходил.

Вторым был внук бывшего авторитета Васи Виноградова.

Как парню удалось пробиться в ряды правоохранителей, для всех оставалось загадкой. Может, потому, что Вася не сидел ни разу. Или сейчас считают, что внук за деда не ответчик. Но сам Вася! Он-то как позволил внуку заняться «мусорской» работой? Это же не по понятиям.

Виталик как-то, помнится, посвятил этим размышлениям целый вечер, греясь у костра на развалинах, и счел, что это какой-то тонкий тактический ход именно Васи, а не внука. Деду просто очень надо было, чтобы в органах имелись свои люди. Он внука туда и пропихнул…

Виталик, прибившись к толпе, сразу занял выгодную позицию. Он встал между внуками авторитетных людей и суетливо принялся им помогать с обыском. Больше мешал, конечно. Его гнали, на него ругались, но он четко держался возле парней, решив, что лучших телохранителей на данный час ему не найти.

Он все правильно рассудил, потому что спустя минут сорок его взгляд уловил пистолетное дуло. Он не видел лица человека, метившегося в их сторону. В кого конкретно целились, мог только догадываться, но понял, что в него. Он не видел руки, державшей пистолет, только черное дуло, сквозь которое вот-вот должна была пройти пуля. По его душу!

Он упал за спину Виноградова за секунду до выстрела, и пуля, предназначавшаяся ему, пробила парню грудь. В полном хаосе после выстрела он на четвереньках отполз подальше, спрятался за чужими коленями, а потом, когда менты принялись шерстить народ, осторожно покинул рынок.

И что теперь?

Теперь за ним придут либо те, либо другие.

Шансов выжить у Виталика не было. А жить ему вдруг захотелось. Как никогда! И дело было даже не в наследстве, которое могло свалиться на него как снег на голову и сделать обеспеченным человеком. А в том, что умирать именно так – от пули или ножа – он не хотел.

Лучше замерзнуть на развалинах или сдохнуть на больничной койке от какой-нибудь болезни. Это был бы его выбор и выбор Бога. Но подыхать загнанной тварью, в страхе и унижении перед теми, кто вдруг решил, что ему хватит небо коптить, он не желал категорически.

Хлебная корка закончилась. Голод утолен не был. Виталик осторожно выглянул из-за угла. У подъезда, к которому он держал путь, никого не было, и он искренне надеялся, что так и будет. Его тут никто не ждал. И не мог ждать. Если его пасут, то только возле того дома, где у него была квартира. Или возле жилья Лидочкиной родни, ныне почившей в полном составе.

Здесь – у дома бывшего следователя по особо тяжким преступлениям – его вряд ли станут пасти.

Плотно прижавшись спиной к бетонной шероховатой стене, Виталик медленно двинулся к подъезду. Новенькая металлическая дверь, снабженная домофоном, его не пугала. Он был в курсе, как открываются такие замки. Вскрывал и не такие. Он имел точные сведения, на каком этаже живет Корнеев с внуком, и знал, что предложит им в обмен на собственную безопасность.

Эти сведения дорогого стоили, и дед с внуком совершенно точно захотят об этом узнать. Виталик был в этом уверен. Но за просто так он болтать языком не станет. И если не подойдет под программу защиты свидетелей, то пускай хотя бы помогут ему сбежать. Он и на это согласен. Продаст к чертовой матери все, что можно продать, и сбежит.

Над его головой сильно загромыхало. Он вжался в стену, ощущая холод бетона даже сквозь теплую куртку, провонявшую дымом от костра, но ничего не случилось. Просто кто-то открыл балконную дверь или, наоборот, закрыл, и снова стало тихо.

Виталик продвинулся еще на пару метров и замер, пытаясь в темноте за деревьями рассмотреть то, что там точно двигалось. Это могло быть что угодно: от метавшейся на ветру заснеженной ветки до старого полотенца, забытого на веревке. Это мог быть кто угодно: человек, собака, тень. Но почему так заныло в сердце?

Он трясся всем телом, мелко, как осиновый лист. Он так же сейчас трепетал каждым нервом.

Со стороны угла дома раздались голоса: мужской и женский. Парочка о чем-то оживленно разговаривала или спорила. Плевать. Не важно. Главное – это люди. Лишние глаза. При свидетелях никто не осмелится на него напасть, и он успеет нырнуть в спасательную тишину подъезда. Поднимется на третий этаж и…

Он не успел. Как только протянул палец к кодовому замку, намереваясь набрать ту самую комбинацию цифр, которая отперла бы дверь, из тени вышел человек.

– Здорово, Солдатов.

Виталик обмер, медленно повернул голову. Руки упали вдоль тела. Он не был готов к этой встрече. Надеялся, что спасет его величество счастливый случай или та сладкая парочка, что неожиданно повернула обратно. Их голосов уже почти не было слышно.

Его ничто уже не спасет. Тон человека, вынырнувшего из тени, не обещал никакого чуда. Виталик умрет прямо здесь и сейчас, именно так, как не хотел умирать. Но это случится, и он смирился.

Глава 7

Алла с Александром уже в четвертый раз подходили к углу дома, но разворачивались и снова возвращались на заснеженную липовую аллею. Они бродили по ней уже два с половиной часа и все время разговаривали. Говорила, правда, все больше Алла. Рассказывала ему о Валере Хлопове.

– Я могу быть необъективной, Сашка. Потому что была страшно влюблена в него. Они на нашу школьную дискотеку как-то пришли втроем. Все крутились вокруг Лизы.

– Это та женщина, которая оставила меня в роддоме?

Другими словами ее назвать язык не поворачивался. Он ее заранее презирал и знал, что никогда не станет искать с ней встречи.

– Да. Это та женщина, которая бросила тебя, даже не взглянув, – не стала подыскивать более мягких слова Алла. – Она дрянь. Всегда ею была и, думаю, осталась. Если жива.

– А может быть иначе?

– С ней все может быть… – Алла взяла его под руку и слегка тряхнула. – Ладно… Давай, расскажу, как я в Валерку влюбилась.

– И как же?

– А с первого взгляда! – Алла тихо рассмеялась. – Он стоял такой… Необыкновенный! Прямо передо мной. Волосы кудрявые, белоснежные. Как у тебя, Сашка! Ты очень на него похож. Очень! Глаза голубые. Губы улыбаются, а взгляд строгий такой. И спрашивает меня: а чего это малая на дискотеке для взрослых дяденек и тетенек делает? Хотела ответить, что дискотека-то школьная, и мне, а не им, тут самое место. Но язык словно отсох. А когда он меня за руку взял, я чуть в обморок не упала.

– Вывести хотел?

– Не-а. Поцеловал мне руку, представляешь! Ты, говорит, малышка, береги себя. Вон сколько красоты тебе Бог подарил. – Алла опустила взгляд на свои толстые колени, выглядевшие еще толще из-за плотных зимних штанов. – Видел бы он меня сейчас. Ужаснулся бы.

– Ладно тебе, Алла. Ужасаться нечему, кроме лишнего веса. Лицо у тебя по-прежнему красивое.

Он остановился, отошел на пару шагов, оглядел ее всю – от замшевых ботинок на грубой толстой подошве до вязаной шапки с огромным меховым помпоном – и сказал, как гвоздь в крышку гроба забил:

– Ты просто очень толстая, Алла.

– Прямо так вот: очень толстая?

Она хотела обидеться, да не смогла. Парень говорил правду. Не издевался, не насмехался, просто констатировал факт. Она и сама об этом знала. Любила иногда обмануть себя, уговаривала, что не все так плохо, есть люди намного толще ее, и они не парятся из-за лишнего куска хлеба или пирожного. А она всего-то четыре конфеты съела.

– Да. Ты очень толстая, – ответил Сашка. – Жрать надо поменьше, Алла. А то тортики у тебя, как расходный материал. Выбрось все. Переходи на нормальную еду. И будет тебе счастье.

– Уверен?

– Уверен. – Он поводил руками вокруг ее лица. – Ты же очень красивая. Просто тебя стало очень много. Обещаешь?

– Что?

– Что перестанешь себя уродовать?

Она подумала и качнула головой.

– А теперь расскажи мне еще про отца. Ты все больше о своей любви к нему говорила, а как и что тогда произошло – ни слова.

– Ох…

Что она могла ему сказать такого, чего не знал его дед? Повторять сплетни двадцатипятилетней давности? Не станет она этого делать. Это парня заведет в такие дали, откуда он тоже может не вернуться, как и его отец. И она решила, что на сегодня хватит откровений.

– Мы домой попадем сегодня, нет? – Алла рассмеялась и глянула на часы. – Скоро десять.

– Думаешь, дед меня заругает и накажет?

Саша накинул капюшон поверх бейсболки, не спасающей от ледяного ветра, и незаметно передернулся. Надо было так вырядиться! Куртка короткая, термобелье не надел. Продрог до последней кости. Губы синие, и из носа вот-вот потечет. Но он настырничал. Не хотел показать слабину.

– Я уже большой мальчик, Алла. – Он глянул на нее сверху вниз. – Могу гулять, сколько хочу, с кем хочу и где хочу.

– Даже большие мальчики, Саша, способны заболеть. Оно тебе надо? Особенно теперь, когда мы с тобой так много выяснили. Все. Хватит. Идем. Ветер усиливается. – Она схватила его за рукав и потащила во двор, на ходу приговаривая. – И дед тебя, конечно же, не заругает. Он будет страшно рад, что ты не съехал, а вернулся домой. И точно захочет обсудить с тобой всю эту историю, объяснить причины, по которым… Так! А это что такое?!

Они как раз завернули во двор и встали как вкопанные. У их подъезда, разгоняя темноту неоновыми вспышками, стояли машины «Скорой помощи» и полиции. Человек десять зевак, взявших в кольцо специалистов, работающих на месте происшествия. Алла насчитала семерых: двое со «Скорой» и пятеро из полиции. Отдельно от толпы стоял Сашкин дед. В накинутом на плечи старом бушлате, с непокрытой головой, ссутулившийся, он показался Саше таким стареньким и беспомощным, что, выпустив руку Аллы, он тут же бросился к нему.

– Дед! Дед, ты в порядке?! – схватил его за плечи Саша, пытаясь заглянуть в глаза.

– Сашка? – Иван Сергеевич поднял на него бледное лицо и вздохнул с присвистом. – Второй раз за два дня испугали меня, понимаешь! Разорались: труп у подъезда. Убили!.. Я уж подумал…

– Да ладно тебе, дед. – Он неожиданно привлек старика к себе и крепко обнял. – Мы с соседкой Аллой гуляли.

– Хорошо. Идем в дом, Саша. Холодно. И нос у тебя ледяной. Коллеги разберутся.

– А кого убили, дед?

Он попытался заглянуть за спины зевак, в согбенных над трупом фигурах узнать кого-то из своих.

– Идем в дом, – строго глянул на него дед и, крепко ухватив за руку, потащил к подъезду в обход толпы зевак и полицейских.

Саше все же удалось рассмотреть группу, прибывшую на место происшествия. Лица не были знакомы, значит, из соседнего райотдела. Получается, убили у его дома, но на чужой земле.

Они вошли в подъезд, подождали Аллу.

– Ужас! – выдохнула она, как только за ней закрылась тяжелая дверь. – Кого убили?

– Коллеги разберутся, – повторил Иван Сергеевич.

Он призывно мотнул им головой, и они гуськом начали подниматься на третий этаж.

– До свидания, – вежливо улыбнулась Алла, доставая ключ от своей двери.

– Идемте к нам, – неожиданно позвал Иван Сергеевич. – Негоже сейчас вам одной. Идемте, Алла. Попьем чаю. Вы промерзли насквозь. Оба…

Ах, как хотелось ей свежей сдобы, которую выставил Иван Сергеевич на стол! Витые ароматные булочки, блестящие от глазури, с маком и с сахаром. К ним протертая с сахаром клюква в фарфоровой вазочке диковинной формы. Алле почудилась голова единорога, а там кто знает. Коробку конфет открыли ее любимых: с орехами и в вафельной обсыпке. Не чаепитие, а пытка.

– Нет, спасибо, Иван Сергеевич, – вымученно улыбнулась Алла в ответ на предложение скушать булочку. – Я буду чай. Просто чай…

Она запросила зеленый с жасмином. Без сахара!

– Отличный выбор, – едва слышно похвалил ее Сашка, усаживаясь за стол рядом с дедом.

– Итак… – Иван Сергеевич разложил на темной льняной скатерти веснушчатые ладони и погладил грубую старинную ткань. – Где вы были?

– Гуляли по аллее. Тут за углом, – ответил ему внук и потянулся ко второй по счету плюшке.

Алла чуть не всхлипнула, с неожиданной завистью рассматривая его впалый живот. Как не в себя ест! Вот порода! Валерка тоже, она помнила, ел много, но всегда оставался худым. Сильным, жилистым и худым.

– Гуляли и говорили, – подвел черту Иван Сергеевич и глянул на них.

Они покивали.

– О чем?

– Об отце. О женщине, которая меня бросила, – проговорил Саша, запивая булку чаем. – Алла знала их.

– Их все знали. Город не такой большой.

Иван Сергеевич вдруг принялся тереть большим пальцем по самой большой веснушке возле ногтя указательного пальца, словно пытался ее стереть. Потом он остро глянул на соседку.

– А что вы знали о них, Алла? Что вы ему рассказали?

– Я? – Она неожиданно смутилась. – Да ничего особенного. То же, что и все.

– Вот именно! – резко перебил ее Иван Сергеевич. – В этом «то же, что и все» не было правды ни на грош, Алла! Это сплошь сплетни. И вы… И вы решили ему их повторить?

– Нет. Я ничего не повторяла. Я только говорила о своих чувствах к Валере. И все.

– О каких таких чувствах?! – Веснушки на старом лице сделались темно-коричневыми от красноты, поползшей на лицо старика.

– Я любила его. Была влюблена. Очень. – Она осторожно поставила на стол опустевшую чашку и уставилась на ее дно. – Когда он приходил к вам… Редко, но это случалось… Я нарочно выходила из квартиры и караулила его. Он узнавал меня, здоровался и всегда руку целовал. Как в первый день знакомства.

– Где вы познакомились?

Он прямо ее допрашивал, да! Но Алла не обиделась. Она понимала старика.

– В школе на дискотеке. Они явились туда все: Лиза и они трое. И Валера обратил на меня внимание. Он… Он хорошим был, Иван Сергеевич. Связался не с той компанией, да. Но к нему эта грязь как-то не липла. Он был лучше их всех.

– Потому и погиб, – проговорил он сдавленным голосом, покосился на Сашку. – Не могли мы с твоей бабушкой обо всем тебе рассказать. Ты был ребенком. Сиротой. И так нелегко. Что, погружать тебя во всю эту грязь?! Мы сами в ней не разобрались. А ты? Ребенок! Натворил бы дел подростком. Вот я и… пользовался властью. Грозил каждому, кто пытался глаза тебе открыть на правду. С годами желающих поубавилось. Потом и вовсе перестали эту тему мусолить. А Валеру… Валеру так и не нашли.

– Дед, я попросил майора Исхакова дело из архива запросить. Об исчезновении Валерия Хлопова.

– Зачем?! – Глаза старика сделались страшными, он резко встал и застучал кулаками по столу. – Зачем, Саша?! Зачем?! Ты не понимаешь!..

– Я хочу понять, – перебил его внук.

Он тоже встал и навис над стариком. Саша был выше на полторы головы. Минуту, может чуть меньше, длилась дуэль их взглядов. Потом дед сдался, тяжело опустился на стул.

– Что ты хочешь понять, Саша?

– Я хочу понять, узнать, куда он мог подеваться?

– Не узнаешь, – покачал головой Иван Сергеевич. – Я бился несколько лет, землю носом рыл. О выходных забыл. Ездил их маршрутом снова, и снова, и снова. Я держал взаперти его друзей. Находил любой повод, чтобы закрыть их на семьдесят два часа и в очередной раз вернуться к теме исчезновения Валеры.

– Что они говорили?

– Лишь разводили руками и говорили, что он сбежал. С деньгами. Но думаю, это вранье. Что-то они знали. Знали и молчали, потому что боялись говорить. Кого? Не знаю, не спрашивай. Но они стояли намертво.

– Почему ты решил, будто они что-то знали? Обычно люди так крепко молчат, когда у них вообще нет информации.

Сашкина рука потянулась за очередной плюшкой. Он поймал жадный взгляд Аллы и протянул ей:

– Будешь?

– Нет, – затрясла она головой.

– Молодец, – похвалил он тут же. – Характерная…

– У них была информация, сынок, – накрыл его руку своей ладонью старик. – И не у них одних. Тот, кто гонял им машины, тоже что-то знал и хотел этим сегодня вечером со мной поделиться. Видимо, его крепко прижали, раз он решил к бывшему менту сунуться… Шел, шел, но не дошел.

– Ты о ком, дед? – Саша с оттопыренной щекой напоминал больного флюсом.

– О том, чей труп сейчас увозят с нашего двора. – Дед глянул на внука и улыбнулся ему грустно. – Виталика Солдатова убили у нашей подъездной двери, Сашка. Его нашли с очень характерной раной в груди. Сильный удар ножом прямо в сердце. Четко между ребер. Никакой осечки. Так убивал только один человек в девяностых.

– Кто?! – Они вытянули шеи.

– Не знаю! – с горечью выпалил Иван Сергеевич. – Я долго бродил по его путаным следам, но так на него и не вышел. Может, тебе повезет?

Глава 8

– Я не стану этого делать, стажер Корнеев. – Искахов глянул на него исподлобья и погрозил пальцем. – Ни ходатайствовать, ни просить. Пусть соседний отдел убийством бомжа занимается.

– Товарищ майор, ну как вы не понимаете! – Саша широко зашагал по кабинету. – Дед говорит, что Солдатов шел к нему, хотел поделиться информацией, а его убили.

– Вот послушай себя, Саша. – Исхаков откинулся на спинку стула и поднял глаза к потолку. – Шел… Хотел… Все глаголы в прошедшем времени. И будущего у них никакого. Солдатов теперь совершенно точно не дойдет и не расскажет. А все почему? Правильно. Потому что его убили. А что касается твоего деда… Если у него есть что сообщить нашим коллегам из соседнего отдела, пусть сообщает. Поквартирный обход вчера вечером был?

– Был.

– Что-то коллегам удалось узнать?

Саша отрицательно мотнул головой.

– Вот видишь, стажер Корнеев. Не удалось. И думаю, не удастся. А ты мне предлагаешь добровольно избавить коллег из соседнего отдела от «глухаря» и поставить папку с этим гиблым делом на свою полочку? Знаешь, Сашка, – майор скупо улыбнулся, – мне кажется, будь я конченым придурком, я бы и тогда этого не сделал. Но я не придурок. И, повторюсь, делать этого не стану. Ты мне лучше вот что скажи: почему ты не допросил Солдатова, когда он был еще живым?

– Я его не нашел. Все развалины облазил. Всех, кто там проживает, опросил. Никто его не видел. Сказали, что он от кого-то прятался. Кто-то приехал по его душу.

– Так вот, да… Без подробностей… – не спросил, а подвел черту Исхаков. – На квартире его был?

– Был. Заперто.

– А на рынке?

– А туда зачем? – глянул непонимающе Саша.

– Вот ты молодец, а! Вот это образец оперативной работы, стажер. – Исхаков пружиной подскочил со стула и уперся кулаками в стол. – С рынка все началось, Саша! С рынка! Сначала нелепая драка. Потом стрельба. Ты же сам утверждал, что Солдатов крутился возле вас с Виноградовым и упал на землю за секунду до выстрела.

– Да. Мне показалось, что именно так все и было.

– Ну, вот! Вполне могли стрелять в бомжа, а Виноградова задели случайно. Солдатов мог заметить стрелявшего, или ствол, потому и упал на землю. С людьми надо говорить, стажер. Много и нудно. И начни с Федорова. Не верю я, что он ничего не знает. И еще разговори тех, кто Федорова на дух не переносит. Наводку я тебе дам. Все. Ступай и занимайся покушением на Виноградова, а не убийством Солдатова.

– А если мне что-то удастся узнать о возможном убийце Солдатова? С коллегами из соседнего отдела сведениями делиться?

Саша застыл у двери с курткой в руках.

– Щедрый какой, – фыркнул Исхаков, усаживаясь на место. – Если удастся узнать, тогда и подумаем. А теперь пиши, с кем о Федорове можно поговорить…

Записывать необходимости не было, фамилий оказалось две: Иванова и Гришина. Обе уже очень давно работали на рынке. Не на себя. На хозяина. К ним Саша и завернул в первую очередь, хотя майор советовал оставить их на потом.

– Сволочь! И еще какая! – вытаращила глаза Анна Степановна Иванова, стоило Саше задать вопрос о Федорове. – Решил, что сейчас снова девяностые! Ходит тут, строит из себя! Тьфу, поганка!

– А что конкретно строит?

Саша стоял, облокотившись плечом о колонну, отгораживающую от посторонних взглядов прилавок, за которым работала Иванова.

Женщине было хорошо за сорок. Она старалась скрыть свой возраст, но выходило у нее отвратительно. Густой макияж и излишне обтягивающая поплывшую фигуру кофта лишь добавляли ей возраста.

А у Аллы выходит скрывать лишний вес под одеждой, неожиданно подумалось ему. Лицо у нее красивое и волосы ухоженные. Если возьмется за себя, то к лету будет просто красавицей. Можно представить, какой она была в юности. Неспроста его отец руки ей целовал при встрече.

Он вдруг отлепился от колонны и встал прямо.

Надо же…

Он впервые подумал о пропавшем Валерии Хлопове, как о своем отце, со странным чувством. Хотел этому чувству дать оценку, да не успел ухватить, как оно улетучилось.

– Хозяина из себя строит. Смотрящий тоже еще выискался! – втиснулся в его мысли визгливый голос Ивановой. – Мы его просто послали и все.

– Вы – это кто?

– Все, кто торгует. Не продавцы, конечно, нам то что? Хозяева точек.

– Как думаете, мог Федоров устроить драку с Солдатовым специально? Чтобы смуту внести, заставить народ нервничать, искать защиты. Он побряцал оружием и добился, чего хотел. А? Могло так быть?

Она опустила густо подведенные веки, словно уснула стоя, помолчала минуты три. Потом ее голова в тугих кудряшках медленно качнулась туда-сюда.

– Вряд ли. Драку затеял Солдатов. Это точно. Он свалил у Маклая два ящика на пол, ананас своровал и пошел. Солдатов начал все это. А уж что почем, сказать не могу. Когда стреляли тут, и вашего одного задели, не моя смена была. Но я слышала…

Женщина вжала голову в плечи и покосилась себе за спину, но там никого не оказалось. Дверь в подсобное помещение была плотно прикрыта.

– Но я слышала, что кто-то искал Виталика.

– Солдатова? – уточнил Саша.

Это точно не он. На рынке он Солдатова не искал. Ограничился развалинами, где последние годы жил Виталий.

– Да. Кто-то приехал по его душу. Серьезный человек. И он будто даже Витальку трепал возле рыночной стоянки. Кое-кто видел, когда в машину садился. Кто это был – не спрашивайте. – Тут же выставила она ладони вперед. – Того, кто его нашел – не знаю. Того, кто это видел – не сдам…

– Да если вам так интересно про несчастного бомжа узнать, просмотрите записи с камер, – порекомендовала Гришина, которую Саша нашел возле ее дома.

Женщина раскидывала снег огромной фанерной лопатой, расчищая подъезд к воротам гаража.

Умная самая, да?

Записи с камер они просмотрели и не обнаружили ничего интересного. В тот момент, когда раздался выстрел, задевший Виноградова, народу на рынке было настолько много и стояли все так плотно, что камера сняла лишь вязаные шапки, кепки, старомодные ушанки. В объектив попало несколько непокрытых голов, но никто в них себя не узнал.

– А вы не тот день просматривайте, когда стрельба была, – посоветовала Гришина, распрямляясь. – За день, за два до того случая смотрите. Начальник рынка вряд ли их уничтожил. Он старается с властью дружить. Запросите записи и найдете того, кто по душу Виталика явился. Мужик видный. Высокий. Крепкий.

– Вы его видели?

– Его все видели. И шептались, что явился он Виталика завалить.

– А причина?

– Наследство. – Она равнодушно пожала плечами. – Виталика жена – Лида – давно его бросила, сбежала от него на юга. Там жила с кем попало. Все свое профукала и померла так же беспутно. Ее родные трещали всем, что от болезни, да не было ее. Сожитель ее убил, чтобы добро к рукам прибрать. Он будто из крутых, или брат у него крутой. Подробностей не знаю. Такие все могут.

Плотный пласт снега взлетел с ее лопаты и упал за небольшим сугробом, который она уже успела нагрести. Работа ее была бесполезной. Через час ожидался сильнейший снегопад. Предсказывали месячную норму.

– Вы узнаете его на записях с камер?

– А мне это зачем? Я влезать в ваши дела не намерена. Поищите еще кого-нибудь.

Гришина размахивала фанерной лопатой без остановки. Ее лицо раскраснелось. Из-под пухового платка со лба на щеки катились крупные капли пота. Тонкая куртка на спине взмокла, но она и не думала останавливаться. Снежные пласты с тихим шуршанием летели за сугроб.

– Я прошу прощения, Татьяна, – отчества ее он не знал, майор ограничился именем и фамилией, – но вам придется поговорить со мной. Если не здесь, то в отделе.

Угроза не подействовала. Гришина не выпускала лопату из рук, и сугроб на глазах разрастался.

– Это препятствие расследованию и…

– Послушай, парень. – Она резко выпрямилась. Глаза под мокрой челкой, выбившейся из-под платка, зло сверкали. – Я не боюсь твоих угроз. За мной ничего нет. И что я могу рассказать тебе? Сплетни? Ты их к делу пришьешь?

Он растерянно смотрел на женщину. Она была права.

– Послушайте, Татьяна… За минувшую неделю произошло сразу три события, которые, как я думаю, не могут не быть связаны между собой.

Она стащила с правой руки вязаную варежку, растопырила пальцы и, загнув указательный, произнесла:

– Первое – это у нас что? Драка Федорова с Виталиком? Я правильно понимаю?

– Так точно. – Он улыбнулся. – Второе – это стрельба на рынке. Странная стрельба. Если хотели убить Виноградова, почему не убили? Стреляли в упор. Если хотели убить Виталия Солдатова, то почему в итоге убили ножом?

– Ох… – Она тяжело вздохнула, воткнула в сугроб лопату, повернулась к нему и глянула с сожалением. – У вас там все такие? И откуда только берут! Чего непонятного? Стрелял один, убил другой. Это два разных человека, парень! Даже мне это понятно. И Федорову тоже. Потому он перепугался и дома заперся.

– Федоров?

– Федоров, Федоров, в лихие годы: Маклай. – Тонкие губы Гришиной сложились в ядовитую улыбку. – Не все же ему страх на людей нагонять. Теперь вот и самому приходится трястись, как зайцу. Ты ступай, парень, ступай. Нет у меня для тебя информации. Сплетни к делу не пришьешь…

Она не соврала. Федорова на рынке не было. За прилавком стоял продавец, трудоустроенный пару дней назад. На вопрос: где хозяин, ничего вразумительного не сообщил.

– Так поезжай к нему домой, стажер, – посоветовал майор Исхаков, когда Саша ему позвонил. – Если захочет с тобой поговорить и пустит, это будет большой удачей. И да, помни: у него злых собак за забором дюжина. Даже не пытайся проникнуть туда хитростью.

Исхаков не соврал. Стоило Саше подойти к забору и позвонить в звонок под пластиковым козырьком, как со стороны двора раздался самый настоящий собачий хор. Лаяли, выли, повизгивали, скреблись когтями о металлическую изгородь. Майор мог бы и не предупреждать. Желания проникнуть на территорию без спроса у Александра не возникло.

Под пластиковым козырьком, рядом с кнопкой звонка зашуршало, затрещало, и голосом Федорова спросили:

– Кто? Что надо?

– Николай Иванович, это Корнеев. Александр Корнеев.

– Понял, что не Иван, – хмыкнул Федоров. – Зачем явился?

– Есть разговор.

– Мы вроде уже говорили. Ты руки сразу начал распускать. А это у нас что? Это у нас, парень, превышение должностных полномочий. А поскольку полномочий у тебя пока нет никаких, иди к черту.

Динамик пару секунд пошипел и затих. Федоров связь оборвал, но неожиданно и собачий хор стих, скрежет когтей о металл прекратился. Корнеев решил подождать.

– Входи. – Федоров даже не выглянул, когда через несколько минут распахнулась узкая дверь. – Только быстро!

Он не выглядел подавленным или испуганным. Гладко выбрит, чисто одет. Суетливо себя вел – это да. Без конца оглядывался, смотрел поверх забора. Ставни на окнах закрыты, отметил Саша. Либо так было всегда, либо это вынужденная мера предосторожности.

Хозяин провел его в маленькую комнату без окон. Узкая кожаная кушетка вдоль стены, напротив два стула. Больше никакой мебели.

– Присаживайся, стажер, – указал ему на стулья Федоров. Сам он развалился на кушетке. – Говори, только быстро.

– Солдатова убили, – проговорил Саша, рассматривая голые цементные стены.

– Слышал. – Федоров вытянул ноги, сунул руки в карманы брюк, настороженно глянул. – И?

– Ничего не можете сказать по существу вопроса?

– Нет. С чего вдруг?

– У вас с ним был конфликт. Все это видели. Вы могли почувствовать себя оскорбленным и…

– И за два ящика фруктов Виталика замочить? – фыркнул хозяин. – Ты чего, стажер, не догоняешь вообще? Я никогда не был идиотом, так с чего мне на старости лет им становиться? Все знали о нашей драке, а я пошел и нож ему между ребер воткнул. Не удовлетворился тем, что надавал… Так себе звучит, не находишь, стажер?

Саша конфузливо молчал. Версия и в самом деле никуда не годилась.

– Тогда кто? Кому он помешал? Кто объявил на него охоту? На Солдатова!

– Охоту? Почему сразу охоту? – наморщил лоб Федоров.

– На рынке один в него стреляет. Второй подкарауливает возле моего дома и вгоняет ему нож в сердце. Что за важная птица такая? Жил себе, жил, и вдруг после драки с вами…

– Отстань, – вдруг отмахнулся Федоров и сел ровно. – Дай подумать.

Было заметно, что он растерялся. Словно то, что ему сообщил Корнеев, явилось для него новостью. Вот все выглядит так-то и так-то, а он не подумал, он проглядел.

– А Виноградов-молодой? Он… Он что: не при делах? – вытаращился на Корнеева хозяин дома. – Это не в него стреляли?

– Есть версия, что убить хотели именно Солдатова, а Виноградов попал случайно. Солдатов почувствовал опасность и неспроста крутился возле нас. И за секунду до выстрела упал прямо под ноги моему коллеге.

– Серьезно!

Федоров полез в задний карман штанов, достал мобильник и быстро набрал кого-то. Из отрывистых приказаний Саша не понял ни слова. Николай Иванович не называл никаких имен. Он минуты три слушал собеседника, потом кивнул, буркнул:

– Понял. – И вернул телефон в задний карман брюк.

– Тебе пора, стажер, – указал он ему на выход. – Провожать не стану. Дорогу найдешь.

– И это все? – Саша не сумел скрыть разочарования. – Вы даже не расскажете мне, кто искал Солдатова на рынке и зачем?

– Это тебе любой скажет. Его разыскивал бывший сожитель Лиды – жены Виталика. Зачем? Спросите у него. Бывай, стажер. Деду пламенный…

Федоров дурашливо склонился в полупоклоне, тут же приподнял голову, подмигнул и проговорил:

– Кстати, пятачок-то Виталик получил как раз из-за тачки, которую угнал у Лидкиного сожителя. Дедушка твой его закрывал по этому делу. Там было что-то еще по совокупности в нашем округе, вот дело об угоне сюда и передали. Он многое тебе может рассказать. Попробуй деда своего разговорить, стажер. А ко мне больше не суйся. Не будет у меня никаких задушевных разговоров с ментами.

Глава 9

Опять позвонила мать и долго ныла о болезнях, дорогих лекарствах и нехватке денег.

– Не могу я больше в школе со шваброй надрываться, – повторила мать раз третий или пятый, она не считала, потому что почти не слушала. – Помогать мне собираешься, нет?

– Я? Помогать?

Она наконец-то очнулась от ленивого созерцания, будто получила подзатыльник. До этого она минут двадцать наблюдала за тем, как летает на ветру балконная штора. Ее то на улицу вытянет и надует парусом, то в дом втолкнет и закрутит. Было интересно: выдержат петли или нет?

– Чем же я должна тебе помочь, мама? Полы в школе приеду мыть? – тихим сонным голосом поинтересовалась Ирина.

Она оттолкнулась от диванных подушек, села ровно и напрягла мышцы спины, как советовал фитнес-инструктор. Высоко задрала подбородок, чтобы ощутить напряжение в затылке. Там, по утверждениям специалистов, находилась какая-то мышца, которая отвечала за продление молодости. Будет натренирован этот отдел, не появится брылей и обвисшей кожи на шее.

Какая чушь!

Ирина вдруг сгорбилась, услышав, как мать плачет.

– Ма, ну ты чего? Если деньги нужны, так и скажи, не ходи кругами. Выбью для тебя у Димы ежемесячное пособие. Только не плачь.

«И не ной», – закончила она мысленно.

– Да, выпросишь ты у него! У него зимой снега не дождешься. Скупердяй!

Ирина улыбнулась одними губами, но так, чтобы не закладывались глубокие складки у рта – научил косметолог.

Про скупость ее мужа она слагала для матери легенды и повторяла их периодически, снабжая все новыми и новыми подробностями, чтобы мать не особенно рассчитывала на него. Она и не просила до сего дня. Видимо, приперло.

– Ты больна, мам? – неожиданно укололо ее тревогой.

– Больна… Как и все в моем возрасте. Артрит, остеохондроз, гипертония. Целый старческий букет. Да еще работать приходится.

– Все. С сегодняшнего дня увольняйся. Я прямо сейчас вышлю тебе денег. Банковской картой научилась пользоваться?

– Научилась. Жизнь всему научит.

– Двадцать тысяч отправляю. – Ирина быстро бегала пальцами по экрану телефона. – Все. Ушли. Лови!

Мать еще долго пыхтела, пытаясь прочесть сообщение и одновременно не свернуть разговор с дочерью.

– Вроде все на месте. Спасибо, дочка. – Она помолчала и неожиданно задала вопрос, который был под запретом. – Умру, так и не увидимся?

– Ты же знаешь, что мне нельзя туда соваться, мам. Как я приеду под другим именем? Здесь меня никто не знает. Лицо давно подправила. Я уже не Лиза и не Усова. Я Ирина Киселева, мам. Как я приеду к тебе? И зачем? Что мне делать в том городе? Сама выбирайся. Я могу организовать.

Мать снова начала причитать о больных ногах и преклонном возрасте. И вдруг замолчала.

– Мам? – позвала ее Ирина.

Она отодвинула телефон от уха и глянула на экран. Нет. Мать на связи. Секунды прыгают.

– Тебе Вера не звонила? – задала та странный вопрос.

– Ма, мы с ней двадцать пять лет не общались. С какой стати она станет мне звонить? У нее даже моего номера нет.

– Не знаю, – последовал еще один тяжелый вздох. – С чего-то она вчера у меня о тебе спрашивала. Первый раз за двадцать пять лет.

– Соскучилась! – фыркнула Ирина.

И тут же вспомнила вечер своего бегства. Как она дрожала на ледяном ветру на окраине города с дорожной сумкой, в которой, кроме смены нижнего белья, ничего не было. И никого тогда с ней рядом, кроме Веры.

– Не дрейфь, подруга, прорвемся, – без конца повторяла она, щелкая зубами от холода. – Глядишь, и Валерка объявится. Найдет тебя. И вы заживете…

– Еще скажи, как прежде! – разозлилась на нее она, трогая тощий кошелек в кармане. – Плевать мне на него, Вера. Плевать! Главное, чтобы меня не запачкали.

Вера вздохнула и промолчала. Обе понимали, что она уже по уши влипла. Уже потому, что связалась не с тем парнем.

Они дрожали от холода, жались друг к другу и давали обещания, прекрасно понимая, что ни одно из них не выполнят.

Четверть века прошла, а она до сих пор помнит тот вечер. Как моргнула фарами машина, припарковавшаяся в ста метрах от того места, где они стояли. Как она пошла, утопая в грязи на высоких каблуках. Сумка била ее по коленкам, потому что ручки были длинными, неудобными. Она дошла, и словно по волшебству открылся багажник. Она бросила туда свою сумку, захлопнула крышку и села в машину. Ни о чем в тот момент не думала, просто села и поехала. Уже потом, спустя годы, вспоминая, она понимала, что могла просто никуда не доехать. И ее бы никогда не нашли.

Как Валерку…

– Не знаю я: соскучилась она или нет. Просила привет передать и просила тебя быть осторожнее.

– Что это вдруг такая забота? Спустя столько лет!

Она медленно поднялась с удобного дивана и пошла к зеркалу. Разговор с матерью утомил кожу ее лица, которой совсем недавно касался скальпель.

– Что-то нехорошее начало происходить в городе, дочка. Не так много знаю. Кто станет со мной откровенничать! – проговорила мать, заставив ее остановиться. – Вера сказала, Солдатова убили. Как-то по-особенному. Сначала стрельба была на рынке. Нет, сначала драка, потом стрельба. А потом Витальку убили.

– И что?

Она резко встала прямо напротив двери, за которой бесновалась на зимнем ветру тонкая штора. Балкон был прикрыт не плотно, и оттуда несло холодом. Ирина окоченела мгновенно, но подойти и закрыть не смогла. У нее неожиданно кончились силы.

– А то! – повысила голос мать. – Бабы шепчутся, что это Валерка вернулся и мстит теперь.

– Бред, мам!

Она неуверенно улыбнулась и тут же прижала кончиком пальца губы. Пластический хирург предостерегал: с мимикой первые полтора месяца поаккуратнее.

– Что слышала, то и повторяю.

– А полиция что же?

– А что полиция? Не поймали его тогда, не поймают и теперь.

– Кого его, мам? – Она остолбенела. – Валерку?

– Того, кто нож в сердце так ловко сует. Уж не знаю, Валерка это, или кто еще.

– Мам, расскажи все, что знаешь, – неожиданно потребовала Ирина, дотянулась до балконной двери и резко дернула за ручку. – Все! До слова, что слышала…

Он снова вернулся поздно. Или рано? Половина четвертого – это как?

И наверное, у нее должны были появиться тревожные мысли насчет его новых отношений. Обычно ему хватало пяти-семи встреч, чтобы пресытиться красивой женщиной. Сейчас все складывалось как-то не так. Ее муж впервые за двадцать пять лет стал неузнаваем. Он редко бывал дома даже в выходные дни, не смотрел в ее сторону. А на нее пока еще можно было смотреть без содрогания и отвращения. Она была хороша! Старалась, работала над своей внешностью.

А он не смотрел!

И он почти перестал с ней скандалить. Вот это, считала Ирина, было самым отвратительным. Сколько она себя помнила, они орали друг на друга, упрекали, даже пытались драться, но попытки оставили. После скандалов бурно мирились. Она плакала на его голом плече. Он утешал и обещал, что все будет хорошо.

Скандалы вдруг прекратились. Как давно? Почему она пропустила этот момент? Слишком была занята собой и просмотрела, когда стала мужу не интересна?

– Ты почему не спишь?

Он стоял в кухне к ней спиной и наблюдал за ее отражением в огромном окне. В руках бутылка минеральной воды, не виски. Опять странно. Он всегда перед сном делал несколько глотков алкоголя, утверждая, что так ему легче спится. Без кошмаров.

– Ты где был?

Ей очень хотелось закатить сейчас скандал. Такой грандиозный: с битьем посуды, слезами, растрепанными волосами и оторванным рукавом на его рубашке или ее кружевном белье. Но сил не было. Или желания? Как-то все вдруг выдохлось: и любовь и ревность. Осталось лишь…

– Страх, – пробормотала она едва слышно. – Остался только страх.

– Что ты там бормочешь, не пойму. – Дима резко повернулся, мазнул по ней ленивым взглядом и перевел его на холодильник. – Пожрать есть что-нибудь?

– Да. Пожрать у нас сейчас есть всегда. Не то что раньше. – Ирина подошла к холодильнику и дернула на себя обе дверцы. – Чего здесь только нет, дорогой! Взгляни! Икра, рыба, фрукты экзотические, сыры заморские. Здесь есть все. Жри!

Он со своего места дотянулся до левой дверцы ногой, толкнул ее, закрыл. Потом чуть сдвинулся и так же закрыл правую дверцу. Медленно развернул жену на себя, глянул с опасным прищуром, как мог смотреть только он. И до пластики и после. Странно, да? Разрез глаз поменялся, а жала из них никто не вырезал. Они по-прежнему жгли и ранили.

– Что случилось? – спросил Дима, слегка сжимая ей плечи сильными пальцами. – Ты из-за девки так расстроилась?

– Из-за какой девки?

Ирина придирчиво исследовала его лицо взглядом.

Чертова скотина! Ни единой морщинки, ни единого изъяна! Безупречная кожа, линия скул, рот. Все осталось в том же состоянии, в каком было изготовлено двадцать с лишним лет назад. Его лицо не только прооперировали, а будто еще и заморозили.

А вот интересно, узнали бы его в городе, появись он там спустя столько лет? Что в нем осталось от прежнего? Рост? Фигура?

Рост – да. Размер обуви и форма рук. Но вот над фигурой ее дорогой супруг поработал основательно. Часами не вылезал из спортзала. Добился шикарного тела, похудел и стал сильнее. Хотя куда уж? И так силен и опасен.

– Не прикидывайся дурочкой, Ирэн, – ухмыльнулся он глумливо. – Речь о шлюхе, с которой я провел сегодняшнюю ночь.

– И вчерашнюю, и позавчерашнюю, и позапозавчерашнюю, – внесла она уточнения. – Ты влюбился, что ли, не пойму?

– В шлюху? – Он запрокинул голову и расхохотался. – Смеешься, Ирэн?

