Вики Филдс

Дом пустых сновидений

Смерть завершает жизнь,

но не отношения

М. Элбом

© Филдс В., 2021

© ООО «Издательство «АСТ», 2021

Глава I

Амбар на кукурузном поле

Аспен Сивер огляделся, цепляясь взглядом за рыжие листья кукурузы и вялые стебли, кривой стеной вросшие в темноту; за полотно земли; за вечернее небо, затянутое облаками. Тяжело задышал, начиная паниковать. Облизав сухие губы, обернулся вокруг своей оси, неуклюже переступил с ноги на ногу и едва не упал на землю.

Нет! – зажмурившись, он яростно тряхнул головой, рванул волосы в разные стороны, постучал кулаками по вискам. – Только не снова!

Но он вновь стоял на проклятом кукурузном поле, на дорожке, ведущей к амбару. Продуваемый со всех сторон ветрами, Аспен чувствовал, как кожа покрывается мурашками. Глянув на себя, он увидел, что стоит в одних пижамных шортах и майке, а на ногах носки. Ну, отлично.

Аспен знал, что ему следует сделать, поэтому, обхватив себя тесно за плечи, чтобы сохранить тепло, бросился бежать к амбару, где маньяк спрятал Каю Айрленд. Аспен больше не боялся, что кто-то его обнаружит – это невозможно. Сон это или видение – не важно, ведь главное, что есть шанс вычислить убийцу. Нужно только затаиться там, на чердаке, где Айрленд, как туша освежеванного зверя, прикручена веревками к потолочной балке.

В этот раз Айрленд вновь дожидалась его – подвешенная на ржавом крюке к потолку, шумно дышала, опустив голову на грудь; рубашка потемнела от крови, штаны, заправленные в ботинки, превратились в кровавую корку. Этого еще не случилось, – напомнил себе Аспен, – у меня есть шанс все изменить, спасти ее.

Но, приближаясь к Кае Айрленд и наклоняясь к ее бледному, израненному лицу, чтобы убедиться, что она по-прежнему дышит, он не был так уверен. Ведь он не смог спасти ни Майю, ни Сьюзен. Теперь вот настала очередь Каи Айрленд.

– Я не позволю этому случиться, – пообещал он дрожащим голосом. – Я предотвращу это.

Здесь и сейчас не было смысла пытаться вызволить ее. Они с Айрленд будто существовали в разных вселенных. Он сотней разных способов пробовал развязать узлы на ее кровоточащих запястьях, кричал и звал на помощь, пытался сбить с ног ее похитителя, но тщетно – в этом мире он лишь наблюдатель.

Аспен решил затаиться и узнать, что маньяку от нее нужно, возможно, подслушав их беседу, он поймет, когда это случится, найдет какой-то знак. Ведь это не простые сны, это – видения.

Вот на деревянной лестнице послышались шаги, и затем, как и в прошлый раз, на второй этаж амбара взобрался знакомый мужчина. На вид ему было лет сорок, может, чуть больше. Аспен никак не мог рассмотреть его лицо, поэтому хорошо запомнил голос. Голос у похитителя Каи Айрленд был что надо: приятный на слух, бархатистый, с четкой дикцией. Он говорил так, будто ласкал каждым словом ее искалеченное тело.

– Я нашел ее, я нашел ее, Кая… – Но она не реагировала. Аспен вздрогнул и прикусил нижнюю губу, чтобы не сорваться на бессмысленный крик, когда похититель схватил Айрленд за подбородок и резко вскинул голову. – Хочу, чтобы ты знала: я искал и наконец-то нашел твою мать.

Аспен, в это время вытянувшийся в струнку слева от маньяка, застыл от шока, его будто молнией поразило в самую макушку. Он ощутил между лопаток жар возбуждения, лихорадочно стал вспоминать все те подробности, которые Айрленд рассказывала ему о матери, мысленно воспроизвел некролог в газете…

Все это не может быть правдой.

Айрленд тоже так решила; с трудом разлепив сухие губы, она сказала:

– Заткнись.

Аспен не мог поверить в услышанное. Как… что все это значит? Ее мать жива? Или это… как это возможно? Аспен снова зарылся пальцами в волосы, будто от этого его мысли могли выстроиться в стройный рядок.

Следующие слова маньяка заставили его вынырнуть из размышлений:

– Я просто хочу, чтобы ты слышала каждое мое слово. – Он провел ладонью по ее щеке, и Айрленд шарахнулась в сторону. – Я хочу, чтобы ты знала, насколько тщедушной и никчемной была твоя мать.

– Заткнись, – четко повторила Айрленд, глядя маньяку глаза в глаза. То ли от ярости, то ли от отсутствия страха, но ее голос был холодным и жестким. – Я сказала тебе заткнуться.

– Ты все еще пытаешься сохранить иллюзию счастливой семьи? – Вопрос, слетевший с губ похитителя, был задан таким обескураженным голосом, что Аспен не поверил своим ушам: будто за мгновение этот страшный человек превратился в крошечного ребенка.

В следующую секунду Аспен испугался еще сильнее, когда услышал, как из горла Айрленд вырываются странные булькающие звуки – она изможденно засмеялась, и этот смех отнял у нее столько сил, что она безвольно вытянулась на связанных руках.

– Иллюзия счастливой семьи? – переспросила она, постанывая от смеха. – Да… теперь я четко вижу отличие между мозгом нормального человека и убийцы…

– Хватит провоцировать его! – крикнул Аспен, позабыв о том, что никак не может повлиять на происходящее… а в следующий миг его грубо выдернули за плечи в реальность.

– Что… что?.. – Он замолчал, уставившись на Дориана, нависающего над его кроватью.

– Опять видения? – спросил он бесстрастно. Аспен с шумом выдохнул и упал на подушки. Накрыв лицо ладонями, он еще около минуты лежал в этой позе, чувствуя себя выжатым, будто всю ночь проработал на автосервисе, таская колеса.

– Да… – наконец пробормотал он хрипло и тут же исправился: – Нет. Не знаю.

«Я искал и наконец-то нашел твою мать» – когда убийца сказал эти слова, Айрленд не стала возражать, не сказала, что мать погибла в пожаре в сентябре.

Аспен с трудом сел, и Дориан шагнул назад. Он по-прежнему был в костюме-тройке; темные волосы идеально уложены, на лице – раздражающая смиренность. Аспен знал, что Дориан очень хочет как-то помочь, облегчить тяжесть невероятного дара, но даже подходящих слов подобрать не мог.

Вздохнув, Аспен слез с кровати и еще несколько секунд стоял неподвижно, дожидаясь, когда сердце успокоится.

– Все нормально? – спросил Дориан. – Что именно ты видел?

Аспен покачал головой. Он не знал, как можно сказать Дориану о том, что видел его племянницу связанной в каком-то ветхом амбаре. Он даже не был уверен, сон это или видение… Если видение – тогда как похититель мог говорить о матери Айрленд как о живой, а если сон…

– Ты давно здесь? – наконец спросил Аспен, решив выведать, что именно Дориан мог слышать.

– Зашел оставить тебе еду и услышал, как ты бормочешь.

– Ясно… и что ты слышал?

Дориан помолчал некоторое время, изучая бледное, вялое лицо друга, по глазам пытаясь понять, к чему такой странный вопрос, и наконец ответил:

– Ты говорил невнятно.

– Ясно, – повторил Аспен.

– Точно все нормально?

– Превосходно, лучше не бывает.

Аспен зашагал на кухню. Добравшись до раковины, он наполнил стакан и залпом выпил его. Вода потекла по подбородку, но Аспен не обратил на это внимания, блаженно вскинув голову к потолку. Потом медленно поставил стакан на место и коснулся своего горла. Кусочки пазла не сразу встали на свои места, но теперь Аспен вспомнил: ему было холодно во сне, очень холодно, а теперь у него болит горло от бешеных криков в том амбаре. Разве после снов такое может быть?

Аспен сосредоточился, припоминая, случалось ли подобное раньше, но на ум ничего не пришло.

– Не хочешь рассказать, что ты видел? – вежливо и без особой надежды спросил Дориан.

– Нет, может быть, в другой раз.

– Ты решил, что делать со Скалларк?

Аспен некоторое время молчал. Он был рад, что Дориан не стал говорить о полезности полноценного сна и рационе питания, как делал это раньше, но лучше обойтись в разговоре и без Скалларк.

– Я рассказал обо всем Кае.

– Вот как? – осведомился Дориан. По голосу нельзя было определить, обрадовался он или расстроился. Скорее всего, расстроился, ведь Кая его племянница. – Ты сказал ей о том, что убийца – женщина? Ты ее больше не подозреваешь?

«Дориан ненавидит меня», – подумал Аспен, а вслух ответил:

– Нет.

– Что – нет?

– Нет – ответ на все твои вопросы. Я не уверен…

– Ладно… так… а это что? – За спиной Аспена раздался характерный металлический звон – Дориан приподнял крышку кастрюли и заглянул внутрь.

– Ты что, нанял горничную?

– Это сестра.

Дориан вернул крышку на место, затем посмотрел на Аспена и деловито осведомился:

– Что ж, я могу рассчитывать на то, что ты не покалечишь себя, если я поеду домой и немного отдохну? Хочу представить, что в моем мире нет мисс Ищейки. Понятия не имею, что я делаю не так, но она меня ненавидит. – Еще секунда тишины, потом совсем мрачное: – Она даже не хотела останавливаться со мной в отеле. Сказала: «Ни за что не остановлюсь с этим человеком в одном отеле, тем более на одном этаже».

– Ага, удачи тебе с этим, – улыбнулся Аспен. Он не раз уже слышал истории о некоей истеричной дамочке, которая вела себя, мягко говоря, неадекватно.

Дориан в ответ кивнул и направился в коридор, на ходу застегивая пальто.

– Погоди! Окажи услугу!

– Нет уж, – отрезал Дориан, засовывая ноги в туфли и закидывая на плечо портфель. – Знаю я твои «услуги». И у меня выходные.

– Вот и сделай окно в своем графике, – посоветовал Аспен, мгновенно рассердившись.

Дориан хмуро обернулся:

– Ну и что ты хочешь?

Гнев Аспена тут же поутих, и он замялся. Дориан выжидающе изогнул брови.

– Я хочу, чтобы ты проследил за Скалларк. Надо выяснить, кто ее преследует.

Дориан рассмеялся.

– Ты что, спятил? – Когда Аспен даже не улыбнулся в ответ, Дориан посерьезнел. – Ты не шутишь? И как ты себе это представляешь – профессор следит за своей студенткой?

– Ты как моя мать, – сварливо оборвал Аспен, – вы как из прошлого века. Да никто на тебя даже внимания не обратит. Позови Скалларк для дополнительных занятий или еще зачем-то. Кроме того, если бы твоя мисс Ищейка предположила, что…

– Так, все, – торопливо прервал Дориан. Аспен замолчал, разволновавшись, но зря. – Ладно, я согласен. Я все сделаю. Но почему ты просишь меня? Ты же сам хотел…

– У меня вдруг появилось еще одно важное дело, – уклончиво сказал Аспен и поспешно подошел к входной двери. Распахнув ее, он дождался, пока Дориан, смеривший его подозрительным взглядом, уйдет, и затем, закрывшись на замок, бросился в душ смывать пот и грязь.

Аспен очнулся, когда услышал смех. За какую-то долю секунды он оказался в вертикальном положении, будто кто-то мощный схватил его за плечи и вздернул на ноги. Время прошило его насквозь, шибануло по вискам. Он был дезориентирован и не сразу понял, где находится, но осознание не заставило себя ждать.

– Ну что?!

Аспен сфокусировал взгляд и увидел, как похититель рванул у Каи Айрленд рубашку в разные стороны. Пуговицы разлетелись, и Аспен содрогнулся, услышав их звон о дощатый пол.

– Так тебе больше нравится?! – У горла Айрленд очутился нож, и Аспен сжал кулаки. Еще никогда он не чувствовал себя более никчемным и беспомощным, чем сейчас. – А это что?.. Татуировка? У тебя есть татуировка?!

Аспен закрыл глаза и услышал, как Айрленд отчетливо приказала:

– Убери свои проклятые руки от меня.

Аспен не в силах был смотреть, как ее тело покрывается новыми кровоточащими порезами – он лишь слушал.

Я хочу проснуться, – подумал он. – Пожалуйста. Я просто хочу проснуться. Не могу, не могу это выносить!

Аспен опустился на колени на пол, сжал голову в ладонях, прижал локти к ушам.

Проснись, – приказывал он себе, – проснись, проснись, проснись.

Его ресницы увлажнились от слез, во рту выступила кровь – так крепко он прикусил нижнюю губу. А в следующую секунду из видения его вырвал грохот: мимо по трассе проехала фура.

Протерев глаза, Аспен огляделся и похолодел – казалось, он все еще находится в своем самом страшном ночном кошмаре. По обеим сторонам дороги на несколько километров вперед раскинулось кукурузное поле. Точь-в-точь такое же, где в старом амбаре держали на привязи Айрленд.

Аспен похлопал себя по щекам, затем посмотрел на дорожную карту. К вечеру он уже будет у Айрленд. Подстегнутый желанием увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке, Аспен завел двигатель и медленно выехал на дорогу.

Позвонила Альма, но Аспен сбросил вызов, не желая отвлекаться. Ему было жутко не по себе, возникло дурное предчувствие, что появлением в этом месте он запустил какую-то цепочку зловещих событий. Аспену показалось, что, если бы он не приехал сюда и не увидел это поле, будущее оставалось бы по-прежнему неясным.

Ощущение усилилось в тот миг, когда Аспен заметил среди покачивающихся на слабом ветру стеблей кукурузы злосчастный сарай, где держат Айрленд.

Нет, нет, нет, конечно же, не держат.

Еще нет, потому что этого еще не случилось.

Глава II

Кая Айрленд все еще не сдается

Миссис Нэтвик встретила меня на платформе в пять вечера, и я тут же угодила в привычные семейные объятия. Ее волосы, влажные от туманной дымки, пахли домашним печеньем с имбирем. Вдохнув этот запах, я сразу же ощутила, как пересохло в горле, и на глаза навернулись слезы. От мамы тоже всегда пахло по-домашнему, когда я возвращалась домой.

– Так, ну и что здесь у нас? – Миссис Нэтвик схватила меня за плечи и пристально осмотрела с головы до ног. – Худющая!

Что правда, то правда.

– Поехали скорее домой, буду кормить тебя, – скомандовала миссис Нэтвик и, развернувшись, потопала к лестнице, которая вела из здания вокзала в город. Мне показалось, что миссис Нэтвик, хотя она была улыбчива и приветлива, испытывала в моем обществе легкое беспокойство. Она боится, что я задам вопрос.

Мы улыбнулись друг другу, усаживаясь в салон ее старенького автомобиля, и я снова почувствовала, что что-то не так. Но, несмотря на это ощущение, которое, возможно, было надуманным, я была рада видеть миссис Нэтвик; видеть, что она в порядке, хоть и сильно постарела и напоминает скорее выжатый лимон, чем ту пышную, цветущую женщину, которую я оставила, казалось бы, только вчера.

Как же от нее пахло домом!.. Горячими пирожками с яблочной начинкой, мягкими и сладкими, домашним вареньем, разогретым супом; от нее пахло имбирем, ванилью и корицей – и я тут же вспомнила о Ное. Заметив, что миссис Нэтвик кидает в мою сторону взгляды, я, как бы между прочим, поудобнее устроила на коленях сумку, пряча раненое запястье, но это движение не укрылось от зоркого взгляда.

Миссис Нэтвик недовольно свела брови, и я коротко пояснила:

– Да просто поранила на тренировке, пустяк. – И в доказательство своих слов я подняла руку и покрутила ею в воздухе. Миссис Нэтвик это не убедило, наверняка она вспомнила меня после смерти Джорджи, когда я с ног до головы была закутана в ленты бинтов. – Скоро все заживет…

Я отвернулась к окну. И вдруг мимо, будто в замедленной съемке, проплыла Кира Джеймис-Ллойд – машина миссис Нэтвик ехала очень медленно, так что я обернулась, чтобы убедиться, что не сошла с ума. Вот она – стоит не шелохнувшись. Не фигура Киры в моем городе поразила меня, не ощущение, будто она нарушила еще одну границу моего личного пространства, а лицо – полное грусти и какой-то тупой покорности. Она растерянно озиралась, будто ждала, что кто-то ее встретит, и в это самое мгновение, когда я увидела ее лицо, наполовину скрытое за копной густых темных волос, которые беспорядочно трепал ветер из стороны в сторону, мне стало ее жаль. Но тут миссис Нэтвик проворчала что-то о тренировках, и я вернулась в салон машины.

– Ты должна быть осторожнее. Да, ты осторожна, знаю-знаю, но должна быть еще осторожнее! – горячо воскликнула она.

Я кивнула, рассеянно подумав о том, что проблема с запястьем и вправду могла быть связана с тренировкой, будь у меня время записаться в спортзал. Отец убил бы меня за пропуск. Да я бы и сама себя… Вот только сейчас это все не казалось таким уж важным.

– Я просто рада вас видеть, – сказала я невпопад, подумав о том, что теперь, кроме миссис Нэтвик у меня и нет никого; возможно, поэтому она так усердствует, изображая мою маму.

– Вот именно! – воскликнула она. – Не нужно из кожи вон лезть на этих своих тренировках, ты же все-таки врач, а не каскадер!

Но спустя несколько минут ее ворчание сошло на нет, и я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Секунда, когда миссис Нэтвик крепко сжала меня в объятиях, будто разделила мою жизнь на части. Я и не подозревала о том, как сильно устала от мрачных, странных людей, проживающих в Эттон-Крик. Разговор, нет, даже не разговор, а простая болтовня в машине и поездка с миссис Нэтвик оказались целебными, как глоток свежего воздуха. Тут же всплыло лицо мамы – будто ждало своего часа.

Ну нет, об этом я думать решительно не хочу. Снова я поежилась на сиденье, уставилась в окно.

Я так скучаю. Скучаю безумно. Жалею, что не оплакала ее. Но не могу. Если начну об этом думать или, что еще хуже, говорить, все станет взаправду, мама действительно окажется там, под землей, на кладбище. Пока я молчу, можно притвориться, будто она где-то здесь, рядом, может, скажет что-нибудь; попросит приготовить ей завтрак, потому что жутко опаздывает на встречу с важными клиентами… Мы бы, может быть, и не увиделись с ней месяц или два, а может быть, даже десять лет, но я бы знала, что с ней все в порядке… Но ее просто нет…

Миссис Нэтвик легонько коснулась моего плеча, и я, вздрогнув, очнулась.

– О, дорогая, – миссис Нэтвик, судя по выражению лица, испугалась моего резкого движения. Смутившись, она похлопала меня по локтю. – Все будет хорошо, ты выздоровеешь… – На одно мгновение мне показалось, что она знает, о чем я думала, знает, что я солгала, знает обо всем; но вдруг она заговорщицки улыбнулась: – Идем в дом, я приготовила твой любимый суп и мясную запеканку с грибами.

Мой желудок отозвался на предложение миссис Нэтвик нетерпеливым ворчанием, а перед глазами на этот раз всплыла фигура Ноя Харрингтона: он поиграл бровями и помахал мне кончиками пальцев в своей дурацкой заигрывающей манере. Отогнав видение, я взглянула на миссис Нэтвик. Мы как раз подъезжали к нужному дому, и я заметила, как бедная женщина нервно вцепилась в руль, будто в спасательный круг.

– А где мистер Нэтвик? – спросила я.

Миссис Нэтвик редко садилась за руль и всегда выглядела при этом так комично, будто вновь сдавала экзамен на вождение. Она пожала плечами, не отвлекаясь от дороги:

– Он в последнее время задерживается допоздна. Все время работает, да. Там возникли какие-то проблемы в городском архиве… в общем, ты же знаешь, он не любит распространяться дома о работе. Кстати, а Селена тебе не звонила?

– Нет.

– Не рассказывала тебе о новом парне?

– О каком парне? – удивилась я. Миссис Нэтвик радостно улыбнулась, что мне почему-то совсем не понравилось. Я уточнила: – Мы несколько раз говорили по телефону, но ни о каком таком парне она ни разу не обмолвилась.

Миссис Нэтвик рассмеялась, продолжая следить за дорогой.

– Наверное, она не хотела тебя волновать.

Я еще сильнее озадачилась:

– Волновать? Почему?

– Она думает, что ты не одобришь ее выбор. Ее парень – байкер.

Я прямо чувствовала, как моя левая бровь ползет вверх, и уже хотела заявить, что не страдаю предубеждением, но замолчала. Надеюсь, Селена смотрит на вещи рационально и этот новый парень не ее очередной вызов самой себе. Прочистив горло, я ровным голосом произнесла:

– Главное, что он ей нравится.

– Да-да, – кивнула миссис Нэтвик, не услышав в моем голосе сомнения. – Она обрадуется, когда узнает, что ты «за». Ты ведь знаешь, она всегда прислушивается к твоему мнению.

Я кивнула, снова почувствовав это неприятное стеснение между ребрами – мне вовсе не хотелось, чтобы Селена прислушивалась к моему мнению, тем более в таких делах. И тут я вновь почему-то вспомнила о Ное, его образ до сих пор оставался в воображении: с надменной улыбочкой, склоненной к плечу головой. «Прочь уйди», – попросила я его мысленно, когда миссис Нэтвик въехала на подъездную дорожку и заглушила мотор. Но даже в воображении Ной Харрингтон был таким же упрямым, как в реальности.

Я вспомнила тот дождливый день, когда отыскала диктофон в Тайной квартире и вернулась домой, думая только о том, как теперь поступить и что делать. Поставив машину в гараж и отметив, что автомобиля Дориана нет, я с облегчением бросилась под навес по лужайке, размякшей от дождевой воды.

Над головой угрожающе сверкали молнии, грохотал гром. Снова стал накрапывать дождик, и несколько особо тяжелых капель упали мне за шиворот и ледяной дорожкой сбежали по позвоночнику.

Я прыгнула на порог, отперла дверь и нырнула в темноту и тишину.

Свет не горел ни на кухне, ни в гостиной, ни в библиотеке.

Я несколько раз щелкнула выключателем, но ничего не произошло, и тогда в моей груди все сжалось от страха. В ушах раздались голоса Дэйзи Келли, Стивена Роджерса, Джорджи и Оливы Дюваль – и все вперемешку.

Тяжело сглатывая, я нырнула рукой в карман сумки и достала пистолет.

Очередная вспышка молнии осветила деревянную лестницу и тени в холле.

Я вскинула пистолет и, придерживая левую руку правой, направила дуло на часы с кукушкой. Тяжело сглотнула. Тени не двигались.

– Ной?

В ответ – тишина. По ногам пополз холодок. Я вспомнила маму. Она тоже боялась, что Криттонский Потрошитель найдет ее? Не потому ли она хотела спрятать меня, что знала: это время придет?

И оно пришло – он нашел меня.

– Ной, ты здесь?

Может, он хочет напугать меня? Нет, это глупости, Ной не поступил бы так, он не настолько плох.

Двигаясь мелкими шажками, я направилась в сторону лестницы.

– Ной?..

Медленно обойдя ее, я отперла дверь на кухню, которая никогда не запиралась, и с колотящимся сердцем шагнула внутрь.

Это еще что?

Вся кухонная стойка была уставлена свечами разного размера. Кто-то проводил сатанинский ритуал? Вызывал духов?

Пальцы сильнее сжали пистолет, я нахмурилась: может, это Дориан приготовил для Альмы романтический ужин?

– Эй!

Я резко обернулась, наставила в грудь Ною пистолет, но тут же опустила руки и выпалила:

– Ты что делаешь?

Он с недоумением уставился на меня:

– Пытаешься убить меня после всего, что я для тебя сделал?

– Я бы не стала стрелять в тебя! – ответила я все еще на взводе. Даже осознав, что Ноя никто не похитил, не пристрелил и не расчленил, я продолжала нервничать. Спрятав пистолет, я спросила: – Где Дориан?

– В морге, конечно. И зачем он тебе?

– Я решила, что Дориан приготовил для Альмы романтический ужин… – Но еще до того, как договорила, Ной как-то по-особенному ехидно улыбнулся, и я поняла, что ошиблась.

– Что, нет?..

– Нет, это я приготовил для тебя.

– Ты приглашаешь меня на ужин? – сильнее поразилась я, забыв о том, что была голодна. Ной закатил глаза, подошел ко мне вплотную, положил руки на плечи, затем развернул к кухонной стойке и прошептал на ухо:

– Какой сегодня день?

От его дыхания по моей шее побежали мурашки, и я поежилась.

– Не знаю. Четверг.

– Правильно. А число?

Я подумала.

– Двадцать девятое сентября?

– Господи! – Ной с досадой отпустил меня и, подойдя к кухонной стойке, рукой обвел пространство мерцающих свечей. – Нельзя быть настолько забывчивой и глупой, Кая. Сегодня же твой день рождения.

В моей груди все замерло.

Точно. Двадцать девятое сентября. День, когда я родилась.

Ной прищурился:

– Ты забыла, верно?

Я воскликнула:

– Конечно нет! Кто вообще забывает о своем дне рождения? Никто, и тем более – я! – И, вздохнув, добавила чуть тише: – Я люблю дни рождения.

– Лгунишка, – отрезал Ной и подошел к холодильнику. – Но, впрочем, мне все равно, потому что их люблю я. И вообще все на свете праздники. Я целый день готовил все это для тебя!

– Ты поэтому мне названивал сегодня? – уточнила я, наблюдая, как Ной в сумраке роется в холодильнике.

По телу распространилось тепло благодарности, и я подумала, как лучше ее выразить, чтобы звучать искренне.

– А то! Не хотел, чтобы ты что-то заподозрила или заявилась раньше времени. Но я не думал, что ты приедешь так поздно… – Он обернулся, и я уставилась на пирог, который Ной держал на расстоянии вытянутой руки. – Эй, только это мой собственный рецепт, предупреждаю: такого ты еще не пробовала! Я решил немножко поэкспериментировать и добавил кое-что свое, так что…

Ной улыбался, и его улыбка была заразительной, но я внезапно почувствовала, что мышцы лица одеревенели, а губы не двигаются. И хуже того – я почувствовала, как перехватывает дыхание, как начинают характерно болеть глаза, словно кто-то изнутри колет их иголками.

– Кая… – пробормотал Ной смутившись. Улыбка на его губах дрогнула, он погрустнел, поставил блюдо на стол и придвинулся ко мне.

– Прости, – сказала я, пытаясь объяснить Ною, что все это было очень важным для меня, что после смерти Джорджи мы никогда не праздновали дни рождения и что я… с тех пор просто ненавижу его.

Ной все понял без слов, он притянул меня к себе и притворился, что я не веду себя словно размазня, что не хватаюсь за его футболку в попытке перебороть приступ слез.

– Рождественский пирог… – выдохнула я, ткнувшись макушкой ему в грудь и глядя нам под ноги. Перед глазами были ноги Ноя в черных штанах. И домашние тапки-собаки. Он похлопал меня по голове, пытаясь приободрить.

– Знаю. Джорджи родилась как раз на Рождество.

– Ага… – судорожно вздохнула я. Ной погладил меня по плечам, но не отталкивал от себя. Я пробормотала: – Я действительно не люблю этот день.

– Знаю. – В его голосе не было ни капли жалости, и я ощутила облегчение: если бы он начал сочувствовать, я бы, наверное, заплакала. Тяжело вздохнув, отчего его грудь поднялась и опустилась под моей щекой, Ной отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и сказал: – Давай пить чай. Знаешь, глядя на твой голодный вид, я и сам невольно испытываю голод. А ведь я полчаса назад съел целую тарелку суфле и выпил две кружки горячего шоколада!

– А почему ты не приехала со своим парнем? – внезапно вырвала меня из размышлений миссис Нэтвик, и я сказала, закидывая сумку на плечо:

– У меня нет парня. – Я уже открыла дверь, но немигающий взгляд миссис Нэтвик задержал меня. – Что?

– Как это – у тебя нет парня? – спросила она, так высоко поняв брови, что, если бы не ее тон голоса, полный сомнения, я бы решила, что она возмущена. – Ты же приезжала с ним в прошлый раз!

– С кем? – не поняла я.

– С Дорианом.

Я уставилась на миссис Нэтвик, боясь моргнуть. Щеки заалели, я почувствовала, что даже шея покрылась пятнами, а между лопатками выступил пот.

– Я думала, Дориан твой парень. Так-так. Закрой-ка дверь, милая, – сказала она милейшим тоном, и я, подчинившись, повернулась к миссис Нэтвик. Настроена она была решительно.

– Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Как раз наоборот, подумала я, что-то мне совершенно ничего не хочется рассказывать. Миссис Нэтвик буравила меня взглядом, пока я стремительно соображала, что сказать. А в голове всплыла наша прошлая встреча. А ведь действительно: миссис Нэтвик ни о чем не спрашивала. Она разместила нас с Дорианом на втором этаже без всяких вопросов, а я, искренне веря в то, что он мамин сводный брат, ничего не стала уточнять. Но если мама не отсылала меня в Эттон-Крик, в чем Ной фактически признался, значит, ни мама, ни тем более миссис Нэтвик не знали о существовании этой странной семейки Харрингтонов.

– Да, – наконец сказала я и похвалила себя за бесстрастный тон голоса. – Но Дориан и я… мы несовместимы. То есть мы с ним расстались. Мы решили, что так будет лучше. И я бы предпочла больше о нем не вспоминать, – многозначительно добавила я, зная, что уж эта фраза должна расставить все точки над «i».

– Жаль. – Миссис Нэтвик понимающе кивнула и первой покинула салон автомобиля. Я с облегчением последовала за ней. Неприятный осадок оттого, что Харрингтоны все это время обманывали меня, вновь обжег желудок, но я проигнорировала это чувство. Миссис Нэтвик между тем продолжала расписывать все достоинства Дориана, несмотря на то что я дважды попросила ее прекратить.

– И главное, – подвела она итог заговорщицким тоном, оборачиваясь ко мне в прихожей и стягивая куртку, – что он красавчик.

Оспорить внешнюю привлекательность Дориана Харрингтона было сложно, да я и не стала. Чем меньше мы будем говорить о нем, тем быстрее миссис Нэтвик забудет эту неприятную ситуацию. Чтобы утихомирить ее разыгравшуюся фантазию, мне пришлось признаться, что Дориан – мой профессор по медицинской биологии и патанатомии, однако миссис Нэтвик ничуть не смутилась, воскликнув: «Это так романтично!»

В эту секунду мне страстно захотелось сказать ей, что я живу с ним в одном доме, и взглянуть на реакцию, но я этого не сделала. А ведь и вправду: я живу в незнакомом городе в особняке с двумя незнакомыми мужчинами и даже не представляю, как там оказалась. С какой стати в моей голове появился адрес особняка Харрингтонов? Как я оказалась на вокзале в Эттон-Крик, если мама не отправляла меня туда и не просила перевестись в «УЭК»?

Между тем миссис Нэтвик продолжала расспрашивать о моей новой жизни, о Первом медицинском павильоне, о студентах университета. Она охала, рассеянно слушая мой рассказ, и то и дело перебивала, чтобы вставить что-нибудь типа «ты так похудела, и эта модная куртка совсем не спасает от холода! А в Эттон-Крик, между прочим, как я слышала, всегда холоднее, чем здесь, у нас!».

Миссис Нэтвик налила мне огромную тарелку грибного супа, куда помещались, по ощущениям моего бедного желудка, аж три порции, и стояла над душой до тех пор, пока я все не съела. Я была благодарна, правда благодарна за заботу, но чувствовала себя обремененной. Ее взгляд тяжелыми гирями лежал на моих запястьях, и ее нежная ладонь на моем плече весила не меньше тонны. С каждой секундой во мне нарастало раздражение. Терпение миссис Нэтвик лишь напоминало о том, что отныне я одна и моей мамы, которая должна быть на месте миссис Нэтвик, нет.

И вдруг она сказала:

– Я надеялась, что со временем ты изменишься, Кая. – И от ее слов у меня на затылке волосы встали дыбом. Я с трудом сделала глоток чая и опустила кружку на стол, напрягшись так, что моя спина, должно быть, сигнализировала миссис Нэтвик обо всех моих чувствах.

– Что вы имеете в виду?

Она подошла к столу с двумя тарелками, на каждой из которых лежало по большому куску пирога, и встретила мой твердый взгляд. Миссис Нэтвик совсем не смутилась, и от этого я почему-то рассердилась еще сильнее.

– После твоего поступления в Хейденский университет мы с твоей мамой решили, что ты немного придешь в себя.

Ясно, – подумала я мрачно. Вот куда она клонит, вот о чем они все поголовно твердят. После чая я надеялась начать с миссис Нэтвик тот самый сложный разговор, и теперь она сама подводит беседу к нужной теме.

– Понимаешь, мы с твоей мамой…

Не вмешивайте мою мать! – мысленно кричала я, но лишь плотнее сжала зубы, ощущая, как тяжело опадает моя грудь. Чай обжог язык, но я даже не поморщилась, потому что стыд был больнее. Она говорит и за маму тоже. Заставляет почувствовать вину за то, какой я стала. Разочаровала ее, не изменилась, осталась прежней – собой.

Больно.

Но я позволила миссис Нэтвик продолжить.

– Ты все еще относишься к людям с опаской…

Почему она говорит обо мне как о животном из зоопарка?

– Спасибо за еду, – прервала я. – Не хочу говорить ни о чем из того, что вы только что перечислили.

Я поднялась, взяла тарелку и поставила в раковину, чтобы вымыть. Миссис Нэтвик встала вслед за мной. Знаю, сейчас она извинится и скажет, что не хотела расстраивать меня, ведь она желает мне лучшего и все такое прочее, но не нужно. Не нужно просить у меня прощения за то, какая я.

– Прости меня, Кая, я не хотела тебя расстраивать… но я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

– Я знаю, – ответила я, принимаясь осторожно мыть посуду, лишь бы не поворачиваться к миссис Нэтвик лицом. – И будет. Обещаю. Но не сейчас. Еще не время.

– Кая. – Стальной тон ее голоса, материнский тон, заставил меня остановиться. Я откинула голову назад, вздохнула и обернулась:

– Что?

Я заметила, что ее глаза покраснели. Глядя на меня снизу вверх, она дрожащими руками коснулась моих плеч, сказав:

– Что заставляет тебя думать, что сейчас неподходящее время? Ты достойна счастья, не нужно ждать.

Я бросила губку в раковину и отошла от миссис Нэтвик на безопасное расстояние, чтобы ей не пришлось меня обнимать.

– Да, я достойна счастья и все такое, но сейчас есть дела важнее, миссис Нэтвик. Понимаете, что творится? Вы знаете, что было в той квартире? В маминой Тайной квартире в Эттон-Крик?

Я увидела, как плечи миссис Нэтвик обмякли, она сдалась мне.

– Да. Да, конечно же я знаю о том, что там, Кая… – пробормотала она ломким голосом, а затем шагнула к обеденному столу. Теперь она пыталась избегать моего взгляда.

– Хорошо. И что вы обо всем этом думаете?

На кухне повисло молчание, даже часы не тикали. Я все ждала и ждала, когда она заговорит, и она наконец произнесла:

– Думаю, Мэгги была увлечена убийствами.

Увлечена убийствами, повторила я про себя новую формулировку. Словно это было ее очередное безумное хобби!

Мне нужно остыть, пока я не вышла из себя, пока не распалилась. Я не знала, почему так сердита – миссис Нэтвик ничего плохого не сделала, она лишь бедная женщина, которая, как и мама, вынуждена была скрывать тайну ото всех. Мне нужно взять себя в руки.

Медленно выдохнув скопившийся в легких воздух, я произнесла:

– Я думаю, что маму убили из-за этой Тайной квартиры.

– Кая, твоя мама… – миссис Нэтвик порывисто обернулась, тесно сжимая на груди шаль, будто желая отгородиться, но я звонким голосом перебила ее очередную ложь:

– Бросьте, скажите наконец правду! Вы знали ее лучше всех, так что не можете считать, как и все остальные, что она просто взяла и умерла! Что бросила меня! Что просто сгорела в собственном доме! Это невозможно! Просто невозможно! Я думаю, где-то в глубине души вы знаете, вы подозреваете, что она ввязалась во что-то нехорошее, и просто боитесь признаться!

Миссис Нэтвик заплакала, и, о ужас, я вдруг поняла, что ее фигура в домашнем платье расплывается у меня перед глазами. Миссис Нэтвик спрятала лицо в ладони, и я яростно вытерла слезы свитером, пока она не заметила их.

– Да… я знала, знала, что ее убили… – Я стояла не шелохнувшись, борясь с проклятым комком слез в горле. – Я знала, что она хочет отослать тебя в Румынию, вот и удивилась, когда ты… и я потом… – Миссис Нэтвик зарыдала сильнее, отчего ее слова стали едва различимыми, но последнюю фразу я все же сумела разобрать: – Я показала тебе квартиру, чтобы ты рассказала о ней полиции.

Я больше не могла стоять на месте, поэтому медленно приблизилась и обняла ее. Бедная миссис Нэтвик, ее тело содрогалось от яростного плача, может быть, первого за недели нашей разлуки. Она ведь ни с кем не могла поговорить начистоту.

– Я так боялась… так боялась…

Сжав переносицу пальцами, я вскинула голову к потолку, глубоко и размеренно дыша. Затем повращала глазами в разные стороны и сжала веки, чтобы убедиться, что слезы высохли. Только после этого я отстранилась от миссис Нэтвик, набрала стакан ледяной воды и протянула ей. Она залпом осушила его, неуклюже поставила на стол, едва не опрокинув, и плюхнулась на стул. Пока я споласкивала стакан, а затем убирала в шкаф, на кухне стояла мертвая тишина. Нетерпеливая тишина.

Затем я обернулась к миссис Нэтвик и прямо спросила:

– Вы слышали о Дэйзи Келли?

По ее лицу прошла тень, а я как ни в чем не бывало продолжила:

– Войдя в ту квартиру, я, конечно же, стала просматривать мамины бумаги. И заметила кое-какую странность. Мама очень интересовалась определенным периодом убийств в Эттон-Крик. Она собрала всю информацию о жертвах, которую только могла. И знаете, что странно? – Миссис Нэтвик упорно смотрела на собственные ладони на коленях. – Там была девушка, которая не считалась жертвой. Дэйзи Келли. Очевидно, она тоже была целью Криттонского Потрошителя, но никто ей не поверил. Знаете отчего? Потому что ей удалось сбежать. Потому что ее сердце не было тронуто. И потому что Дэйзи Келли была беременна.

Миссис Нэтвик заметно побледнела при упоминании имени Дэйзи Келли, но, когда я закончила свой длинный и пронзительный монолог, она уже выглядела не просто бледной, а мертвенно-белой. И я вдруг поняла, что она меня боится. Эта мысль была поразительной, ужасной, но я отмела ее. Важно закончить разговор сейчас же, а не переносить на потом. Позже я стану самой собой, тихой и милой, и миссис Нэтвик поспешит стереть из памяти эту ужасную ситуацию. Мы обе постараемся.

Но сейчас я продолжала задавать вопросы:

– Как мама узнала о Дэйзи Келли?

Миссис Нэтвик, с трудом разлепив бескровные губы, сказала:

– Они были подругами.

Ясно, я так и знала. Воодушевившись, я подошла к миссис Нэтвик, присела на корточки и положила ладонь на ее колено.

– Мама решила заняться убийствами после того, как похитили Дэйзи Келли, верно?

Мой голос дрожал, и миссис Нэтвик перевела на меня взгляд.

– Нет, нет, ты что, Кая, нет-нет-нет!

Я удивилась, едва не отпрянув назад от такой ее горячности.

Миссис Нэтвик шепнула:

– Мэгги знала убийцу, и все то время… она все время пыталась найти доказательства.

Мне на голову словно вылили ведро ледяной воды, и она, обжигая холодом, потекла по спине, груди, рукам. Я медленно поднялась, пытаясь переварить сказанное. Дрожь в руках не проходила.

Все мгновенно встало на свои места. Ее письмо. Желание отправить меня подальше. То, почему ее убили. Тот, кто убивает девушек. Она знала, знала, знала убийцу Дэйзи Келли…

Я опустила взгляд на миссис Нэтвик:

– Мама сказала вам, кто это?

Миссис Нэтвик ответила без запинки, сказала простое «нет», но у меня мурашки поползли по плечам. Я на миг засомневалась, а не лжет ли она, чтобы уберечь меня от правды, но бедная женщина выглядела такой уставшей после разговора со мной, что я была уверена: у нее не хватило бы сил на притворство.

Наблюдая за ней, я похлопала по карманам в поисках таблеток. Это движение не укрылось от миссис Нэтвик, и она тут же встревожилась:

– Кая, тебе плохо? Опять приступ?

– Нет, – ответила я, покачав головой. Наконец-то отыскав контейнер во внутреннем кармане куртки, я достала капсулу, проглотила ее и смочила горло водой из-под крана. Чувство, что что-то тяжелое давит мне на грудь, не исчезало, но я смогла говорить, не хватая судорожно ртом воздух:

– Он здесь.

– Кто? – Миссис Нэтвик то ли не расслышала, то ли не поняла, и я повторила еще громче:

– Я сказала, что он все еще здесь, все еще наблюдает.

– Кая, о чем ты говоришь?

– А вы не понимаете? Он узнал о моей маме!

Нет, на самом деле о маме я не произнесла ни слова. В голову резко ударила кровь, так что перед глазами почернело, и я лишь успела схватиться за край раковины да подумать о том, что, если продолжу копаться в маминой Тайной квартире, наверняка тоже найду Потрошителя. После этого меня проглотила темнота.

Позже, когда я пришла в себя, сквозь открытую дверь в комнату, где меня устроили, до меня донесся строгий голос мистера Нэтвика:

– Розмари, мы должны отвезти ее в больницу. – Он всегда, когда был чем-то огорчен, называл жену Розмари, а не Роззи. – Ты же видишь, она все хуже и хуже. Если продолжить в том же духе…

Я закрыла глаза, мысленно обследуя тело. Похоже, я неудачно упала – при малейшем движении в колено будто кто-то ударял молотком. Откинув одеяло, я приподняла штанину и, увидев синяк, со вздохом откинулась на подушку.

– Кая! – изумленно воскликнула миссис Нэтвик, вдруг возникая в дверном проеме. – Как ты себя чувствуешь?

Значит, она все же победила мужа и тот удалится в кабинет.

– Все хорошо, – сказала я, поудобнее усаживаясь среди подушек. Кожу на ноге защипало от трения с одеялом. – Спасибо, миссис Нэтвик, и извините, что напугала.

Только через секунду после того, как я произнесла эти слова, я поняла, что извинялась не только за то, что бахнулась в обморок, но и за то, что довела ее до слез, вытряхнула на поверхность ее тайну, связанную с мамой.

Миссис Нэтвик подошла ко мне с болезненной улыбкой на губах; шаги были еле слышными, будто она боялась нарушить тишину. Присев на кровать, она с обреченным вздохом произнесла:

– Я жалею, что рассказала тебе все это. Нужно было оставить прошлое в прошлом.

Я ответила ей невозмутимым взглядом, в очередной раз успешно поборов раздражение. Разве миссис Нэтвик не понимает, что, если бы она не рассказала обо всем, мамина смерть оказалась бы напрасной? А та тварь, которая выследила ее, которая измывалась над другими девушками, осталась бы безнаказанной? Возможно в эту самую секунду Криттонский Потрошитель подыскивает себе новую жертву!

– Кая, скажи что-нибудь… – попросила миссис Нэтвик. Она хотела, чтобы я сказала не «что-нибудь», а убедила ее, что не стану лезть в мамины дела. Не стану впутываться в неприятности. Но я не могу лгать, как они, я скажу правду. Острая необходимость выплеснуть каждую ядовитую мысль на миссис Нэтвик была такой сильной, что я вцепилась пальцами в простыни, только бы не наговорить лишнего. И все же я призналась:

– Я отыщу его. Иначе все было напрасно.