После того как они стали жить по поддельным паспортам и привыкать к новым именам и обликам, он всегда называл ее только так – Ирэн. Для него это не было именем. Это ее кличка. Псевдоним. Псевдоним новой жизни. Они надеялись, что она будет счастливой. Но что-то пошло не так.

– Звонила мать, – проговорила она, отцепляя от себя его пальцы и отходя подальше. – Передавала послание от Веры.

– От Верки?!

Он вдруг занервничал, заходил по кухне, без конца трогая затылок, и сразу стал похож на себя прежнего. Особенно если не поворачивался к ней лицом. Он всегда много ходил, когда психовал. Усидеть на месте не мог, даже на встречах с блатными.

– Что она хотела?

Дима остановился в дальнем углу, словно его туда загнали, и поднял на нее странно затравленный взгляд. Она никогда его таким не видела. Даже раньше, когда они только начали скрываться.

– Попросила быть осторожнее.

– В связи с чем?

Надо же, у него даже голос осип.

– Солдатова убили.

– Виталика?! За что?!

– Не тот вопрос, Дима. Не тот вопрос.

Ирина подсела к столу и закинула ногу на ногу, не стараясь оголить ее, сделаться сексуальной. Сейчас было не до соблазнения собственного мужа. Особенно после того, как он вернулся от шлюхи.

– Ты должен был спросить, дорогой, как именно его убили?

– И как же? – Его взгляд остановился на носке ее домашней туфли. – Так, как я думаю?

– Именно. Ему воткнули нож в самое сердце. В городе пошли разговоры, что Валерка вернулся и начал мстить. Это же был коронный удар, которому его обучили в армии. Помнишь того неуловимого убийцу, которого Корнеев искал, ночей не спал?

– Помню.

– Помнишь, как долго шептались, что это Валера так устраняет недовольных? Сколько тогда их было? Трое?

– Двое. Один авторитетный, второй мент. Оба с Валерой были в конфликте. Но доказать не смогли.

– Или не старались. – Ирина постучала пальцами по столу и повторила: – Или не старались. Не забывай, он был племянником Корнеева.

В кухне сделалось так тихо, что, кажется, она услышала сумасшедший стук его сердца.

– Этого… Не может быть… – выдавил он через силу и закрыл лицо руками. – Он не мог ждать столько лет!

– Не мог, – согласилась она. – Валера не такой. Он бы не простил мне бегства. Начал бы искать, преследовать. А ответь мне, дорогой… Почему ты так уверен, что его нет в живых? Может, это все-таки вы с Денисом его убили?

– Нет. Не мы.

Дима замотал головой и, кажется, даже всхлипнул. Хотя ей могло и показаться. Очень хотелось, чтобы он перепугался до слез, до каждого своего последнего нерва. Чтобы исчезла из него самоуверенность, отдающая наглостью и равнодушием. Чтобы он хотя бы на час перестал быть преуспевающим уважаемым бизнесменом, а превратился в страдающего паранойей мужика, вздрагивающего от каждого стука. Таким он был раньше: дрожащим, нервным, беглым. И искал утешения только с ней.

– А тогда от чего мы бежали, милый? – Ирина встала, подошла к нему и опустилась на корточки. – От чего мы все вместе сорвались с места тем вечером? От кого?!

– Я не знаю, Лиза! – выкрикнул он ее настоящее имя и сам перепугался, прикрыл рот ладонью.

– Кто-то скомандовал, так? Ты же никогда не рассказывал.

– Да, да! Мне позвонили с таксофона на мобильный и сказали, чтобы я забрал тебя и исчез из города, если хочу остаться в живых. И если хочу, чтобы ты выжила. А я тебя все время любил.

– А кто об этом знал?

– Не знал только ленивый. – Он дотянулся до ее коленок, погладил и глянул с давно забытым чувством. – Я любил тебя больше жизни, Лизка. И бесился от ревности, когда ты с Валеркой… А когда он тебя поколачивал, я готов был горло ему перегрызть.

– Чем не мотив, да, милый? – загадочно улыбнулась она, опустилась на колени и обхватила его голову руками. – Пока Дэн был в туалете, ты прошел за Валеркой за угол, убил его, а тело спрятал. Там за заправкой такой глубокий овраг… Толкни, и не найдут до лета. Была зима, и никто туда не полез. Потом через пару дней или недель приезжай, вывози тело и прячь так, что долгие годы не найдут. Так все было, Сережа?

– Наверное, все так и было, малыш. Но только я этого не делал. И Дэн тоже. Я видел его через стекло. Он в очереди стоял, потом в туалетной кабинке торчал минут двадцать. Отравился. Я все это видел своими глазами! Он не убивал. Я не убивал. Куда он мог подеваться?! Выходит, нас кто-то пас? Знал, что Валера бухгалтер и деньги держит под курткой. У него пояс был такой…

– Ты мне об этом рассказываешь? – Ирина поднялась на ноги и потянула его за руку. – Я сама ему этот пояс шила, чтобы никаких сумок, чтобы деньги ощущать телом. И деньги пропали.

– Пропали. – Он встал на ноги и обнял ее крепко-крепко. Как раньше.

– И получается одно из двух…

Ирина знала, что разговор этот бесполезен. Затевался он за долгие годы сто раз, и версий строилось – небоскребы можно под крышу забить. Но все эти годы никто и никак себя не проявил, ни с деньгами, ни без. И тут вдруг снова началось.

– Что-то одно из двух: либо его убил тот, кто знал о деньгах, либо Валера всех одурачил и сбежал с деньгами.

– Зачем?

– Затем, что дядя дышал ему в затылок. Он бы его посадил. Если бы нашел доказательства, не посмотрел бы, что родственник. Он был очень принципиальным ментом. И… И очень жестоким…

Глава 10

Алла стояла и неуверенно улыбалась школьной подруге, остановившей ее посреди улицы громким криком.

– Ты чего орешь, Светка? – зашипела она на нее и поудобнее перехватила пакеты с едой. – Да, это я. Ты не ошиблась. И да, я похудела. Орать зачем?

– Извини. – Света виновато улыбнулась и тут же легонько постучала себя пальцами по губам. – Просто удивилась.

– Я поняла. Я услышала. – Алла медленно пошла от магазина диетического питания. – И вся улица тоже.

– Алла, я же извинилась! – повысила голос Света и схватила ее за рукав. – Чего надулась? Куда торопишься? Поболтаем?

Болтать со школьной подругой совсем не входило в ее планы. Ей не терпелось вернуться домой, разложить еду по полкам шкафов и холодильника и снова оседлать тренажер.

Очуметь, как ей нравилась ее новая жизнь! Даже подумать не могла, что сможет находить удовольствие в изнуряющих тренировках и легкой пище. А еще больше удовольствия получала, когда вставала на весы. Она поразительно быстро теряла вес. Даже перепугалась поначалу, но доктор успокоил.

– Все органы функционируют нормально, потому и вес уходит. Вы же перестали забивать организм калориями…

Организм она перестала забивать, зато стала забивать себе голову. И еще как! Кем бы, кто бы мог подумать!

Соседом Сашей, сыном Валеры Хлопова. Незаконнорожденным сыном, оставленным матерью в роддоме и усыновленным впоследствии бабкой по линии отца.

Алла понимала, что ее мечты запретны и иллюзорны. У нее нет никаких надежд на то, что сын, как и отец, найдет ее прекрасной. Разумеется, после того как она похудеет хотя бы вдвое. И разница в возрасте у них огромная: ему двадцать пять, ей тридцать девять. И дед Саши…

Он же никогда не одобрит роман внука со взрослой соседкой. Костьми ляжет, но не допустит подобного мезальянса.

Плевать! Она ни на что такое и не надеется. Достаточно того, что они смогут встречаться хотя бы как друзья, и при этом он не станет смотреть на нее с сожалением или жалостью. Один восхищенный взгляд в неделю, пара чашек кофе в кафе через дорогу в выходной. Ей достаточно. Ну и еще, быть может, поход в кино. Или театр.

– Может, зайдем в кафе? – предложила Света, не выпуская ее рукава. – Поболтаем.

Светка была последним человеком, с кем бы Алле хотелось поболтать. Но других предложений на этот вечер не было, а одиночество иногда докучало именно невозможностью поговорить с кем-то вслух.

– Хорошо. Идем. Только пакеты в машину положу…

Они разместились за столиком в самом центре зала. Светка специально выбрала это место. Не терпелось произвести впечатление. На ней было новое черное платье, обтягивающее до неприличия ее стройную фигуру. Она, как всегда, была замечательно причесана и искусно накрашена. Этой стерве из школьных лет хотелось контраста. Но сегодня был не ее вечер. Это Алла поняла по недовольству в глазах Светы и нервозным движениям, когда та открывала меню.

– Что будем? Ты, как всегда? – Красивые Светкины губы сложились в ехидную ухмылку. – Вареники и тортик?

– Нет, дорогая. Овощной салат и зеленый чай.

Алла нащупала в кармане джинсового платья пузырек с пилюлями, подавляющими голод. Ей уже пора было принять одну.

– Смотрю, ты основательно взялась за себя. Молодец, – нехотя похвалила школьная подруга. – И да, выглядишь супер, Алка. Давно такой тебя не видела. Похудела. Похорошела. Глаз горит. Влюбилась, что ли?

– Ага. Если только можно влюбиться в призрака, – улыбнулась Алла и незаметно сунула пилюлю под язык.

Светка словно нарочно заказала себе гору всяких вкусняшек. Смотри теперь на нее и слюной давись.

– В смысле, в призрака? – Ее глаза округлились. – Ты про Валерку Хлопова, что ли?

Про тайную подростковую страсть Аллы Света знала и на одной из совместных вечеринок поспешила поделиться информацией с другими одноклассниками. Коля с Васей даже песню какую-то без конца напевали на тему: «Мама, я не того полюбила».

Алла поначалу обижалась, но когда Валера внезапно исчез, ей стало не до этого.

– Я про его сына. – грустно улыбнулась Алла, взяла бокал с вином и глянула через него на свет. – Светка, он его точная копия! Просто одно лицо! И даже возраст тот же. Мне его словно в наказание послали.

– Он вчера родился, что ли? – фыркнула подруга, мгновенно выхлестав все налитое в бокал вино.

– Нет. Но он сначала с бабкой жил, потом в армии служил, учился где-то. А теперь у деда поселился. Дверь в дверь! И я каждый раз, как на него натыкаюсь, вздрагиваю.

– И правда так похож?

– Поразительное сходство.

– А! Я поняла! – Светка звонко шлепнула себя по лбу и наклонилась над столом. – Это ты из-за него худеешь! Из-за сына своей безответной любви!

– Не из-за него, конечно. О чем ты! Он ребенок для меня. Из-за здоровья. Начало подводить, – не слишком умело соврала Алла, ковыряясь в салате. После пилюли есть не хотелось вовсе. – Просто снова начали происходить какие-то странные вещи, стоило ему поселиться на нашей площадке и пойти работать в полицию.

– И какие же?

Светкины локти встали на стол. Подбородок улегся на скрещенные пальцы. Глаза загорелись любопытством.

Сенсации школьная подруга обожала и даже вела какой-то блог с созвучным названием. Освещала там все городские сплетни.

Алла решила быть с ней осторожнее и просто сказала то, что знали все:

– Бомжа прямо у нашего подъезда зарезали.

– Слышала, – кивком подтвердила Света, и ее глаза сделались хитрыми-прехитрыми. – И это все?

– А что? Этого мало? – Алла сделала непонимающее лицо и снова потянулась к бокалу с вином, хотя не сделала из него ни глотка. – Произошло убийство, Света! У двери нашего подъезда. Меня теперь каждый раз передергивает, когда я на улицу выхожу.

– А почему ты не хочешь мне рассказать, что убили бомжа по фамилии Солдатов? Виталик Солдатов, тот самый, который угонял машины для твоего любимого?

– Он не только для него угонял машины. Он работал на весь округ. Ребята были одними из многих, кто пользовался его услугами.

Возражение слабенькое. Многие шептались, что смерть Солдатова не случайна и как-то связана с исчезновением Хлопова много лет назад. И Солдатов, если верить сплетням, что-то знал об этом, поэтому и шел к Корнееву тайной поделиться. Шел, да не дошел.

Так болтали…

– Согласна. Но Солдатова почему-то убили во дворе дома следака, который вел дело Хлопова и его самого. Зачем он туда пошел, Алла?

Светка сузила глаза, раздула ноздри. Интонация, как у ведущего телешоу, того и гляди выкрикнет: «А мы знаем, кто ответит на все наши вопросы! Просим в студию…»

Нет, конечно же, ничего подобного она не сказала, а просто налила себе еще вина. Алла отказалась. Света снова выпила до дна и уставилась на нее поплывшим взглядом.

– Ты вот на меня не подписана, а зря. В моем блоге очень живенько это убийство обсуждают. В основном, конечно, болтовня пустая, но есть и интересные заявления. В основном от анонимов.

Света отвлеклась и набросилась на мясо, которое ей принесли. Алла старалась не смотреть в ее тарелку. Пилюли помогали не во всем.

– Так вот… – Света вытерла рот салфеткой и отодвинула тарелку. – Один из моих подписчиков утверждает, что Валера Хлопов жив, просто скрывается.

– От кого?

Алла сама не ожидала, что голос сядет, но он противно пискнул, и дыхание сбилось.

– Не знаю! Версии всякие народ выдвигает. Кто говорит, что он общак увел и скрылся. Кто утверждает, что от дяди своего сбежал. Тот вот-вот собирался его посадить.

– За угоны? – уточнила Алла.

– Нет. За убийства именно таким вот ударом, от которого погиб наш бомж Солдатов. Но я ни в одну из этих версий не верю, Аллусик. Их всех проверяли. И доказательств не нашли.

Света кивком поблагодарила официанта, поставившего перед ней десерт. Аллу даже затошнило от красоты пышных кремовых розочек, и она снова нащупала пузырек с пилюлями, подавляющими аппетит. Она не сдастся! Не нажрется взбитых сливок прямо сейчас!

Света дождалась, когда официант уйдет, и понизила голос.

– Я верю в одну, самую, по-моему, верную. Валеру убили за ту самую машину, которую угнал Солдатов у одного крутого. Кажется, это был сожитель его бывшей жены. Почти одновременно пропал Валера и убили покупателя этой самой машины. Это что – совпадение? Я в них не верю. И конечно же, Хлопов при жизни никого не убивал так ловко. Кишка у него была тонка, у Валеры твоего.

Впервые Алле не стало за него обидно. Пусть уж лучше будет слабаком, не способным убить, чем наоборот.

– Тогда кто убил Солдатова?

– Тот же, кто двадцать пять лет назад убил Иващука и Грибова. Руку не спутать, и я намерена выяснить, кто это. Рейтинг моего блога на последних событиях просто взлетел, дорогая. – Света с мечтательным выражением лица облизала чайную ложечку, извлеченную из взбитых сливок. – Я намерена двигаться дальше. И не надо на меня так смотреть. Я не боюсь.

Вообще-то Алла смотрела на нее «так» не потому, что боялась за Свету, хотя мероприятие было весьма опасным, а результат сомнительным. Иван Сергеевич Корнеев ночей не спал двадцать пять лет назад, разыскивая убийцу, и не нашел. А Светка прямо сейчас поездит по адресам и ба-ба-ба-бам! Найдет.

Нет, конечно.

И да – не по этой причине Алла смотрела на школьную подругу с болезненной гримасой. Ей до судорог хотелось десерта! Не помогало ничего. Ни пилюли – она съела уже вторую, а это был явный передоз. Ни уговоры, которыми она себя потчевала, наблюдая, как исчезает из Светкиной вазочки крем. Ни запретные мысли о Саше, которому она не нужна в принципе, а толстой особенно.

Не помогало ничего. Ей хотелось десерта.

– Я не остановлюсь, пока не разберусь в этой тайне. – Света вытерла салфеткой остатки помады с губ и полезла в сумочку за косметичкой. – Тут в голову неожиданно одна мысль пришла.

– И что за мысль?

Алла стиснула зубы и принялась считать до сотни. Это немного отвлекало от мыслей о сладком.

– А что, если Корнеев причастен?

Она уставила на Аллу шальные пьяные глаза поверх зеркальца.

– Какой Корнеев? К чему причастен?

Аллу начало знобить. Это определенно побочка от передозировки таблетками, подавляющими аппетит. Она читала в инструкции.

– Старый Корнеев, не молодой. – Света убрала помаду в косметичку, а ту – в сумочку и запросила счет. – Что, если он намеренно тормозил расследование двадцать пять лет назад? Поэтому и не нашли Валеру.

– Хочешь сказать, он помог ему сбежать?

– Тут два варианта, дорогая.

Подошел официант, и разговор стих. Света достала банковскую карточку, заплатила. От ее денег отказалась.

– Ты не ела почти ничего. Я пригласила, я и угощаю.

Они засобирались. Света долго и суетливо пристраивала шарфик поверх кожаного пухового пальто. На Аллу она вовсе перестала обращать внимание.

– Так что за варианты, Света? – напомнила Алла, когда они уже вышли на улицу.

– Варианты? Какие варианты? – сделала та непонимающее лицо и тут же, вытащив телефон из кармана пальто, принялась набирать номер. – Кстати, ты на машине? Не подбросишь? Ты же не пила вовсе. Хотя… Нет, я лучше на такси. Мне необходимо еще заехать кое-куда.

Света тараторила, старательно уводя разговор в сторону от ее вопросов. Потом долго препиралась с диспетчером, вызывая такси. Закончив болтать по телефону, сразу полезла с поцелуями, намереваясь идти к автобусной остановке – туда должна была подъехать машина.

– Света, не уходи от ответа. – Они обе заулыбались оттого, что прозвучала рифма. – Ты сказала: что есть два варианта, почему Корнеев-старший мог тормозить расследование. Какие они?

– Иван Сергеевич мог помочь сбежать своему племяннику, а мог помочь ему исчезнуть. Навсегда!

Светка сделала страшные глаза, заржала, как ненормальная, и ушла.

Глава 11

– Меня отправили в отпуск, дед! Я стажер, мне никакого отпуска не полагается. А меня отправили. В бессрочный отпуск. Это что означает? На мне поставлен крест?

Саша нервно двинул тарелку с завтраком по столу, его губы дрогнули. Иван Сергеевич глянул на внука исподлобья и полез в холодильник. Слов утешения у него не было.

– Исхаков сначала пообещал мне дело об исчезновении моего отца из архива затребовать, а теперь даже слышать об этом не желает.

– А что говорит? – высунулся из-за двери холодильника Корнеев-старший.

– Говорит, что дело засекречено.

– Врет. – Иван Сергеевич вытащил из холодильника батон докторской колбасы. – Бутерброд будешь?

– Дед, да какой бутерброд! – разозлился Саша, срываясь с места. – К черту все бутерброды!

– Не ругайся, – попросил Иван Сергеевич и принялся нарезать колбасу толстыми кружочками.

Саша на него покосился и вдруг спросил:

– А ты ничего не хочешь мне рассказать?

– На предмет?

Иван Сергеевич прервал свое занятие, удивленно на него глянул и тут же полез в хлебницу за батоном.

– У нас полиция была. Уже после поквартирного опроса. А ты мне ни слова.

– А я и им ни слова.

Корнеев-старший разложил ломти батона на большую тарелку и принялся накрывать их кружками колбасы.

– Почему?

– Потому что сказать нечего. – Дед глянул вопросительно. – Сочинять?

– Что, ты прямо вообще ничего не знаешь о Солдатове? О его прошлом?

Саша оперся задом о подоконник, скрестил руки на груди и недоверчиво уставился на деда.

Все в нем было, как будто обычно. Сутулая худощавая фигура. Рыжие волосы, заметно поредевшие. Карие глаза. Все то же, ничего нового.

Старые тапки, чистые спортивные штаны, заправленные в свежие носки. Футболка, обнажающая его конопатые локти.

Все, как вчера и позавчера. Но откуда ощущение, будто с дедом что-то не так?

– А меня о прошлом Солдатова никто и не спрашивал, – ответил Иван Сергеевич, аккуратно раскладывая на колбасные круги листья салата. – Меня спрашивали, что я думаю об этом убийстве.

– А ты что ответил?

– А я ответил, что я о нем вообще не думаю. Мне незачем. Я пенсионер, и на данную тему думать не обязан. Тем более что мне ничего об этом неизвестно. Я был дома, смотрел телевизор и ждал тебя.

Корнеев-старший взял в руки блюдо с бутербродами, поставил его в центр обеденного стола, сдвинув тарелку с недоеденным внуком омлетом в сторону и приглашающе вытянул руки.

– Прошу к столу, Александр.

Тот словно не слышал.

– И ты, в самом деле, не думаешь? – Губы внука криво надломились в недоверчивой ухмылке. – Не верю, дед.

– Почему не думаю? Думаю, конечно. И об убийстве, и об обстоятельствах. Почему Виталик? Почему здесь? Почему именно так?

– И что надумал?

Саша сел напротив деда, вытянул из стопки бутербродов самый большой и понес ко рту.

– Ничего путного, Саша. Ни одного ответа. И я для себя решил, что не стану вмешиваться. Но теперь… – Корнеев с обидой глянул на внука. – Когда они тебя решили выпереть, не дав возможности проявить себя… Так нагло! И по какой причине, интересно? Теперь я готов. Готов помогать тебе.

– В чем? – Саша замер с набитым ртом.

– В том, чтобы во всем разобраться. В убийстве Виталика Солдатова. В исчезновении твоего отца. Я хочу поднять это дело. Хочу снова начать расследование, Сашка. И ты мне в этом будешь помогать.

Иван Сергеевич выбрал самый маленький бутерброд, положил перед собой на стол и требовательно глянул на внука.

– Времени у тебя теперь много. Тебе же надо его чем-то занимать. – Он взял в руки хлеб с колбасой и листом салата, аккуратно откусил. – Займешься тем, что я не довел до конца. Может, ты окажешься умнее, логичнее, прозорливее. Сейчас масса возможностей. Интернет, опять же. Можно постараться найти тех людей, которые сбежали.

– Ты о его друзьях?

– Да, о них. Может, у тебя выйдет.

– Как, интересно?

– Можно начать с родственников. Они остались в этом городе.

– Ты имеешь в виду родственников друзей моего отца?

Дед медленно жевал бутерброд. На вопрос он ответил коротким кивком, но что-то осталось недосказанным. Саша это чувствовал и ждал.

– А также родственников женщины, которая оставила тебя в роддоме, – все же закончил Корнеев-старший, с трудом проглотив кусок.

– У нее есть родственники? – Саша отложил недоеденный хлеб – колбаса и салат с него исчезли – и уточнил: – То есть у меня?

– Да, – нехотя признался Иван Сергеевич. – В нашем городе по-прежнему проживает ее мать. То есть твоя родная бабка.

Сашкина шея дернулась, словно на ней затянулась петля. Голова опустилась, упираясь подбородком в грудь.

Он сейчас думает о родной бабке, сообразил Корнеев. О женщине, которая ни разу за двадцать пять лет не изъявила желания его увидеть. Возможно, много раз проходила мимо, узнавала его и ни разу не окликнула. Они могли сталкиваться в магазине или на городской площади в праздники. Там весь город собирался: посмотреть салют, потанцевать и съесть сладкой ваты. Она могла наблюдать за ним издалека. И ни разу…

– Это я запретил им к тебе приближаться, – нехотя признался Иван Сергеевич.

– Ты?!

Внук отпрянул, вжимаясь в спинку стула. Глаза округлились и в них ничего, кроме обиды. Этого-то Корнеев и боялся все годы. Боялся, что внук не поймет, узнав правду. Обидится и перестанет считать его справедливым. И что самое страшное – родным. И того, что не простит, Корнеев боялся тоже.

– Я, Саша. Я запретил им приближаться к тебе.

Иван Сергеевич принялся перекладывать бутерброды на блюде, закрывая пустые места.

– Сначала вы с бабушкой наврали мне о гибели моих родителей. Теперь выясняется, что ты запретил… – Его руки заметались над столом. – Они где-то ходят. Живут. А я…

– А ты немного потерял, не общаясь с ними. И если ты сейчас не станешь разыгрывать тут передо мной мыльную оперу – не сорвешься с места, не хлопнешь дверью, не станешь снова собирать свои вещи, то я… – Карие глаза деда скользнули по его лицу. – Я объяснюсь. И мы вместе подумаем, какую пользу из всего этого можно извлечь.

Именно то, что дед сейчас перечислил, он и хотел сделать: сорваться с места, собрать вещи и уйти, хлопнув дверью. Куда пойдет – не знал, но уйти собирался.

Он неплохо разбирался в людях – его полный тайн родственник.

– Ты взрослый мужчина, Саша, – продолжил Иван Сергеевич, без конца перекладывая трясущейся рукой бутерброды, хотя надобности в этом не было никакой. Хлеб с колбасой, накрытой салатом, лежал, как по линеечке. – Давай, будем считать, что все истерики ты давно перерос. Идет?

Смотреть на то, чем занимается сейчас его дед, было невозможно. Он переживает и еще как! Пытается занять себя, чтобы не смотреть в глаза внуку, потому что не знает, что в них увидит. И зло на него брало, и жалко его было до спазма в горле.

Почему все так? Почему надо было хранить чертову тайну столько лет и только от него? Все вокруг знали, шептались, может, даже жалели его, а он жил в полном неведении и считал себя вполне счастливым.

Может причина молчания как раз в этом: чтобы он прекрасно жил и считал себя счастливым? И если разобраться, расскажи он ему обо всем на год или два раньше, что бы изменилось?

– Ладно, дед, прости, что вспылил. – Саша протянул деду ладонь. – Мир?

– Мир.

Они пожали друг другу руки. Корнеев судорожно вздохнул, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль с левой стороны груди. Таблетки, как назло, оставил в спальне, но идти сейчас за ними было нельзя. Понимание, которого они достигли, может испариться. Сашке нельзя давать время на слишком долгое и глубокое размышление.

– Давай с самого начала, хорошо? – Внук встал и засуетился с чайником. – Тебе зеленый, дед?

– Да. И таблетки принеси из спальни, – все же не выдержал он. Боль стала острее.

Сашка исчез с кухни, вернулся через полминуты. Поставил флакон с таблетками на стол, проследил, как дед вытряхивает на ладонь две штуки и отправляет их под язык, и полез в шкаф за жестяной коробкой с зеленым чаем.

– Твоя мать, прости Господи, собиралась от тебя избавиться на всем сроке беременности. Я насчитал четыре попытки. Но могли быть и другие, о которых я не знал, – пристально глядя в спину внука, проговорил Корнеев. – Моя сестра, твоя бабка, отговаривала ее, платила, плакала. Лиза издевалась и тянула с нее деньги. Валера на тот момент уже исчез. Увидеть его живым уже никто не надеялся. В общем, когда ты родился, я забрал тебя у нее. Она написала отказную и сбежала с одним из друзей Валеры.

– С кем именно?

Саша всыпал четыре столовых ложки заварки в чайник и залил кипятком. Он попытался разобраться, что именно его сейчас гложет. Ощущение от безобразного поведения матери было двояким: обида сошла на нет, почти растворилась – ее задавила брезгливость. И Саша вдруг понял: он страшно благодарен деду за то, что тот так долго молчал. Что бы он со всем этим делал бы лет, скажем, в пятнадцать? С ума сходил? Глупости творил? Запросто.

– А я не знаю, с кем из них сбежала Лизка! – воскликнул Корнеев. – Они все смылись из города практически одновременно. Когда Валера пропал, они затихли. Почти не высовывались. Следствие шло. Их по очереди вызывали на допрос, и не по одному разу, закрывали на трое суток. Подозревали тогда всех. И Валеру в том числе.

– А его в чем?

Саша поставил чашки на стол, себе всыпал сахара, а деду положил ложку меда.

– В двойном убийстве, которое произошло незадолго до его исчезновения.

Корнеев медленно завозил ложкой в горячем чае, пытаясь растворить засахарившийся мед, и покосился на внука.

– Только он не убивал. Я был уверен и хотел это доказать. А меня пытались за это от следствия отстранить. Потом у Валеры обнаружилось алиби, и его имя перестали в этой связи трепать. Но!.. – Корнеев вытащил чайную ложку, отряхнул с нее чайные капли и положил на стол. – Но я его так и не нашел.

– Кого, дед?

– Ни убийцу. Ни Валеру. Я никого не нашел. И считаю это провалом своей карьеры и своей жизни. А тут вдруг буквально у наших дверей убивают человека. И как убивают! Я, честно, был в шоке, Сашка. Но от сотрудничества отказался наотрез. А теперь особенно помогать никому не стану. Пусть изымают дело из архива. Там все есть. Почти…

Дед хитро сощурился солнечному свету, заливающему пол кухни. Пол был застелен чистым ковриком. Потом он переместил взгляд за окно, за которым холодно светило солнце.

– Одно время, Сашка, я был одержим этим делом. Здесь, в квартире, в той комнате, где ты теперь живешь, вся стена была увешана фотографиями, вырезками из газет, ксерокопиями документов. Я ни одного отпуска не провел без поездок по этому делу. Ни один выходной не был у меня отмечен ничегонеделаньем. Я… Я чуть с ума не сошел, пытаясь разобраться. – Корнеев глянул на внука и с сожалением покачал головой. – Но у меня ничего не вышло! Ни единого свидетеля. Ни одной ниточки, способной вывести меня на след. И тут вдруг убит Виталик… Почти у моих дверей…

– Думаешь, он шел к тебе?

Саша взял в руки чашку и громко втянул в себя огненный чай. От пара над его верхней губой высыпали капли пота, и он осторожно промокнул их пальцем.

– Я уверен, что он шел ко мне. Он почувствовал опасность и шел искать у меня защиты. А найти ее он мог только, если бы сообщил мне что-то ценное. Солдатов никогда не был дураком. Он умел выживать.

Иван Сергеевич задумчиво вертел в руках чайную ложечку. Чая не хотелось, тем более с медом – он его терпеть не мог, но Сашка всегда настаивал. Уверял, что это полезно для его сердца.

– А что для тебя ценное сейчас, дед? – подхватил Саша. – Было, есть и останется нераскрытое дело об исчезновении моего отца. Так?

– Так. Это ясно мне, это ясно тебе. И это стало ясно убийце, который за ним следил. Он явился по его душу. Почему именно сейчас?

Корнеев-старший поднялся на ноги и шагнул к окну. Опершись о подоконник кулаками, он принялся рассматривать двор.

– Вы с Аллой вошли во двор оттуда, – ткнул он пальцем в угол дома, за которым была просторная улица с бульваром, липами, магазинами. – Никого не встретили.

– Нет.

– Значит, Солдатов шел с другой стороны дома. Убийца – за ним. А что у нас с той стороны дома? – Иван Сергеевич приложил палец к губам, задумался на мгновение. – Правильно. Там у нас еще два дома. У одного, точно знаю, на подъездах камеры. Сомнительно, что убийца на них попал, но все же следует попробовать. Если полиция уже изъяла записи, тогда можно попробовать поговорить с директором спортивного клуба. Он расположен за домом, что посередине. Вдруг повезет? Это будет первостепенной задачей. И да, Сашка, надо попробовать найти адрес женщины, которая тебя родила.

– Ты не нашел, а я найду? – фыркнул внук в чашку.

– Тогда мы проверяли ее мать, но не нашли ни телефона, ни телеграмм, ни переводов на ее имя. Но как-то она с дочерью общается. Не поверю, что они не созваниваются.

– Дед, все просто. У нее может быть симка на чужое имя. Поэтому вы и не нашли следов.

– А я что говорю! – повеселел Иван Сергеевич и защелкал пальцами. – Современные технологии, современное мышление! Только как же… Как же мы определим ее номер, если он на чужое имя?

– Только путем незаконного проникновения, дед. – Саша сморщил лицо в виноватой улыбке. – И последить за ней не мешало бы. Она же снимает деньги в банкомате, расплачивается за покупки. Если дочь ей помогает, то банковская карта тоже может быть на другое имя. Надо за ней походить, дед. Но для начала ты мне должен назвать ее имя. Без имени никак…

Глава 12

Худеет она, понимаешь! На что надеется, корова?! Сын ее бывшего возлюбленного обратит на нее внимание? Бред! Идиотская затея, как и все у школьной подруги Аллочки. Сколько Света себя помнила, Алла постоянно подсаживалась на какую-нибудь идею, как на иглу. То изо всех сил пыталась выбиться из хорошисток в отличницы. То на городской олимпиаде по русскому языку победить. Потом решила влюбить в себя Валеру Хлопова.

И чем все это заканчивалось? Да ничем! В отличницы не выбилась. Твердая четверка по физике так и осталась. Олимпиаду проиграла «одаренному» сыну Главы администрации района. А Хлопов пропал, так и не узнав, что Алла по нему с ума сходила и даже запретно мечтала.

Опять же ладно, можно списать все на детство, это прошлое. Но сейчас-то чего корячиться?! Тридцать девять лет тетке, а она худеть вздумала. И ради кого?! Ради сына Хлопова! Пускай Алла сколько угодно врет о пошатнувшемся здоровье, о потребности худеть именно по этой причине. Она-то знает! Она-то видит! Ее не проведешь!

Именно по этой причине ее блог уже насчитывает около пятисот тысяч подписчиков. Это, скажу я вам…

Света вдруг поймала себя на мысли, что стоит столбом у нужной ей двери уже несколько минут и не звонит в звонок, оранжевым гвоздем торчащим из металлического наличника. Если кто-то из соседей сейчас наблюдает за ней в дверной глазок, а этого исключать нельзя, то они могут вызвать полицию, и объясняться ей придется очень долго. Ей уже звонил вчера какой-то там майор и назидательным тоном рекомендовал быть деликатнее с аудиторией, которая не подготовлена к ее новостям, которой может быть страшно, которая может навредить следствию, и все такое. Он даже угрожал ей административными штрафами и блокировкой ее блога. Но Света была подготовлена к звонкам таких вот майоров. Она тут же зачитала ему статью из Конституции, гарантирующей ее права.

Майор сразу сник и напоследок сказал:

– Ты хоть понимаешь, идиотка, во что влезаешь? Тертого Виталика Солдатова ушатали на раз-два, а он из девяностых выпрыгнул, не из пеленок. Можешь себе представить, что сделают с тобой, если ты подберешься слишком близко?

Она делано расхохоталась и посоветовала майору подобные сказки рассказывать детям на ночь. Он тут же порекомендовал ей поделиться с ним информацией, если она у нее появится, прежде чем выносить ее на всеобщее обсуждение.

– Это в интересах вашей же безопасности, – снова сделался вежливым майор.

Света его поблагодарила и поспешила свернуть разговор. Она была уверена в себе, как никто другой. Ей всегда удавалось соскочить с поезда, мчавшегося в бездну. Иногда в самый последний момент.

Теперешняя ситуация не могла стать исключением.

Она подняла руку и нажала на кнопку звонка.

– Слушаю вас.

Из-за двери на нее глянула пара заспанных темно-синих глаз. Их окружали пушистые, неестественно длинные ресницы.

Нарастила, тут же сделала вывод Света, приветливо улыбаясь симпатичной девушке в длинном домашнем халате цвета грозового неба.

– Это квартира Грибовых? Я не ошиблась?

Она достала блокнотик с девственно-чистыми страницами, сделала вид, что читает и сверяет в нем адрес, кивнула и пробормотала:

– Не ошиблась.

– Что хотели? – Девушка смотрела равнодушно.

– Мне бы поговорить.

Света приложила к груди ладошку, вжала ее в мягкую кожу пухового пальто и попутно возблагодарила продавца, уговорившего ее сделать покупку. Она не мерзла в этом пальто ни в морозы, ни в ураганные ветры, ни даже когда морозы сопровождались этими самыми ураганными ветрами, норовившими уничтожить все живое на планете.

– Говорите, – позволила девушка ленивым голосом.

– С кем-нибудь, кто знал Грибова Ивана Васильевича. Вы кем ему приходитесь? – спросила Света.

И тут же, подсчитав, сделала вывод, что перед ней не дочь и не внучка. Для первой слишком юная, для второй слишком взрослая.

– Я? – Мохнатые искусственные ресницы взмыли, тонкие пальцы раздвинулись веером и заметались перед ее лицом. – Я вообще ему никто. Девушка его сына.

– А сын сейчас где? В смысле, Грибова Ивана Васильевича, не ваш.

– Я поняла. – Синие глаза закатились, девушка раздраженно выдохнула. – Гарик в постели, если чё… Но его мать, жена Ивана Васильевича, в смысле, дома. На кухне. Позвать?

– А войти можно? – Так и не услышав приглашения, Света вошла.

Она быстро стащила с себя пальто, повесила на крючок высокой вешалки с металлическими крюками, сбросила угги и поспешила за девушкой в кухню.

Хозяйка дома, стоя у плиты, жарила сырники, попутно слушая что-то через наушники. Телефон с проводком торчал из заднего кармана светлых джинсов. Со спины она показалась Свете совсем молоденькой: тонкая талия, крепкие бедра, узкие плечи, длинная шея, красиво уложенные узлом густые волосы. Но когда женщина повернулась, она еле сдержала разочарованный вздох.

Лицо морщинистое, глаза потухшие. Седина на висках и надо лбом прибавляла возраст.

– Анна Павловна, это к вам, – прокомментировала невеста ее сына, указывая ладошками на Свету.

Анна Павловна на тот момент уже избавилась от наушников, отключила телефон и сняла с огня сковородку с порцией сырников. Девушка взглядом попросила разрешения забрать уже испеченные, схватила блюдо, достала из холодильника бутылку молока и исчезла за дверью.

– Кто вы? – спросила хозяйка дома, не торопясь пригласить Свету присесть.

– Я – Светлана Воронова, блогер. Может быть, вы читали что-то…

– Я на вас подписана, – удивила Анна Павловна. – Не под своим именем, конечно. Присаживайтесь. Сырники будете? Осталось в сковороде. У меня знатные сырники. Кофе или чай? И вы чего это спозаранку?

– Вчера приходила. Никто не открыл.

Света попросила разрешения вымыть руки. Вернувшись из ванной, где было настолько чисто и аскетично, что составить мнение о жильцах не вышло, она сразу села за стол.

– Нас не было. Игнат со своей лялей где-то гулял. Я ходила в спортзал.

– Ляля? Ее зовут Ляля?

– Нет. – Женщина скупо улыбнулась. – Ее зовут Нина, кажется. Я всех его девушек зову лялями. Так он называл кукол в детстве, когда играл со своей троюродной сестрой, кстати, дочерью убитого Игоря Иващука. Того самого Иващука, которого убили почти одновременно с моим мужем. Вы ведь поэтому здесь, Светлана?

– Они были братьями?! – ахнула Света.

– Да, двоюродными. Ну, или почти братьями. Их матери были родными сестрами. Одна из них вышла замуж за мужчину с ребенком. Это и был Игорь. Но их как-то так воспитали, что они считали свое родство кровным. Им никто в этом не мешал. Братья и братья.

Анна Павловна поставила тарелки, разложила приборы. В центр стола поставила электрический чайник и пачку чая в пакетиках, коробку сметаны, масленку.

– Извините, что так, – повела она рукой над столом. – Не до церемоний. Тороплюсь. У меня через час занятия по английскому.

– Здорово, – искренне похвалила Света.

Она не была голодна – позавтракала дома, – к тому же жареного не ела. Но сырник из вежливости на свою тарелку положила и накрыла его ложкой сметаны.

– Так о чем вы хотели поговорить, Света?

– Ну, если вы являетесь моим подписчиком, то знаете, что сейчас живо обсуждается. В курсе того, что происходит в городе.

– Вы о стрельбе на рынке? – Анна Павловна залила чайный пакетик кипятком и быстро глянула на гостью.

– И о ней тоже. – Света щипнула вилкой сырник, повозила его в сметане, отправила в рот. – Считалось, что стреляли в полицейского по фамилии Виноградов. Но народ, сами читали, с этим не согласен. Все считают, что стреляли в Солдатова, но промахнулись. А потом все же достали его. Убили, но уже другим видом оружия.

– Я слышала. – Хозяйка закрылась от гостьи большой чашкой.

– И поэтому я здесь.

– Почему – поэтому? – Анна Павловна со стуком поставила чашку на стол и глянула недобро.

– Характер убийства… Солдатова убили так же, как вашего мужа много лет назад. Простите, что я так бестактно…

– Вот именно! – фыркнула хозяйка, перебивая ее. – Не дождались моих комментариев в блоге. Явились сюда, чтобы расспросить и потом опубликовать под своим именем?

– Нет. Что вы? – Света замотала головой, хотя именно так и собиралась поступить. – Мне просто сделалось интересно: кто-то копирует почерк убийцы вашего мужа? Или это тот же самый человек? Кто это?! Неужели у вас никогда не возникало желания найти этого гада и призвать к ответу? Следствие того времени, насколько мне известно, топталось на месте?

Они скрестили взгляды над столом. Светкин – любопытный – явно проигрывал взгляду хозяйки, тяжелому, враждебному, совершенно не обещающему откровенности.

– У меня, к слову, возникла версия, что следствие намеренно затягивалось, – не дождавшись никаких комментариев, продолжила Света.

– Почему вы так считаете? – Хозяйка нацепила сырник на вилку и поднесла ко рту.

– Главным подозреваемым проходил племянник следователя Корнеева. Все знали, что под подозрение попал Валерий Хлопов. У него был острый конфликт как с вашим мужем, так и с Иващуком. И когда этот конфликт достиг своего апогея…

Света сейчас цитировала саму себя. Такие наброски она сделала вчера вечером перед сном. Еще не опубликовала, но уже написала черновик.

– …он их убрал, – закончила она свою мысль. – А потом неожиданно исчез. У меня две версии: либо он сбежал, опасаясь правосудия, либо правосудие само его настигло, чтобы не пятнать себя и своего мундира. А? Как вам?

Анна Павловна с изумленным видом жевала сырник и часто-часто моргала, словно в глаз ей попал мусор. А потом, глотнув чая, расхохоталась. Не весело, нет. Зло. Ядовито.

– Вы серьезно, Света?! Собираетесь опубликовать все это? А не боитесь за клевету попасть в тюрьму? Корнеев убил племянника для того, чтобы имя свое очистить? Да вы вообще!.. – Она втянула голову в плечи и поводила руками, как давеча ее потенциальная невестка: с растопыренными веером пальцами. – Я вообще не уверена, что Валера был причастен к убийству!

– Да? А почему вы не уверены?

Света не смогла скрыть разочарования. Ее черновик готов был материализоваться в настоящую сенсацию. Она уже видела себя в последних новостях на центральных каналах. Даже выбирала ток-шоу с самым высоким рейтингом для того, чтобы принять в нем участие.

После визита к Грибовым она съездила бы к Иващукам, нашла там подтверждение всем своим версиям и все! Вечером ее блог взорвался бы настоящей бомбой!

И тут такое! Она смотрела на Анну Павловну почти с ненавистью.

Глупая старая тетка! Ничего не понимает в подобных делах! Да как она вообще может так ее обламывать?

– Валера не из таких. Он не был отмороженным, как раньше говорили. А убил именно такой человек. Хладнокровный, подлый, который смог подойти так близко, что… – Ее голос надломился от болезненных воспоминаний. – Иван всегда был осторожным, держал дистанцию. Не подпускал к себе опасных людей ближе, чем на пару метров. А этот сумел подойти очень близко.

– А может, это Корнеев так убивал их всех? – выскочило у Светы.

Анна Павловна тяжело вздохнула и покрутила пальцем у виска.

– Вы совершенно сумасшедшая. Свихнулись на своих рейтингах. Да, по-вашему, Корнеев сначала убил моего мужа, его брата, своего племянника, а потом несчастного бомжа. Причем место выбрал очень удачное – у своего подъезда. Светлана, вы, о чем вообще?!

Да, вот с местом была полная засада. Корнеев так бы не облажался. Он хоть и старый, но не дурак.

– Ну да. Ну да, – прошептала она.

Света вдруг поняла, что проглотила весь сырник целиком, а она же не ест жареного. Да, блин!

– А какой конфликт случился у вашего мужа и его брата с Хлоповым? Об этом много говорили и раньше, и сейчас вспоминают, а сути не знают. Это что, такой страшный секрет?

– Никакого секрета, – усмехнулась женщина, встала и принялась убирать со стола. – Мой муж считал Хлопова стукачом. Думал, что он своему дядьке на всех стучит, оттого у него и раскрываемость такая высокая. Его брат Игорь Иващук часто попадал в истории, и Иван помогал ему оттуда выбираться. Об этом знал круг людей с определенным видом деятельности.

Она тщательно подбирала слова, но Света поняла.

– Вы о бандитах?

– Да… – Она скорбно поджала губы, помолчала. – Игорь был бандитом и часто попадал в переплеты. Иван его вытаскивал: то об облаве предупредит, то улики скроет.

– Как это?

– На месте преступления в карман положит и все. А потом у него начались проблемы на службе, его даже отстранили. И пошел слух, что это из-за Хлопова. Он слил Корнееву информацию, и Игорь с Иваном ему даже стрелку назначали. Только он все отрицал. Потом, через пару дней после этого, их убили. А Валера вскоре пропал. Все…

Света застегивала пальто и попутно прокручивала в голове информацию, мысленно расставляя запятые в нужных местах, когда Анна Павловна, неожиданно схватив ее за воротник, притянула к себе и зашипела:

– Не дай тебе бог облить грязью покойников! Я поговорила с тобой, может, лишнего сболтнула, но это от одиночества. От того, что давно меня никто не слушал и не слышал. Это не для блога, поняла?

– Да. – Она нервно улыбнулась. – Я же не дура. Понимаю, что ваша репутация…

– Ты неправильно все понимаешь, Света. – Анна Павловна открыла дверь и грубо вытолкала ее на лестничную клетку. – Моей репутации уже ничто не угрожает. Ты лучше о жизни своей подумай. Сколько она будет стоить, если ты все это выложишь в Интернет?

Глава 13

Корнеев смотрел на стену напротив окна в комнате внука. Вся увешана фотографиями, вырезками из газет, копиями протоколов допросов и осмотров мест происшествий. Имена, фамилии, лица. Это все его наработки, и они уже были развешены именно здесь, на этой стене, только давно и несколько иначе. Саша все сделал по-своему. Корнеев попытался с ним поспорить, но стыдливо ретировался под натиском весомых аргументов внука.

– Дед, вы все зациклились именно на этой машине, которую они продали незадолго до исчезновения Хлопова. – Палец внука равнодушно ткнул в фотографию его родного отца. – Тут еще так кстати погибает человек, который эту машину купил, и ее возвращают владельцу. След? Конечно! И вы по нему пустились, как по наезженной колее. А у меня вопрос: кто ее для вас проложил, товарищ следователь?

– И кто же?

– Убийца, – коротко ответил Саша и убрал палец с фотографии.

– Да ладно! А я-то думал, молочник из соседнего села! – фыркал Корнеев.

– Не злись. – Сашка внимательно вглядывался в фотографии, а их было больше двух дюжин. – Но мне не дает покоя то, как много событий наслоилось в тот момент. Два убийства, в которых подозревают Хлопова… Ты уверен, что он не убивал?

– Уверен! – подал голос Корнеев.

– Во-от, значит, подстава. Зачем? Кому это выгодно? Тот конфликт с погибшими, о котором шла речь, яйца выеденного не стоил. За это не убивают.

Корнеев мог бы возразить: в те лихие годы убивали и не за такое, а то и вообще без причины. Просто потому, что у какого-то пьяного идиота в кармане или под ремнем была пушка, и ему захотелось пострелять.

Но он промолчал. Убийства Иващука и Громова под эту категорию не попадали. Их убили целенаправленно – они кому-то отчаянно мешали. Или – Сашка прав – их убили с целью подставить Валеру. Но это же…

Это же полное безумие!

– Почему? – удивленно вскинул брови внук. – Как раз наоборот. Если кто-то решил от Хлопова отделаться, он выбрал весьма трудный и изощренный путь. Но он все рассчитал до мелочей. И всех запутал.

– Зачем?

– Чтобы его не заподозрили ни под каким видом. Никто и не заподозрил! Он убивает людей, которые конфликтовали с Хлоповым, потом устраивает его исчезновение. Испугался и сбежал – чем не версия? Тем более с деньгами! Сколько у него при себе было на тот момент, дед?

– Никто не признался и не назвал точной суммы, – поморщился Корнеев, вспоминая изнурительные допросы подозреваемых. – Озвучивали смешные цифры. Но я-то понимал: если бы Валера собрался сбежать, он не стал бы этого делать с такими копейками. Он бы подготовился. А если его убили – из-за денег, сто процентов, – то, опять же, не стали бы из-за таких копеек. У него были при себе деньги. Много денег. Сколько – не знаю до сих пор.

– Дед, а что, если это из-за женщины?

Сашка повернулся к нему спиной, чтобы он не увидел его лица. А Корнееву очень хотелось сейчас взглянуть, что на нем – обида, злость, разочарование?

– Из-за Лизки? Ты серьезно? – Он не удержался и фыркнул. – Не того полета птица, чтобы из-за нее войны начинать.

– Тогда деньги. Только деньги.

Он повернулся и, кажется, выдохнул с облегчением. Корнеев понял это по-своему. Сашке очень не хотелось, чтобы родной отец пострадал из-за женщины, оставившей его в роддоме.

– А у тебя какие были версии, дед? Кроме той, с опасной машиной?

– Их было сразу несколько. Первая, да, та самая: Валера пострадал из-за продажи машины авторитета. Его убили, деньги пропали, новый хозяин тоже был убит. – Корнеев медленно подошел к стене, увешанной фотографиями. – Но потом я от этой версии отказался. Солдатова, истинного виновника, прессовали на зоне, но не убили. Почему? Он угнал машину, а его не тронули. Как-то не вяжется. Почему Валеру убили и куда дели тело? Нового хозяина краденого автомобиля по голове стукнули и оставили в тачке умирать. Валера где?! Нет, не сходилось. И я перечеркнул все их фото.

Корнеев поднес руку к фотографиям крест-накрест перечеркнутым красным фломастером. На них были Солдатов, его сбежавшая жена Лида, ее последний сожитель Илья Сударев и его авторитетный брат Владимир.

– Все они причастность свою отрицали, к тому же у братьев имелось алиби. Да и машина к ним вернулась по суду. Лишние убийства им на тот момент были ни к чему.

– А ты знаешь, что Илья Сударев недавно появился в городе? Я вроде тебе говорил. – Саша глянул на озадаченного деда. – Да. Как раз накануне стрельбы на рынке и убийства Солдатова. И Маклай, он же Федоров Николай Иванович, утверждает, что Илья явился по душу Солдатова.

– По причине?..

– Умер последний родственник Лиды. Наследство осталось, а он типа муж. Солдатов уверяет… – Саша запнулся, обхватил ладонями затылок и поправил себя: – Уверял… Что он не разводился с Лидой официально и до сих пор считается ее мужем. Поэтому может смело претендовать на наследство.

– Ага… Так вот, да?..

Корнеев заходил по комнате. Каждый шаг отдавался болью в коленях – застарелый артроз, – но он почти этого не замечал.

Информация стоящая, но можно ли из нее что-то выжать? Не утянет ли она их снова на дно, не поведет по ложному следу?

– С ним надо встретиться, с этим Ильей. Его наверняка уже допросила полиция, – произнес Корнеев, застывая напротив перечеркнутой фотографии Сударева. – Мне есть о чем с ним поговорить. Если, конечно, он еще в городе.

– Думаешь, это он убил Солдатова?

– Нет. Это не его почерк. Когда так убивали в нашем городе, Сударев был далеко. Я проверил поминутно. Он мог стрелять на рынке, в толпе. Но нож… – Мотнув головой, Корнеев повторил: – Это не его почерк. И не спрашивай меня – чей? Я не знаю!

В дверь позвонили, требовательно, долго.

– Я никого не жду, – ответил Саша на вопросительный взгляд деда.

– Я тем более. – Корнеев вышел из комнаты в коридор. – Открою, а ты занавеску набрось на наши с тобой размышления.

Крепления для гардины, по которой прежде скользила шелковая занавесь, остались от прошлой жизни. И гардину Иван Сергеевич нашел на антресолях – сложенную пополам, обернутую газетами в несколько слоев и перемотанную бечевкой. Штора куда-то подевалась, и Саша принес из магазина новую – плотная льняная ткань темно-коричневого цвета с абстрактным белоснежным рисунком. Они быстро пристроили занавеску на прежнее место, но почти никогда не задергивали. Сейчас был как раз тот самый случай, когда она понадобилась.

Не до зрителей!

Иван Сергеевич глянул в глазок. Перед дверью стояла Алла – соседка из квартиры напротив. Он машинально сверился со временем: почти полдень. Для прогулок с Сашей – а они иногда прогуливались по бульвару – было еще рано. Но что-то у нее точно стряслось. Такие тревожные глаза вряд ли из-за внезапно закончившейся соли.

– Здрасте, Иван Сергеевич. – Она слегка склонила голову. – Саша дома?

– Дома. Заходите, Алла. – Корнеев, церемонно согнувшись и протягивая руку, пропустил ее в квартиру и крикнул: – Саша! К тебе гости.

Корнеев услышал звон сдвинутых с места гардинных колец, и через мгновение Саша вышел из комнаты.

– О, привет, соседка. Ты не работаешь? Чего такая красивая?

Алла была в платье: шоколадного цвета трикотаж свободно свисал складками на ее заметно похудевшей фигуре и упирался подолом в белые кеды. Поверх платья Алла накинула белую толстовку.

– Обеденный перерыв.

Алла сделала вид, что не услышала комплимента, хотя собиралась тщательно, прислонилась спиной к стене прихожей и всмотрелась в его лицо.

– Ты последние городские новости не читал?

– Какие именно?

Саша полез в задний карман за телефоном, зашел в Интернет, поискал в ленте.

– Вроде ничего необычного.

– Ты на Светкин блог зайди. – Алла выхватила у него из рук телефон и быстро заработала пальцами. – Это моя одноклассница. Ведет собственный блог, где ее подписчики живо обсуждают криминальные и скандальные новости города. По мне, так это просто коллективные сплетни, хотя у нее уже подписчиков тьма. Хочет добить до миллиона, но таким способом… Она просто сошла с ума! Такое написать! На, читай.

Саша взял мобильник в руки и принялся читать. Нервная улыбка, застывшая было на его лице, через минуту превратилась в гримасу.

– Чего, чего?! – ахнул он, растерянно глянув на деда. – Тут про тебя!

– И что про меня? – Корнеев не взял протянутого телефона и прошел мимо них в кухню, крикнув оттуда: – Это я Валеру убил и тех двоих? А заодно теперь и Солдатова? Так пишут?

Алла с Сашей стремительно переглянулись и, толкаясь локтями в узком коридоре, поспешили за Корнеевым.

– Ты откуда знаешь? – уставился Саша на деда, сев напротив него за стол.

– Я, может, и древний, но не такой необразованный. Что такое Интернет слышал и даже пользоваться умею, – пояснил Корнеев, Алла стояла у входа и машинально кивала в такт его словам. – И блог Светланы Вороновой знаю. Даже подписался, чтобы быть в курсе всех новостей.

– И вы не попытались оправдаться? Или как-то возразить? – Алла нервно теребила рукава толстовки, наброшенной на плечи. – Если вы в подписчиках анонимно, не под своим именем, то вполне могли опровергнуть эту нелепую версию.

– А зачем? Пусть болтают, выдвигают всякие идеи, рассуждают. А я понаблюдаю. – Он внимательно посмотрел на Аллу и кивнул: – И да, я зарегистрировался не под своим именем. Может, чаю, молодые люди? Аллочка, вчера неожиданно купил диетическое печенье. То ли в этот момент кто-то меня отвлек, то ли сослепу. Или просто думал о вас. Так как?

Чая захотелось всем. Накрывать стол решили в кухне, чтобы не бегать с посудой в гостиную. Звенели чашки, блюдца, ложки. Свистел чайник, шуршала оберточная бумага на упаковке с диетическим печеньем. Суетились все как-то наигранно, подумал Корнеев. То ли из-за тревоги, то ли чтобы скрыть неловкость. Природу этой неловкости он все силился, но не мог понять.

– Понимаете, друзья мои, в чем мой интерес к этим публикациям? – Он по очереди глянул на Сашу и Аллу. – Мне очень хочется выяснить, кто это все подогревает.

– Светка! – тут же выпалила Алла, таская печенье из красивой яркой коробки в форме сердца. – Кто же еще! Ей это выгодно.

– Почему? – хитро глянул Корнеев.

– Рейтинг! Давно понятно: ничто так не подогревает рейтинги, как скандальные новости.

– Но здесь не скандал, Аллочка. Здесь преступление. Убийство. И играть с этим очень опасно. Неужели она этого не понимает?

Корнеев вдруг понял, что раскрошил вторую печеньку прямо себе в чашку. Он досадливо поморщился и встал, чтобы вымыть чашку и руки.

– Сидите, Иван Сергеевич, – перехватила его Алла. – Я вымою. А что касается Светланы… Особым умом и осторожностью она никогда не отличалась. Представляете, когда мы с ней встретились в кафе пару дней назад, она собиралась идти по адресам убитых двадцать пять лет назад. Забыла их фамилии…

– Иващук и Грибов. – Корнеев нахмурился. – Серьезно? Она собиралась к ним?

– Ну да. – Алла стряхнула чистую чашку, избавляясь от последних капель воды, и протянула Корнееву. – Если она цепляется, то уже намертво. Такое уже бывало. И по адресам ездила и интервью брала. Людей обманывала, представляясь, то журналистом, то сотрудником полиции. А потом все, что слышала от них, вываливала в Сеть. С ней даже кто-то пытался судиться, но Светка хитрая. Она с законом на «ты», знает, как себя обезопасить.

Алла налила кипятку Корнееву, заварки, но тот чая больше не хотел.

– А деда оболгала! – фыркнул Саша, молчаливо просидевший все чаепитие. – Как так?

– Так это не она. Читать надо было внимательнее. – Алла снова уткнулась в мобильник. – Это кто-то под ником OOTП.

– ООТП? Что это значит?

Саша непонимающе глянул на Корнеева, но тот только плечами пожал и признался, что его ник «Дед».

– Я не знаю, что за аббревиатура, но все буквы заглавные, – шуршала Аллочка тонкой фольгой, которой была выстелена изнутри коробка с печеньем. – Очень активен. Часто заходит и оставляет комментарии. Последний как раз про Ивана Сергеевича. И что теперь делать?

Она проглотила печенье, выпила чай, рассеянно заглянула в коробку и похолодела. Она съела почти все триста граммов! Саша к печенью не притронулся, Иван Сергеевич брал всего два и те раскрошил.

Обжора! Жирная корова! Она никогда с таким алчным ртом не похудеет! Только порадовалась сегодня, что вес уходит, и снова набросилась на мучное. Незаметно от мужчин Алла повернула коробку к себе тем боком, где был напечатан состав, принялась читать и едва не застонала вслух. Никаких обещанных рекламой низких калорий. Все путем, все на месте: и сахар, и глютен, и масло. Вот она идиотка!

– Мне пора. – Алла резко вскочила с места. – Обед закончился. Пора за работу.

Саша с Иваном Сергеевичем вызвались проводить ее до порога. Корнеев церемонно приложился к ее руке и попросил никому об их разговоре не рассказывать.

– Особенно вашей бывшей однокласснице, – предостерегающе поднял он указательный палец.

– Я и не хотела. – Алла жалко улыбнулась, мысленно уже усаживаясь на тренажер.

– Но! – Корнеев не опускал руки, продолжая потрясать пальцем. – Я попрошу вас осторожно ее расспросить…

– О чем?

Алла его почти не слушала. Она подсчитывала калории и время, которое понадобится для того, чтобы безвозвратно сжечь их на тренажере. Ей было плохо оттого, что она смалодушничала и сорвалась, наевшись выпечки. Казалось, что ушедшие килограммы возвращаются и она прямо сейчас, у порога чужой прихожей, снова наливается жиром. Ее любимое платье, наконец, спадающее вниз, как надо, натягивается. И вот сейчас, прямо сейчас, она поймает отвращение во взгляде белокурого парня, так похожего…

– Что? – Она вздрогнула всем телом от прикосновения к ее руке.

Корнеев держал ее за локоть, тревожно всматривался в лицо и спрашивал, все ли в порядке.

– Да. Простите, я задумалась. – Алла осторожно высвободила локоть из его горячих пальцев. – Так о чем я должна ее расспросить?

– Кто и при каких обстоятельствах навел ее на мысль: начать обсуждать эту тему?

– Вы имеете в виду обвинения в ваш адрес?

– Нет. Я имею в виду то, с чего все началось.

– А с чего?

– Со стрельбы на рынке. – Корнеев смотрел на нее острым, сердитым взглядом. – Вы понимаете, о чем я?

От нее ускользала нить разговора. Она не могла понять, что хочет от нее дотошный старик, подсунувший ей калорийное печенье под видом диетического. Вопрос: намеренно или нет, оставался открытым. Все, чего ей хотелось сейчас, это зайти к себе, оседлать велотренажер и измотать себя до полуобморока.

– Да, понимаю. Я вас услышала. Поинтересуюсь, – наобещала Алла с три короба и выскользнула за дверь.

– Что-то не так с этой женщиной, – сделал вывод Корнеев, запирая дверь, и перевел взгляд на внука. – Сашка, что с ней не так? Что ее так расстроило?

– Твое печенье, дед, – тихо рассмеялся Саша уже из своей комнаты.

Там снова скользили кольца по гардине. Внук откинул штору, открывая стенд с материалами давнего расследования.

– Ты не заметил, как она читала состав? Даже побледнела. Ничего диетического.

Корнеев вошел в комнату, пристроился в углу дивана и виновато кашлянул.

– Теряю хватку, – повесил голову старик.

– И еще как теряешь, дед.

Саша подошел к нему, присел на корточки и подмигнул:

– Согласись, ник ООТП, так себе?

– Не понимаю, о чем ты. – Корнеев поджал губы и увел взгляд к фотографиям на стене.

– Отдел особо тяжких преступлений – ООТП. Отдел, где ты работал, дед. Не очень оригинально. И не вздумай отрицать, что это ты. Пользователя под ником «Дед» я не нашел, как ни старался. Ты нам соврал. Зачем?

Корнеев молчал, старательно обходя взглядом место, где сидел на корточках Саша. Мысли были невеселыми. Его анонимность раскрыта! Саша сделал это, не выпуская телефона из рук, даже не обращаясь ни к кому за помощью. То же самое может сделать и тот, ради кого все это затевалось.

– Я сплоховал, – нехотя признался Корнеев. – Думал, никто не догадается.

– Это первое. – Саша сделался серьезен. – Ты зачем на себя подозрения наводишь, дед? Это что за игра такая? На самом деле думаешь, что убийца начнет паниковать, оступаться и следить? Дед, он двадцать пять лет…

– Вот именно! – взорвался Корнеев, вскакивая с места.

Его худощавое тело вытянулось в струну, лицо побелело.

– Двадцать пять лет он был в тени и вдруг!.. Почему сейчас, Саша? Что произошло? Кто нажал на спусковой крючок, кто заставил его снова выйти из тени?

Корнеев подошел к стенду с материалами расследования, по очереди потрогал каждую фотографию.

– Кто же ты? Кто?! Почему я не нашел тебя?

Глава 14

Мужчина, сидевший в допросной, заметно нервничал. Он без конца колупал мозоли на ладонях и косился в сторону видеокамеры, укрепленной в ближнем левом углу. Прямая трансляция шла на мониторы, выстроившиеся в ряд на длинном столе в комнате за толстым стеклом. Стекло было непроницаемым с той стороны, где сейчас нервничал мужчина. Там, где располагались мониторы, было видно все как на ладони. За длинным столом сейчас сидели трое: майор Исхаков, старший лейтенант Волков и лейтенант Виноградов.

Ранение, которое он получил на рынке в результате стрельбы, вопреки прогнозам, оказалось пустяковым. Его быстро поставили на ноги и даже разрешили приступить к работе.

– Как думаете, товарищ майор, это он зарезал Солдатова? – спросил Виноградов.

– Про Солдатова не уверен, а что в тебя пальнул этот чел – сто процентов.

Исхаков перевел взгляд с монитора, на который шла запись из комнаты для допросов, на толстое стекло, сверился с картинкой и вдруг обнаружил, что трансляция опаздывает на три-четыре секунды. Почему? Непонятно.

– Это точно?

– Совершенно, абсолютно точно, – нараспев произнес майор. – Мы изъяли все записи с рыночных видеокамер, эксперты детально изучили. Сомнений нет. Этот дядя стрелял в тебя.

– А пистолет? Пистолет не нашли, – с сомнением произнес Виноградов.

– Не нашли, – кивнул Исхаков. – Но ищем…

Майор вдруг подумал, что принять на службу внука бывшего бандита было большой кадровой ошибкой. Нет и не было у него доверия к лейтенанту Виноградову. Он до сих пор считал, что его дед устроил внука в ряды полиции с каким-то тайным умыслом. Он ему как-то при встрече так напрямую и сказал.

– Как-то странно получается, Вася… Ты в девяностых покуролесил так, что на три срока хватило бы. А внука к ментовскому делу пристроил, – сощурился в его сторону Исхаков, стоя у барной стойки с кружкой пива.

– Сроков у меня не было и теперь уже не будет, Ильдар. Биография моя чистая. А то, что бабы болтали – так на то они и бабы, чтобы языками чесать. Никто меня ни разу за руку не поймал, никто не указал на меня из ваших задержанных, как на бандита.

Это чистая правда. Они с Федоровым были как заговоренные. Ни разу не попали в облаву, ни разу не взяли их с поличным. Никто их не сдал, хотя в городе шли разговоры, что Виноградов торгует оружием, а Федоров им пользуется.

Но разговоры к делу не пришьешь. Виноградов благополучно выбрался из лихих девяностых с незапятнанной судимостью репутацией, а Исхакову теперь приходится работать с его внуком.

– Разве я могу ему доверять, товарищ полковник?! – опешил он, узнав об этом.

– А ты и не доверяй, – порекомендовал начальник.

– А как же тогда мне с ним работать?

– Как профессионал!..

У майора Исхакова были большие надежды на внука Ивана Сергеевича Корнеева – стажера Сашу. Но того вдруг по распоряжению сверху отправили в бессрочный отпуск, и когда вернут, непонятно. А парень был очень толковым, очень.

– Пойдешь, допрашивать? – спросил Исхаков.

– Товарищ майор! – противным заунывным голосом затянул Виноградов. – У меня, как на него посмотрю, все тело ноет. Опять же конфликт интересов, и все такое…

Соскочил засранец! Исхаков стиснул челюсти и снова подумал о молодом Корнееве. Тот бы не отказался, а сам бы напросился. И вопросы, майор был уверен, задавал бы те, которые нужно.

А его отстранили! И все почему? Потому, что какому-то бомжу приспичило умереть у подъезда, где проживают Корнеевы, и не своей смертью.

– Ладно, сам пойду.

Исхаков взял с длинного стола тощую папку с делом и отправился в допросную.

– Ну, наконец-то! – делано обрадовался мужчина, смел со стола чешуйки кожи от содранных мозолей. – Думал, уж забыли обо мне.

– С памятью у нас, гражданин Сударев, полный порядок. – Так же фальшиво улыбнулся ему в ответ майор. – И о тебе помним, и о твоих делишках. Наследил ты, братец, за свою не такую уж продолжительную жизнь. Ох, и наследил!

– Не знаю ничего, – сразу ощетинился Илья, втянув голову в плечи.

– Тут вот у меня на тебя… – Исхаков положил ладонь на тощую папку и нежно погладил. – Не материал, а подарок для прокурора.

– И чё там?

Рот Ильи наглой ухмылкой повело набок, но было видно, что он занервничал еще сильнее.

– А там у меня, Илюша, фотографии. Целая фотосессия твоя.

– Чего-то моя-то? – скорее по привычке, чем по существу, огрызался тот.

– И на фотографиях, Илюша, видно, как ты Солдатова прессуешь недалеко от рыночной автостоянки, как следишь за ним. Целых три дня за ним ходил, прежде чем осмелился тряхнуть как следует.

– Ну, ходил, и чё? Не отрицаю. Ходить за кем-то запрещено? – Он глянул на майора с вызовом. – И то, что тряхнул, на противоправные действия не тянет. Солдатов потопал живым и невредимым после нашей с ним встречи.

– Что хотел от него?

– Поговорить.

– О чем? – Исхаков скрипнул зубами и припечатал ладонью по папке со всей силы. – Я что, из тебя по слову тянуть должен, Сударев?! Говори! Что хотел от Солдатова?

Мужчина тяжело вздохнул, обнажил в неуверенной улыбке воспаленные десны, почесал коротко стриженную макушку.

– Короче, слух прошел, что от Лидки – это баба моя… Была… Короче, птичка начирикала, что вся родня у нее медным тазом накрылась. И недвижимость осталась, которую, типа, наследовать некому. Мы же с ней расписаны были. Все по чесноку. Я и приехал, чтобы в наследство вступить.

– Рано приехал, Сударев. Отец ее только-только преставился.

– Ну и чё? – На Исхакова глянули темные, безо всякого выражения глаза. – Оформить можно сразу, а вступить через полгода.

– Хорошо, хорошо, понял я, – раздраженно махнул рукой на него майор. – Приехал ты, и что?

– Узнал, что Лидка с мужем своим так развод и не оформила, когда удрала от него. И юрист мне сказал, что наш брак с ней вообще лажа. Недействительный. Я не поверил, начал Солдатова искать. Нашел, и он подтвердил.

– И тогда в твоей преступной голове зародились мысли от него избавиться. Так? Кто станет ворошить прошлое, если он вдруг исчезнет, умрет? У тебя свидетельство о браке есть? Есть. С ним да с деньгами тебе в права наследования вступить – раз плюнуть. Чем не мотив для убийства Солдатова? Что молчишь?

Сударев глянул исподлобья, поднял руки, повозил ладонями по столу и неожиданно утвердительно мотнул головой.

– Была такая мыслишка, врать не стану. Когда узнал, что они до сих пор мужем и женой числятся, честно, очканул. И решил, что если его того…

– Чего – того?! – со злостью передразнил его Исхаков. – Говори нормальными словами. Ведется запись.

– Решил, что если я убью Солдатова, то проблема будет решена сама собой.

– И пошел в толпу на рынок со стволом? Но промахнулся и попал в оперативника! Так?

– Нет, не так!

Сударев отпрянул, вжался в спинку стула и с такой силой замотал головой, что Исхаков запереживал за его шейные позвонки.

– Не было у меня ствола. Не стрелял я, – выпалил тот скороговоркой.

– А как же! Да! Не стрелял! – Исхаков в полное горло расхохотался. – Вот смотри, что у меня есть, Илюша.

Майор достал из папки сразу четыре фотографии, на которых не очень четко, но все же было видно место, с которого стреляли. И прямо там хорошо угадывалась голова Сударева.

– Узнаешь свою башку, Илюша?

– И чё? – как заведенный повторил он в который раз. – Голова моя. Ствола при мне не было. Стрелял тот, кто стоял со мной рядом. Выстрелил, ствол скинул, и его тут же кто-то подобрал.

– Тебя послушать, так целая банда за Солдатовым охотилась! – недоверчиво скривился Исхаков, хотя внутренне насторожился.

Если Сударев говорит правду, там был кто-то еще. Тот, кто желал смерти несчастному бомжу. Чем же он так отличился? Кому перешел дорогу на заброшенной стройке, если за ним такая охота велась?

– Так не в Солдатова стреляли, – вытаращился Сударев. – В мента.

– Рассказывай! – раздраженно фыркнул Исхаков. – Стреляли в Солдатова, Илюша. Просто он пистолет заметил и на землю упал. Прямо под ноги Виноградову. Вот лейтенанту и досталось.

Раздражение разлилось по венам черной желчью. Ну вот, начинается! Сейчас примется сочинять истории про то, как в Виноградова умышленно стреляли, потому что он кому-то перешел дорогу. Только кому? Лейтенант зеленый совсем. У него в производстве даже дел не было на момент покушения.

– Стреляли, убить хотели, но не задели, – глянул на него Илья настолько честно, насколько мог смотреть бандит.

– Что ты мелешь?!

Исхаков закатил глаза и мысленно пожалел о запрете силовых методов воздействия на допрашиваемых. Он бы сейчас этому лобастому уроду все зубы пересчитал без сожаления.

Издевается ведь? Издевается!

– Как же не задели, если он даже в больничке отлежал?

– Так не в того стреляли, в кого попали. Убить хотели другого, зуб даю! – И Илья поддел верхний резец ногтем большого пальца правой руки. – Стреляли в белобрысого. Я же рядом стоял и видел, куда ствол направлен.

– Рядом с кем ты стоял, Илюша?!

Все! Исхаков не выдержал. Нервы не железные. Он медленно поднялся и шлепнул Сударева по лбу тощей картонной папкой.

– С мужиком, который пистолет в руках держал. Среднего роста. Коренастый. Куртка черная. Шапка черная на глазах.

– Ботинки черные? Шарф белый? Ты мне что тут за пингвина описываешь, скотина?! – взревел Исхаков. – Я тебя сейчас в пресс-хату отправлю! А там тебя люди родственника подстреленного тобой лейтенанта достанут. Так достанут! Ну! Говори!

Илью проняло. Он перестал дергать губами, как будто улыбаясь, сел ровно, с силой провел рукой по коротко стриженным волосам и пробубнил:

– Ботинки не черные.

– Что?! – Исхаков стиснул челюсти так, что в висках заломило. Подышал и спросил: – А какие?

– Рыжие. Дорогие. Стильные. Носы узкие. Кожа тонкая. Я чё внимание обратил? У моего брата были наподобие. Он хвастался, что ручная работа, пять тысяч баксов стоят. И я…

– Вот ты мне скажи, Сударев, откуда на рынке в нашем городе мужик в ботинках за пять тысяч баксов?! Да еще и с пистолетом!

– Вот и я думаю – откуда? – Илья поднял на него затуманенный размышлениями взгляд, и вдруг его лицо сморщилось. – Устал, начальник. В камеру хочу. Скоро обед. Пропущу за пустыми вашими базарами, потом до вечера слушать, как кишки поют.

Исхаков схватил папку со стола и выбежал из допросной. Он был в ярости. Уверенность в поимке стрелка с рынка сменилась разочарованием. К тому же он был уверен, что Сударев врет.

Или нет?..

Ему очень хотелось обратиться за помощью к Корнееву Ивану Сергеевичу, но после того как его внука отстранили, он не мог. Было неловко. К тому же умники из соседнего отдела поделились информацией о том, что старик сам у них ходит под подозрением. Ссылались на какой-то блог в Интернете – будто там напрямую обвинили Корнеева во всех трех убийствах с характерным ножевым ранением.

– Дурдом! – выпалил он, падая на стул в своем кабинете. С силой потер ноющий лоб и повторил: – Дурдом!

В кабинет сунулись Волков с Виноградовым. Исхаков тут же поспешил от них отделаться и отправил на обед.

– Мне пирожков с капустой прихватите из буфета, – крикнул он им в спину и громче добавил: – Четыре!

Почти в эту же самую секунду мобильный в кармане его брюк зазвонил.

– Да! Кто это? – Он не успел глянуть на дисплей, ответив сразу.

– Товарищ майор, здрасте. Это Корнеев Александр. Можете говорить? Не отвлекаю?

На ловца, что называется! Исхаков облегченно выдохнул, но вида, что обрадовался, не подал.

– Говори, Саша.

– Мне нужна ваша помощь, товарищ майор. – Саша помолчал и неожиданно признался: – Я ведь не собирался и не собираюсь быть отстраненным от расследования. Вы понимаете?

– Допустим.

– Мы тут с Иваном Сергеевичем бурную деятельность развили. Есть кое-какие соображения. Но, чтобы продолжить, нужна ваша помощь. Нужна информация, товарищ майор.

Ему тоже была нужна помощь, ох, как нужна! Их светлые головы не помешали бы. Но признаваться в этом он не собирался, поэтому строго спросил:

– Другими словами, ты толкаешь меня на должностное преступление?

– Никак нет, товарищ майор. Просто прошу о встрече. Мы с дедом расскажем вам все, к чему пришли. А вы нам… Мы могли бы встретиться в любом месте, какое назовете.

Вот только рисоваться в городе с отстраненным сотрудником ему и не хватало!

– К вам приду, – нелюбезно перебил его Исхаков, вспомнил, что жена с детьми уехала на неделю к матери, и добавил: – Сегодня. В восемь.

Глава 15

Телефон скрипнул принятым сообщением. Света нашарила его на диване, сдвинула с глаз салфетку, пропитанную питательным раствором, за который она отвалила кучу денег, поднесла телефон к глазам и сфокусировала взгляд.

«Сегодня вечером можно встретиться, – ответила ей дочь Иващука. – В восемь вечера, в кафе на Свердлова. Устроит?»

Света быстро набрала утвердительный ответ, добавила: «До встречи». Отшвырнула телефон, снова наложила салфетку на веки и удовлетворенно улыбнулась.

Наконец-то! Даже если не будет ценных сведений, своего она добилась. А вчера расстроилась, когда Татьяна – жена убитого двадцать пять лет назад Иващука Сергея – наотрез отказалась с ней разговаривать и послала в грубой форме. Света, вопреки правилам, даже пообещала ей денежное вознаграждение за информацию, но бесполезно.

– Хватит перемывать кости, которые давно гниют в земле, – холодно отреагировала она на предложение. – Ты рейтинги себе делаешь, сучка, а нам потом людям в глаза смотреть. Четверть века назад хватило разговоров. Достаточно!

Света попыталась возразить, убедить, уговорить, но была послана матом куда подальше. Она, честно говоря, расстроилась. Публиковать информацию, которую она получила от Анны Грибовой, без подтверждения другой пострадавшей семьи, она опасалась. За что и уважали подписчики: она не гнала пустоты.

Вчера она тут же попыталась связаться по телефону с дочерью Иващука, носившей сказочное имя Герда, но ее телефон оказался вне зоны. Света послала ей пространное сообщение, опять же пообещала денег и почти забыла о ней. А та вот вдруг о себе напомнила и готова встретиться. Не беда, что кафе на Свердлова больше напоминало пивнушку советской эпохи и располагалось в нехорошем районе. Туда неохотно ездили даже таксисты, а люди, владеющие дорогим личным транспортом, и вовсе не заглядывали. Машина могла остаться без колес в рекордно короткое время.

Света однажды и об этом писала. Ее хороший знакомый имел неосторожность приехать в тот район за девушкой, с которой познакомился в клубе, лишился колес и попросил ее через Интернет обратиться к похитителям. Свету освистали в блоге и посоветовали ей, а заодно и ее лоху-знакомому, в этот район больше не соваться.

Как же ей сегодня туда добираться? Такси ненадежно – могут закапризничать и отказать прямо перед выездом. Свою машину подвергать налету воров она не хотела. Частника нанять? Частника…

Света резко села на диване и содрала с лица прилипшую салфетку. Время вышло, пора было умываться, но это подождет. Ей срочно надо позвонить.

– Аллусик, приветики, – пропела Света самым нежным своим голосом. – Как дела? Какие планы на вечер?

– Никаких, – ворчливо отозвалась школьная подруга. – Сериал смотреть буду.

– Ага… А я могу предложить вам кое-что поинтереснее?

– Вам – это кому? Ты со мной на «вы», что ли? – фыркнула Алла.

– Вам: это тебе и твоему мачо, сыну твоего возлюбленного. Он ведь, кажется, служит в полиции? И заинтересовался последними событиями, происходящими в городе. Конечно, заинтересовался! Не смей отрицать! – воскликнула Света, хотя Алла хранила молчание. – Как раз сегодня у меня намечается одна важная и очень интересная встреча. И я думаю…

– Светка, ты думаешь, что Саша защитит тебя, если возникнет необходимость, – перебила ее Алла чуть ожившим голосом. – А поскольку его одного ты позвать не можешь – просто потому, что незнакома с ним, – то приглашаешь и меня за компанию. Скажи, что я не права?

– Какая ты…

Света как раз стояла над раковиной в ванной и рассматривала свое отражение. То, что она видела, ей нравилось. Кожа матово светилась. Крохотные складочки у рта как будто разгладились.

– Какая? Честная?

– Прямолинейная. И не вежливая. – Света поморщилась и пустила воду. – Так могу надеяться или нет?

– Можешь, – крикнула Алла, оглушив ее. – Заодно объяснишь, какого черта ты полощешь их белье в своем грязном омуте под названием: «Заходите, скучно не будет»! Ты дура, Света? Кто тебя вообще надоумил поднять эту тему?

– Почему меня кто-то должен был…

И она неожиданно прикусила язык, потому что кое-что вспомнила. Вспомнила! А почему, интересно, забыла? Обрадовалась возможности увеличить количество подписчиков и больше заработать на рекламе? Предложения-то сразу посыпались…

А что тогда было?

Ей на почту пришло сообщение. Именно на почту, не в блог. Ничего особенного в том письме не было. Кто-то написал, что на рынке начали происходить странные вещи: сначала драка и бряцание оружием, пусть пистолет был муляжом, но вдруг завтра кто-то настоящий достанет…

Она ухватилась за тему, поскольку все как-то подзатухло, новостей прикольных не было, и тут же опубликовала пост. А на следующий день, в самом деле, на рынке стреляли и ранили полицейского. У полицейского того биография деда оказалась с душком, и пошло-поехало. Она схватила кость, как голодная собака, и даже не обратила внимания, что больше писем с этого адреса не приходило. Может быть, этот человек теперь уже в ее подписчиках? Вполне возможно. Ей некогда забивать голову всяким мусором.

– Ладно. Уговорила. Так и быть, поговорю с Сашей, – донесся до Светы ворчливый голос школьной подруги. – Но только на одном условии: ты не станешь строить ему глазки и скажешь правду.

– Какую правду? – ужаснулась Света.

Делиться стоящей информацией она ни с кем не собиралась. Лучше на Свердлова пешком отправиться, чем себе вредить.

– Кто тебя вовлек в эту тему, Света? Об этом желает знать как Саша, так и его дед.

– Хорошо, но на встречу я пойду одна. Вы останетесь в машине, – выставила она непременное условие.

– Не очень-то и хотелось, – оборвала ее Алла невежливо и даже грубо.

Они условились, что Света сама приедет к Алле домой, а от нее они уже двинут все вместе на Свердлова.

Но в условленное время Света не приехала и не ответила на телефонный звонок.

– Ну, сейчас явится, я ей…

Алла вытащила руку из кармана длинной теплой куртки, сжала пальцы в кулак и потрясла им у лобового стекла. Они уже двадцать минут сидели в Сашиной машине в их дворе и ждали ее необязательную одноклассницу. Разговор не клеился, и Алла нервничала. Саша был молчалив и о чем-то размышлял. А она…

Она была рада и не рада Светкиному опозданию. Рада, что выдалась возможность побыть с Сашей наедине хоть какое-то время. Она тщательно собиралась, делала прическу. С макияжем долго провозилась, а он даже не заметил перемен в ней. Скользнул равнодушным взглядом, поздоровался, сел за руль и замолчал.

Этому-то она и не радовалась: понимала, что глупо, она не имеет права, ее мечты запретны и ненормальны, но что поделать.

– Слушай, встреча была назначена на восемь вечера? – вдруг уточнил он и глянул на часы. – Уже без двадцати. С учетом дороги и возможных пробок из-за ремонта моста, мы…

– Мы опоздаем?

– Если выедем прямо сейчас, то нет. Но если прождем ее еще какое-то время… – Он глянул на нее сузившимися глазами. – Что скажешь?

– Поехали. Если она опаздывает, это ее проблемы. Хотя могла поехать прямо туда.

– Как это? – Саша тронул машину с места.

– А так! Взяла и передумала пользоваться нашей помощью, поехала одна. Она может. Она такая. Давай, жми на газ. Очень хочется взглянуть на нее в этом кафе. Даже на звонки не отвечает. Нахалка! Что, интересно, она станет говорить в свое оправдание?

Хотя Света могла и не объясниться. С нее станется. Примется кокетничать с Сашей, Аллу задвигать и демонстрировать свои длинные стройные ноги. Эта часть Светкиного совершенного тела всегда была предметом ее гордости.