Пригладив дрожащей жилистой рукой свои темные волосы, стянутые в красивый пучок, в котором прибавилось седых волосков, миссис Нэтвик боязливо произнесла:

– Я знала, что ты это скажешь, Кая… Но твоя мама потратила всю жизнь на это дело. Она бы не хотела, чтобы ты… – Миссис Нэтвик замолчала, но через секунду прямо взглянула мне в глаза и продолжила тверже, отчего тени в уголках ее рта углубились: – Мэгги не хотела, чтобы ты жила в том же кошмаре, что и она.

Я отсекла эти бессмысленные слова, спряталась от них. Мама не хотела… конечно, она не хотела умереть! И никто не хотел бы!..

Облизав пересохшие враз губы, я спросила:

– Вы знаете, что сейчас происходит в Эттон-Крик?

– Да… я прочла в…

– А что меня подозревают, об этом вы прочли? – перебила я, не желая давать миссис Нэтвик даже шанса вставить хоть словечко. Я знала, что она скажет: что мама мечтала, что я окончу университет, стану уважаемым врачом, выйду замуж. И в мои ближайшие планы не должна входить охота на маньяка.

Я обрывала каждое ее слово решительным голосом:

– Они меня подозревают, миссис Нэтвик, меня! Они думают, что это я – убийца, что я могу быть кем-то, кто способен убить! – Я пообещала себе не распаляться, но не сдержалась. Мне просто жизненно необходимо было доказать ей, что я поступаю верно, что это единственный правильный путь. Но она не понимала, и вот на ее глазах уже выступили слезы. Мне хотелось хорошенько встряхнуть ее за плечи, чтобы она прекратила это. – Вы что, правда считаете, что я могу просто уйти? После того, что случилось с Джорджи?! С мамой?! Считаете, я могу все оставить после того, как он убил на моих глазах Сьюзен?! Отнял у меня папин…

Я не успела договорить, обжечь ее словами – миссис Нэтвик схватила меня в охапку и прижала к полной груди; горячо разревелась на ухо. Я шокированно замерла, все еще желая сплюнуть с языка окончание фразы, но не стала; похлопав миссис Нэтвик по спине, я зажмурилась. Миссис Нэтвик не виновата, я не должна нападать на нее. Я просто хочу, чтобы она была на моей стороне, чтобы понимала, что я правильно поступаю. Я все делаю верно.

– Давай сыграем в шахматы, Кая.

Я вздрогнула и посмотрела в сторону двери: на пороге возник мистер Нэтвик. Он улыбался, но я чувствовала в его взгляде напряжение. Поведя плечом и показывая под мышкой деревянную коробку, он кивнул в сторону коридора: – Идем, Кая.

Он не смотрел на жену, даже бровью не повел, когда она отвернулась к стене и стала торопливо вытирать слезы. Понятно. Теперь в игру вступает он. Но делать было нечего, я сдалась – мистер Нэтвик был упрям, как вода, которая точит камень; откинув одеяло, я поднялась и направилась к выходу из комнаты:

– Конечно, давайте сыграем.

Я никак не могла заново свыкнуться с солнцем; здесь оно было ярким, каким-то обжигающим, враждебным. Эттон-Крик казался пустышкой, но я уже успела приспособиться к его фальшивому солнечному свету, неуютному и холодному, и даже к дождям. Здесь палило нещадно, и, шагая между аккуратных рядов могил, я стянула куртку и сложила ее на сгибе локтя.

Было неловко находиться среди могил мамы, папы и Джорджи – не могу припомнить, чтобы раньше я приходила сюда вот так просто, чтобы посидеть на пожухлой траве. Сцепив пальцы на шее, я подняла голову к небу и почувствовала, как от яркого света слепит глаза.

На меня нахлынуло какое-то тупое оцепенение. Уставившись перед собой на могильные плиты, я не могла придумать никаких слов. Все, что приходило на ум, казалось глупым и пустым.

Зачем я вообще пришла? Мне нечем похвастаться, нечем их порадовать. Я живу в аду, но не хочу, чтобы мама и папа или малышка Джорджи знали об этом. Я не хочу, чтобы они были в курсе, а особенно мама, что я оказалась в месте, о котором она думала в последнюю очередь, – в Эттон-Крик, в доме с незнакомыми людьми. Не хочу, чтобы они знали о Леде Стивенсон.

Я прижала горячие ладони к глазам, почувствовала под пальцами влагу.

Если вы меня видите, знайте: я держусь. Да, может, мне и нелегко, но я все равно выживаю, пытаюсь найти ответы. Знайте: я не сдамся. Я не из тех, кто сдается.

Ну, все, – я поднялась на ноги и подхватила куртку, – я вернусь к вам, когда решу эту загадку. Вы будете гордиться мной, мам, пап. Джорджи, я о тебе помню каждую секунду своей жизни. Я люблю вас.

Глава III

Окно в прошлое

После посещения церкви меня ждала встреча с адвокатами мамы, которые решали дела с наследством. Чтобы отделаться от их сочувствующих взглядов, камнями летящих в мою грудь, от их деловитых слов, по пути к миссис Нэтвик я заглянула в мамину галерею, чтобы проведать Томаса. Он был чрезвычайно рад меня видеть и тут же завалил вопросами о Первом медицинском павильоне, о моей жизни в Эттон-Крик и прочей ерунде – явно желал уйти как можно дальше от той темы, которую я подняла при нашей последней встрече: «Мама умерла не своей смертью, кто-то убил ее». Помня о своей установке посвящать как можно меньше народа в планы, я ответила на вопросы Тома: «Да-да, все хорошо. И со мной, и с Бенджи. Я хорошо учусь, как и всегда. У меня все прекрасно, лучше всех!»

Я лгала и говорила правду. У меня действительно все хорошо. И плохо тоже.

Незачем Томасу знать о том, в какую беду попала мама – он только зря расстроится, а помочь ничем не сможет.

Домой я вернулась как раз вовремя: миссис Нэтвик готовила ужин. Заметив меня, она расплылась в добродушной улыбке и что-то сказала о пирогах и сливках. Задержав на миссис Нэтвик взгляд, я заметила в уголках ее глаз напряженные морщинки – она боялась, что я снова нападу с вопросами. Мне тут же захотелось как-то загладить вину, притвориться милой и дружелюбной. Но на языке крутились только слова успокоения: «Не бойтесь, миссис Нэтвик, я уже выяснила все, что хотела». Эта фраза вряд ли ее так уж порадует. К тому же я не хотела снова доводить ее до слез и слушать просьбы «бросить дурную затею», что просто невозможно. Это не «дурная затея» и не просто «мамино дело» – оно и мое тоже. Однажды давно мама встретила Дэйзи Келли и уже не смогла вырваться из лап Криттонского Потрошителя. И я не могу, да и не хочу. Тот человек в ночи, отделенный от меня пеленой дождя и держащий Сьюзен за горло, – он такой же, как убийца Дэйзи Келли.

Но тут миссис Нэтвик первая нарушила молчание и попросила меня отправиться наверх немного отдохнуть. Я встрепенулась, когда ее голос прервал мои размышления, и поспешно предложила помочь с ужином.

– Зачем? – миссис Нэтвик здорово изумилась. – Глупости! Давай дуй наверх отдыхать…

– Не переживайте, – перебила я, решительно поднимаясь с табуретки, – я хорошо готовлю! К тому же парень, с которым я живу… – Я тут же замолчала, поняв, какую сморозила глупость – миссис Нэтвик так и уставилась на меня, вытаращив глаза и застыв с ножом в левой руке и салфеткой в другой. – Э-э… я хотела сказать, что парень, у которого я арендую комнату в Эттон-Крик, очень хорошо готовит. Действительно отлично. Прямо лучше некуда…

Под испытующим взглядом мои щеки вспыхнули так, будто я сунула голову в камин.

– Он хорошо готовит! – закончила я безапелляционно. – С уткой ничего не случится!

Казалось, миссис Нэтвик вот-вот рассмеется, так что я нахмурилась.

– Я не за утку беспокоюсь, Кая… Что ж. Ну и кто же этот парень?

Я все еще смотрела хмуро.

– Мой арендатор. – Я пожала плечами, но тут же, вспомнив о Ное Харрингтоне, добавила несколько подробностей, чтобы развеять неверное представление, которое могло сложиться у миссис Нэтвик: – Жуткий домосед и зануда. У него полно времени, так что от нечего делать готовит целыми днями. Короче говоря, ничего примечательного.

На ватных ногах я подошла к раковине вымыть руки. Странное дело, но сердце мое колотилось как сумасшедшее, должно быть, от взгляда миссис Нэтвик, который так и прожигал спину.

– Ничего примечательного, – повторила она каким-то странным тоном. – И тем не менее он все равно тебе нравится, так ведь?

Я замерла, наблюдая, как вода обтекает пальцы. Кожа на кистях рук просвечивала, не стыдясь демонстрировать голубоватые вены.

Да что это со мной? Почему я мнусь?

Прочистив горло, я закрыла кран.

– Да, он не кажется мне… – опасным, – плохим человеком. Просто он немного… – подозрительный, – странноватый. Ной странный, это – самое подходящее для него описание.

Боже, до чего же тяжело мне даются простые светские разговоры! И голос у меня при этом был до странного писклявый, какой-то неестественный. Обернувшись к миссис Нэтвик, чтобы попросить лук, или что там еще нужно для готовки, я застыла от ее красноречивой улыбки.

– Бросьте, миссис Нэтвик. Не знаю, о чем вы подумали, но перестаньте. Лучше скажите, что я должна сделать.

– Нет-нет-нет, – с озабоченным видом она покачала головой и оттеснила меня от раковины. Мне пришлось отодвинуться к посудному шкафу и замереть там по стойке смирно. – Даже если ты не чувствуешь боли в руке, это вовсе не значит, что рана затянулась.

Мне показалось, что последняя фраза прозвучала многозначительно, но я решила не цепляться к словам. Миссис Нэтвик все с той же странноватой улыбкой, от которой у меня бежали мурашки, предложила:

– Все же тебе здесь делать нечего, Кая. Может, поднимешься наверх и сыграешь в шахматы?..

Она кинула взгляд в мою сторону, но я покачала головой:

– Мистер Нэтвик спит. Когда я была в городе, он попросил купить таблетки от головной боли. – Я замялась, не зная, стоит ли продолжать этот разговор. – У него что, действительно какие-то проблемы на работе?

– Да, – коротко ответила миссис Нэтвик, и на этом тема, судя по ее тону, была закрыта. На несколько долгих секунд на кухне повисла тишина. Я наблюдала за тем, как ловко женщина орудует специальной кисточкой, размазывая оливковое масло по противню.

– Дорогая, ты не могла бы отправиться в магазин за фруктами? – Она предприняла еще одну попытку меня выставить. Мое сердце на мгновение дрогнуло в груди, но тут же забилось в привычном ритме.

– Я возьму машину?

– Конечно, ключи там, – она кивнула в коридор, где на столике в старой сахарнице обычно хранились ключи от дома, офиса и машины. – Купи бананов и груш. И большой апельсин.

К счастью, миссис Нэтвик была достаточно проницательной, чтобы понять, что машина мне нужна, чтобы поехать в магазин в объезд, а не идти мимо своего обуглившегося дома.

Солнце уже закатилось за горизонт, когда я купила связку бананов, несколько груш и огромный апельсин, который с трудом умещался в ладони. Продавщица – улыбчивая дама в прекрасном расположении духа – всучила мне какую-то листовку, что-то неразборчиво сказав. Я кивнула, запихав листок в карман и навострив уши: две женщины на соседней кассе громко обсуждали какую-то Софию:

– Я не понимаю, как это вообще возможно! Как в наше время человек может бесследно исчезнуть, тем более в таком юном возрасте?

– Черт знает что, черт знает что…

– Вот и я говорю: исчез, как сквозь землю провалился!

Закинув покупки в пакет, я ретировалась из магазина, не желая собирать сплетни о чужих трагедиях.

Голова моя была тяжелой, как гранитная плита, но, проезжая мимо своей старенькой школы, я не могла не остановиться. Из легких будто разом вышибло воздух, в ногах похолодело. Я уставилась на пустынное здание, затерявшееся в сумерках.

Здесь все и началось, здесь меня постигло проклятие. В ту секунду, когда в здание вошел Стивен Роджерс, когда увидел Лили, когда я пришла ей на помощь. Я перестала жить в тот момент, когда дала показания. Мы все перестали жить, когда он забрал жизнь Джорджи, а я – его. Тогда-то я и узнала о своем учителе литературы все, что только смогла. Мне было интересно, кем были его родители, какой была его любимая еда, какие награды в школе он получал. У меня не было сил остановиться, прекратить поиски, я подбирала каждую крупинку информации.

Но, несмотря на это, я никогда не посещала его могилу. Он был монстром, чудовищем, но у него тоже были цели, желания и мечты.

И раньше Стиви был нормальным. А затем я убила его.

Значит, я тоже стала чудовищем.

Может быть, поэтому мне удастся отыскать Неизвестного?

От назойливых мыслей меня освободила миссис Нэтвик. Фрукты! Поспешно оглядевшись по сторонам, я отъехала от школы, оставив позади и мертвую Лили, и тварь по имени Стивен Роджерс.

Подъехав к дому, я обнаружила у обочины незнакомый автомобиль. Этого мне еще не хватало – гости! Миссис Нэтвик всегда была превосходной хозяйкой, но я только все испорчу. Я даже на долю секунды подумала о том, а не утопить ли педаль газа и не умчаться куда-нибудь в город, но тут миссис Нэтвик снова позвонила. Подхватив пакет с покупками, я вошла в дом, и реальность внезапно наполнилась смехом и запахом запекающейся утки.

Я постояла немного в прихожей, приказывая себе: «Думай о чем-то хорошем, все хорошо», – но мышцы лица будто одеревенели. Растянув губы в улыбке несколько раз, я зажмурилась. В такой позе – с неестественной улыбкой до ушей и закрытыми глазами – меня и застукали.

– Жуткое зрелище, Айрленд, просто жуткое.

Я вздрогнула, не ожидая услышать голос Аспена Сивера в доме Нэтвиков, и едва не выпустила пакет из пальцев.

– Ты что здесь делаешь? – спросила я.

– Может, еще раз улыбнешься? – предложил Аспен, складывая руки на груди. – Это было хорошее начало.

– Начало чего?

– Наших отношений.

Мы несколько секунд буравили друг друга взглядами: я все еще была поражена, а Аспен улыбался. Затем я стянула ботинки и, отодвинув их ногой в угол, пошлепала на кухню.

– Ты чего здесь? – снова спросила я.

Аспен сказал мне в спину:

– Как насчет банального приветствия? Привет, мисс Айрленд, рад тебя видеть.

Миссис Нэтвик, увидев меня в арочном проеме, нахмурилась. Видимо, выражение моего лица насторожило ее, хотя Аспен ей точно понравился, судя по разрумянившимся щекам и улыбке. Да и судя по тому, что она вообще впустила его в дом.

– Кая… – начала она, но Аспен уже подошел ко мне сзади и, легонько коснувшись локтя, сказал:

– Нам надо срочно поговорить.

– Это мой друг, – коротко пояснила я, чтобы миссис Нэтвик не тревожилась, и, оставив на кухонной стойке пакет с фруктами, пошла за Аспеном на веранду. Когда мы очутились на заднем дворе, улыбка с лица Аспена мигом исчезла, будто ее и не было. Я решила, что он невероятный актер – смог в два счета очаровать чету Нэтвиков.

Ночь была теплой, воздух свежим. По дороге, скрытой за деревьями, носились машины с подростками, но в целом было тихо. Встав подальше от входной двери, я облокотилась о перила и дрогнувшим от напряжения голосом спросила:

– Что случилось, Аспен?

Он медленно приблизился. В сумерках его лицо выглядело посеревшим и бледным, темные круги под глазами проявились отчетливее, складки в уголках губ обозначились резче.

– Расскажи детали своего похищения.

Я сперва подумала, что он шутит. Потом решила, что он о каком-то другом похищении. Потом резко вспомнила клетку Стивена, запах ржавчины, окровавленную ткань штанов и вкус крови во рту.

– Нет. – Я надеялась, что голос будет крепким как сталь, но он прозвучал блеклым эхом, будто шедшим из длинного коридора.

– Это важно, Айрленд.

Меня замутило, но я сумела обернуться к Аспену и внимательно посмотреть на него. На этот раз мой голос звучал резко:

– Ты что, только за этим приехал? – Аспен упрямо сжал губы, и я раздраженно затопала назад к двери.

– Погоди…

– Не хочу я об этом говорить.

– Стой. – Аспен взял меня за запястье, и я подчинилась, хотя очень хотелось вырвать руку и умчаться в дом, спрятаться наверху в своей спальне, задернуть шторы на окне в прошлое, которое то Аспен, то его старшая сестра Альма все норовят распахнуть.

– Это важно.

Я взгляделась в его непроницаемое лицо, по которому трудно было что-то понять, и тут Аспен отпустил меня и шагнул назад к перилам террасы. Облокотившись, он встрепал волосы на затылке, затем пригладил их, избегая смотреть мне в лицо.

– Когда ты уехала, мне приснился сон.

Секунды две я подумала над этим, пытаясь связать эту фразу с предыдущими, сказанными Аспеном минуту назад.

– И что?

– И то, – отрезал он, внезапно разозлившись на мою недогадливость. Неуклюже переступив с ноги на ногу, он скрестил руки на груди, буркнув: – Мне не снятся сны. Никогда.

– Я помню, и?

Аспен тихо выругался, рассердившись еще больше. Я не понимала: он на меня злится или на себя? Казалось, на нас обоих. Отчего-то стало зябко, и я сунула руки в карманы штанов. Нащупала какой-то листок, сжала его в кулаке.

– Мне снилось, что тебя похитили, – наконец-то выжал он и уставился под ноги. Мне хотелось тут же заявить, что этого никогда не случится. Потом я хотела улыбнуться и сказать, что ему снился лишь сон. Затем добавить, что он беспокоился зря.

Поэтому мое молчание затянулось на целую минуту, и только потом, соединив все кусочки пазла, я сделала вывод:

– Ты не уверен, что это был сон. Ты думаешь, что это видение?

Аспен поднял голову, и мы встретились взглядами.

– Это было в амбаре на кукурузном поле, вот я и подумал… Ты была привязана к потолочной балке, висела на ржавом крюке, словно животное на мясобойне…

Я не знала, как отреагировать на слова Аспена, а он смотрел так, словно ждал мгновенной реакции. Я поняла это по напряженной складке между его темных бровей, по сжатым в упрямую линию губам. Он, должно быть, хотел, чтобы я испугалась. Или развеяла его подозрения, успокоила, утешила.

– Это был заброшенный склад, – отрывисто сказала я. Помолчала немного. Глядеть на Аспена не хотелось, так что теперь я заняла его позицию и стала смотреть куда угодно, только не в его темные провалы глазниц, ярко контрастирующие на бледном лице. – Он запер меня и Джорджи в клетке… – Пытал несколько дней, – едва не сболтнула я лишнего, но вовремя остановилась и, прочистив горло, решительнее закончила: – Никакого амбара не было, Аспен, и кукурузного поля тоже не было.

Снова отдергивая вонючую грязную штору с окна в прошлое, я одновременно пыталась сообразить, как и почему мой образ оказался в видениях Аспена. Возможно, это случилось потому, что я познакомила его с Тайной квартирой? Может быть, он стал на шаг ближе к убийце, впрочем, как и я, и теперь нам обоим грозит смертельная опасность, и видения Аспена подсказывают нам разгадку? Или это был всего лишь ночной кошмар, навеянный пережитыми ужасами?

Я попросила его рассказать подробнее о том, что он видел, и Аспен неохотно подчинился. Подробности были выданы сухим и бесстрастным голосом, что сразу показало мне, насколько Аспен был потрясен сновидением. Я была связанной, растерзанной, как туша зверя, вся в крови. Он пытался развязать меня, но не сумел – еще бы, ведь это был лишь ночной кошмар. Упоминая подробности, Аспен отводил взгляд, и я подумала: а не утаил ли он от меня каких-то деталей? И едва не задала этот вопрос, но решила, что, раз он не поделился какими-нибудь особенно омерзительными подробностями, возможно, мне и не стоит о них знать.

– Может быть… – осторожно начала я, стараясь подобрать правильные слова, чтобы не ранить его, – это был просто дурной сон? Ведь ты многое пережил, ты видел Тайную квартиру, и затем мы несколько часов обсуждали Криттонского Потрошителя и Неизвестного…

– Нет, нет, – резко отверг он мои попытки обнадежить его, – это не был сон. Мне никогда не снятся сны. Это было что-то другое… Я не знаю…

Он снова зарылся пальцами в волосы.

– Поверь мне.

– Да я верю, – кивнула я, – верю конечно. Еще бы не поверить в свете последних событий… – я перестала бормотать, когда Аспен пригвоздил меня взглядом.

– Я видел кукурузное поле по пути сюда, – заявил он. – Там есть амбар?

– Кажется, есть какой-то сарай, – ответила я, уже заранее зная о том, что нам придется сделать. – Кажется, он принадлежит кому-то из соседней деревни, но им не пользуются уже несколько лет.

– Погоди-ка, – остановил он меня, а затем поспешил в дом. Я отвернулась к дороге и посмотрела сперва в один конец улицы, затем в другой.

Если у Аспена и вправду было видение, значит, я напала на след маньяка. Значит, я иду в правильном направлении. И если Аспен увидел будущее, значит, мне нужно успеть отыскать Неизвестного до того, как они с Потрошителем узнают обо мне.

– Эй, Айрленд, – позвал Аспен, и в следующую секунду я вздрогнула, когда он коснулся моей спины. Обернувшись, я увидела в его руках свою куртку.

– Что ты делаешь? – спросила я. – Ты хочешь поехать туда сейчас?

– Ага, – подтвердил он, дергая молнию на своей куртке вверх. – Я понимаю, ты напугана, но ты должна сотрудничать.

– Единственный, кто здесь напуган, – это ты, – парировала я, одеваясь. Аспен помог просунуть мою многострадальную руку в рукав, не слушая моих заверений о том, что рана затянулась и боли я не чувствую. Судя по растрепанному виду, мысленно Аспен уже был в амбаре, и я поняла, что ему необходимо, просто жизненно необходимо очутиться там сию же секунду и развеять собственные опасения, иначе он, скорее всего, даже не сможет сомкнуть глаз.

– Да, я не спорю, мне страшно, – подтвердил он мою догадку, – но я и должен бояться. Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось.

Не удосужившись выслушать мой ответ, он спешно сбежал по лестнице и направился к машине. «Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось», – продолжала слышать я; простая, легкомысленная, будто ничего не значащая фраза. Но для меня она значила слишком многое, и я, встревоженная, подошла следом за Аспеном к его машине.

Точно так же он вел себя со Сьюзен, – вспомнила я, – переживал, что не сможет спасти ее.

Я едва не оступилась; мысль, что Аспен переносит на меня образ Сьюзен, покоробила. Я не знала, что это за новое ощущение, и не могла его озвучить вслух – Аспен уже прыгнул на водительское сиденье и нетерпеливо оглянулся в мою сторону:

– Может, мне сесть за руль? Я лучше ориентируюсь.

Он смутился.

– Ты права, я не подумал… – Мы поменялись местами, и я, наконец-то почувствовав себя увереннее, задала вопрос:

– Почему ты переживаешь за меня?

Отъезжая от дома, я заметила взгляд, брошенный в мою сторону, – полный какого-то горького веселья.

– А ты почему кажешься равнодушной?

Аспен задал вопрос в тон мне – легкомысленно, бесстрастно, но у меня в груди снова что-то защемило. Я кажусь равнодушной? Наверное, так и есть. Я кажусь равнодушной потому, что хочу такой казаться.

– Мы ведь друзья? – спросил он, по-прежнему не отводя от меня взгляда. Я кивнула, и Аспен тут же сказал: – Вот потому и переживаю, не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что со Сьюзен.

Вот он и сказал это вслух – озвучил мои собственные мысли. А мне даже нечего было возразить, ведь глупое «со мной ничего не случится» в скором времени могло оказаться ложью, а я уже однажды солгала Джорджи и больше никогда не совершу эту ошибку.

– Теперь за город, – объявила я, когда мы миновали центр.

Погруженный в свои мысли, Аспен молча наблюдал за проносящимся мимо пейзажем. Россыпь небольших аккуратных домов в центре сменили большие фермерские участки, затем и те исчезли. Недавно прошел дождь, и дорога серебрилась в свете фар; плотная стена деревьев лесополосы казалась черной; луна тоскливо зависла на небесном полотне, укрытая хмурыми облаками.

Аспен продолжал молчать, и я стала нервничать. Неужели прямо сейчас он себя накручивает, заново переваривая свой сон, где меня пытают?

Прочистив горло, я поинтересовалась:

– Что ты сказал миссис Нэтвик, из-за чего она так легко нас отпустила? – Боже, это мой голос звучит так фальшиво? Кашлянув, я добавила: – Она, понимаешь, слишком печется обо мне…

– Да я просто сказал, что мы идем на свидание.

– Чего?

– А что? – он вдруг развеселился, и я одновременно и рассердилась из-за того, что он обманул миссис Нэтвик, и почувствовала облегчение – кажется, Аспен снова стал прежним. – Едва я постучал в дверь, как эта милая дама затащила меня в дом, решив, что я твой парень, о котором вы, как я понял, только-только говорили. Опровергать ее суждения было бы не совсем вежливо…

– И миссис Нэтвик поверила?

– Я могу быть чертовски убедительным. Кстати, тебя назвали интриганкой, – тут Аспен рассмеялся. – Слышал, ты терпеть не можешь татуированных парней, но все же отхватила себе такой аппетитный кусочек пирога, как я.

– Аппетитный кусочек пирога, – повторила я, уже смеясь, – миссис Нэтвик никогда бы не назвала тебя так. Хватит уже ржать. По-твоему, это смешно?

– Если бы ты была беременна, мне бы не было смешно. – Я кинула на Аспена хмурый взгляд, и он фыркнул, тут же попытавшись замаскировать приступ смеха кашлем. – Впрочем, это уже совсем другая история. Ты лучше на дорогу смотри, а не на меня. Я же просто импровизировал… Вот то место! – вдруг воскликнул он изменившимся голосом. Возбужденно подпрыгнув на сиденье, Аспен указал на проселочную дорогу, убегающую влево.

– Да, – кивнула я, переключая скорость, – скоро приедем.

Удовлетворенный ответом, Аспен откинулся на сиденье и прикрыл веки. Машина покачивалась на кочках, и Аспен, кажется, уже через минуту задремал. Сейчас он выглядел абсолютно иначе – не было морщинки между бровями, упрямых складок в уголках губ.

Десять минут спустя я сбавила скорость и свернула на обочину у дорожки, которая вела прямиком к заброшенному амбару. Фары машины выхватили из темноты высокие, тонкие стебли кукурузы, качающиеся на ветру, и я поежилась от странного ощущения неминуемой беды.

Заглушив двигатель, я обернулась и позвала Аспена, но он не очунулся. Я положила ладонь ему на лоб, проверяя температуру, как вдруг он подскочил, будто ужаленный.

– Когда ты ел в последний раз? – поинтересовалась я, убрав руку. Он отшатнулся от меня как от безумной.

– Ты чего пристаешь ко мне во сне? – Я изогнула бровь. – И у тебя руки ледяные!

– А у тебя простуда, – ответила я, и Аспен, по-прежнему глядя на меня с сомнением, обнял себя и потер плечи вверх-вниз. Я выключила фары и вытащила ключи из замка зажигания. Протянув их Аспену, сказала: – Тебе срочно нужно выпить таблетку, я серьезно.

– Спасибо за заботу, – сказал он с сарказмом, – но нет, с меня хватит таблеток. – Отчего-то разозлившись, он выбрался из машины и, дождавшись, когда я следом ступлю на землю, включил сигнализацию.

– Дело твое, – пожала я плечами, – но ты можешь быть заразным. Тебя не тошнит?

– Прошу по-хорошему: отстань.

Я не стала настаивать, сунула руку во внутренний карман куртки, достала фонарик и посветила в глубь поля.

– Ну как, узнаешь место?

Аспен бросил в мою сторону скептический взгляд, буркнув:

– Все поля одинаковые, дай хоть осмотреться. – Обогнав меня, он что-то пробормотал о кукурузных детях. – Мы как будто в ужастике каком-то снимаемся…

– Не знаю, наверное, – отстраненно согласилась я, сжимая и разжимая замерзшие пальцы в кармане куртки. Изо рта вырывался пар, нос замерз, за шиворот куртки скользнул холодок, и я поежилась, чувствуя, как сокращаются мышцы спины.

– Ты хоть телевизор смотришь? – поинтересовался Аспен, снова одарив меня одним из тех взглядов, которые ясно дают понять, насколько я странная.

– Нет, – ответила я, перекладывая фонарик в другую руку. Заметив мое неловкое движение, Аспен тут же отнял фонарик, буркнув:

– Забудь. Ты даже не можешь признаться, когда тебе холодно. И прекрати напрягать правую руку или навечно останешься калекой.

– Ладно, – с легкостью согласилась я, только бы Аспен оставил в покое тему моих странностей. То, что я не видела какой-то там фильм ужасов, не так странно, как тот факт, что я умерла из-за Леды Стивенсон. Или тот факт, что у мамы была Тайная квартира, где она собрала всю доступную информацию о жертвах Криттонского Потрошителя.

Внимательно глядя по сторонам, Аспен осторожно пошел вперед. Пока он таращился то в одну сторону, то в другую, я внимательно следила за выражением его лица, пытаясь понять, вспоминает ли он это место.

– Ну что, помнишь что-нибудь?

– Да я же тебе только что сказал… – раздраженно начал он и вдруг споткнулся обо что-то и рухнул на меня, как мешок картошки. Я вскрикнула от боли, когда забинтованная рука оказалась зажата межу нашими телами. На мгновение в глазах потемнело от боли и в висках глухо застучала кровь, а в следующую секунду меня повторно рвануло крюком за нервные окончания – Аспен поднял меня на ноги, рассыпаясь в извинениях.

Сжав зубы, я аккуратно вытащила руку из кармана, разгибая ее в локте. Аспен стряхнул комки земли с моей одежды.

– Звезды показались настолько привлекательными? – процедила я, массируя предплечье.

Он покачал головой и снова посмотрел вверх. Его задумчивый голос понизился до шепота, я едва расслышала:

– Нет-нет… что-то здесь не так… слишком холодно.

Я изогнула брови:

– Слишком холодно? – Я тоже посмотрела вверх, на луну.

– Да, холодно, – Аспен кивнул и опустил взгляд на меня. Что-то меня насторожило – серьезность, с которой он относился к ситуации, передалась и мне. Я даже забыла о болезненной пульсации в правом запястье. – Тогда мне не было холодно, Айрленд, было теплее, значительно теплее.

– Ну так это был сон.

– Нет, – отрезал Аспен, – нет, это случится прямо здесь!

И вдруг он бросился бежать.

– Аспен! – Я поспешила следом. – Аспен!

– Мне плевать, – выдохнул он, – ты можешь мне не верить, можешь относиться с беспечностью к тому, что я видел, но это случится!

– Да погоди ты… – Я безуспешно попыталась схватить его, но Аспен упрямо держал путь к заброшенному амбару, тонущему в ночной мгле. – Это был не сон, я ошибся.

Он замедлился, свет фонарика перестал прыгать.

– Почему ты… – вновь начала я, но он уже скользнул внутрь амбара, огромная дверца которого была приоткрыта. На мгновение оказавшись в темноте, я застыла. Вид Аспена, исчезающего в раззявленной пасти заброшенной постройки, на долю секунды привел меня в необъяснимый ужас, но затем я взяла себя в руки и без энтузиазма шагнула следом.

Не успела я испугаться густой тьмы, как где-то наверху загорелся свет. Подняв голову, я увидела на втором этаже Аспена, перегнувшегося через перила.

– Иди сюда, – громко позвал он.

Ступая по соломе, я направилась к лестнице-стремянке. Под ногами валялись фантики от конфет и несколько банок из-под пива. Еще я заметила у одного из отсеков для зерна подозрительное пятно, похожее на засохшую кровь. Отогнав мысли о том, что могло здесь случиться и чья это кровь, я взобралась по лестнице, перенеся вес тела на левую руку. Аспен ухватил меня за локти и помог встать на ноги. Ощущение, что все это уже случалось со мной, усилилось. Я быстро осмотрелась: полки со всяким мусором, окно, сеточка паутины по углам – и я наконец призналась вслух:

– У меня ощущение дежавю.

Аспен не удивился, он и так уже все понял по моему напряженному взгляду. Чувство, что я была здесь, усиливалось с каждой секундой, и вот мне уже и воздух казался знакомым, и звуки снаружи, и даже ощущение скрипучего настила под подошвами ботинок.

– Может, несколько вечеринок в школе?.. – осторожно предположил Аспен.

– Я не ходила на вечеринки.

То, что он не выдал какой-нибудь глупости типа «меня это не удивляет», только подтвердило, что ситуация серьезная. Мы встали плечом к плечу, и Аспен молча указал на массивные потолочные балки над нашими головами.

– Это там ты меня видел? – уточнила я и, взяв у Аспена фонарик, направилась к крюку, прикрепленному к одной из балок. Аспен вскинул руку, неосознанно пытаясь защитить меня от опасности, но я успела поднырнуть под нее.

– Погоди, может, не стоит?..

– Здесь кровь, – сказала я, посветив вверх на острие крюка.

– Наверное, какого-нибудь животного, – отозвался Аспен за моей спиной, но подходить не стал. Голос у него был хриплым, простуженным. Должно быть, он вновь вспоминал увиденное: меня на том крюке, мою кровь, мои связанные руки, вытянутые вверх.

Осмотрев засохшую кровь, отдающую ярким красным в свете фонарика, я шагнула в сторону и вдруг на что-то наступила.

– Тут веревка, – сказала я, глянув в сторону Аспена; от его судорожного вздоха у меня холодок пробежал по спине, но я наклонилась и подняла ее. Когда пальцы коснулись шершавой бечевки, я почувствовала фантомную боль в запястьях – ровно в тех местах, где веревка натерла кожу.

Она из прошлого.

Это. Просто. Мое прошлое.

– Дай мне взглянуть, – сказал Аспен, и я вздрогнула от неожиданности, позабыв, что он все это время находился рядом и наблюдал за мной. Отдав ему веревку, я сунула руки в карманы куртки и как можно легкомысленнее отозвалась, качнувшись с пяток на носки и назад:

– Ничего необычного.

– Ну, если я видел будущее, – пробормотал Аспен себе под нос, явно не слыша меня, – все должно измениться, верно?

Я кивнула, глядя, как он запихивает находку к себе в карман. Не хотелось развеивать надежды друга и напоминать, что, если Неизвестный похитит меня, все приспособления для пыток у него будут с собой, потому что он не импульсивный убийца, а просчитывает каждый шаг наперед.

– Все изменится, – увереннее заявил Аспен, явно пытаясь убедить в этом себя. Я снова кивнула и в последний раз осмотрелась. Крюк с запекшейся кровью все так же привлекал внимание, и я подумала: а вдруг здесь был кто-то еще? Вдруг здесь будет кто-то до меня?

Аспен, окрыленный надеждой, зашагал к лестнице, и я пошла следом. Ноги, казалось, весили тонну, руки в карманах были чужими. Поделись настроением со мной, Аспен, подумала я, глядя ему в спину.

Мне не хотелось отвлекать его от размышлений и погружать в свои. Даже если он снесет этот заброшенный сарай и сожжет поле, Криттонский Потрошитель все равно меня отыщет.

Просто потому, что я не оставлю попыток отыскать его.

– Айрленд! – вдруг Аспен остановился. – Что, если они заодно, что, если ты права? Помнишь, ты говорила, что, по-твоему, Потрошитель и Неизвестный – один человек? А вдруг они заодно?

– С чего ты это взял? – спросила я, переступив с ноги на ногу. То, как резко Аспен завел эту тему, сбило меня с толку. Я попыталась припомнить наш разговор в Тайной квартире. – У них разный почерк, Аспен. Потрошитель убивал женщин определенного типажа, вырезал их сердца. А наш Неизвестный убивает целые семьи.

– Потому что я говорил с Ледой Стивенсон.

Я опешила, услышав ее имя здесь, за сотни километров от Эттон-Крик.

– Что? – И ему ведь можно спокойно разговаривать с ней без страха получить судебный запрет!

– За ней следят. Она сказала, это ты и еще какой-то мужчина. – Я уже открыла рот, собираясь возразить, но Аспен опередил меня: – Прекрати, я знаю, что ты не собираешься ее убивать. Просто если опустить тот факт, что Леда подозревает тебя, получается, их двое – мужчина и женщина. В прошлый раз я решил, что Леда галлюцинирует, но теперь мне кажется, в этом что-то есть.

– Когда ты говорил с ней?

– Прошлой ночью. Мы столкнулись в парке, она была до смерти перепугана, сказала, кто-то гонится за ней.

Я молчала, должно быть, целую минуту. Устыдилась разом всех тех моментов, когда хотела наорать на нее, когда была груба. Неудивительно, что эта девочка-цыпленок такая дерганная. В итоге я сказала:

– Выходит, Леда и вправду связана со всем этим. Олива погибла от рук Криттонского Потрошителя, а теперь кто-то и за Ледой следит.

– Как прошло свидание? – радушно спросила миссис Нэтвик, с любопытством глядя то на меня, то на Аспена, когда мы вошли. Я только в пути узнала, что миссис Нэтвик предложила ему остаться в доме. Если вдуматься, скоро ей можно будет открывать гостиницу.

– Мы любовались пейзажем… – Пока Аспен импровизировал, в красках расписывая миссис Нэтвик впечатления от города, я метнулась на кухню, чтобы смочить горло, потому что, когда он сказал, что останется на ночь здесь и вернется в Эттон-Крик вместе со мной, у меня тут же язык буквально прилип к нёбу.

– …Очень тихо, спокойно… Знаете, здесь гораздо теплее, чем в Эттон-Крик. Со дня на день там может пойти снег.

Что за чушь он несет? – подумала я, хмурясь. – Еще и разговаривает так, будто оказался на каком-то светском приеме.

Столкнувшись взглядом с собственным отражением в оконном стекле, я поразилась своему недовольному виду и тут же расслабила мышцы лица. Споласкивая стакан, я снова прислушалась к разговору в коридоре – казалось, Аспен и миссис Нэтвик специально поджидают меня.

– Кая может быть действительно немногословна, ну, вы знаете… – И они рассмеялись, будто это была их общая шутка. Я снова нахмурилась. Поставив стакан обратно в шкаф, я вышла в коридор как раз в тот момент, когда Аспен с деланой смущенностью пояснял, как мне, должно быть, не по себе от того, что он останется со мной на ночь.

Оч-чень интересно послушать.

Он же не думает, что останется на ночь в моей комнате?

К счастью, в эту весьма увлекательную беседу между краснеющей от смеха миссис Нэтвик и Аспеном, демонстрирующим все свои актерские таланты, вмешался мистер Нэтвик. Поставив фильм на паузу, он, не замечая меня, застывшую в дверном проеме, произнес:

– Хватит щебетать, Роззи. Значит, так, Аспен, – и тут он перевел взгляд на моего друга. Даже у меня, хоть я и стояла за спиной мистера Нэтвика и не видела выражения его лица, волосы встали дыбом. – Я не позволю тебе спать в одной комнате с Каей, даже не мечтай.

Я едва не рассмеялась в голос, когда Аспен с пришибленным видом забормотал:

– Я и не думал…

– Вот и хорошо, – закончил мистер Нэтвик, а затем вернулся к просмотру фильма, сменив грозную маску на добродушную. Аспен, помолчав, вновь заговорил с миссис Нэтвик, минуя опасную тему.

Сдержав усмешку, я отправилась в ванную комнату на первом этаже, достала из тумбочки под раковиной аптечку и вернулась в гостиную. Мистер Нэтвик тут же напрягся, глянув на меня подозрительно.

– Ну и что ты делаешь?

Я присела перед ним на журнальный столик.

– Хочу измерить давление. Закатайте рукав.

– В чем дело, Кая? – Миссис Нэтвик сразу вся подобралась, скрестила руки на груди и повернулась корпусом в мою сторону.

Минуту спустя я отложила тонометр в аптечку и спросила:

– Как давно вас мучает бессонница?

– Э-э… – взгляд опасливо метнулся к жене, потом обратно ко мне. – Неделю?.. Может… десять дней? Недели две-три?.. Даже и не знаю…

– Тошнота?

– Мм…

– Ладно, – оборвала я, порылась в аптечке и протянула ему упаковку таблеток. – Ваши лучшие друзья, как и всегда, когда вы не следите за своим здоровьем. Еще пара дней в таком бешеном темпе, и вы просто свалитесь. – Он нахмурился, явно собираясь спорить, но я покачала головой, внезапно почувствовав себя такой же уставшей, каким себя, пожалуй, чувствовал хозяин дома. – Идите наверх, хорошенько выспитесь. Выпейте это, не смотрите телевизор, не читайте, ничего не делайте.

Брови мистера Нэтвика сошлись на переносице, а миссис Нэтвик в свою очередь улыбнулась так, будто я вручила ей новый кухонный комбайн, о котором она мне рассказывала по пути домой с вокзала: «Новинка, десять дополнительных функций, и по скидке, Кая, по лучшей скидке! Всего один день – сегодня! Я собираюсь сейчас же позвонить и заказать эту модель!» К счастью, мне удалось отвлечь ее от этой неблагоразумной затеи.

– Кая, ты действительно врач! Как ловко ты со всем этим управляешься!

– Чтобы заметить переутомление, не нужно быть врачом, – сказала я, слабо улыбнувшись, и потопала с аптечкой в ванную.

Аспен бочком скользнул за мной, пока миссис Нэтвик высказывала мужу, как она зла на него за то, что он все время пропадает на работе, и запер дверь ванной на замок. Я удивилась:

– Ты что делаешь?

– Хочу принять с тобой душ, – сказал он, но прежде, чем я отреагировала, серьезным тоном добавил: – Почему ты делаешь это?

– Что – это?

– Разговариваешь так со стариками?

Я озадачилась, подумала секунду над тем, что такого сказала, и, ничего дельного не придумав, переспросила:

– О чем ты?

– Ты сказала, что любой может диагностировать переутомление. Это из-за Джорджи?

Даже когда Аспен запер нас в ванной комнате, я так сильно не удивилась, как в тот момент, когда с его губ слетело имя моей сестры. Я почувствовала, что краснею от раздражения.

– Я же сказала тебе: говорить можно о чем угодно, кроме этого.

– Знаю. – Аспен цокнул языком, и я уже было расслабилась, но тут он решил подлить масла в огонь, добавив: – Я знаю, как ты стараешься быть хорошей, поэтому не нужно недооценивать себя. Не говори так, будто ты не делаешь ничего особенного, Кая, ты уже особенная, и тебе не нужно…

– Я знаю себе цену, Аспен, – сердито прервала я и, решительно отодвинув его с дороги, щелкнула замком и вышла в коридор. Прохладный воздух тут же лизнул разгоряченные щеки, и в следующую секунду я застыла на месте – мистер и миссис Нэтвик, стоявшие у входа в гостиную, посмотрели на нас с Аспеном и выразительно переглянулись.

– Хватит смотреть, – попросила я, начиная еще больше сердиться. – Мы разговаривали.

Аспен за моей спиной что-то пробормотал, переступив с ноги на ногу, и мистер Нэтвик прищурился, согласившись:

– Разумеется, ведь в нашем двухэтажном доме совершенно нет свободного места для бесед, да, Роззи?

– Да-да, я тоже об этом подумала.