До кафе на Свердлова оставалось метров триста, когда дорога закончилась. Саша едва слышно чертыхался, попадая колесами в глубокие ямы, припорошенные снегом, и без конца косился на Аллу. В темноте салона распознать его взгляд не было никакой возможности, но она точно угадывала осуждение.

А она что! Света попросила!

Здание кафе с огромными витринными окнами, скудно освещенное изнутри и совершенно никак снаружи, внезапно появилось из-за густой поросли кустарников, как будто выпрыгнуло. Сразу за кустами стоянка на десять машин, а за ними сразу фундамент. Саша едва успел нажать на тормоз, чтобы не въехать в чужой бампер.

– Блин! – прорычал он едва слышно. – Ну и место!

– Ее здесь нет, – оглядев машины на стоянке, подытожила Алла. – Ее машины нет.

– Она могла приехать на такси. – Саша крутил головой, подыскивая место для парковки.

– Таксисты сюда не ездят. Только самые отчаянные.

Она поймала его осуждающий взгляд, не угадала – нет, увидела. Освещение из огромных окон кафе, хотя и было скудным, но все же позволяло рассмотреть Сашины глаза.

– Извини. Она меня втянула. А я сочла, что для тебя это будет важным. Для тебя и для Ивана Сергеевича.

– Что – это? – Саша заглушил машину и повернулся к ней. – Может, я могу услышать подробности, раз нас кинули? Обязательств хранить тайну у тебя как бы уже нет? Алла!

Она еще раз прошлась взглядом по номерам машин, выстроившимся в ряд на тесной парковке, убедилась, что Светкиной там нет, и кивнула.

– В общем… У нее здесь должна была состояться встреча с Гердой Иващук. Дочерью того самого Иващука, которого двадцать пять лет назад…

– Я понял. Дальше.

– В восемь вечера. Мать девушки отказалась со Светой встречаться, а Герда согласилась. За денежное вознаграждение.

– Почему именно здесь? Места получше не нашлось? – фыркнул Саша.

– Сейчас схожу и узнаю. – Она взялась за дверную ручку. – Без двух минут восемь. Если Света там – хорошо, я присоединюсь. Если нет, буду действовать от ее лица. Но я уверена, что она уже там – в кафе. Позвала, потом передумала, а встречу отменить забыла. Это очень на нее похоже. Так я пошла?

Он не ответил, а снова задумался, рассматривая грязные окна кафе и мелькающие за ними силуэты. И она полезла из машины на улицу.

Конечно, ее шпильки не были готовы к замерзшим колдобинам, Алла тут же принялась скользить, спотыкаться и пару раз едва не упала. Стало досадно.

Шпильки она надела, не собираясь выходить из Сашиной машины на улицу. Это было завершением ее образа: длинная теплая куртка молочного цвета, провисевшая в шкафу несколько лет, потому что не сходилась молния. Шоколадного цвета шарф, того же оттенка замшевые ботинки на каблуках, светлая сумочка – все это она покупала одновременно, четыре года назад, и не воспользовалась ни разу. Теперь куртка даже немного болталась на ней, но это не портило. Алла не взяла с собой никакого головного убора. Голову венчали локоны, над которыми она трудилась полтора часа.

Ей очень понравилось, как она выглядела, выходя из квартиры на лестничную клетку. Теперь же острый ледяной ветер ерошил ее аккуратно уложенные волосы и забрасывал на лицо. Алла представила себя со стороны: с прической ведьмы, спотыкающуюся, с широко разведенными в стороны руками, чтобы сохранить равновесие, с отставленным задом, – и чуть не заплакала.

А все из-за кого? Из-за Светки! Вечно эта сука ей жизнь портит. Со школы, между прочим…

В дверях Алла столкнулась с подвыпившей компанией. Трое парней в расстегнутых куртках вежливо пропустили ее. Один даже поклонился. Клоун!

Она вошла в обеденный зал.

Кажется, здесь ничего не поменялось с советских времен. Те же высокие столы «на троих», за которыми возможно только стоять, уложив локти. Тот же смрад из сигаретного дыма и пивных паров. Алла немного перепугалась и попятилась, пытаясь рассмотреть Светлану.

Ее не было. Точно не было. И никакой другой девушки тоже.

– Простите, – поймала она за локоть пробегающую мимо официантку с пустым подносом, – не скажете, где я могу отыскать Герду?

Она ждала, что девушка фыркнет и отошлет ее к Снежной Королеве, но та неожиданно буркнула:

– Ну, я Герда, а что?

Выбор места встречи стал понятен.

– С вами договаривались о встрече. И я…

– Светлана. Я поняла. Сейчас посуду соберу и поговорим в тихом месте.

Тихим местом оказалось тесное помещение за стеной прилавка. Это была раздевалка для персонала, как поняла Алла по развешенным по стенам курткам.

Герда указала ей на деревянный стул, который предварительно обмахнула тряпкой, сама она уселась на стул напротив. Алла предпочла постоять. Этой тряпкой Герда только что вытирала грязные столы в обеденном зале.

– Так что хотела, Света? – Девушка глянула исподлобья и сунула руки под бирюзовый передник, надетый поверх черной одежды. – Об отце моем идиоте поговорить?

– Почему идиоте?

– Только идиоту придет в голову так назвать единственную дочь! – фыркнула девушка. – Назвал и помер. Здрасте… Мне было четыре месяца, когда его убили.

– Понятно…

Алла совершенно не представляла, как необходимо строить беседу. У нее не было никакого опыта. Она не Светка, это та могла без мыла в любую щель души и тела влезть. Куда же подевалась, гадина?!

Герда неожиданно сама пришла ей на помощь.

– Деньги принесла? – спросила она, вытащила правую руку из кармана передника и потерла пальцами. – Сама понимаешь, информация не бесплатная.

– Сначала информация, – осторожно улыбнулась Алла, понятия не имея, о какой сумме договаривалась ее школьная подруга и дочь покойного Иващука.

– Хорошо. Расскажу, что знаю. Слышала много лет от матери, бабки, теток и соседей. Все больше это бабские сплетни и домыслы, но вдруг что выудишь из их болтовни. Мало ли… Иногда слова бывает достаточно, чтобы мозаика сложилась. Но потом заплатишь, иначе не выпущу. – Она хищно оскалилась и кивнула на дверь. – Я ее заперла.

– Заплачу, – пообещала Алла.

Она принялась вспоминать, сколько у нее в кошельке наличных? И как быстро Саша сообразит, что она в западне?

– В общем, долго болтали, что отца и его брата убил Валера Хлопов. Будто враждовали они. Только мать утверждает, что тот конфликт яйца выеденного не стоил. Скорее Хлопова бы убили, раз он стучал ментам.

– А он стучал?! – ахнула Алла.

Образ любимого мужчины вдруг стал несколько светлее. Бандит или человек, который сотрудничал с органами правопорядка, есть разница? Существенная!

– Будто бы да. И у Грибова на службе начались проблемы из-за того, что он сливал важную информацию моему отцу. Про готовящиеся облавы, рейды и так далее. Даже остро встал вопрос о его увольнении. И зачем Хлопову их убивать? Они были заинтересованы в том, чтобы его наказать, а не наоборот.

– Да… Кажется… – обронила Алла задумчиво и, вскинув голову, встретилась с настороженным взглядом Герды. – А что, если в результате болтовни Хлопова оказался подставленным некто, кто надеялся на Грибова и Иващука? Представим ситуацию: какая-то бандитская встреча…

– Сходняк, – перебила ее Герда. – Раньше это называлось сходняком.

– Пусть так. Что я хотела сказать?.. Ах да! Во время этой встречи случается облава, и под арест попадает какой-нибудь влиятельный бандит. Он решает отомстить Грибову за то, что тот сообщил неточную информацию, а Иващуку за то, что тот повторил неточные слова. А?

– Нет. Слишком сложно, Света. – Герда криво ухмыльнулась. – Если ты, конечно же, Света.

Алла почувствовала, что краснеет, но девушка не стала продолжать. Она встала и снова потребовала денег. Алла вложила ей в руку пятитысячную купюру и уловила, как та удивилась и обрадовалась. Поняла, что переплатила.

– Что-нибудь еще, Герда? Информации – кот наплакал, – разозлилась и на себя, и на нее Алла.

Светке, конечно, она в подметки не годилась.

– Что еще? Ну что еще? – Та наморщила лоб, отпирая дверь длинным ключом. – Может, это важно, не знаю… Когда отец уходил в последний раз из дома, он сказал, что идет на встречу с благодетелем.

– С благодетелем? Он имел в виду Грибова?

– Мать так тоже поначалу думала. Грибов помогал ему и все такое… Но потом, когда они оба были убиты… Нет, это не Грибов. – Герда распахнула дверь и подтолкнула Аллу. – На выход, подруга, время истекло.

Алла послушно шагнула за порог, но вдруг остановилась.

– И все же, Герда, откуда уверенность, что ваш отец не называл благодетелем Грибова?

– Да потому что Грибов перед тем, как его убили, тоже сказал своей жене, что ему надо встретиться кое с кем. А когда она спросила, ответил: да есть один благодетель. Ушел и больше не вернулся. Все. Мне пора…

Перед тем как выйти на улицу, Алла намотала на голову шарф и пошла по снегу точно по своим следам, оставленным тонкими каблуками ее ботинок. Саша выскочил из машины, открыл дверь и помог ей усесться.

– Есть что-нибудь? – спросил он сразу. – Встреча, как я понимаю, состоялась. Ты была там достаточно долго. Я устал ждать.

– Ждать всегда тошно. – Алла стащила шарф с головы, поправила волосы. – Кстати, Света там так и не появилась, а это на нее очень не похоже. Точнее: это вообще не про нее. Надо бы ее навестить.

– Зачем? – удивился Саша, выруливая на дорогу, которой почти не было. – Она тебя кинула. Точнее – нас. И…

– Саша, ты что, не понимаешь? А еще полицейский! Света не могла проигнорировать эту встречу, если бы даже она заболела или ногу сломала! Она бы по-пластунски приползла! И телефон… – Она снова набрала школьную подругу. – Вот, снова не отвечает. Сигнал идет, а трубку никто не берет. Это не про нее, Саша! Что-то с ней не то.

– Хорошо, едем…

В дороге она несколько раз подробно рассказала о разговоре с Гердой. Саша позвонил деду, но тот ответил категорично: нет, никого под таким псевдонимом он не знал и не разрабатывал. Так и сказал – «псевдонимом».

– Никакие благодетели в поле моего зрения не попадали. Это пустышка, Саша.

– А что, если так называли человека в узком кругу, дед? – предположил он, выезжая из замерзшей колеи на нормальную дорогу. – С кем могли контактировать Иващук и Грибов? Кто еще крутился возле них? Может, что-то в твоих записях есть, о чем ты забыл?

– Гляну, – пообещал дед.

– В деле о двойном убийстве может что-то быть. Или в деле исчезновения Хлопова?

– Гляну, – повторил Иван Сергеевич и отключился.

Они как раз подъехали к Светкиному дому.

Глава 16

Исхаков напоминал себе шпиона из дрянного детектива. Шел по двору, без конца оглядываясь, высоко подняв воротник и спрятав подбородок в шарф, трижды обмотанный вокруг шеи. Ругал себя? Конечно. Что за трусость, что за малодушие? Или это все же банальное нежелание просадить мечту о звании подполковника? Начальник намекал. Уверял, что если он повысит показатели раскрываемости по отделу, то будет ходатайствовать и все такое. Но…

Но Исхакову все равно было противно от самого себя.

Иван Сергеевич Корнеев в прошлом был уважаемым следователем, порядочным человеком. Заподозрить его в убийстве бомжа у собственного подъезда мог только конченый придурок. Не профессионал, говоря литературным языком. Тут еще, как назло, в Интернете, у этой скандально известной блогерши, прошла информация, бросающая тень на Корнеева. Исхаков точно знал: коллеги из соседнего отдела, которые параллельно с ним вели дело, ухватились за нить и сделали эту информацию одной из рабочих версий. Корнеева пока не трогали, но это вопрос времени. К тому же они были злы на Исхакова за то, что тому удалось первым задержать Илью Сударева. Они его искали, а он задержал – до выяснения, как лицо, присутствующее при стрельбе на рынке. В результате этой стрельбы был ранен его сотрудник, не чей-нибудь!

Исхаков шел по подъезду с такой же предусмотрительностью, что и по двору. Ступал осторожно и всякий раз чертыхался, когда свет загорался сам по себе.

– Понаставили датчиков, – ворчал он на каждой лестничной площадке. – Экономисты, мать их…

Корнеев открыл сразу, как он позвонил в дверь, и удивленно воскликнул:

– Ильдар? Что случилось?

Он перепугался – это точно. Видимо, снова о внуке подумал. Значит, дома того нет. И ладно. И неплохо.

– Ничего, – буркнул Исхаков и вошел в квартиру без приглашения. – Поговорить надо. Меня Сашка твой пригласил, между прочим.

– Сашка? – изумленно вскинул рыжие брови Корнеев. – Он ничего мне не говорил.

– Наверное, боялся, что ты станешь отговаривать. Он ведь проболтался: сказал, что вы ведете с ним свое собственное расследование. Так я войду? – спросил Исхаков, вспомнив о вежливости, хотя уже успел снять ботинки и расстегнуть куртку.

Корнеев неуверенно кивнул и пошел впереди гостя. На ходу он закрыл дверь в комнату слева от входа и повел его прямо в кухню. А Исхакову тут же до зуда в ладонях захотелось ту дверь открыть. Что-то там прячет Иван Сергеевич! На пару с внуком или в одиночку, но прячет и показать майору не захотел.

Ну не разобранной же постели он застеснялся!

– Чай, кофе или чего-нибудь покрепче? – спросил Корнеев, усадив гостя за обеденный стол.

– А чем пахнет так вкусно, Иван Сергеевич? – поднял он на хозяина утомленные голодные глаза.

– Капусту тушил с курицей. Будешь?

– Буду. – Исхаков шумно сглотнул. – Жена уехала. Дома еще не был.

– Понятно.

Корнеев наложил ему в тарелку порцию с горкой, отрезал ломоть ржаного хлеба с тмином. Себе налил воды из бутылки, сел напротив.

– Значит, Сашка тебя пригласил?

– Сашка. – Исхаков глотал, еле успевая жевать, так было вкусно. – Сказал, что у вас есть какие-то наработки.

– Ничего нет. – Тонкие губы Корнеева жестко сжались.

– Как это? – опешил Исхаков, отодвигая пустую тарелку. – Он же сказал…

– С него и спрашивай.

– Так его дома нет, – возмутился Ильдар, поднимаясь следом за хозяином из-за стола.

– Вот именно! – фыркнул Корнеев и повел гостя в прихожую. – Возьми и позвони ему для начала. Чего это он гостей приглашает, а сам где-то шляется.

Исхаков не спешил обуваться, хотя куртку уже надел. Он достал телефон и набрал Сашин номер. Гудки шли невозможно долго, наконец тот ответил.

– Да! Товарищ майор, приношу свои извинения, – затараторил Саша, не дав ему слова вставить. – Замотался. Забыл.

– К восьми договаривались, Саша. Я даже опоздал на полчаса, – скорбно поджал губы Исхаков. – Зря ехал? Ты где вообще?

– Я?.. – Последовала непозволительно долгая пауза. И вдруг Саша выпалил: – Я на месте происшествия, товарищ майор.

– Чего?! – в один голос воскликнули Исхаков с Корнеевым.

Тот слышал весь разговор, стоя рядом.

– Точнее, на месте совершения убийства. – Тяжело вздохнув, Саша с кем-то вполголоса заговорил: – Убили подругу нашей соседки.

– Куда он вляпался?! – Корнеев испуганно глянул. – Он же поехал с соседкой по делам. Той позвонила подруга, попросила ее отвезти куда-то. Подробностей не знаю, глазами на меня не ворочай, майор!

Исхаков неторопливо обувался, все еще удерживая мобильник возле уха. Саша не отключился.

– А имя подруги вашей соседки знаете, Иван Сергеевич? Хотя бы приблизительно?

– Я не приблизительно, а точно его знаю, – нехотя признался Корнеев, глядя на майора исподлобья. – Это Светлана Воронова. Она ведет блог: «Заходите, скучно не будет».

– Твою мать!..

Саша отключился. Исхаков с тяжелым вздохом выронил шарф и глянул на Корнеева с досадой.

– Представляю, что сейчас начнется!

– Что? – Тот уже обувался в высокие сапоги «дутики» и тянулся к вешалке за курткой. Его голос испуганно дребезжал, когда он возмущенно воскликнул: – Не станут же они подозревать Сашку в убийстве этой блогерши!

– А почему нет, Иван Сергеевич?! – возмутился Исхаков, выходя из квартиры на лестничную клетку. – Тебя на все лады препарируют на ее страницах в Интернете. Что ты, типа, много лет назад убил Грибова с Иващуком, а теперь вот и бомжа уложил. Про племянника твоего такое пишут, что… Короче, Иван Сергеевич, дело на самом деле дрянь. Не хотел говорить, да придется… Коллеги из соседнего отдела тебя пустили в разработку. Пока не трогают, но ты сам понимаешь, что теперь будет.

– Что?

Корнеев суетливо проверял карманы куртки в поисках ключа, застегнув ее до самого подбородка. Споткнувшись о порог, он вышел из квартиры следом за Исхаковым, трясущимися руками вставил ключ в замочную скважину, трижды повернул его.

– Идем, – проговорил он тихо и начал медленно спускаться по ступенькам.

Совсем старик. У него не хватит сил нанести удар ножом, такой точный, выверенный, требующий силы и ловкости. Корнеев же перила лестницы нащупал с третьей попытки – подводило зрение, а очки он не надел. Сложно представить, что он ждал бомжа во дворе в очках. Шел снег, воздух был плотным и влажным. Очки запотевали бы каждую секунду.

Это не он. Что бы ни писали о нем в Интернете, это не он. Это клевета.

Исхаков медленно спускался по лестнице следом за Корнеевым и внимательно его рассматривал.

Сутулый, походка неуверенная, руки дрожат. Старик стариком. Какой из него убийца? Кому надо было облить его грязью? Может, настоящему убийце?

– Это я, – произнес Корнеев, резко затормозив на последней ступеньке первого этажа.

– Что ты?!

Майор почувствовал, как в душу ледяным змеем заползает сомнение.

– Это я про себя написал в ее блоге. – В голосе старика появились нетерпеливые нотки. – Зарегистрировался под аббревиатурой ООТП – Отдел Особо Тяжких Преступлений – и слил эту утку.

– Но зачем?! Иван Сергеевич, ты не представляешь, как себе навредил! Тебя же могут…

– Вспотеют, майор, прежде чем смогут, – криво ухмыльнулся Корнеев, толкая подъездную дверь и выходя на улицу. – Я процедуру знаю… Ты на машине? Не вижу ее.

– Она за углом. Места не было во дворе, – соврал Исхаков.

Не признаваться же старику, что он тщательно прятался, отправляясь к ним на встречу. И по двору крался, как преступник, пряча лицо в воротник и шарф.

Подмерзший снег скрипел под их подошвами, пока они шли до машины, не разговаривая. Теперь Исхаков шагал впереди, а Корнеев сзади. Усевшись, Исхаков снова набрал Сашу. Тот ответил, назвал адрес, где было обнаружено тело Светланы Вороновой, и сразу отключился. Майор даже не успел узнать, как именно она была убита.

– Здесь недалеко, – прокомментировал он, трогаясь. – Минут пять-семь.

– Я знаю ее адрес, – отозвался Корнеев и пояснил в ответ на изумленный взгляд майора. – Она его не скрывала. Он был указан на ее страничке в соцсетях.

– Понятно, – скрипнул зубами Исхаков.

И подумал, что ничего не понятно. Вопросов становилось все больше. На кой черт указывать свой адрес, когда ворошишь такое осиное гнездо?! Заговоренной себя считала?! Или попросту жить надоело? Думала, что это игра: жонглировать опасными сведениями о преступниках?

– Дура, – добавил он после паузы.

– Здесь поспорить не могу. – Корнеев завозился на пассажирском сиденье и косо глянул. – Машину за углом намеренно спрятал? Чтобы никто не узнал, что ты с нами контактируешь?

Исхаков даже не попытался что-либо ответить. Все было бы враньем, а правда – слишком неудобной. Он гнал машину по проспекту, включив дворники на самую большую скорость. Это хоть как-то отвлекало от мыслей о собственной глупости, заставившей его красться. В чем смысл? Сейчас-то вместе приедут.

– Что рассказал тебе Сударев? – неожиданно нарушил тишину Корнеев, когда до места оставалось минуты три.

– А ничего он мне не рассказал путного, – решил не раскрываться Исхаков.

– Ильдар, не ври мне, хорошо? До меня уже дошли слухи, что стреляли в Сашку моего, а не в Виноградова. Солдатов, падая, всех толкнул, пуля и пошла не туда.

Ничего себе, сотрудники у него в отделе! Не полицейские, а мастера разговорного жанра! Увольнять всех надо к чертовой матери. Виноградов еще, как бельмо на глазу! Наверняка от него все пошло.

– Не важно, откуда я узнал, – опередив его вопрос, ответил Корнеев и махнул рукой влево. – Давай туда сворачивай. Вроде места есть, где машину можно поставить… Не важно, откуда. Важно, что узнал. А ты от меня информацию скрываешь, словно я враг. Или, прости Господи, убийца. Ильдар!

И майор, в нарушение всех инструкций, рассказал ему о допросе Сударева. Они уже успели выбраться на улицу под пронзительный ледяной ветер, исхлеставший их лица снежной крупой, обильно посыпавшей с неба, но в дом идти не спешили. Там народу хватало. Мигалками сцецтранспорта двор освещался, так что читать было можно.

– Ботинки ручной работы… – задумчиво повторил Корнеев.

– Да. Говорит, похожие у его брата были. Не одну тысячу долларов стоят. Я ему и верю, и не верю.

– Идем, – позвал его Корнеев и потянул за локоть к подъезду. – Сам понимаешь, меня без тебя туда не пустят.

Дверь Светланы была прикрыта. На лестнице – никого. Исхаков вошел в квартиру. Откуда-то из комнат слышались приглушенные голоса. В кухне курил доктор «Скорой помощи».

– Что там? – спросил у него майор, предъявляя удостоверение.

– Девушка. Убита ножом. Характер ранения сейчас ваш эксперт устанавливает. Нам вообще здесь делать было нечего. Зачем вызвали? Тут санитары нужны, – ворчливо отозвался доктор, меланхолично выпуская дымовые кольца в потолок. – А вы чего это припозднились, товарищ майор? Там ваши уже вовсю шустрят.

– А понятые? – подал голос Корнеев.

– А понятыми стали те, кто обнаружил тело. Парень с женщиной.

Корнеев с Исхаковым выразительно глянули друг на друга и развернулись, чтобы уйти, но доктор неожиданно остановил их вопросом:

– А это не тот убийца, случайно, который бомжа не так давно порезал?

– Откуда вы о нем знаете? – спросил Исхаков.

– Так писали в Интернете. Эта вот девушка и писала, которую убили. Шуму наделала своими разоблачениями. – Доктор встал, затушил окурок в раковине под струей воды и чуть тише добавил: – За что, видимо, и поплатилась…

Глава 17

– Характерный удар, товарищ полковник, – докладывал Исхаков следующим днем начальству. – Эксперт уверяет, что идентичен тому, каким был убит Солдатов.

– Орудие убийства?

Не глядя на майора, полковник вертел в руках очки с распахнутыми дужками. Он был зол на Исхакова. Чертовски зол!

Во-первых, за то, что тот бросился на место происшествия, хотя делать ему там было нечего. Земля чужая, но он туда отправился и с кем?! С Корнеевым, который находится на подозрении у коллег из соседнего района. Тем самым он что? Правильно. Показал, что Корнеев находится под его защитой и пользуется доверием.

Опекун, мать его!

Во-вторых, Исхаков развил там такую бурную деятельность, что коллеги из соседнего района даже на место происшествия выезжать не стали полным составом опергруппы. Ограничились экспертом и одним оперативником. Выслушали доклад дежурных, явившихся на вызов, эксперта и оперативника. Потом переговорили по телефону с майором и решили, что делом станет заниматься именно он – Исхаков. Тот и следователя вызвал, ни с кем не согласовав.

Совсем зарвался!

В-третьих, сегодня полковнику позвонил начальник соседнего райотдела и заверил, что наверху все согласовал. Дело по убийствам Солдатова и Вороновой плавно переходит в их отдел, видимо, к Исхакову. Раз у них в этом деле такая заинтересованность существует, они не против. К тому же ими уже был задержан один из фигурантов.

Но это же невооруженным взглядом видно: висяк! И лично он не был «за», мать бы их…

Вот и гневался сегодня с раннего утра полковник на майора Исхакова, в его сторону почти не смотрел. Он уже пять или шесть раз сосчитал до тридцати, чтобы не перейти на бешеный крик и не поставить на место зарвавшегося майора. Лишь крутил очки на столе, опасаясь сворачивать дужки – боялся сломать.

– Орудие убийства – кухонный нож погибшей. Был обнаружен на месте происшествия. Точнее – торчал из раны.

– И? – Полковник метнул в него тяжелый взгляд, как мяч в боулинге. – Радуешься чему? Нож с отпечатками? В базе имеются?

– Никак нет, товарищ полковник. – Исхаков стоял навытяжку уже минут пятнадцать и чувствовал, что спина деревенеет. – Отпечатков нет. Но эксперты обнаружили в квартире несколько пятен крови, которая не принадлежит погибшей и людям, которые ее обнаружили мертвой.

– И? – повторил вопрос полковник, бережно сворачивая дужки очков. – Ты совершенно точно знаешь, кому эта кровь принадлежит?

– Мужчине, – выпалил майор.

– Да, ладно! – фальшиво развеселился полковник. – А я думал, что девчонке из соседнего двора или ее собаке, которая реинкарнировалась из убийцы, который двадцать пять лет назад подобным образом убил милиционера и бандита.

Полковник медленно встал с кресла, чуть наклонился вперед, как перед прыжком, упершись кулаками в стол, и зашипел:

– Скажи, Исхаков, зачем ты мне такой подарок подогнал на старости лет, а?! Думаешь, дело раскрыть и внеочередное звание получить?

– Никак нет.

– Что никак нет? – вытаращился начальник. – Дело раскрывать не собираешься?

– Никак нет, товарищ полковник, собираюсь. Дело раскрою, но не ради звания. Хотя и не отказался бы, – выпалил за три секунды майор.

Он чувствовал, как по спине струится пот, хотя в кабинете было нежарко – начальник форточки раскрывал в любую погоду. Лопатки сводит от напряжения и в коленях ноет, но вида он не подавал. Он должен выстоять.

– Да иди ты! – махнул на него рукой полковник и снова уселся. – Так что по крови? Есть еще что-нибудь стоящее?

– Кровь совершенно точно принадлежит мужчине. Третья группа. Будем устанавливать, принадлежит ли она Хлопову.

– Это ты к чему? – приподнял левую бровь начальник.

– Просто в последнее время ходили слухи о том, что это он вернулся и мстит.

– А Корнеева кто оболгал? Я же читал всю эту ахинею.

Полковник порылся в папке с документами, вытащил распечатку и выразительно зачитал, как Корнеева подозревали во всех убийствах, а заодно и в исчезновении племянника.

– Это кто такое опубликовал?

– Это Корнеев. Сам о себе написал, – признался Исхаков, хотя Иван Сергеевич и просил его не разглашать.

– С целью?!

Полковник даже очки надел, чтобы получше рассмотреть майора. Он в себе, вообще? Чего несет?

– Очень хотел, чтобы преступник расслабился и выдал себя. Я так думаю, – поспешно добавил майор, потому что Корнеев никак свои действия не прокомментировал.

– Ага! Расслабился! Мы уже наблюдаем, как он, мать вашу, расслабился!

И все же он не выдержал, как ни предавался счету – заорал. И орал минут десять на Исхакова, обвиняя того во всем сразу: и в некомпетентности, и в верхоглядстве, и даже в том, что сошедший на старости лет с ума Корнеев запускает в Интернет дезинформацию.

Не по-зимнему яркое солнце сквозь окно жгло огнем лицо Исхакова, глаза слезились. Кажется, китель на спине весь мокрый. Он понимал, конечно, что перегнул и права не имел. Но отдать дело в соседний район коллегам не мог. Ну, не мог! Неужели непонятно?

– Чтобы что, скажи мне, майор?! – Ноздри аккуратного носа полковника широко раздувались. Он продолжал развивать тему глупой затеи Корнеева. – Чтобы его пораньше на тот свет отправили?! И ты!.. Ты, как мог?!

– Я узнал об этом слишком поздно, товарищ полковник.

Исхаков покаянно опустил голову, иначе из глаз точно потекли бы слезы. Солнце словно взбесилось. Весну чует! Непременно чует весну.

Следом он расслабил колени и сгорбил спину. У него не осталось сил стоять по стойке «смирно». Он, если что, спал всего два часа.

Пробыл на месте происшествия вместе с Сашей и Иваном Сергеевичем он непозволительно долго. Потом они пошли по квартирам. Подолгу извинялись за позднее вторжение и выслушивали одно и то же: нет, ничего не видели, не слышали, не знаем. В какой-то момент он даже отчаялся и задал себе осторожный вопрос: а зачем ему это надо?

Исхаков как раз вышел на улицу и, задрав взгляд в ночное небо, черной бездной накрывшее город, задал себе этот вопрос. И про то, что ему больше всех надо. И про загубленные ближайшие выходные себя спрашивал. И про недовольство жены, которое непременно за этим последует.

Но тут…

Тут ему сообщили, что на сей раз преступник не ушел, не наследив, и в квартире найдены пятна крови. Экспресс-анализ, сделанный в течение часа, обнадежил. Они все, включая молодую симпатичную женщину Аллу, тут же подтвердили, что третья группа никому из них не принадлежит. Хотя надобности в ее заверениях не было – кровь, со слов экспертов, принадлежала мужчине.

– Я постараюсь выжать из этих капель все и даже больше, – пообещал он, зевая, и постучал пальцем по циферблату часов: – Но не сегодня…

– Эксперты обещают выжать из оставленных следов крови все, что возможно, – повторил Исхаков чужие слова. – Это могут быть и инфекции, и какие-то аутоиммунные заболевания. К тому же резус отрицательный – тоже нечасто встретишь. Одним словом, товарищ полковник, если мы его возьмем, нам будет с чем сравнить. Не на пустом месте начинаем.

– Ты его возьми сначала! – прикрикнул на него начальник.

– Возьму, – убежденно ответил майор. – Но мне необходима ваша помощь, товарищ полковник.

– Начинается! – фыркнул тот и скрестил руки перед грудью. – И что за помощь? Компьютер пропал у погибшей? Сайт ее надо вскрыть? Телефон исчез, а пробить его тоже не мешало бы. Так?

– Так точно…

– Ладно, иди, распоряжусь, – махнул на него рукой полковник.

Но когда Исхаков уже открыл дверь, тот неожиданно его окликнул:

– Ильдар, ты хоть понимаешь, что это дело станет самым главным в твоей жизни и карьере? – Полковник нацелился в него очками, которые сдернул с носа. – Если раскроешь, навсегда войдешь в историю нашего отдела, как герой. Если нет… Ну, ты понял. Рапорт и увольнение подпишу сразу. Все, иди, работай.

– Товарищ полковник, можно мне Александра Корнеева отозвать из отпуска? Мне без него никак.

Он понимал, что это сверхнаглость. Саша снова оказался не в том месте, не в то время. Но ему просто не с кем работать! Виноградову он не доверял, особенно после того, как сведения из отдела загуляли по городу. Свободный доступ к информации, понимаешь, у каждого жителя обнаружился. Разве это порядок?

– А ты не обнаглел, майор? – возмутился полковник, но как-то мягко, без прежнего накала. Он снова махнул в его сторону очками, зажатыми между пальцев. – Иди уже. Подумаю…

Саша Корнеев сидел за своим столом уже на следующее утро. Он коротко подстригся и в черной водолазке, обхватившей его шею тесным воротником, казался повзрослевшим. Когда Исхаков вошел в кабинет, тот резво вскочил.

– Да сиди ты, не до протокольной вежливости, – проворчал тот, но рад был, страшно рад, что Саша Корнеев снова в строю. – Как настрой, боец?

– Готов, как говорится, к труду и обороне, – заулыбался парень.

– Готов он. – Исхаков нарочито нахмурился, чтобы радость не вырывалась наружу слишком откровенно. – Тут вот какое дело, стажер… Компьютер Светланы Вороновой пропал, а она без него никуда. Он у нее точно был. И соседка твоя подтвердила. Значит, его унес убийца. Это мы уже с вами обсудили. И телефона не нашлось, значит, его он тоже унес.

– А смысл? – усмехнулся Саша. – Унес, не унес, а мы все восстановим. Так ведь, товарищ майор? Восстановим?

– Да. Полковник уже распорядился. Бумаги нужные оформлены. Ждем распечаток. Но, думаю, не для того он его унес, чтобы информацию скрыть. Не идиот же, в двадцать первом веке живет. Ботинки дорогие носит.

Он покосился на парня. Рассказал дед, что стреляли, предположительно, в него, да промахнулись?

– А зачем он тогда все это забрал?

– Чтобы… Чтобы просмотреть всю ее переписку. Электронная почта, СМС, телефонные звонки. Видимо, рычагов и связей нужных у него в этом городе нет, чтобы пробить контакты. К тому же Светлана могла вести дневник, черновики хранить.

– Да. Черновики она писала.

– Во-от! – задрал палец Исхаков. – Вот затем он и забрал все ее гаджеты. Сволочь…

Он помолчал, походил по кабинету. Встал у окна, за которым зима с некоторой задержкой, но все же сдавала свои позиции. Сугробы осели, потемнели. Между деревьями обозначились проталины. Неделю назад город засыпало снегом, а стоило небесам пару дней обойтись без облачности, сразу все принялось таять.

Если он за неделю не найдет убийцу, тот уйдет, вдруг отчетливо понял Исхаков. А если уйдет убийца, «уйдут» и его. Полковник без намеков сказал, что рапорт подпишет сразу.

И чего его так заклинило? Зачем он вырвал это дело у коллег?

Жена, которой он обо всем сообщил сегодня утром по телефону и порекомендовал от мамы пока не возвращаться, только тяжело вздохнула:

– Все понятно… Закусило, да, Ильдар? О последствиях не думаем?

Он не стал объясняться. Отключил телефон и тут же принялся с ней мысленно спорить. Как всегда, одержал верх, правда, она об этом так и не узнала.

– Что ты спросил, Саша? – обернулся он, пропустив слова стажера мимо ушей.

– Мне надо установить место жительства женщины, которая меня родила, – повторил парень, слишком тщательно перебирая бумаги на столе.

На майора он не смотрел. Стесняется, сообразил тот. Щеки загорелись, глаза злые.

– Ты про Елизавету Усову? – подсказал Исхаков. – Так нет такой. Сколько запросов Иван Сергеевич не рассылал по стране, нигде не нашлась. И мать ее проверяли, телефон прослушивали – домашний. Ничего. Она ее словно похоронила.

– Не верю. Она где-то живет. И… Может что-то знать. Не просто так сбежала сразу после моего рождения.

Исхаков сел на край своего стола и внимательно глянул на парня. Личные мотивы? Что им движет?

– Понимаете, товарищ майор, мы ведь перед тем, как обнаружить тело Светланы Вороновой, побывали на встрече. Я не успел вам рассказать. – Он коротко глянул на него. – Встречу назначала Светлана, просила ее туда отвезти. Обещала сама приехать к Алле. Но не приехала. Мы ее зря прождали и решили поехать сразу на адрес. Думали, Света там… Не в этом суть. Дочь убитого Иващука – Герда…

– Вы с ней говорили?

– Так точно. Так вот она сообщила Алле, что ее отец ушел на встречу с каким-то типа благодетелем и не вернулся. И Грибов так же сказал, когда уходил. Может, это кличка такая была у кого или просто они кого-то так называли? Дед в те годы ничего не слышал ни о каком благодетеле. И я подумал, что эта… Усова могла знать.

– Думаешь, так твоего отца называли? – Исхаков с сомнением покачал головой. – Его называли как угодно, только не так. Мы же с твоим дедом горы бумаг перелопатили, полк народу опросили. Я еще молодым был, типа тебя сейчас. Но помню все отлично.

– Тогда она может знать, – не хотел сдаваться Саша. – Мало ли… Их молодежная тусовка, только они знают: кто там как кого называл. Может, раз-другой назвали и забыли.

– А может, Иващук с Грибовым между собой называли кого-то? Гадать можно сколько угодно, Саша. Но Лизку отыскать надо – хотя бы из принципа. А? Что скажешь?

Саша помолчал, размышляя. Пальцы его по-прежнему шелестели бумагами, разложенными перед ним на столе. Потом он кивнул и повторил жестким незнакомым голосом:

– Хотя бы из принципа…

– Для начала надо проверить мобильный телефон ее матери.

– Дед проверял не так давно – просил кого-то. Пустышка. Никаких посторонних звонков. И по почте ничего не высылается.

– Значит, есть еще один, – возмутился майор. – Не голубями же она ей письма шлет. Но обыск не сделаешь, так ведь? Ни один прокурор постановления не подпишет. Да и еще… Надо бы проверить ее банковский счет. Наверняка Лизка ей помогает. Вот и… Правда, как обосновать запрос, пока не знаю. Полковник на это вряд ли пойдет. Скажет, почетного пенсионера трепать причина нужна. Надо подумать…

– А может, через школу попробовать? – Саша вдруг принялся оттягивать тесный воротник водолазки, словно он душил его. – Она недавно уволилась – работала там уборщицей. Я узнавал, и кое-кто шепнул, что у уборщицы было два мобильных телефона. С одного она постоянно звонила знакомым, на почту или в собес. А второй у нее лежал в сумке почти всегда без дела. Думаю, это он. Тот самый, с которого она ведет разговоры с Усовой. Но на нее зарегистрирован только один номер. А этот второй – чужой…

Майор задумчиво теребил подбородок. То, что парень провел какие-то розыскные мероприятия, не было противозаконным. Он, допустим, пытался найти свою мать. В обход бабки, которая не нашла времени и возможности с ним увидеться за двадцать пять лет. Мать, как бы, тоже не стремилась, но…

Но у той могли быть объективные причины. Могли, а были ли?

Исхаков снял китель и полез в шкаф за курткой. Он понял, через кого может попытаться узнать номер мобильного, который мать Лизы Усовой ото всех скрывает. Установят номер, вычислят абонента, а после этого установить его место жительства – раз плюнуть. Хвала современным технологиям.

– Я ненадолго, – отрапортовал он, выходя из кабинета. – Как только придет информация по билингу телефона Вороновой и информация о ее электронной почте, сразу сообщи.

– А вы куда, товарищ майор?

– А я? – Он надел фуражку, поправил ее перед узким зеркалом, втиснутым за шкаф, не удержался и подмигнул себе. – А я, стажер, в школу.

Глава 18

– Ба! Какие люди! Исхаков собственной персоной. Ущипните меня, кто может…

Желающих ущипнуть директора школы не нашлось. Вокруг вообще никого не было. Звонок на второй урок только-только прозвенел. Но даже если бы рядом кто-то крутился, вряд ли осмелился бы ее ущипнуть. Ольга Ивановна была на редкость строга и непримирима, плохо забывала обиды. Это и могло стать проблемой – именно сейчас, именно для него.

Ольга медленно шла по школьному коридору ему навстречу, ни единым жестом или взглядом не выдавая, что обрадовалась его визиту. А она не могла не обрадоваться. Они не виделись почти год, и она скучала, он был в этом уверен. Совершенно точно знал: после того, как они расстались, у нее никого не было. Он не переставал следить за ее жизнью.

Исхаков жадно рассматривал женщину, которой посвящал два вечера в неделю на протяжении пяти лет.

Она не изменилась. Вообще не изменилась! Даже стала еще красивее, что ли? Стройные ноги, тонкие каблуки, узкая юбка. Он бы даже сказал: до неприличия узкая юбка. Белая блузка в тонкую синюю полоску, открывающая длинную шею. Легкомысленные кудряшки пепельного цвета заправлены за уши. Полные губы лениво улыбаются.

Так, стоп! Откуда эти губы? У нее такого рта не было еще год назад. Инъекции? Точно сделала инъекцию, этим сейчас многие балуются. Вопрос «Для кого?» ему не понравился.

Острый укол больно ткнул куда-то под левый карман его форменной рубашки. Он глубоко задышал.

– Какими судьбами, Ильдарушка?

Ольга остановилась в паре метров от него и посмотрела дразнящим ласковым взглядом, как бывало всегда, когда они виделись.

– Дети твои в нашей школе не учатся. Неужели, заскучал? – Ольга вертела ключи от своего кабинета на пальце. – Ладно, не смущайся. Вижу, по делу. Идем, поговорим у меня.

Она нарочно пошла впереди, чтобы он видел и понимал, чего лишился. Понимал и мучился. Исхаков одернул себя. Мучения этого порядка были несравнимы с теми, что он испытывал, возвращаясь от Ольги домой, к семье. Там его ломало куда серьезнее.

– Итак, слушаю вас, товарищ майор.

Оля села в свое рабочее кресло, а его усадила напротив – за длинный стол, сверкающий новенькой полировкой.

– Оль, дело очень важное. Отнесись серьезно, хорошо? – Он старательно смотрел только в ее глаза, не опускаясь взглядом ниже. – Речь о двойном убийстве.

– Надеюсь, не в моей школе?! – Она точно перепугалась, отпрянув.

– Нет. Со школой твоей полный порядок. Надеюсь… – Он придвинул стул и положил на гладкий стол локти. – У тебя работала уборщицей Усова.

– Работала. Уволилась. Внезапно, – кивая каждому своему слову, подтвердила Оля. – Ко мне какие претензии?

– Никаких. Мне надо знать номер ее мобильного, Оль, – глянул он проникновенно и добавил: – Очень надо!

– Ты и не знаешь номера мобильного Усовой? Я тебя умоляю, Ильдар, – фыркнула она весело, заметно расслабляясь.

Он знал: все, что происходило за стенами школы и не с учениками, ее мало интересовало. Семьи не было, родственников тоже. Работа стала для нее всем. Работа и он. Он ее предал, как она считала. Исхаков так тоже считал. Иногда…

– Я о другом мобильном, Оля. Разведка донесла, что у нее два телефона. Одним она постоянно пользуется, там для нас информации никакой. А вот второй… Он обычно выключен, но всегда при ней. И подозреваем, оформлен на подставное лицо.

– Разведка! Ну да, ну да. – Она медленно покачала головой и сощурилась. – Это ты про ее внука, который тут крутился и опрашивал персонал? Как он думал – осторожно? Не смотри на меня так, Исхаков. Я знаю обо всем, что происходит в моей школе. У меня информаторов больше, чем в вашей структуре.

Она помолчала и вдруг наклонилась над столом в его сторону. Рот – незнакомо пухлый, зовущий, яркий – приоткрылся, глаза потемнели. А он знал, в какие моменты это бывает, и сразу занервничал. Те самые мысли, которые он заталкивал глубоко внутрь, собираясь к ней на встречу, вдруг набрали агрессивную силу. Они принялись творить с Олей невероятные вещи, начав с верхней пуговицы ее блузки.

– И я знаю, Исхаков, что твоя жена уехала к матери с детьми. Погостить или насовсем?

Вообще-то он думал, что погостить, но когда она спросила, задумался. Жена отвечала на его звонки через раз, говорила односложно и неохотно. А младший сын вчера, когда жена передала ему трубку, что характерно почти сразу, сказал, что они вернутся нескоро.

– Как нескоро, сын? – спросил Ильдар, не заподозрив ничего такого.

– Может, зимой.

– Так сейчас зима.

– Сейчас она почти закончилась. Следующей…

Мальчишка был большим выдумщиком, и он не обратил на его слова никакого внимания. Но сейчас, после Олиных слов, забеспокоился.

– Что ты знаешь?

Он откинулся на спинку стула, убрав руки со стола. Ее пальцы с идеальным маникюром почти добрались до его правого запястья. Если она его тронет, он пропал. В этом он был уверен на сто процентов. Словесные баталии – это мусор. А вот если она его коснется…

– Я? Почему я должна что-то знать? – Она неуверенно улыбнулась, уловив трусливое бегство его рук. – Странно, что ты ничего не знаешь. Подруга твоей супруги, к примеру, распускает по городу слухи, что твоя жена подает на развод.

– Да ладно! – Его лицо неестественно вытянулось, даже скулы заболели.

– И что у нее, опять же по слухам, распускаемым подругой твоей жены, кто-то появился. Не смотри на меня так, Исхаков! – Ольга запрокинула голову и коротко рассмеялась, тонкие кольца в ушах запутались в кудрявых прядях. – Это не я подстроила. Мы с тобой шкодили пять лет. Твоя супруга узнала, год переваривала информацию и теперь решила, что не простит. Так часто бывает.

У него в голове все перемешалось. Ему даже показалось, что он ослеп на мгновение.

Что происходит, вообще?! Он приехал к ней по делу и узнал о том, что жена творит за его спиной? А если бы не приехал к Ольге, от кого бы узнал? От булочника на углу, от дворника дяди Миши? Прикольно, да! Он утром выходит из подъезда, идет к машине, а дядя Миша, размахивая метелкой, кричит:

– Твоя жена подала на развод. У нее новый мужик. Ты не знал? Ну, ты и лох…

– Я лох, Оля?

Исхаков наморщил лоб. Ему вдруг показалось, что все его внутренности окрасились темно-фиолетовой краской. Как в случае с каракатицей, да? Только она таким образом отпугивает врагов, а он пытается отпугнуть опасные мысли, опасную правду.

– Что за хрень вообще? Почему я не в курсе? Может, это лажа какая-то, Оля? – Его рот сложился в нервную ухмылку.

– Спроси у жены, майор. Я тоже не особенно в курсе. Так, разговоры ходят. Может, как ты выражаешься, и лажа. Но… – Она схватила сумочку со специальной подставки, порылась в ней и достала мобильник. – Но, мне кажется, в другом вопросе я смогу тебе помочь.

– В каком?

Он ничего уже не соображал. Все пытался припомнить, в каком настроении уезжала жена, как улыбалась, что говорила? И не вспомнил, как ни старался. Они уезжали без него, он, как всегда, был на работе. Потом получил СМС, что они доехали. На следующий день созвонились: ни единого намека не прозвучало, что она чем-то недовольна или приняла какое-то решение. Они все обсудили еще год назад. Чего теперь вдруг?

– Да. Точно, смогу тебе помочь, майор. Эй, ты где? – Оля снова склонилась над столом и пощелкала пальцами перед его лицом. – Очнись!

– Извини, – тряхнул головой Исхаков. – Так что с номером Усовой? Со вторым, я имею в виду?

Ольга слегка качнула подбородком, убедившись, что он способен думать о чем-то еще, кроме новости, которую она на него вывалила.

– Однажды Усова позвонила мне с незнакомого номера, чтобы отпроситься. Долго и пространно объясняла причину своего нездоровья. Мол, лежит в постели, голова трещит и все такое. Я ей позволила прогулять, но взяла обещание, что она отработает, когда возникнет необходимость.

– И? Отработала? – рассеянно поинтересовался Исхаков.

Он, честно, не понимал такого пространного предисловия.

– Не в этом суть, а в том, что она звонила мне с незнакомого номера. И когда на следующий день я спросила, что за номер, она принялась путаться и врать. А я этого не выношу в принципе. Совершенно точно она была дома, я узнавала. И к ней никто не приходил. Зачем врать, мол, попросила соседку набрать, потому что на ее счету деньги закончились? И я, сама не знаю, почему, взяла и сохранила этот номер. Записала его как Усова-два.

– Надо же! – Он смотрел на нее с прежним восхищением. – Есть в тебе все же оперативная жилка, Олька.

– Не забывай, майор, что у меня пять лет в любовниках ходил оперативник. Нахваталась, что называется.

Они рассмеялись искренне и беззаботно, совсем как раньше.

«И чего я к ней не ушел? – думал Исхаков, любуясь ее лицом. – Жену пожалел, детей не хотел бросать, а оно вон как обернулось. Все против него. И жена завела себе кого-то, и Ольга наверняка занята. Губы накачала. Юбка узкая. Глаза сияют. Так бывает, когда влюблена».

Он быстро переписал номер и поспешил проститься. Оба понимали, что это бегство, но Ольга не остановила, а он не стал навязываться.

Уже на улице, стоя у своей машины, он позвонил Саше Корнееву и попросил пробить номер телефона. Сощурился яркому солнцу, вынырнувшему из-за длинного перистого облака и острым лучом коснувшемся земли, и осторожно глянул на окна ее кабинета.

Она стояла у окна и смотрела на него. Выражения лица видно не было, но по тому, как она стояла – уткнувшись лбом в ладонь, распластанную по стеклу, – он понял, что не забыт. Она все еще любит его, ждет. И вряд ли у нее кто-то есть. Она все еще его любит и ждет!

Обрадовался он или нет? Наполнило это его душу радостью, или солнечный свет и приближающаяся весна творили чудеса, раскрашивая день яркими красками?

– Время покажет, Оля, – прошептал Ильдар, не отрывая от нее взгляда.

Не успел он сесть за руль, как позвонил Саша.

– Товарищ майор, есть распечатки звонков и сообщений с электронной почты Вороновой! Только что принесли, – странно вибрирующим голосом выпалил он.

– Есть что-то интересное?

– Мне кажется, да.

– А точнее, стажер?

Он проехал мимо ее окон и посигналил, хотя Оля уже отошла от окна. Но он точно знал: она слышит и улыбается сейчас, перебирая пуговки на блузке. Была у нее такая привычка.

– Иван Сергеевич считает, что Светлану кто-то уверенно направил разрабатывать тему происходящих правонарушений в городе. Так вот, я просмотрел все сообщения и зацепился за одно письмо, которое пришло ей на электронную почту еще до того, как она начала раздувать скандал. До этого были другие темы – ничего особенного. И тут это письмо. В принципе, тоже ни о чем, но с него все началось. И Иван Сергеевич считает…

– Да понял я, что он считает! – перебил его майор. – Кто его отправил?

– Тут начинается самое интересное, товарищ майор. – Голосом Корнеева сейчас можно было озвучивать мультфильмы, до того он был искажен. – Письмо послано с электронной почты, которая зарегистрирована на телефоне и ни на каком другом устройстве. Телефон принадлежит Горохову Валерию Сергеевичу. Возраст – тридцать лет. Работает подсобным рабочим в кафе на Проспекте Мира. Я сейчас туда еду. Мне еще минут пятнадцать пути.

Исхаков прикинул расстояние и счел, что запросто может присоединиться к стажеру. Успевает даже с учетом возможных пробок из-за дорожного ремонта.

– Жди меня, если приедешь раньше, – приказал он, сворачивая на светофоре в противоположную от отдела полиции сторону. – А то наломаешь там дров. Опять в бессрочный отпуск отправят.

– Так точно, товарищ майор. Есть – ждать…

Исхаков приехал даже раньше Саши. Припарковал машину у входа, вышел на улицу и поискал взглядом рабочего Горохова. Две женщины в спецовках суетились с метлами. Горохова не было видно.

«Да… Так не бывает, чтобы все сразу и так хорошо, – подумал он с раздражением. – Сейчас окажется, что Горохов болен, у него выходной или он вообще уволился».

Он вошел внутрь и осмотрелся. Охранник пожилого возраста в почти пустом обеденном зале, девушка за кассой. Никого похожего на Горохова не было.

– День добрый, – поздоровался Исхаков и показал удостоверение. – Мне бы Валерия увидеть. Это возможно?

– Он только сменился три часа назад, – вступил в разговор охранник.

Девушка обслуживала клиента и говорить не могла.

– А найти его как? Адрес имеется?

Адрес имелся, но Валера, со слов того же охранника, сейчас спал мертвым сном. На этих словах Исхаков мысленно трижды поплевал. Пусть себе спит, но нормальным сном, а не каким-то еще.

– Из пушки не разбудить. Ждать придется до вечера. Он обычно в семь встает и в магазин отправляется. Уже проверено…

– Ждать, когда он проснется, мы, конечно, не станем, стажер, – проговорил майор, когда Саша подкатил к кафе. – Поедем сразу к нему и узнаем, кто это его надоумил такое письмо сочинить? Грамотное. Со слов персонала, Горохов пары слов связать не может. Ничего, в четыре руки добудимся. Я впереди, ты за мной. Поехали.

Они опоздали!

Об этом они подумали одновременно, увидав зияющий провал вместо стекла в окне Горохова. Кто-то разбудил его раньше них. Они опоздали!

Глава 19

Снова позвонила мать, разбудила. Ей не доказать, что спать до половины двенадцатого это почти нормально, если ложишься в два. Однажды она попыталась – мать искренне возмутилась.

– А чего до двух делаешь? Ездили куда? – попыталась она понять.

– Нет. Дома была. Делами занималась.

– Ночью?! В два часа?! Делами днем занимаются, дочка. На то он и день…

Вчера у нее никаких дел не было, кроме запланированного скандала с мужем. Он обнаглел окончательно: каждый вечер отсутствовал и приходил далеко за полночь, принося с собой аромат другой женщины.

Обнаглел или влюбился?

Если быть абсолютно откровенной, то ей было почти наплевать. Она не ревновала его. Давно. Так, терзало какое-то беспокойство, но это скорее по другой причине.

Она знала, каким бывал мягким ее муж после секса. Мягким и болтливым. А этого допускать нельзя сразу по нескольким причинам.

Пусть прошло уже двадцать пять лет с той страшной ночи, когда пропал Валера, тайну его исчезновения так никто и не разгадал. И если к ним придут, если вдруг всплывет что-то нехорошее…

Станут задавать отвратительные вопросы, а она от них наплакалась уже в прошлом, когда ей было велено врать.

Мужа она так и не дождалась, уснула. Ночевал он дома или нет, не знала. В кровати его не было, но мог уснуть в любой комнате, а утром сразу отправиться на фирму. Но она все равно угадает его присутствие по разным мелким следам, которые он оставляет. Тюбик зубной пасты с незакрученной крышечкой. Мокрая зубная щетка. Брызги на зеркале над раковиной. Влажное полотенце.

Вот поговорит с матерью и проверит.

– Да, мам, чего хотела? Деньги я тебе только два дня назад перевела. Потратила?

– Да ничего я не тратила, дочка.

Мать предпочитала не называть ее по имени вообще: новое ей не нравилось, а на старое был запрет.

– Тогда чего так рано? – В голосе Ирины прозвучало недовольство.

– В Москве почти полдень, – пробубнила мать. – Ладно, я по делу.

– Ко мне приезжать нельзя, мам. Но я тоже очень хочу увидеться. Давай где-нибудь на отдыхе пересечемся?

– Ага! Будет нам с тобой отдых. На нарах, Лизка, – выдохнула мать и всхлипнула. – Ищут вас.

– Уже искали. – Она села на кровати, подоткнула под спину подушки. – И не нашли. Зачем сейчас?

– Еще одного человека убили. Так же! Сначала Солдатова, теперь девку какую-то.

– А мы при чем? – искренне удивилась она, осматривая спальню.

Ни единого намека на присутствие мужа. Значит, даже двери не открыл, проверить: жива она, нет.

– Так же девку ту убили. А за что, спрашиваешь? Так она в компьютере что-то написала про ваши давние дела. Много чего, и жители города с ней тоже…

– Она блогерша, что ли, ма?

– Вот-вот, блогерша эта. Так вот дописалась, и ее так же, ножом в сердце под ребра. Помнишь этот удар-то?

– Мам, хватит лишнее болтать по телефону, – прикрикнула она на нее. – Мы никакого отношения не имеем ни к тем давним убийствам, ни к этим, что сейчас происходят. Успокойся.

– Как же я успокоюсь, если вас стали искать?! Просто землю роют, Лизка, так ищут! – заверещала мать.

– Я просила тебя не называть меня тем самым именем.

– Которое тебе при рождении дала? Да? А я не могу тебя другим называть, дочка. Оно не настоящее. Оно краденое, как и жизнь вся твоя! Зачем ты уехала, зачем? Жила бы себе тихо, мирно, сына воспитывала. А то сначала избавиться от него хотела несколько раз, а потом и вовсе бросила.

Мать замолчала, заплакала. А у нее в сердце мгновенно образовалась большая дыра. Она не кровоточила, нет. И не болела. Там просто делалось как-то пусто и противно. И мысли лезли, что жизнь, в самом деле, прожита зря. Хотя она не скучала по ребенку и почти не думала о нем, не задыхалась от тоски, как некоторые. Ей было все равно. Наверное…

– Это Корнеев, сама же знаешь, – неуверенно возразила она и, откинув одеяло, встала с кровати. – Он меня прижал. Заставил отказную написать и забрал ребенка.

– Мне-то не ври, дочка! Корнеев или кто, но ты и так собиралась его оставить. – Мать шумно высморкалась и строго спросила: – Почему не спросишь, кто тебя ищет? И не спрашивай, не надо. Так скажу. Сынок твой и ищет.

Она встала, как вкопанная, посреди спальни. Свет за окнами не померк, по-прежнему палило солнце – шторы она вчера не задернула. Просто в голове зашумело. Видимо, давление скакнуло. Не семнадцать уже, оно и понятно.

– Зачем я ему? В глаза посмотреть хочет? – ухмыльнулась она и вышла из спальни, решив, пока тратит время на пустую болтовню с матерью, проверить: ночевал супруг дома или нет. – Или денег? Что, к тебе приходил?

– Не приходил, хотя я бы встретила как гостя дорогого. Столько лет со стороны за ним смотрю! Но не придет он ко мне, Лизка. Виноваты мы. Он нас презирает. – Мать снова заплакала. – А ищет он, потому что в полиции работает. Я тебе говорила.

Ирина наморщила лоб, попыталась вспомнить: говорила мать или нет, и не смогла. Информация для нее была не существенной. Такую она в памяти не хранила.

– Хочет тайну своего отца узнать. И недавно мне передали, будто он где-то хвастался: у него уже есть что-то. Может, болтают. Сама знаешь, как может народ приукрасить. Тебя Валера пальцем не трогал, а все говорили, что бьет. Зачем ты его оговаривала, дочка? Чтобы этот твой тебя пожалел и причина была к нему в койку прыгнуть? – Голос матери зазвенел осуждением. – Не отвечай, и так знаю. Шалавой ты была у меня первостатейной. А почему? Воспитывала тебя, воспитывала…

– Мать, если не прекратишь, я сейчас телефон отключу! – заорала на нее Ирина.

Она как раз стояла на пороге ванной, где ни единого следа присутствия мужа не нашла. Все сухо, чисто. Зубная щетка на прежнем месте. Паста закручена. Полотенце аккуратно сложено. Муж комкает его после душа и бросает на стиральную машинку. Такая у него привычка.

Он не приходил. Скотина! Совсем опустился: ночевать со шлюхой! Это уже вообще…

Она вдруг замерла по пути в кухню. Встала, как громом пораженная.

А ведь она для него тоже шлюха! Заурядная шлюха, бросившая своего ребенка в роддоме, изменившая своему мужчине именно с ним, обманывавшая Валеру целых два года.

Воздалось по заслугам? А как же! Всегда воздается, рано или поздно. Мать права: от Божьего возмездия никто не ушел, не спрятался, как бы ни старался.

Ирина опустилась на стул возле большого кухонного окна и выглянула на улицу.

Весна наступала. Огромная лужа на углу дома подсыхала, обнажая грязный асфальт в песке, которым всю зиму посыпали дорожки. Скоро все сметут, вымоют машинами. Засадят клумбы. Будет красиво, нарядно. Только ее это никогда не радовало. Она проходила мимо, смотрела равнодушно, и единственное, чему радовалась, – удобствам микрорайона, в котором они жили. Красоты сезонов оставляли ее равнодушной. Это был просто ход времени.

– Ты прожила пустую жизнь, девочка моя, – донесся до нее голос матери.

И она впервые с ней согласилась. Именно пустой была ее жизнь. Обеспеченной, сытой, нарядной, но пустой. Она снова попыталась воссоздать в памяти хотя бы один день, когда счастливо смеялась, а глаза светились радостью. И снова не смогла. Может, у нее уже та самая болезнь начинается, названия которой она тоже не может вспомнить?

– Может, встретишься с ним? – снова вклинился в ее мысли голос матери. – Чего он по городу носится, справки наводит, как дурачок безродный? У него и мать есть, и…

– Я никогда не была ему матерью, – жестко перебила ее Ирина. – И уже поздно ею становиться.

– Почему? – настырничала мать.

– Потому!

– Почему – потому?! – заорала та на нее.

– Потому что я не умею! – заорала она в ответ и отключилась.

И именно в этот момент, словно ждал за дверью, в прихожую вошел муж.

Ирина сорвалась с места, выбежала из кухни и, впервые не озаботившись мыслью, как она выглядит, заглянула в прихожую.

– Ты не на работе? Почему? – спросила она, рассматривая его ссутулившуюся спину.

Дима как раз стаскивал с ног ботинки. Куртка уже криво висела на плечиках.

– Устал. – Он повернул к ней бледное лицо, приложил палец к губам и произнес: – Ни одного вопроса, дорогая. Я устал.

Он не был у шлюхи – это она поняла сразу. Он был где-то еще. В каком-то нехорошем месте, поэтому ботинки в грязи и промокли внутри. И пуговицы на куртке выдраны. Целых две! Висят на кусочках тонкой кожи. Хорошо, не потерял – второй такой не найти. Интересно, что с машиной?

Дима прошел мимо нее в ванную, включил воду. Она вошла следом.

Он рассматривал в зеркале свое осунувшееся, словно постаревшее на несколько лет лицо. Как будто старые швы от вмешательства пластического хирурга разошлись, и на волю вырвалось его настоящее, прежнее лицо.

– Ты помнишь меня прежним, Лиза? – неожиданно назвал он ее именем, которое не произносил много лет.

– Помню. – Она прислонилась спиной к притолоке и осторожно улыбнулась. – А ты?

– Я? – Он коротко глянул на нее и едва заметно улыбнулся. – Я все помню, Лизок. Все. Ничего не забыл. Ни одной минуты из той ночи, которая сломала нам всем жизнь.

– Сломала?

Она беспечно хохотнула, хотя внутри вдруг все заныло, словно ее душа зашлась в рыданиях. Таких разговоров за минувшие годы не было никогда. Что вдруг случилось? Где он был? Натворил что-то?!

Ирина повела руками вокруг, спросила:

– Это ты называешь сломанной жизнью? У нас есть все, милый! Куча денег, бизнес. Мы можем продать все активы и уехать жить за границу.

– Зачем? Кому мы там нужны? Мы и здесь никому не нужны, и там. Мы никому не нужны, Лизка. Даже самим себе. Даже друг другу. А знаешь почему? Потому что нас с тобой связывает не любовь! Это поначалу я так думал, но потом прозрел. Не любовь нас связывает, а страх! Тайна!

Его лицо, словно постаревшее за ночь на несколько лет, сморщилось. Он растянул перед зеркалом губы в улыбке, но глаза смотрели мрачно, холодно. Дима принялся намыливать руки, без конца смывая пену под мощной струей воды.

Пена была розовой.

– Это что?! – Она попятилась. – Кровь?! Ты что, кого-то…

Язык присох к нёбу. Ноги ослабли, перестав держать, она сползла на пол. Глаза наполнились слезами, хотя она уже забыла, когда плакала. Ей было нельзя плакать, это негативно сказывалось на коже век.

– Да, дорогая, это кровь. Но я никого не убивал. Это моя кровь.

Дима развернул правую руку и ткнул пальцем левой на глубокую рану у правого мизинца.

– Порезался. Глубоко. Кровь никак не хочет свертываться. Придется накладывать шов. Сейчас отдохну и метнусь в больничку. А ты чего это, Лиза, перепугалась?

Он подошел к ней, присел на корточки, поднял ее лицо за подбородок. Глаза, в которые она смотрела последние двадцать пять лет, показались чужими, холодными, злыми.

– Ты чего так перепугалась, дорогая? – повторил он тихо, со странным шипением в голосе. – Даже если я и убил… Разве кому-то из нас не приходилось делать этого раньше?

Глава 20

Парень, которого они стащили с кровати, выбив дверь, смотрел на них испуганными глазами.

– Вы чего, менты, охренели совсем, да? – Он широко открывал и закрывал рот, как рыба, словно ему не хватало воздуха. – Врываетесь в квартиру без ордера. Нет ведь ордера, нет?

Исхаков с Сашей переглянулись. Кажется, они погорячились, решив, что Горохова кто-то достал раньше них. Увидели разбитое стекло в окне его кухни и подумали, что…

– Да это стекло разбито уже три дня. – Горохов почесал макушку, медленно поднялся на ноги, подтянул широкие семейные трусы и одернул футболку. – Пацаны со второго этажа резвились с шайбой. Обещал их отец вставить через пару дней. Жду…

Он снова осмотрел их подозрительным взглядом, подошел к окну спальни и прижался к подоконнику тощим задом.

– А вы точно менты?

– Ты что, ксивы не видел? – неуверенно улыбнулся Исхаков.

Если парень захочет доставить им проблем, у него есть все основания. Налицо превышение полномочий.

– Так дверь на хрена вышибать?

Он глянул за их спины на дверь, прислоненную к проему.

– Ее-то мне кто вставит?

– Все устроим, не переживай. Сейчас позвоню в управляющую компанию. И окно вставят, и дверь починят. А то, может, и новую организуют, – пообещал Исхаков и принялся набирать номер знакомого.

– Может! – фыркнул Горохов. – Все-то у вас может! А если они пошлют и вас, и меня? Как мне без двери то?

Его губы задрожали, а глаза наполнились самыми настоящими слезами. Парень, видимо, очень любил себя жалеть. Саша скользнул взглядом по его развороченной постели. Менялась она, видимо, еще в прошлом году, и тогда же выбивался затоптанный ковер у кровати.

– Мы, собственно, почему решились на такие меры, Валера… – заговорил он проникновенным голосом, пока Исхаков с кем-то договаривался по телефону о ремонте двери и окна.

– Почему?

– Думали, вас уже нет в живых.

– Чего это? С какой стати? – По худым плечам и рукам Горохова помчались крупные мурашки.

– Мы думали, что убийца до вас уже добрался, – продолжил запугивать бедного малого Саша.

– Убийца?! Какой убийца?! – Тощая шея Валеры ушла в плечи, глаза сделались еще крупнее и испуганнее.

– Тот, которому вы одалживали свой телефон.

Саша обернулся на Исхакова – тот уже закончил говорить и внимательно их слушал. На его вопросительный взгляд он одобрительно кивнул.

– Кому вы давали свой телефон, Валерий?

– Телефон?

Тот обнял себя за плечи и задрожал. Может, от страха, а может, от холода. Из кухни сильно дуло. Даже плотно закрытая дверь не спасала.

– С вашего телефона с электронной почты было отправлено письмо, – осторожно начал Корнеев, подходя к парню. – Вспомните, когда это было?

– К-какая электронная п-почта?! – Он начал заикаться, обводя их безумным взглядом. – Я даже не знаю, что это такое! Нет, знаю, конечно, но не пользуюсь. У меня ее даже нет.

– А вот тут ты ошибаешься, парень, – вступил Исхаков. – У нас есть распечатка всех сообщений, отправленных с твоей электронной почты.

– Всех?! Что значит, всех?! – Валера Горохов сполз на пол и прижался тощей спиной к батарее. – И сколько их?

– Одно. Только одно сообщение с твоей электронной почты. Знаешь, кому? – Исхаков дождался отрицательного жеста Горохова и продолжил: – Той самой блогерше, которую жестоко убили в собственной квартире. После того как она вывалила на свет божий нехорошую историю.

– К-какую историю?

На Горохова было больно смотреть, так его ломало. Пальцы судорожно стискивали колени. Кадык без конца дергался под небритой кожей.

– Не в этом суть. – Исхаков шагнул к нему и присел на корточках. – А в том, что вся эта возня началась именно с сообщения, которое было отправлено с твоей электронной почты. И я повторяю вопрос: если ты этого не делал, то кто?

– Ща… Ща, погоди, командир…

Он медленно поднялся и принялся ходить на подгибающихся ногах между Исхаковым и Сашей, без конца повторяя:

– Ща, ща, погоди… Командир, погоди…

– К слову, Валера, – остановил его за локоть майор. – Через полчаса здесь будут мастера. Дверь поставят на место и окно застеклят.

Он, кажется, даже не понял, о чем ему говорят. Поводил рассеянным взглядом по комнате и неожиданно широко заулыбался. Шлепнул себя ладонями по худым волосатым ляжкам и закричал:

– Я вспомнил! Вспомнил, командир!

– Что?

– Вспомнил мужика, которому давал телефон!

Он вытянул руки и схватил Исхакова за нагрудный карман куртки. Его глаза сделались совершенно безумными, и слюни полетели, майор еле успевал уворачиваться.

– Я его вспомнил! Это уже прилично, как давно было! – орал во все горло Горохов. – Я стекла ему протер – он попросил. Он вышел из машины, чтобы пообедать. Вернулся, побазарили о пустяках.

– О каких? – тут же задал вопрос майор.

– О погоде-природе. Так ерунда, уже не помню. Он достал свой телефон – дорогой такой, последней модели – и заволновался, что разрядился. А ему типа надо срочно сообщение отправить. Он мой попросил: заплачу, говорит, за трафик. А мне жалко, что ли! Он отъехал от входа в кафе в тупик, встал у машины и чего то такое начал делать.

– С твоим телефоном? – уточнил Исхаков.

– Да. Чет тыкал там пальцами, тыкал. Потом два рубля мне дал. В смысле, две тысячи. Телефон вернул и уехал. Больше я его не видел.

– Как он выглядел? Какая машина у него была? В кафе платил наличкой или по карте? – засыпал его вопросами майор. – На камере видеонаблюдения его можно увидеть?

Горохов встал столбом, выслушал майора с выпученными глазами, а потом, медленно пожав плечами выдохнул:

– Ну, ты, блин, командир, застрочил! Еще бы вспомнить…

Его пальцы ерошили и без того всклокоченную шевелюру, пока он крутил головой и таращил глаза, пытаясь вспомнить. Он страшно мерз из-за сквозняка с кухни, но не делал ни единой попытки набросить на себя что-нибудь. Саше Корнееву все время хотелось схватить с постели одеяло и швырнуть его парню, чтобы он укутался и не трясся от холода. У него самого от чужого озноба стало сводить зубы.

– С камерами вряд ли что получится. Записи каждую неделю обновляются, а прошло-то уже… Как платил, тоже не знаю, это к кассирам. Я не уточнял у них. Зачем мне? Как выглядел? Обычно. Самый обычный мужик, командир. Высокий вроде. Выше меня. – Горохов приподнял ладонь над своей головой сантиметров на пять. – Весь в черном. Куртка, штаны, кепка козырьком на глаза. Очки темные. Я еще подумал, что солнца нет, а он в очках солнцезащитных. Странно как-то. Ничего в нем такого, чтобы запомнить. Ботинки только приметные.

– Что в них приметного? – насторожился Исхаков.

– Рыжие, дорогие, кожа тонкая. Я хоть и не большой спец, но отличить могу. Такие ботинки в наших магазинах не купишь.

– Кроме ботинок, ничего? Ни одной приметы?

– Не-а, – покачал головой Горохов. И с сожалением развел руками. – Ничего.

– Может, татуировки на руках? Шрамы? Или в разговоре что-то? Какой-то дефект речи?

Саша понял, что Исхаков хватается за соломинку, потому что это снова был тупик. Найти человека в черном, по приметным ботинкам, предположительно с третьей группой крови резус отрицательный – невозможно. Если только тот сам не попадется по случайности и не подойдет под описание.

Это снова был тупик, и в глазах Исхакова промелькнуло что-то напоминающее отчаяние.

– Шрамы… – вдруг задумчиво обронил Горохов.

– Что?

Исхаков уже почти вышел из захламленной комнаты, но тут резко затормозил.

– Что шрамы? – прищурился он в сторону парня.

– Когда мы стояли рядом, я увидал у него по паре шрамов за ушами. – Горохов ткнул себя за мочки ушей. – Тонкие такие, почти незаметные, но точно шрамы. Я еще подумал тогда, что мужик омолаживался.

– В смысле омолаживался? – Исхаков переглянулся с Сашей.

– Ну… Соседка у меня по этажу то и дело к хирургу знакомому ныряет, все омолаживается. Уж ей под пятьдесят, а она, как девочка. Ни морщин, ни подбородка жирного. – Он ухватил двумя пальцами кожу у себя на шее и потянул. – Все молодеет. Как же она это называет-то?..

Валера Горохов глянул в растрескавшийся потолок, словно из этих трещин мог сложиться ответ.

– Подтяжка лица? – подсказал Саша.

– О! Точно! Подтяжку она делает без конца. И вот у нее такие шрамы за ушами.

– Так заметны? – удивленно вскинул брови Саша. – Что это у нее за пластический хирург, если оставляет такие отметины?

– Так заживать, наверное, не успевают, товарищи менты. Все время красные. – Горохов ехидно хихикнул. – Спереди пионерка, а сзади пенсионерка, как моя мать говорит.

Исхаков услышал шум в коридоре и вышел. Через пару минут он вернулся с целой бригадой рабочих в составе четырех человек.

– Вот, Горохов, в твое распоряжение поступают. Начнут с входной двери, потом окно застеклят. – Исхаков выпроводил их из комнаты и снова пристал к парню. – Значит, ты утверждаешь, что этот мужчина мог делать пластическую операцию?

– Нет, командир, я так не говорил, – замахал на него руками Валера. – Я просто сказал, что видел у него за ушами зажившие шрамы, похожие на те, которые я часто наблюдаю у соседки. Все! Ты спросил про шрамы, командир, я ответил. А подтяжку он делал или морду менял, знать не могу.

– Что-что-что ты сказал?! – Исхаков подлетел к нему и рванул на себя за рукав ветхой футболки, в которой парень спал. – Морду менял? Почему ты так сказал?

– П-просто. – Перепугавшись, тот снова начал заикаться. – Шрамы за ушами. Зажили давно. Может…

– Нет, Валера! Ты повторил сейчас в словах свое впечатление, о котором почти забыл. Ну! Вспоминай! Почему ты так сказал?! Ну!

Ткань футболки затрещала, и Горохов обиженно покосился на руку майора. Тот отступил, глянул на него почти с мольбой.

– Не вспомнишь?

– Не-а… – пожал тот плечами.

– Ну, а машину тоже не помнишь?

Исхаков выдохся. Ему не терпелось выйти на воздух из этой квартиры, пропахшей перегаром и несвежим бельем. Если бы не сквозняк с кухни, здесь можно было бы задохнуться.

– Почему не помню-то! – возмутился Горохов и тут же без запинки назвал марку и номера.

– А чего же ты сразу-то… – Исхаков даже выругался, не стерпел.

– Вообще-то это был последний вопрос, командир, который ты задал. И это не его машина. Не того мужика в рыжих ботинках.

– А чья?!

Исхаков сжал и разжал кулаки. Было видно, что он с трудом себя сдерживает. Тупость парня просто зашкаливала.

– Не знаю, чья конкретно, но люди Маклая на ней регулярно подъезжают обедать. Каждый раз кто-то другой за рулем. Но это машина из его гаража, точно.

Глава 21

Саша Игнатова остановилась у подъезда, переложила пакеты в руках поудобнее и стала ждать, когда кто-нибудь выйдет или решит войти. У нее не было при себе ключей от подъезда, как всегда, забыла. Да если бы и были, она не смогла бы ими воспользоваться. Тяжелая была ноша, а ставить пакеты с продуктами на грязный асфальт у подъезда, она не хотела. Слишком дорогими были продукты и слишком грязным – асфальт после оттепели.

За спиной раздались шаги. Кто-то шел тяжело и медленно, дыхание с присвистом. Наверняка Клавдия Петровна со второго этажа. Она старая и больная, ходит с тростью и дышит тяжело.

– Чего это ты, Шурка, стоишь как вкопанная?

Саша не ошиблась, это была Клавдия Петровна.

– Ждешь, что я тебе дверь открою? – возмутилась старая женщина. – Или опять ключи забыла?

– Забыла, – кивком подтвердила Саша.

Она задвинула пакеты за спину, чтобы глазастая соседка не рассмотрела ее покупок. Будет потом ныть при каждой встрече и всем на свете рассказывать, что Шурка неожиданно разбогатела. А с чего это?

– Забыла, вот и стой! – провозгласила женщина и замерла в метре от Саши. – И я постою. Мне не к спеху.

Вот ведьма! Саша со вздохом отвернулась. Ожидание продолжилось.

Она слышала, как за спиной вздыхает и чем-то гремит Клавдия Петровна, шуршат шинами машины по лужам их двора. С ближайшего дерева вспорхнула стая ворон и с громким карканьем устремилась в небо.

– Откуда столько пакетов тащишь, Шурка? – не выдержала все же Клавдия Петровна.

– Из магазина, – коротко ответила Саша, не оборачиваясь.

– А из магазина на что?

– На деньги.

– На де-еньги-и? – насмешливо протянула противная старая женщина. – И откуда им у тебя взяться? Своровала, что ли? Или клад нашла?

– Наследство получила, – почти не соврала Саша.

Она нырнула в приоткрывшуюся дверь и чуть не наступила на пса. Хозяин, тянувший на поводке большую собаку неизвестной породы, громко заругался и крикнул в сторону лифта, к которому поспешила Саша:

– Сумасшедшая!

– А то какая же! – подхватила Клавдия Петровна.

Она добавила что-то еще, но Саша уже не слышала. Двери лифта закрылись, и она поехала к себе на пятый этаж. Войдя в квартиру, тут же тщательно заперлась, лишь тогда разулась и потащила пакеты в кухню.

С некоторых пор она стала осторожной, даже очень. Раньше дверь могла целый день не закрываться, потому что они гоняли друг к другу без конца: она и соседка Рита из квартиры напротив. Рита не съехала – нет. Она по-прежнему жила рядом, но теперь в дверь подруги ей приходилось стучаться. И открывали ей, лишь тщательно оглядев в дверной глазок.

– Так надо, Рита. Потерпи, – безо всяких подробностей отвечала ей Саша.

– А чего не расскажешь-то? – дула губы Рита.

– Как-нибудь потом. Как-нибудь…

Но она не была уверена, что раскроет свою тайну. Это опасно, и это не ее тайна. Правда, заработать на ней у нее получилось: она сразу заломила огромную сумму, зная, что второй попытки у нее не будет. Это еще более опасно.

Она разобрала пакеты и с довольной улыбкой осмотрела полки холодильника. Никогда еще они не были так забиты, никогда Саша не могла похвастаться гастрономическим разнообразием. Сейчас она отдохнет немного, подумает и приготовит что-нибудь эдакое на ужин. Найдет в Интернете замысловатый рецепт, красиво накроет стол. Она сегодня купила дорогую скатерть в комплекте с салфетками. Новой посудой разжилась еще четыре дня назад. Может быть, позовет на ужин Риту, только с условием, что та не станет приставать к ней с вопросами.

Рассказывать Саша была не намерена. Эта тайна умрет вместе с ней, и пусть это будет нескоро.

Она все сделала, как планировала, и без пятнадцати восемь Рита переступила порог ее квартиры.

– Ты чего так вырядилась? – опешила Саша.

Рита надела свое лучшее платье и туфли на каблуках.

– Мы с тобой будем вдвоем.

– И что с того? – беспечно всплеснула руками соседка. – Куда мне еще наряжаться? А тут повод… Ого! Сашка, вот это стол! А по какому случаю?

Она отмолчалась. Они чинно расселись, включили тихую музыку и начали ужинать. Вино, которое Саша купила, неожиданно оказалось очень пьяным, и у нее, как всегда, во хмелю, развязался язык. Когда Рита в очередной раз пристала с вопросами, она решила ей все рассказать.

– Тетку мою помнишь?

– Это которая умерла не так давно?

– Да. Я еще уезжала на неделю. – Саша сделала глоток вина, поморщилась. – Какая же гадость! А стоит, блин…

– И что тетка, что? – принялась тормошить ее за руку Рита. – Оставила тебе наследство?

– Хватит тебе, – фыркнула Саша. – Комната в коммуналке даже приватизирована не была. Там соседи уже обживаются, мне переночевать было негде. В гостинице поселилась. В самой дешевой, блин.

– Так откуда деньги, Саша? – Рита тоже окосела с вина, и язык начал заплетаться. – Клад нашла? Или ограбила кого?

И тогда она выдохнула это слово, которое до сего момента боялась произносить:

– Шантаж, Рита.

– Что шантаж? – не поняла та и икнула. – Тебя шантажировали?

– Не меня. Я, – нехотя призналась Саша. – Только никому! Ни единым словом!

– Могила! – Рита провела ногтем большого пальца по шее, придвинулась к Саше и зашептала, будто их кто-то мог услышать: – В чем суть шантажа? Кого-то сняла на видео?

– Не я и не видео. Просто фото. Если честно, я даже не поняла, что на нем. Но человек, о котором написала моя тетка в прощальном письме, дико перепугался и выложил мне за это фото кругленькую сумму. – Саша провела рукой по лицу и выдохнула. – Очень хорошие деньги. На жизнь хватит.

– А потом? Что потом будет, когда деньги закончатся? Ты снова ему станешь угрожать? Я же не поверю, что ты копию фотки себе не оставила. А? – Рита икала, не переставая, ее глаза смотрели, не мигая.

– Нет, Рита. Фото я себе не оставила, – соврала Саша. – Я знаю, как заканчивают алчные шантажисты. И поэтому…

– Ну и дура, – вдруг рассердилась на нее соседка. – Прожрешь все, и дальше что? Опять почту станешь таскать по подъездам? Сколько тебе там платят? Десять, двенадцать тысяч? А это гарантия была бы…

– Нет, – твердо отчеканила Саша. – Один раз. И все.

– Ну а что хоть тетка твоя написала? Что за история?

Саша вдруг начала тяготиться ее обществом и уже жалела, что проболталась. Рита не была разговорчивой с чужими, но со своими могла языком потрепаться. Что, если сдаст ее кому-то из общих знакомых?

– Не знаю я ничего про ту историю, – снова соврала она. – Никаких подробностей в письме, просто координаты человека и это фото. Еще она написала, что несколько раз сама пыталась это фото продать, да так и не собралась. Все ее что-то отводило.

– А что за человек? Кто он? Где живет? Как ты на него вышла вообще? Звонила? Вы встречались?

Вот зачем было рассказывать! Она же теперь покоя ей не даст. Саша встала и принялась убирать со стола. Тарелки со звоном опускались на дно раковины.

– Рита… – проговорила она, закончив убирать. – Забудь, хорошо? Я сказала тебе один раз, и это все. Никаких тебе больше подробностей. Если еще раз попытаешься поднять эту тему, обижусь.

Обижаться Саша умела. Могла год не разговаривать, Рита помнила. Поэтому она тут же провела по закрытым губам пальцами, словно рот застегивала.

– Чай? Или кофе? – натянуто улыбнулась ей Саша.

Ей вообще-то не терпелось остаться одной и примерить милую пижамку, купленную вчера. Влезть под одеяло и уснуть, не думая ни о чем до утра. Но Рита запросила чая. Пришлось угощать, поддерживать беседу и изо всех сил стараться не зевать.

Через сорок минут она, наконец, осталась одна. Приняла душ, надела новую пижаму. Осталась довольна: мягкая ткань очень приятно касалась тела. Залезла в постель, закрыла глаза и тут же открыла.

Почему она такая дура? Почему сразу не подумала об опасности своей затеи? Надеялась, что человек, которому она звонила с таксофонов, никогда ее не найдет? Да, она петляла, стараясь замести следы, звонила, искусно меняя голос. Деньги велела оставить в камере хранения на вокзале. Забирала их не она. Попросила мальчишку, заплатив ему немного. И происходило все это в Москве, где затеряться проще простого. Но…

Но этот человек, если захочет, найдет ее. Он знал, что на том фото. Знал, где это. Знал тех, кто мог это сделать. И пусть ее тетка умерла, выйти на ее племянницу будет проще простого.

– Дура! Чертова дура! – прошептала она, таращась в потолок. – Он найдет тебя и убьет, потому что будет думать, что ты снова попросишь у него денег. И он никогда не будет спокоен, зная, что, возможно, у тебя осталась копия этой фотографии. А она осталась!