Судя по их взглядам, подумали они совершенно не об этом. Проигнорировав их, я направилась на кухню, чтобы поужинать перед тем, как запереться наверху в комнате Селены.

Ноги казались двумя чужеродными обрубками, но я под внимательным взглядом хозяев дома ни разу не споткнулась. Аспен вывел меня из себя, выбил из колеи. Кто ему позволил задавать такие вопросы, спрашивать эти вещи… Ему кажется, мы стали так близки, что он может с легкостью анализировать мое поведение?

– Кая, – шепнула миссис Нэтвик, коснувшись моей поясницы, – мы уже поужинали, поэтому идем наверх. Ты тут как, справишься?

Я не была уверена в том, что значил ее вопрос, но ответила положительно.

– Спокойной ночи, – пожелала я миссис Нэтвик, и она послала мне ответную улыбку. Аспен тоже поддакнул, устраиваясь за обеденным столом, но все внимание сосредоточил на мне.

– Извини, я осел.

– Ничего.

Я накрыла на стол, села напротив, подтянула тарелку поближе. Утка, приготовленная миссис Нэтвик, была восхитительной, но аппетита у меня не было.

– Ты всегда так говоришь, – начал занудствовать Аспен. Смерив его взглядом, я спокойно ответила:

– И это всегда правда.

И тут внезапно я поняла, что сейчас сижу на месте Ноя Харрингтона. В наших с Аспеном отношениях я – Ной. Я что-то скрываю, командую, веду себя, мягко говоря, не очень вежливо. Аспен на моем месте: задает вопросы, на которые, даже если я и знаю ответ, не всегда отвечаю.

– Из-за твоего проницательного взгляда мне кусок в горло не лезет, – посетовал он, многозначительно делая глоток воды. Я усмехнулась:

– Просто вспомнила кое-что, но этот человек не заслуживает такого пристального внимания с моей стороны.

Аспен скептически приподнял бровь:

– По-моему, ты так обо всех думаешь.

– Неправда, – возразила я, хмуро наблюдая, как он поглощает еду, – просто мне сложно находить общий язык с людьми.

– Ха-ха, ты сказала, что чего-то не можешь? Повторишь на камеру?

– Ты что, издеваешься?

В ответ Аспен покачал головой так, будто я безнадежна, и бросил сердитый взгляд на мобильный телефон, вздрогнувший на краешке стола.

– Гм… – он на секунду отвлекся, чтобы цапнуть еще ложку салата. – Вот уж… Альма пишет, что ее кинул какой-то парень.

– О, – только и сказала я. Обсуждать своего консультанта мне было неприятно, да еще и с ее младшим братом. Аспен понимающе хмыкнул, кинув на меня взгляд:

– Ага. Она тебя достает? Можешь не отвечать, солдат, – добавил он с иронией. – Мы с Альмой, конечно, поддерживаем отношения, но порой она очень напоминает мне Патрицию. – Тут он задумчиво потыкал вилкой кусок мяса, будто представляя на его месте лицо матери. – Альме от нее досталась чертовски сильная навязчивость…

Я поерзала на стуле, быстро соображая, что сказать. Аспен и вправду хочет обо всем этом поговорить? Или просто не сдержался и сболтнул лишнего? Или думает, что я все еще злюсь, и пытается ослабить напряжение между нами?

Чувствуя себя не в своей тарелке, я все же произнесла, тщательно взвешивая каждое слово:

– Да, иногда она настойчива, но по большей степени мягкая.

Мы встретились взглядами, и, могу поспорить, он меня вычислил. Понял, что я стараюсь поговорить о чем-то… нормальном. Но он охотно подыграл мне, и целый час мы провели за обсуждением сущей ерунды. В основном болтал Аспен, но потом разговорилась и я и даже рассказала о том, как пыталась однажды ездить на мотоцикле. Аспен хохотал как безумный и заразил смехом меня. Войдя в раж, я добавила:

– А еще я однажды уснула прямо в лесу.

– Серьезно?

– Да. Я просто бегала как обычно, а затем упала и проспала три часа или около того… Там еще белка была, смотрела на меня, пока я спала…

Аспен тихо рассмеялся, и этот искренний, мягкий смех тронул какие-то струны в моей душе, те, на которых могли сыграть только близкие люди. Я почувствовала радость, что Аспен рядом и внезапно напомнил мне о том, что я все еще жива, что я существую.

Это ощущение было острым и болезненным и быстро закончилось. Внезапно пришло осознание: не имеет значения, как сильно Аспен будет убеждать себя в том, что сумел изменить мое будущее, оно неизменно наступит.

Едва я разгадаю мамину загадку, в конце пути мы встретимся с убийцей лицом к лицу. Пока что я в безопасности, пока что на шаг впереди, ведь обо мне он ничего не знает, в то время как я знаю кое-что: я знаю, что мама его вычислила, ответ где-то там, среди всех тех папок в Тайной квартире. Когда я закончу с документами, я тоже буду знать его имя.

Я почему-то стояла на противоположной стороне дороги от своего дома, разглядывала черепичную покатую крышу мансарды, белоснежные стены, лужайку с разросшейся травой. Сорняки хотелось немедленно выполоть, но мама говорила, что ей нравится небольшой беспорядок.

За моей спиной опускалось солнце. Прищурившись, я с тревогой посмотрела на соседние дома, подняла глаза к небу. Сейчас случится что-то плохое.

Замешкавшись, я все же направилась к дому. Мимо не проехало ни одной машины, ни одна собака с соседних дворов не разразилась лаем, казалось, мир погрузился в безмятежный сон.

В тот момент, когда я шагнула на тротуар, мир пошатнулся – назад на дорогу меня отшвырнул яростный взрыв. Из меня вышибло дух, я застыла. Лежа на асфальте, я смотрела, как небо светлеет и темнеет. В следующее мгновение я уже увидела картинку со стороны: девушка, похожая на меня как две капли воды, выпрямилась и села. Дезориентированная в пространстве, она огляделась. Я кричала ей, чтобы она шла внутрь, спасла маму, не сидела на месте. У нее по щеке стекла струйка крови и капнула с подбородка на одежду.

Мама, мамочка… – я огляделась на дом, понимая, что эта девушка на асфальте так ничего и не сделает. Но она с трудом поднялась и, пошатываясь, зашагала к тому месту, которое теперь только общими очертаниями напоминало парадный вход. Прямо по маминым клумбам, по сорнякам, которые она берегла. Сбросив куртку, она пыталась сбить с горящего порога огонь, чтобы войти внутрь и вытащить маму.

Кто-то кричал на меня, кто-то умолял уйти и спасаться, но я не сдавалась.

Мама, мамочка…

Дыша раскаленным огнем, я выпрямилась и увидела ее – мама вышла на порог, объятая пламенем. Она напоминала факел с человеческий рост: тело, одежда – все было в огне. Она шла ко мне, приподняв обугленные головешки вместо рук, и, кажется, что-то пыталась сказать.

– Я не слышу, мам, я не слышу…

Она упорно двигалась в мою сторону, оставляя за собой горящие следы. Я приказывала себе стоять на месте, чтобы расслышать ее слова, но страх кинул меня назад, и я отшатнулась, выронив куртку. Запахло палеными волосами и горячей кожей.

– Мам…

– Я должна была оставить тебя. – Ее слова внезапно стали громче и отчетливее. – Я должна была оставить тебя, я должна была оставить тебя, иначе он убил бы нас всех…

– Мам! – в панике крикнула я, спотыкаясь обо что-то и падая на землю. Ударившись локтями, я даже не почувствовала боли – сознание до краев затопил страх. – Мам!

– И часто ты так спишь?

– Что?.. – Я распахнула глаза и ошалело посмотрела на Аспена, склонившегося надо мной. – Что ты делаешь?

– Ты орала как резаная. – С трудом сев на постели, я изможденно вздохнула, убирая прилипшие ко лбу спутанные волосы. Аспен все не унимался: – Как ты можешь говорить, что люди вокруг тебя нездоровы, в то время как сама валишься без сил?

Боже, это был лишь сон. Я заправила волосы за уши, накрыла ладонями глаза. Это был лишь сон.

– Эй, все нормально? – тихо спросил Аспен, сжимая мое плечо и усаживаясь рядом. Я кивнула:

– Да, да. Иди спать, Аспен. – Я глянула на него: – Прости, что разбудила.

– Я не спал. – Аспен поднялся на ноги, словно желая сбежать от неприятной темы, и я, вдруг почувствовав мстительное желание уколоть его, поговорить о том, о чем ему не хочется, сказала:

– Ты должен выспаться, хотя бы попробовать, у тебя еще и температура…

– Позволь мне самому решать, ладно? – отрезал он, пригвоздив меня взглядом. Судя по нерешительному и раздраженному выражению лица, он хотел еще что-то добавить, но передумал. Не прощаясь, он быстро ретировался, а я плюхнулась на постель.

Да что с нами со всеми? Почему мы так резки друг с другом и постоянно защищаем свою территорию, словно животные? Бросаемся друг на друга? Я вспомнила Ноя. Он просил меня быть более человечной, понимающей. А он сам? Он только позволяет задавать вопросы, но никогда на них не отвечает. И даже когда ему кажется, что отвечает, слова все равно остаются непонятными.

Он сказал, что я вернусь после того, как спасу Леду Стивенсон от самоубийства. Смог бы он отмотать время назад и вернуть меня в прошлое, чтобы предотвратить катастрофу? Нет, конечно, ведь Ной не волшебник. Будь у меня второй шанс, я бы не стала спасать Леду Стивенсон, не стала бы спорить с Майей. Я бы не пошла в тот проклятый туалет, я бы не… не приехала бы в Эттон-Крик. И моя мама была бы жива.

А еще лучше – пусть Ной Харрингтон все вернет на свои места, пусть сотрет все прошлые убийства, пусть повернет время вспять до того, как в Эттон-Крик началась самая первая кровавая череда смертей.

Я не заметила, как это случилось, но мысли о Ное принесли мне долгожданное спокойствие. Он будто занял место Аспена, сказал: «Спи без сновидений, Кая».

Кошмары больше не снились – приснился Ной, он уговаривал меня съесть три куска торта, потому что: Мне жаль их выкидывать, понимаешь? Это искусство, съешь торт, Кая.

Спустившись утром, я обнаружила Аспена за столом с тарелкой яичницы. Кухня была залита солнечным светом.

– Почему так рано встал? – спросила я, не замедляя шага, хоть и сильно удивилась: часы едва показывали семь утра.

– А ты почему? – парировал он, пытаясь подцепить белок на вилку. Мне показалось, Аспен усиленно избегает моего взгляда и выглядит до странного смущенным.

– Дела, – коротко бросила я. Налила в кружку чай и принялась за завтрак, обжигая пальцы о горячий хлеб. Перед носом тут же появилась вазочка с домашним вареньем миссис Нэтвик.

– Так сытнее, – добавил Аспен.

Я улыбнулась.

– Спасибо. – Мазнув ножом по тосту, я вдруг вспомнила о том, что Ной советовал «быть открытой с людьми». Открытой – что это вообще значит? Прочистив горло, я уже хотела сказать, что собираюсь сейчас сходить к родителям и Джорджи, но не успела – телефон Аспена, лежащий на краешке стола рядом с его локтем, завибрировал.

– Опять сестра? – догадалась я. Аспен глянул на меня возмущенно:

– Из-за твоего вопроса я прямо почувствовал себя каким-то ущербным. – Не найдясь что ответить, я откусила кусочек тоста и сделала глоток подостывшего чая. Набрав сообщение, Аспен пробормотал: – Хочет прийти сегодня поплакаться.

– Хороший план.

– Хочешь присоединиться?

Вот уж вряд ли.

– В другой раз, – я снова неловко улыбнулась. Давать еще одному человеку повод считать, будто мы с Аспеном встречаемся, мне не хотелось. Да еще и проводить время со своим терапевтом вне кабинета тоже лишнее.

Допив остатки чая, я поднялась и поставила тарелку Аспена на свою.

– Ты можешь идти по своим делам, – засуетился он, – я тут все уберу. Только не задерживайся, я не хочу ехать ночью.

Я кивнула и, попрощавшись, перекинула сумку через плечо и затопала к арочному проему.

– Это не будущее.

Я оглянулась, едва не врезавшись плечом в дверной косяк. Аспен вскочил на ноги, его грудь тяжело вздымалась. Вот почему он так рано встал, вот почему избегал моих взглядов – ему требовалось высказаться.

Переступив с ноги на ногу, я обернулась, вздыхая.

Аспен раздраженно покачал головой, заранее решив, что я начну возражать. Я заметила, какие припухшие у него веки, как покраснели глаза.

– Тогда что это было, Аспен? – спросила я как можно мягче, даже не допуская в голос нотки сомнения. Мне не хотелось, чтобы он беспокоился еще сильнее; хотелось развеять его тревоги, но я и сама безостановочно думала о его видениях.

– Это был не сон, – сказал он твердо. – И не видение. Мы были в амбаре, мы забрали веревку, но ничего не изменилось. Я вновь видел все то же самое. Я снова все видел.

– Если это не будущее и не сон, тогда что? – спросила я, по-прежнему контролируя тон. Пожалуйста, пусть я выгляжу бесстрастно, пусть ни один мускул, ни одно движение не отразит предательского холодка, скользнувшего по плечам.

Аспен не знал, что ответить на мой вопрос, он лишь тихо попросил:

– Кая, просто будь осторожна. Пожалуйста.

Мне бы хотелось пошутить, разрядить обстановку, но я знала, что если попытаюсь, то обязательно сказану какую-нибудь чушь.

– Хорошо, – пообещала я, улыбнувшись, – конечно. Никто не хочет умирать.

– Да, никто не хочет умирать.

Задержавшись взглядом на его серых недоверчивых глазах, которые сегодня, как никогда, напоминали влажный после дождя асфальт, я неловко помахала рукой и ушла.

Мне стало дурно, и я поспешила поскорее убраться на безопасное расстояние от дома миссис Нэтвик. Снова я сглупила, доверившись, и теперь Аспен не сможет мыслить разумно, теперь он завязнет в своих видениях, в размышлениях на тему снов и будущего. Он почему-то возомнил, будто несет за меня ответственность. Теперь он будет бояться ошибиться, а люди, которые боятся совершить ошибку, всегда ошибаются.

Не хочу, чтобы Аспен чувствовал то же, что и я, когда лгала Джорджи, что смогу ее защитить, когда лгала себе, что защищу ее. Уже в первый день похищения я знала, что нас обеих ждет.

Теперь Аспен тоже знает.

Не могу я, просто не могу больше лгать и изворачиваться. Мне придется принять свою судьбу без страха, сомнений и обмана, потому что… потому что мне больше нечего терять. Ни Аспену, ни, боже помоги мне, миссис Нэтвик я не могла сказать о том, что чувствую. Но у меня не осталось ничего, у меня нет семьи, есть лишь миссия, навязанная Ноем – спасти Леду Стивенсон, да маньяк-убийца, которого я хочу отыскать прежде, чем он отыщет меня или еще кого-нибудь убьет.

Мне даже не страшно.

И если бы миссис Нэтвик узнала об этом, или Аспен, или Селена, или даже Дориан…

Я все пыталась избавиться от этих мыслей, но слишком увязла. Подойдя к воротам кладбища, я постояла немного, чтобы дать себе время переключиться. Вспомнила кудрявую голову Джорджи, ее широкую улыбку: «Старший брат Билли влюблен в тебя!»

Ну же, ну же, Кая, приди в себя.

Я переступила с ноги на ногу, опустила взгляд на носки ботинок, скрестила руки, спрятала ладони под мышками.

Нет, лучше пусть знают! – решила я и вошла в ворота кладбища. Пусть мама знает, что я не дам себя в обиду, пусть знает, что происходит.

Мам, ты меня хотела защитить, хотела меня уберечь, и тебе это удалось. Но от правды не сбежать, и я бы все равно рано или поздно обо всем узнала.

Остановившись перед тремя могилами в тени раскидистого дерева, я сцепила пальцы на шее и зажмурилась. Меня бросало то в жар, то в холод, сердце колотилось как сумасшедшее. Мне до смерти хотелось знать, смотрит ли на меня моя семья.

И если да, что они видят? Гордятся мной? Или, может, думают, что я никудышная дочь и сестра?

Глава IV

Веселые выходные Дориана Харрингтона

Суббота встретила Дориана ароматным запахом вафель. Суббота. Вафли. Кэм Скалларк. Просьба Аспена проследить за студенткой с Первого медицинского павильона. Как это сделать? Что сказать? И говорить ли что-либо или просто сделать вид, что они оказались в одно и то же время в одном и том же месте случайно? Дориан понятия не имел, как нужно за кем-то следить.

Раньше Дориан приходил в кафе «Шерри» за порцией кофе без сливок и видел Скалларк, сидящей на своем неизменном месте рядом с окном в обществе ноутбука и учебников. Сегодня он окажется там не случайно и не просто для того, чтобы чего-нибудь выпить. У него есть цель. И не очень продуманный план.

Погода на удивление была хорошая, и Дориан решил, что это знак свыше – все должно пройти хорошо. Спустившись на кухню, он поздоровался с Ноем и подтянул к себе тарелку с вафлями.

– Получилась вкуснятина, – похвастался Ной, пододвигая к Дориану джем, мед и горячий шоколад. – Угощайся.

– Ты как мама.

– Говоришь так, словно тебе не нравится. – Ной выразительно поиграл бровями. – Ну признайся, ты чувствуешь себя лучше.

– Ну да, – с иронией пробормотал Дориан, хотя и впрямь почувствовал в груди нечто приятное. Ной, удовлетворенный ответом, присел в плетеное кресло, подтянул ногу к груди и склонился к столу, где развернул очередной журнал. И что он там находит?

– Кая уехала домой, – зачем-то сказал Дориан, делая глоток кофе и не притрагиваясь к вафлям. Продолжая читать, Ной протянул:

– Теперь ее дом здесь, и она это знает. Она хочет найти ответы и уехала, думая, что найдет их. Как считаешь, кто первый доберется до разгадки – ты или она?

Так как ответа на вопрос не последовало, Ной поднял голову и посмотрел на Дориана невинным взглядом, словно спросил, как погода за окном. Настроение пошло на убыль.

– Я и забыл, – едко сказал Дориан, – что для тебя все происходящее – игра.

Дориану было двадцать восемь лет, но рядом с Ноем он чувствовал, что восемнадцать. Этот человек говорил иногда так, что мурашки бегали по коже; его слова заставляли ощущать себя неопытным младенцем. И сейчас Ной снова ответил таким убийственным взглядом, что Дориан мигом потерял всякое желание спорить.

– Это не игра. Может, ты предпочел бы оказаться в другом месте? – Дориан хотел возразить, но Ной не позволил; его голос смягчился: – Я понимаю, тебе нелегко, ты многое пережил, как и Кая. Я понимаю все это, но мне надоело слушать ваше нытье и видеть, как вы топчетесь на месте и ни черта не делаете, чтобы разобраться со своими делами. Вы с Каей совершенно не слушаете, что я говорю. Она вместо того, чтобы помочь Леде, метается по прошлым, никому не нужным делам, а ты вместо того, чтобы расслабиться и жить, сидишь в раковине, взирая на мир из щелей… – Тут Ной замолчал, пытаясь подобрать нужное слово, а Дориан выразительно поднял брови:

– Ты говоришь это мне? Говоришь, что я сижу и ничего не делаю? И что мне прикажешь делать, когда я умираю? У меня нет времени.

– У тебя достаточно времени, – с жаром заверил Ной, наклоняясь вперед. Между его бровей залегла морщинка. Ведь он пытался втолковать Дориану, что жизнь – самое важное, что вообще у него есть. – У тебя достаточно времени, чтобы присмотреться к окружающему миру, переключиться на что-то, кроме Дэйзи Келли. Заметить других девушек, например Альму Сивер, как считаешь?

– Это… это подсказка? – сбивчиво пробормотал Дориан, тоже хмурясь. – Она – мой ключ?..

Ной отстранился с выражением лица, будто бы и не рассчитывал на то, что Дориан все поймет, откинулся на спинку кресла и уткнулся взглядом в журнал.

– Может, да, а может, ты просто псих. О, интересная статейка! – он повернул журнал в сторону Дориана, чтобы тот проникся. – Тут опрос, насколько вы сексуальны. Как считаешь?

«Как светофор переключает цвета, так и Ной стремительно меняет темы разговора», – мрачно подумал Дориан и, допив кофе одним глотком, решительно сказал:

– А раз она не имеет отношения к убийствам, я к этой женщине не приближусь ни на шаг!

Ной печальным взглядом посмотрел вслед Дориану: «Как жаль, что мне приходится жить в одном доме с таким придурком». Спустя секунду он совсем погрустнел, опустил журнал и уставился в одну точку. Разглядывал вафли, но ни одну не хотел попробовать – так далеко увлекли его мысли.

Дориан и Кая так похожи в своем упрямстве… Они должны начать доверять себе. Кая должна перестать винить себя во всех грехах. Она должна отпустить родителей и Джорджи. Она должна найти мужчину, рядом с которым наконец-то сможет почувствовать себя собой, хрупкой и нежной девушкой. Ной размышлял обо всем этом до тех пор, пока по лестнице не спустился Дориан в костюме-тройке с пальто и сумкой в руках.

– На свидание собрался? – тут же приободрился Ной, и Дориана буквально перекосило от вопроса: тут же вспомнилась Альма Сивер.

Сначала, когда она странно повела себя на семинаре, поставив Дориана в тупик, он не придал этому значения, но после того инцидента в морге понял, что у этой дамочки не все в порядке с головой. В тот день он заработался допоздна, и в морге стояла та самая тишина, которую называют мертвой и потусторонней – все было как обычно, но до тех пор, пока сквозь шелест перелистываемых бланков, которые заполнял Дориан, не стал слышен приглушенный стон, от которого кровь заледенела в жилах. Ноги и руки мгновенно стали ватными, но Дориан обернулся, чтобы посмотреть на свежий труп, привезенный санитарами. И тогда он снова услышал жуткий стон, а затем увидел, как простыня медленно, но верно отделяется от стола вместе с корпусом мертвеца, спрятанного под ней. Дориан чуть не умер от страха, который быстро сменился гневом, когда он увидел, что это вовсе не труп, а вполне себе живая рыжеватая блондинка с сонным взглядом. Заметив Дориана, она только и сказала мрачное: «Ой». Одно дело было видеть ее на кафедре, а другое дело – в морге на прозекторском столе.

Оказалось, что Альма Сивер – любимая ученица доктора Андерсон и пришла она в морг, чтобы «познакомиться» с коллегой (видимо, эпизод в кафе не считался). Дориан не был впечатлен. Он проигнорировал ее и попросил выметаться, после чего забыл о том инциденте, пока не встретился с Альмой на конференции, куда отправился со своим помощником-магистром как представитель факультета биомедицины и патанатомии.

В отеле их поселили в номера, которые находились друг напротив друга, из-за чего Дориану постоянно казалось, что, если он высунется за дверь, Альма будет поджидать его в коридоре с отбойным молотком. Это прозвучало бы странно, но Дориану чудилось, что эта женщина его ненавидит. Странная она дамочка.

Эти соображения пронеслись в его голове за пять секунд, пока Ной с терпеливой улыбкой ждал ответа.

– Я на работу. Ни слова, Ной!

– Ладно, ладно. – Ной рассмеялся вслед удаляющейся фигуре, скрывшейся в прихожей. – Ага, как же, на работу он…

Конечно же, Дориан шел не на работу. Он устроился в самом дальнем углу кафе и принялся ждать Скалларк. Когда дверь в очередной раз открылась, он резко поднял к лицу книгу, которая служила ему прикрытием на протяжении целого часа, в течение которого он съел салат, два тоста и пирог. Вошла Скалларк. Она села за свой привычный столик у окна лицом к Дориану и достала из сумки ноутбук. Через мгновение она уже погрузилась в работу и не сразу заметила, когда к ней подсел какой-то парень.

Дориан услышал его голос, полный энтузиазма:

– О, я думал, ты выглядишь иначе! – Скалларк так резко вскинула голову, что Дориан, попытавшись спрятаться, случайно ударил себя книгой по лицу и приглушенно ойкнул. Официантка, проходившая мимо с графином, подозрительно покосилась в его сторону.

– Ты кто? – Скалларк прикрыла крышку ноутбука. – Кайл?

– Да-да, это я, этот кардиган тебе очень идет, я и понятия не имел, что ты так выглядишь. Понимаешь, я решил не смотреть на внешность. Ну, знаешь… это мой эксперимент.

Скалларк скептически изогнула бровь, но снова ничего не произнесла, потому что Кайл продолжал тараторить:

– То есть не эксперимент, боже, конечно же нет! Я не хотел бы думать, что ты мой эксперимент, просто я хочу полюбить душу, а не тело, понимаешь? – Глупое хихиканье. – Ну, ты должна понять, ты ведь умная. – Глупое хихиканье, ярко контрастирующее с серьезным и даже мрачным лицом Скалларк. – Прости. Я смущаюсь, когда говорю с девушками.

Тут лицо Скалларк прояснилось, словно бедняга сказал волшебное слово, которое заставило ее повеселеть. Улыбнувшись, она сказала:

– Ну да. Понимаю.

Дориан видел, как Кайл с явным облегчением вздохнул и уже нормальным голосом поинтересовался:

– Может быть, закажем что-нибудь, и тогда уже…

– Эй, – услышав этот голос, Дориан едва не выпрыгнул из костюма. Он выронил книгу, и та с глухим стуком шлепнулась на столик, да так и осталась лежать в опасной близости от чашки с кофе. Дориан не смел пошевелиться, с благоговейным ужасом вытаращившись на Альму Сивер, у которой на лице было написано мстительное удовлетворение. На ее шее красовался толстый красный шарф. – Ты меня слышишь? – спросила Альма и тут же недовольно поджала губы. – Или стоит называть тебя профессор Харрингтон? – Она фыркнула, откидывая за спину длинные светло-рыжие волосы, и грациозно опустилась в кресло, загородив обзор на Скалларк.

– Что ты здесь делаешь?.. – с трудом спросил Дориан, у него в горле стоял комок.

– Это же мое любимое кафе, – сказала Альма таким тоном, словно это было очевидно. Он вскинул брови, собираясь ответить, но тут кое-что случилось:

– Зачем ты притащила меня сюда?

– Это же мое любимое кафе, глупышка.

Дориан вскочил на ноги так резко, что Альма испуганно отшатнулась и уставилась на него как на сумасшедшего. Дориан забыл обо всем – о том, что старается избегать эту женщину, о том, что должен следить за Кэм Скалларк, чтобы вычислить ее преследователя. Внезапно в его голове все перемешалось, он услышал голоса. Голос Альмы Сивер. Свой собственный. Разные вещи. Другие вещи.

Дориан не помнил, как добрался до особняка и как набросился на мясную запеканку, приготовленную Ноем. Тот делал вид, что не замечает шока на лице своего названного старшего брата, – молча отмывал противень от теста и мяса. Когда тишина затянулась, Ной все-таки спросил:

– Ну, как прошла твоя смехотворная слежка? – Отодвинув локтем волосы с лица, он обернулся. – Да, у меня есть и другие дела, но я хочу бесить людей, с которыми живу. Это просто любопытство. Просто интересуюсь, как продвигается дело.

Дориан закатил глаза, поднялся со своего места и, поблагодарив за обед, вышел из кухни. Ной стремительно стянул перчатки с рук, бросил их в раковину и направился следом.

– Я встретил Альму Сивер, – гробовым тоном сказал Дориан. Остановившись у лестницы, он поднял голову к потолку и вздохнул. Внезапно его охватили странные, незнакомые чувства. Ной терпеливо ждал, стоя со скрещенными на груди руками. Его фартук перекрутился, и теперь видна была только часть надписи: «Я повар, который…»

– И что ты почувствовал?

Дориан обернулся, собираясь ответить, но тут в дверь постучали, затем раздался возглас:

– Дориан!

В гостиной повисла тишина. Время словно остановилось. Дом притих, затем вновь раздался нетерпеливый стук и голос Альмы Сивер:

– Открывай, я видела твою машину!

Ной приглушенно рассмеялся, а Дориан еле слышно произнес:

– Я просто сделаю вид, что сплю. Или я ушел пешком. Уехал на такси! – нашелся он и даже сделал шаг в сторону лестницы, когда за входной дверью послышалось угрожающее:

– Я вхожу, приятель!

Ной схватил Дориана за запястье, в то время как тот панически завопил:

– Стой, не входи! – И приглушенно зашептал: – Откуда у нее ключи?

– О черт! – Ной прыгнул в гостиную, упал на колени и заполз за диван.

– АЛЬМА! – возмутился Дориан, и тут же нервно рассмеялся, увидев, как Ной выглядывает из-за дивана в своем дурацком фартуке. Когда дверь открылась и в дом вошла Альма, Ной снова спрятался.

Выглядела она безумно. Лицо и даже шея покраснели от гнева. Волосы, стянутые в беспорядочный пучок, растрепались. И она вломилась в его дом, похожая на факел в своем красном пальто!

Нужно вызвать полицию, – подумал Дориан, но не сделал и шагу в сторону телефона. В основном потому, что Альма тоже стояла не двигаясь. Но тут, буравя его взглядом, она с яростным стуком захлопнула дверь и скрестила руки на груди.

– Не могу поверить, Дориан, – процедила она. – Ты мог бы сделать что угодно, но притворяться, что не помнишь меня, это уже слишком. Заперся от меня, словно я переносчик инфекции?!

Дориан заметил в ее глазах обиду и вновь вспомнил, что случилось в кафе, однако все мысли пропали, когда женщина, цокая каблучками, спустилась по лесенке в гостиную и направилась к дивану – как раз туда, где прятался Ной. Дориан резко преградил ей дорогу со словами:

– Мне кажется, тебя не приглашали, Сивер.

– Тогда я сама себя приглашаю! – отрезала она, нырнула под руку Дориана и элегантно присела на диван. Позади нее показалась голова Ноя; он послал Дориану страшный взгляд, жестами приказывая спровадить незваную гостью. Дориан пожал плечами, но тут же спохватился, когда Альма пристально посмотрела на него:

– Что ты пожимаешь плечами?!

Какая же она настырная дамочка, даже без намека на чувство такта, – подумал Дориан, сжав переносицу. Он терпеть не мог сцен.

– Давай поговорим на кухне? Пожалуйста?..

Альма резко вскочила, и голова Ноя тут же скрылась за диваном, но Дориан все равно успел заметить, что тот еле сдерживает смех.

– Да за что ты так со мной?! Что я тебе сделала?! – Она вновь скрестила руки на груди и стала угрожающе наступать на него. Голос звенел, а в рыжеватых волосах, Дориан мог поклясться, стреляло электричество. – Скажи, что именно не так?

Дориан был в недоумении. Что именно не так?

Что именно не так?

Все! Начиная с того дня на семинаре и в кафе, когда она угрожала ему, продолжая сценой в морге, когда притворилась трупом, и заканчивая сегодняшним скандалом в его собственном доме!

Дориан потер лоб, пытаясь успокоиться.

– Альма, послушай…

– Ты прав, я веду себя словно истеричка! – перебила она. – Ты был моим героем, ясно?

– Что? – опешил он, не поверив своим ушам.

– Да, просто сделаем вид, что ничего не было, хорошо? Можешь продолжать делать вид, что не знаешь меня. Все отлично! Лучше не бывает!

Сказав это, Альма направилась к двери, и Дориан, не ведая, что творит, пошел следом, испытывая глубокое чувство вины.

– Дело не в тебе, Альма, – сказал он до того, как она вышла. Ной в этот момент выразительно покрутил пальцем у виска и нырнул за диван за секунду до того, как Альма обернулась.

– Хочешь что-то сказать?

– Я просто… Я не знаю, что с тобой и чем вызвана твоя ненависть, просто… Я не могу быть с тобой… Если ты на это рассчитываешь. – Он говорит это всерьез? Он серьезно? – Я не могу быть ни с кем, ясно? Я умираю.

Альма обернулась.

– Ты серьезно? – повторила она его же мысли таким злым, саркастичным тоном, что Дориан передернулся. – Боже, я не собираюсь устраивать сцен и продолжать преследовать тебя. Я… ведь ты меня даже… Забудь. Просто в следующий раз, чтобы отделаться от девушки, не нужно выдумывать ерунду типа этой, ладно?

Она с раздраженным смешком вышла за дверь. Дориан словно окаменел. Доктор Альма Сивер всегда так действовала на него: заставляла либо замереть на месте, либо хватать портфель и документы и прятаться в шкаф в собственном кабинете на четвертом этаже. В общем-то, это унизительно.

– ПО-ТВОЕМУ, ЭТО СМЕШНО?! – рявкнул он на Ноя, когда тот выполз из-за дивана, держась за живот от смеха. Сквозь хихиканье, Ной пробормотал:

– По-моему, да. Давно мне не было так весело. – Он перестал смеяться и невинно осведомился: – А тебе?

– Нет! – крикнул Дориан. Он бешено жестикулировал. – И ты предлагал мне присмотреться к ней?! К этой женщине?! Ты видел, как она себя сейчас вела?! Словно обезумевшая… она же… она чокнутая!

– Может, у вас есть больше общего, чем ты думаешь? – Ной пожал плечами и медленно двинулся на кухню, чтобы продолжить драить противень. Дориан раздраженно пошел следом, испытывая злость еще и от того, что вынужден вымаливать подсказки.

– Ты можешь нормально изъясняться?!

– Могу, – Ной надел перчатки и включил воду, – но не хочу. Я все еще надеюсь, что вы с Каей не настолько глупы. Все, что вам нужно сделать, – это превратиться из ледяного айсберга в ослепляющий, горячий луч света. – Он послал Дориану улыбку. – Понимание, сопереживание, доверие.

– Что ты несешь?

– Советую и тебе расслабиться и наконец открыть глаза, чтобы увидеть реальность. – Ной растопырил средний и указательный пальцы и показал ими сперва на свои глаза, затем на глаза Дориана.

– У меня нет времени на это. Я отправляюсь наверх готовиться к лекции на завтра.

– Завтра воскресенье.

– ТОГДА НА ПОСЛЕЗАВТРА!

Дориан раздраженно покинул кухню, оставив Ноя наедине со своими мыслями.

«Кто бы, кроме меня, конечно, мог подумать, что профессор Харрингтон боится женщин?»

Глава V

Разоблачение

– Я купил тебе много-много сладостей! – извиняющимся тоном пропел Аспен, появляясь вечером на пороге своей квартиры. Свет в прихожей загорелся и погас, когда он проследовал по коридору в гостиную, где старшая сестра спала на диване, положив под голову локоть.

Аспен поднял брови, глядя на Альму, на то, как она развалилась, будто у себя дома, на тощие лодыжки, торчащие из безобразных спортивных штанов, на всклокоченную рыжую голову.

Поставив на столик у дивана пакет с мороженым и шоколадными конфетами «Сникерс», Аспен взял шерстяное покрывало, лежащее рядом в кресле, и накрыл сестру, на секунду дав слабину: а ведь она сейчас совсем не похожа на демоницу.

Оставив Альму в «спящем режиме», Аспен сунул мороженое в холодильник и поспешил в душ. Двадцать минут спустя, вернувшись в гостиную в ароматном облаке запахов шампуня и мыла, он обнаружил сестру перед телевизором: в руке коробка с мороженым, озлобленный взгляд прожигает в плазме дыру.

Хоть Альма и была одета в домашние штаны, на ней по-прежнему оставалась рабочая рубашка, а деловой пиджак, явно сшитый на заказ, висел на спинке того самого кресла, где полчаса назад аккуратно лежало клетчатое покрывало.

– Ну и почему ты мне не позвонил? – спросила Альма, приглушая звук. На экране телевизора теперь, точно обезьяны, скакали густо накрашенные девицы, беззвучно разевая рот. Аспен с трудом отвел взгляд от экрана и плюхнулся на диван, оттеснив старшую сестру к самому краю.

– Я устал. – Откинувшись назад, Аспен снова зацепился взглядом за яркую картинку в телевизоре и тут же раздраженно взял пульт и щелкнул кнопкой. Когда экран погас, он обратился к Альме без тени улыбки:

– Прекрати напоминать ее. – Она тут же разгладила лоб, постучала пальцами между бровей, как бы убирая хмурую складку.

– Да я просто хотела тебя встретить… – прошептала она, и тут, к досаде Аспена, губы Альмы задрожали, и она, опустив голову на грудь, натянула на самый нос рубашку и заскулила.

Аспен закатил глаза, осторожно забрал из ее руки мороженое и обнял, насильно прижав ее голову к своему плечу.

– Что стряслось?

– Он меня даже не узнал, нет, ты себе это представляешь?..

– Прекрати, – попросил Аспен, погладив сестру по голове. – Ты себя странно ведешь. От этих слез ты станешь уродливой, ты этого хочешь? Чтобы он даже не посмотрел в твою сторону?..

Альма резко отстранилась, пихнув Аспена в плечо.

– Я не уродина.

– То-то и оно, пока что нет. Но если продолжишь в том же духе, то станешь похожа на чудовище. А он, кстати, красавчик? Если да, в таком случае можешь и дальше реветь, ведь из вас получится превосходная пара: Красавчик и Чудовище.

– Что за чушь ты несешь? – воскликнула Альма, расхохотавшись. Во все стороны полетели слюни, и Аспен, заворчав, отпихнул сестру от себя.

– Ты хочешь заразить меня вирусом плаксивости?

– Заткнись и подай мне мороженое.

– За этим я тебе и нужен, а – «подай-принеси»? – буркнул Аспен, но протянул Альме ведерко, и когда повисло короткое молчание, он вдруг вспомнил, как она, в глубоком детстве, защищала его от Патриции, как заявила, что во чтобы то ни стало вытащит его из психушки, как сказала, что «наваляет люлей каждому, кто заикнется, будто он сумасшедший».

– Слушай, – Аспен вдруг нарушил молчание и, устроившись поудобнее, повернулся к Альме, глядя на нее во все глаза. – А я и не догадывался, что у тебя есть парень.

Альма шумно втянула носом воздух и медленно отстранилась от него. Из-за слез ее лицо опухло, и казалось, что она смотрит на Аспена, подозрительно прищурившись; губы снова предательски задрожали. Аспену невыносимо было видеть, что Альма, его старшая сестра-боец, ревет из-за какого-то неизвестного ему мужика.

– Дай мне его номер, я с ним разберусь.

Альма хлопнула его по руке:

– Я с ним сама разберусь, уж можешь мне поверить! – Она как-то по-особенному злобно ухмыльнулась, точно злодей из какого-нибудь мультфильма, и Аспен снова едва не закатил глаза. Альма вдруг посерьезнела. – Надеюсь, ты его не знаешь. Не хочу о нем больше думать. Это был секрет. Наш с ним секрет. От Патриции, да и вообще… Я хотела тебя с ним познакомить, но без спешки… А он все испортил…

Аспен отвернулся и посмотрел в потолок. Сестра явно погрузилась в размышления и не замечала ничего вокруг.

Во-первых, он даже представить себе не мог, кто был таким идиотом, что попал в поле зрения его безумной сестрицы. Во-вторых, этот идиот, видимо, не знает, с кем связался. И в‑третьих, и тут Аспен был абсолютно растерян, он понятия не имел, кто же мог понравиться его старшей сестре.

В гостиной повисла тишина. Альма набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание. Ее щеки вздулись, нос стал краснее прежнего, а затем из ее горла раздался рев, и она пронзительно выдохнула. Все, понял Аспен, началась вторая стадия ее меланхолии. И точно: через секунду Альма воинственно вскочила и принялась голосить, проклиная бедного парня такими словами, о существовании которых Аспен даже не подозревал.

Глянув украдкой на наручные часы, Аспен успокоился: было еще слишком рано, чтобы соседи вызвали полицию из-за превышения уровня шума или еще какой глупости, но все же ему страшно захотелось как-нибудь успокоить Альму.

– Альма, остановись, пожалуйста… – И тут его взгляд упал на ее ноги. Все в засохшей грязи, будто она ходила по лужам босиком, да еще и комки грязи раскрошились по дивану, а теперь и по ковру – ведь Альма топала как стадо буйволов, выпущенное на свободу.

– Это еще что за?.. Почему ниже пояса ты выглядишь как Шрек?!

– Отвяжись, – напыжилась Альма, недовольная то ли из-за обидного прозвища, то ли из-за того, что ее монолог прервали.

– Нет, не отвяжусь! – Аспен повысил голос, вскакивая. – И кстати, от тебя дурно пахнет. Действительно воняет. – Он демонстративно зажал нос большим и указательным пальцами, а другой рукой сделал знак идти в душ.

– Ты что, упала в сточную канаву?

– В Эттон-Крик всегда ужасная погода, – проворчала Альма. Сбросив с плеч покрывало, точно оперная певица, сбрасывающая на сцене шаль, она недовольно скрестила руки на груди. Аспен закатил глаза и заметил, что покрывало теперь тоже нуждалось в стирке, но об этом говорить Альме он уже не стал – не хотел лишний раз расстраивать. Она всегда была жуткой грязнулей. Оставаясь на ночь в доме дедушки и бабушки, она только за ночь успевала навести такой беспорядок, что создавалось впечатление, будто на дом совершили набег какие-то безумцы.

– …И я не знаю, какой такой гений додумался рыть вокруг дома окопы… – гневно закончила она.

Ах вот оно что! – понял Аспен.

– Ты рехнулась? Там ведь стоит ограждение и предупреждающий знак! Ты могла запросто свалиться в канаву и свернуть себе шею!

– Только не надо меня учить! – заорала Альма в ответ. – У меня ведь не глаза-фонари!..

Аспен сдался:

– Ладно, просто иди в душ. Иди.

Он подтолкнул ее по направлению к ванной комнате и крикнул вслед:

– Можешь взять мою футболку и штаны!

Когда Альма удалилась, что-то бурча себе под нос про «невыносимых мужланов», Аспен собрал с дивана грязное покрывало и кинул под дверь ванной. Потом пропылесосил в гостиной и только после этого отправился на кухню, прихватив мороженое Альмы, чтобы вернуть в морозилку.

Он как раз заварил чай для себя и какао для Альмы, когда она, шаркая, вышла из ванной комнаты и с надутым видом направилась к Аспену. Его одежда была ей велика, но она и не вздумала закатать рукава и штанины, потому выглядела смешно и по-детски.

Аспен не сдержал усмешку.

– Боже, ребенок! Иди сюда! – Он подвернул сестре штанины, потом рукава на футболке и усадил за стол, откуда она могла теперь комментировать действия Аспена: тот готовил яичницу с беконом. Запах еды был таким восхитительным, что у обоих синхронно заурчало в животах.

Несколько минут спустя Аспен поставил перед Альмой тарелку с ее порцией, а сам принялся есть яичницу прямо со сковороды.

– У тебя что, нет еще одной тарелки? – Альма презрительно скривилась, не донеся вилку с кусочком яичницы до рта. Аспен пожал плечами, ничуть не смутившись:

– У меня не бывает гостей. Скажи спасибо, что я не дал тебе есть лопаткой для готовки. – Он облокотился о плиту и спросил: – И что, это все? В смысле, ты поэтому оторвала меня от дел – из-за него?

– Нет, – отрезала Альма, – все, с ним покончено, обещаю! Он так изменился… да и не узнал меня… и ведет себя так, будто боится…

– Я бы тоже боялся, не будь ты моей сестрой, – меланхолично пробубнил Аспен, за что получил салфеткой в лицо.

– Заткнись, ты должен быть на моей стороне! – воскликнула Альма и тут же погрустнела. Отодвинув от себя тарелку, она протянула: – Ты прав, от меня все еще воняет. Даже есть не могу из-за этого запаха.

Она подтянула к носу футболку и тут же поморщилась. Аспену показалось, что она специально так ведет себя, чтобы снова не расплакаться, но на душе у него стало спокойнее. Осадок от беспокойных видений с похищением Айрленд остался, но Альме удалось отвлечь младшего брата. Альма всегда была такой открытой и непосредственной, что Аспен невольно завидовал ей. Ее искренность подкупала, люди часто были шокированы ее прямотой и честностью, а потому не могли не сдаться под ее напором.