Да, она отчаянно нуждалась в деньгах. Когда ехала хоронить тетку, надеялась хоть на какие-то крохи, оставшиеся после нее. Но ничего не осталось, кроме старой обувной коробки, в которой лежали старые газетные вырезки, фотография и письмо.

Вот какое наследство оставила она ей и просила воспользоваться им только в самом крайнем случае, если прямо вообще невмоготу станет. А разве у нее было так? Нет. Она живет в своей квартире. У нее есть работа. И не голая она и не босая.

– Только глупая, – снова прошептала Саша и неожиданно расплакалась от жалости к себе. – Что же делать? Бежать?

Нет, идею бегства она отмела сразу. Он все равно выследит ее и убьет. Надо сделать так, чтобы он не выследил, не смог этого сделать физически. А для этого…

А для этого его надо куда-то упрятать. Лучше всего в тюрьму – ничего другого в голову не лезет. Не нанимать же ей убийцу! Это еще хуже, чем шантаж. Страшно опасно и не всегда выполнимо.

Тюрьма по нему плачет. Да. Там ему самое место. Он туда отправится, и не без ее помощи. Главное, чтобы надолго.

Глава 22

Сердце билось с такой силой, что эхо отдавалось в горле, висках, между лопатками. Ему было почти больно от того, как оно стучало. Он уговаривал себя не дергаться. Ничего особенного не происходило. Он приехал на адрес, который был установлен в результате билинга телефона. С этого номера регулярно осуществлялось общение гражданки Усовой с гражданкой Киселевой, предположительно ее дочерью.

Да, Усова была его бабкой по крови, но не по сути, и разговаривать с ней он не стал. К ней поехал Исхаков. Он пытался разговорить ее, но та не издала ни звука. Просидела двадцать минут с крепко поджатыми губами и лишь кивнула, когда Исхаков уходил.

– Дочь она не сдала, – подытожил майор, когда вернулся.

– Мы ее и так найдем. Без посторонней помощи, – усмехнулся тогда Саша и добавил: – Но к ней я пойду сам.

Адрес был установлен почти сразу, как и личности проживающих в нужной квартире людей – супруги Киселевы, Дмитрий и Ирина. По договоренности с сотрудниками местной полиции за мужем и женой было установлено наружное наблюдение, и их фотографии через пару дней уже рассматривали Исхаков и Корнеевы.

– Они поменяли внешность, но не кардинально, – сделал вывод Иван Сергеевич, едва касаясь кончиком пальца их лиц на фото. – Узнать при желании можно. И придраться, что живут по поддельным паспортам – тоже. Как, а? Двадцать пять лет прошло! Жизнь, понимаешь, вся! А они живут с чужими лицами, с чужими именами. Как так можно! И зачем?

Это был самый главный вопрос, над которым они бились. Для чего такая конспирация, кого они боялись?

– Может, думали все это время, что Хлопов жив и вот-вот явится по их душу? – предположил Саша.

– Или боялись кого-то еще. Майор, ты бы сделал запрос на их дружка? Поискал на просторах нашей Родины. Звали его Денис, а вот фамилию не помню. Незаметным был, тихим. Валера вертел им, как хотел. Да и Серега тоже, который в Дмитрия превратился.

Фамилия у Дениса нашлась в деле об исчезновении Валерия Хлопова. Там он фигурировал как Баловнев.

– Разошлю запросы, но сами понимаете… – Исхаков глянул на Корнеева-старшего. – Родина необъятна. Если он нигде не запятнал себя, найти будет сложно.

– Он мог тоже фамилию поменять, – предположил Саша. – И внешность, как эти…

«Этими» были его мать и отчим, но назвать их так у него язык не повернулся. Сейчас они оба были дома. Воскресное утро, половина десятого. Либо спят, либо завтракают.

А он сейчас войдет в их дом и все испортит: настроение, планы, мечты. Он им напомнит о себе, но не так, как это обычно происходит в романах. Никакого воссоединения не будет! Слез радости и раскаяния тоже. Никаких романтических слюней! Будет проза жизни – жесткая, суровая, безжалостная.

Саша протянул руку к блестящей кнопке звонка и нажал. Потом еще и еще. Открывать не спешили, но супруги с поддельными паспортами были дома. Наружное наблюдение пока не сняли, и оно это подтвердило.

В замках мягко защелкало. Дверь бесшумно распахнулась. На пороге стоял подтянутый мужчина лет пятидесяти. Короткая стрижка, хорошая мускулатура, дорогие спортивные штаны.

– Клевые штаны, – произнес Саша и почувствовал: во рту сухо настолько, что язык еле ворочается. – Я войду?

Отчим, а это был он, был не против. Он отступил на пару шагов, сделал рукой приглашающий жест и тут же крикнул в широкий дверной проем:

– У нас гости, дорогая!

– Кто? – крикнула она в ответ. Голос звонкий, красивый.

– Твой сын. – Его тонкие губы сложились в странную ухмылку.

Он помолчал, внимательно рассматривая Сашу, который застыл у двери, а потом произнес, как бы нехотя:

– Ты очень похож на отца. Просто одно лицо. А от матери в тебе ничего нет.

– У меня и матери-то нет, – выпалил Саша с громким фырканьем и полез за удостоверением, которое ему выдали только вчера. – И да, я здесь по делу.

Она так и не вышла в прихожую. И тот, кто прожил с ней четверть века, называя себя Дмитрием, повел его в гостиную.

У них была не просто большая, а огромная квартира. И это на двоих! Он крутил головой, рассматривая картины на стенах. Подлинники то были или копии, не смог понять – он в этом не разбирался. Но то, что фарфоровые вазы на высоких полированных подставках очень дорогие, угадал.

– Присаживайся, – указал ему хозяин на огромный диван, стоявший полукругом вдоль западной стены. – Там тебе будет удобно.

– Разберусь, – проскрипел неприятным голосом Саша и сел в маленькое кресло у кофейного столика. – Так, где она?

Они сначала почувствовали ее появление – по шуршанию одежды, шлейфу дорогих ароматов.

– Она – здесь, – произнесла она надменно, прошла мимо Саши и села на диван.

Никакой дуэли глазами не случилось, как и смущения или растерянности. Она смотрела холодно и равнодушно. И все время держала своего мужа за руку – он присел рядом. Саша пожалел, что пошел один. Волнение первой минуты прошло, но накатила странная вялость. Нежелание говорить с ними стало почти болезненным.

– Как ты нас нашел? – спросил лже-Дмитрий и покосился на жену. – Надеюсь, у тебя хватило ума не общаться с матерью по твоему личному телефону?

– У нее хватило, – усмехнулся Саша, кивая на женщину. – Это у ее матери не хватило навыков для постоянного обмана. Прокололась: неосторожно позвонила с конспиративного номера одному человеку. Остальное – дело техники.

– Ты ведь тоже мент? Как и твой дед? – уточнил мужчина.

– Да, работаю в полиции. Я показывал удостоверение.

Саша старательно не смотрел на нее. Он обходил взглядом то место, где она уселась, словно там была черная дыра, в которую он мог провалиться и не вынырнуть уже никогда.

Так ему было легче.

– А к нам, гражданин полицейский, зачем наведались? Разыскали! Столько работы проделали, не поленились. И зачем? Денег хотите?

Красивое лицо отчима исказила короткая судорога, взгляд сделался надменным. Этот человек очень хотел его унизить, сбить с толку. Он надеялся, что желторотый полицейский, только вчера получивший удостоверение, смутится, примется мямлить, забудет, зачем пришел.

– Я не нуждаюсь в деньгах, гражданин, как вас там на самом деле – Соболев?

Мужчина напрягся. Рука, за которую его жена цеплялась, как за спасательный круг, медленно выскользнула из ее пальцев. Ладони поерзали по дорогим штанам на коленках и сжались в кулаки.

– У меня к вам, граждане, несколько вопросов. Предварительных, – холодно улыбнулся Саша.

Реакция отчима ему понравилась. Значит, он молодец. Все верно говорит.

– Потом уже вами будут заниматься другие структуры. Вам придется ответить перед законом за то, что вы живете по поддельным документам. К слову, гражданин Соболев, вы ведь даже этого факта отрицать не сможете, поскольку бизнес и все акции оформлены на ваше настоящее имя. Предусмотрительно, хвалю. А то бы сейчас без средств остались, так? Правда, вашу принадлежность к старому имени придется доказывать. Внешность изменена. Факт мошенничества, думаю, будет доказан. И в суде…

– Я так и знал! – взорвался Соболев, вскакивая с места.

Он заметался по комнате. Широкие штанины дорогих спортивных штанов развевались, мышцы перекатывались под гладкой смуглой кожей. Солярий, подумал Саша. Наверняка этот пижон посещает и солярий, и салоны красоты. Слишком лощеный.

– Я так и знал: если случится какое-то дерьмо, то оно непременно будет с этой стороны! – Его подрагивающий палец с идеальным ногтем ткнул в сторону Саши. Ноздри аккуратного носа раздувались. – Вечно гадят мне! Сначала его папаша! Теперь этот ублюдок!

– Заткнись, – слабым голосом попросила его жена. – Заткнись. Не усугубляй ситуацию, милый.

Саша исподлобья глянул на нее. Она так же, как и он, избегала смотреть в его сторону. Боялась или не хотела?

– Вы сказали, гражданин Соболев, что Валерий Хлопов гадил вам, я не ослышался? Поэтому вы его убили? Пока ваш третий друг сидел в сортире, вы вышли из машины, убили Хлопова, забрали деньги, а тело спрятали. Так все было?

– О Господи! За что мне все это?! – Он как-то слишком театрально воздел руки к потолку, потом приложил ладони к лицу и захныкал. – Двадцать пять лет прошло! Гребаная четверть века! И теперь являешься ты, его сынок, и начинаешь нести пургу! Обвинять меня! Да не убивал я Валерку, не убивал! Я вообще не знаю, может, он жив до сих пор и скалится теперь, наблюдая за нами со стороны.

– А зачем ему было исчезать? Насколько я помню из рассказов моих близких родственников, он не был отчаянным уродом. Любил свою девушку, она ждала ребенка. Он не мог все это бросить.

Саша недоверчиво качнул головой и снова покосился на женщину.

Она сидела прямо: плечи напряжены, руки на коленях, подбородок слегка приподнят. Все, что происходило сейчас в гостиной, ее как будто мгновенно состарило. Он видел недавние фотографии, удивлялся отсутствию морщин. А тут они проступили настолько рельефно, что она стала походить на свою мать. Как ни старался пластический хирург в прошлом, какие-то черты ее лица остались прежними. И они вдруг стали очень явными.

– Ты, наверное, забыл или не знал, мальчик, что Валера перед своим исчезновением убил сразу двоих, а? – сощурил глаза хозяин. – Тут либо в тюрьму, либо в бега. Он выбрал второе, только обставил очень грамотно – не нашли. До сих пор не нашли. Слушай, я тут подумал…

Он вернулся на диван, сел, тесно прижавшись к боку жены, и глянул на Сашу со странной демонической радостью.

– А может, это дед твой постарался? Так его спрятал, что не найти? Знал, что племяннику срок грозит. Не малый срок за убийство мента! Вот и обставил все, а? Что скажешь, Валеркин сын? Такой коронный удар ножом был только у Валерки, он его с армии привез, и…

И тут произошло неожиданное.

– Вы все так могли убивать, – вдруг подала голос женщина и отодвинулась от мужа. – Он вас всех учил этому удару. Манекен, что стоял в твоем гараже, был весь распотрошенный. Когда убийство кто-то совершил, вы его сожгли, чтобы, не дай бог, вопросов не возникло. Но вы все умели это делать. Я бывала на ваших тренировках, видела.

– Никто, кроме Валерки, не мог точно вогнать нож под сердце между ребрами. Его в армии старшина один натаскал. Он мне сам рассказывал, и ты это знала, – заторопился объясниться Соболев и потянулся к ней руками.

Она встала и отошла к балконной двери. Красиво шла, грациозно. Встала и уставилась на улицу.

– Машина… Вижу ее уже который день. Чужая машина во дворе. С людьми. – Она резко повернулась к Саше. – За нами установили слежку?

Он неопределенно пожал плечами и не ответил. К ней он не повернулся, продолжая рассматривать отчима.

– Откуда царапина? – спросил он, не сводя взгляда с его правой ладони.

– А что? – с вызовом глянул красавчик и криво ухмыльнулся. – Не пытайся брать меня на понт, пацан.

– На понт? Нет, брать вас на понт я не собираюсь. А вот под стражу – да. Сейчас сюда поднимутся мои коллеги, и разговор с вами потечет в несколько ином русле. Вы можете позвонить своему адвокату…

Их перевезли в родной город. Оформление бумаг заняло почти двое суток. Все эти два дня супруги провели под стражей. Соболев гневался, без конца орал, требовал адвоката и, когда тот явился, принялся строчить под его диктовку жалобы в прокуратуру. К слову, очень грамотно придумали: и свое бегство, и проживание по поддельным документам подвели под «программу защиты свидетелей».

– Конечно, этого нет нигде в архивах, потому что никто об этом знать не мог. И не должен был, – холодно улыбался адвокат Соболева. – Иначе, что это за защита?

– А почему об этом ничего не было известно следователю, который вел дело?

– Корнееву? – Адвокат поправлял очки на переносице, тыча в них указательным пальцем. – Помилуйте, товарищи полицейские! Он же был заинтересованным лицом. Вообще странно, что ему поручили вести дело об исчезновении его племянника. Уже нарушение…

– Такими темпами двигаясь, послезавтра мы будем вынуждены их освободить из-под стражи, – скрипел зубами майор Исхаков. – Они еще какую-то справку грозятся нам показать, где их слова подтверждаются.

– Рыжих ботинок ручной работы в его доме не оказалось. Царапина на руке – пустышка. У него первая группа крови. Опять тупик. – Иван Сергеевич беспомощно смотрел на внука. – Что по машине, на которой подозреваемый разъезжал по городу? Федорова успели допросить?

– Успели, – подтвердил Исхаков. – Но результата никакого. Сказал, что машину брал один из его парней, но запил и почти неделю не выходил из дома. Машина стояла у его ворот с ключами в замке. Когда вышел из запоя, она стояла там же, а ездил на ней кто или нет, он не знает. И да, гонял ее на мойку.

– Будет выход из этого лабиринта, нет?

Иван Сергеевич смотрел в окно машины на пробегающие телеграфные столбы, голые деревья и напряженно размышлял.

У Лизы и ее мужа Сергея на момент всех убийств оказалось стопроцентное алиби. Они везут их в их родной город, но лишь как свидетелей. Предъявить им нечего. Адвокат вывернул все так грамотно, что Исхакову пришлось извиняться перед ними и уговаривать проехать для дачи свидетельских показаний.

– Заодно и маму свою повидаете, – сдержанно улыбнулся он Лизе.

Ее уже никто не называл новым именем. Даже муж, который все двадцать пять лет старался этого избегать.

Свидание с матерью оказалось ключевым аргументом. Они согласились.

– Привезете и отвезете за ваш счет, – хмурил аккуратные брови Сергей Соболев. – В мои планы такие траты не входили. Бензин, услуги отеля и все такое…

Никто проживание им, конечно, оплачивать не собирался. Но машину Исхаков обещал выделить, чтобы вернуть их в Москву.

– Ильдар, а зачем они нам там? – Иван Сергеевич указал подбородком на шоссе, мокрой лентой разворачивавшееся между грязными обочинами. – Что нового скажут? Все их показания уже есть в деле.

Он был подавлен. Такое уже с ним случалось – давно, когда он отчаялся найти Валеру и опустил руки. Сосредоточился на маленьком мальчишке, которого они с сестрой забрали из роддома. Он дал себе слово двадцать пять лет назад, что забудет обо всем и станет двигаться дальше. Бессмысленное топтание на месте выматывало его, лишало сна и отдыха. Сейчас у него было ощущение, что история повторялась. Убийца снова ускользал, не оставив следов.

– Дед, не переживай. – Сашка повернулся к нему и сдержанно улыбнулся. – Я найду его. Обязательно найду.

Вопрос – кого именно, так и остался невысказанным. Корнеев подавил желание поделиться сомнениями. А они вдруг начали его глодать: не ошибся ли он тогда, сделав ставку на то, что Валеры больше нет?

Глава 23

Двадцать пять лет прошло, а, кажется, ничего не изменилось. То же серое здание заправочной станции. В некоторых местах краска слетела вместе со штукатуркой, обнажив грубую кирпичную кладку. Ветер гремит листом железа, которым рабочий накрыл мусорный контейнер. Все то же! Только тогда возле контейнера крутились бродячие кошки и отвратительно визжали, когда рабочие пытались их разогнать. Те же шесть заправочных колонок и видеокамеры, нацелившиеся на посетителей от входа.

Тогда они не работали, это он знал совершенно точно. Только та, что захватывала кассира, и все. Стояла зима, было жутко холодно. Ветер выл между зданием заправочной станции и бетонным забором – полуразвалившимся, матерно исписанным подростками маргиналами. Тогда он сильно нервничал, зная, что именно должен будет сделать той ночью. У него не оставалось больше времени. Он должен был торопиться. Он все обдумал, и все прошло как по маслу.

Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Никто не догадывался, как и почему все так произошло. Он скрылся. Спрятался от своего прошлого. Он постарался все забыть, начать жить заново. И у него все получилось. Жизнь удалась. Обеспеченная, сытая, беспроблемная.

Его жизнь, которую он заслужил! Пусть иногда ее плавное течение нарушалось дикими кошмарными снами, но это была ерунда. Он ходил к психоаналитику в течение трех месяцев. Обошлось недешево, но помогло. Он стал спать спокойно и почти ничего не помнил, просыпаясь по утрам.

Все шло хорошо, даже замечательно. Так ему казалось до недавнего времени.

Однажды к нему пришли и предложили принять участие в выборах. Не бог весть какой уровень – районный, но это была реальная власть. Сначала он не знал, что ответить, заколебался. Это огласка. Его могут узнать. О нем могут вспомнить.

И тут он вдруг вспомнил о своих задвинутых желаниях: построить дом в пойме реки, куда бесполезно соваться, не имея своих людей во власти. Еще хотелось расширить бизнес, но не было возможности обновить автопарк. А самой сокровенной, невыполнимой мечтой было купить домик на юге Франции. Чтобы проснуться утром под заполошное пение птиц в собственном винограднике. Пройтись босиком по прохладным плиткам широкой веранды. Встать на краю бассейна и, налюбовавшись солнечными лучами, простреливающими густую листву его сада, нырнуть прямо с бортика. Отфыркиваясь, вынырнуть, широко размахивая руками, проплыть десять кругов. Выбраться из воды и…

И сказать ей:

– Доброе утро, любимая.

Он теперь почти не помнил ее лица. В мечтах она всегда стояла к нему спиной: высокая, с очень тонкой талией, длинными ногами и пушистыми темными волосами, падающими почти до поясницы. В мечтах она протягивала ему огромное мягкое полотенце и звала завтракать. Они усаживались на веранде. Она наливала ему кофе, намазывала на булочку джем. Солнечный луч падал на ее лицо, и всего лишь на миг, короткий и почти неуловимый, он ее вспоминал. Потом видение гасло.

Он принял предложение, выиграл выборы и почти осуществил все свои мечты. И дом в пойме реки построил, хотя «зеленые» и пытались вставлять палки в колеса. И бизнес расширил, оформив его на подставное лицо. И даже домик купил там, где мечтал. Не такой большой, как виделось, и без виноградника, но с верандой и маленьким бассейном.

О нем как о руководителе района редко, но писали в газетах. Интервью он почти не давал, посылая на встречу с журналистами своих помощников. Когда возникала необходимость какого-то общего фото, старался прикрыться рукой, стоять в профиль или вообще спрятаться за чужие спины. Все прокатывало! Не год и не два.

И вдруг…

Эта старая глазастая тварь все же где-то его разглядела!

– А я узнала тебя, – рассмеялась она тихим опасным смехом, от которого у него волосы встали дыбом. – Узнала! Постарел, заматерел, но узнать можно.

– Что тебе нужно?

Он не стал юлить и выкручиваться, делать вид, что не понимает, кто звонит и зачем. Он уже был политиком и многому научился. Главное – никогда не надо спорить с оппонентом или врагом. Надо делать вид, что ты испуган, готов на все условия. А удар наносить, только когда твой враг окончательно сочтет тебя слабаком и примется делать ошибки.

– Хочу продать тебе одно фото, двадцать пять лет валяется у меня в документах.

Тут старая тварь отвлеклась, и он отчетливо услышал посторонний голос:

– Двадцать пять литров девяносто пятого. И шоколадный батончик…

Она все еще там?! На той же заправке? Будто жизнь не отмотала четвертак! Или все же заправка другая?

– Все та же, – хихикнула идиотка в телефонную трубку. – Очень я хороший специалист. Вижу даже то, что не надо…

Потом она сказала, что перезвонит, и отключилась. Он, конечно, ждал ее звонка. Было интересно, сколько она попросит. Но совершенно точно знал, что платить не будет.

Она перезвонила в тот же день, ближе к вечеру. Говорила тихим от усталости голосом – ее смена заканчивалась. Он сам предложил ей встречу.

– Не надо об этом по телефону. Сейчас все разговоры прослушиваются. И мне будет нехорошо, и вам. Статью о вымогательстве и шантаже никто не отменял.

Они условились встретиться неподалеку от ее заправки в старом дрянном кафе. Оно, к слову, тоже почти не изменилось. Поменяли, правда, интерьер и вывеску обновили, но еда по-прежнему осталась мерзкой. Повар до сих пор был жив и не перестал портить продукты. Такой вывод он сделал, откусив от сдобной булки.

Тетка сильно нервничала, все время оглядывалась и привлекала к себе внимание.

– Не стану же я вас убивать прямо здесь, – фыркнул он в ответ на ее опасения. – И вообще не стану. Зачем мне?

– Да, да, понимаю.

Она закивала давно немытой головой. Зачем-то натянула шапочку, в которой пришла с улицы, и сразу сняла, заправила выползшие сальные прядки волос и потребовала…

У него просто дух захватило от такой наглости. Тетка не просто оборзела, она свихнулась на мечтах о сытой жизни, видимо, за рубежом. Ему пришлось бы сильно напрягаться, чтобы выложить такую сумму наличными. Но ей он об этом не сказал, согласно кивая, пока она пыталась как-то оправдать свою жадность.

– Я одна. У меня никого нет. За мной в старости ухаживать некому, – строчила она громким шепотом. – Давно бы уже ушла на пенсию, но разве на нее проживешь? Вот и приходится горбатиться на этой чертовой заправке.

– Я понимаю, – сдержанно кивал он в ответ.

Он уже давно знал, что платить не придется. Тетка выпила почти весь чайник чая, который они заказали. Пока она бегала в туалет, он незаметно вылил туда чудодейственный препарат, который не даст ей возможности дальше влачить свое жалкое существование. Себе перед этим он успел плеснуть чая в чашку, чтобы не вызывать подозрений.

Действие препарата должно начаться ближе к следующему утру и симптомами напоминать обычную простуду. Тетка сгорит за четыре дня. За шесть, если иммунная система сильная. Но по внешним признакам этого не скажешь.

Они закончили трапезу через полчаса. Условились о встрече через неделю.

– Мне нужно время, чтобы собрать столько денег. Все на счетах. Резко обналичивать не имею права и возможности. Это вызовет подозрения, начнутся вопросы. А они нам разве нужны?

– Нет, – замотала она головой.

– Телефон, с которого вы мне звонили…

– Не парься, начальник, – противно хихикнула она. – Я не дура. Это рабочий. Его никто не проверяет. Там звонков от клиентов, знаешь, сколько! За день иногда принимаем до полусотни претензий. Бензин-то, сам понимаешь, какого качества. И в ответ звоним. Так что здесь все чисто.

Она умерла через пять дней. Он подъезжал к ее дому и наблюдал за похоронной процессией. Народу было негусто. Всего восемь человек, не считая сотрудников коммунальной службы. Никто не проронил ни слезы. Значит, родственников среди них, в самом деле, не было.

Он успокоился, уехал и зажил себе, как прежде. Но беспокойство все же нет-нет, да точило откуда-то изнутри. Однажды во сне ему было видение, и он понял, что его беспокойство не закончится никогда, пока он серьезно не возьмется за решение этой проблемы.

А что надо было сделать? Правильно: убрать свидетеля. Единственного, оставшегося в живых. И он поехал туда, где не бывал четверть века. В свой родной город, давно ставший ему чужим.

Три дня он наблюдал, сопоставлял, делал выводы и понял, как станет действовать. Ему даже особенно напрягаться не надо будет. Все сделают за него. Он давно научился манипулировать людьми, направлять их туда, куда ему надо.

Он вернулся к себе, все тщательно подготовил. Сообщил через обходные пути Судареву, что родственников его покойной жены Лиды вот-вот не станет, и он сможет вступить в права наследования. Единолично!

Сударев был туп и жаден. Ему даже в голову не пришло узнать, разведена ли была его Лидочка со своим прежним мужем. А имеет ли юридическую силу его брак? Или он фиктивен?

Он клюнул на наживку. Остальное оказалось делом нескольких ходов. Их он тоже просчитал заранее.

Второй тупой и жадной до денег и сенсаций оказалась блогерша с седыми висками, которые она тщательно закрашивала. Он отправил ей электронное письмо с чужого телефона сразу после драки на рынке. Она схватила эту кость, как голодная сука, и уже не выпустила. Стрельба на рынке, которую он устроил, стоя в толпе, только подогрела ее ненасытный до новостей интерес.

Если честно, он не хотел там никого убивать, хотя ситуация складывалась вполне удачно: его свидетель был как на ладони. Он мог бы под шумок избавиться от него, свалив все на Сударева – тот стоял почти рядом, и у него был мотив.

Даже в груди запело от такого удачного расположения фигур в этой мизансцене. Но…

Но долбаный бомж всегда обладал хорошей чуйкой. Он увидел ствол и нырнул под ноги молодому оперу. Пуля прошла мимо, едва не убив того, в кого он не метил, и убить не должен был.

Ну, ничего. Потом все равно срослось, и Солдатова – идиота – не стало. Сам виноват.

– Вы будете заправляться?

В его окно со стороны водителя постучали. Он вздрогнул. Парень со всеми признаками неудавшейся жизни на лице смотрел на него подозрительно.

– Я тебе мешаю? – спросил он, опустив стекло.

– Нет. Но стоишь, не заправляешься, в кафе не идешь. Чего стоишь? Может, террорист!

Он делано рассмеялся, сунул ему три сотни и сказал, что решил подремать, потому что устал.

– А заправка самое безопасное место. Разве нет?

– Ну да. Согласен. – Парень сунул деньги в карман грязной рабочей куртки. – Хотя когда-то давно тут кого-то убили. Но это в конце девяностых. Я тогда еще даже не родился. Лидия Ивановна могла и приукрасить.

У него внутри сделалось так горячо и больно, что он по-настоящему перепугался. Вдруг это какое-нибудь кровотечение? Открылась старая язва и…

– А кто такая Лидия Ивановна? – спросил он равнодушно и лениво, хотя острая горячая волна из желудка поднималась все выше, и ему срочно надо было принять лекарство.

– Это кассирша наша. Старая, – разговорился малый, пытаясь отработать три сотни. – Она тогда еще молодая была. Рассказывала, что какая-то нехорошая история тут произошла. То ли убили кого, то ли кто-то пропал. Туману наводила – страсть. Очень она любила эту историю. Рассказывала раз в неделю точно. И милиция ее долго таскала, допрашивала. Только она не рассказала им ничего, а сама, типа, что-то знала.

Старая болтливая сука! Он стиснул зубы, чтобы не заорать матом в полный голос.

– А кому рассказала, тебе, что ли? – усмехнулся он недоверчиво.

– Нет, и мне ничего. Говорила, что это ее путевка в райскую жизнь.

– Так и говорила?

Он почти развеселился и послал ей мысленный воздушный поцелуй туда – в рай.

– Да. Только… не вышло у нее ничего. Померла она. Подхватила вирус какой-то и померла. Вот так бывает.

– Как? – Он завел машину.

– Мечтает человек, мечтает, а потом бац – и в ящик.

– Ну да, ну да. Бывает по-разному. Может, родне ее путевка пригодится.

Он устал от болтливого сотрудника заправки. Тот мог запомнить его машину и номера. Надо было уезжать.

Но парень вдруг брякнул такое, что он резко вдавил педаль тормоза и, чуть высунувшись из машины, слишком резким голосом спросил:

– Что?

– Да нет, ничего. Говорю, из родни у нее одна племянница и была. По брату, кажется. Только они не общались, Лидия Ивановна вряд ли ей что завещала. И уж тайнами точно не делилась…

А вдруг перед самой кончиной взяла и позвонила племяннице? Была она на похоронах, нет?

Внутри становилось все горячее и больнее. Первым делом, вернувшись домой, он отправился к доктору и прошел комплексное обследование. Ничего, кроме стресса, у него не обнаружили. Выписали легкие антидепрессанты и отправили с богом, посоветовав больше отдыхать.

– Возьмите отпуск, – улыбался прикормленный доктор. – Отправляйтесь к солнцу. Там все забудется…

Но как?! Как он может думать об отдыхе? Как он может забыть? Все, что происходило сейчас, напоминало ему старую историю с неразорвавшейся бомбой времен войны.

Был инцидент в соседнем регионе. Рыли котлован под строительство дома и наткнулись на бомбу. Вызвали саперов, как положено. Те обезвредить на месте не смогли, решили эвакуировать. Погрузили на спецтранспорт, выехали. Строители выдохнули с облегчением и продолжили работать, уже без опасений. И вдруг взрыв – такой силы и мощи, что технику на краях котлована разворотило, люди погибли. Оказалось, бомба была не одна.

– Рано расслабились, – сетовал тогда на расширенном совещании глава того самого района. – Думали, в одну воронку дважды не попадает и все такое… А оказалось, у той воронки словно не было дна. И чем больше рыли, тем больше рисковали…

Как в его ситуации! Чем больше он предпринимал попыток обезопасить себя и свое положение, тем больше увязал. Круг людей, которые требовали немедленного устранения, расширялся. Воронка без дна, ком с горы. Как еще назвать?

Ему, наверное, стоило все бросить и уехать. Заняться домом во Франции – тот давно требовал ремонта. И уже пора было что-то решить в своей личной жизни. Сколько он будет любить ее?! Не видя, почти не помня лица. Он даже не знает, где она, что с ней. Подозревал, конечно, кто именно стал ее мужем, но не знал наверняка. За двадцать пять лет многое могло измениться.

Надо уезжать. И чем быстрее, тем лучше.

Он даже сделал попытку: зашел на сайт аэропорта и забронировал билет. Написал заявление на увольнение по состоянию здоровья на имя губернатора области. Знал, что подпишет: тот давно своего человека метил на это место.

Он твердо решил – хватит. Жизнь почти прошла.

Телефонный звонок застал его, когда он сидел у распахнутого пустого чемодана. Словно знал, что ему позвонят именно с этим известием! Предугадал, что улетать ему никуда не придется.

– Здравствуйте, – сообщил ему хриплый, искаженный голос. – У меня есть то, что вы непременно захотите купить…

Глава 24

Исхаков в упор рассматривал парня, сидевшего перед ним. Одет чисто, строго: темные брюки, темный джемпер, белый вороник рубашки выпущен наружу. Ботинки вычищены так, что в них глядеться можно.

– Вот не похож ты на запойного, Алеша, хоть убей, не похож, – вежливо улыбнулся майор и погрозил ему пальцем. – Обманываешь?

– Почему обманываю? Точно пил неделю. С кем не бывает! – ответил тот с осторожной улыбкой и задрал глаза к потолку.

– И не поверю я, что Маклай держит в своей команде какого-то алкаша! Его дело требует собранности, предельной аккуратности. Так ведь?

– Какое дело? – сразу напрягся парень. – Я у него экспедитор на рынке. Езжу за фруктами и овощами на базу.

Исхаков поочередно продемонстрировал четыре гримасы: от недоверчивой и насмешливой до понимающей и угрожающей.

– Ну, да ну да. И для этих целей он тебе внедорожник под зад определил.

– Так я не только овощи с фруктами вожу, а еще и Николая Ивановича по делам.

– Ну да, Николай Иванович у нас фрукт еще тот. – Исхаков коротко хихикнул, довольный своей шуткой, и снова сделался серьезным. – Понимаешь, Алеша, в чем прикол… Твой недельный запой никто не подтвердил.

– А кто был должен? Моя собака? – Парень криво ухмылялся, изо всех сил демонстрируя уверенность. – Я один пил. Всегда запиваю в одиночестве.

Исхаков слез со стула и заходил по кабинету, старательно держась позади парня. Тот занервничал. Майор заметил, как вспотела у него шея.

Врет? Допрос его напрягает? Или не любит, когда кто-то стоит за его спиной?

– Твоя собака, Алеша, разговаривать не может. А вот соседи…

– А что соседи? – дернулся тот всем телом, поворачиваясь к майору. Взгляд тяжелый, исподлобья. – Им лишь бы языком потрепать.

– Под протокол языком не треплют, Алеша, – сощурился Исхаков и снова погрозил ему пальцем. – А дают показания. И в этих показаниях имеется информация: ту неделю, когда по городу на машине, выделенной тебе Маклаем, раскатывало неустановленное следствием лицо, ты не пил.

Парень сел ровно. Черная шерсть джемпера натянулась на расправленных плечах, воротник рубашки ослаб – парень расстегнул две верхние пуговички.

– Может, и не пил, – вдруг согласился он. – Но на машине не ездил.

Исхаков медленно вернулся на свое место, сложил руки на столе и глянул на парня с укором.

– Вот видишь, Алеша, ты уже от прежних показаний отказываешься. Вводишь, стало быть, следствие в заблуждение.

– Нет. Ничего такого. – Аккуратно подстриженная голова парня замоталась из стороны в сторону, он болезненно сморщился. – Мы же не под протокол. Пока только беседуем, вспоминаем.

– Вот и вспомни, Алеша, кому ты ключи отдавал?

– Какие ключи? – делано изумился тот.

Исхаков стиснул зубы. Начать орать? А толку? Тот замкнется, и вообще ничего не выудишь. Майор протянул руку к тумбочке, взял литровую бутылку с водой, попил из нее медленными глотками и подумал: а не запустить ли парню бутылкой в лоб? Он явно заслужил.

Решил, что не стоит. Больно не будет, а след останется. Полковник уже не раз выразительно смотрел на часы, намекая, что время тикает, а у него по убийствам ноль информации и ни одного подозреваемого. Супружеская пара, привезенная из Москвы, которая якобы жила по поддельным документам в целях безопасности, ничего нового им не сообщила. Все их показания уже были в деле.

Бывшая девушка Валерия Хлопова даже не знала, какая у него была группа крови.

– Мы тусили, а не анализы друг другу сдавали, – фыркнула она в лицо Исхакову. – У дядечки его спросите.

Корнеев тоже удивил.

– А я не знаю, Ильдар, – почесал он в затылке. – Сестра его растила, она и здоровьем занималась. По больницам ездила, когда он болел. У Сашки первая группа, положительная, как у матери. А вот какая у Валеры…

И в больнице не узнаешь. Случившийся двадцать два года назад пожар уничтожил весь архив и регистратуру. Электронно тогда никто не регистрировался.

Чертов замкнутый круг! Он дурак, наверное, что ввязался. Думал, все разрулится быстро и удачно, но вышло наоборот.

А полковник по часам стучит.

И жена на звонки почти не отвечает. То она занята детьми, то хозяйством. А у него даже времени нет к ним съездить, навестить и заодно поинтересоваться: правда или нет, что она от него уходит? Не соврала ему бывшая любовница, чтобы позлить?

А полковник по часам стучит…

– Так что за ключи, майор, я отдавал? Не уточните? – Правая нога парня нетерпеливо задергалась.

– Ключи от машины, которая принадлежит вашему хозяину.

– Работодателю, – уточнил парень, задрав палец.

– Не суть. – Исхаков все же скрипнул зубами, как ни старался держать себя в руках. – Но ты, Алеша, отдал ключи незнакомому человеку, который подозревается в совершении тяжкого преступления.

– Какого еще преступления? – Рот парня задергался.

– Убийства, Алеша. Тот человек, которому ты отдал ключи, подозревается в убийстве Светланы Вороновой, известной личности нашего города. Она вела блог «Заходите, скучно не будет» и затронула какую-то опасную тему. Или подошла слишком близко к некой разгадке и…

– Ну а я-то при чем?!

Он пружиной подскочил со стула, так психанул. Лицо побелело, губы дрожат.

– Мне приказали, я ключи в машине оставил, и спать лег. Утром встал, машины нет. Через несколько дней оказалась на месте. Все!

Исхаков внимательно исследовал его гнев. Непохоже было, что парень врет. Вполне возможно, что Федоров, он же Маклай, использовал его вслепую. Повелел, и парень выполнил.

– И ты в окно не глянул, когда машина завелась? Да ладно врать-то, Алеша! – Исхаков для порядка звонко шлепнул ладонями по столу. – И сядь уже, не торчи каланчой.

Алексей послушно опустился на стул, зажал коленями ладони.

– Ты ключи оставил в машине. Человек ее забрал и принялся дела творить по городу. Сначала на рынке стрельбу устроил, потом Солдатова убил и до блогерши добрался. И, замечу, везде раскатывал на машине Маклая, которая по доверенности оформлена на тебя, Алеша. А? Как тебе? Да, еще забыл рассказать! – Исхаков всплеснул руками. – Твой работодатель категорически отказывается от того, что давал тебе подобные указания. Говорит, что знать ничего не знает, ты у него отпросился, когда, типа, запил. И что мы имеем?

Исхаков выбросил вверх ладонь с растопыренными пальцами.

– Когда случилась стрельба на рынке, машина, которой ты управляешь по доверенности, была на рыночной стоянке – раз! – Первый палец Исхакова загнулся. – Когда был убит Солдатов, твоя же машина засветилась на стоянке дома соседнего с местом убийства – два. И три: твоя машина была обнаружена неподалеку от дома, где проживала и впоследствии была убита в собственной квартире Светлана Воронова. Знаешь, Алеша… Поделюсь с тобой своими секретами сыщика… Когда не знаешь, что именно искать, блуждаешь в потемках. А когда наш свидетель дал показания, что нужный нам человек, то есть подозреваемый, управлял именно твоей машиной, то тут уж… Дальше, как говорится, дело техники.

Парень обливался потом. Пальцы сжимались и разжимались, негромко хрустели суставы. Вранье не прокатило. Хозяин от него открестился. Испуганно мечущийся по кабинету взгляд майора обнадеживал. Вот-вот он должен был заговорить.

– Мы просмотрели записи с имеющихся камер наружного наблюдения в окрестностях мест, где происходили преступления, – продолжил Исхаков едва ли не дружелюбным тоном. – И обнаружили машину, оформленную на тебя по доверенности.

– Но это не я! Не я! Это Маклай приказал!

– Маклай – это Федоров Николай Иванович? – уточнил для протокола Исхаков.

– Да! У меня даже сообщение в телефоне осталось, где он мне велел ключи оставить в машине. Мол, человек, заберет. Так что у Маклая соскочить и все на меня свалить не выйдет. – Парень уже орал в полный голос, так он на хозяина обиделся.

– Сообщение осталось? В смысле СМС?

Исхаков поднял голову от протокола допроса и вопросительно глянул на Алексея. Потом перевел взгляд на телефон, который тот достал из кармана.

– Да.

– Хорошо, Алексей. Это очень важная информация. И то, что ты стал сотрудничать со следствием, замечательно. Теперь мне не придется тебя задерживать, подпишешь протокол и уйдешь. А вот с твоим работодателем… – сделал акцент Исхаков, – мне придется очень серьезно поговорить. Для кого это он так расстарался?

Губы парня дрожали и кривились. Он смахивал пот со лба и вытирал ладонь о темные брюки, оставляя мокрые пятна. Он понимал, чего ему будет стоить свобода. Все в городе знали, даже этот мент, что торговля овощами и фруктами – лишь прикрытие. Ширма.

Но то, чем за этой ширмой занимался Маклай, не его дело. Его не привлекали к серьезным делам, и хорошо. Меньше знаешь, лучше спишь. Он так: подай, принеси, отвези.

– Сообщение перешли мне, – попросил Исхаков, переворачивая бланк протокола. – Так… Спасибо. И все же, Алексей, как выглядел тот человек, который катался на машине неделю? Не верю, что ты не выглянул в окно и не рассмотрел его. Соседи рассмотрели, а ты нет? Да не поверю.

– Соседи! – фыркнул парень и указал подбородком куда-то себе за спину. – Вы их больше слушайте. Они вам такого наговорят!

– Какого? – растянул губы в ухмылке Исхаков.

Никакие соседи никого не видели. Спали они. Но Алеша ведь этого не знает, так?

– Что я по ночам из трубы на метле выскакиваю.

Он заметно расслабился и потеть перестал. Дело сделано, чего теперь нервничать. А Маклай сам, того и гляди, за решетку загремит. На воле он его из тюрьмы не достанет.

Не тот стал Маклай. Все говорят, что не тот. Так подставиться с этой тачкой! Это же лоху только под силу!

– Мужик, короче, это был. Ничего особо не рассмотрел. Весь в черном. Ботинки только светлые. От фонаря свет на машину падает. Я ее нарочно под фонарем ставлю от вандалов. Вот он и попал на свет в своих ботинках.

– Светлые – какие? Белые? Серые? Голубые?

– Рыжие, кажется, или светло-коричневые. А так весь в черном. Лица не видел, он шарф по самые глаза намотал. Мерз, мать его!

– Или от свидетелей прятался. – Исхаков поставил заключительную точку, пододвинул по столу протокол. – Читай, подписывай: «С моих слов записано верно».

Формальности были улажены. Парень встал, снял с вешалки куртку, застегнулся до подбородка, кивнул и отвернулся к двери.

– Да! Забыл сказать, – повернулся он со странным выражением лица, намекающим на подвох. – Маклай улетел.

– В смысле? В трубу на метле? – попытался пошутить майор, но внутри заныло. Он понял.

– Сказал, на отдых. Когда вернется, не уточнил. Страну не знаю, но не у нас отдыхать собрался – сто пудов. И да… – Странное выражение лица сменилось ядовитой ухмылкой. – Не сказал об этом сразу, потому что вы не спрашивали, товарищ майор.

Глава 25

Лиза сидела напротив матери за столом и вяло водила ложкой по тарелке с молочным супом. Она ненавидела этот кулеш с детства, и мать об этом знала. Неужели забыла?

Да, видимо, забыла. Даже не сразу ее узнала. Долго рассматривала, не желая пускать на порог. Переводила взгляд с нее на Сережу, щурилась, очки надевала.

– Мам, это я, – произнесла Лиза через силу.

Честно? Не ожидала от себя столько эмоций. Сдавило в горле с такой силой, когда увидела постаревшую седую мать, что еле-еле не расплакалась. А плакать ей категорически нельзя: мимические морщины и все такое.

Мать впустила их, накормила, выделила комнату в своем старом доме. Долго присматривалась, а потом весь вечер выносила мозг. И жизнь они пустую бессмысленную прожили. И выглядят, как идиоты из телевизора. И погоня за длинным рублем им не помогла.

Лиза с ней не спорила, молчала и почти не слушала. А еще думала: хорошо, что у Сереги никого из родни не осталось. Промывку мозгов еще и с той стороны она бы точно не выдержала.

– Чего не ешь? – Мать грубо толкнула к ней тарелку с кулешом. – Не по тебе еда? Ну, извините! Миллионами не ворочаем, потому что не крадем.

Сережа, сидевший с местной газетой у окна в продавленном кресле, громко фыркнул, но промолчал.

– Мам, чего ты хочешь? – Лиза уставилась на нее. – Чтобы мы съехали?

– Ничего я не хочу. Не ешь, вот и обидно.

Мать как будто перепугалась, принялась водить ладонью по краю стола. На дочь она смотрела, не отрываясь.

– Только скажи мне, Лиза, зачем все это было?

– Что именно?

– Скрывались двадцать пять лет. Имена поменяли, лица подкроили. Зачем? Теперь-то вы приехали. А следователь сказал, что Серега твой даже бизнес на свое настоящее имя оформил. Зачем? Как-то это все… – Женщина постучала себя по лбу кулаком. – В моей старой голове не укладывается. Если хотели спрятаться, то спрятались бы так, чтобы никто не нашел. А это прямо на виду. И бизнес на его имя… Настоящее!

– Так было надо, – неуверенно произнесла Лиза.

Она не могла признаться матери, что не знала об этом, и попыталась закатить Сергею скандал, но тот даже комментировать никак не стал.

– Так было надо. – Это все, что она услышала.

– Ты хоть понимаешь, что в случае развода с носом останешься? – вдруг выдала мать. – Сергей Соболев хозяин всего. А ты, дуреха, замужем за каким-то Димой. И брак твой недействителен. Как была ты не замужем, так и осталась.

Она об этом тоже думала вчера и вопросы ему неудобные задавала. Но услышала только невнятные ответы. Ничего конкретного.

– Вот скажи, зятек, сейчас юристы ваши настоящие имена вам вернут, женишься повторно на дочке моей, а? – Мать круто развернулась в его сторону и смотрела, не моргая. – Молчишь? А я по роже твоей новой вижу, что кинешь ты ее! Заранее знал, что такой день настанет, и ты ее кинешь. А денежки-то, с которых все началось, Валерке ее принадлежали. А вы с дружком его убили и денежки прикарманили. А теперь вот дочка моя останется с носом. С новым носом, который ей хирург пришил.

Мать зло рассмеялась, с шумом поднялась со стула, схватила со стола тарелку с молочным супом и понесла ее в кухню.

Она выговаривалась, кажется, за все двадцать пять лет одиночества. Карала их, не выбирая выражений. И если вчера Сергей пытался что-то ей возразить, то сегодня все больше молчал.

– А ведь и правда, Сереж… – Лиза встала и подошла к мужу, который прикрывался газетой, как щитом. – Сейчас мы восстановим наши документы и что? Я не замужем получается? И как так вышло, что ты свой бизнес…

Газета с противным шуршанием скомкалась и улетела в угол.

– Лиза! Ты-то хоть не будь дурой! – зашипел он, небрежно взмахивая руками, словно пытался отряхнуться. – Бизнес я затевал еще до всего, что потом случилось. Если посмотришь учредительные документы, то убедишься. Все оформлено за полгода до того, как исчез Валерка, и вся эта ерунда закрутилась раньше. Я ничего не стал переоформлять. Стал там генеральным директором по доверенности, которую сам же себе и выдал. Счел, что так безопаснее, чем сделки какие-то по купле-продаже оформлять.

– Ладно. Принято. – Она опустилась перед креслом на корточки и погладила мужа по колену. – А я? Что со мной?

– С тобой? – Он приподнял ее лицо, взяв за подбородок двумя пальцами, и повертел туда-сюда. – По-моему, с тобой все великолепно. Как всегда, безупречно выглядишь. Красива. Умна. Рассудительна. Прямо, как твоя мать!

– Издеваешься? – Лиза вспыхнула, поднялась и вернулась за стол.

– Знаешь, нет. – Сергей прошелся ладонью по короткой стрижке. – Она тут дельные вещи выдала и заставила задуматься. А зачем, кстати, все это было?

– Ты о чем?

– Зачем мы с тобой двадцать пять лет прятались, если нас никто не искал?! Лица кроили, документы фальшивые приобретали. Зачем?!

– Но как…

Она растерянно моргала. Мать в кухне затихла и подслушивала.

– А так! Когда захотели, нас нашли мгновенно. Я про ментов. Вычислили на щелчок пальцев.

– Это я виновата, – высунулась из кухни мать с полотенцем в руках. – Позвонила один раз по ошибке директрисе нашей не с того телефона. Она его сохранила и любовнику своему бывшему потом этот номер продиктовала. Проститутка!..

Сережа, подумав, отрицательно мотнул головой.

– Они могли бы выйти на нас по моим учредительным документам. Кстати, следак тот противный – родственник Валеркин – нашел мою фирму. Еще тогда, много лет назад, когда Валерку искал. Даже приезжал, но мои сотрудники ему ответили, что ни разу в глаза не видели никакого Сергея Соболева, управляет фирмой другой человек. Он ни с чем и уехал. Можно было повторить попытку, если бы возникла необходимость. И копнуть поглубже. Но! – Сережа выбрался из старого кресла, подошел к жене и шепнул ей на ухо: – Но никто этого не сделал, Лизок. И у меня вопрос: почему?

– Почему? – тоже шепотом спросила она, чувствуя на своей щеке его дыхание.

– Потому что мы на хрен никому были не нужны, вот! Нас просто использовали, как лохов. Убрали подальше, чтобы мы лишнего не болтали, чтобы ты Валерку не искала, чтобы не болталась на глазах у своего сына. Как думаешь, кому это выгодно, а?

Она молча подергала плечами. У нее в голове все перемешалось.

– Никому, кроме старого пса это нужно не было! – выбежала из кухни мать Лизы. Она размахивала полотенцем, как флагом. – Он с угрозами забрал у тебя мальчишку. Пусть сначала ты не собиралась быть ему мамой, но я бы тебя убедила. Это я знаю! А он что? Он запугал тебя, мальчика забрал и вас отсюда спровадил. Он это! Он! Эта ведьма – мать Валерки – науськивала его, а он и рад стараться. И вообще, знаешь, что в городе говорят?

Лиза с Сергеем уставились на нее.

– Это он Валеру убил, потому что он его достал своей преступной деятельностью, бросал на него тень. Вот так-то, дети. – Она поняла, что погорячилась, и недобро покосилась на Сергея. – Хотя, какой ты мне сын!

– Ма, что, серьезно так говорят? – поинтересовалась Лиза с хохотком и всплеснула руками. – Но это бред! Корнеева я, конечно, не терплю, но чтобы он Валерку… Нет! Кто говорит-то?

– А эта вот девка, которую убили, писала в компьютере. На весь город писала. И дописалась, дура.

Мать напоследок еще раз взмахнула полотенцем и исчезла в проеме кухонной двери. В тесной комнатке, вместившей в себя обеденный стол, старый сервант и продавленное кресло, стало так тихо, что было слышно, как шуршат под полом мыши.

«Дом разваливается, – подумала Лиза. – Мать живет здесь, как нищая. Хотя, если разобраться, я теперь тоже нищая. Сережа, молодец, все грамотно устроил. А может, он все это устроил еще двадцать пять лет назад? Оформил бизнес, убил Валеру, забрал общак и… Не-ет… У него было алиби на те убийства, которые совершились в этом городе уже сейчас. Он говорит, что алиби есть, он был с какой-то бабой, готовой… Что за бред, твою мать! Да любая баба, с которой он хоть раз переспал, все для него сделает. Он по-прежнему хорош. И богат. И сексуален».

– Ты тоже об этом думаешь? – сощурил свои прекрасные глаза ее муж и не муж уже как будто.

– О чем? – Она покраснела.

Не хватало еще, чтобы он о мыслях ее догадался.

– О том, что Валерка может быть жив?

– Что?!

– А почему нет, Лизок? Подумай сама, кому было выгодно его исчезновение? Никому! Он тут двоих завалил, ему менты в затылок дышали. Ты в залете. Он, может, жениться на тебе не хотел? Тачку еще проблемную взяли – авторитета с югов. Солдат за нее потом на нары уселся, а нам отвечать пришлось. Деньгами поначалу, но кто знает, как бы потом вышло. Проблемы кругом, а тут такой удобный случай. Денег столько при себе. Никто не видит. Никто не слышит. А почему не свалить через овраг? Сделаться невидимкой и жить где-то. Припеваючи жить, замечу. Наблюдать себе за всеми со стороны. Мне вот интересно, почему его дядя такую версию ни разу не рассмотрел, а? Чего все к нам цеплялся?

– Да потому что он с ним в сговоре был. Или убил его! – снова высунулась из кухни мать Лизы. – А вас дураков из города спровадили, еще и инструкций надавали. И вы жили, как тараканы под обоями, высунуться на свет боялись. Без старого хрена не обошлось. Вот плюнете мне потом в лицо – не обошлось без рыжего пса!

Она снова ушла в кухню, где что-то громко шкворчало в сковороде.

Лиза поморщилась. Она не ест жареного, Сережа тоже. Мать сейчас готовит, старается, а потом обижаться станет, что они не притронулись к еде.

– Бли-ин, Лизка, мы с тобой лохи! – зашептал он ей на ухо, обнимая и крепко прижимая к себе. – Нас задвинули и забыли. А мы жили и тряслись.

– А теперь о нас вспомнили, когда что-то пошло не так. Все пришло в движение. Что не так? Кто начал этот движ, Сережа?

– Я не знаю. Но очень хочу узнать, Лизок. Надо искать там, где все началось. Ты со мной?

Глава 26

Он не был уверен, что сумеет ей чем-то помочь. Как, интересно? Станет присматриваться к каждому, кто заправляется? Так много лет прошло, кого он сумеет узнать? Но…

Но она была так убедительна – говорила правильно, смотрела без подвоха. И денег дала. Не то чтобы много, но если учесть, что ему почти ничего делать не придется – сумма более чем достойная.

– Чего расселся, Сычев? – прикрикнули на него от кассы. – Клиент подъехал. Выходи, выходи на свет божий.

Он подтянул ноги, нехотя встал и двинулся к двери. На ходу застегнул куртку, натянул перчатки и сдвинул вязаную черную шапку на брови.

Выходить из здания страшно не хотелось. На улице с утра был ноль по Цельсию и моросил дождь, покрывая припаркованные автомобили сотрудников ледяным панцирем. После смены кому-то придется поработать скребком. Он-то на машину, как ни старался, так и не заработал. Некоторые умники советовали взять кредит. Но он только отмахнулся. С этими машинами одна морока! Техническое обслуживание, непредвиденные поломки, ежедневные заправки. И ладно еще бензин хороший, а если такой, как у них? Сразу после заправки на станцию тачку гони. А если такая погода, как сегодня? Сначала ее от ледяной кожуры очисть.

Нет уж. Он и на такси доедет. Тем более недорого.

Он вытащил пистолет из бензобака, поблагодарил за тридцать рублей мелочью, которые ему сунул «щедрый» автомобилист, повернул ко входу, и тут звонок на мобильный. Он остановился и подумал, прежде чем доставать телефон из кармана толстого джемпера. Для этого надо было расстегнуть куртку, влезть под нагрудный клапан рабочих штанов и дотянуться до кармана джемпера, а он очень низко.

Кто звонит, интересно? Мать в это время его не беспокоит, друзья тоже. Все знают, что он на работе. Может, та девушка, что снабдила его заданием и деньгами? Тогда следовало поторопиться, в здании он говорить не хочет. Народу заправляется мало, а кассиршам только повод дай для разговоров – подслушивать они любили.

– Да. Говорите, – крикнул он громко. Шум с автотрассы заглушал все звуки.

– Андрей, это я.

Точно, та самая девушка. Александра.

– Слушаю. Говорите.

– Как наши дела? Ничего нового?

– Ничего, – пожал он плечами, хотя она не могла его видеть. – Никто не интересовался ни вашей теткой, ни вами, Саша, ни той историей, которая давно забыта.

Он снова хотел рассказать ей о том мужике, с которым говорил на эту тему, но сдержался. Это же он навязал автомобилисту разговор. Человек припарковался у пожарного щита, чтобы подремать. Оно и понятно: машина с номерами региона, до которого почти тысяча километров.

Так вот человек подремать встал, а он сам до него докопался и тему поднял. Рассказал, идиот, о существовании племянницы у его умершей коллеги. Тот вроде просто выслушал и уехал, но, начав придирчиво копаться в собственных воспоминаниях, Андрей вдруг понял, что все было немного не так. Человек уже тронул машину, когда услыхал о племяннице, но зачем-то резко затормозил, сдал назад и переспросил. Зачем?

А вдруг это и был тот самый человек, которого боялась Саша? Она же боялась, Андрей это чувствовал.

Ну, ничего, бояться-то ей особо нечего. Он отлично запомнил и человека, и его машину, и номера. Для надежности, уже после того, как Саша выплатила ему аванс, занес данные в память телефона.

– Андрей, а хотите я вас сегодня встречу с работы? – вдруг предложила она.

– Меня?! – Он стоял на ледяном ветру, но ему вдруг сделалось жарко. – Зачем?!

– Просто так. Погода отвратительная. У вас машины нет, я это помню. Я бы вас довезла до дома, и мы поговорили бы.

– А вы что, в городе?

Насколько он помнил, она жила далеко от их глухих мест. В самой Москве!

– Да. Я приехала еще вчера утром. Дела, – пояснила она лаконично. – Я бы вас встретила, и мы бы поговорили. По телефону не могу.

– Хорошо. Приезжайте, – согласился он нехотя.

И не потому, что Саша ему не понравилась. Она была даже симпатичной, правда, выглядела какой-то замученной или больной. Не в этом суть. Он просто отвратительно оделся сегодня утром. Грязные джинсы надел, чтобы после смены сразу отправить их в стирку – завтра и послезавтра у него выходные. Джемпер толстый провонял потом. Его он тоже собирался сегодня вечером постирать. Про носки с ботинками даже разговора нет – все в ужасном состоянии. А вдруг она пригласит его выпить кофе и ему придется снять куртку?

Нет, так не будет. Он не пойдет с ней никуда. Просто доедут до его дома и до свидания.

– Я заканчиваю в восемь вечера, – уточнил он и отключился.

В спину уже сигналил нетерпеливый водитель…

К ее приезду он успел выстирать носки и высушить их на батарее. Вымыл ботинки, вычистил их купленным на заправке кремом. Дезодорант тоже пришлось купить и забрызгать потный свитер изнутри и снаружи. Немного помогло. Джинсы, конечно, сколько он их ни чистил, лучше не стали. А, по фигу! Он на свидание не собирался. Это только деловая встреча.

Она приехала без двух минут восемь. Он уже даже волноваться начал: нет ее и нет. На новенькой недорогой иномарке, в новой куртке, которая, судя по всему, была куплена только что и еще пахла фабрикой.

– Куда едем? – осторожно улыбнулась она, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Домой. – Он решил твердо стоять на своем. – По дороге поговорим. Итак… Для начала скажи, зачем ты опять приехала?

Она долго молчала. Вела неуверенно, бормотала что-то под нос, когда ее обгоняли. За рулем недавно, понял он.

– Слушай, Александра, а откуда у тебя деньги на это все? – Андрей повел руками вокруг, тронул дверь машины. – С чего вдруг разбогатела? Новая машина, новая одежда. Теткиным наследством умно распорядилась?

– Каким наследством? Она была нищей, как церковная мышь. Здесь куда? – Они подъезжали к развязке.

– Первый съезд. – Он ткнул пальцем в нужном направлении. – Не скажи… Она любила похвастать. Рассказывала, что у нее на старость припасена путевка в рай.

– Вот она и в раю сейчас, – невесело усмехнулась девушка. – Молчала бы, жива бы была.

– То есть? Что ты этим хочешь сказать?

От нехорошего предчувствия он вдруг так разволновался, что готов был выпрыгнуть на ходу и деньги ей вернуть. Не нужны ему проблемы! Ну, вот вовсе не нужны.

– В общем, я нашла ее, как ты говоришь, завещание. А там подробное описание событий, что произошли четверть века назад на вашей заправке. То, о чем мы с тобой говорили. И еще фотография. Я мало что поняла. Но тетя ее пыталась продать тому, кто на ней снят. И теперь ее нет.

– Она от гриппа умерла. – Он вжался в спинку автомобильного кресла. – Разве нет?

– Подозреваю, что нет. Теперь куда?

Выслушав подробные инструкции, Саша свернула в проулок, поколесила по дворам и остановилась у его дома.

– В общем, тетку мою отравили. Тот самый человек, которого она пыталась шантажировать.

– Откуда знаешь?! – Его голос осип.

– А она с ним встречалась перед смертью, чай распивала в кафе. Думаю, там он ей отраву и подсыпал. Она сразу после этого слегла, несколько дней поболела и ушла. Но компромат на этого черта оставила. Он не сунулся к ней домой: квартира с подселением, – да и думал, что у тетки нет родственников. Она никогда не афишировала наше родство. Он и успокоился, сволочь…

Саша полезла из машины на улицу и встала под ледяным дождем. Руки в карманах, на голове капюшон, отороченный лисицей. Смотрит на Андрея холодно и зло.

– Я отыскала этого человека. Убийцу, – скрипнула она зубами. – По номеру телефона, который тетка нацарапала на этом фото. Знаешь, чей он?

– Нет.

У него тряслись все внутренности от холода и противного ощущения, что он зря связался с этой девицей.

– Это телефон Администрации одного района, который располагается за тысячу километров от города, в котором я сейчас стою под дождем. – Для наглядности она потопала ногами и назвала район и область. – Я позвонила и назвала сумму. И он заплатил. Я совершенно точно знала, что никогда не повторю попытки. Он щедро заплатил. Но я имела неосторожность проболтаться своей соседке. И она… Она вторую попытку сделала, выкрав у меня копию фото с номером телефона на обороте. Я ее всегда носила с собой. И она… Дура!

– С ней что-то случилось? – не выдержал и спросил он.

Саша молчала довольно долго. Он устал трястись от холода и страха.

– Да. Ее неожиданно нашли за городом на остановке с иглой в вене. Наркотики. Передозировка. Но я-то знаю, что она никогда!.. Это он. Он подчищает. И думает, что она – это я. Но он разберется, Андрей. Очень быстро разберется и придет за мной. Поэтому мне надо его опередить.

– Ты хочешь его убить?! Это без меня!

Он попятился, споткнулся о колесо ее машины и едва не упал в жижу из снега и воды, чавкающую под ногами.

– Это без меня!

– Никто его убивать не собирается. Но ты уже замешан. Не трясись. Я не стану тебя сдавать. Но… – Она подошла к нему вплотную, схватила за воротник куртки и потянула на себя. – Ты уже замешан, потому что говорил с ним. Я была в том кафе, которое любила посещать моя тетка. Ваши кассирши меня туда направили. Так вот там, на записях с камер, отлично видно, как моя глупая тетка сидит с ним за столом. Тот момент, когда он что-то делал над чайником, не особенно хорошо заметен, но он имеется.

– Что же он такой умный, а под камеру сел?

– А ее не видно. – Саша выпустила его воротник и поправила, погладив рукой по груди. – Чтобы не нервировать посетителей, хозяин ее в настенном панно спрятал. Дядя был уверен, что в этом занюханном месте камер нет. А она есть. И он попался.

– И что дальше? Как я оказался замешан?

– А так, Андрюша, что ты говорил с этим мужиком, когда он на заправку заехал якобы подремать. Кассирши его машину узнали. Ах, да, забыла тебе сказать. Его машину, как он ее не прятал, запомнили рабочие из кафешки. Они как раз курили, когда он в тупичке парковался. Так бывает, знаешь… Увидели, не придали значения, а когда спросили – вспомнили. Как не вспомнить, особенно когда у тебя номер такой заметный. И регион чужой… О чем, Андрюша, ты с ним говорил? Только не ври мне!

Он страдал и потел под зимней курткой в толстом джемпере. Стало казаться, что дождь льет с небес горячий и подошвы его ботинок вот-вот начнут плавиться от огненной лавы.

Он вдохнул, выдохнул и рассказал ей все, как было.

– Опустим тот факт, что ты рассказал ему о моем существовании – не ты, так кто-то другой. У меня к тебе вопрос, Андрюша: ты сможешь его опознать?

– Почему я? – Он снова растерялся. – А записи с камеры? Из кафе?

– Изображение нечеткое. Лицо странное невыразительное. Опознать в нем чиновника не последнего звена будет сложно. А ты его видел, как меня. И машину его и номера. Если ты пойдешь со мной в полицию и дашь показания, будут основания на эксгумацию тела моей тетки.

– А это зачем?

– Доказать, что он ее отравил, и посадить его. На долгие годы посадить, Андрюша. Ты готов? Поможешь?

Глава 27

Ей стало немного обидно за Светку. Пусть она была не очень правильным человеком – взбалмошным, избалованным. Всегда делала только то, что хотела она, и плевать ей было на остальных. Но…

Но такой смерти она точно не заслужила. И уж точно не заслужила, чтобы о ней забыло следствие. Вчера вечером она пила чай у Корнеевых и случайно заглянула в комнату Саши, а там стена в фотографиях. Светкина фотка в самом низу, как что-то малостоящее, незначительное. Неизвестно, почему, но ее обожгло обидой.

Алла сбавила шаг на беговой дорожке, а через минуту вовсе остановилась. Сошла на пол, с приятной улыбкой кивнула тренеру и пошла в душевую. Полотенце висело у нее на мокрой шее. Подмышки влажные, спортивные штаны прилипли к коже, но она была довольна собой. И плевать, что она неопрятно выглядит. Главное, она теряет вес! Катастрофически быстро. И аппетит тоже. Ее уже не тянуло на булки и тортики. Она забыла, что такое сахар в чае. И не хотелось!

Вчера, например, за чаепитием у Корнеевых, она позволила себе лишь чайную ложку малинового варенья собственного приготовления. Варенье она сварила из замороженных ягод с мизерным количеством сахара. Саша с Иваном Сергеевичем уплетали пироги, которые она принесла, а сама не притронулась. И не хотела!

Алла встала под душ и пустила воду погорячее. Кожу приятно согрело. Потом она поменяла воду на прохладную, и кожу стало покалывать. Она стала обожать это ощущение, а особенно то, как именно вода стекала с нее. Пропал огромный живот, с которого она сбегала, как с холма. Грудь стала меньше и более упругая. Бедра подтянулись. Она стала себя любить, да! Даже начальник, долго рассматривающий ее через монитор компьютера, спросил:

– Аллочка, ты не влюбилась? Глаз горит. Кожа сияет. В объемах поубавилась. Заметно, скажу я тебе!..

Он был мастером на комплименты подобного рода. Некоторых своей похвалой он доводил до слез, но Алла не обиделась. Она была почти счастлива. До полного ощущения счастья не хватало лишь успокоения, что все виновные наказаны и в городе воцарился мир.

Но пока на это рассчитывать не приходилось. Корнеев-старший вчера так и сказал:

– Об этом мечтать пока рано.

– А Исхаков говорит, что мы на финишной прямой, – возразил ему Саша.

– Да? И кто же у него в подозреваемых? Некто в черных одеждах и желтых ботинках? Смешно! – Иван Сергеевич раздраженно двинул тарелку с пирожками. – Единственное, чем он может гордиться: установил связь убийцы с Николаем Ивановичем Федоровым, в народе – Маклаем. Тут он молодец, твой майор Исхаков. Снимаю, как говорится, шляпу! Но опять же, Маклая он упустил. Тот не может свидетельствовать против человека, которому отдавал свое транспортное средство в пользование. Что Сударев? Сидит?

– Суд избрал мерой пресечения арест. – Саша кисло улыбнулся. – Но Сударев точно никакого отношения к убийствам не имеет. И вообще никто. Никто! Даже те люди, которые приехали из Москвы.

Он так и не называл Лизу матерью, а ее мужа отчимом. Они были ему никем, и он сразу сказал об этом Ивану Сергеевичу.

– А если окажется, что за всеми преступлениями, совершенными в нашем городе, стоит Хлопов, то… То и отца у меня не будет…

Алла слушала их весь вечер, но ни разу не прозвучало имени Светланы. Ее словно убили и стерли из памяти. Лишь собираясь уходить, она осмелилась спросить.

– А непонятно, за что ее убили, – пожал плечами Саша, провожая ее к входной двери. – Из-за сообщения на электронную почту? Глупо. Это не мотив. Мы без ее компьютера установили, с чьего телефона было отправлено письмо. Нашли человека. Исхаков говорит: логичнее было бы от Горохова избавиться, нежели от Светланы. Мотив непонятен. За сплетни, которыми она весь город опутала в своем блоге, не убивают именно так. Всех подписчиков тогда убивать надо! Все были в курсе.

– Может, совпадение?

– С идентичным почерком убийства? – Саша недоверчиво качнул головой. – Так не бывает. Нет. Бомжа Солдатова и твою подругу убил один и тот же человек. Солдатова – понятно. Тот что-то знал или видел в прошлом, был опасен. Он хотел что-то сообщить моему деду, я так думаю, поэтому и очутился возле нашего подъезда. Но вот за что пострадала Света? Точно не за то первое письмо, с которого начались активные обсуждения. Не было в нем ничего такого. Да, оно явилось спусковым крючком, но и только.

– А если… – попыталась она кое-что донести до него.

– Не если, Алла. – Он почти вытолкал ее из квартиры, вежливо проговорив ей в спину. – Спокойной ночи…

А какой может быть спокойной ночь, если мысли, мысли, мысли? Алла пролежала половину ночи без сна, пытаясь понять, за что именно убили ее школьную подругу.

Чем всегда брала Светка? Правильно – обаянием. Ей было тридцать девять, а больше двадцати пяти никто не давал. Она замечательно выглядела и этим пользовалась. Могла она найти того дядю, что отправил ей письмо? Запросто!

Она вычислила, с какого телефона ей пришло письмо, нашла этого несчастного Горохова и задала ему те же вопросы, которые задавали ему позже полицейские. Она узнала от него, на какой тачке ездит мужик, открывший в ее блоге обсуждение, и нашла его.

А где? В отеле! Правильно! Где еще ему жить? Федоров вряд ли поселил бы у себя в доме такого опасного дядечку. Одно дело одолжить тачку, другое – зазвать к себе в гости.

Итак, предположительно, Света нашла убийцу и зазвала к себе в гости.

Нет, не так. Она бы тогда позвонила и отменила встречу с Гердой. Она не ждала никого в гости. Он выследил ее, после того как она нашла его.

Надо пройти ее путь и понять…

С этими мыслями она вчера уснула, а сегодня после тренировки поехала в то самое кафе, где работал Горохов.

– В запое он, – оповестили ее сотрудники. – Ищи дома. Звони, стучи, если достучишься.

Горохов не был пьян. Он, как самый нормальный человек, выносил из квартиры мусор, когда Алла позвонила в дверь. Забесплатно говорить он с ней не стал: взял пятьсот рублей и подтвердил ее опасения.

– Да, приезжала блогерша твоя, – признался он, почесывая щетину на шее. – Еще до ментов. Задавала те же самые вопросы. Только им я про нее ничего говорить не стал. Зачем? Еще на меня чего-нибудь навешают.

– И ты ей сказал, что за машина была у мужика?

– А чего не сказать? Тачка Маклая. Она на виду. Я ей рассказал, она и уехала. Потом ее убили, и менты явились. Все.

– Она его нашла, – проговорила Алла вполголоса, внимательно рассматривая небритую физиономию Горохова. – Не знаешь, где она могла его найти?

– Не знаю. Но вообще-то приличный отель в нашем городишке всего один. Если он на понтах, то останавливался там. Но вряд ли…

– Почему так думаешь?

– Там документы спрашивают. А ему зачем светиться? Думаю, он в «Фонаре» жил.

Горохов вышел на лестничную клетку, захлопнул дверь и пошел к выходу из подъезда. От вони из его мусорных пакетов у Аллы слезились глаза.

– Почему в «Фонаре»? – не поняла она.

Она ни о каком «Фонаре» не слышала. Семейный отель? Хостел?

– Что это? – спросила она, выбегая следом за Гороховым на улицу.

– Это гостиница для своих. Болтают, что Маклаю принадлежит, но хозяином себя другой человек называет. Скорее всего, подставной. Я тут думал… – Горохов медленно шел, размахивая зловонными пакетами. – Раз Маклай ему тачку одолжил, то и на ночлег мог пустить, но в дом – вряд ли. У него, по слухам, жена принципиальная, не особенно таких вот гостей любит. Бандиты ее побаивались всегда. Кроме родни, говорят, в доме никого не бывает. Такие опасные клиенты – точно нет.

Пакет в правой руке взлетел и описал странный эллипс, приземляясь в мусорный контейнер.

– Значит, он жил в «Фонаре», – подытожила Алла.

– Я этого не говорил, – строго прервал ее Горохов. – Я предположил. Это разное…

Алла поехала домой, но из машины на стоянке не вышла. Сидела и искала в Интернете гостиницу «Фонарь». Когда нашла, поехала туда.

Оказалось, что это совсем недалеко. Никаких тебе зловещих окраин с каркающим вороньем на голых деревьях. Вполне себе миленькое местечко. Двухэтажное строение, опоясанное двумя рядами ухоженных туй, дюжина заснеженных скамеек под фонарями, узкие асфальтированные дорожки между голыми клумбами. Вход ярко освещен.

Алла вошла в вестибюль, осмотрелась: чисто, не богато, но и не нищенски. Высокая стойка, за ней парень.

– Добрый вечер. Могу чем-то помочь? – Он рассматривал ее с удивлением. – Желаете номер?

– Добрый вечер. – Она замотала головой. – Номер мне не нужен. Я подругу ищу… Вернее, я точно знаю, что она здесь была. А сейчас ее здесь нет. Но она была. Блин…

Она понимала, что глупо лепечет и в лучшем случае ее выставят вон. В худшем – у нее могут быть проблемы.

– Ага… Подруга…

Парень встал в полный рост, лег локтями на стойку и заулыбался. Кажется, ему скучно и он не прочь хоть как-то скрасить свое дежурство.

– И что с подругой не так? Она встречалась здесь с вашим мужем?

Его глаза смеялись, и это обнадеживало.

– Мужа нет никакого. – Алла закусила губу и вздохнула. – С парнем. Она тут встречалась с моим парнем. А он отказывается. И она… Но врут ведь! Врут! Ненавижу!

Она старалась играть искренне, даже глаза заслезились вполне убедительно. И неожиданно убедила. Его лицо сделалось серым, а рот сжался в линию. Почему? Может, его тоже предавали?

– Фото подруги есть? – спросил он тихо и быстро глянул влево-вправо.

Алла кивнула и принялась листать фотографии в телефоне. Нашла самую возмутительную: на ней Светка была почти голой, еле прикрытой большим шелковым платком.

– Вот! – Она сунула телефон парню под нос. – Его фоток нет. Удалила со злости.

– Понимаю…

Он внимательно рассматривал фотографию в телефоне и косился на Аллу – то ли сравнивал, то ли еще что. Она с тяжело бьющимся сердцем ждала.

– Хочу вас успокоить, – сказал он, возвращая ей телефон, – ваш парень к ней не пришел. То есть она ждала его у входа, а он так и не явился.

– Правда? – Она неуверенно улыбнулась. – Это точно? Мне сказали…

– Я запомнил ее. Она и правда яркая, забыть сложно. Стояла на улице. У меня на комп трансляция идет и оттуда. Сейчас повсюду камеры… Так вот она действительно ждала кого-то. Может, и вашего парня. Потом вдруг бросилась следом за одним из наших постояльцев.

– На улице или в гостиницу за ним влетела, шалава? – Алла даже плюнула себе под ноги, изображая гнев.

– Он входил, она за ним. Схватила его за рукав и принялась орать, что она его узнала. Мужчина еле отделался и ушел к себе в номер. Снова вышел спустя какое-то время. Даму я попросил удалиться, а ваш парень так и не пришел. Она ушла через несколько минут после инцидента.

– А она его… Она его как-то называла? По имени? – Алла чувствовала, что задыхается, пот по спине тек ручьем.

– А как зовут вашего парня?

– Саша, – зачем-то сказала она и покраснела. – Моего парня зовут Саша. Вернее, звали. Мы расстались.

– И зря! – Парень вдруг облегченно рассмеялся. – Стоит помириться. Тот мужчина, к которому она пристала, не был Александром. У него вообще было другое имя. Не Александр и не Валера.

– А при чем тут Валера?

Все, сейчас она точно хлопнется в обморок. Надо было выпить сладкого чая после тренировки. Или уровень глюкозы в крови тут совсем ни при чем? Дело в том, что она разгадала Светкин план и была уверена, что знает того, кого она искала.

Алла кивнула, когда парень произнес:

– Она называла его Валерой и пыталась убедить, что узнала его. Он еле от нее отбился. Так что миритесь со своим парнем.

– Обязательно. Непременно. Спасибо.

На негнущихся ногах она вышла из здания. Шаркая подошвами спортивной обуви по асфальту, дошла до машины и нос к носу столкнулась с Сашей.

– Алла?! – вытаращился он на нее. – А я смотрю, машина знакомая. Ты чего здесь?

– А ты? – еле выговорила она заплетающимся языком.

– Я объезжаю гостиницы города. Пытаюсь установить личность человека, который… Затея, я тебе скажу, так себе. Не зная имени и фамилии, не зная примет… Из всех примет одни черные одежды и рыжие ботинки. Надо мной смеются, Алла.

Она подошла к нему очень близко, заглянула в сердитые глаза и замотала головой.

– Не надо никуда больше идти. Он жил здесь. Светка его нашла и узнала, поэтому он ее и убил. Я прошла по ее следам. Не по его, как это делаете вы, полицейские, а по ее. Она моя подруга, я знала, как она мыслит. И она…

– Алла! Замолчи! Просто замолчи! – Он схватил ее за плечи и легонько тряхнул. – И кто он?! Кого она узнала?

– Она узнала твоего отца, Саша. Она помнила его, как и я. Вот и узнала.

Его руки медленно опустились. Он ссутулился, постоял молча, а потом развернулся и ушел в темноту.

А она зачем-то снова крикнула ему вслед:

– Это был Валера Хлопов!

Глава 28

Лизе совершенно не хотелось никуда ехать. Она приехала всего пару дней назад, только-только с матерью наладила контакт. Та понемногу начала привыкать к ее новой внешности, привычкам. Даже научилась готовить им еду на пару, хотя и ворчала, что нет никакого вида.

– Что кусок мыла, а не котлета, – причитала она вчера за ужином. – А как же курица без корочки хрустящей? Вот не доверяю я тем людям, что этого не любят. Чудные они…

Лиза еще и с Верой не увиделась, а та рвалась встретиться. Телефон матери оборвала, названивая за день по четыре раза. Лиза была не против. Как раз сегодня они должны были увидеться на их старом месте. Правда, дешевая кафешка превратилась в уютный ресторанчик с соответствующим меню и ценами, но липы вокруг остались те же. И громадный дуб перед входом никто не спилил, хотя опадающие желуди сильно нервировали хозяев.

Все это у нее было в планах, и вдруг Сережа позвал ее с собой. И вопрос ведь так правильно поставил, что если бы она не поддержала и отказалась, то сразу от всего. Ведь если она не с ним, значит, против него. А если против, то и разговора нет. Гуляй, Лиза, что называется. По закону-то они друг другу никто.

Она и ответила то, что должна была:

– Да, я с тобой…

Уже минут через двадцать-тридцать им выезжать, чтобы добраться до того проклятого места засветло.

Что он хотел там найти? Что увидеть? Кого? Двадцать пять лет прошло с той ночи. Зачем же сейчас? Почему?

Когда она задала ему этот вопрос, он сказал:

– Вдруг я там найду ответы?

Аргумент! Лиза вообще сомневалась, что та заправка еще существует. Они только зря прокатаются и, уткнувшись взглядами в какой-нибудь огороженный пустырь, вернутся ни с чем.

– Все там на прежнем месте. Я даже телефон узнал. Правда, на вопрос о коллективе мне отвечать не стали.

– А что ты хотел узнать?

– Работает ли там кто-то настолько давно, что помнит события той ночи.

– Прямо так и спросил? – ужаснулась она, расчесывая волосы специальной щеткой.

Они как раз собирались укладываться спать.

– Так и спросил. Не ответили. Мягко послали, начав бормотать про информацию, которую они не разглашают посторонним. Только я все равно узнаю. Потому что, Лизок, не просто так началось все это.

Он неопределенно поводил рукой, прикрыл глаза и уже через пару минут похрапывал.

Когда она проснулась, его уже не было. Мать сказала, что он позавтракал и поехал по делам. Велел ей собираться, чтобы время не терять.

– Вы хоть вернетесь, Лиза? – Неожиданно мать преградила ей дорогу, когда Сережа уже посигналил с улицы.

– А куда мы денемся, ма? – удивленно округлила глаза она. – У меня все вещи тут.

– Ты в прошлый раз тоже с одной парой белья сбежала и пропала на четверть века. Не бросай меня больше, дочка. – Мать заплакала, пряча лицо в кухонном полотенце.

– Не брошу, – пообещала Лиза, скованно обнимая мать и неумело целуя ее в щеку.

Они редко прежде обнимались, а целовались, наверное, только в начальной школе. Когда Лиза подросла, они все больше спорили и ругались. А потом она сбежала.

– И так прожили с этим твоим Серегой чужие жизни, – бубнила мать из-под полотенца, всхлипывая и сморкаясь. – Чужие имена, чужие лица… Возвращайся, Лизка! А то я умру от горя.

Вот умеет разжалобить, а! Лиза почувствовала, как в глазах зажгло, дыхание стало тяжелым.

– Я обещаю, ма. Обещаю, что вернусь.

Она вышла на ступеньки крыльца под ветхим козырьком, покрытым шифером, и подумала: если Сережа ее бросит, она навсегда переедет к матери. Накопления у нее есть, да и он не такой мерзкий, чтобы кинуть ее на нули. Что-то да выделит. Они с матерью отремонтируют дом, разобьют сад. И может быть, когда-нибудь, через несколько лет она осмелится заговорить с мальчиком, которого родила много лет назад.

Она не станет перед ним извиняться. Этого не простить. Она не попытается объясниться, потому что объяснению это не подлежит. Она предала его, бросила. Да, Корнеев, конечно же, давил, запугивал, но она и рада была. Оставила малыша и упорхнула. Ни ей, ни тем более Сереже он в тот момент нужен не был. И дело не в опасности, а в свободе, которой она лишилась бы с ребенком на руках.

Самой себе врать смысла не было. Она подлая. Она не мать.

Да, она попробует. Хотя, убей, не знает, о чем можно говорить со взрослым сыном, которого не растила.

– Чего так долго? – проворчал Сережа, когда она села в машину. – Погода дрянь. Видимость ноль. А нам пилить и пилить…

Лиза ничего не сказала. Пристегнулась, откинула спинку кресла и сразу прикрыла глаза, давая понять, что разговаривать не намерена.

На самом деле ей просто не хотелось смотреть в окно.

Хлопья снега – крупные и мокрые – шлепались о лобовое стекло, расползались кляксами. Дворники метались на предельной скорости, еле справляясь. Левый отвратительно повизгивал – Сережа собирался заменить, да так и не успел.

Небо серым полотном провисло так низко, что, казалось, задевает за верхушки голых деревьев. Из-под колес летела вода и грязь. На что тут любоваться? Лучше закрыть глаза и помечтать о чем-нибудь приятном. О весне, которая запаздывает, но все равно наступит, выстрелив лопающимися почками и ароматом подсыхающей, набухшей от влаги земли. О лете, которое нагрянет жарким полднем и покроет кожу первым легким загаром.

Это все будет. Непременно! Главное, переждать ненастье межсезонья.

– Доедем за два с половиной часа, – влез в ее мысли голос мужа. – Нормально.

– Ну, приедешь ты, и что? – спросила она, не открывая глаз. – Здрасте вам, я такой-то человек, который двадцать пять лет назад на этой заправке своего друга… потерял.

От него не ускользнула ее заминка. Он тут же привычно вспылил и принялся орать на нее.

– Ты всерьез думаешь, что я причастен?! Дура ты, Лизка! Какая же ты дура! Четверть века прошло, а ты так и не поумнела! Морщинами покрылась, поседела, а ума не набралась!

Кто подобное стерпит? Она распахнула глаза, резко выпрямилась, повернула к нему перекошенное от злости лицо и прошипела:

– Морщинами покрылась?! Ты охренел?!

Два часа они скандалили с таким упоением, что не заметили, как почти доехали.

– Лизка, до места десять минут, – удивленно вытаращился он на жену. – Здорово!

– Что именно? – отвернулась она от него. – Что у тебя жена старая? В морщинах? Так поменяй ее на молодую! Тем более что юридически ты свободен.

– Ага, щас! – Он тихо рассмеялся, перестраиваясь в крайний правый ряд. – А тебя Валерке отдать?