От подобных размышлений его отвлек звонок в дверь. Аспен удивленно посмотрел на сестру:

– Ты заказала пиццу?

– Нет, – рассеянно отозвалась она и, выбираясь из-за стола, с досадой пробормотала: – Все-таки пойду снова приму душ, пока меня не стошнило. Если это пицца, не позволяй себе сдать под напором и скажи, что это не мы заказывали! – наставительно крикнула она, запираясь в ванной.

Аспен поспешил открыть настойчивому посетителю. Он действительно думал, что принесли пиццу, несмотря на то что ни Альма, ни он ее не заказывали, и, распахнув дверь, очень удивился, обнаружив на пороге Дориана Харрингтона.

– О! – Аспен даже не вспоминал в эти дни о друге, все его мысли занимала Кая Айрленд и видение, где ее жестоко пытают. Дориан, не спрашивая разрешения, шагнул в коридор. Потоптавшись на коврике у входной двери, он стащил ботинки, отправил в шкаф пальто и стряхнул с волос капли дождя. Все это он проделал в полнейшей тишине, несмотря на то что Аспен сразу же накинулся на него с вопросами:

– Ну что, ты следил за Скалларк? Ты узнал что-нибудь?

Дориан откинул со лба волосы и пригвоздил Аспена взглядом. Тот замолчал.

– Что-то случилось?

Уголки губ Дориана нервно дрогнули – не то он хотел улыбнуться, не то скривиться. В недоумении Аспен пошел за ним на кухню.

– Ты скажешь, что случилось, или будешь молча таращиться по сторонам?

– Ты что, ужинал? – удивленно спросил Дориан. Аспен раздраженно скрестил руки.

– Сестра в гостях. Ну так что?

– Да ничего, – отрезал Дориан. – Меня отвлекли кое-какие факторы. И не смотри так, ты и понятия не имеешь… – Дориан вздохнул, попросил кофе, затем спокойнее закончил: – Говоря короче, я не заметил ничего подозрительного, не похоже, что за Скалларк кто-то следит. Кроме меня, – совсем уж раздраженно сказал он. Аспен угрюмо пробормотал, ставя перед ним чашку с кофе:

– Зачем я только попросил тебя об этом, профессор.

– Признай, если бы я шел за ней до дома, это было бы как минимум странно. И, пожалуйста, больше не впутывай во все это Каю, у нее и так полно проблем.

– Да, – саркастично кивнул Аспен, – и одна из ее проблем заключается в том, что в вашем доме живет какой-то странный тип.

– Какой тип?

Сделав движение рукой, Аспен пояснил, пристально глядя на Дориана:

– Да какой-то парень в халате шатался по коридору, когда я выходил из дома. – Глаза Дориана полезли из орбит, и Аспен почуял неладное. – Светлые глаза, безумный взгляд… Ты что, не знаешь, кто это такой?

– Нет-нет, – поспешно воскликнул Дориан, теперь глядя на Аспена не просто удивленно, а как будто оценивая по-новому. Казалось, ему в голову пришла какая-то безумная идея – даже брови на лоб полезли, но он встряхнул головой, как бы прогоняя надоедливые мысли, и сказал: – Да-а, это… мой… старый знакомый из больницы.

Под пристальным взглядом Аспена Дориан поднес чашку ко рту и залпом выпил кофе. Аспен был готов поклясться, что напиток был горячим, как лава, но Дориан даже не поморщился.

– Будь осторожнее с Каей, – наконец произнес он невпопад, и Аспен вздрогнул. Он как раз думал о том, как бы Дориан отнесся к последнему видению. Сидел бы сейчас в его обществе на кухне, пил бы кофе? Или с ненавистью накинулся на друга? Но он пока решил не посвящать Дориана во все подробности и как можно более легкомысленным тоном произнес:

– Тебе бы довериться ей, она ведь не обычная девчонка. – Мертвая девчонка. – Почему-то Аспен не мог избавиться от ее образа, где она освежеванной тушей свисает с крюка, роняя на пол драгоценные капли крови. А вдруг именно его тупое упрямство спровоцирует нападение убийцы? Вдруг из-за его настойчивости Каю заметят и похитят?

– Поверь мне, я знаю, кто она, – сказал Дориан, и что-то в его надломившемся голосе, в угрюмой покорности заставило Аспена насторожиться. Дориан словно молча говорил: в отличие от тебя я знаю, кто она.

Но все это не имело значения, Аспен знал, что Дориан не поймет. Никому не понять, каково это – видеть происходящее глазами преступника, чувствовать, как кровь жертв застывает на пальцах, как мелкие алые брызги долетают до лица. Дориан не знает, в каком положении Аспен находится, он просто пытается защитить свою племянницу.

Из задумчивости парней вывел самодовольный голос Альмы:

– Ха, от меня больше не вон… – она остановилась на полуслове и с открытым ртом уставилась на Дориана. Аспен изумился выражению ее лица. Он посмотрел на Дориана, потом опять на Альму, потом опять на Дориана.

Глаза Альмы округлились, у Дориана отвисла челюсть от изумления. На его скулах, покрытых легкой щетиной, появился отчетливый румянец, задергался кадык, будто он готов был заорать.

Аспен прижал пальцы к переносице, скрипнув зубами. О черт… Так это она – та мисс Ищейка, как ласково называл ее Дориан?

По лицу Альмы мелькнула тень, и Аспен испугался, потому что иногда сестра действительно напоминала Патрицию – сейчас, например. Ему внезапно вспомнилось лицо престарелой соседки с этажа, которая милейшим голосом, которым она, Аспен был уверен, могла запросто проклясть кого-нибудь, заявила: «Если еще раз я услышу из твоей квартиры вопли – не посмотрю на твою невинную мордашку, милый».

Несколько секунд на кухне была мертвая тишина, потом Альма рыкнула:

– Какого черта ты здесь забыл?!

Дориан так резко подскочил, что Аспен, испуганно вздрогнув, ретировался к окну. Он снова вспомнил о полиции и угрозах соседей, а ведь он всего трижды за все время проживания здесь терял над собой контроль и начинал кричать.

– Что ты… ты что здесь делаешь, Сивер? – Хоть Альма внешне и выглядела комично, перекошенное выражение лица не вызывало желания даже улыбнуться. У Аспена защемило в груди, когда зеленые глаза сестры наполнились слезами обиды и злости.

Дориан, застыв в странной позе, будто вот-вот был готов сорваться на бег, потихоньку приходил в себя. Он быстро осмотрел Альму с ног до головы и пробормотал:

– Что с твоими волосами?

– ЗАТКНИСЬ! – вдруг заорала Альма, и у Аспена пошли мурашки по плечам, когда она обследовала злым взглядом кухню в поисках опасных предметов, которые можно было бы запустить в Дориана. Через мгновение она уже решительно направилась к полке со столовыми приборами. Глаза Дориана стали еще больше – он обо всем догадался; обойдя стол, он остановился на приличном расстоянии от Альмы и что-то произнес. Аспен поворачивал голову от одного к другому, пытаясь разобраться в ситуации. «Он меня не узнает», – все повторяла Альма, и внезапно Аспен все разом понял. Вот оно, буквально возликовал он. Что-то случилось за те четыре года, пока он сидел в психушке, что-то, о чем Дориан предпочел забыть, а Альма не хотела. И тут Аспен остро ощутил необходимость присесть, опуститься на корточки, глотнуть воздуха. Он, как будто это случилось только вчера, вспомнил тот ужасно далекий день, день из прошлой жизни, когда только-только вышел из лечебницы и отправился в университет в поисках Дориана. Тогда тот сказал ему, что у него есть подружка, и как-то странно ухмылялся, мол, ты ее знаешь, друг. Точно-точно… Аспен стал припоминать подробности, которые раньше не имели для него никакого значения: то, как Дориан улыбался, предлагая Аспену и сестру позвать на ужин.

«Он меня не узнаёт», – вот чем все это закончилось.

– Ах ты извращенец! – вопль Альмы вырвал Аспена из задумчивости, и он успел заметить, как сестра запальчиво выхватила из сковороды лопаточку и сделала несколько угрожающих шагов в сторону Дориана. Тот бочком двинулся вдоль стола, на лице было неподдельное недоумение:

– Я?! Это же ты пыталась забраться ко мне в номер и проникла в мой дом!

«Чего?» – такого Аспен не ожидал услышать на своей кухне, да еще и в адрес старшей сестры.

– …И лицемерно! – закончил Дориан с несвойственной для него страстностью. Аспен выпрямился, собираясь вставить словечко, но Альма завопила:

– Я лицемерка?! – Из ее глаз брызнули слезы, голос надломился: – А ты – тупица с провалами в памяти!

Аспен шагнул к Альме, чтобы как-нибудь успокоить ее, но опоздал – она буквально вихрем вылетела в коридор, затем захлопнулась дверь в ванную комнату, и повисла тишина.

– Ну и что здесь произошло? – спустя несколько секунд сухо осведомился Аспен, испытывая очень неприятное ощущение. Он еще никогда не стоял напротив Дориана с таким выражением лица, а теперь, казалось, друзья очутились по разные стороны баррикад. Дориан пребывал в шоке и не сразу собрался с мыслями. Аспен даже почувствовал слабое облегчение, видя искреннее недоумение друга. Он бы не вынес, если бы Дориан стал оправдываться или вешать ему лапшу на уши.

Проведя языком по внутренней стороне верхней губы, Дориан наконец сказал:

– Она твоя сестра, да?

– Ты невероятно проницателен.

Дориан с отсутствующим выражением несколько секунд смотрел в пол, затем, сделав для себя какой-то вывод, решительно вышел в коридор. Аспен растерялся от неожиданности, но затем поспешил следом и увидел, как Дориан спешно обувается и достает из шкафа пальто.

– Альма твоя сестра, – повторил он. Аспену было некомфортно от того, как резко контрастировал его тон с бесстрастным выражением лица. Глаза скрывали то, что чувствовал хозяин, но голосу это было не под силу.

И вдруг Аспен ощутил сосущее чувство страха. Он не хотел потерять Дориана, тот был его единственным другом на протяжении многих лет.

– Слушай…

Но Дориан уже отпер входную дверь и вышел в коридор. Поспешно прыгнув следом, Аспен успел задержать его на полпути к лифту.

– Стой, стой… не надо так… – он не знал, что должен сказать, да и не был уверен, что у него имеются необходимые слова. Дориан молча смотрел, даже не предпринимая попыток помочь. Наконец Аспен голосом, который мало походил на его собственный, произнес: – Я не буду просить тебя быть с Альмой милым, просто будь мягче. Да, она буйная и слишком энергичная, она всегда была такой… Но она очень ранимая… – Аспен почувствовал, что под холодным взглядом Дориана у него начинает жечь где-то между лопаток. – Скажи ей… скажи ей, что она тебя не привлекает, только мягче, я не хочу, чтобы она страдала…

Аспен хотел бы сквозь землю провалиться, а вот Дориан, казалось, вообще ничего не ощущал, отключив все свои чувства будто по щелчку пальцев. Он ответил:

– Дело не в ней.

Аспен едва не застонал, еще сильнее краснея:

– О черт, я знаю, что ты хочешь сказать…

– Нет, не знаешь, – спокойно сказал Дориан. Он помолчал, о чем-то размышляя, затем накинул пальто. Казалось, это было своеобразной точкой в беседе. – Ты не знаешь, о чем я говорю. Дело не в Альме, вовсе нет. Я не стану сейчас связывать себя отношениями, потому что ни к чему хорошему это не приведет. – Помолчав, он добавил, будто сказанного было мало: – Тем более в будущем, когда меня не станет.

Его жесткий тон и бесстрастный взгляд будто пригвоздили Аспена к полу. Он очнулся только тогда, когда Дориан уже стоял у лифтов и нажимал на кнопку. Аспен поверить не мог, что этот день, вполне себе обычный день без каких-либо неприятностей, заканчивается на такой ужасной, отвратительной ноте. Он не хотел верить в услышанное, но должен был выяснить, что подразумевал Дориан под словами «когда меня не станет».

– Что это значит – тебя не станет? – Аспен преградил Дориану путь, и тот с трудом сфокусировал на нем взгляд. Казалось, Дориан уже был далеко отсюда. Он снова нажал на кнопку вызова лифта, посмотрел по сторонам. Аспен повторил вопрос, и его голос был голосом человека, пробежавшего стометровку; по вискам поползли мурашки от неприятного ощущения сюрреальности, будто вместо того, чтобы два часа назад перешагнуть порог собственной квартиры, его забросило куда-то в параллельную вселенную.

– Ты же все понял, Аспен, – равнодушно сказал Дориан. – Я скоро умру. Я не знал, как сказать тебе об этом, да и стоило ли.

– Стоило ли?! – перебил Аспен так громко, что Дориан поморщился.

– В любом случае, – продолжил он, – отношения лишь все усложнят. Думаю, теперь ты понимаешь.

У Аспена отнялся язык, он ушам своим не верил. Хотелось тупо переспросить «что ты сказал», только бы услышать другой ответ, другое объяснение. Но Дориан видел Аспена насквозь, и его взгляд смягчился, в нем отразилось все то родное и привычное – сожаление, досада, смирение.

– В общем, это не из-за Альмы, просто так будет лучше.

Это же какая-то чушь, полный бред, – хотел возразить Аспен, одновременно вспоминая о своих просьбах следить за Скалларк и сопротивляясь боли от чувства стыда, вонзившегося в него зазубренным ножом.

Дориан вошел в лифт, но, прежде чем двери закрылись, Аспен спросил:

– Кто-то еще об этом знает?

«Кая знает?» – спрашивали его серые глаза, которые еще сильнее покраснели и, казалось, блестели в тусклом свете ламп.

Дориан покачал головой:

– Нет, только ты, – а затем двери лифта закрылись, а Аспен так и стоял целую вечность в коридоре, чувствуя себя полным дураком.

Глава VI

Причина и следствие

– Что ты делаешь? – полюбопытствовал Ной, склоняясь над моим плечом. Я захлопнула ежедневник и обернулась.

– Чего тебе? – Надеюсь, он ничего не видел.

– Интересуюсь, что ты пишешь, – пожал плечами Ной, но к своему пудингу не вернулся. Он удерживал крохотное блюдце на ладони, смакуя ложку за ложкой, и прохаживался по кухне. – Если ты боялась, что я могу прочесть написанное, почему сидишь на кухне, провоцируя меня, а не в своей комнате?

Я оценила Ноя взглядом. Подозреваю, он уже знает о том, что у меня в записной книжке, просто хочет, чтобы я заговорила первой. Не смущаясь от пристального внимания к собственной персоне, он уселся за стол и привычно подтянул ногу к груди.

– Я была голодна, – наконец сказала я, больше ничего не придумав. Почему-то не хотелось идти у него на поводу и сдаваться. Ной как-то странно улыбнулся, явно подумав о чем-то нехорошем, и спросил:

– Не боишься потолстеть?

Потолстеть?

– Я калории вмиг сгоню, спасибо за беспокойство.

Согласившись со мной, Ной убрал волосы с глаз и еще ближе пододвинул блюдо с пудингом.

– Так что ты пишешь?

– Это личное, если ты понимаешь, что это такое.

– Очень понимаю.

Я прищурилась, не в силах разгадать его. Пристально наблюдая за каждым его движением, я спросила:

– А ты что, не знаешь, о чем я пишу?

Он посмотрел на меня как на недалекого человека, рассудительным голосом заметив:

– Стал бы я спрашивать, зная ответ?

Полная сомнений, я провела ладонью по обложке и медленно сказала:

– Я составляю список желаний.

– Список желаний? – Ной искренне удивился, подняв брови. «Брови у него красивые», – мелькнула мысль.

– Да, список желаний, – подтвердила я, уже жалея, что сдалась и ответила на его вопрос. С нарастающим сердцебиением я ждала дальнейших комментариев и уже мысленно готовилась к словесной перепалке, но Ной отодвинул от себя тарелку, провел ладонями по футболке от груди к животу и с энтузиазмом протянул руку:

– Можно взглянуть?

Мое сердце сделало кувырок в груди и на мгновение перестало биться. Я знала, что Ной мог схватить блокнот со стола, но он не сделал этого. Затяжная секунда моей нерешительности оборвалась, как обрывается натянутая струна, и я, подчиняясь неведомому чувству, тревожно загудевшему в венах, вручила ему блокнот.

В следующую минуту меня занимало вовсе не выражение лица Ноя: высокомерный изгиб губ, проницательные глаза, вопрос во взгляде. Только краешком сознания я понимала, что он заглядывает в сокровенные уголки моей души. Я вдруг почувствовала что-то странное и незнакомое, какое-то волнение, беспокойство иного рода.

Я продолжала гипнотически смотреть на Ноя, пристально изучать его: губы едва шевелились, беззвучно читая написанное, голубые глаза скользили по строчкам. И на меня снизошло озарение: Ной Харрингтон, мой ненормальный, странный сосед по дому, – первый парень, который меня по-настоящему заинтересовал.

От этой мысли я буквально взлетела со стула. Ной вздрогнул и отшатнулся, затем невозмутимо глянул на меня:

– Что такое, в чем дело?

– Мне нужно написать реферат по ВПТ. И историю болезни.

– Стой, – поспешность, с которой Ной поднялся на ноги, почему-то испугала меня. Уж сейчас он все скажет, все разложит по полочкам и начнет копаться, копаться, копаться в моих мыслях… – Ты была голодна…

Но я не позволила ему закончить; выдернув из его руки блокнот, я поспешила покинуть кухню и едва не споткнулась о коварные ступени, ведущие на второй этаж. Но даже это не заставило меня отвлечься от размышлений. Я сошла с ума? Я не должна замечать Ноя, не в том смысле. Но мы же не родственники. Нет. Я другая. У меня планы. У меня… всякие дела. Но ведь он… Нет. Но ведь Ной и я никак не связаны. И он обо мне заботится…

Полная сумятица в мыслях была вплоть до самой ночи. Лежа в постели и глядя в потолок, я пыталась избавиться от навязчивых идей, которые чем сильнее я гнала их, тем отчаяннее давили.

Мое сознание было наполнено смутными образами, картинки сменялись одна за другой: мама, Джорджи, пожар, отец нажимает мне на спину ладонью, заставляя все ниже опускаться над полом во время отжиманий. И тут я подчиняюсь и проваливаюсь сквозь дощатый пол, оказываюсь в клетке Стивена Роджерса и смотрю на ржавые прутья, кричу, отскакиваю назад и падаю на спину на кровать. И все заново – я вновь в клетке, затем вздрагиваю на постели, открываю глаза и повсюду вижу Ноя Харрингтона.

После его появления меня словно с головы до пят накрыло липкой массой, я не могла сдвинуться с места, а может, и не хотела. Внезапно стало спокойно, дыхание застыло в легких и вырвалось из горла нехотя, медленно. Казалось, Ной накрыл мои глаза ладонью, запел на ухо колыбельную, усыпил.

Когда я проснулась, то к своему удивлению обнаружила себя в своей постели в футболке и шортах, хотя точно помнила, что в один двадцать два ночи сидела за столом и работала над рефератом. Я спустила ноги на пол, коснулась пушистого ковра и вздрогнула.

В комнате было прохладно, но по моему телу разлился жар, потому что я знала, как оказалась в постели. Не раз и даже не два Ной среди ночи входил в мою спальню, обнаруживал меня в отключке за столом и укладывал спать. Я просила не делать этого, не шататься по моей комнате без спроса, на что он безапелляционным тоном заявлял: «Знаешь ведь, что спать за столом вредно для позвонков, да еще и со светом…»

Меня всегда сердило такое беспардонное нарушение личных границ, но в этот раз я ощутила что-то еще, кроме раздражения. Осмотрев комнату, я оценила ее с точки зрения постороннего человека: идеальная чистота, минимум личных вещей, лишь на столе из светлого дерева пухлый кактус по имени Бен и фотография в серебристой рамке, где изображены я, Джорджи и мама с папой. На этой фотографии я улыбаюсь так сильно, что на щеках видны ямочки.

Внезапно я подумала о том, что Ной знал, как выглядит моя комната, даже знал цвет моего покрывала. Это тоже что-то значит. Решив спросить об этом при удобном случае, я умылась и, одевшись, спустилась к завтраку.

Ной стоял на привычном месте – у стола, что-то готовя из теста. Я уставилась на его спину в черной футболке, подчеркивающей талию. Светлые волосы на затылке уже были вымазаны чем-то темно-красным, но я почему-то даже никак не прокомментировала это, продолжая молча наблюдать. В голову вдруг полезли всякие глупости, в том числе и о том, что он входил в мою комнату, вытаскивал меня из-за стола и укладывал на кровать.

Прочь, прочь, прочь… – я тряхнула головой, едва удержавшись от того, чтобы не стукнуть себя по лбу ладонью в попытке прогнать мысли. Нужно вести себя как обычно, будто ничего не происходит, решила я, но тут же снова поразилась такой формулировке. Ведь на самом-то деле ничего и не происходит…

И вдруг Ной обернулся и, громко ойкнув, опрокинул на себя стакан с мукой. Я вздрогнула.

– Напугала!

Я достала из подставки салфетку и, мрачно глядя в сторону Ноя, вытерла левую щеку, на которую осела мучная пыль.

– Ты что, не знал, что я стою сзади?

– У меня, по-твоему, глаза на затылке? – Ной критически оглядел свою футболку, присыпанную мукой, раздраженно смахнул белые пятна, затем сосредоточил взгляд на мне: – Что будешь на завтрак?

Когда мы перестали пялиться друг на друга, я снова вспомнила о тех глупостях, которые крутились в моей голове с самого пробуждения, и почувствовала, что вот-вот начну смущаться. Я представила, что придется торчать на кухне в обществе Ноя еще и во время завтрака, и вздрогнула.

– Вот! – нашлась я и выхватила наливное красное яблоко из плетеной корзинки посреди обеденного стола. – Спасибо.

– Спасибо за что? – удивился Ной.

Я закинула яблоко в сумку, лихорадочно соображая.

– Спасибо за то, что зашел в мою комнату без спроса.

– А ты закрывай дверь чаще, – парировал он, нахмурившись, затем, наклонившись ко мне, достал из подставки салфетку и стряхнул с моего плеча белую пыль, которую я не заметила.

– Ты же знаешь, что я не могу, – пробормотала я, ощущая жар от того, что Ной снова заставил меня признаться в этом вслух.

– Может, пришло время побороть страхи? – спросил он с холодком.

– Сделай вид, что не замечаешь этого, – посоветовала я более резким тоном, чем следовало. И только через секунду почувствовала, что мне так же неприятно от собственной резкости, как, наверное, ему. Смущенно прочистив горло, я более мягко закончила: – Все равно спасибо… э-э… за яблоко. Пока, до встречи, я буду поздно.

И, не дожидаясь реакции Ноя, я быстро, почти бегом, вышла в коридор.

– Кая! Мисс Айрленд!

Поднимаясь по лестнице Первого медицинского павильона, я обернулась на ходу, когда меня окликнул Аспен.

– Мне некогда! – громко сказала я и помахала ему мобильным телефоном, чтобы он прислал сообщение. Прежде чем скрыться, я еще раз глянула на Аспена и увидела, как он с маниакальной скоростью набирает на своем мобильном сообщение. Удивленная и встревоженная его поведением, я взлетела на второй этаж павильона мимо картотечных шкафов, ворвалась в аудиторию и только тогда резко затормозила – за кафедрой стояла седовласая, сутулящаяся женщина, которая взглянула на меня из-за старомодных круглых очков с толстыми стеклами.

– Прошу прощения, – шепнула я одними губами.

Что происходит, я опоздала?

Смущенно вернувшись в коридор, я глянула на часы – восемь утра, – потом вспомнила про Аспена и достала телефон. Первым в списке было непрочитанное сообщение от старосты группы: «Лекция по биохимии перенесена на 14:40».

– Черт.

Опустошенная сменой плана, я осмотрела пустой коридор с сияющими полами и высокими окнами, через которые на меня в ответ хмуро поглядел лес, и поплелась назад к машине.

Выйдя из Первого медицинского павильона, я едва не сшибла с ног Аспена.

– Ты еще здесь? – удивилась я, когда он придержал меня за плечо.

– Тебя здесь быть не должно, – сказал он с какой-то неприятной строгостью в голосе, явно рассердившись на меня за что-то. – София говорит, что занятия у вас начинаются после обеда.

– Какая София? – спросила я, спускаясь по ступеням на площадь.

– Ты серьезно не знаешь свою группу?

– Знаю, но Софию не знаю.

Аспен закатил глаза, и я снова ощутила что-то неприятное.

– Стой, – остановила я его за локоть. Аспен повернулся ко мне, по взгляду было понятно, что он где-то далеко. – Что происходит?

– А что?..

– Ты ждал меня у павильона, затем настаиваешь, что меня здесь быть не должно, – пояснила я, твердо глядя ему в глаза. – Еще и про Софию тут мне что-то наплел. А теперь вот трешь шею, как делаешь всегда, когда начинаешь нервничать.

Аспен и вправду накрыл было ладонью татуировку на шее, но тут же опустил руку.

– Слушай, это… Альма! – вдруг так громко воскликнул он, что я испугалась и обернулась, ожидая нападения. К нам решительно приближалась доктор Сивер. Что именно напугало в ее появлении Аспена, я не поняла: женщина сияла улыбкой, красное пальто подчеркивало алую помаду на губах. Под мышкой доктора Сивер была зажата свеженькая газета, которая, судя по всему, и напугала Аспена. Он прыгнул вперед и попытался отнять ее, но Альма шлепнула его газетой по заду и сказала:

– Так, а ну отставить!

Аспен что-то раздосадованно пробормотал и неодобрительно нахмурился.

– У тебя не слишком яркий макияж для рабочего дня?

– Не твое дело. – Тут она резко обернулась ко мне и протянула руку для рукопожатия: – Доброе утро, Кая.

– У нее рука больная, – вставил Аспен, и Альма, спохватившись, мягко похлопала меня по предплечью.

– Доброе утро, доктор Сивер, – кивнула я. На своих высоченных каблуках она была ростом с меня, хотя вообще-то она довольно миниатюрная женщина. И капризная. А еще – она за мной следит, да к тому же сестра моего друга. Отлично. Я не могла понять, почему она так странно на меня смотрит, как будто чего-то ждет.

– За прошедшее время я о тебе многое услышала, Кая, – сказала она с улыбкой, словно я не пережила в ее кабинете самые страшные моменты своей жизни, словно она не пытала меня часами, чтобы вывернуть наизнанку.

Кашлянув, я сунула руки в карманы и непонимающе покосилась на Аспена. Думаю, на моем лице было написано такое же сомнение, как и на его. Альма рассмеялась и помахала перед нашими носами газетой:

– Точнее даже сказать, я многое прочла о тебе.

Прежде чем я успела среагировать, хотя бы удивиться услышанному, Аспен уже вырвал газету из руки доктора Сивер и со злобным выражением развернул ее. Я подошла ближе и, выглянув из-за его плеча, прочла:

– «Девушка-загадка, появившаяся в Эттон-Крик, – кто она?»

Мы с Аспеном уставились друг на друга, затем я посмотрела на доктора Сивер:

– Что это?

Наша небольшая группа отошла к велосипедной дорожке в тень деревьев, чтобы не мешать проходящим мимо студентам. Какой-то парень со свирепым лицом промчался на велосипеде, из его рюкзака я заметила такую же газету.

– Увлекательная статья, – доктор Сивер расплылась в улыбке. Ее глаза сияли смехом, что меня не разозлило, а, наоборот, успокоило: зарождающийся было гнев вдруг поутих.

– Погоди-ка, тут и фотка твоя есть, – упавшим голосом произнес Аспен, рывком переворачивая страницу за страницей. На фотографии действительно была изображена я, в кожаной куртке с меховыми вставками, в шапке и в узких штанах, заправленных в ботинки. Это как раз в тот день, когда я стояла на платформе, поджидая миссис Нэтвик.

– Это Кира, – объяснила я, вновь ощущая парализующую ярость. Вспомнила удивление, которое ощутила, когда увидела Киру, вспомнила испытанное к ней чувство жалости. Выражение ее лица в тот день впервые заставило меня задуматься о том, кто она на самом деле.

Перед глазами калейдоскопом понеслись картинки: как Кира ударила меня в туалете в прошлом месяце, как вела себя со мной, когда у Леды случился приступ на ступенях Главного корпуса, вспомнила ее яростный взгляд, сверливший мой затылок на занятиях, вспомнила слова Скалларк о том, что Кира – любительница писать статьи для «местной газетенки», несмотря на то что изучает биохимию.

Я ткнула пальцем в страницу:

– Это было в тот день, когда я только поехала домой. – Я посмотрела на Аспена: – Ты думаешь, она специально следила за мной, чтобы написать эту статью? Нет, – тут же сказала я, не дожидаясь ответа, – не имеет значения. Мне пора домой. То есть… у меня занятия во второй половине дня, так что я собираюсь вернуться домой.

Я кивнула Аспену, кажется, даже помахала ему, попрощалась с доктором Сивер и быстро, почти бегом, зашагала прочь, к парковке, в безопасность. Лишь из любопытства, прежде чем выехать за ворота университета, я купила газету в киоске.

Когда я вошла в дом, Ной тут же появился на пороге:

– Я так и знал, что ты что-то забудешь, так ты неслась! – упрекнул он, но тут же изменился в лице: – Что с тобой?

– Где? – невпопад спросила я, проскользнув мимо всевидящего ока Ноя на лестницу, но он бережно взял меня за руку, заставив остановиться. Я медленно обернулась, поглядев на него снизу вверх, и он поспешно сказал:

– Ты облизываешь губы. Ты нервничаешь. – Он поднялся на ступеньку. – Что случилось?

Я на мгновение опешила: Ной думает, что я вот так просто все ему расскажу, словно мы стали лучшими друзьями? У меня запершило в горле. Ненавязчиво высвободив из руки Ноя запястье, я мягко, но сурово произнесла:

– Я иду в свою комнату. Мне не до этого. Правда.

С сомнением во взгляде он отпустил меня.

– Кая, я всегда здесь, если тебе вдруг что-нибудь понадобится.

Кажется, я кивнула, а может быть, даже улыбнулась. Войдя в комнату, я впервые заперла за собой дверь. Закрыла замок, и этот щелчок отозвался в груди болью, в висках застучало. Кажется, со времени пребывания в клетке я никогда не запирала двери.

Как дикий зверь, я бродила туда-сюда от одной стены к другой и поглядывала на газету, манившую открытой страницей. Я подняла ее с пола, швырнула на кровать. Забравшись следом, подтянула ноги к груди и впилась взглядом в статью Киры Джеймис-Ллойд.

Я снова вспомнила выражение ее лица там, на остановке; затем лицо Ноя, когда нагрубила ему просто так, ни за что. Почувствовала себя хуже некуда, даже в глазах защипало. Сдавив переносицу, я приказала себе сосредоточиться и начала читать:

«Кая Айрленд родилась двадцать девятого сентября тысяча девятьсот девяносто шестого года и с тех пор росла нервной, угрюмой девочкой, которую ничто не интересовало.

– Нервной? Угрюмой?

Каким был ее путь и что именно повлияло на ее желание поступить в один из старейших университетов страны на факультет медицины? Эта статья поднимет и другие важные вопросы.

История трагична.

Причиной такого выбора послужила сестра мисс Каи Айрленд – восьмилетняя Джорджи, погибшая четыре года назад от рук жестокого убийцы и насильника Стивена Роджерса.

После смерти младшей сестры, которая была ее единственным другом, Кая Айрленд совсем утратила рассудок. Она некоторое время вела развязный образ жизни и совершенно отбилась от рук.

Тем не менее чудовищными усилиями родителей Кае удалось поступить в один из престижных медицинских университетов в Европе.

Что именно заставило ее бросить Хейденский университет и перевестись в Первый медицинский павильон?

Какие еще нас ожидают тайны, связанные с загадочной Каей Айрленд?»

Перевернув страницу, я продолжила цепляться за омерзительные слова, которые Кира швыряла мне в лицо. Время, казалось, текло сквозь меня, мне стало жарко.

Я тупо смотрела на подпись автора статьи «К. Дж.-Л.» и не могла вздохнуть. Ниже была сводка: если статью в следующий раз не допустят до печати из-за цензуры или если изымут тираж из продажи, читателям следует зайти на личный сайт автора.

Я прикрыла веки, надавив ладонями на место между ребрами. В моей груди начала работать котельная, и Кира Джеймис-Ллойд, не щадя угля, щедро подкидывала его в печь, заставляя сердце колотиться как бешеное. Мои руки затряслись, на лбу выступил пот.

Я в ярости разорвала газету пополам. Затем еще и еще, не обращая внимания на жжение в правой руке. Единственное, что меня занимало, – с каким чувством Кира это написала. Что именно ею руководило? Желание достать меня, желание увидеть, что и меня можно чем-нибудь задеть?

В моей голове была полная сумятица.

Не нужно было, не нужно было трогать маму, папу, Джорджи, они же… они все уже мертвы. Они просто умерли, они ни при чем…

Зажмурившись и прижав ладони к глазам, я тяжело дышала сквозь слезы. Не верь этим словам, Кая, они же ничего не значат.

Они. Ничего. Не значат.

Я резко смахнула рукой газетные обрывки, и они упали на пол. Ругаясь в голос, я с остервенением стала топтать их и сминать ногами. Кира ничего, абсолютно ничего не знает ни обо мне, ни тем более о моих родителях.

– Черт, черт, черт… – Мое сердце с глухим стуком билось о ребра, выглядывало сквозь ржавые прутья наружу, хотело вырваться. Я готова была закричать, как дикий зверь, попавший в ловушку. Да как она… да как она посмела! Неужели это то, что заслужили мои родители? Чтобы какая-то никчемная девчонка, которая ни на что не способна, кроме как портить мне жизнь, оскверняла память о них?!

Щеки жгло от слез, а дыхание застряло в горле. Я ощутила, как скручиваются пальцы, как легкие пытаются освободиться от воздуха, но не могут. Секунду спустя меня уже настигла запертая дверь комнаты. Как в фильме ужасов, она стремительно стала приближаться, накинулась на меня, ударила в плечи. Стены тоже стали двигаться, они стягивались, сужались, уменьшались в размерах. Медленно-медленно, как в самом страшном ночном кошмаре.

Я упала на пол, ноги и руки стали ватными, словно чужими – мозг, казалось, напрочь отключил все двигательные функции. Я даже не почувствовала боли от удара, только таращилась в потолок. В это время пол, потолок и стены смыкались вокруг моего тела, и я становилась все меньше и меньше, поглощала их, дышала ими.

Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как я слышала голос Ноя, но вот он опять обрушился на меня откуда-то сверху, сквозь толщу ледяной воды:

– Что случилось? – Его руки скользнули под мои колени и плечи, затем я почувствовала, как спина касается кровати, голова тонет в подушке.

– Все нормально, Ной, я просто… – я не смогла договорить это «просто» – не нашлось того самого слова, которое описало бы боль, разочарование и дикий гнев, все еще струящиеся по венам вместо крови.

– Ты всегда говоришь, что все нормально, а потом – просто, – сказал он, и в его голосе послышалась снисходительная усмешка. Завернув меня в кокон из покрывала, Ной сел рядом и крепко сжал мои пальцы в ладони. Хватка у него была что надо, у меня даже кости заболели.

– А что ты хочешь, чтобы я сказала? – спросила я, попытавшись привстать, однако Ной мягко, но очень настойчиво опустил меня за плечи на подушку. По моей спине тут же пошел холодок, у меня вновь возникло стойкое ощущение, что я в ловушке, связана по рукам и ногам, не могу сдвинуться с места – Ной Харрингтон не позволяет.

Тогда я заставила себя сдаться, расслабила плечи, а Ной отпустил меня и выпрямился. Он смотрел куда-то в сторону поверх моей головы, да так пристально, будто читал какой-то текст, вышитый на моей подушке. Я с трудом сдержалась, чтобы не повернуться и не взглянуть на нее, вдруг и вправду там есть подсказка, что со мной творится.

– Я просто устала, – оборвала я его тяжелые размышления. Мой голос был каким-то механическим, и вдруг лицо Ноя стало расплываться. Я с ужасом поняла, что на глаза навернулись проклятые предательские слезы. Только не это, только не при нем.

Ной никак не реагировал на слезы. Обойдя кровать, он улегся на покрывало и повернулся на бок в мою сторону. Согнув руку в локте и опустив на нее голову, он вдруг сказал:

– Как люди смогут увидеть твою боль, если ты ее все время скрываешь?

Я выдохнула, отвернувшись. Лучше уж смотреть в потолок, чем в прикрытые от усталости глаза Ноя. Он долгое время молчал, старательно подбирая слова.

– Если ты не борешься с ними, Кая, тогда играешь в их игры и живешь по их правилам.

Я не знала, что он имел в виду, но вдруг перед глазами всплыли вырезки из газет двадцатилетней давности. Мама вступила в неравную схватку с чудовищем и проиграла, теперь настала моя очередь…

– Кая, послушай. – Ной внезапно положил ладонь на мою щеку, и под напором его руки мне пришлось обернуться. Я была так поражена его прикосновением, что даже не успела отстраниться. – Ты почему-то решила, что боль делает тебя уязвимой, слабой, но это ложь. Какая же ты глупышка.

– Убери руку.

Ной закатил глаза, но руку убрал.

– Я могу тебе помочь. Ты только поговори со мной.

Опять он за свое… изможденная воплями и панической атакой, я совсем не хотела разговаривать, но когда Ной смотрел так, как сейчас, будто он действительно готов мне помочь, будто еще один рывок вперед, еще один толчок в спину – и я со всем справлюсь, я не могла молчать.

Я не верила, что станет легче, но ответила:

– Кира написала обо мне статью в местной газете. – Взгляд скользнул по шраму на запястье – еще одно напоминание о пытках.

– Где эта газета?

Как будто он сам не видел! – сердито подумала я, потирая большим пальцем белую полоску.

– На полу, но ты вряд ли что-нибудь сможешь понять. – Закрыв глаза, я подтянула покрывало к подбородку и добавила: – Я ее разорвала. Никчемная, дурацкая статья, где нет ни капли правды…

Вдруг тело стало мягким, будто пластилин. Я забыла, о чем думала и о чем говорила. Это присутствие Ноя так на меня действует, это он, его рука, нежно коснувшаяся моего запястья, наши переплетенные пальцы…

Когда все мои ощущения сосредоточились на пальцах Ноя, которые оказались в моей ладони, я резко распахнула глаза и убрала руку.

– Что ты делаешь?

– Ничего, – ответил он невозмутимо и снова взял меня за руку. Я была ошеломлена таким беспардонным, бесстрашным поведением и вновь не смогла отодвинуться. Рука будто принадлежала не мне, а ему. Родные глаза-льдинки так и впились в меня, вытаскивая из горла одно признание за другим.

– Кира написала обо мне ужасные вещи. И о Джорджи, и о маме с папой…

– И это все ложь?

– Конечно да! – снова взбеленилась я, выдергивая руку, села и уставилась на Ноя сверху вниз. – Конечно, все ложь!

Ной сел гораздо более проворно, чем я, и обернулся ко мне.

– Тогда в чем дело? – спросил он. – Тогда почему ты расстроилась, раз все ложь?

Я опешила от того вопроса, который был таким простым и сложным одновременно. Но Ной, казалось, и не ждал моего ответа. Вцепившись в мое плечо мертвой хваткой, чтобы наверняка оставить отпечатки пальцев, он сказал:

– Ты и так уже разбита. Ты, как эта газета, разлетелась на части. Не позволяй их словам проникнуть в тебя.

Я затаила дыхание, слушая его четкий приказ: «разбита, разлетелась на части, не позволяй проникнуть словам…»

И вдруг все мысли разом перечеркнула одна-единственная: «А почему я вообще позволяю ему себя касаться?»

Этот вопрос, произнесенный холодным внутренним голосом, отрезвил так, будто мне на голову опрокинули ведро ледяной воды. Я отодвинулась от Ноя, неуклюже выбралась из-под одеяла, внезапно превратившегося в оковы, скользнула на пол. Краем глаза видела, как скептично Ной наблюдает за моими движениями, многозначительно выгнув бровь. Занятая необходимостью собрать обрывки газеты, я притворялась, что не замечаю пристального взгляда.

– Так-так… – начал он тем же тоном, который всегда предшествовал насмешкам в мой адрес.

– Теперь со мной все хорошо, – прервала я каким-то чужим, оптимистичным и легкомысленным голосом, не похожим на мой собственный. Смяв кусочки статьи в один большой комок, я отправила его в мусорную корзину и обернулась к Ною, который с сомнением поднялся с кровати и теперь засовывал босые ноги в тапки-собаки.

– Я больше не буду плакать, обещаю. Спасибо. Со мной все хорошо.

Слово «плакать» я произнесла с трудом, но даже виду не подала, что испытываю дискомфорт. Ной равнодушно пожал плечами, давая понять, что не верит ни единому моему слову, и проплыл мимо к двери.

– Ладно, я, как всегда, проявлю огромное терпение и просто подожду, когда ты перестанешь вести себя так странно. Пойду пока приготовлю что-нибудь эдакое. – Я изумленно обернулась, но Ноя уже и след простыл.

И это я веду себя странно?

Тупо уставившись в одну точку и ничего перед собой не видя, я обняла себя руками, спрятала ладони под мышками и нахмурилась. Что со мной творится? Мое сердце сейчас просто выпрыгнет из груди. Не так надо вести себя в обществе Ноя Харрингтона, не так.

Фух, надо размяться, хорошенько поработать над мышцами. Наверное, у меня судорога. В голову продолжала лезть всякая чушь, так что я стала делать обычную разминку. Спустя полчаса, упав на зад после очередной порции приседаний, я бухнулась спиной на пол и посмотрела в потолок.

Странно. Я разорвала Кирину газету на клочки, а Ной рассек всю мою ярость лишь коротким разговором. И прикосновениями. Я вдруг вспомнила его пальцы на своей щеке, на запястье, когда он схватил меня за плечо…

Бр-р… я встряхнулась, поднимаясь на ноги. Остывшее тело тут же обдало холодком, и я, чувствуя приятную боль в мышцах, отправилась в ванную. Уйдя под воду, вспомнила тот сентябрьский день, когда Ной достал меня из воды и сказал, что я умерла и теперь связана с Ледой Стивенсон…

Интересно, а какой была бы моя жизнь, не будь всего этого кошмара? Если бы не было убийцы, не было Дэйзи Келли в жизни мамы…

Из моего рта вырвались пузырьки, и я закрыла глаза. Я еще немного потерпела, пока в висках тревожной пульсацией не отозвалась ускользающая жизнь, и затем вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух.

Хорошенько прокашлявшись, я опустила голову на бортик ванной, продолжая размышлять. На самом деле, мне всегда казалось, что все изменилось после того дня в городском суде, когда я дала показания против Стивена Роджерса. Я всегда думала, что моя жизнь оборвалась в тот момент, когда это чудовище отняло у меня Джорджи. Оказалось, нет. На самом деле все началось еще задолго до этого, вся моя жизнь перевернулась с ног на голову в тот день, когда мама познакомилась с Дэйзи Келли, когда она узнала имя убийцы… Именно тогда все было кончено. Если бы папа и Джорджи были живы одиннадцатого сентября, они сгорели бы вместе с мамой в том адском пожаре.

Так почему я все еще жива?

На один краткий миг, лишь на жалкую секунду мне хотелось забыть о том, кто я, забыть обо всех ужасах, из которых соткано полотно моей жизни. Просто взять и сделать это.

Сделать это.

Я вдруг обнаружила, что смотрю в одну точку: на фен, лежащий на полке рядом с шампунем и гелем для душа. Прошла еще минута, а может быть, целая вечность, и все это время я едва дышала. В груди все сжалось от странного, непривычного предвкушения.

Это займет секунду. Одно движение. Я просто суну вилку в розетку, а затем положу эту штуку рядом с собой. А может быть, просто уроню, вряд ли у меня будет время, чтобы укладывать фен поудобнее… и тогда мои проблемы решатся, может быть, я даже увижу Джорджи и маму с папой…

Может быть, заполнится пустота в груди. Сейчас я чувствую абсолютно все, словно оголенный нерв, а через секунду не буду чувствовать ничего.

Будто со стороны я наблюдала за тем, как моя рука тянется к фену… но тишину вдруг нарушил шум со стороны спальни: кто-то затопал в мою сторону.

– Кая! – Ной стал колотить по двери ванной как одержимый. – Эй, ты там в порядке?

Я испуганно схватилась за бортики ванны и сжала пальцы. Вода давно остыла, кожа покрылась мурашками. Я все же смогла попросить Ноя перестать стучать, и голос при этом был сдержанным и твердым.

Закутавшись в полотенце, я распахнула дверь и воскликнула:

– Видишь, со мной все в порядке, ничего не случилось!

И при этом, пока Ной напряженным взглядом осматривал меня с ног до головы, я не могла не думать о том, что он только что спас мне жизнь. Он спас мне жизнь, а я бы могла…

– Ты точно в порядке? – спросил он наконец с сомнением в голосе. Мы встретились взглядами, и я едва не отвернулась, чтобы он не прочел правды в моих глазах. – Мне просто показалось… показалось, что что-то происходит.

Только не читай мои мысли, взмолилась я, не надо.

– Все хорошо, – сказала я, и голос дрогнул. Прочистив горло, с долей иронии я добавила: – Ну, не считая того момента, что я голая и не могу искупаться. Если ты понимаешь, на что я намекаю.

По ногам уже начал подниматься холодок, с меня капала вода. Но мне было жарко, так жарко, как никогда. Стыд разлился по всему телу, опалил краснотой каждый открытый участок кожи, плеснул в лицо раскаленной лавой. Ной, заметив, как мои щеки покраснели, смущенно кашлянул и сделал шаг назад.

– Э-э… ну да. Я просто подожду тебя, в смысле, когда ты сама придешь.

Он ушел, прикрыв дверь спальни, а я еще долго не могла сдвинуться с места. Казалось, ноги приросли к кафелю. Вокруг меня натекла лужа.

Меня не покидало ощущение, что Ной пришел сюда ровно в тот опасный момент, потому что знал, о чем я подумала. Он знал, какие больные мысли посетили меня…

Дальше по коридору хлопнула дверь, и я очнулась. Одновременно с этим загудел мой телефон. Выудив его из сумки, я прочла все сообщения, которые Аспен успел мне настрочить за утро. В первом он интересовался, когда именно я собираюсь объявиться в университете. Во втором – это будет до обеда или все же после, в третьем – как я себя чувствую, в четвертом просил не злиться из-за предыдущих трех сообщений.

Я закатила глаза, но все равно, благодаря Аспену, почувствовала себя лучше.

Здесь было еще два сообщения: одно от Скалларк с предложением сходить на выходных в кино («а то погода скоро совсем оскотится»), второе из университетской больницы с просьбой о том, чтобы я немедленно явилась снимать швы. Предплечье давно зажило, но я все равно автоматически накрыла его рукой. Я почти забыла, что такое физическая боль, и от одной мысли о том, что мне надо вернуться в УЭК, где почти все считают меня психопаткой, внутри что-то неприятно сжалось.

Глава VII

Полый человек

Заметив Аспена и Скалларк, затаившихся на аллее у Первого медицинского павильона, я поняла, что они готовят мне засаду. Судя по тому, как отчаянно ребята размахивали руками, разговор у них был бурный: чем сильнее Скалларк распалялась, тем громче хохотал Аспен. Понадеявшись, что они будут увлечены друг другом хотя бы до тех пор, пока я не буду у дверей здания, я попыталась проскользнуть мимо.

Накинув капюшон толстовки на голову и ссутулившись, я поспешила к лестнице, глядя себе под ноги. Если что, просто притворюсь, что не заметила их, решила я, и уже занесла ногу на первую ступеньку, когда мне вдруг приспичило обернуться. Именно в этот момент Аспен поднял голову, и мы столкнулись взглядами. В одно мгновение его лицо изменилось и побледнело, улыбки на губах как не бывало. Скалларк проследила за его взглядом и воскликнула:

– Кая!

В моей голове неприятно щелкнуло: если я провоцирую такую реакцию даже у своего друга, то что будет с людьми, которые понятия не имеют, кто я?

Расправив плечи и скинув капюшон, я со вздохом направилась в сторону ребят. Скалларк запахнула полы халата и поежилась от ветра, Аспен спрятал руки в карманы, осведомившись:

– Ты что, прячешься?

Голос у него был насмешливым, как если бы он шутил, но взгляд при этом оставался холодным и проницательным. Стараясь не казаться слишком мрачной, я пояснила:

– Просто не видела вас.

Аспен поднял бровь, а Скалларк втянула губы и опустила взгляд в землю. Ну вот…

– Ты не думал, что я приду на занятия, – догадалась я, и Аспен со Скалларк резко переглянулись. Он молча скрестил руки на груди, будто пытаясь отгородиться от моей проницательности, в то время как Скалларк тихо спросила:

– Кая, а ты как, в порядке?

Аспен не отрывал от меня взгляда, наверное, думал, что, если я солгу, он тут же вычислит ложь.

Я вспомнила лицо Ноя, его приказ отгородиться от грязных слов, вспомнила наши переплетенные пальцы, а затем фен на полке рядом с квадратным зеркалом.

– Да, я в порядке.

Тогда я допустила глупую мысль, что у меня больше никого нет. Но у меня есть Аспен, этот чудной парень с покрасневшими от усталости серыми глазами и неприступным, сердитым выражением лица; есть Скалларк, любящая экспериментировать с нарядами, дерзкая и пробивная, но в то же время добрая и заботливая; у меня есть Дориан и конечно же Ной.

– Все в норме, – повторила я и в этот момент буквально увидела, как мышцы на лице Аспена расслабляются, как исчезают морщинки в уголках рта. Я посмотрела на часы, сжавшие запястье там, где была рука Ноя, и сказала:

– Сейчас начнутся занятия.

– Ты сняла повязку? – удивилась Скалларк, подстраиваясь под мой шаг. – А не рано?

– Тебе и швы сняли? – добавил Аспен, пристраиваясь с другой стороны от меня.

– Да, поэтому теперь я опаздываю.

По какой-то неведомой причине Аспен поднялся следом за нами к зданию медфака. Почему они со Скалларк ведут себя так, словно взяли меня в заложники?

– Эй, Айрленд, пойдешь со мной на свидание? – вдруг весело спросил Аспен, все-таки остановившись на ступеньках ниже.

– Ты хочешь обсудить это прямо сейчас? – уточнила я, не сильно удивившись.

– Может, сходим в кино? – Он словно не слышал меня.

– Ты это серьезно?

– А почему нет?

Да что с ним такое? – я всерьез насторожилась, но, снова глянув на часы, сказала:

– Давай потом об этом поговорим. Нам надо спешить.

Когда я вошла в здание, разблокировав дверь картой, Скалларк замешкалась за моей спиной. Готова спорить, они там с Аспеном общаются жестами, обсуждая что-то, во что меня пока еще не посвятили.

– Стой, Кая… – Она догнала меня у шкафчиков.

– Что происходит? – спросила я, останавливаясь. Скалларк прикусила внутреннюю сторону щеки и глухо сказала:

– Это насчет той статьи…

– Если ты о статье, которую написала Кира, так я ее уже изучила вдоль и поперек, – отрезала я хладнокровно. Скалларк собиралась что-то ответить, но посторонилась, пропуская в сторону лестницы группу ребят в халатах и с картонными коробками в руках. Она увлекла меня за собой за локоть, приглушив голос:

– Я не о статье, Кая, я о… – Она повращала глазами, пытаясь подобрать подходящие слова, и я уже начала терять терпение. – Тут кое-какие слухи пошли…

Ясно, они с Аспеном просто переживали, поэтому вели себя так странно. Надо поблагодарить их, но так, чтобы это не выглядело резко. Прочистив горло, я сказала:

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, но я справлюсь. – Я попыталась улыбнуться, но выглядело это крайне жалко, судя по тому, как Скалларк нахмурилась. Решив быть честной, я уже без улыбки добавила: – Ты ведь знаешь, я справлюсь. У меня были проблемы похуже, чем глупости, которые распространяет Кира Джеймис-Ллойд. – Скалларк тяжело вздохнула, сильно прикусив губу. Я огляделась, коридор уже опустел, и мне хотелось развернуться и просто уйти. Если бы Скалларк не была моей подругой, я бы так и поступила.

– Давай пойдем на занятия? – спросила я, перестав озираться по сторонам и сосредоточив внимание на Скалларк.

– Теперь они зовут тебя Сироткой.

Сиротка, – мысленно повторила я, – как же мне это надоело.

Спустя несколько секунд я поняла, что Скалларк чересчур пристально вглядывается в мое лицо, ожидая какой-нибудь реакции, но я не знала, как на это отреагировать. Меня просто все достало.

– Ясно, – наконец ответила я. – Теперь давай пойдем на занятия.

И только после этого я позволила себе развернуться и оставить Скалларк на шаг позади. Топот ее высоких каблуков был монотонным и отдавался во мне эхом, будто я состояла из сплошной пустоты.

Внезапно я вспомнила Леду Стивенсон. Она чувствовала то же самое, когда Майя мучила ее – хотела, чтобы все оставили ее в покое, чтобы это прекратилось… и может быть, поэтому Леда хотела оборвать свою жизнь?

Она могла думать только об одном: лишь краткий миг, единственная вспышка боли отделяет ее от забвения. И больше не нужно думать, как выжить, не нужно беспокоиться о том, что кто-то заметит тебя и решит, что ты хорошая жертва.

Эттон-Крик полон гнили, подумала я, шагая к своей машине. Вслед неслись шушуканья, но я не оборачивалась. Я чувствовала, что на самом деле они меня не боятся, возможно даже, большинство не считает, что я как-то связана с недавними убийствами. Им просто хочется довести меня, посмотреть, как «приезжая девочка» справится с нападками. Может быть, они даже рассчитывали на то, что я снова с кем-нибудь подерусь.

Холод пробирал до костей, куртка не спасала. Сунув кулаки глубоко в карманы, я внутренне съежилась в комок, мечтая о теплой еде и глотке горячего чая. Но мысли о спасительном уюте особняка Харрингтонов внезапно исчезли – фонарь, под которым я оставила мамин синий «БМВ», внезапно погас, и я, как по команде, вытянулась в струнку.

В голове пронеслись картинки из прошлого: в холодном сумраке ночи дверь машины распахнута, кто-то, должно быть, прячется на заднем сиденье, звонит папа и приказывает вернуться в кинотеатр, я хватаю Джорджи за капюшон курточки, и тут же кто-то хватает меня…

Со стороны Главного корпуса что-то оглушительно бабахнуло, и я подскочила, оборачиваясь. Двое ребят на тротуаре, скрытые в тени елей, тоже удивленно обернулись на звук.

Мое сердце тревожно забилось в груди, но я шумно вздохнула и, разжав пальцы в карманах и поморщившись от боли, приказала себе не сгущать краски. Это же УЭК, здесь каждый божий день творится всякая неразбериха. Аспен даже рассказывал, как первого сентября во время съезда студентов парочка сорвиголов привязали холодильник к машине и ездили в нем, как в коляске от мотоцикла. «Холодный эскорт» – так они это называли.

Расправив плечи, я шагнула к машине, на ходу оборачиваясь, и едва не ткнулась носом в крупную фигуру, будто выросшую из-под земли.

– Извини, – сказала я и сделала еще один шаг к «БМВ», прижимая ладонь к своему носу, но тут трое ребят преградили мне дорогу.

Опустив руку, я огляделась и увидела, что незнакомцев четверо и они медленно окружили меня. Тревожное ощущение опасности, которое пульсировало минуту назад только в левом виске, перетекло в правый. Я облизала губы, нащупала в кармане куртки ключи и пропустила их сквозь пальцы: от шкафчика в спортзале, от машины, от Тайной квартиры, от особняка Харрингтонов. Своеобразный кастет не принес облегчения, а только заставил сгуститься воздух в легких.

– И что теперь? – спросила я дрогнувшим голосом и переступила с ноги на ногу. Я обращалась к той фигуре, в которую едва не врезалась, – парень был ростом около двух метров, на голове капюшон.

– Эй, Згардоли, а ты не говорил, что она такая красотка, – услышала я за своей спиной насмешливый мужской голос.

Я посмотрела вверх на фонарный столб и сказала:

– Здесь повсюду камеры.

– Сейчас наш друг Дэнни дежурит, – сказал Згардоли.

– Хороший друг, – ответила я.

– Очень хороший, – помрачневшим голосом сказал Згардоли. Мне показалось, он чем-то огорчен, а может быть, даже напуган. Нет, не напуган, он озадачен. Должно быть, он надеялся хорошенько припугнуть меня, чтобы записать на камеру мои истерические визги и слезы, а не получив этого, растерялся. Меня потянуло на смех, потому что глупая мина на лице Згардоли все не исчезала, однако, с трудом сдержавшись, я уточнила на всякий случай:

– Выходит, вы знаете, кто я.

Звучало чертовски смешно, будто я мафиози, и мне снова захотелось расхохотаться. Абсолютно иррациональный смех забурлил в горле, но я замаскировала его кашлем. Згардоли ответил за всех:

– Если ты о тех слухах, то я не верю в то, что ты могла убить Майю.

Фонарь над нами загорелся, и я увидела на лице парня, стоящего слева от Згардоли, странное алчное выражение лица. Даже когда мы встретились взглядами, он ничуть не смутился.

– И что вы собираетесь делать?

Згардоли подступил ко мне на шаг, и я покачнулась назад. Заметив мое автоматическое движение, он ласково улыбнулся и сказал:

– Я не верю в слухи, но все же стоит самому убедиться, что они лживые, ты не находишь?

Я среагировала мгновенно и, когда Згардоли схватил меня за рукав куртки, перехватила его запястье и вывернула, одновременно ударяя ногой в колено. Он пригнулся скорее от неожиданности, чем от боли, и я резанула его по плечу кастетом из ключей. Вот тут он и заорал по-настоящему. Парни испуганно загалдели, и в следующую секунду, когда я представила, как размозжу череп Згардоли об асфальт, на мою только-только зажившую руку пришелся удар такой силы, что я, кажется, услышала хруст сломанных костей.

– Успокойся ты, успокойся… – в мое ухо проникло отвратительное шипение, а затем кто-то схватил меня поперек груди и опрокинул вниз. На долю секунды, когда мой затылок стукнулся об асфальт и перед глазами появились звезды, я подумала, что умерла. Но затем мою шею сдавили пальцы, и я ощутила знакомую боль, как тогда, когда мое тело было приковано к прозекторскому столу на складе.

Если я умру, он отправится за Джорджи – эта мысль с трудом протиснулась сквозь сжатые на моем горле пальцы в сознание, и тогда я распахнула глаза и, взбрыкнувшись, сцепила на его талии ноги, ударила в висок кулаком, перекатилась и оказалась сверху. Я стала лупить его что есть мочи, отключив все остальные ощущения, в том числе боль в затылке и странное чувство нереальности происходящего. Казалось, все это уже было когда-то давным-давно, сотни тысяч лет назад… но, если я отпущу его, он отправится за Джорджи, так что мне нужно завершить начатое…

– Эй, Айрленд! Айрленд! – Мое имя звучало будто издалека, потом все ближе и ближе. – СТОП!

Внезапно мои ноги оторвались от земли, и я на несколько секунд зависла в воздухе, вцепившись пальцами-когтями в руки Аспена на моей талии. Он тяжело дышал, содрогаясь всем телом и крепко прижимая меня к себе.

– Все… все хорошо, – прокаркала я охрипшим голосом. Аспен по-прежнему дышал так, будто пробежал марафон. Его пальцы не хотели разжиматься, и я похлопала его по руке. – Клянусь, я в норме, Аспен.

Я говорила то, что должна была сказать, но не могла отвести взгляда от Згардоли и его друга, которые валялись передо мной на асфальте. Остальные двое, по всей видимости, дали деру или помчались звать на помощь.

Что я наделала? – подумала я, роясь в смутных воспоминаниях. Мысли были влажными, слипшимися, как подтаявший пластилин. Я думала, что тот, второй парень, друг Згардоли – Стивен Роджерс. Я хотела убить его. И я бы убила его, если бы помощь не подоспела вовремя.

Я отшатнулась, и мы с Аспеном едва не полетели на асфальт. Отпустив меня, он встал сбоку, поглядев сперва на парней, поднимающихся на четвереньки, а затем на мою машину. Я обрадовалась, что фонарь снова погас и он не видит, во что превратились лица моих противников, но секундное облегчение отступило, когда Аспен обернулся ко мне.

– Все нормально? – Судя по голосу это был риторический вопрос, и мне захотелось отвернуться, чтобы Аспен не рассматривал мое лицо, не читал в глазах раскаяние. Он осмотрел мою фигуру, задержавшись на левом колене. Под его взглядом я ощутила, как оно щиплет, и сглотнула.

– Идем в полицию, – сказал он и уже готов был взять меня за руку, но я увернулась. – Айрленд!

– Это я напала на них. Это вышло случайно. Ты сам видел… Они ничего не успели… А я… и я… – Я посмотрела на Згардоли, он снова лежал на асфальте, наверное, притворялся, что без сознания. – Мне не нужны новые слухи, Аспен, с меня хватит. Думаешь, почему ко мне подошли эти ребята? Из-за твоей подружки Киры!

– Что?! – рявкнул Аспен, сжав кулаки. Я не хотела выяснять, что его так разозлило – мои излияния или то, что я сказала, будто Кира – его подруга, поэтому смягчившимся голосом добавила:

– Идем домой, пожалуйста.

Я знала, что, если скажу сейчас правду, он точно сдастся, но не могла признаться, что мозг сыграл со мной злую шутку и вместо парней я увидела Стивена Роджерса. Тогда на лице Аспена будет не сочувствие, а ужас, ненависть, может быть, даже страх. Этого я точно не вынесу.

Но что, если бы он не появился вовремя? А вдруг у меня было бы оружие?

– Я отвезу тебя домой, – произнес он голосом, полным сомнения. – Потом вернусь за байком.

– Спасибо, – ответила я механически и зашагала вслед за Аспеном. Позади послышался шум, и, обернувшись, я увидела, что Згардоли выпрямляется и ковыляет к своему приятелю. Тот уже поднялся и с ненавистью глядел мне вслед.

Я не могла поверить, что все это происходит взаправду.

«Они поджидали меня, они сами виноваты, они первые начали, – убеждала я себя, гипнотизируя спину Аспена взглядом. – Я по-настоящему невменяемая. У меня и раньше случалось порой такое, когда я забывала, где нахожусь и что делаю, но после терапии все прошло. Я в норме. Я была в норме».

Проскользнув мимо Ноя, спящего в гостиной с пультом в обнимку, я зашла в комнату. Встав у зеркала в ванной, всмотрелась в свое лицо. Боялась, что увижу безумие в карих радужках, боялась, что в морщинке между бровей затаятся признаки сумасшествия, но меня поджидал лишь страх. Он, казалось, спрятался глубоко в глазах, впитался в кожу, ожесточив каждую черточку. Приподняв распущенные волосы, я стянула их в хвост, открывая овал лица. Уже лучше. Пощипала щеки, чтобы вызвать румянец. Вполне живой человек. Но лишь внешне. Нельзя заглянуть внутрь меня и привести все в порядок, нельзя вымести сор, нельзя смыть кровь от убийства Стивена Роджерса.

Внезапный телефонный звонок здорово меня напугал, я аж подскочила. Выхватив мобильник из кармана штанов, я воскликнула:

– Да! Что?! То есть… – Я кашлянула и продолжила мягче: – Слушаю.

– Кая, это я, Скалларк. – Я с сомнением взглянула на экран, на котором действительно было написано ее имя: «Кэм Скалларк».

– Я не заметила, прости.

– Все в порядке?

Несколько секунд я молчала, чтобы не слететь с катушек, ведь этот вопрос уже начинал действовать мне на нервы.

– Да, все в порядке. Почему ты звонишь так поздно? – спросила я и тут же встревожилась из-за собственных слов. – У тебя ничего не случилось?

– Ну… вообще-то да… – Сперва Скалларк замялась, а затем затараторила: – Случилось, и кое-что ужасное случилось! Моя соседка по комнате уехала на выходные домой, решила, понимаешь ли, устроить осенние каникулы. А я не хочу оставаться одна. Это ничуть не странно в свете последних событий, ха-ха. Так что, как ты понимаешь, мне позарез необходимо остаться на ночь у тебя.

Я была слегка поражена актерскими способностями Скалларк, так естественно она все это произнесла.

– Эй, – позвала она нараспев, – ты еще здесь?..

– Да. Это Аспен попросил тебя мне позвонить? – очнувшись, спросила я, лихорадочно соображая. Если Скалларк останется у меня на ночь, это превосходный повод выяснить о ней побольше информации. Однако от мысли, что Аспен думает, будто я представляю для себя опасность и мне необходим круглосуточный присмотр, внезапно сделалось нехорошо.

– Ты что, спятила? – буркнула Скалларк, вмиг ожесточившись. – К твоему сведению, мою соседку зовут Арина, а не Аспен. И вообще, давай я объясню тебе все позже? Я тебе не просто так звоню, Кая, я тут посмотрела жуткий фильм ужасов о том, как в общагу к студенткам забрался маньяк и порубил их топором! Ты же не позволишь мне умереть, а?!

– Нет.

– Ну и?.. – многозначительно протянула Скалларк на том конце.

– Хорошо, ладно.

– Отлично! Я уже у тебя во дворе! Ну тут и заросли, черт ногу сломит… – проворчала она, прежде чем отключиться.

Несколько драгоценных секунд я глядела на экран телефона, затем поспешно стала искать Ноя, чтобы предупредить его о незваной гостье. Не хотелось бы, чтобы он разгуливал по дому в своем привычном амплуа, даже не подозревая о том, что его могут увидеть в тапках-собаках или в дырявых штанах с карманами, полными конфет. Со странным чувством предвкушения я спустилась в гостиную, где несколько минут назад Ной валялся на диване, но его там не оказалось.

Опешив, я метнулась на кухню, но и она была пуста.

– Ной? – позвала я, глянув на чулан, но тот был плотно заперт на щеколду. Внезапно к горлу подступила беспричинная паника, и я снова позвала его. Чувство страха, взявшееся из ниоткуда, разом ударило по нервам, и я окликнула его в третий раз, но тут раздался звонок, и я поспешила к входной двери. Распахнув ее до того, как Скалларк постучала, я тяжело вздохнула. Скалларк опустила кулак, глядя на меня изумленно.

– Ты что, бежала сюда? – спросила она, откидывая со лба темные волосы, тяжелыми волнами упавшие на спину и плечи. На макушке в свете лампы сияли капли дождя. – Ты что, увидела призрак?

– Никаких вопросов, – предупредила я, – просто входи.

Посторонившись, я пропустила Скалларк внутрь, снова оглядев прихожую особняка Харрингтонов. Ноя будто и след простыл. Хотя я подозревала, что он способен выскочить из-за угла и напугать Скалларк до полусмерти, похоже, он предпочел от нее спрятаться.

– Так что в самом деле стряслось? – поинтересовалась я, следя за тем, как Скалларк разувается, аккуратно отодвигает с порога ботинки, затем скидывает пуховик.

– Арина случилась, – ответила она сварливо. А еще… – она не успела договорить – нас прервал характерный звон, оповещающий о том, что выключилась духовка. Удивившись, я поспешила на кухню. Скалларк пошла следом, продолжая брюзжать: – Сначала заставила смотреть этот глупый фильм с кучей призрачных мальчиков, потом с этим маньяком и пьяными студенточками… одна из которых, ты представляешь, была родом из Испании… потом ушла со своим парнем. Я имею в виду, Арина ушла со своим парнем, оставив меня наедине с призраками-убийцами. Пахнет очень вкусно, – оценила она, когда я извлекла из духовки противень с печеньем.

Где же Ной?! Кажется, надо сбрызнуть печенье водой… или нет?

Скалларк остановилась сбоку от меня, с удивлением разглядывая произведение искусства в виде небольших круглых сердечек в красную крапинку.

– Не знала, что ты так потрясно готовишь! – воскликнула она.

– Я тоже.

– Что? – Скалларк оторвала голодный взгляд от печенья и уставилась на меня.

– Ничего. – Я поставила противень на специальную подставку на кухонной стойке и обернулась к гостье: – Приготовить чай? Кофе? Ты голодна?

– О боже, ты как моя мама. – Скалларк сперва закатила глаза, а затем закашлялась, явно пытаясь скрыть смущение. Наверное, она вспомнила, что у меня мамы нет. – Гхм, пожалуй, я попробую печенье. Невозможно удержаться, когда оно так привлекательно выглядит и пахнет.

Да, с этим сложно поспорить.

– Только после тестов, ладно? – попросила она и посмотрела на меня странным взглядом, как будто втайне надеялась, что я предложу забыть про учебу и остаться на кухне, чтобы набить до отвала животы.

– Идем в мою комнату, – сказала я и, оборачиваясь, заметила краем глаза, как Скалларк грустно взглянула на противень. Ной был бы доволен, узнав, что его творчество оценил кое-кто еще.

Когда мы со Скалларк поднимались по деревянной лестнице мимо пейзажей, висящих на стене, я предупредила ее о высоких ступенях, как сотни тысяч лет назад Дориан предупредил меня.

– Божечки… и эти высокие ступени я вынуждена терпеть из-за Арины, – жалостливо пропыхтела Скалларк за моей спиной. Я могла бы спросить, почему она не вернется в таком случае домой к родителям, но не стала, ответ и так был ясен: стоит Скалларк переступить порог собственного дома, как она окунается в настоящий ад. Поэтому Неизвестный и выбрал ее своей жертвой – для него она идеальна, как когда-то идеальной была Дэйзи Келли для Криттонского Потрошителя.

Я заперла за Скалларк дверь своей комнаты, так, на всякий случай, чтобы Ной случайно не забрел в мою спальню, как он делает это постоянно, и осталась стоять на пороге. Все же было некомфортно находиться в закупоренном со всех сторон пространстве.

– Ты живешь в монашеской келье, – сказала Скалларк, останавливаясь у письменного стола и пытаясь выглянуть в окно сквозь щель между задернутыми шторами. – Тебя отец приучил к тщательной уборке или у тебя ОКР?

Я со вздохом отлепилась от двери и подошла к Скалларк.

– У меня нет ОКР.

– Зато у тебя есть кактус, – заметила Скалларк и с улыбкой глянула на меня. Я ухватилась за возможность повернуть беседу в безопасное русло и сказала:

– Его зовут Бен.

Улыбка сошла с лица Скалларк в мгновение ока – вот я моргнула, а ее уже нет. С тяжелым взглядом она уточнила:

– Ты дала кактусу имя?

Я скрестила руки на груди, бескомпромиссно начав:

– Думаю, ты еще успеешь попасть в общеж…

– Ладно, поняла! Бен – превосходное имя для кактуса!

– Так-то лучше.

Когда Скалларк склонилась над столом, разглядывая рамку с фотографией моей семьи, я подошла к постели и опустилась на покрывало, чувствуя себя неуютно. В этой комнате мне всегда было комфортно, даже в те моменты, когда я знала, что здесь неожиданно может появиться Ной, однако сейчас я ощутила себя так, будто у меня отняли последнюю радость всей жизни.

– Твои родители и сестра? – тихо спросила Скалларк.

– Да, – ответила я, приготовившись к соболезнованиям, вопросам, советам и прочей чепухе, к которой я уже привыкла за последние годы. Но Скалларк вдруг уронила с плеча рюкзак и плюхнулась на мой стул за письменным столом.

– Значит, так, у меня есть план. Да расслабься ты, – она снисходительно посмотрела на меня, и я непроизвольно распрямила плечи, поняв, что снова сутулюсь. – Не бойся, я не собираюсь лезть в твои дела. Я только переночую у тебя одну ночь. Возможно, две. Или три… – Она рассмеялась, когда я напряглась. – Короче говоря, не веди себя так, будто ты шпион на суперсекретном задании.

– Поняла, буду вести себя развязно, – улыбнулась я и, закинув ногу на ногу, скрестила руки на груди.

– Ага, как же. – Скалларк криво усмехнулась, многозначительно кивая на мою позу. – Просить тебя вести себя развязно – то же самое, что просить воду течь снизу вверх, то есть безнадежно. Ладно, забудь, я кое-что принесла. – Скалларк наклонилась к рюкзаку и достала usb-накопитель. Я тут же расслабилась.

– Ты хочешь, чтобы я посмотрела кино?

– А почему нет? – Она захлопала ресницами. – Так ты хотя бы сможешь что-нибудь сказать во время разговора, а не свое коронное «я не смотрю кино, потому что ничего не чувствую при просмотре», – низким голосом пророкотала она, неправдоподобно спародировав меня. – Хотя лично я сказала Аспену так: ты боишься разреветься. Это «Титаник», детка!

И она кинула мне флешку. «Титаник» был одним из любимых фильмов мамы. Она смотрела его раз пятьдесят, не меньше, в компании с миссис Нэтвик. Я ни разу не присутствовала при просмотре. Да и вообще, сомневаюсь, что он заставит меня разреветься. Да еще и в присутствии Камиллы Скалларк.

– Мы еще посмотрим, кто победит, – мстительно произнесла она, почему-то уверенная в том, что к концу фильма я буду обливаться горючими слезами.

– Лучше займись делами, – посоветовала я, доставая из-под кровати ноутбук. Скалларк застыла, пристально следя за моими движениями.

– Ты серьезно хранишь ноутбук под кроватью? – убийственным тоном спросила она.

Ей повезло, что она не знает о том, что лежит у меня под подушкой.

– Кажется, ты хотела заняться тестом, чтобы поставить доктора Корригана на место, – пришлось мне напомнить, и Скалларк покачала головой и отвернулась, проворчав:

– Ты действительно робот.

– Я лучше, чем робот.

– Да, ты заносчивая, как самец павлина, – ворчала она в ответ, шурша бумагами на моем столе. Я едва не покатилась со смеху – «самцом павлина» меня еще никто не называл. Вставив флешку в разъем, я воспользовалась наушниками, чтобы не отвлекать Скалларк от учебы, и принялась за фильм.

Красивая музыка. Странная картинка.

Я прилегла на бок, изредка бросая на Скалларк взгляды. Ее спина была ровной, плечи расправлены. Кудрявые волосы она собрала в пучок и закрепила прическу красным карандашом. Сквозь голоса в наушниках я слышала ее болтовню с самой собой. Интересно, а она знает о том, что на меня сегодня напали? Они с Аспеном очень близки, вдруг он рассказал ей об этом? Вряд ли, тут же решила я. Если бы Скалларк была в курсе случившегося, она бы притащила не флешку с «Титаником», а аптечку.

Я вернулась к фильму, но все равно не могла сосредоточиться. Мысли унеслись в сторону кухни. Где же Ной? Он догадывается, в какую очередную передрягу я влипла? И почему он повел себя как пятилетний мальчишка, боящийся незнакомцев? Интересно, он выберется из укрытия ради того, чтобы перекусить?

Хотя, возможно, я просто преувеличиваю и он переместился спать в свою жуткую комнату или принимает душ. Или читает. Или общается с другом по переписке, если, конечно, у него есть друзья, кроме нас с Дорианом.

Ровно в двадцать два тридцать я сказала:

– Принесу нам поесть.

Скалларк и тут не смогла промолчать.

– Ты даже ешь по часам! – восхищенно воскликнула она.

Я не стала ее разубеждать, лишь молча вышла из комнаты. По пути на кухню украдкой заглянула в гостиную.

– Ной?..

Я снова позвала его, когда обшаривала взглядом холодильник в поисках зеленого чая, который заварила утром. Выдержав несколько секунд, обернулась в надежде, что Ной возникнет за спиной, словно призрак. Кухня была пуста, как и прежде, и я испытала такое сильное разочарование, что почувствовала боль в желудке.

– Куда он, черт возьми, подевался?..

Я решила, что, как только увижу его (что, похоже, случится только после того, как уйдет Скалларк), устрою тотальный допрос не хуже испанской инквизиции. Какой же он все-таки странный и почему скрывается от людей? «Нет… – вспомнила я долговязую фигуру Аспена Сивера, – он виделся с Аспеном и даже говорил с ним. Я, наверное, все просто выдумываю».

Вернувшись в комнату, я обнаружила Скалларк в той же самой позе, в которой она пребывала последние полтора часа – за столом, в обществе конспектов и книг по инфекционным заболеваниям. Однако стоило двери скрипнуть, как Скалларк захлопнула книги и, обернувшись, алчно спросила:

– Что ты принесла? – В свете лампы ее волосы отливали бордовым цветом, взгляд был уставшим, а на лбу собрались морщинки. – Я вижу много чего на твоем подносе и надеюсь, оно съедобное.

Решив, что Ной ни за что не забредет в мою комнату, пока здесь Скалларк, я не стала закрывать дверь, а лишь прикрыла ее.

– Здесь зеленый чай без сахара для меня и кола для тебя. – Скалларк удовлетворенно кивнула и махнула рукой, поощряя меня продолжать. – Шоколадные конфеты – вдруг ты любишь, и два снэка. Они, к сожалению, последние. Зато по домашнему рецепту.

Скалларк скривилась:

– Мы собираемся ужинать этим?

– Есть еще немного подгоревшее печенье, ребрышки в остром соусе, если ты хочешь, и пирог с кремом. Н… надеюсь, тебе понравится, – выкрутилась я, когда чуть не сболтнула, что Ной прекрасно готовит. Скалларк ничего не заметила.

– Ладно, с этим можно что-то сделать, – улыбнулась она, решительно отодвигая от себя записи и вставая из-за стола. Пересев за столик на удобную подушку, она скрестила ноги по-турецки и сказала: – Печенье меня очень заинтересовало. Если честно, – продолжила Скалларк, задумчиво оценивая меня, – верится с трудом, что ты любишь готовить.

– У меня много секретов.

– Это точно… – усмехнулась она с иронией, и больше мы эту тему не поднимали.

Я предложила Скалларк включить «Титаник», пока мы будем есть, чтобы сэкономить время, но она яростно замахала на меня руками:

– Ты что! Я не хочу подавиться своими слезами и соплями.

– Ладно…

Как ни странно, но все то, что случилось со мной ровно до этого момента – и омерзительная статья Киры, и душевный разговор с Ноем, и драка на парковке с теми парнями… все это казалось более реальным. Сейчас я просто болтала со своей подругой, учила уроки, смотрела фильм. Словно я обычная девушка, а не кто-то, кого называют убийцей и сироткой.

После того как мы перекусили, Скалларк вернулась за работу, а я к просмотру «Титаника», однако не прошло и минуты, как она обернулась и спросила с подозрением:

– Ты точно смотришь?

– Я уже на середине. – Она вытащила изо рта батончик, поджав губы. Подозрение в ее взгляде усилилось, и я добавила: – Очень интересно.

– Хорошо, как только начнешь истекать слезами, позови меня, и я тебя утешу.

– Обязательно, – улыбнулась я, взбивая за спиной подушку и устраиваясь поудобнее. Скрестив руки на груди, я усиленно пыталась следить за сюжетом, но мысленно ускользала то к маме и миссис Нэтвик, то к Ною (особенно во время романтичных моментов в фильме).

Задумавшись, я снова задалась вопросом, куда он подевался. Может, он серийный убийца, как тот, которого искала мама? Нет, не искала, она знала Криттонского Потрошителя и пыталась его изобличить.

– Зачем она выкинула бриллиант? – удивилась я, снимая очки и наушники. Закрыв крышку ноутбука, я села прямо и наткнулась на недовольный взгляд Скалларк.

– Ты меня поражаешь, – сказала она и, по-прежнему глядя на меня, достала горсть чипсов из пакета, положила в рот и медленно прожевала. Мне почему-то сильно захотелось рассмеяться. – Ты точно человеческий детеныш, Кая Айрленд?

Я подняла брови, и Скалларк закатила глаза:

– Ладно, забудь, лучше помоги мне с этой задачей.

Поспешив ей на помощь, я вернула ноутбук на прежнее место (под внимательным взглядом Скалларк), затем подтащила к столу еще один стул. При этом у меня было такое ощущение, что с задачами мы провозимся до глубокой ночи. Как же мне жаль доктора Корригана! Дав задание Скалларк, чтобы наказать ее, он, кажется, потратит на его проверку гораздо больше времени, чем мы.

Наконец, когда Скалларк съела все сладости и выпила всю колу, мне удалось уложить ее спать и выключить свет. Я устроилась на полу на матрасе и закуталась в одеяло, испытывая нешуточное облегчение от того, что успела спрятать пистолет и файлы из Тайной квартиры в ящик с бельем в шкафу. Теперь оставалось ждать, когда Скалларк уснет, но она все не засыпала, болтая то о том, то о сем. И вдруг меня осенило: да ведь это хорошая возможность расспросить ее о преследователе! Изначально я ведь так и планировала, но сперва «Титаник» отвлек меня от этой идеи, затем кишечные инфекции…

– Иногда мне кажется, что за мной следят, – выдала я в темноту. Ответа не последовало, и я разочарованно нахмурилась, но вместе с этим обрадовалась – говорить на эту тему не хотелось. Однако Скалларк, как оказалось, молчала только потому, что очень тщательно подбирала слова. Наконец минуту спустя она произнесла:

– Тебе не кажется, Кая… тем более после того, что случилось на парковке… – Я раздосадованно заворочалась на полу, принимая позу поудобнее. Разговор зашел вообще не в то русло… Скалларк вдруг зашипела: – И не смотри на меня так! Да, так и есть, Аспен мне обо всем рассказал, и я бы на твоем месте вообще отправилась в полицию кампуса. Тебя же преследуют!

Выговорившись, она замолчала, давая мне передышку.

– Я говорю не об этом, – сказала я, глядя вверх и в сторону, где, по моим предположениям, было лицо Скалларк.

– Не об этом? – В ее голосе послышалось недоумение. – А о чем тогда?

– Не знаю… гхм…

– Говори давай! – поторопила Скалларк, и я услышала, как она заскрипела пружинами на кровати, а затем загорелся свет. Лампа стояла на тумбочке прямо рядом со мной, так что я натянула одеяло на голову, застонав:

– Выключи свет, нам рано вставать.

– Не выключу, пока не ответишь. Что это значит – за тобой следят, но не Згардоли или другие?

– Выключи свет, тогда скажу, – ответила я и пристально посмотрела на нее. Скалларк сердито хмурилась несколько секунд, затем щелкнула кнопкой, и стало темно. Затем послышался очередной скрип пружин, и Скалларк глухо произнесла:

– Слушай, я не хотела припоминать парковку, но я не знала, что на эту тему наложено табу. Просто хочу, чтобы ты знала: мне ты можешь рассказать что угодно.

– Это не Згардоли, – сказала я, затем, прочистив горло, мысленно прикинула, как фальшиво будет звучать мой голос, но не отступила и продолжила: – Я имею в виду, что за мной следит что-то другое… я чувствую опасность…

Что за бред я здесь несу? – разозлилась я на себя. – Надо было прямо спросить: «Скалларк, тебе не кажется, что за тобой следят?»

Однако прежде, чем я придумала, как углубиться в эту тему и при этом больше не выглядеть сумасшедшей, Скалларк сказала:

– Знаешь, Кая, – ее задумчивый голос заставил меня насторожиться, – когда ты заговорила о преследовании, я внезапно вспомнила Леду Стивенсон.

Я зажмурилась, представив, что последует за этой фразой. Сейчас Скалларк станет допытываться о тех сплетнях, которые распространяют Кира и Леда Стивенсон.

– Она живет неподалеку от меня, ты знала?

– Нет, – сказала я, все еще осторожничая. Не хотелось проявлять интереса, чтобы Скалларк не решила, будто я и вправду слетела с катушек и преследую Леду. И внезапно она произнесла: – Да вот тут такая история… Леда живет в моем районе, и раньше мы даже немного общались… Она всегда была спокойной и тихой… – Хоть Скалларк и отступила от главной темы разговора, я не стала перебивать ее, потому что Леда Стивенсон тоже входила в круг моих интересов.

Может быть, я узнаю какую-нибудь информацию, с помощью которой смогу достучаться до этой безумной девушки. Ну, или смогу манипулировать ею, используя компромат.

– Недавно я кое-что заметила… – бросила Скалларк в темноту и тут же замолчала. Я затаила дыхание, надеясь, что она не пытается специально меня раздразнить. – Возле ее дома кто-то постоянно ошивается.

– Что?! – Я резко села, дотянулась до тумбочки и зажгла светильник. Свет ударил в лицо, но я даже не зажмурилась. – Что ты сказала?

Скалларк тоже села, глядя на меня сонными глазами.

– Говорю, что в последнее время замечаю, что за ней кто-то ходит. Вроде бы следит.

– Ты видела, кто это? – спросила я, с трудом борясь с желанием вскочить на ноги и начать ходить из угла в угол. Скалларк покачала кудрявой головой. На ночь она заплела волосы в две толстые косы, но буйные пряди все равно выбивались из прически.

– Да если бы ты не спросила, я бы и не вспомнила, – пробормотала Скалларк, падая назад на кровать.

Я тупо уставилась на профиль подруги, не поверив своим ушам. В городе орудует серийный убийца, а она бы и не вспомнила о такой незначительной ерунде… Ну и ну!

Я прочистила горло и попыталась говорить мягко и ненавязчиво.

– Ты как-то упоминала, что на выходных живешь с родителями. Когда ты видела этого человека?

– В пятницу или субботу… я точно не уверена.

– А если подумать?

– Мм… не знаю. Это было вечером. Может быть, мне вообще показалось.

Я плюхнулась назад на свою импровизированную постель и задумалась. Скалларк повернулась на бок и подозрительно посмотрела на меня:

– Что такое, а? Ты мне скажешь?

– У меня в горле пересохло, – пробормотала я, неуклюже вставая на ноги. – Пойду принесу воды, ложись спать. Попытайся вспомнить подробнее, что именно и когда ты видела.

– Э-э… ладно… свет-то выключить можно?

– Если тебе так проще думается, можно.

– Есть, генерал, спасибо, генерал! – шутливо отсалютовала она, падая на подушку и выключая свет.

Я поспешила сунуть ноги в тапки и выскользнуть за дверь. Только очутившись в сумрачном коридоре, я смогла наполнить воздухом горящие от возбуждения легкие. Тяжело вздохнув, я зашагала.

Неужели за Ледой Стивенсон кто-то следит? Может быть, это Неизвестный?.. Или Криттонский Потрошитель? Или Скалларк просто привиделось, что кто-то следил за ней – между прочим, в свете последних событий это совсем неудивительно.

Каждый шаг отдавался тревожным гулом в сердце, когда я, шлепая по ковру, спустилась на первый этаж. Вообще-то, Леда Стивенсон могла бы быть во вкусе Неизвестного…

Продолжая думать о маньяках, я вошла на кухню, включила свет и едва не вскрикнула, испугавшись: за столом сидел Ной Харрингтон, в своей привычной манере подтянув одну ногу к груди. Он с сосредоточенным видом измельчал на терке черный шоколад и на мгновение остановился, смерив меня многозначительным взглядом.

Едва справившись с сердечным приступом, я спросила:

– Что ты делаешь?