– Вот что ты несешь? Какому Валерке? Его нет уже…

– Да, конечно, нет его! А кто тогда в гостинице «Фонарь» жил? Блогерша его узнала, представляешь! Я сегодня, когда катался по городу по делам, такого наслушался! В общем, помнишь ту малолетку, которая по Валерке все сохла? Алла, кажется.

– Смутно, – буркнула Лиза.

Она не обязана помнить всех, кто влюблялся в ее Валеру.

– Так вот, погибшая блогерша была ее подругой, и она решила начать поиски убийцы самостоятельно.

– Идиотка! – Лиза покачала головой. – В маленьких городах, наверное, от скуки все с ума сходят. Одну убили, и вторая полезла.

– В общем, она нашла отель, где подруга кого-то ждала и случайно встретилась с мужиком, который ее впоследствии убил… Предположительно, – добавил Сергей, покосившись на жену. – В отеле этой Алле сообщили, что ее подруга узнала мужчину и назвала его по имени. Валерой назвала, прикинь! И тут же ее убивают. Я понимаю, что Валер много, но таких совпадений не бывает, Лизок. И убили, сама знаешь, как! Менты сейчас в этом «Фонаре» всю документацию изымают, персонал трясут. Обыски, то-сё. Маклая объявили в розыск – это его отель. Только никого они не нашли: и Маклай куда-то подевался, и Валера уже исчез. Растворился. Никто его не запомнил, и на камерах он не засветился. Черная одежда и рыжие ботинки дорогие. А, Лиза? Ни о чем не напоминает?

У нее во рту сделалось кисло и гадко – хоть раскрывай окно и глотай летящий навстречу мокрый снег. От воспоминаний голова заболела так, что она застонала.

Валерка был помешан на обуви. Каждая пара тщательно чистилась, даже подошвы мылись, стоило ему вернуться с улицы. Никаких обтрепавшихся шнурков или стоптанных каблуков! У него было пар восемь ботинок разных цветов, но больше всего он обожал коньячный оттенок. Тогда их было не достать. Дефицит всего – так она называла те годы. А он ухитрялся где-то их покупать и никогда не выдавал источника.

Неужели…

– Этого не может быть! – выдохнула она странным писклявым голосом. – Сережа, скажи, что это не так!

– Если это не он, значит, он мертв уже много лет. Но я его не убивал. – Он включил «поворотник» и съехал с трассы в сторону заправки. – Если это он, значит, он был жив все эти двадцать пять лет. И я снова его не убивал! Какие бы мысли в твоей голове ни катались, я его не убивал!

– А если это… кто-то косит под него? Чтобы…

– Кто? Денис? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Он в туалете сидел полчаса, наверное. Отравился чем-то, вышел с зеленым лицом, весь скрюченный. Еще потом и блевал по дороге.

– Но Валера никогда не общался с Федоровым, – возразила она, хотя понимала, что аргумент так себе. – Он Маклая ненавидел. И вдруг селится в его отеле? Чушь. Может, это кто-то еще? Тот, кто следил за вами?

– И такие мысли приходили мне в голову. Времени на размышления было предостаточно. Но, Лиза! – Сергей задрал палец. – Денис был очень аккуратен в отходных путях. Он путал их, как заяц. Каждые сто километров говорил, что чисто.

– И на хрена вас понесло на эту заправку?

Лиза с недоумением осматривалась. Все перемены в здании и территории показались ей дешевой косметикой, не более. Клиентов почти не было. Странное унылое место. Можно представить, каким оно было двадцать пять лет назад!

– Кто выбрал эту заправку? – вдруг спросила она и придержала за рукав Сергея, собравшегося вылезать из машины.

– Денис. Тут камер не было. Работала одна – на кассира и все. А нам в то время рисоваться было ни к чему, сама понимаешь. Ты со мной?

И она пошла за ним следом. Стоя у прилавка с шоколадом, издалека наблюдала, как Сергей расплачивается за бензин, зубоскалит с кассиршей, задает какие-то пустые вопросы. Лиза перевела взгляд на огромное стекло, отделяющее помещение от улицы. Возле их машины уже стоял заправщик и твердой рукой направлял пистолет в открытый бак.

– Да вы у Андрея спросите, – вдруг услышала Лиза звонкий голос кассирши, молодой и веселой. – Он все дружбу водил с племянницей нашей Игнатовой, которая померла. Она даже с работы его несколько раз забирала. А сейчас что-то пропала, не видно ее. Да и кто его терпеть станет. Чудной он!

Сергей поискал взглядом Лизу, показал ей на выход. Вышли они одновременно.

– Короче… – зашипел он, медленно двигаясь к машине. – Тетка, которая работала здесь в те годы, умерла.

– Странно, да, Сереж? – фыркнула Лиза. – Двадцать пять лет прошло…

– Но после ее смерти объявилась племянница, которую никто никогда в глаза не видел. Она была, конечно, но с теткой не общалась. А после ее смерти вдруг зачастила. Общалась в основном с этим вот чучелом.

– И странного-то что?

Они остановились в метре от машины и уставились на неряшливого парня, закручивающего крышку бензобака.

– Сейчас узнаем…

Лиза полезла в машину, а Сергей подошел к заправщику и о чем-то с ним заговорил. Разговор, за которым она наблюдала в зеркало, не был приятным. Парень все время порывался уйти, но Сергей хватал его за рукав и останавливал. Наконец, он сунул ему денег и отпустил.

– В общем, надо звонить этому майору. Как его там…

– Исхаков, – подсказала Лиза.

– Да. Дело принимает, как говорится, совсем другой оборот. – Он вырулил на дорогу и швырнул телефон ей на колени. – Набери…

Майор ответил сразу. Лиза вместе с ним выслушала сумбурный рассказ Сергея о внезапно умершей от странной простуды кассирше Игнатовой и ее племяннице, которая нашла в вещах странную фотографию и номер телефона на обороте, а еще письмо с разъяснениями. А также о том, что эта племянница, Саша, решила шантажировать того, кто на фото, и у нее все вышло лучше, чем у тетки, но…

– Но ее желание эксгумировать тело после того, как она методом шантажа выудила деньги у уважаемого человека, в местном отделении полиции сочли не совсем законным и определили девушку под стражу до выяснения.

– Это хорошо, что она под стражей, – обрадовался Исхаков. – Живее будет. Я выезжаю. Дождитесь меня.

Глава 29

В кабинете районного отдела полиции сидели трое: дознаватель Мария – молоденькая выпускница Высшей школы полиции, – невероятно разволновавшаяся из-за важности происходящего, Исхаков, нервно теребивший уголки папки с документами, и Иван Сергеевич Корнеев. Тот уселся в дальний угол на стул, вытянул ноги, скрестил пальцы на животе, прикрыл глаза и словно умер. За то время, что они ждали, пока приведут Александру Игнатову, Корнеев не проронил ни слова.

Дверь открылась, ввели девушку. Мария и Исхаков уставились на нее. Корнеев лишь на секунду приподнял веки и снова их прикрыл.

– Присаживайтесь, гражданка Игнатова, – предложила дознаватель Мария и указала ей на стул, выставленный в центр кабинета.

Девушка медленно осмотрела всех присутствующих, кивнула и села на краешек стула. Руки сложила на животе прямо, как Корнеев. Возникла пауза. Исхаков не был хозяином кабинета и ждал инициативы от дознавателя. Та неожиданно засмущалась и сейчас суетливо перебирала бумаги в тощей папке. Корнеев по-прежнему сидел так, словно его это не касалось вовсе.

– Я начну? – решился наконец майор, вопросительно глянув на Марию.

– Пожалуйста, – дернула она плечом и зло уставилась на девушку. – Гражданка Игнатова, рекомендую вам говорить правду и только правду. Люди приехали издалека не для того, чтобы слушать от вас тот самый бред, который вы мне тут…

Она запнулась, покраснела и разозлилась еще сильнее. Особенно на Корнеева, который глянул на нее с усмешкой, снова едва приоткрыв глаза.

– Александра… – мягким голосом вступил Исхаков. – Расскажите нам все, что знаете.

– О чем? – Саша глянула на него исподлобья. – Что вас интересует?

– Все с самого начала. С того момента, как вы похоронили свою тетю.

– Похоронила, – произнесла она с легким кивком. – Начала разбираться в ее вещах. Ничего такого. Потом соседи с антресолей коробку обувную принесли с ее барахлом. Газетные вырезки, статьи какие-то, что-то из журналов. И там та самая фотография, а на обратной стороне телефон. И еще письмо в запечатанном конверте с подробностями истории, которая произошла на заправке, где она всю жизнь проработала кассиром. Кстати, вырезки из газет о том же. История произошла четверть века назад. Я поначалу как-то не прониклась, а потом задумалась, начала в Интернете искать. Почти ничего не было, и тут наткнулась на блог одной дамы, где эта давняя история муссировалась на все лады, потому что в каком-то городе начало происходить что-то недоброе. В общем, я на нее подписалась, стала активно участвовать в обсуждениях и узнала все, что тогда произошло на заправке как раз в ту смену, когда моя тетка работала. Та фотография… Если честно, я мало что поняла. Но человек, чей телефон был на обратной стороне, понял все и согласился заплатить.

– Заплатил? – подал голос Корнеев.

– А как же! Еще как заплатил. – Саша покусала губы, уставилась на свои руки, скрещенные на животе, и неожиданно резко расцепила их. – Я приняла все меры предосторожности, но понимала, что рано или поздно он меня найдет. И я решила…

– Убить его?! – подала гневный голос дознаватель Мария.

– Нет. Я решила посадить его на долгие годы.

– Каким образом? – вдруг подался вперед Корнеев, распахнув глаза и глянув на девушку с острым интересом.

– Для начала я решила установить: не встречалась ли с ним моя тетка? Как-то странно быстро она померла. От простуды! – фыркнула девушка, недоверчиво выпячивая нижнюю губу. – Она здорова была, как бык. Жила всегда для себя. Меня не знала! Общалась раз в два месяца, и то по настроению. И вдруг – в ящик. Странно. Я начала опрашивать соседей по коммуналке, ее коллег. Так мало-помалу восстановила картинку, как она жила перед тем, как слечь. Узнала, что она любила перед сменой или после в кафешку одну наведаться, поесть, чаю попить. Недорого, не пафосно – все, как она любила. Я туда, пристала к хозяину. Пришлось заплатить, конечно. Он и признался, что у него в обеденном зале скрытая камера установлена. Мы просмотрели запись, он мне копию сделал. Тоже не за так, конечно.

– И что же на записи? – спросил Исхаков.

– А вон у дознавателя спросите. Я все материалы ей отдала – и фотографию, и записи. А она меня в камеру посадила до выяснения! – Черты лица Саши заострились. Ее губы сжались, а потом задергались, когда она нараспев произнесла: – Профессионал!

– Спросим. И посмотрим. – Майор сурово глянул в сторону Марии. – А пока… Если не сложно, своими словами. Идет?

– В общем, моя тетка незадолго до гибели встречалась с каким-то мужиком. Внешность непримечательная, одет обычно. Машина, правда, у него крутая, но он ее не светил, а в тупик отогнал. Подальше от камер, но рабочие его видели. И тачку, и его самого.

– И запомнили? – усомнился Исхаков.

– Да. Регион дальний, потому и в память запало. Не в этом суть… – Она сцепила пальцы в замок, оперлась локтями в колени и наклонилась в сторону Исхакова. – Суть в том, что на записи видно, как мужик колдует с чайником чая. Сначала себе налил, потом крышку снял…

– Да, и яда туда налил! – неприятным фальцетом перебила ее Мария и фальшиво рассмеялась. – Такой бред!

– Я этого не говорила. Я усомнилась, поэтому и стала настаивать на эксгумации тела моей тетки. Мне надо было, чтобы он сел! Надолго! Я его боялась. По-настоящему боялась. Я же читала, что в вашем городе происходило. Убийство за убийством! Поэтому и к заправщику Андрею потом обратилась. Он не особо хотел мне помогать. Пришлось наплести ему про мою соседку Риту всякой ерунды: что она у меня, типа, фото выкрала и сама на дядю вышла, а он ее убил – устроил передоз с наркотиками и на остановке, на окраине города оставил. Глупо, конечно, такое придумывать, но у меня выхода не было. Надо же его как-то убедить. Мне нужен был союзник. И сведения… Он повелся. Начал мне помогать. А потом… – Саша болезненно сморщилась. – Рита возьми и позвони мне не вовремя. Андрей сразу соскочил: обозвал меня вруньей и отказался помогать. Но я уже, в принципе, все узнала.

Саша перевела взгляд с Исхакова на пожилого мужчину, молчаливо сидевшего в дальнем углу кабинета.

– Это ведь ваш родственник тогда бесследно исчез, да? Я видела ваши фото в старых газетах. Вы вели это дело, да?

Он молча кивнул и глаз больше не закрывал.

– Так вот, я теперь догадываюсь, как именно он пропал. Только не знаю настоящего имени человека, который к этому причастен. Но как он это сделал, я догадалась. А еще раньше меня догадалась об этом моя тетка, но молчала. Все эти годы молчала. И была жива…

В последних словах зазвучала неподдельная скорбь. Она сгорбилась, прикрыла лицо ладонью и заплакала.

– Мы забираем девушку, Мария Сергеевна, а также все материалы, что она передала вам. – Исхаков поднялся и выразительно поиграл бровями. – С вашим руководством это согласовано. К тому же у вас совершенно нет оснований для дальнейшего содержания ее под стражей.

– Как пожелаете. – Мария поджала губы, протягивая тощую папку с вложенными в нее документами и маленьким пакетиком с флешкой. Она тихо добавила: – Не очень то и хотелось с ней возиться…

Они вышли из здания районного отдела полиции поздним вечером. Саша отправилась искать свою машину и обнаружила ее с западной стороны здания. Ее догнал Исхаков.

– Нам есть о чем поговорить, Александра. Вы важный свидетель, понимаете?

– Конечно. – Она кивнула и приоткрыла водительскую дверь. – Я готова сотрудничать. Но сейчас все, что мне надо, – это душ и тарелка горячего супа. Пока я не вымоюсь и не поем, я не могу говорить связно. Подождете?

– Сопроводим. Номер в гостинице вам уже забронирован. Там мы остановились и… – Исхаков потер щетину на подбородке. – И кое-кто из участников той давней трагедии. Поехали…

Пока Александра приводила себя в порядок и по телефону выясняла отношения с заправщиком Андреем, который ни в какую не хотел приезжать для беседы, Исхаков с Корнеевым изучали фотографию и записи с камеры наблюдения маленького кафе, что располагалось неподалеку от старой заправки.

– В принципе все понятно, – медленно протянул Корнеев, внимательно вглядываясь в старый снимок. – То есть мне понятно – как. Но зачем? И кто помог? Он же не один – это ясно.

– Да. И не с Сергеем. Тот не соврал, рассказав, что просидел в машине, поджидая приятелей. И тут я снова хотел бы вернуться к одной из ключевых фигур того времени. – Майор Исхаков прошелся по двухместному номеру, который они с Корнеевым сняли. – Федоров! Думаю, все было спланировано и устроено заранее. Но как теперь доказать его связь с хозяином той заправки? Без него он бы не смог!

– Однозначно, – кивнул Корнеев, не выпуская из рук фотографию, и произнес со странной обидой: – Как все оказалось просто! Кто бы мог подумать, что все так просто! Мне тогда даже в голову не могло прийти, что все именно так! Я нагородил столько версий, у меня вся стена в комнате была в фотографиях и схемах. Я сна и покоя лишился. А все так просто…

В дверь легонько стукнули.

– К вам можно? – сунулась в номер Саша.

– Да, да, конечно. – Исхаков приглашающим жестом указал ей на маленькое кресло возле торшера.

– Я не одна. Андрей… Он со мной. И он кое-что узнал.

Молодые люди вошли в номер. Саша переоделась в темный спортивный костюм, немного влажные волосы зачесала в хвост. Ее щеки после душа и еды порозовели.

Андрей неуверенно топтался возле второго кресла – ждал приглашения. Исхаков кивком подбородка пригласил его сесть.

Новенькие джинсы с широким подворотом больно врезались ремнем ему в живот, но он стерпел и даже не поморщился. Все его штаны дома оказались грязными. Пришлось купить в ближайшем магазине на распродаже первые попавшиеся джинсы. Они оказались длинными, и он просто их подвернул. Немного тесноваты в поясе, но он решил, что это ерунда. Там же купил тонкий джемпер и белую майку – решил, что рядом с Сашей должен выглядеть прилично. Он, правда, был еще немного сердит на нее за ее ложь, но она сказала, что так было надо, и он поверил.

И еще поверил, что у них, возможно, что-то получится и он, наконец, покинет эту старую заправку, где пропитался запахами бензина и солярки. Новая интересная жизнь ждет его впереди, только для этого надо немного постараться и помочь людям, которые приехали, чтобы спасти Сашу. Его Сашу…

– В общем, где-то за месяц до того, как эти парни нарисовались на нашей заправке, – начал он свой рассказ, – в туалетных кабинках устроили ремонт. Нужды не было, что главное, но ремонт устроили. И в одной из кабинок заднюю стенку снабдили узкой дверцей, о которой никто не знал, кроме заинтересованных лиц.

Он покосился на Сашу. Она едва заметно кивнула – одобрила. Они весь разговор отрепетировали, и он должен был не мямлить, а говорить грамотно, умными словами. Он и старался.

– Заинтересованными лицами, как понял человек, который делал там ремонт, был сам хозяин и какой-то его старый приятель. Дверь эта была для посторонних незаметна. Просто задняя стенка, пластиковая панель. Не знаешь секрета, не откроешь. Вот один из друзей этой дверью и воспользовался. Для чего, знать не могу. Но на фотографии отчетливо видно, как он ее открыл и выходит наружу.

– А что, камера с задней стороны заправки работала? – поинтересовался Исхаков.

– Да, всегда. На фасаде был муляж, а там настоящая. И на кассира направленная – тоже.

– Поэтому он не боялся, что его снимает камера. Он был в сговоре, а может, и не знал о ней, – медленно произнес Корнеев и глянул на парня. – Откуда сведения раздобыл, следопыт?

– Да все просто. Рассказал матери, она своей подруге – та еще кому-то. И нашли дядю Борю, который тогда подрабатывал, где только мог. Денег не хватало.

– И с ним можно будет поговорить?

– А чего нельзя то? Он только за городом теперь живет. Домик небольшой построил и живет себе тихо. Но про тот ремонт помнит все отлично, потому что удивился сильно: кому понадобилась запасная дверь в туалете?

– Значит, что у нас получается, Иван Сергеевич?

Исхаков нервно мерил шагами тесный номер. Нервы разошлись, сидеть спокойно он уже не мог. Надо было действовать, куда-то ехать, добиваться обысков, задержаний.

– У нас получается, что двадцать пять лет назад Денис Баловнев вступил в преступный сговор с Федоровым, он же Маклай. Денис специально завез ребят на заправку, заранее подготовленную для преступления. Как он мог знать, что Валерка пойдет именно за здание?

– Он ненавидел общественные туалеты, – брезгливо сморщился Корнеев. – К тому же Баловнев мог его туда намеренно вызвать, пока Сергей ждал их в машине. Сказать ему: «Жди меня за углом, я сейчас, есть разговор». Что-то в этом духе.

– Он вышел из туалета через запасную дверь, убил Валеру, забрал все, что при нем было, а тело столкнул в овраг, чтобы потом приехать и перепрятать. Или это за него сделал кто-то еще… После убийства он как ни в чем не бывало вышел из туалетной кабинки. Алиби! Это же охренеть – какое алиби, Иван Сергеевич!

– Да… Его я не подозревал ни одной минуты. Сергея – да, а его – никогда. Смешно и грустно. – Корнеев подошел к темному окну, в которое бились мокрые хлопья снега. – Я, как дурак, все еще надеялся, что Валерка жив. Пусть, думал, он преступник, но лишь бы живой. Сестра, когда умирала, тоже все не верила, ждала: вот-вот вернется. Все сны какие-то видела: живой, говорит. И я стал верить. Ждал все эти годы. А он его… Еще двадцать пять лет назад убил! Мразь… И за что?! За деньги?! Сколько их при нем было? За что же так?!

– Там ведь не только деньги, Сергеевич. Два убийства якобы висели на нем. Теперь-то я понимаю, что убивал, скорее всего, Баловнев. Лиза рассказала про многочасовые тренировки парней. Уверяет, что все они этот удар ножом отработали, в том числе и Баловнев. Убиты двое: бандит и милиционер. За что – еще предстоит разбираться. Но убиты… Все указывало на Валеру. Если бы его взяли под стражу, он бы мог выкрутиться. Алиби его потом подтвердилось, так? А тут, как удобно! Сбежал от правосудия с деньгами. Убийства остались нераскрытыми, потому что главный подозреваемый в бегах. Умно и виртуозно, Иван Сергеевич! Ни за что бы ты не догадался. Так бы и осталось это дело на полках, не найди в себе смелости покойная тетка Саши шантажировать Баловнева.

– Он не Баловнев теперь, – слабым голосом возразил Корнеев, отошел от окна, сел на свою кровать и принялся расстегивать рубашку.

Он казался Исхакову древним старцем: беспомощным и раздавленным горем. Ссутулился, пальцы, ерзающие по пуговицам, не слушаются, в глазах скорбь и застывшие слезы. Исхаков знал, что Корнеев не любит алкоголь, а вот он бы сейчас выпил. Все навалилось и давило так, что колени подгибались.

С одной стороны, радоваться должен: дело раскрыл. Сложное дело, с целой серией убийств. И звание досрочное полковник ему пообещал в телефонном разговоре минувшим вечером. А внутри что-то гложет.

Но это совершенно точно не из-за истерик жены, которая все же вернулась от матери и тут же принялась выдвигать ему ультиматумы. Он молчал, кивал, но не обещал, что все будет именно так, как она требует.

И не из-за Ольги, которая позвонила ему вчера и долго плакала в трубку. Все рассказывала, как любит его. Минувший год был для нее самым сложным, она так и не отвыкла от него и будет ждать всегда.

Вот что делать с этими бабами, а?!

Исхаков полез в свою тумбочку и достал бутылку коньяка, а из дорожной сумки – набор маленьких железных стаканчиков. Дарили женщины-коллеги на Двадцать третье февраля. Вытащил из пирамидки один, дунул в него, налил доверху. Из закуски была пачка ржаных сухариков и все.

– И мне плесни, майор, – вдруг запросил Корнеев, сидевший на кровати в майке и трусах. – Помяну племянника. Теперь уж чего… Теперь-то уж точно…

Они пили, хрустели сухариками и почти не разговаривали. Все было сказано. Слова были бы лишними.

Исхаков убрал стаканы, вымыв их в душевой при номере, разделся и лег, выключив свет. На тумбочке Корнеева горел ночник. Старик лежал на спине и смотрел в потолок не мигая.

– Иван Сергеевич, ты в порядке? – заволновался Исхаков.

– Жив я, жив. Но не в порядке, конечно. Какой тут порядок, если я сам, старый дурак, руку приложил к тому, что они растворились на просторах нашей Родины.

– В смысле?

Исхаков захмелел и устал. Он уже почти спал, но все же услышал, как Корнеев сказал:

– Это я потребовал от них уехать из города. Велел поменять имена, по возможности внешность и больше никогда не возвращаться. Нагородил тогда чепухи, что это в их же интересах, ради их же безопасности. Они должны соблюдать конспирацию, если хотят остаться в живых. А мотив был один…

– Какой? – заинтересованно приподнял голову от подушки майор.

– Чтобы Сашка, когда вырастет, не нашел их. Никогда не нашел своей матери!

Глава 30

Он смотрел на докладчика, отвечающего за строительство нового торгового центра, и не слышал его. Парень толковый, правильный. Он точно не допустит никаких нарушений ни в смете, ни в строительных нормах. Под суд из-за него не отдадут. Он ему так и сказал, когда они подписывали документы.

– Правоохранители никогда не найдут подвоха. Вам за меня стыдно не будет, Денис Сергеевич.

Вспомнив сейчас об этом, Денис еле сдержался, чтобы не захохотать в полный голос.

Зато им всем за него будет стыдно! И не просто стыдно. Все будут в ужасе! Шутка ли: районом управлял матерый бандит, убийца, а никто даже не догадывался. И не предполагал! Такой милый человек. Милый и грустный. Редко улыбался, мало с кем дружбу водил. Постоянной женщины не было, но и с мужчинами не замечен. Работяга и не вор.

Не вор, но убийца. Он, чтобы не захохотать, стиснул челюсти с такой силой, что за ушами заныло – там, где у него остались швы от пластической операции. Вот его разобрало, а! Смеяться-то было не над чем. Ему пожизненное светит, если все эпизоды будут обнаружены и доказаны. Как он обрадовался, когда глупая блогерша заорала ему вслед на все фойе:

– Валера!

Он тогда духом воспрянул и отправился следом за ней спустя пять минут. Незаметно, а зачем – сам тогда не понял. Но она его учуяла и подловила у прилавка в магазине, куда забежала за вином и тортом. Что-то праздновать собиралась. Дура!

– А я ошиблась. Не похож ты на Валерку. Дениска ты Баловнев, вот кто, – развернув его к свету, прошипела блогерша и хохотнула, сумасшедше сверкнув глазами. – Вот это сенсация! Это убийственно просто! Наповал!

Сказано – сделано. Наповал он ее и убил.

Позвонил – открыла. Напросился на разговор – впустила. И хотя торопилась куда-то, позволила бутылку вина открыть. Он пошел в кухню, взял кухонный нож и убил ее. Потом все ее покупки и чек забрал с собой – платила она наличными. Комп ее забрал и телефон, хотя понимал, что это глупо – все равно информацию достанут. Но забрал зачем-то. Интересно, наверное, стало, с кем она переписывалась и о чем.

Коготок увяз – всей птичке пропасть, как любила говорить его бабка. Он вяз все сильнее и сильнее. Воронка, в которую он попал, оказалась бездонной. Люди, окружавшие его, вдруг становились потенциальными жертвами, потому что они могли что-то знать.

– И конца этому не будет, – произнес он вполголоса.

– Что, простите? – Докладчик напрягся.

– Все в порядке. Это я так… – Он вежливо улыбнулся.

Совещание закончилось через полчаса. Самые бесконечные полчаса в его жизни. Он знал, что ОНИ ждут его за дверью, – увидел на своем мобильном трансляцию с камеры наблюдения в приемной. Никто не знал, что у него подключена эта функция, и это было удобно. Слушать сплетни секретарши, польза от которых пятьдесят на пятьдесят, ему нравилось. Он всегда был подготовлен.

Почти всегда.

ОНИ пришли за ним и сидели в приемной, терпеливо ожидая конца совещания. Почему ждали? Доказательная база так себе? Может быть, может быть.

Неожиданно в душе затеплилась крохотным фитильком надежда. Он вытер вспотевший лоб, еще раз осмотрел майора Исхакова, старика Корнеева и двух незнакомцев в штатском.

А если они не очень осведомлены? Что у них может быть на него? Фотография, которую им отдала племянница старой дуры? И что? Что на ней? Видно только, как он выбирается сквозь узкую дверь из туалетной кабинки на улицу. То, как он убивает Валерку и сталкивает его на дно оврага, не видно. Он может им сказать, что вышел на улицу, а Валерки нет. Доказывайте обратное! Будьте любезны!

Идем дальше…

Бомж Солдатов. Почему он умер? Знал, кто убил Иващука и Грибова двадцать пять лет назад. И это был не Валера. Солдатов узнал о дружбе Дениса и Маклая. Видел их вместе, хотя это тщательно скрывалось. Он услышал, как Маклай называет его благодетелем – просто так, в шутку. Но Солдатов услышал и начал следить за Денисом от нечего делать. Урод! Он видел, как Денис расправляется точным ударом ножа с милиционером и его родственником, но молчал все эти годы, сволота. Молчал и ждал. А потом вдруг взял и при рядовом бытовом скандале с Маклаем на рынке брякнул:

– Думаешь, я не знаю, кто Иващука и Грибова завалил? Знаю, Маклай. Видел, с кем ты дружбу водил. Дениска – скользкий упырь. Ловко своего дружка подставил…

Маклай просто онемел от страха, сразу позвонил и потребовал разобраться.

Он разобрался, но никто не сможет его привязать к этому убийству. Он ездил на машине Федорова, с него и спросите. Только он не ответит: сбежал за границу… якобы.

Денис улыбнулся, вспомнив глубокую яму в лесной глуши. Оттуда никто не выберется. Федоров, он же Маклай, не исключение. Кроме него, никто не сможет на него указать и рассказать о том, что же на самом деле произошло двадцать пять лет назад на заправке. Никто! Все фигуранты мертвы. Все, кроме него.

Оставалась дура блогерша. Там он наследил, да. Порезался ее кухонным ножом, и кровь куда-то капнула. Но и тут опытный адвокат разметает обвинения, полетят клочки по закоулочкам. Да, заходил. И что? Бутылку открывал и штопором порезался. Докажите обратное. Все улики косвенные.

Кто еще?

Ах да! Глупая старая кассирша с заправки и ее не менее глупая племянница. Эксгумацию решила провести? Ради Бога! Препарат, который заразил тетку вирусом, распадается в течение трех дней. Его следов еще при жизни не обнаружили бы.

Три ха-ха вам, господа менты!

Он еще, если напряжется, девку за шантаж привлечет к ответственности. Сядет. Как миленькая сядет…

Он нажал кнопку на селекторе и приказал секретарше впустить гостей.

Они вошли строем. Исхаков тут же вышел вперед.

– Господин Иванов? – Майор достал удостоверение и представился. – Вы задерживаетесь по подозрению в серии убийств, совершенных с периода…

Исхаков принялся зачитывать ему фамилии жертв, потом его права. Незнакомец в штатском протянул ему наручники. Он послушно вложил в браслеты запястья, и они щелкнули, запираясь.

– Я готов проследовать за вами, но мне надо оповестить своего адвоката, – проговорил он, нагнулся к селектору, снова нажал кнопку и отдал указания секретарше.

– Что случилось, Денис Сергеевич?! – ахнула та.

– Не твое дело, – оборвал ее Денис. – Делай, как я говорю…

Его отвезли в родной город. Адвокат примчался следом. Очень активно работал, но из-под стражи его вытащить не смог.

– Они опасаются, что вы скроетесь, – пряча глаза, тараторил он. – Денис Сергеевич, вы уверены, что ни о чем не хотите мне рассказать? Мне надо выстраивать линию защиты и…

– Нет, – настырно мотал он головой.

– Но у них кроме косвенных улик есть масса свидетельских показаний, – обиженно возражал адвокат.

– И кто же те свидетели? – улыбался он холодно.

Адвокат называл ему каких-то людей, о существовании которых он даже не подозревал. Оказывается, убитые им милиционер и родственник называли его благодетелем, когда отправлялись на встречу, с которой не вернулись. Так вот жена этого самого мента мужу не поверила, подумала, что тот идет к бабе, и проследила за ним. Она видела, как ее муж усаживается в машину к Денису, и его самого тоже. А молчала все эти годы, потому что Федоров приказал.

Потом был еще какой-то старый мужик Борис, выполнявший спецзаказ по ремонту туалетов на заправке. Он подтвердил, что Денис несколько раз приезжал на заправку до той памятной трагической ночи. Он его хорошо запомнил и по фотографии узнал. Приезжая, Денис запирался с хозяином в его кабинете, и они о чем-то подолгу там говорили.

– Самого хозяина нет в живых, да, – с сомнением качал головой адвокат. – Но остались его родственники. У них могли сохраниться какие-то вещественные доказательства. Похуже той фотографии, которой вас шантажировали.

– Кстати, как она попала к кассирше?

– Точно не скажу. Неизвестно. Она могла ее выкрасть у хозяина из кабинета. Рабочий Борис подтвердил, что видел много разных снимков у того на столе, когда приезжал к нему за расчетом. Хозяин страховался…

Потом были еще какие-то люди, которые его видели не там, где надо. И запись с камер из магазина, где его подловила глупая блогерша. А значит, знакомство с ней он отрицать не сможет.

В общем, ком с горы покатился. Он понимал, что все его нежелание сотрудничать со следствием ничего не даст. Он просто тянет время – не может пока себя заставить начать говорить.

Пытался, сидя в камере, придумать рассказ, но отказался от этой затеи. Рассказ выходил очень страшным.

Кровь, кровь, кровь…

Через полторы недели пребывания за решеткой его вывели из камеры и вдруг куда-то повели по коридору. Не туда, куда обычно, не на допрос. Спрашивать он не стал, чтобы не услышать грубый окрик охранника.

– Пять минут, – гавкнул конвоир, вталкивая его в комнату с зарешеченным окном и длинным столом, разделявшим комнату пополам.

За столом с противоположной стороны сидела женщина. Высокая, стройная. Длинные волосы распущены по плечам. Безупречный овал лица, высокие скулы. Темные очки. Платье обтягивает безупречную фигуру.

Он сел на стул, с усмешкой глянул на незнакомку, проговорил:

– Слушаю вас, мадам.

Она сняла очки, и он сразу узнал эти глаза, которые все никак не мог вспомнить в своих мечтах. Да, она подкроила лицо. Но глаза…

– Лиза-а… – выдохнул он, зажмуриваясь. – Это ты!

– Я, Дэн. Это я. Сильно изменилась? – Она забыто усмехнулась и исправленные хирургом черты тут же стали узнаваемы. – Пришлось шифроваться. Немного себя переделали с Сергеем. Ты, я вижу, тоже не устоял, воспользовался советом Корнеева. А почему это лицо? Тебе так было важно быть на него похожим, Дэн? Что ты чувствовал, когда смотрелся в зеркало?

– Я редко это делал, Лиза. Редко смотрелся в зеркало все эти годы, – неожиданно признался он. – И да, эта затея была так себе. Поначалу мечтал: если буду на него походить, ты на меня обратишь, наконец, внимание. Но найти тебя я так и не сумел, как ни старался! Маклай обещал, но не сделал. Видимо, просто не хотел.

– Видимо. – Она положила на стол изящные кисти – на левой руке на безымянном пальце обручальное кольцо. – Скажи, Дэн… Где ты спрятал его? Где?! Отдай мне его тело! Хотя бы сейчас! Я хочу… Я имею право его похоронить, понял! Отдай…

По ее лицу текли слезы. Он не мог поверить. Она что, все еще любит этого неудачника?! Живет с одним, а продолжает любить другого, который сгнил давно!

– Почему он, Лиза? Что ты в нем нашла тогда? Что?! Он же обижал тебя, бил. – Он мотнул головой, тяжело задышал. – Я любил тебя больше жизни. Я все это придумал ради тебя! Чтобы он никогда больше не стоял между нами, а ты… Ты снова меня не выбрала! Что со мной не так?!

– Валера никогда не бил меня. Это мы нарочно придумали, для вас, его друзей, чтобы вы не считали его подкаблучником, не стебались над ним. Он никогда не тронул меня пальцем, не обидел. Он любил меня. И сына бы нашего любил, если бы ты его… – Ее голос сел, слезы вновь покатились по щекам. – Ты сначала подставил его под подозрение, убив Иващука и Грибова…

– Валерочка твой ментам стучал. Дяде своему Корнееву. Его надо было слить, – перебил ее Денис, наклоняясь вперед так стремительно, что конвойный на него прикрикнул. – И его слили. А попутно мы с Маклаем еще одну схему придумали…

Он запнулся, поняв, что признался в одном из своих многих преступлений. Наверняка есть камера, которая пишет, и адвокат только руками разведет, услыхав его невольное признание.

А плевать! Устал! Все равно ему не выбраться на волю. Слишком увяз, слишком. И почвы под ногами не чует, и воли к жизни нет.

Устал…

– Какую схему, Дэн? Как Валеру еще больше подставить? Деньги разделили, его убили и тело спрятали. А Валера вроде как сбежал, натворив дел, да? Так?

Лиза достала из кармана платья носовой платок, вытерла лицо. Глубоко вдохнула и выдохнула, надув щеки.

– Какой же ты мудак, Дэн! Хорошо, что я тебя не выбрала. Из-за тебя я… – Голос ее снова надломился, треснул. – Сережу двадцать пять лет подозревала. И Валерку тоже. Про Сережу думала, что он Валеру убил, про Валеру – что сбежал. Каких только мыслей в голове не было. Но чтобы ты!.. Никогда не думала на тебя. Рассказывай уже, чего глаза вытаращил! С чего все началось? С Корнеева, который требовал сведений от Валеры или?..

– Или, Лизок. – Он оскалил рот в ухмылке. – Корнеев это так, следствие. Началось все с камней.

– Каких камней? – не поняла она и нахмурилась.

– С бриллиантов. Маклай ввязался в это дело с очень серьезными людьми. Объемы нарастали, требования тоже. Он захотел выйти, соскочить. Ему намекнули, что не надо этого делать. Чревато… – Денис откинулся на жесткую спинку стула и со странным выражением оглядел ее лицо. – Какая же ты красивая. Лизка! Немолодая уже, а красивая. Все бы отдал, лишь бы ты…

Он не закончил, не зная финальных слов. Лишь бы что? Простила его? Была с ним? Сам не знал, чего хотел больше. Но теперь уже все. Отдавать ему нечего, кроме собственной жизни. А она никому не нужна.

– Не отвлекайся, – нахмурила она бровки, как делала это много лет назад. – Что придумал Маклай?

– Не он один думал. Вместе мы головы ломали. Додумались до того, чтобы на Валерку свалить пропажу денег и камней. У него же все хранилось, ты знаешь. Сама шила ему пояс с потайными карманами…

– Знаю. Шила, – кивнула Лиза.

– Маклай вышел на своего старого друга, которому принадлежала заправка. Они быстро придумали, как можно незамеченным выйти и войти в здание. Затеялся ремонт в туалетах с этой целью. А мы с Маклаем продолжили думать, как подвести тему под Валеркино бегство. У него же должна быть причина исчезнуть с деньгами и камнями? Должна. Вот и придумали убрать Грибова и Иващука. Они очень мешали Маклаю, очень. Я и убил их Валеркиным коронным ударом.

– Да, только Валера никого не убил никогда! Этому его обучили в армии, как мере самообороны. Но он никого, никогда… – Она снова не справилась с волнением и всхлипнула, уткнув пальцы в переносицу.

– Я их убил, а подозревать стали Валеру. На Корнеева косились, что покрывает родню. Мотив для бегства был подготовлен. Опасения были насчет Сереги: вдруг он бы вышел из машины, пошел Валерку искать и застал меня за тем, что я должен был сделать? Но… Все прошло гладко. Валеру я вызвал за заправку незаметно от Сереги. Велел дождаться меня там, намекнул, что знаю кое-что об убийствах, которые на него вешают. Он повелся. Ждал. Дрожал на морозе и ждал. Я его убил без оружия. Просто сломал ему хребет и свалил в овраг. Через день приехал, и мы с хозяином заправки тело перепрятали.

– Куда?!

– Да там он, Лизок. Неподалеку. На дне оврага. Яма была заранее подготовлена в оттепель. Спрятали надежно. Сколько старый Корнеев ни искал, не нашел. Там все эти двадцать пять лет и пролежал Валерочка твой любимый.

Лиза поставила локти на стол и со стоном опустила голову на сцепленные ладони. Ее трясло. Она знала, что за ними наблюдают: майор Исхаков, Корнеев, Сережа и ее сын от Валеры. От этого ей было еще больнее и страшнее. Из-за сына, которого она бросила под давлением Корнеева и по собственной глупости. Из-за Сережи, которого подозревала все эти годы в убийстве любимого.

– Я все расскажу им. Передай, – вдруг проговорил Денис глухим голосом. – Только сегодня. Завтра может быть поздно.

– Почему? – глянула она на него из-под руки. – Повесишься?

– Завтра могу передумать, – нагло улыбнулся он.

– А на твоем месте я бы повесилась.

Она резко встала и пошла к выходу. Конвойный встал у него за спиной.

Лиза вышла из комнаты для свиданий. Все, кто наблюдал за ними, уже ждали за дверью. Исхаков сразу шагнул мимо нее внутрь. При себе видеокамера для записи, бумаги. Корнеев пошел с ним. Было не положено, но он выпросил это разрешение. Слишком личное. Слишком болезненное.

Сергей смотрел на нее со смесью обиды и жалости. Но руку протягивал, что уже было хорошо. Она схватила ее, прижала к щеке, прошептала:

– Прости.

Потом повернулась к Саше.

– Как же ты на него похож! – проговорила она, делая шаг в его сторону и пытаясь поймать взгляд сына. – Знаю – невозможно… Сама себя никогда не прощу. Но может быть, когда-нибудь. Пусть не скоро… Я буду ждать…

– Мы будем ждать, – подхватил Сергей.

Саша молчал, не глядя на них. И они ушли. Он смотрел им вслед исподлобья.

Конечно, они не так его поняли. Совсем не так! Они не могли даже догадываться, что сейчас с ним происходит. У него ведь все перемешалось в голове и в душе. Обида, злость сменялись пониманием и жалостью. Что-то непонятное происходило. Душило в горле, щемило в сердце и щипало в глазах. А еще все плохое вытеснялось желанием обнять эту красивую женщину, которая ему мать. Очень хотелось узнать, как это: обнимать свою родную маму? Дед может не понять, но он хотел попробовать.

Саша медленно пошел за ними следом.

Имел ли он право обвинять этих взрослых, проживших тяжелую, опасную жизнь? Жизнь, полную непонимания и загадок, ошибок и разоблачений. Он сам такого натворил вчера, такого…

За это дед его точно осудит. Может, и эта красивая женщина, которая ему мать, тоже не поймет. Но он ничего не мог с собой поделать, ничего! И был уверен, что поступает честно и правильно, признавшись вчера соседке Алле в том, что любит ее.

– Это ошибка, Саша! – ответила она шепотом, глядя на него широко распахнутыми глазами, в которых блестели слезы. – Этого не может быть! Это слишком хорошо чтобы быть правдой. Так не бывает!

– Так бывает. И так есть, – ответил он ей немного грубовато, взял ее под руку и повел в дом. – Я тебя люблю. Я это понял. Я в этом уверен. И прими это, как неизбежность, Алла…

Наверное, так должен был сказать любой настоящий мужчина. Наверное, так бы сказал и его отец.

Content

Галина Владимировна Романова
Псевдоним украденной жизни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30