– Это ты что тут делаешь? – спросил он и тут же ответил: – Спокойно разгуливаешь по дому в нижнем белье, а ведь кроме тебя тут живут еще двое мужчин…

Я почувствовала, как спазм, скрутивший желудок, отступает, ноги и руки вновь обрели прежние функции. Осторожно вздохнув, подошла к чайнику, чтобы налить воды. Ной все это время следил за мной, и я, смочив горло, обернулась и сказала:

– Это шорты. Не белье. – Мне просто необходимо было внести ясность, когда он смотрел таким странным взглядом, однако, получив ответ, он поднял бровь:

– А как по мне, так никакие это не шорты.

Я скрестила руки на груди и облокотилась о столешницу.

– Почему ты сидел здесь в темноте?

– Ел, – буднично ответил Ной, слизнув с большого пальца подтаявший шоколад.

– Почему в темноте? – повторила я, помрачнев.

– А что, тебе это как-то мешает? – Ной снова уставился на меня, вопросительно приподняв обе брови. Казалось, его брови живут собственной жизнью.

– Да, не совсем комфортно жить в одном доме с призраком.

– Кто здесь призрак? – спросил он, возвращаясь к своему занятию. Когда с шоколадом было покончено, Ной поднялся из-за стола и приблизился ко мне почти вплотную, мне даже пришлось затаить дыхание и отшатнуться назад. Он изучал мое лицо долгих пять секунд, затем взмахнул рукой, будто галантный джентльмен, приглашающий даму на танец, и насмешливо спросил:

– Ты позволишь мне подойти к холодильнику?

Опешив, я кивнула, делая несколько шагов в сторону. Ной вежливо улыбнулся и, присев на корточки, достал из морозилки банку с мороженым. Только когда он вернулся за стол, я почувствовала облегчение – все это время проклятый спазм сжимал желудок острыми как бритва когтями.

Тем временем Ной высыпал в мороженое шоколад, затем прижал к груди банку и стал зачерпывать ложку за ложкой, набивая рот. Бедные зубы, – подумала я, а затем взглянула на часы. Начало третьего ночи, и чего он не спит? Меня осенило.

– Ты прятался, – выдала я. – Ты прятался все это время, вот почему тебя не было на кухне, когда пришла Скалларк, вот почему ты ешь в темноте. Ты не хочешь, чтобы она тебя увидела. А еще ты проголодался, потому что не мог спокойно выйти из укрытия.

Несколько секунд Ной не двигался, глядя на меня, затем спросил:

– Ты что, сошла с ума?

– Я не сошла с ума, я констатирую факты.

Внезапно Ной поднялся на ноги, и зловещий скрип стула резанул меня по нервам. Чего это он?

По-прежнему прижимая к груди банку с мороженым, Ной медленно приблизился ко мне. Выглядел он чудаковато в своих любимых, затасканных до дыр штанах и развязанном халате, пояс которого свисал едва ли не до пола. На лице было написано любопытство. Наконец-то прекратив теснить меня к холодильнику, Ной механически протянул мне банку с мороженым. Все еще не понимая, что происходит, я покачала головой, и тогда он приглушенным голосом уточнил:

– Ответить на вопросы по очереди? – Я кивнула, и Ной подступил еще ближе. – Что ж. Во-первых, тебя не было дома целый день, поэтому ты не можешь сказать наверняка, что я прятался. Во-вторых, я отлучился в туалет, если не возражаешь, когда пришла твоя подруга… И в‑третьих, я ем в темноте… – Ной наклонился и с насмешкой шепнул мне на ухо: – Потому что я люблю есть в темноте. Кто бы мог подумать! – добавил он громче, уже выпрямившись, и бодро вернулся за стол.

Нахмурившись, я вихрем пронеслась за стол и, устроившись напротив, сказала:

– То есть ты меня не избегаешь.

– Ты меня соблазнить пытаешься? – невинно улыбнулся Ной, кивнув в мою сторону. Вспыхнув от злости, я оттянула майку назад и больше не рискнула наклоняться.

– Ты решил, что, если будешь вести себя как идиот, я забуду о твоих странностях?

Задумчиво помешивая ложкой мороженое, Ной пожал плечами:

– Я на это надеялся.

– Почему ты не отвечаешь на вопрос?

– На какой вопрос?

Мы схлестнулись взглядами, и я затаила дыхание. Он ведь не мог догадаться, о чем я думаю и что чувствую, не мог проникнуть в мои сны и увидеть там себя… Меня передернуло от одной мысли о том, что Ной все это время знал, что я стала смотреть на него по-другому, и возможно, потому не пришел ко мне раньше…

Что-то в его лице изменилось, пока я смотрела; тень какого-то узнавания мелькнула и тут же исчезла, всякая насмешливость растворилась бесследно. Я уже открыла рот, чтобы повторить вопрос, и Ной начал одновременно со мной:

– Да я не… – но вдруг замолчал. Целую секунду он пребывал в каком-то настороженном состоянии, как животное, которое прислушивается к звукам леса, затем вдруг слетел на пол и заполз на четвереньках под стол. Когда он схватил меня за лодыжки, я подскочила, словно ужаленная, содрогнувшись всем телом, и прежде чем спросила, что он вытворяет, услышала тяжелые шаги на лестнице. Одновременно со звуком шагов, доносящихся из коридора, пальцы на моих голых ногах сжались крепче. Я опустила руки под стол и ощутимо шлепнула Ноя по плечам, а в следующую секунду на кухню вошла Скалларк, воскликнув:

– Кая!

Я обернулась, принимая невозмутимое выражение лица. Хотелось вскочить, отойти от Ноя подальше; казалось, весь мой мир в эту минуту сосредоточился только на его пальцах на моей голой коже. Я даже не вполне осознавала, что рядом находится Скалларк и таращится на меня с неподдельным изумлением:

– Тебя не стошнит от сладкого?

Я не рискнула обернуться и взглянуть на беспорядок, оставленный Ноем на столе. Почему-то казалось, что, если я прерву со Скалларк зрительный контакт, она тут же начнет шарить взглядом по кухне и обязательно найдет укрытие Ноя. Мое сердце глухо заколотилось, мысли разной степени безумия пронеслись в голове. Интересно, что случится, если я все-таки выдам Ноя? Если скажу Скалларк заглянуть под стол? Если скажу, что в доме живет еще один человек, который прячется от остальных…

Но я не могла так поступить, все еще чувствуя кожей след горячих пальцев, перенявших мое тепло.

– Я… я… я сейчас приду, Скалларк. Я просто голодна. Просто захотелось перекусить немного… – В подтверждение слов я притянула ведерко с мороженым к себе, зачерпнула ложкой лакомство и проглотила, при этом пытаясь выглядеть абсолютно естественно. Судя по взгляду Скалларк, получилось не очень. Она, цепко глянув в углы кухни, все же кивнула:

– Ладно, я иду спать. Как набьешь живот этими калориями, возвращайся, у меня есть к тебе парочка вопросов, леди.

Едва она ушла, из-под стола показалась светловолосая макушка Ноя. Покряхтывая, он выпрямился во весь рост и, загораживая головой свет люстры, потянулся к потолку.

– У тебя красивые ноги, – сказал он вместо того, чтобы объяснить свое невероятное поведение и извиниться.

– Что это было? – спросила я таким мрачным тоном, что Ной вздрогнул. Опустив руки по швам, он пожал плечами и уселся на свое прежнее место, механически подтянув ведерко с мороженым к себе. Да что с ним происходит? Не собирается извиняться, не хочет объяснить, что здесь творится…

Мне хотелось врезать ему, хотелось схватить за горло и приказать говорить. Я прикусила губу, чтобы не начать орать; вместо этого я решительно грохнула свой стул рядом со стулом Ноя. Он отклонился вбок, вытаращившись на меня как испуганный котенок. Сев, я закинула руку на спинку его стула и сказала:

– Слушай сюда. Если ты немедленно не скажешь, что происходит, я пойду наверх и позову Скалларк.

Ной непонимающе моргнул; несколько секунд просидев в своей странной позе, выставив между нами мороженое на манер щита, он все-таки выпрямился, со стоном вздохнув.

– Рассказывай, – приказала я, борясь с желанием вырвать из его рук это проклятое ведерко и запульнуть им в окно.

– Да брось, Кая… – он закатил глаза, вальяжно откидываясь на спинку стула и едва не придавив мне ладонь. – Не неси чушь, ничего не происходит.

Если бы я не стала свидетелем его неадекватного поведения минуту назад, когда на кухню вошла Скалларк, я бы ни за что не поверила, что он может вести себя как затюканный подросток, боящийся людей. На моих глазах Ной полностью преобразился, будто за мгновение повзрослел на несколько лет. Впрочем, эти мысли лишь скользнули по поверхности сознания. Я ощутила привычный запах сладостей и приправ. Мой рот против воли наполнился слюной, и внезапно пульсация в висках стала такой отчетливой, что, кроме нее, я ничего не слышала. Поцелуй его, приказал внутренний голос, поцелуй его сейчас.

Сморгнув, я с удивлением обнаружила, что немного наклонилась в сторону Ноя. К счастью, он этого не заметил.

– Ты вообще человек? – спросила я тихо, только лишь затем, чтобы вернуть контроль над мыслями.

– У тебя есть сомнения?

Против воли мой взгляд метнулся по его лицу, изучая высокие скулы, большие глаза, насмешливо изогнутые брови; и губы – губы привлекали больше всего. Прорываясь сквозь сумбурную бессвязность мыслей и желаний, я едва не сказала «да», но вовремя спохватилась, вместо этого спросив:

– Почему ты испугался, что тебя увидит Скалларк?

Ной перестал улыбаться и задумался над ответом: решал, сказать правду или солгать. Судя по серьезному выражению лица, я надеялась на первое. И вот он принял решение и медленно повернулся ко мне всем корпусом. Теперь уже он закинул на спинку моего стула руку и немного наклонился вперед, будто боялся, что нас подслушают.

Краем глаза я увидела, как его рука, лежащая на столешнице, сжалась в кулак и тут же расслабилась.

– Им нельзя меня видеть. – Я резко перевела взгляд на Ноя; он оказался очень близко. Облизав пересохшие губы, он на одном дыхании закончил, повысив голос: – Нельзя, и все. Обо мне никто не должен узнать.

– Но Аспен же тебя видел, помнишь, ты еще… – я замолчала, когда Ной медленно покачал головой, его взгляд значил лишь одно: догадайся, Кая, ответ уже здесь, на поверхности…

Но он не хотел говорить этого вслух, а я не могла догадаться. Я не могла даже предположить, почему никто не должен его видеть. Выходит, это никакая не болезнь, не солнечный дерматит и не аллергия… «Обо мне никто не должен узнать».

Внезапно что-то между нами переменилось. Нет, мы по-прежнему молча смотрели друг на друга, не шелохнувшись, но на мою грудь ощутимо навалилось предчувствие. Я словно вынырнула наружу, туда, где все ярче, полнее: и рука Ноя за моей спиной ощутимее, чем раньше, когда он схватил меня за ноги, и его колени в миллиметре от моих.

Впервые я по-настоящему осознала, что он сидит близко и обязательно чувствует то же самое. Словно я рискую свалиться на пол с чудовищным приступом боли; словно собираюсь прыгнуть с крыши вниз головой и лететь, не думая о последствиях; словно кто-то вспорол мои легкие и теперь безвозмездно выкачивает из них воздух; словно кто-то прижал меня к себе. Внезапно и до боли. А я не могу вырваться. И не хочу.

А на самом деле ничего не происходило – все лишь в моей голове.

Нарастает пульс, я почувствовала его всем своим телом; Ной тоже ощутил свой – его губы приоткрылись. За одну секунду я превратилась в сплошное сердцебиение, наши с Ноем колени столкнулись, и я не была уверена в том, кто приблизился первым, – это не важно. Единственное, что было важно, – его ладонь в моих волосах, крепкая и родная, и его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я почувствовала тепло на талии, когда пальцы Ноя сжали кожу под майкой. Перестала дышать. Было страшно, что, если пошевелюсь или вздохну, все исчезнет, мы оба испугаемся. Мне хотелось положить руки на его грудь, прямо как героиня в фильме, почувствовать сердце под ладонью, дышать его дыханием. Но я все равно не двигалась.

Глаза-льдинки серьезно и неотрывно смотрели на меня, не давая пошевелиться. Они были наполнены болью. А я не спросила, что с ним. Что он собирается делать, наклоняясь ко мне так низко, придвигаясь еще ближе. Он делает это так медленно, что я успела сосчитать до пяти; так медленно, словно говорит: у тебя есть шанс уйти, Кая.

Но я не ушла тогда и не стану сейчас. Я хочу знать, что будет дальше, я хочу знать, чем все закончится, я хочу знать конец. Ной прикрыл веки; его ресницы дрожали от нерешительности, вокруг глаз собрались морщинки, на переносице сошлись светлые брови. Ной зажмурился так сильно, что перед моими глазами появились черные и желтые точки.

Я не ушла, потому что связана по рукам и ногам, закрыла глаза, прыгнула с крыши и лечу. И теперь нужно дождаться, когда разобьюсь вдребезги. Тогда я и узнаю конец – когда падение завершится. Но в эту секунду – пока лечу вниз – мягкие губы Ноя касаются моих, и я чувствую их сухость. В груди все пустеет, пульс замедляется, сердце замолкает. Я больше не слышала ничего, кроме болезненного, приятного шума, охватившего меня с головы до ног.

И вдруг Ной отшатнулся от меня, будто я обожгла его. Прелюдия была длинной. Само решение спрыгнуть с крыши длилось вечность, а падение – лишь секунду. Ной испугался того, во что я превращусь там, на асфальте. Я не двигалась, чувствуя боль от напряжения во всем теле: стоит шелохнуться – и все закончится.

Несмотря на то что случилось, мой мозг работал как часы – ясно и без перебоев. Я уже знала наперед, что Ной скажет, видела по его виноватому лицу, по сжатым в плотную линию губам, по ужасу в потемневших глазах.

Лучше рассыпаться песком, чем слушать его, решила я, поднимаясь на ноги и механически направляясь в коридор. Ной сказал мне вслед одно-единственное слово:

– Прости!

За что? Мне хотелось обернуться и спросить, за что он извиняется. За то, что поцеловал, ведь так? Но зачем тогда? Что вообще это было?

Ничего не понимаю.

Сквозь скрип ступеней на лестнице до моих ушей снова донеслись его слова извинения. Ной решил, что я расстроилась из-за поцелуя.

Глава VIII

Перемирие

Чтобы купить для Ноя груш и апельсинов, Дориану пришлось по пути домой заехать в круглосуточный магазин неподалеку от Старого города. Думая о своем, он прошелся мимо полок, заполненных всякой всячиной, и мимо двери, на которой висела реклама о распечатке фотографий. Как раз в тот момент, когда Дориан протянул руку к нижнему ярусу с апельсинами, кто-то внезапно врезался в него и тут же метнулся вперед.

Удерживая на плече лямку делового портфеля, Дориан склонился к полу, поднял небольшой белоснежный конверт, оброненный фигурой в бесформенной толстовке, и окликнул парня. Однако, когда тот обернулся, у Дориана отвисла челюсть: перед ним стоял не парень, а Альма Сивер. Вытаращившись на Дориана с таким ужасом, будто он на ее глазах превратился в омерзительное чудовище, покрытое слизью, Альма медленно приблизилась, скидывая с рыжей головы капюшон.

– Ты следишь за мной? – процедила она. Лицо Дориана вытянулось:

– Что? Кто? Я? – Он не мог понять, почему, возвышаясь над ней на целых полторы головы, чувствует себя смущенным перепуганным мальчишкой. – Я и понятия не имел, что встречу тебя здесь, да еще и в… э-э… таком образе. Ты живешь рядом?

Альма презрительно фыркнула, недоверчиво покачав головой и глядя куда угодно, только не на Дориана.

– Ну надо же… как бесит, просто сил нет никаких… – Затем она перестала смеяться и окинула Дориана таким уничтожающим взглядом, что в груди у того заворочалось дурное предчувствие. – Вижу, ты все еще строишь из себя супергероя, лицемер несчастный… И все еще делаешь вид, что умираешь, а?

Дориан Харрингтон всегда считал, что он из тех парней, которые отлично контролируют свои эмоции. Он вырос в семье, где отец был полицейским, а мать учительницей, и с детства привык к дисциплине. Он никогда не терял над собой контроль. Но эта женщина… Дориану захотелось схватить Альму Сивер, хорошенько встряхнуть ее так, чтобы аж голова замоталась – вдруг мозги встанут на место, – и спросить, какого черта она все время несет эту чушь про преследование и лицемерие…

Но тут он почувствовал в ладони боль, и в его голове прояснилось. Опустив взгляд, Дориан увидел, что крепко сжимает конверт, подобранный с пола.

– Вот, держи. – Он протянул его Альме. Она уставилась на его руку, будто та была змеей, которая вот-вот ужалит. Дориан начал терять терпение. – Это разве не твои фотографии?

Альма побледнела.

– Ты смотрел их? – Она резко подняла голову, глядя на Дориана снизу вверх.

– Разумеется нет, – холодно сказал Дориан. Ему хотелось назвать ее чокнутой – такой она и была. Ее поведение, по мнению Дориана, не поддавалось никакому логическому объяснению, она просто безумна. Любой разговор всегда завершается… и тут вдруг Дориан понял, что никогда и не пытался по-настоящему поговорить с Альмой. Сперва он всячески избегал ее как зачинщицу конфликтов, потом уже она избегала его.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Дориан, прежде чем обдумал ситуацию. Эти слова были сюрпризом не только для Альмы, но и для него самого. Но это правильно – лучше решить все проблемы, пока не поздно, уладить конфликт, попытаться стать друзьями.

– Ну уж нет, – надменно протянула она, сделав шаг назад. – Нет, я не думаю, что это хорошая идея!

Вырвав из руки Дориана конверт и поцарапав его ладонь острым краем, она прошла мимо, дерзко толкнув его плечом. Недолго думая, Дориан схватил ее за капюшон толстовки.

– Что за… – завизжала Альма, подавшись назад и взявшись за горло. Яростно обернувшись, она низким голосом крикнула: – Что ты делаешь?!

– Хватит орать. Мы не дети, Альма. Нам нужно нормально поговорить.

– А вот мне не кажется, что нам есть о чем разговаривать, – отрезала она, нахмурившись. Переступив с ноги на ногу, она оттолкнула руку Дориана, и ему показалось, что она сейчас накинется на него с кулаками. Однако лицо Альмы прояснилось. Кажется, строгий взгляд Дориана и его командный тон подействовали на нее благотворно. Буркнув, что она подождет его у машины, Альма поспешила на выход. Дориан без разбора похватал с полок фрукты для Ноя и уже через минуту выбегал на парковку, переживая, что Альма обманула его.

Она действительно поджидала его у машины, недовольно скрестив руки и притопывая ногой от нетерпения. Дориан притворился, что не замечает откровенной злобы, направленной на него, но его сердце екнуло, когда Альма уселась в его машину на пассажирское сиденье.

– Пристегни, пожалуйста, ремень.

– Чего?! – Альма злобно посмотрела на Дориана, и он снова рассердился. Порывисто наклонившись вперед, Дориан щелкнул ремнем безопасности, замечая, с каким упорством Альма вжимается в сиденье, только бы он случайно не коснулся ее. Когда Дориан выпрямился, он услышал шумный вздох. «Держи себя в руках», – упрашивал он себя, выезжая с парковки. Альма ведет себя так специально, чтобы разозлить, она обычная обиженная женщина. Эта мысль, мысль, что Альма – обычная обиженная женщина, развеселила Дориана, но он знал, что, если даже попытается улыбнуться, ему несдобровать. Одновременно с этим он подумал: а почему Альма обижена? И на кого? На него? Но они едва знакомы, так почему…

Альма шумно кашлянула, и он догадался, что она пытается привлечь его внимание.

– Что?

– Вообще-то ты едешь не туда.

– А… ага, – согласился Дориан, заметив, что свернул на дорогу, ведущую к его дому. Его бросило в жар при мысли о том, что Альма может вновь переступить порог особняка, и вместе с тем эта идея показалась странно привлекательной и опасной. Прочистив горло, он спросил у Альмы, куда ехать, и она убийственным тоном назвала адрес. «Она считает, что я должен знать, где она живет», – снова догадался Дориан.

В полном молчании они доехали до нужного места. Это был ничем не примечательный блочный дом в несколько этажей, с желтыми квадратиками окон. Несмотря на поздний час, жители многоэтажки все еще бодрствовали.

Когда машина остановилась, Альма толкнула дверь. Выждав долю секунды, она снова попыталась выйти, но тщетно.

– В чем дело? – Она обернулась. Хоть и было темно, и тусклый свет фонарей преломлял дождь, зарядивший по пути из магазина, Альма увидела, что лицо Дориана абсолютно ничего не выражает. Он опустил руки на колени и произнес:

– Мы должны поговорить.

– Хорошо, ладно! – выпалила Альма. – Если тебе есть что сказать – говори! – Она хлопнула ладонью по двери. Дориан поморщился, но напомнил себе, что, когда ведешь разговоры с противником, нужно быть терпимее.

– Вообще-то, – сказал он, – я думал, это тебе есть что сказать. Если проанализировать ситуацию с самого начала, мы оба придем к выводу, что все началось в тот день, когда ты проводила семинар в университете.

Краем глаза он заметил, что она кривляется, но, когда обернулся, она таращилась на него с отвисшей челюстью.

– В тот день?.. Ах да… да-да, в тот день, да, все правильно.

Дориан подозрительно прищурился.

– Почему ты ведешь себя так, словно я сделал тебе больно?

И вот она снова смотрела на него как на предателя; как на величайшую ошибку своей жизни; как на человека, который причинил ей нестерпимую боль. Но это длилось лишь секунду – Дориан моргнул, и перед ним уже сидела другая Альма Сивер.

– Ты хочешь объявить перемирие, – деловито сказала она, – я правильно тебя понимаю?

Дориан удивился. Только что Альма хотела испепелить его взглядом, а теперь ведет себя как настоящий профессионал. С таким человеком даже можно разговаривать, не повышая голоса, подумал Дориан с облегчением и даже почувствовал себя увереннее.

– Да, у нас с тобой общее дело, Альма, – сказал он, все еще подозревая, что на уме у нее крутятся всякие ругательные слова и она только ждет удобного момента, чтобы все высказать. – А еще мы должны хорошенько подготовиться к следующей конференции, эта была полным провалом…

– Да, ты прав, мы должны подготовиться. – Дориан не мог поверить своим глазам, но Альма ободряюще улыбнулась ему. Точнее, уголки ее губ приподнялись лишь на миллиметр, но ведь это уже что-то! – Теперь ты можешь выпустить меня? – самым вежливым тоном спросила Альма. – Встретимся у тебя дома через полтора часа, если ты не против, нам действительно стоит поторопиться с докладом.

Внезапно Дориан почувствовал, что что-то изменилось. Не между ними – тут все осталось как прежде. Возможно, Альма перестанет смотреть на Дориана как лев смотрит на антилопу, возможно, она перестанет в открытую выражать свою беспричинную ненависть, но внутри нее ничего не изменилось. У Дориана возникло чувство, будто он разочаровал ее, обманул, вновь предал. Но Альма снова улыбнулась.

– Дориан? – позвала она. – Не собираешься открыть?

Он отпер дверь, и вместе с характерным щелчком в его груди словно что-то оборвалось. Прежде чем Альма вышла, он взял ее за локоть.

– Так между нами все нормально?

С ее головы спал капюшон, в свете уличных фонарей ее волосы отливали медью. На лице появилось замешательство.

– Ну конечно. – Альма улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. – Все хорошо, как и всегда. Через полтора часа, Дориан, – добавила она, а затем вышла.

Утренний туман настойчиво прилип ко мне, будто вторая кожа; вцепился в волосы, струящиеся из-под шапки, будто в кокон сковал. Было холодно, и я тоскливо взглянула через спортивную площадку в сторону Первого медицинского павильона. Мы с Аспеном и Скалларк застряли в длинной очереди к лавчонке, где продавали домашнюю выпечку. Ребята мечтали о согревающем кофе, я же хотела избавиться от дурного привкуса во рту. Может, у меня нервный срыв или что-нибудь психосоматическое, но я все еще ощущала мед и мороженое с шоколадной стружкой на кончике языка.

Скалларк косилась на меня, явно что-то подозревая. Когда я вернулась ночью в комнату и тут же нырнула под одеяло, она попыталась выжать из меня хоть словечко, но тщетно. Всю ночь меня мучили бессвязные ночные кошмары, полные неясных образов, и наутро я встала невыспавшейся и уставшей – ни о какой пробежке не могло быть и речи.

Темные круги под глазами ярко выделялись на болезненно-бледной коже, на скуле вырисовывался синяк. Синяк, сухие потрескавшиеся губы – я взглянула на себя как будто со стороны – со строны Ноя Харрингтона.

К счастью, заворочавшаяся в постели Скалларк отвлекла меня от размышлений, и мы, быстро собравшись, спустились вниз. Из кухни доносились голоса, и я на долю секунды застопорилась на лестнице, сразу же вспомнив о панике Ноя при появлении незнакомцев, однако голос Дориана смешался не с привычным насмешливо-хриплым тоном Ноя, а с голосом Альмы Сивер – уж ее я бы ни с кем не спутала. Скалларк легонько шлепнула меня по плечу, подгоняя, и я направилась на кухню. За обеденным столом действительно устроились Дориан и доктор Сивер. Скалларк за моей спиной споткнулась от удивления и схватила меня за локоть.

– Доброе утро, – пробормотала она, и Дориан с доктором Сивер подняли головы, отвлекшись от многочисленных бумаг. В ту же секунду, когда я увидела их, сидящих плечом к плечу, я поняла, что нам вчетвером лучше вместе не завтракать. Доктору Сивер было неуютно, судя по тому, как она вздрогнула и резко попыталась отодвинуться от Дориана, едва не свалившись со своего стула, а Дориан, в свою очередь, дернулся и опрокинул свою кружку, благо та была пустой.

– Доброе утро, – сказала я невозмутимо, так и не сдвинувшись с порога. – Готовитесь к конференции? – Альма прочистила горло и опустила взгляд в бумаги. Думаю, она была чем-то смущена. Возможно, нашим со Скалларк появлением, возможно, обществом Дориана, а может быть, просто устала. Получив утвердительный ответ, я тем же невозмутимым тоном продолжила: – Мы со Скалларк в университет, – и, прежде чем Дориан вставил хоть словечко, а, судя по тому, как он всполошился, он собирался возразить, я продолжила: – Мы позавтракаем в кафе. У нас сегодня… тренировка. То есть встреча с… подругами. До свидания.

И, быстро развернувшись, я ненавязчиво подтолкнула Скалларк в спину.

– Ты кошмарная актриса, – оценила она.

– Ты хотела остаться там? – спросила я.

– Ни за что! Одно дело видеть доктора Сивер в кабинете и совсем другое – это. Она же была… жуть. Думаешь, это ее натуральный цвет волос? – Скалларк покачала головой, отчего капюшон ее куртки зашуршал. – Это уже слишком.

Я была согласна: видеть доктора Сивер в особняке Харрингтонов в семь утра – это уже как-то слишком, да еще и в таком несобранном виде. Мне стало любопытно, не нарушает ли факт ее общения с Дорианом, который для всех является моим дальним родственником, каких-нибудь этических норм. Но разбираться в этом вопросе всерьез мне не особо хотелось, потому что втайне я была рада тому, что, благодаря Скалларк и доктору Сивер, Ной так и не вылез из своего укрытия. Альму Сивер в дурном расположении духа я еще могла вынести, и даже Скалларк, пускающую слюни на Дориана, но только не Ноя. Я не знала, как он поведет себя, притворится ли, что между нами ничего не случилось, или, напротив, снова станет извиняться. Если у меня есть шанс оттянуть неприятный момент столкновения, я им воспользуюсь.

Пожалуйста, пусть между мной и Ноем ничего не изменилось, – подумала я и, вдруг заметив боковым зрением какое-то резкое движение, вынырнула из размышлений. Кира Джеймис-Ллойд ступила под навес и стала читать список меню на грифельной доске. Я неотрывно следила за каждым ее движением, поражаясь тому, что раньше ее не замечала. Я обращала внимание на Киру только в том случае, когда она окликала меня или буравила взглядом. Сейчас я первая выцепила ее из толпы: высокая, со спортивной фигурой, с копной каштановых волос. Прическа у Киры была необычной, асимметричной, будто однажды в плохом настроении она решила сама себя обкорнать. Глаза у нее холодные, серо-зеленые…

Я сунула руки, сжатые в кулаки, в карманы. Хотелось отвернуться, и одновременно хотелось, чтобы Кира почувствовала мой взгляд. Нет, надо отвернуться, чтобы не провоцировать себя… Это еще что? Вдруг к Кире приблизился высокий парень в спортивной форме серого цвета. Я узнала Згардоли, его скула была украшена синяком, на носу красовался пластырь.

Поцелуй Ноя перечеркнул для меня все, что случилось прежде, – и беседу со Скалларк о преследователе Леды Стивенсон, и драку со Згардоли и его бандой на парковочной площадке. Но теперь воспоминания навалились разом, и меня замутило.

– Что за… – Я коснулась плеча Аспена, и он, отвлекшись от своего мобильника, приблизился ко мне. Под ботинками скрипнули камешки, по кожаной куртке лениво скатывались капли холодного дождя.

– Что? – спросил он, наклонившись. Я утянула его в сторону, мы вышли из очереди. Аспен обеспокоенно обернулся, чтобы посмотреть на Скалларк – все-таки он очень хотел согреться горячим напитком и пропускать свою очередь не планировал. Скалларк о чем-то живо болтала с соседкой. – Чего? Что случилось?

– Да вот, – просто ответила я, едва уловимо кивнув в сторону Киры Джеймис-Ллойд. Аспен глянул через плечо и вздохнул:

– Я поговорю с ней.

Я открыла рот, но не сразу поняла, что лицо у меня перекошено от изумления. Аспен изогнул брови, глядя на меня выжидающе, и только тогда я сообразила сказать что-то вроде «забудь». Еще никто не предлагал мне «с кем-то поговорить» вместо меня, еще никто не предлагал решить вместо меня проблемы. Я почувствовала, как меня бросает в жар, как краснеет шея. Аспен посмотрел с упреком:

– Кая, ты не должна так поступать. Почему ты за себя не заступишься?

А, вот он о чем…

– Почему? – не сдержавшись, переспросила я саркастичным тоном. – Может быть, потому, что однажды заступилась, да так, что потом погибло два человека? – Я почувствовала удовольствие от того, что Аспен побледнел, и тут же отругала себя за это. Сморгнув, я сказала: – Ничего я не могу, Аспен, так что… есть только такой выход – просто смириться и делать то, что в моих силах. – Я поняла, что несу полную чушь, когда Аспен с недоумением поднял брови, и оборвала сама себя: – Знаешь, не хочу больше тут стоять. Лучше вернусь в университет. Давай встретимся позже.

Я махнула рукой на прощание и, втянув голову в плечи, вынырнула из-под навеса и кинулась бежать по скользкой траве к Первому медицинскому павильону. Капюшон на голове увлажнился, при каждом шаге сумка ударяла по бедру. Через несколько минут достав пропуск и проскользнув через стеклянные двери внутрь здания, я поспешила в женский туалет на первом этаже, где рассчитывала провести время в одиночестве, пока не придется идти в морг. Однако мне не удалось и двух минут просидеть в кабинке в тишине, когда дверь туалета распахнулась и раздались возбужденные женские голоса:

– Ты мне веришь, нет, она ее преследует, я это точно слышала!

– Ты думаешь? Что-то я сомневаюсь… Думаешь все, что написано, – правда?

Послышался смешок, а затем саркастический ответ.

– Считаешь, Кира стала бы лгать? – Я не поняла по тону голоса, был ли это риторический вопрос. – Не спорю, наша Сиротка довела ее до такого состояния, что можно было выдумать историю и похуже этой, но Кира относится ко всему очень ответственно. – Я услышала звук льющейся воды, затем: – Кстати, она даже расследование провела.

Затем голоса удалились, и я снова осталась одна. Сняв сумку с крючка на двери и устроив ее у себя на коленях, я достала записную книжку и сверилась с расписанием занятий. Хоть дел было и по горло, я не могла выкинуть из головы всю эту комичную и омерзительную ситуацию. Аспен, Кира, Скалларк – я по очереди вспоминала их лица, удивляясь тому, как все спуталось, сплелось. Когда-то я была одна, и мне было тихо и легко, а сейчас все иначе, хуже. Никак не могу избавиться от мысли, что мама пыталась меня защитить от Криттонского Потрошителя. Она знала, что он захочет причинить мне боль, только чтобы достать ее. В итоге он сумел ее отыскать, а значит, и меня ему найти не составит проблем. И вот снова вернулась старая задача под названием «Людям вокруг меня грозит опасность».

«Я поговорю с ней», – вспомнила я слова Аспена и то выражение лица, с которым он это произнес. Словно он обязан что-то сделать, чтобы нападки Киры прекратились. Меня отвлекло звуковое оповещение. Изловчившись, я вынула из кармана штанов телефон. Аспен. Ставит перед фактом, что вечером у него «дружеская вечеринка» и я обязана на ней присутствовать.

«Мама тоже дружила с Дэйзи Келли, – подумала я, сжимая телефон в ладони. – Когда Криттонский Потрошитель убил ее, мама очень страдала, посвятила жизнь его поимке… А если со мной что-нибудь случится? А вдруг Аспен тоже влипнет из-за меня в неприятности?»

Хоть я и попыталась держаться от Аспена подальше, скрыться от его опеки оказалось гораздо труднее, и в последнее время мы сблизились еще больше. Он возомнил себя моим старшим братом, защитником, парнем, который подаст руку и спрячет от насмешек.

Снова я вспомнила наш разговор, после которого все переменилось: «Тебе одной сложно? – спрашивал тогда Аспен с болезненным упрямством в голосе. – Я понимаю, ты многое пережила, знаешь о боли, знаешь, как страшно терять тех, кого любишь… Я тоже терял тех, кого любил… Только ты не уходи, не отнимай моего последнего друга, ты не на войне, так что прекрати бороться со всеми».

В первую очередь мне надо перестать бороться с Аспеном, решила я.

Из-за опоздания охранник отказался впускать меня в морг даже несмотря на то, что я едва не стукнула его по носу пропуском. Пришлось звонить профессору Харрингтону. Три минуты спустя Дориан вышел в коридор, вежливым тоном познакомил меня с мистером Вишенским, три раза повторив в разных вариациях, что я его племянница и больше подобных фокусов возникать не должно, затем молча провел в комнату для трупов. Тело уже лежало на металлическом столе под белой простыней. Вокруг него стояли мои однокурсники. Дориан встал во главе стола, а я шмыгнула к Скалларк. Она так пялилась на профессора, что даже не заметила моего появления.

Дориан откинул с тела накидку, и мы дружной группой шагнули ближе к столу. Девушка до тридцати лет. Синюшные губы, светлые брови, светлые волосы; лицо бледное, на лбу едва заметны морщины, ключицы выступают под пергаментной кожей, груди дряблые. На левой стороне, у сердца, рисунок пальмы размером с большой палец.

Мне стало нехорошо из-за этой татуировки; Скалларк, вдруг наклонившаяся в мою сторону, не разлепляя рта, шепнула:

– После сегодняшнего утра я воспринимаю его как-то по-другому. – Не было нужды уточнять, о ком она говорит. – Теперь все время вижу эту беспорядочную прическу, рубашку на выпуск, щетину… м-м…

Я приклеилась взглядом к мертвой девушке, но голову наклонила немного в сторону Скалларк, шепнув в ответ:

– Это не самое ужасное, что ты могла увидеть, поверь мне.

Я лишь хотела поддразнить ее, но она близко к сердцу восприняла услышанную информацию.

– Ты видела его голым?!

В комнате повисла тишина, затем послышались смешки. Дориан уставился на нас со Скалларк с таким недовольным видом, что я испугалась: вдруг он понял, о чем именно мы тут говорили. Почувствовав жар между лопатками, я отвела взгляд и смущенно прочистила горло.

– Так, внешняя травма головы говорит нам о том… – продолжил он спустя несколько секунд, наклоняясь к девушке на столе, но Скалларк снова привлекла мое внимание, шепнув:

– Почему ты так быстро ушла?

Она вжала голову в плечи и встала прямо за широкой спиной какого-то парня.

– Это из-за Киры? Я видела ее с этим ослом Згардоли, весь в синяках – ха-ха-ха – так ему и надо!.. Когда вижу его страхолюдную рожу, так и хочу рассмеяться или крикнуть что-нибудь вроде: «Ну что, получил, крутой баскетболист? Раз тебя смогла отделать девчонка, запишись лучше в балет!»

Скалларк фыркнула и тут же опустила голову, когда Дориан пронзил ее страшным взглядом. Позже, когда вскрытие закончилось и Скалларк потащила меня к выходу, он вежливым тоном попросил меня остаться. Будет беда, почувствовала я, следуя за профессором в кабинет. Дориан снял халат, повесил его в шкаф и принялся наполнять портфель бумагами, лежащими на столе. Целую минуту я терпеливо ждала, сунув руки в карманы и неловко переминаясь с ноги на ногу, затем, поняв, что Дориан хоть и пригласил меня, но говорить, похоже, не хочет, осторожно приблизилась к столу и спросила:

– О чем именно ты хотел поговорить со мной? Извини, что мы со Скалларк отвлекли тебя от занятия, этого больше не повторится…

– Я просто хочу, чтобы ты знала, что я… – Он вздохнул и тут же потерял нить разговора. Я напряглась, речь явно шла не об учебе. Дориан повернулся ко мне, наконец-то встречая мой взгляд, и я вспомнила обо всем: об ужасной игре, в которую они с Ноем меня втянули, о странных стечениях обстоятельств, о том, что Дориан был сыном полицейского, который расследовал дело Дэйзи Келли, но при этом ни разу об этом не упомянул…

Я не ждала, что он выложит все как на духу, ему тяжко давалось каждое слово. Выглядел он и без того подавленным и уставшим. Может, из-за предстоящей конференции, а возможно, из-за тусклого, какого-то зеленоватого света, льющегося в кабинет сквозь большое окно.

– Просто выскажись, Дориан. – Пожалуй, мой голос звучал чересчур резко и повелительно, так что Дориан вздрогнул и замялся.

– Все… все не так просто, Кая… – Он снова принялся возиться со своим портфелем.

– В моем мире все просто. Ты говоришь или нет. Если скрываешь что-то важное, что касается меня, я не верю тебе и не говорю с тобой.

Я пыталась смягчиться, но только рассердилась сильнее. Зачем тогда он позвал меня сюда? Чтобы посильнее надавить на рану, из которой только-только перестала идти кровь?

– Мне жаль. – Дориан ответил смиренным взглядом, и я тут же почувствовала вину.

– И мне жаль, – сказала я искренне. Казалось, тонкая нить, которая крепко связала нас, тесно соединила друг с другом, лопнула со звоном порванной гитарной струны. Мне стало больно, и я развернулась, чтобы выйти. То же самое я ощутила вчера после встречи с Ноем.

Ной…

Я обернулась.

– Ной втянул тебя в это, верно? – Дориан растерялся, явно не ожидая, что я задам такой вопрос, затем его лицо приобрело упрямое выражение, но я не дала шанса возразить, воскликнув: – Это он приказал тебе молчать!

Я вспомнила, как Ной говорил мне, что Дориан – такая же жертва, как и я. Что он сделал с ним? Что он сделал с нами?

– Пока что я не могу ответить на твой вопрос, Кая… – наконец сказал он голосом родителя. – Все действительно не так просто, как тебе кажется. Мир не такой, как ты думаешь, он не делится на черное и белое. Он гораздо разнообразнее. – Дориан с сожалением поджал губы, и в этот раз меня посетила мысль, что он жалеет меня. Закинув на плечо портфель, он добавил: – Ты доберешься до истины, но помни, что нельзя делать вывод до того, как сложишь полностью все фрагменты истории. Я просто хотел, чтобы ты знала это.

Глава IX

Вечеринка

– Ну что, идем? – спросила Скалларк, примериваясь к моему шагу, когда мы пересекли лужайку, ведущую к общежитиям, и пошли по аллее. Я уже привыкла ее провожать, так что досконально выучила маршрут, и вопрос «ну что, идем?» выбил меня из колеи.

– Куда? – Я бросила на Скалларк взгляд, с трудом отрываясь от размышлений о Дориане и его странных словах. Думая об этом вновь и вновь, я не могла отделаться от странного ощущения, будто Дориан связан и не может слова сказать о том, что происходит.

– На праздник.

– На какой праздник? – удивилась я и стала лихорадочно вспоминать ближайшие торжественные даты. Может, она говорит о «дружеской вечеринке» Аспена?..

Скалларк издала странный звук, похожий на утробное рычание, и вздох, полный досады, и сказала:

– Мы договорились встретиться на Хэллоуин.

– Когда?

Скалларк уже в открытую уставилась на меня, да так, словно я инопланетное существо, говорящее на непонятном языке.

– Тридцатого октября! – недовольно пророкотала она. – Да что с тобой такое? Где ты весь день витаешь?

– Конец месяца… – повторила я эхом.

О чем она говорит? О какой вечеринке может идти речь, когда в городе убийства и за ней следит Неизвестный?

– Даже не знаю… – пробормотала я, – к такому нужно готовиться заранее…

– Заранее – за полгода? – ядовито уточнила Скалларк и вдруг придержала меня за локоть, когда я едва не прошла мимо двери в ее общежитие. – Слушай, ты сегодня какая-то нервная… Это из-за того разговора с профессором Харрингтоном? О чем вы разговаривали? Он отругал тебя?

– Нет, просто меня раздражает, когда люди без конца спрашивают, как я себя чувствую и что со мной.

– Тогда веди себя нормально, и никто не станет о таком спрашивать.

Мы уставились друг на друга, затем лицо Скалларк смягчилось, и она выдала:

– Всему виной статья Киры.

– Я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое, – повторила я и, чтобы завершить этот пренеприятный разговор, добавила: – Хорошо, в смысле, ладно, я подумаю над тем, что ты сказала… о празднике и все такое.

Скалларк покачала головой, смерив меня взглядом, и вошла в общежитие.

У Аспена Сивера не было занятий после обеда, так что он, трижды попросив Каю держать себя в руках и не лезть на рожон, отправился домой. Выпив таблетку от головной боли, он лег в постель, закутавшись в одеяло, как вдруг услышал звуковое оповещение. Он знал, от кого оно – от человека из далекого-далекого прошлого, забытого прошлого, поэтому не стал читать его, сразу же удалив.

Затем ему снова снились страшные сны-видения; он бродил вокруг дома Скалларк, заглядывая в ее окошко, мерил шагами пыльный древесный пол второго этажа амбара на кукурузном поле… Аспен разрывался, не зная, за что ему хвататься. Он с похотливым интересом наблюдал, как мать Скалларк сидит в гостиной рядом с мужем, с натянутой, как струна, спиной, и механическим движением поглаживает рукоятку спрятанного в подушках кухонного ножа. Затем он оказывался рядом с Каей Айрленд в том страшном амбаре. Аспен больше не пытался вызволить ее, он ненавидел свою беспомощность. Ему оставалось только сидеть и ждать зацепки, вдруг в разговоре проскользнет какая-нибудь фраза, которая позволит понять, как Кая оказалась в такой ситуации, в какое время все это происходит и, главное, кто ее похитил.

Трель дверного звонка слилась в сознании со зловещим дребезжанием цепи, которой коснулся маньяк в видении, и Аспен очнулся. Он не сразу сообразил, что находится в своей квартире. За окном уже наступили сумерки, агрессивный лиловый цвет неба ближе к горизонту переходил в меланхоличный черный.

В дверь на этот раз постучали, и Аспен устало поплелся, чтобы отпереть ее. Предварительно глянув в глазок, он прислонился влажным от пота лбом к прохладной древесине, подумав, а не прикинуться ли мертвым. Он уже шагнул на цыпочках назад, но из-за двери раздался раздраженный голос Патриции:

– Давай отпирай, Аспен! Ты удивишься, но я слышала, как ты подошел к двери!

Тяжело вздохнув, он подчинился, и в квартиру шагнула его мать собственной персоной в светлом пальто, наброшенном на плечи. Ее взгляд тут же обшарил Аспена с головы до ног, в уголках глаз углубились морщинки, когда она увидела драные на коленях джинсы и футболку с пятнами от пота.

Аспен оборвал мизансцену, ядовито осведомившись:

– Второй раз за неделю, Патриция? Это уже слишком, приходи как-нибудь потом, у меня масса важных дел…

– Я буду появляться здесь, когда захочу.

– Хочешь, чтобы я съехал?

– Приготовь маме кофе, – распорядилась она, протискиваясь в квартиру. Аспен со вздохом закрыл дверь, несколько секунд тупо пялился в стену, затем зажмурился и, набрав полную грудь воздуха, открыл глаза. Нужно было все-таки прикинуться мертвым…

Чувствуя себя хуже некуда, он направился по сумрачному коридору в гостиную. Патриция уже сидела на диване и осматривалась; тысячелетие спустя, нарушив тишину, давившую Аспену на макушку, она осведомилась:

– Что, кто-то умер? Почему здесь так темно?

– Это моя квартира, так что здесь будет темно тогда, когда я захочу, – тоном, не терпящим возражений, заявил он. Обойдя диван, он скрестил руки на груди, с пренебрежением глядя, как Патриция деликатно закидывает ногу на ногу и кладет сверху ладони.

– Нет уж, милый, если ты продолжишь жить, словно граф Дракула, то вновь заболеешь.

– Зачем ты пришла?

– Тебе недавно исполнилось двадцать три года, верно?

Аспен чудом сдержался, чтобы не хохотнуть. Кашлянув, он вежливо спросил:

– Да, и как это относится к тебе?

– К нам, – поправила Патриция, глядя на сына снизу вверх. Аспен тут же напрягся. Это «нам» ему совсем не понравилось. – Это относится к нам, Аспен. – Вот, взгляни, – она приободрилась, вытаскивая из сумочки газету.

– Что это? – Аспен с сомнением взял ее и увидел то, что ожидал, – на первой полосе статья о похоронах родителей Патриции. Здесь на фото был и сам Аспен в солнцезащитных очках, костюме и куртке; он специально нацепил эти очки, чтобы папарацци не видели его покрасневших глаз. – И что с того? – он перевел взгляд на мать. Она раздосадованно стала рыться в своей сумке снова.

– Посмотри на это. Она очень умная девочка, играет на скрипке. Она прочла о тебе в газете, это дочь моей знакомой, владелицы сети ресторанов в…

На этот раз Аспен не смог сдержать смех.

– Ты рехнулась? – Он взял протянутую фотографию и с такой силой смял ее, что на руке вздулись вены. – Думаешь, у меня нет проблем кроме этой ерунды?!

Он не собирался позволять этой женщине продолжать все портить. Его жизнь вовсе не игра, не тупой комедийный фильм, где может случиться что-то вроде брака по договоренности. Его подругу убили. Кто-то охотится на людей. Да о чем она вообще тут говорит?

– Аспен, это хороший вариант. – Патриция попыталась его образумить, и, будь он младше, она, наверное, пообещала бы ему подарок за хорошее поведение. – После этой статьи тобой многие заинтересовались. «Кто этот парень, появившийся на закрытых похоронах? Он член семьи? Их сын?» – Тоном новостного диктора она скопировала заголовки статей, затем поднялась на ноги и накрыла ладонями его кулак со смятой фотографией. – Если ты выйдешь из тени, нужно сделать это эффектно. Нужно решить, как ты будешь вести себя…

Аспен вырвал руку так резко, что Патриция испугалась.

– Уходи, – произнес он, жестом указывая на коридор. Страх улетучился из глаз Патриции, она сказала с вызовом:

– Ты все еще мой сын!

– К моей досаде.

«Говорит так, будто я должен ей повиноваться».

Патриция немедленно начала терять над собой контроль: ее брови взлетели, глаза стали большими:

– Я все еще твоя мать!

Чем сильнее она злилась, тем спокойнее становился Аспен.

– Ты всего лишь родила меня – все это не делает тебе чести.

Она затряслась, будто в конвульсиях, прижала пальцы к вискам, что-то забормотала себе под нос. Аспен расслышал что-то про отца, про женитьбу…

– Он был бы шокирован твоим поведением…

– Да нет, – с горечью отозвался Аспен, – он был бы шокирован тем, что после его смерти ты вышвырнула меня из дома. И у меня есть девушка, – добавил он последний аргумент.

– Она же умерла. – От искреннего изумления Патриции у Аспена свело скулы, его замутило. Так. Успокойся. Этого не нужно. Вздохнув, он мирным тоном повторил: – У меня есть девушка. С этим твоим планом ничего не выйдет. И вообще…

Он хотел добавить, что на дворе двадцать первый век, но не успел – его в очередной раз кто-то потревожил. Аспена передернуло от гнева: почему весь день кто-то пытается влезть в его квартиру?! И прежде, чем он сумел отреагировать, Патриция вихрем промчалась мимо него:

– Это она?!

Черт, черт, черт!

Аспен бросился вслед за безумной женщиной, но та уже распахнула дверь.

Словно ночной кошмар. Фильм ужасов. Да, на пороге, словно самый страшный из снов, стояла Кая Айрленд, прижимая левой рукой к груди бумажный пакет из супермаркета. Она была выше Патриции и выглядела довольно внушительно. Безразличный взгляд и какое-то мертвое выражение лица, к которому Аспен уже привык. Губы плотно сжаты, темные волосы стянуты в высокий хвост и перекинуты на грудь. Но вот Айрленд увидела Аспена, маячащего в коридоре, и ее лицо прояснилось.

Черт, снова подумал он, вспомнив, что они договорились сегодня встретиться. По лицу девушки пошла тень сомнения, и Аспен, перепугавшись, что она сейчас развернется и просто уйдет или ляпнет что-нибудь этакое, сказал:

– Ага, это она.

Аспен отчего-то до смерти перепугался, и вместе с тем его внезапно одолело страшное желание расхохотаться. Айрленд смотрела на него глазами, полными недоумения, а ведь в ее руках находилось его будущее. Игнорируя злой взгляд матери, прожигающий спину, он склонился к девушке и, едва разлепляя губы, шепнул:

– Спаси меня.

Она все еще не понимала, что происходит, но, к счастью, не вырвалась, когда Аспен приобнял ее за плечи и, притянув к груди, обернулся к матери.

– Пришла приготовить мне обед? – Он опустил взгляд на макушку Айрленд. – То есть… романтический ужин?

Она подняла голову; лицо было привычно бесстрастным, и Аспен решил, что это даже хорошо – не будет лишних сцен в присутствии Патриции.

– Ты сказал, что у нас вечеринка, – тихо произнесла она, но Патриция услышала и бросила на Аспена взгляд.

Вцепившись в плечи гостьи мертвой хваткой и надеясь телепатически передать через прикосновение мольбы о спасении, Аспен с энтузиазмом спросил:

– Так ты беспокоилась обо мне?

– Не особенно.

Боже, она не понимает намеков. Краем глаза Аспен заметил, как подозрительно Патриция нахмурила идеально откорректированные брови, спрашивая:

– Ты его девушка?

Мне крышка, подумал Аспен и тут же услужливо принял пакет с продуктами, которые протянула ему Айрленд.

– Меня зовут Кая Айрленд, – вежливо представилась она. Как на иголках, Аспен прижал к груди пакет, наблюдая за тем, как Айрленд и его мать пожимают друг другу руки, затем распахнул дверь, многозначительно спросив:

– Мама, тебе не пора домой?

Айрленд не двигалась, на ее лице не отразилось ни удивления, ни каких-либо других чувств – видимо, сразу догадалась, кто перед ней. Патриция отвернулась, ответив:

– Нет, Аспен, я задержусь для беседы с твоей подругой, – и вальяжно проследовала назад в гостиную.

Фу-х-х, – на секунду он почувствовал облегчение – все обошлось, – но когда Аспен сделал шаг в сторону кухни, чтобы избавиться от пакета, в его руку что-то больно впилось.

Еще одна проблема.

– Объясни, что происходит, – потребовала Айрленд. – Почему ты сказал своей матери, что я твоя девушка?

– Это долгая история…

Айрленд тут же развернулась:

– Я ухожу.

– Стой, стой!.. – Аспен испуганно схватил ее за плечо, все еще прижимая к груди пакет с едой. – Тебе так сложно мне помочь?

– Не хочу.

– Почему, мы же друзья?! – Он наклонился ниже, потому что казалось, что Патриция стоит за углом и подслушивает, и загородил девушку спиной. Если Патриция выйдет, то решит, что они целуются. – Просто молчи. Я сам все скажу. Ты нужна мне сейчас, Кая. – Он даже назвал ее по имени, чтобы сделать приятное. – Я потом все объясню. Ничего не говори, просто сиди.

К удивлению, она быстро сдалась; и когда с каменным выражением лица усаживалась в темной гостиной Аспена в кожаное кресло, он уже был рядом, бросив на кухонный стол покупки.

– О чем ты хотела нас спросить? – Он присел на подлокотник кресла, в котором устроилась Айрленд, и взял ее за ледяную руку, проигнорировав взгляд, в котором читалось предупреждение.

Патриция поправила прическу и задумчиво подперла ладонью подбородок.

– Значит, Кая, – деловито начала она. – Ты беременна?

Аспен испуганно сжал тонкие пальцы Айрленд, умоляя ее держать себя в руках, и она сжала в ответ его руку так сильно, что захрустели кости. Он понял, что пора с этим заканчивать, и раздраженно осведомился:

– Так и зачем ты задаешь такие дурацкие вопросы?

На губах Патриции играла выдержанная улыбка.

– Я должна знать, что мешает тебе жениться на Лоле.

– Не говори о ней в этой квартире, – отрезал Аспен, представив, какое лицо будет у Айрленд, когда Патриция уйдет. Он так сильно разозлился, что снова сжал пальцы подруги, и та ответила крепким пожатием. Он не хотел, чтобы она присутствовала при его семейных разборках, не хотел, чтобы она стала свидетелем этих унизительных сцен, но прогнать ее уже не мог. Разжав пальцы и скрестив руки на груди, Аспен тихо попросил:

– Кая, можешь разложить еду на кухне? Первая дверь слева.

Она поднялась и ушла, проигнорировав выпад Патриции:

– Эта девочка даже не знает, где в твоей квартире находится кухня!

Аспен вскочил:

– А зачем ей это знать? Мы не спим вместе! – Он услышал на кухне шум воды и со злостью продолжил: – Зачем ты сегодня пришла?! Чтобы вновь разрушить мою жизнь и жизнь моих близких?! И ты приходишь сюда ни с того ни с сего и начинаешь нести эту чушь, будто бы я должен вернуться домой!.. И жениться на этой твоей Лоле!.. И быть на похоронах дедушки и бабушки, будто это твое очередное шоу!

– Ты сам себя унижаешь! – выплюнула Патриция, тоже вскакивая. Она сжала кулаки. – Эта Кая знает, что ты болен, знает, что ты не в себе?!

Аспен сдулся словно шарик, из которого внезапно выпустили воздух. Он вновь вспомнил о том, за что ненавидел ее столько лет, за что презирал.

– Ты все еще считаешь, что болезнь может быть унижением? Думаешь, люди, которые действительно больны, чувствуют себя униженными? – Он со смешком покачал головой. – Пожалуйста, уходи, Патриция, пока ты еще сильнее не унизила себя в моих глазах. И в глазах моей подруги.

Я слышала каждое их слово и жалела, что не ушла сразу. Теперь я чувствовала себя частью всего этого. Я была частью этого. Частью жизни Аспена, частью его кошмарной семьи. Очередной мерзкий секрет, который свалился из ниоткуда, но который я теперь вынуждена хранить. Одна только мысль, что мы с Аспеном знали друг о друге слишком много, а теперь еще больше, приводила меня в ужас.

– Ты в порядке?

Я вздрогнула и обернулась. Аспен стоял за моей спиной, прикусив внутреннюю сторону щеки, как делает всегда, когда о чем-то тревожится.

– А ты в порядке? – не могла не спросить я. – Не ожидала, что на твою «дружескую вечеринку» придет еще кто-то…

– Не знал, что ты умеешь шутить, – сказал Аспен с сарказмом, затем, прочистив горло, произнес: – Мне жаль, что я втянул тебя во все это…

Он подошел к кухонной стойке, выдвинул табурет и со вздохом опустился на него. Подперев кулаком щеку, он сказал:

– Я никогда не стыдился своей семьи, но сегодня…

Снова этот тон, этот взгляд, полный скорби, и я не знаю, что сказать. Мне хотелось поговорить о Скалларк и ее безумных, невыполнимых планах на Хэллоуин, но после случившегося я сомневалась, что он захочет говорить еще и об этом. В свете люстры Аспен выглядел болезненно-бледным и вялым.

Переступив с ноги на ногу, я огляделась. Аспен молча буравил взглядом стол, явно не собираясь нарушать молчание, а возможно, слишком глубоко погрузившись в свои мысли.

– У тебя депрессия?

Вообще-то я не хотела спрашивать так сразу в лоб, но этот вопрос вгрызся в мозг сразу же, едва я переступила порог квартиры и увидела задрапированные окна.

– С чего ты взяла? – Аспен растерянно вскинул брови, выпрямляясь и убирая локти со стола.

– С того, что у меня есть глаза, – категорично отрезала я. Аспен вымученно усмехнулся, словно я глупо пошутила, и перевел взгляд за мое плечо на окно, плотно зашторенное тканью.

– У меня нет депрессии. Я не сплю.

Точно, Аспен не может спокойно спать, подумала я, к счастью, больше не сказав ничего глупого. Снова повисло тяжелое молчание, и теперь мне захотелось опустить взгляд.

Он первым сдался, спросив:

– Слушай, а почему Скалларк не пришла?

– Говорит, у нее не готов доклад на завтра.

– Это она решила отмазаться, – закатил глаза Аспен.

– Зачем?

– Ты это серьезно?

Я сердито вздохнула, затем приблизилась к столу и стала выкладывать из пакета продукты.

– Ух ты. – Аспен тут же переключил внимание на еду. – Я замариновал курицу, так что у нас сегодня будет пир на весь мир. Может, и не стоило прогонять Патрицию, у нас здесь полно еды, жалко будет выкидывать…

Я не смогла сдержать улыбку, которая тут же слетела с губ, когда Аспен расслабленно спросил:

– Может, повторим?

– Ни за что, – тут же отреагировала я, – даже не надейся втянуть меня в свои игры еще раз.

– Да я всего лишь… обед?.. Или ужин?.. Кстати, а ведь и вправду забавно получилось… сперва миссис Нэтвик, теперь Патриция.

– И из-за кого все?

– Только не пей кровь, Айрленд, – взмолился Аспен, прижав ладони к сердцу. – А то еще войдет в привычку быть моей девушкой.

Я перебила его вздор и попросила помочь с картофелем для гарнира. Послышался звук отодвигаемого стула, затем Аспен остановился у стола и достал из пакета картофелину.

– Слушай… – Он принялся ловко орудовать ножом.

– Что еще? Чеснок добавлять?

– А… да… это… – Аспен прокашлялся и сказал: – Я слышал от мистера Фокса, что ты навещала могилу Сьюзен.

Я застыла с ножом в руке, затем после секундного замешательства достала из пакета чеснок и быстро очистила его.

– Мм… да… – Чувствуя себя странно уязвленной, будто Аспен узнал мой страшный секрет, который сможет использовать в дальнейшем, я с трудом договорила: – Да, я была на ее могиле.

Почему это продолжает меня мучить? И как хорошо, что мы стоим спиной друг к другу и Аспен не может видеть моего лица. Он взял кастрюльку с полки (я видела его руку, затянутую в серый рукав футболки) и смущенно спросил:

– Я никогда не спрашивал… почему ты так привязана к Сьюзен?

Он затаил дыхание в ожидании ответа, и меня окатило волной омерзительного чувства жалости к себе.

– Она напомнила мне Джорджи.

Разговор был таким осторожным, что я пожалела, что пришла; импульсивно подумала, что стоит сейчас же вернуться домой, забраться под одеяло… без меня бы Аспен не умер. Не умер.

Но вдруг он обнял меня за плечи, встряхнул и сказал:

– План на вечер такой: сейчас мы покончим с этой ерундой и будем всю ночь смотреть телик, выбор-то огромный, и начнем мы с азов! – Я кивнула, все еще ощущая холод между ребер. Аспен отпустил меня и осторожно спросил, перестав улыбаться: – Ну что, мы все еще друзья?

– Если то, что между нами происходит, ты называешь дружбой, тогда да.

Он рассмеялся, чересчур громко и энергично, явно от облегчения, что я подыграла ему.

– И, кстати, я собираюсь быть дома к одиннадцати, – сказала я. Аспен перестал чистить картошку и ответил мне невинным взглядом:

– Все успеем сделать до одиннадцати, клянусь. Хорошие девочки должны быть дома до наступления темноты. Ха-ха.

– Дома у кого?

– В данном случае у меня. В этом нет ничего предосудительного, мы же вместе!

Снова его намеки, – подумала я и улыбнулась. Когда мы расправились с овощами, Аспен сказал, что закончит с готовкой сам («все же именно я настоял на этом превосходном романтическом ужине»).

– Слушай, Айрленд, – добавил он, критически осматривая меня взглядом, будто мы встретились только что, а не два часа назад, – ты, вообще-то, паршиво выглядишь. Давай-ка я тут со всем разберусь, а ты отдохни на моем удобном диване в гостиной.

Я мрачно глазела на него, уже не понимая, когда он шутит, а когда говорит правду. Аспен догадался, что я в недоумении, так что серьезно повторил:

– Иди отдохни, а я пока управлюсь на кухне. У тебя такое кислое лицо…

– Вообще-то, это мое обычное лицо, – сказала я, но сдалась и ушла в гостиную, где у нас с Патрицией состоялся неприятный разговор. Усевшись на диван, где сидела она, я вспомнила ее взгляд: пронзительный, оценивающий, настороженный. Она как будто пыталась угадать, являюсь ли я помехой, и если да, то настолько серьезной.

Я погрузилась в вязкие размышления и не успела оглянуться, как оказалась в горизонтальном положении с подушкой под головой. Призрачный полумрак квартиры действовал гипнотически, так что я устроилась поудобнее.

– Ты отдыхаешь? – донесся до меня озабоченный голос Аспена. Я крикнула, чуть приподнявшись:

– Да! На диване!

– Отлично, я уже отправил курицу в духовку!

Я снова легла на подушку, вдруг вспомнив недавний разговор с Ноем. Идти на вечеринку к Аспену не хотелось, но я все же решила, что отказаться от приглашения будет некрасиво, тем более из-за Скалларк, ведь она бросила нас, сославшись на срочное задание. Подумав о том, как Аспен расстроится, я заехала в супермаркет по пути в особняк.

Когда я вошла на кухню, Ной поднял на меня скептический взгляд, и я не поняла, относится он ко мне или к очередной статье, прочитанной в журнале. Ной как раз рывком перевернул страницу, едва не вырвав ее с корнем, и с излишней демонстративностью углубился в чтение.

– Привет, – вырвалось у меня против воли.

Ной буркнул что-то неразборчивое, и я, отставив пакет на стойку, обернулась к нему. Украдкой выглянув из-за его плеча, я увидела, что статья посвящена приготовлению лимонного пирога. Оценив Ноя взглядом, его расслабленную спину и растрепанные светло-каштановые волосы, я осведомилась:

– Ты что, со мной не разговариваешь?

– Кто? Я? Нет, конечно.

Это из-за поцелуя, – крутилось у меня в голове, – это из-за поцелуя.

Мне показалось или кончики ушей Ноя покраснели?

Сглотнув, я обошла стол и сказала:

– Ты даже на меня не смотришь.

Он медленно поднял взгляд, затем откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, с вызовом спросил:

– Закупилась… и для кого ты собираешься готовить? Я начинаю потихоньку ревновать.

Вот, значит, как все будет, подумала я, мы притворимся, что ничего не было.

– Аспен пригласил меня в гости, но я случайно удалила сообщение с адресом, – не моргнув глазом, солгала я. За секунду до этой глупой импровизированной лжи я четко осознала, что, если немедленно не придумаю тему разговора, Ной вновь закроется.

– Кая… – начал он медленно, и я испугалась, что мой замысел не удался, – мне кажется… тебе стоит записаться к специалисту и заказать линзы, ведь ты стала часто путать меня с википедией и телефонной книгой.

Да уж, помрачнела я и сварливо сказала:

– А вот недавно ты мне показался очень милым.

Ной даже не поднял головы, заинтересованный статьей о пользе ягодного сиропа для обмена веществ.

– Это твои проблемы, что ты видишь меня милым только иногда, – отрезал он, переворачивая сразу несколько страниц и попадая на статью о выращивании зелени на своем балконе. Здесь лежала какая-то бумажка, которую Ной протянул мне: – Держи. Это адрес Аспена. Надеюсь, ты будешь видеть меня милым не только тогда, когда тебе что-то нужно.

Я взяла листок.

– Ты первый, кто услышал от меня подобное.

– Не сомневаюсь.

Я была огорчена и одновременно испытывала небывалое облегчение – между нами с Ноем снова все хорошо…

Искусственный свет торшера, проникающий под мои сомкнутые веки, постепенно отступал. Где-то за сотни километров от меня слышался звук льющейся из-под крана воды, приглушенно играла музыка, шелестела фольга, раздавался стук в дверь.

Стук продолжился, когда я открыла глаза и увидела перед собой чайный столик со стопкой учебников и дохлым цветком, который засох из-за недостатка света. Когда стук повторился, я услышала недовольное ворчание Аспена. Мгновение спустя щелкнул замок, и тишину квартиры наполнил незнакомый мне женский голос:

– Аспен, разве мы не должны были встретиться вечером?

– Добрый вечер, Марисса.

Мой сон как рукой сняло, я приподнялась с дивана и посмотрела в коридор. Первой увидела девушку в шелковом халате, а затем перевела взгляд на Аспена в фартуке. Представив выражение его лица, я не смогла сдержать усмешки. Он обернулся, и мы встретились взглядами. Помрачнев, Аспен вновь обратил внимание на гостью.

– Доро… – начала она с приторной улыбкой, но запнулась, когда случайно посмотрела в мою сторону. Улыбка сменилась, тон голоса тоже, по лицу пошла тень.

– Это что, твоя девушка? Шутишь, что ли?! Ты говорил, что любишь блондинок! Я думала мы вместе! – заверещала Марисса, и я упала на диван и накрыла глаза ладонью, но перед этим успела увидеть, как деловито она скрестила руки на груди, подчеркнув формы.

Опомнившись, я глянула на запястье и застонала – прошел целый час с тех пор, как я отключилась. Почему Аспен меня не разбудил? Из коридора донесся его нервный голос:

– Послушай… – Я услышала, как Аспен накидывает куртку и выскакивает в коридор, потащив за собой Мариссу. – Моя троюродная сестра…

С гудящей головой я села, опустив ноги на пол. В животе заурчало от голода, и я направилась на кухню, чтобы взглянуть на кулинарный шедевр Аспена. Встретившись со своим отражением в зеркале напротив входной двери, я пригладила волосы, заправила их за уши и невольно прислушалась к происходящему за дверью. Все тихо. Надеюсь, Аспен не задержится.

Он приятно удивил: на столе в красивом блюде лежала курица с золотистой корочкой, пахнущая специями, а на плите в кастрюльке булькал соус. Помешав его, я поставила кипятить чайник, затем открыла кран и брызнула в лицо водой. Как раз в тот момент, когда я смяла в кулаке использованное бумажное полотенце, на кухню, словно запыхавшись от долгого бега, вошел Аспен и тут же с вызовом предупредил:

– Это не то, что ты подумала!

Я рассмеялась, снова помешав соус.

– Она даже волосы ради тебя выпрямила и подходящую одежду подобрала.

– Она пришла в халате, – мрачно возразил Аспен, и я покосилась на него, чтобы проверить, не шутит ли он. Судя по взгляду, полному ослиного упрямства, он и впрямь говорил серьезно. Пожав плечами, я сказала:

– Надо было ее и назвать своей девушкой, что, как мне показалось, не так уж и далеко от истины.

– Тебе показалось.

– Ах да, ты же любишь блондинок…

Я подняла голову и не смогла сдержать усмешки – выражение лица Аспена было лучшим, что я увидела за сегодняшний день. От моей улыбки он еще сильнее помрачнел.

– Мы всего-то пару раз встретились – так, ни о чем. Я помог ей с машиной и потом… в общем, не важно. Я ей объяснил, что она все неправильно поняла, и попросил вести себя сдержаннее с моими близкими.

– И что ты ей сказал?

Теперь уже Аспен улыбнулся; наконец-то расслабившись, он уселся за обеденный стол и зачем-то передвинул с места на место салфетницу.

– Сказал, что у тебя есть пушка, и добавил, что ты ходишь на курсы по управлению гневом, – едва договорив это с серьезным лицом, Аспен хрюкнул и расхохотался, положив руки на живот. – Теперь она либо найдет себе другую мишень, либо мне придется переехать в другую квартиру, что меня весьма расстроит… – закончил он трагическим голосом, но глаза у него смеялись. – Чайник.

– Точно, – опомнилась я, прогоняя из воображения Мариссу. Отыскав в шкафчике две подходящие кружки, я сыпанула из стиков растворимый кофе, лежащий в вазочке рядом с сахарницей, налила кипяток и поставила перед Аспеном его порцию. Устроившись напротив, я сделала глоток, наслаждаясь приятным удивлением в серых глазах друга.

– Ты же не пьешь кофе.

– Да, но сегодня особенный день, и у меня гора всяких дел.

– У тебя парень есть?

Я растерянно опустила кружку. Только он говорил о кофе, а вот теперь уже на другую тему переключился. И вообще, почему он спрашивает?

– Почему ты спрашиваешь? – насторожилась я.

– Да так, – Аспен кривовато улыбнулся, откидываясь на спинку стула. – Все из-за статей. Раньше о тебе никто не знал, а теперь вот все знают, и сегодня в обед какой-то тип подкатился ко мне взять твой номер телефона. Не смотри так, я не шучу.

– Давай прекратим говорить об этом, – предложила я, отворачиваясь и делая огромный глоток. Я постаралась сосредоточиться на горечи во рту, но волнение, вдруг поднявшееся откуда-то из глубин сознания, неприятно удивило.

– Ладно, если ты так смущаешься… – продолжал издеваться Аспен, я повернулась и посмотрела на него испытующим взглядом. Затем сказала:

– Если хочешь о чем-либо спросить, не заходи издалека.

Он хохотнул:

– Да, ты не даешь забыть, с кем я говорю…

Покрутив в руках горячую кружку, я наконец ответила:

– Пятнадцать месяцев.

– Чего? – Аспен напрягся, морщинки, разбежавшиеся от глаз при улыбке, пропали. Его явно смутил тон моего голоса и цифра, и я продолжила:

– Я провела пятнадцать месяцев в военной школе, готовилась к поступлению в академию. Девчонок было немного, а в моей команде ни одной… так что если ты пытаешься меня смутить, то оставь попытки.

Я глядела в кружку, в черноту кофе, чтобы не смотреть на Аспена. Я все ждала, что он скажет что-нибудь глубокомысленное и философское, но он вдруг заорал:

– Ах ты ж черт! – и вскочил на ноги. – Соус, соус, соус…

С виноватым лепетом Аспен стал метаться по кухне. Отыскав полотенце, он снял с плиты соус и отставил кастрюльку на подставку. Я почувствовала, что плохое настроение проходит, и мстительно произнесла:

– Вот и не спрашивай больше меня о таких вещах… А то у меня мно-о-ого историй.

– Спасибо, больше не надо, – вежливым тоном отозвался Аспен, глядя на меня через плечо. – Пожалуйста, без подробностей.

– Только если ты будешь хорошо себя вести.

– Честное слово!

Он принялся накрывать на стол, с надменностью настоящего хозяина махнув мне рукой, чтобы я не присоединялась к работе. Через минуту он плюхнулся напротив и сказал:

– Извини, я забыл свечи.

Мы уставились друг на друга. Я все ждала продолжения, а Аспен посмотрел по сторонам, как будто в надежде, что откуда-нибудь выпрыгнет человек и подскажет ему реплику.

– И я забыл, что у тебя нет чувства юмора. Проехали, не смотри так на меня! – попросил он, повысив тон. Я опустила взгляд в тарелку, но тут же снова подняла глаза, когда он, прочистив горло, вернулся к старой теме:

– Слушай, так тот парень…

– Ты серьезно? – перебила я.

– Я сейчас абсолютно серьезен. – Без тени улыбки он смотрел на меня, ожидая ответа, и я, сдавшись, произнесла:

– Мы дважды сходили в кино, а затем он вдруг неожиданно сказал что-то вроде «ты холодна как камень, я тебя бросаю». В общем, я сильно удивилась. – Брови Аспена поползли вверх, и я поняла, что он мне не верит. – Я говорю серьезно: я действительно удивилась.

– Я понял.

– Понимаешь, я даже не подозревала, что мы встречаемся… А тут такое – «я тебя бросаю». Это было очень неожиданно…

Аспен засмеялся.

– Я просто в шоке. Ты совершенно не разбираешься в людях!

Вот это новость.

– Очевидно, ты в них хорошо разбираешься, – напомнила я, – судя по той сцене, которую я наблюдала часом ранее.

– Ладно, злобная девчонка…

– Я вовсе не злая, – заспорила я. – В самом деле, мы могли бы пригласить Мариссу и…

– Так, прекрати. Все, я правда сдаюсь! – воскликнул Аспен, поднимая руки. В одной был столовый нож, в другой вилка с куском курицы. Я улыбнулась. – Я тебя боюсь.

Я перестала жевать, застыв от серьезности, мелькнувшей в его голосе.

– Почему ты меня боишься?

Я старалась не хмуриться, но чувствовала, что мышцы лица напряглись. Аспен долго жевал, оттягивая время для ответа, затем сделал глоток воды и произнес:

– Потому что я не знаю, о чем ты думаешь.

И как это понимать?

Я по-прежнему хмурилась, и Аспен пояснил, смущенно кашлянув:

– Понимаешь, есть такие люди, по лицу которых не поймешь, о чем они думают… Нет хуже человека, который контролирует лицо и эмоции. От таких людей можно ждать чего угодно.

Я не знала, что на это сказать, казалось, Аспен имел в виду вовсе не меня, а кого-то другого; казалось, речь сейчас шла о каком-то секрете, доступном только ему. Представив, что весь вечер пройдет в такой неловкой тишине, я с улыбкой сказала:

– Не бойся меня, тебе я вреда не причиню. И пожалуйста, хватит меня компрометировать.

От ответа его спас телефон, на который пришло сообщение. Глянув на экран, Аспен поднял брови:

– Это Скалларк. Пытается выяснить, на какой стадии наше свидание. Скажу ей, что мы успели зачать ребенка.

– У тебя только одно на уме.

Остаток ужина мы завершили в тишине, затем тщательно убрались на кухне и направились в гостиную, где Аспен собирался показать мне фильм ужасов, который «обязан посмотреть каждый».

В темноте я едва не споткнулась о его ноги, когда направилась к своему уголку дивана. Устроившись среди подушек, я прикрыла веки, и Аспен тут же пихнул меня локтем в бок:

– Только не говори, что собираешься спать.

Его голос был таким же сонным, как мой, когда я ответила:

– Конечно же нет, хоть и очень хочется…

Мы переглянулись, и Аспен сказал:

– Тоже не высыпаешься?

Я покачала головой и, изловчившись, достала из-за спины жесткую подушку. Положив ее на плечо Аспена, я опустила голову и закрыла глаза.

– От тебя пахнет специями.

– Еще бы. Не нравится? – Аспен пошевелился, видимо, собираясь встать и сменить одежду, но я взмахнула рукой:

– Нет, все нормально.

Расслабившись, он сполз на диване ниже; со стороны столика что-то звякнуло – кажется, он задел ногой чашку. Помолчав, я сказала:

– Первую половину ночи мы со Скалларк работали над тестами. А вторую половину я не спала, потому что боялась, что она найдет пистолет или что-то в этом роде.

– Что-то в этом роде? – Даже не видя лица Аспена, я представила, как насмешливо изогнулись его брови.

– Личные вещи, – с нажимом в голосе пояснила я. – Несколько дней… – Я открыла глаза и посмотрела на экран, где, судя по картинке, из-под земли на поверхность пыталось выбраться какое-то чудище со множеством тонких и мохнатых лап. Поморщившись, я продолжила: – Я уже несколько дней ломаю голову над тем, как предупредить Скалларк. Об опасности, о Неизвестном.

– Я беспокоюсь не только о ней, но и о тебе тоже, – ответил Аспен. То, с какой охотой он поддержал тему беседы, подсказало мне, что он уже давно хотел об этом поговорить.

– Аспен…

– То, что я вижу, никак не оставляет меня в покое. Ты. Тот сарай. – Я почувствовала, как он содрогнулся, и поежилась. – Твое тело… меня это до чертиков пугает.

Я снова посмотрела на экран. Наконец-то монстр достиг цели – выбрался на свет божий и теперь, быстро перебирая лапами, мчался куда-то, удачно минуя все деревья, вырастающие на пути.

– Аспен, я могу о себе позаботиться.

– Так говорят все герои ужастиков, а их потом убивают.

– Ты смотришь много фильмов ужасов.

Аспен ничего не ответил, раздраженно вздохнув. Я не стала говорить о том, что мне тоже страшно. Возможно, даже больше, чем ему. Мне порой страшно оставаться наедине с собой, ведь кажется, что именно этого и ждет Неизвестный – удачного момента, чтобы напасть. Но меня радовало, что Аспен не сказал ничего конкретного о Скалларк, а это значит, что ей пока еще не грозит серьезная опасность.

Мысли от Скалларк перескочили к Леде Стивенсон.

Кто-то и на нее охотится, кто-то за ней следит…

Я поежилась, вспомнив ее беловокурую голову. Внезапно ее голова превратилась в огненный шар, который несся на меня, и я зажмурилась. Сжалась до размеров пули, насторожилась. Отчетливо услышав звук клаксона, я испуганно распахнула глаза и крутанула руль – вновь я на дороге, снова выжимаю газ, упрямо всматриваюсь вперед сквозь ветровое стекло.

– Давай же… – напряженным тоном выдавила я, едва не наваливаясь грудью на руль – ремень безопасности натянулся поперек туловища. – Давай же, давай…

Дождь лил как из ведра, дворники ходили туда-сюда как стрелка метронома…

– Давай же, давай…

Я шагнула вперед, разрывая собственным телом тяжелую стену холодного дождя, и, запыхавшись, остановилась. Мои пальцы мгновенно застыли, превратились в корявые сучья, в обледенелые сосульки.

– Сьюзен! – крикнула я, и мой напряженный голос тут же просочился в темноту переулка. Едва ли она могла меня слышать в таком шуме…

Я зашагала вперед. Мокрая одежда прилипла к телу, но мне было невыносимо жарко. Голова стала горячей, боль сосредоточилась в переносице.

– Сьюзен!

– Это ты.

Я резко обернулась, едва не споткнувшись.

– Нет… – Я отшатнулась, выставив ладонь надо лбом, чтобы защититься от дождя. – Нет, только не ты…

Мама, Джорджи, Сьюзен, Майя – они собрались здесь, в этом переулке, чтобы обвинить меня, чтобы хором обратиться ко мне:

– Это ты… это ты… это ты…

– Почему ты убила нас, Кая? – услышала я за своей спиной и, вздрогнув, как от очередного толчка под ребра, проснулась. Аспен оторвал голову от подушки и глянул на меня.

– Ты что, уснула?

Не уснула, хотела поправить я, а отключилась. Аспен тоже задремал, судя по тому, каким осоловелым взглядом он смотрел в телевизор, наблюдая за ползущими по экрану титрами. Скинув со своего плеча тяжелую руку Аспена, я выпрямилась, дотянулась до светильника и щелкнула выключателем. Наш уютный мирок тут же осветился приглушенным желтым светом из-под абажура, и только после этого я сумела с облегчением вздохнуть – Леда Стивенсон, спросившая, зачем я убила их всех, наконец-то поблекла.

– Страшный сон приснился? – спросил Аспен без тени любопытства в голосе. С кряхтением наклонившись, он стал подбирать с пола диванные подушки.

– Ничего особенного. – Я глянула на часы. – Уже начало первого ночи, мне пора домой. Если я и сегодня не высплюсь, то просто умру.

– Я думал, ты ничего не боишься, – с улыбкой в голосе укорил Аспен, поднимаясь на ноги и глядя на меня сверху вниз.

– Я пока еще не собираюсь умирать. У меня масса незавершенных дел.

Глава X

Вещи хуже смерти

Вернувшись с пробежки утром и просмотрев телефон, я поморщилась: меня ожидала сотня сообщений от Скалларк:

«Чем вы там, блин, заняты?»

«Аспен сказал, что ты спишь, звучит как-то двусмысленно».

«Ты в порядке? Почему не отвечаешь?»

«Он что-то с тобой сделал?»

«Я звоню в полицию».

«Я звоню в Интерпол».

«Не ходи в УЭК».

Тут я нахмурилась – просьба не ходить в университет звучала серьезно, сообщение было прислано сегодня. Пока я секунду размышляла, телефон в моей ладони завибрировал – пришло очередное сообщение, на этот раз от Аспена: «Останься сегодня дома, не ходи в универ».

Что еще за фокусы? Почему они говорят одно и то же?

«Кое-что случилось из-за очередной дерьмовой статьи ведьмы Киры» – будто в ответ на мой вопрос пришло сообщение от Скалларк.

Кое-что? – напряглась я, но решила спросить у Скалларк уже напрямую, когда приду на занятия. Отложив телефон на заправленную кровать, я отправилась в ванную и, столкнувшись со своим хмурым отражением, провела пальцами по вертикальной морщинке между бровями.

Кира Джеймис-Ллойд не достойна того, чтобы я о ней переживала, – думала я, но мысли продолжали крутиться вокруг последнего сообщения Скалларк. Что могло случиться после той дрянной статьи? Что могло быть хуже ее писанины?

Я продолжала судорожно размышлять об этом все то время, пока принимала душ после пробежки и завтракала, вежливо поддерживая с Ноем разговор о тортах со сгущенкой, – и до тех пор, пока не столкнулась с Аспеном на университетской парковке. Он вытаращился в мою сторону, будто увидев привидение:

– Я и не знал, что ты придешь.

– Знал, – возразила я, доставая с пассажирского сиденья автомобиля белый халат и пропуск. – Ты знал, что я приду, просто надеялся, что нет.

– Кая. – Аспен встал позади меня, так что, когда я обернулась, хлопнув дверцей, чуть не впечаталась носом в его грудь. Он шагнул назад, но голос оставался все таким же строгим: – Серьезно. Хватит. Ты должна уйти. Если пропустишь один день, ничего не произойдет.

– Я знаю, Кира уже что-то сделала…

– Ты не знаешь, – с нажимом перебил он. У меня внутри все сжалось в комок, я потрясенно замолчала – он еще никогда не говорил так серьезно и встревоженно.

– Что она сделала?

Аспен вздохнул, как бы сдаваясь, но с прежним упрямством сказал:

– Иди домой.

– Я справлюсь, Аспен. Я не стану уходить лишь из-за какой-то… – Кто-то сунул мне в руку листовку, а затем нырнул в толпу спешащих в главный корпус студентов. Я озадаченно посмотрела на свое собственное черно-белое изображение, распечатанное на дешевой тонкой бумаге. Фотография была мне знакома: в выпускном классе я ходила с длинной челкой, закрывающей лоб, и волосами чуть ниже плеч. Под снимком крупным жирным шрифтом шла надпись: «Мы должны опасаться агрессивно настроенных людей. Обезопась себя».

Аспен тяжело вздохнул, затем, скрестив руки на груди, спросил с явным раздражением:

– Ну что, собираешься справиться с этим?

Я подняла на него взгляд:

– Что это такое?

Меня обуяло сразу несколько чувств – ярость, негодование, и вместе с тем захотелось засмеяться Кире в лицо. Сказать ей, что после клетки Стивена Роджерса ее глупые, надменные, откровенно тупые издевательства не производят на меня никакого впечатления.

Но Аспен смотрел на меня так, будто это еще не все. Он молча достал из внутреннего кармана кожаной куртки газету и протянул мне. Накинув на шею пропуск и сжав под мышкой халат, я схватила газету и ничуть не удивилась, обнаружив себя на первой полосе.

– Я прямо суперзвезда, – произнесла я с улыбкой. Аспен не улыбнулся мне в ответ, и я снова посмотрела на статью Киры.

Притворяться было чертовски тяжело, меня бросило в жар, и я встала боком, чтобы Аспен не видел, что у меня горят щеки. Взгляд уже знал, какие слова выхватить из текста: «неуравновешенная», «социопатка», «психически нестабильна» – ничего нового, статья была практически точной копией предыдущей.

А вот на соседней странице было интервью с Романом Згардоли, – это уже что-то новенькое, – в котором он делился соображениями на тот счет, что у меня и вправду не все дома, ведь я набросилась на него с кулаками без каких-либо причин.

Я не стала вникать в суть его излияний – не хотелось даже мельком вспоминать тот ужасный вечер, когда я едва не совершила ужасную ошибку, – и пробежала взглядом до конца статьи.

Только не это.

Леда Стивенсон тоже дала интервью Кире – Кире Джеймис-Ллойд, которая оттаскала ее за волосы, которая била ее… Это просто не укладывалось у меня в голове, и я тупо смотрела на ее инициалы. Особенно сочные моменты, такие как «К. А. преследовала меня с начала учебного года», были выделены жирным курсивом.

– Она думает, что я убила Кингов… что я убила Сьюзен… – Я сжала газету так крепко, что заболели пальцы. – Она думает, что я убила Сьюзен. «У меня глаза убийцы», – повторила я слова Леды из интервью.

– Так, давай это сюда, – сказал Аспен, решительно отняв у меня газету. Краешек оторвался – я не успела разжать пальцы. Выругавшись, Аспен скрутил газету в тугую трубку и бросил под ноги, затем сжал мои плечи. – Полиция кампуса собирается изъять их. Побудь дома, отдохни.

– Да, – сказала я, не думая, – да, ты прав, мне нужно в туалет! – выпалив эти слова, я вихрем пронеслась к административному корпусу, который находился ближе всего. Аспен что-то пролепетал мне вслед, я расслышала лишь «забудь», затем нас разделила тяжелая двустворчатая дверь.

Тяжело дыша, я зашагала в сторону женских туалетов. Голова была горячей, но мыслей не было – не за что было зацепиться, чтобы успокоиться. На меня нахлынуло всепоглощающее чувство страха, казалось, я за мгновение превратилась в незначительную песчинку, которая пытается побороть ураган, вырваться из воронки.

А может, и не нужно бороться?..

Забившись в дальнюю кабинку, я подложила под голову халат и откинулась на стену. Пальцы нащупали контейнер с таблетками в кармане куртки, но я повременила – не хотелось пить их из-за нее. Из-за них – Леды Стивенсон и Киры Джеймис-Ллойд.

Перед мысленным вздором тут же всплыли их лица, и я мгновенно вскипела. Мерзкие…

Вдруг дверь туалета хлопнула – кто-то вошел. Я затаила дыхание и прислушалась, хмурясь так сильно, что заболел лоб.

– Я не думала, что Кира это напечатает!

Я распахнула глаза, когда в хаосе женских голосов услышала знакомый жалостливый тон Леды Стивенсон. Напрягшись, я медленно выпрямилась, положив халат на колени.

– Прекрати ныть, Леда, – кто-то осадил ее. Я удивилась: не знала, что Леда Стивенсон общается с кем-то, кроме воображаемых друзей.

– Ты права… – пробормотала она, и я раздраженно поднялась на ноги. – Возможно, это к лучшему…

Сняв с крючка сумку, я перекинула ее через плечо как раз в тот момент, когда голос Леды ожесточился и она мстительно проскрипела:

– Может быть, теперь эта сумасшедшая перестанет меня преследовать…

Я толкнула дверь кабинки с такой силой, что она врезалась в стену. Все присутствующие воззрились на меня с неподдельным испугом. Две рыженькие девушки в одинаковых шапочках замерли, словно статуи, вытаращившись на меня в зеркало, прикрепленное над рядом раковин. Их щеки покраснели, глаза стремительно опустились к полу. Только Леда Стивенсон в ужасе продолжала таращиться на меня с открытым ртом. Ждала, что я выхвачу пистолет и выстрелю ей в лицо.

Облизав пересохшие губы, я обратилась к рыжим и девушке, стоящей у двери, будто на страже:

– Уйдите.

Внутри меня клокотал пожар, пламя вырывалось из глаз, ноздрей, рта, и хотя требование прозвучало спокойно, что-то в моем голосе заставило всех присутствующих немедленно поспешить на выход. Леда Стивенсон не шелохнулась, глядя на меня огромными голубыми глазами, похожими на два замутненных слезами стекла. Дрожащим голосом она приказала:

– Оставь меня в покое.

Мы остались наедине, и я шагнула вперед.

– Зачем ты это сделала? – Мой собственный голос казался мне чужим и до смерти пугал. Не было в нем той злобы, которая бушевала внутри, не было беснующейся ярости – лишь чистый арктический холод. – Зачем ты солгала обо мне, Леда? Теперь все считают меня убийцей.

– Я просто сказала правду! – взвизгнула она, дрожащими пальцами убирая короткие волосы за уши. – Ты преследовала меня, ты…

– Мне тебя жаль, – перебила я. Леда распахнула рот, тяжело дыша. Я остановилась в нескольких шагах от нее, хотя хотелось приблизиться вплотную и хорошенько схватить ее за плечи и встряхнуть. – Мне действительно тебя жаль, Леда. Я все спрашивала себя, что такое могло с тобой случиться… Я не могла понять, что такого ужасного произошло, что ты возненавидела всех окружающих…

– Ты понятия не имеешь, что мне пришлось пережить! – внезапно заорала Леда, качнувшись в мою сторону будто с намерением напасть. – Не лезь не в свои дела! Оставь меня в покое! Ты ничего не знаешь! Ты вообще ничего не знаешь!

Она замолчала, хватая ртом воздух и прижав руки к горлу, и я, воспользовавшись тишиной, сказала:

– Мне плевать.

Стеклышки Леды Стивенсон наконец-то освободились от слез, но я ничего не почувствовала. У нее не глаза – стекла. За ними нет души, поэтому Леда Стивенсон не достойна ничего, кроме презрения. Это открытие неприятно поразило меня, и стало страшно от осознания, что мне ее даже не жаль. Пусть веки покраснели и губы дрожат, пусть она дрожит от страха и унижения, пусть плачет – мне плевать.

– Теперь мне все равно, что с тобой случилось, Леда, – продолжала я, втайне радуясь тому, как она корчится от боли из-за моих слов. – Я знаю лишь одно: ты плохой человек. Ты просто так, ни за что, распустила слухи о Джорджи… ты сказала о моей сестре такие вещи, которые я не смогу простить. Я тебя ненавижу. И мне жаль, что в тот день я тебя спасла. Это была самая ужасная ошибка в моей жизни, – сказала я, и мой голос дрогнул. В горле встал комок, который я с трудом проглотила. Леда сморгнула огромные слезинки; они скатились по бледным щекам к острому подбородку и упали на пол, освобождая место новым соленым жемчужинкам. – И мне плевать, что сказал Ной – я не стану тебя спасать! – все-таки сорвалась я на крик. – Даже если умру тысячу раз, мне все равно, что с тобой случится! МОЖЕШЬ УБИВАТЬ СЕБЯ ДАЛЬШЕ!

Промчавшись мимо Леды, я с такой силой толкнула дверь, что, если бы она соскочила с петель, я бы не удивилась. В здании висела зловещая тишина – превосходная музыка для разыгравшегося чувства вины, которое душило меня. В ушах все еще стоял собственный крик: «Я не стану тебя спасать! Можешь убивать себя дальше!»

Я бросилась бежать прочь от стыда за сказанные слова.

Плевать, плевать, что с ней случится, ни за что не стану ей помогать! Леда Стивенсон превратила меня в убийцу всего парой слов. Из-за нее память о моих родителях и Джорджи стала достоянием общественности.

Аспен Сивер забрался на пассажирское сиденье темно-синего седана и принялся ждать. Он нервно подергивал ногой, глядя то в зеркало заднего вида, то через ветровое стекло. На парковке зажглись фонари, повсюду сновали студенты. Когда из сумрака кто-то выныривал и шел по направлению к Аспену, он внутренне сжимался. В ожидании неприятной встречи он огляделся, затем опустил солнцезащитный козырек. Он знал, что обнаружит там фотографию, но все равно удивился, когда она свалилась сверху.

Мельком глянув на снимок, Аспен тут же вернул его на место и откинулся назад. Пытаясь успокоиться, принялся считать окна общежитий, где загорался свет. Один, два…

Прошло пять минут, а Аспен уже весь извелся. Он выключил печь, расстегнул куртку, подергал ворот удушливой водолазки. Кира все не появлялась. Мелькнула мысль: а не избегает ли она его?

Он накрыл ладонями глаза, тяжело вздохнул. Мысленно он вернулся в прошлое, в то мгновение, когда Айрленд вчиталась в листовку, когда ее лицо перекосилось от смешанных чувств. Может быть, она хотела заплакать, но перед ним не стала. Аспен отнял руки от лица и увидел, как к машине спешит Кира, одной рукой удерживая на плече сумку-почтальонку, а другой прижимая к груди папки. Ее короткие черные волосы безжалостно рвал ветер, и Кира безуспешно пыталась убрать их плечом. Наступила в лужу, громко выругалась – сквозь приоткрытое окно до Аспена донесся ее раздраженный голос. И вот она заметила его и застыла как вкопанная.

Ходячий кошмар, – думал он, – как я мог в тебе так сильно ошибиться?

Кира Джеймис-Ллойд покрутила головой, как будто думала, что ее снимает скрытая камера. Или пыталась вычислить количество свидетелей, при которых безопасно было бы садиться с ним в одну машину. Аспен почувствовал злобное веселье от ее растерянного, перепуганного выражения лица. Пусть оно тут же уступило место решительности – она зашагала к водительской двери, – но Аспен порадовался тому, что ей самой страшно.

– Что ты здесь забыл?! – громко спросила она, отшвыривая папки на заднее сиденье и поворачиваясь к Аспену. С его губ непроизвольно сорвался смешок.

– Думаю, ты знаешь. Что ты делаешь, Кира? Что ты творишь? Что происходит? – Он посмотрел на нее строго. – Ты на себя не похожа.

Она громко фыркнула, будто Аспен пошутил. Затем глянула на него с вызовом, попытавшись откинуть за спину некогда длинные волосы. Это привычное движение не ускользнуло от его внимания, и он заметил:

– Не мне одному непривычна новая ты.

– Собираешься издеваться?

– Вовсе нет. Я собираюсь узнать, какого черта ты творишь. – Он собирался быть спокойным, но теперь эта идея показалась ему смешной – быть спокойным в обществе Киры может только мертвец. – Зачем ты пишешь в своей жалкой газетенке эти сплетни про Айрленд?

– Только она тебя волнует, да?! И больше никто?!

Аспен отвернулся, уставившись перед собой в одну точку. Машины покидали парковку, в общежитиях все больше окон зажигались желтым… Больше всего на свете Аспену сейчас захотелось очутиться где-нибудь за пределами этой проклятой машины.

Убрав со лба отросшие волосы, он вытащил из-под солнцезащитного козырька фотографию.

– Все из-за этого? – спросил он, оглушенный Кириным воплем, когда она кинулась к нему, пытаясь отнять фотографию. Она прижала ее к груди, будто ценное сокровище, глаза наполнились слезами.

– Мы с тобой давно расстались, оставь Айрленд в покое. Она не имеет к тебе никакого отношения. Она здесь ни при чем.

Тяжело дыша, Кира отвернулась, украдкой вытерев слезы, затем смяла фотографию в кулаке.

Что с тобой случилось? – хотел спросить Аспен.

Кира Джеймис-Ллойд была милой. Она была лучшей. Настолько невинной, что он, Аспен, просто с катушек слетел, пытаясь ее очаровать, пытаясь за ней ухаживать. Умная, открытая, честная, независимая – так он считал.

Но это она его бросила, она захлопнула перед ним дверь в будущее.

Что с тобой случилось? – этот вопрос так и просился наружу.

– Кира…

Она вдруг разорвала фотографию на клочки, бросила их под ноги.

– Ты это серьезно? Дело вовсе не в тебе, красавчик. Дело в ней. Это все она, – Кира неопределенно кивнула в сторону. – Она думает, что ей все позволено.

– Прекрати, Кира. – Аспен устало сжал переносицу, затем надавил ладонями на глаза. – Хватит, ты больше не маленькая девочка, которая может капризничать по пустякам. Ты давно повзрослела. Мы повзрослели.

– Почему ты винишь меня?! – крикнула она, врезав по рулю. – Почему вы все вините меня?!

Аспен почувствовал, что речь зашла о чем-то другом, будто тема разговора внезапно изменилась, но он был слишком раздражен, чтобы думать об этом. Он хотел схватить Киру за локоть и даже поднял руку, но при мысли о том, что коснется ее кожи, застыл.

– А кто, по-твоему, виноват? – спросил он, вглядываясь в ее лицо за растрепанными волосами. – Ты сама сотворила этот хаос вокруг себя, когда написала эти статьи.

– Згардоли…

– Он моральный урод! – рявкнул Аспен. – На той парковке со своими приятелями ты знаешь, что он хотел сделать! Но в своем тупом расследовании, разумеется, ты не продвинулась дальше сплетен. Я просто не верю своим глазам, когда вижу, в кого ты превратилась, Кира. Серьезно, – он категорично покачал головой, – я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

С каждым его словом Кира сутулилась сильнее, будто пыталась сжаться до крохотных размеров. Она обняла себя за плечи, склонившись к коленям, и заревела, но Аспен чувствовал лишь жесткое и холодное отвращение. Глядя, как сотрясаются ее плечи от рыданий, он спросил:

– Думаешь, тебе хуже других и поэтому у тебя есть привилегии на нежное обращение? Ну так вот, у меня для тебя плохая новость: мы тут все в дерьме.

Кира медленно выпрямилась, убирая ладони от лица. По щекам текли дорожки туши, губы больше не дрожали, взгляд стал стеклянным. Аспен понял, что выжал из нее все соки, и у него защемило в груди от стыда, но он молча вышел из машины. Вдохнув полной грудью вечерний воздух, он сунул руки глубоко в карманы и зашагал прочь. Прочь отсюда, подальше от Киры Джеймис-Ллойд, от ее остекленевших глаз.

Аспен знал: сейчас Кира плачет. Такой уж у нее характер – всегда плачет, когда не получает желаемого. Он хотел забыть ее. Он хотел начисто стереть ее из закоулков памяти, выскоблить все дни до единого, проведенные вместе. Закрыть дверь в сознание и вышвырнуть ключ от воспоминаний подальше. Но правда в том, что не все они были плохими. Были и хорошие. А лишиться чего-то хорошего, особенно сейчас, когда в жизни и так не все гладко, казалось Аспену дикостью.

После занятий я решила не возвращаться в особняк Харрингтонов, а заглянуть в спортивный центр в Старом городе. Папа всегда напоминал, что любой стресс можно устранить хорошей тренировкой, а сейчас мне как никогда нужно было расслабиться и ни о чем не думать.

Ни о чем не думать не получилось – будто по волшебству откуда ни возьмись на соседнюю беговую дорожку шагнула Кира Джеймис-Ллойд. Я заметила, как она таращится на мой профиль испепеляющим взглядом, и повернулась. В ту же секунду она сосредоточилась на тренажере и увеличила скорость на панели управления. Нахмурившись, я продолжила бег, чувствуя, как под футболкой сильнее выступил пот.

Нужно смываться, пока не поздно.

Чувствуя на себе испепеляющий взгляд, я снизила скорость на беговой дорожке и, перейдя на шаг, посмотрела на Киру.

– Почему ты так смотришь?

Презрительно хмыкнув в ответ, она отвернулась, и я заметила, с какой силой сжались ее кулаки.

Ну все.

Я сошла на пол и сделала несколько наклонов, думая о Кире и ее поведении. Конфликтовать с ней не хотелось – не сейчас, когда каждый второй, в том числе и она, считает меня убийцей.

Нужно спрятаться где-нибудь в другом зале, – решила я, уже начиная жалеть, что вообще пришла. Чутье подсказывало, что куда бы я сейчас ни направилась, Кира пойдет следом, и оно не ошиблось: через полчаса мы столкнулись в зале номер три, где, кроме нас, никого не было. Кира остановилась напротив меня, и я почувствовала, как между лопаток выступил пот, не связанный с напряжением в мышцах.

– Чего ты хочешь?

Это был риторический вопрос, потому что на самом деле я уже знала ответ. Она хочет Аспена. Раньше они встречались – я поняла сразу, хоть никто не говорил об этом вслух. Может, Аспен думал, что из-за Киры я перестану с ним общаться, что было бы нелепостью.

Она вновь не обманула моих ожиданий. Высокомерно вскинув подбородок, чтобы смотреть на меня сверху вниз, она непринужденно спросила:

– Что тебе нужно от Аспена? – Голос дрогнул, когда она произнесла его имя.

– Вы давно расстались, – сказала я, зашагав прочь из зала. Кира рванулась следом и преградила мне путь.

– Это он тебе сказал?!

– Нет. – Я холодно посмотрела на нее: лицо перекошено от гнева, кулаки сжаты, на шее пульсирует венка. Оглядевшись по сторонам, я спросила: – Хочешь, чтобы я тебя ударила, да? И потом напишешь, что я чокнутая психопатка, которая не способна контролировать эмоции?

Брови Киры взлетели вверх, не то от возмущения, не то от удивления. Скрестив руки на груди, она прикусила нижнюю губу так, что та побелела.

– Ты ведь хочешь этого, да, Кая? – спросила она наконец.

Мы изучали друг друга. Кира в неплохой форме, но я все равно сильнее. А она – злее. Что хуже? Я почувствовала, как где-то между ребер рождается боль от страха. Я знала: Кира хочет, чтобы я ее ударила – видела по ее лицу, по напряженной осанке. Она хочет что-то доказать.

Чокнутая.

Желудок сдавило спазмом.

Чего она от меня хочет?

– Кира, если будешь вести себя подобным образом, ни за что не наладишь с Аспеном отношения, – попыталась угадать я и немедленно оказалась на спине. Я вскрикнула от неожиданности и боли, локти словно током прострелило.

– Что ты делаешь?! – прикрикнула я, поднимаясь.

Я знала, чего она хочет – хочет, чтобы я причинила ей мучительную боль, чтобы ей самой не пришлось этого делать. Но я не стану.

– Послушай, – произнесла я напряженным от сдерживаемых эмоций голосом, – я не стану драться с тобой…

Но она будто не слышала, таращась на меня широко распахнутыми глазами, будто удивилась собственной выходке. Еще мгновение, и она взглянет на руки и потерянно спросит: «Это я только что?..»

Прижав правый локоть, в котором все еще звенела боль, к боку, я приблизилась к Кире и шепнула:

– Я знаю, чего ты хочешь. Чтобы я опустилась до твоего уровня. – Ее безумный взгляд метнулся к моему лицу. – Ты больше не хочешь чувствовать себя тем ничтожеством, которым являешься.

В этот раз я снова пропустила удар Киры и получила с размаху в лицо. Пошатнувшись, я прижала ладонь ко рту и почувствовала, как из разбитой губы по подбородку потекла кровь. Ощупав языком зубы на предмет их целостности, я вытерла лицо рукавом спортивной кофты и приказала:

– Больше не подходи ко мне. Никогда.

Обойдя ее, я направилась к двойным дверям. Скрыться. Немедленно уйти, пока не поздно. Лицо горело от боли и злости. Интересно, испытывает ли Кира боль из-за того, что сделала больно мне? А вдруг дело во мне? Вдруг я специально довела ее? Специально сказала те самые слова?

В действительности это я хотела получить удар, я хотела получить наказание за то, что я ничтожество.

Эта мысль разделила мою реальность на правду и вымысел, потому что следующие события были за гранью, – я не ожидала, что Кира ударит меня под колени, вцепится в волосы и впечатает головой в пол.

Я хотела ударить ее в ответ, хотела хорошенько отомстить: сперва четким ударом в правый висок, затем разбить губу, как она мне, и крепко схватить за волосы да опустить ее лицо на свое колено.

Но нет, нельзя, нельзя. Я пообещала, что никогда не стану…

– Я сказала нет, Кира, – пробормотала я, с большим трудом отмахиваясь и сбрасывая ее с себя. – Не стану я драться, потому что…

Вдруг тебя тоже ночью найдут мертвой.

– Станешь! – заорала она, бросаясь ко мне. Сумасшедшая. Она визжала, желая, чтобы я защищалась от ее ударов. Мы снова упали на пол, и я почувствовала, как спина во второй раз взрывается болью. Ее кулаки опускались на мое тело так безжалостно, что стало ясно – она действует на автомате. Я не защищалась, когда она била меня в лицо, в живот, в грудь. Как будто я отключилась, как раньше, как в клетке Стивена. В ушах сперва было тихо, затем зазвенело все громче и громче, заглушая вопли Киры, перед глазами все поплыло.

Я снова оказалась в клетке со Стивеном, а затем в тупике за «Шерри», где Неизвестный убил Сьюзен. Разом нахлынули все чувства из прошлого: снова в запястье ломаются все двадцать семь костей, вновь рвутся суставы, вновь горло наполняется кровью, и она выплескивается изо рта с каждым ударом, стекает по подбородку и шее.

– Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Я прикрыла локтями лицо, каждой клеткой тела чувствуя кулаки Киры, отвернулась, закашлялась. В спину что-то врезалось, сдирая кожу.

– Ты сама ничтожество! Не смотри на меня сверху вниз, ты такая же, как и я! Ничтожество! Ничтожество! Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!

– Не стану, – захрипела я в ответ, глотая кровь и откашливаясь.

Возможно, эти слова я произнесла про себя – сил не было. Я была уверена лишь в одном: я не стану бить ее в ответ, потому что здесь нет Аспена, который оттащит меня за шкирку от ее бездыханного тела. А мне хотелось сделать ей больно, отомстить Кире за то, что она сделала со мной и моей семьей. Но если я решусь, что-то внутри меня сломается снова. И вновь не будет боли, не будет сломанных костей и окровавленного лица – я не смогу остановиться, мне ничто не помешает. Потому что я убийца и уже убила однажды.

Кажется, Кира располосовала меня на ленты, наша кровь смешалась.

– Ты такая же, как я! – кричала она в припадке. – Ты такая же, как я!

Она больше не била меня, а я не защищалась.

– Неужели ты не боишься смерти? – спросила Кира. Я не видела ее – веки все никак не поднимались, ресницы слиплись от слез и крови.

Страх лишь в моей голове, – мысленно ответила я.

Кира устала. Я слышала ее прерывистое дыхание, почти видела, как она склонила голову на грудь, пытаясь отдышаться.

– Нет, – наконец ответила я, по-прежнему не глядя в ее сторону. Было страшно, что, если посмотрю, ничего не увижу.

Я не боюсь умереть, потому что есть вещи гораздо хуже смерти.

Когда Аспен заехал за мной на моей машине и я запрыгнула на переднее сиденье, он взял меня за подбородок и поморщился, будто почувствовав мою боль.

– Кто это сделал? – Пальцы надавили прямо на больное место, и я вздрогнула и отстранилась.

– Никто. Спарринг. Иногда это происходит.

Ужас на лице Аспена уступил место сомнению:

– Я думал, тебя невозможно победить.

– И такое случается, – кратко бросила я. К счастью, Аспен не видел меня до того, как я привела себя в порядок.

– Стой, погоди минутку, я мигом!

Через несколько минут Аспен вернулся с пакетом со льдом, который выклянчил у продавщицы в супермаркете напротив спортивного центра. Лед был как нельзя кстати: я уже чувствовала, что скула начинает опухать.

– Спасибо.

– Серьезно спарринг? – Аспен выглядел обескураженным и не спешил заводить двигатель. Я представила, каким станет его лицо, когда я расскажу правду, и это мне совсем не понравилось.

– Да, – кивнула я, прижимая к лицу лед, – мне нужно было… сходить на тренировку.

– Завтра снова пойдешь? – спросил он, кажется, немного расслабившись. Чувствуя себя разбитой и неповоротливой, я покачала головой, пытаясь прицепить ремень безопасности. Справившись с задачей, я откинулась на сиденье, вздохнула и в ту же секунду увидела, как из спортивного центра вышла Кира. Обхватив себя руками и пошатываясь от рыданий, она направилась куда-то в сторону, наверное, к своей машине.

– Ну так что? – с нажимом спросил Аспен.

Я перевела на него взгляд.

– Довольно тренировок. Мне не хватит костей, если это продолжится.

Это, – повторила я про себя, глядя на удаляющуюся фигуру Киры Джеймис-Ллойд.

– Вот и хорошо. – Аспен с облегчением вздохнул, и я втайне порадовалась тому, насколько он порой доверчивый и наивный. – Ну и жуткий же у тебя видок…

– Ага, – согласилась я. Наклонившись, я достала из бардачка книгу по торакальной хирургии, и Аспен присвистнул:

– Ты что, серьезно собираешься читать это сейчас?

– Я не читаю, я рассматриваю картинки.

Остаток времени мы ехали молча. Я рассматривала картинки с изображением сердца и думала о Дэйзи Келли, а Аспен слушал радио.

– Расскажи о маме.

Леда Стивенсон распахнула глаза, мгновенно очнувшись. За окном сгущались осенние сумерки, Эттон-Крик почти полностью утонул в вязком молочном тумане. Плотные темно-серые шторы были раздернуты, открывая вид на город. Как зачарованная Леда смотрела сквозь стекло, представляя, как она молча поднимается с кушетки и, игнорируя все глупые вопросы, выходит наружу, прячется в душных кипенно-белых облаках, ложащихся на землю.

Но тут доктор Сивер снова заговорила. Она удобно расположилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Одетая в алую юбку ниже колен и белоснежную рубашку, доктор Сивер казалась Леде одной из тех шарлатанов, которые допрашивали ее вот уже несколько дней. Лежа на кушетке, Леда со вздохом расправила складки шерстяной юбки, затем сложила руки внизу живота.

– Маму я совсем не помню, у меня даже фотографии ее нет. Но все говорят, что она была невероятно красивой. Очень, очень красивой. У нее были длинные белокурые волосы и голубые глаза. Тетя Лаура говорит, что она была изящной. – Леда пожала плечами, как будто не совсем понимала, что значит это слово.

Альма Сивер не перебивала ее, даже не делала заметок – знала, что стоит ей пошевелиться, и Леда Стивенсон вновь сбросит с себя сонное состояние, в котором наконец-то начинает разговаривать, и станет бросаться односложными фразами или грубить.

Альма была в курсе, что Олива Дюваль не была голубоглазой. Она действительно была худощавой и светлокожей блондинкой, родилась в небольшой французской деревеньке и в молодости перебралась в Эттон-Крик. Все, что говорила Леда Стивенсон, совпадало с истиной, кроме цвета глаз – они были блекло-серыми, почти прозрачными.

Альма задалась вопросом: возможно, Леда хочет быть больше похожей на маму и потому оговорилась? Или действительно не помнит ее, поэтому некоторые детали внешности придумала?

– Я не видела ни одной ее фотографии, – снова повторила Леда, – но тетя Лаура говорит, что я на нее очень похожа. Надеюсь, это правда. Мне ее очень не хватает. Папа не любил о ней говорить.

– Почему?

– Не знаю… – Леда глубоко вздохнула и, не открывая глаз, предположила: – Наверное, потому что очень скучал… Папа даже животных не любил заводить, потому что грустил, когда умер мой пес Принц… Папа сказал, что это очень больно – терять любимых. А папа очень любил маму…

– Почему ты не любишь говорить о своем отце?

– Я… просто.

– Ты его боялась?

– Вовсе нет, – горячо возразила Леда, напрягшись. – Папа меня любил!

Охотно верю, – мрачно подумала Альма, решив копнуть в этот раз глубже. Леда всегда закрывалась, когда речь заходила об отце, что, конечно, не значило ничего хорошего.

– Ты должна говорить правду, – мягко сказала Альма, уже представив, как отреагирует на эти слова Леда. Всякий раз, когда они ступали в разговоре на эту скользкую дорожку, Леда выходила из себя, взрывалась и начинала вопить. В этот раз Альма с облегчением отметила улучшение: только светлые брови сошлись на переносице, образуя вертикальные морщинки, и глаза забегали под веками.

– Если скажу, он убьет меня.

Альма почувствовала волнение и потому не сразу заговорила – не хотела, чтобы эмоции прозвучали в голосе. Взяв себя в руки, она тихо сказала:

– Здесь ты в безопасности, Леда, обещаю. Все, что с тобой происходит, я обязана держать в тайне. С тобой ничего не случится, – пообещала она еще тише, – просто расскажи. И все закончится.

Леда снова открыла глаза, будто «и все закончится» было сигналом. Она села, горячо заявив:

– Это никогда не закончится! Только я заговорю, и он тут же найдет меня и заставит ответить.

– Хорошо… – мягко сказала Альма, приподнимаясь с кресла, – давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Вы не понимаете, – перебила Леда, вскочив с кушетки. Альма тоже встала на ноги, отложив ручку и блокнот на кресло позади себя. Она не сводила с Леды глаз, неприятно поразившись тому, как девушка внешне преобразилась. – Он всегда приходит, – тараторила она, – он приходит вслед за смертью. Он любит смерть, он боготворит ее. Иногда он делает мне больно, но я не могу сказать об этом, потому что тогда… – Леда что-то невнятно пробормотала, медленно опускаясь назад на кушетку. Ее тело разом как-то обмякло, плечи поникли, руки безвольно опустились по бокам. – Это я виновата. Во всем я виновата… Он хочет до меня добраться, но я… не-е-ет, я не позволю ему снова победить… Да, не позволю… Я убью себя до того, как он сделает это вновь.

Альма Сивер глядела на Леду сверху вниз, так и не вернувшись в кресло. Она чувствовала, как у нее пульсирует боль в левом виске, как бегут мурашки по телу.

Дело не в Кае Айрленд, вовсе нет.

Альма уже беседовала с ней и заключила, что девушка страдает от паранойи, бессонницы, и у нее, ко всему прочему, первая стадия депрессии… Но Леда Стивенсон… У нее огромные проблемы.

Альма не была уверена, что психотравма – дело недавней гибели отца Леды, она не раз убеждалась, что все идет прямиком из детства. Первопричину нужно искать именно там – в прошлом.

И пока Альма будет искать эту причину, нужно поместить Леду Стивенсон в медицинский центр на обследование. Она должна находиться под наблюдением, ведь если не принять меры, то желание причинить себе вред будет расти. И потом попытка увенчается успехом. Она причинит боль себе. Или тем, кто будет с ней рядом.

Мне снился странный сон. Казалось, тело и разум принадлежали другой девушке, у которой другие желания и мечты, – не мне.

Это не я.

Это не я.

Это не я, – убеждал разум, когда надо мной навис Ной, и я почувствовала, как его пальцы бережно касаются моей припухшей щеки, когда ощутила сухой поцелуй в уголок губ.

Я распахнула глаза – сон был ярким и отчетливым, а Ной – плотным и реальным.

Если это не я, тогда почему волосы Ноя щекочут мое лицо, и если это не я, тогда кто дал команду рукам? Я потянула вверх его футболку и почувствовала под пальцами твердые мышцы спины.

– Сейчас все будет по-настоящему, – сказал Ной, и я даже не отстранилась, когда его губы накрыли мои. – Ты и не целовалась никогда, – и снова сухой поцелуй, – ведь тот чмок с сыном тренера…

– Что? – Я резко выставила руку, и Ной уперся в мою ладонь; демонстративно опустил на нее взгляд и произнес:

– А что? Да, я знаю про сына тренера.

– А тот поцелуй?

– Какой такой поцелуй? – насмешливо прищурился он, выпрямляясь. Я быстро села, ощущая стыд и негодование.

– Тот, который был на кухне.

– Ммм… – протянул Ной задумчиво. Затем медленно покачал головой: – Нет, я хочу показать тебе настоящее чувство.

– Что это значит? – отшатнулась я, насторожившись, но Ной не спешил отвечать. Он пододвинулся. Холодные пальцы очутились у меня на затылке, и по телу тут же поползли мурашки. Взгляд глаз-льдинок стал сосредоточенным, будто Ной собирался меня чему-то научить и теперь подбирал нужные слова.

– Я хочу показать тебе, что значит жить и чувствовать. – Вторая рука, такая же холодная, тоже оказалась на моей шее. Ной придвинулся ближе, и я уже открыла рот, чтобы спросить, куда он лезет, но он перебил мой мысленный вопрос: – Доверься мне, Кая. Верь мне. Верь мне, – нежный шепот коснулся моих губ, и я сдалась, закрывая глаза.

Даже во сне мне стало жарко, футболка на спине взмокла, и я повернулась на бок и закинула руку на подушку. Стоп, это вовсе не подушка.

Я распахнула глаза и от неожиданности содрогнулась, увидев, что Ной лежит на моей кровати, подперев голову рукой. То, что я не вскрикнула, было чудом, потому что в зарождающемся рассвете видеть его было чудовищно. Ну ладно, это после тех сновидений видеть его было чудовищно и странно.

Я резко села и включила светильник.

– Что с твоим лицом? – невозмутимо спросил Ной, глядя на меня снизу вверх.

– Я думала, мы все выяснили и ты предпочел игнорировать меня, помнишь? И ты не должен сидеть тут и наблюдать, как я сплю. Это странно. И мерзко. Определенно мерзко.

– Брось, – Ной закатил глаза, достал из кармана широких серых шорт ниже колен конфету, развернул и сунул в рот. – Прекрати, мы даже не дошли до самого главного.

– Это ты прекрати есть конфеты, иначе заработаешь кариес, – посоветовала я резким тоном и тут же, осознав, что он только что сказал, настороженно переспросила: – Погоди, о чем ты говоришь?

– Я говорю о привлекательности, – глубокомысленно изрек Ной. Я услышала характерный хруст леденца, который заставил меня нахмуриться сильнее, и хотела сказать, что грызть застывшую карамель – не лучшая идея, но тут заметила, что он в той самой футболке – в той футболке, которую я только что стянула с него во сне.

Мое сердце забилось чаще. Он говорит о привлекательности? Мы не дошли до самого главного? Что это значит? Он знает о моем сне? Именно это он сейчас и скажет? Просто разоблачит меня…

– Кая, – позвал Ной таким насмешливым голосом, что в эту секунду я почти поверила, что в мире существуют люди со сверхспособностями. – Ты меня раскусила, я просто так пришел. Мне было скучно. И одиноко. – Он с интересом выгнул бровь и склонил голову набок. – Снилось что-то любопытное?

– Нет, ничего особенного. Просто сон. В четыре часа утра. – Закрыв глаза, я постаралась говорить вежливее: – Возможно, ты хотел бы уйти и заняться чем-то полезным, например испечь пирог? Знаешь, это было бы весьма уместно, потому что мне нужно вставать через…

Я открыла глаза и опешила – Ноя след простыл, он ушел, так и не дослушав. А может, я просто все еще сплю? Чтобы убедиться, что не сплю, я легонько ущипнула кожу на запястье. Больно. Значит, все-таки не сплю.

Я опустилась на подушки.

Странно.

Ной только что был здесь, в этом нет сомнений. Зачем он в действительности приходил? А что, если он знал, что мне снится? Если это вообще возможно. Вдруг он знал, о чем я думала?..

Меня осенило.

А вдруг, зная, что мне снится, именно за тем он и пришел – чтобы разбудить меня до того, как станет поздно?..

Весь следующий день я успешно избегала его, хотя, не могу не признать, во время завтрака не могла не взглянуть на его спину. Меня внезапно атаковала целая куча неприятных и дурацких вопросов: Ной знает о моем наваждении? Он знает, что я чувствую? Он знает, что именно мне снится?

Однако единственный вопрос, на который я хотела получить ответ, звучал просто и незамысловато: «А я ему нравлюсь?»

Эти мысли были абсолютно бесполезными, еще не время. И это не должен быть Ной. Только не он и только не здесь, не в этом городе, не в Эттон-Крик.

Этот город не отпустит тебя.

Внезапно меня охватило жгучее чувство страха, и я взглянула на Ноя по-другому. Даже сейчас понимала, что зря это делаю – лучше бы и дальше не обращать на него внимания. Как раньше. Когда я его не видела и не замечала.

Ну зачем он той ночью меня поцеловал?

Да, всему виной тот поцелуй, который мы потом успешно проигнорировали. Точнее, это он ведет себя как ни в чем не бывало, а мне стали сниться странные сны. Если бы не сны, я бы и не увидела его губ, складывающихся в улыбку, не заметила широкие плечи, обтянутые изношенной футболкой, великоватой в талии. Я бы не обратила внимания на длинные, мускулистые ноги. Не увидела бы, как неряшливо растрепаны его светлые волосы и как он откидывает их со лба. Я бы не позволила себе любоваться теми редкими моментами, когда из-за туч выглядывало осеннее солнце, чтобы запутаться в его медовых волосах.

Внезапно Ной обернулся, будто почувствовав мой взгляд, и спросил:

– Что?

И я очнулась.

Лучше бы я его не замечала, потому что этот день как будто выделился из вереницы остальных. Меня никто не преследовал, не обзывал, на меня даже не оборачивались. Я так глубоко погрузилась в собственные мысли, что перестала замечать что-либо вокруг.

– Ты что, влюбилась? – насмешливо спросил Аспен, когда я протопала мимо Первого медицинского павильона, направившись к общежитию музыкантов.

Я застыла. Медленно обернулась. Аспен погрустнел, увидев выражение моего лица.

– Ты снова думаешь о Скалларк? – спросил он, приблизившись. Я покачала головой и решительно зашагала к павильону. Щеки опалил жар из-за чувства вины, голова стала неимоверно горячей. Сосредоточься, Кая, в Эттон-Крик маньяк, соберись!

Сейчас не время думать о любви. Еще не время.

Но на этом сюрпризы не закончились. Во время обеденного перерыва, когда мы привычно заняли очередь за напитками в лавчонке на территории УЭК и Скалларк принялась бурно рассказывать о создании учебной группы для исследований нервной системы, куда она планирует записаться, внезапно появился Аспен и вытащил нас из очереди за локти.

– У меня есть предложение получше, – сказал он заговорщицки. Скалларк охнула:

– Сейчас? – и прижала сумку к груди, будто опасалась, что кто-то может сорвать ее с плеча.

Я растерялась, не понимая, о чем речь и что такое Аспен собрался сейчас предложить. Однако все встало на свои места, когда он завел нас в одно из небольших кафе через дорогу от университета и жестом отодвинул передо мной стул. Озадаченная, я села, пытаясь поймать взгляд Скалларк, но она усердно избегала его, при этом широко ухмыляясь.

Чувство, что я попала в ловушку, возникло в ту секунду, когда возле нашего стола появились два официанта с тортом и бутылкой шампанского. Господи помилуй, подумала я, надеясь, что ошибаюсь, но я, к сожалению, не ошиблась. И несмотря на то, что мне двадцать лет и все посетители смотрели исключительно в нашу сторону, Аспен и Скалларк попросили бедных работников кафе с конусообразными шапочками на головах спеть песню «С Днем Рождения тебя!». Когда те, не жалея ни меня, ни себя, ни посетителей, наконец-то закончили петь, Скалларк и Аспен одновременно протянули мне свои ярко упакованные подарочные коробки. Кончики тяжелых кос Скалларк при этом коснулись стола.

Я в упор посмотрела на ребят:

– У меня день рождения в сентябре.

– Да мы в курсе, – насупилась Скалларк. – Но, понимаешь ли, в свете последних событий… – Она всучила мне подарок, и я бережно взяла его. – Пожалуйста, не порть нам удовольствие уже второй день подряд! Вчера у тебя спарринг, потом ты в библиотеке… Пришлось импровизировать, чтобы ты не улизнула!

Я заставила себя расслабиться и, покосившись по сторонам, чтобы проверить, не смотрит ли кто-то на нас, взвесила коробку на ладони.

– Ух ты, тяжелая, – улыбнулась я, судорожно размышляя о том, каким образом ребята могли узнать о моем дне рождения. Я уже мысленно оформляла этот вопрос, когда заметила, что Аспен и Скалларк смотрят куда-то поверх моего плеча. Я обернулась.

В дверном проеме кафе стояла Кира Джеймис-Ллойд и прямо-таки прожигала взглядом в Аспене дыру. Внутри меня все задрожало от гнева, но я, прочистив горло, сделала огромный глоток холодной воды. Аспен, сидящий как раз напротив меня, побледнел и сильно нахмурился.

Вместо вопроса о дне рождения я задала другой:

– Это ты заставил ее удалить с сайта статьи?

Аспен вытаращился на меня так, будто даже предположить не мог, что я об этом когда-нибудь узнаю. Скалларк подпрыгнула, пригвоздив его недоверчивым взглядом к сиденью:

– Что?! Ты говорил с ней?!

Аспен сморгнул, перевел взгляд со Скалларк на меня, а затем на Киру и пробормотал:

– Я на пару минут, – и ушел. Скалларк немедленно наклонилась и прошептала с дьявольским огоньком в глазах:

– Ну и как давно ты знаешь о том, что они встречались?

– А они встречались?

Скалларк свела брови, иронично спросив:

– Ты и теперь будешь притворяться?

– Нет, я собираюсь развернуть подарки.

В моем голосе было столько воодушевления, что я мысленно похвалила себя за актерскую игру.

– Сперва взгляни на подарок Аспена, – попросила Скалларк, поиграв бровями и пряча усмешку.

– Ладно. Похоже, это книга. – Я осторожно отодвинула оберточную бумагу и скептически прочла: – «Руководство по моде для современной девушки».

Скалларк громко расхохоталась. Я ее веселья не разделила.

– Да уж, очень смешно.

– Не будь такой. А теперь посмотри мой подарок.

Уже приготовившись к очередному сюрпризу, я сняла с круглой коробки крышку и удивилась:

– Кактус?

– Подружка для Бенджи, – пояснила она, растянувшись в очередной дикой улыбке.

– Похоже, это подарок не для меня, а для него, – сказала я, улыбаясь уже искренне. Коробка с кактусом отправилась на соседний со мной стул, и я сказала: – По крайней мере, кактус лучше, чем руководство для модной девчонки, или как там.

– Эй! – возмущенно воскликнул Аспен, возникая за моей спиной. – Я тщательно его выбирал!

– Прости, я не то… – Я резко замолчала, когда Аспен с виртуозностью фокусника выхватил из кармана куртки нечто изящное и переливающееся. Я затаила дыхание, когда он взял мою ладонь и уронил в нее это привлекательное нечто.

– Надеюсь, тебе понравится, – мягко сказал он, когда я посмотрела на серебряную цепочку с кулоном в виде первой буквы моего имени. Я была тронута, голова внезапно опустела.

– Спасибо, – пробормотала я вдруг севшим голосом, и Аспен ответил той понимающей улыбкой, которой улыбаются близкие друзья, которые знают слишком много секретов.

– Может, тебе помочь надеть? – Он кивнул на мою руку с цепочкой, и я, очнувшись, смущенно пробормотала:

– Нет, я справлюсь.

Надев цепочку и уронив кулон под темно-бордовый свитер, где раньше был папин жетон, а теперь подарок Аспена, я почувствовала на своей щеке, болезненно воспринимающей всякое прикосновение, легкий поцелуй.

– С днем рождения, мисс Айрленд. – Сжав мое плечо, как бы в знак поддержки, Аспен вернулся на свой стул, и мне на одну долю секунды показалось, что он догадывается о моих чувствах. Ощущение было таким, словно Аспен узнал что-то обо мне, что я не позволяла. Но, кроме иррациональной уязвимости, я почувствовала себя счастливой.

– Да вон же она.

– Я думала, она уехала из города.

– Нет, она лежала в больнице.

– Говорят, ей даже живот зашивали из-за взрыва. А еще у нее проблемы с левым ухом.

– …и с головой.

Я шла мимо университетского издательства, когда услышала эту болтовню на лестнице. Скалларк закатила глаза и слишком громко сказала:

– Может, нам создать нашу собственную газету? Уверена, популярность взлетит до небес!

Втайне я согласилась с ее замечанием, но вслух ничего не сказала. Перевернув страницу в учебнике по торакальной хирургии, я едва не врезалась в Скалларк, когда та завернула на тропинку к Первому медицинскому павильону.

– Ты все еще читаешь о сердце?

– Да.

– Зачем? Экзамен же…

– Нет, просто интересно, – сказала я и как раз вовремя подняла голову, чтобы увидеть, каким удивленным взглядом смотрит на меня подруга. Но она тут же потупилась и завела разговор о предстоящей вечеринке в честь Дня всех святых. Эта тема понемногу начинала выводить меня из себя.

Запомнив страницу, где остановилась, я положила книгу в сумку и сказала:

– Может, буду торакальным хирургом… – Надеюсь, после этих слов Скалларк не подумает, что я слетела с катушек. Мы поднялись по лестнице в Первый медицинский павильон, и она заныла:

– Не хочу туда идти. – Мы вошли внутрь, когда дверь открылась. ―Твой дядюшка меня ненавидит.

– Он тебя любит, – возразила я, и это была чистейшая правда. Дориан любил всех студентов без исключения, и они отвечали ему тем же. Скалларк невесело усмехнулась в ответ. Я вручила ей свою сумку со словами:

– Ты иди, я в туалет.

Она невесело закинула сумку на плечо и, понурив голову, поплелась к лестнице. Ее шаги – единственное, что нарушало тишину. Я шепотом крикнула ей вслед:

– Помни: Дориан душка и он любит всех, как самого себя!

Она рассмеялась, а я вошла в туалет, достала из кармана таблетки и проглотила одну. Затем привычно пригладила волосы, которые и так были в порядке, и заметила, как дрожат руки – плохой знак.

Я должна отсюда выйти. Конечно же должна! Я не могу все время прятаться. Эти глупые статьи Киры, сплетни обо мне – все это ничто. Ничто.

В коридоре послышались шаги, и я неосознанно нырнула в первую попавшуюся кабинку. Дыхание участилось, но я тут же взяла себя в руки, приказывая сердцу успокоиться. Присела на сиденье унитаза, потерла шею и вздохнула. Если я и дальше буду шарахаться от собственной тени, ни к чему хорошему это не приведет.

Я так сильно погрузилась в размышления, припоминая, сколько раз за последнее время мне казалось, что меня преследуют, что не заметила ничего подозрительного. А затем откуда-то сверху на меня внезапно обрушился поток ледяной воды. Послышался смех и возбужденный шепот:

– Пошли, пошли, пока она не пришла в себя!..

– Вот прикол-то!..

Я все еще сидела, зажмурившись.

– Скорее, пока она нас не прибила… – поторопил еще один незнакомый девичий голос.

Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Кулаки сжались, ногти впились в кожу. Думала, если причиню себе боль, ярость в груди утихнет, но нет, я разозлилась сильнее. Представила, как выхожу и хватаю кого-нибудь из них за волосы, наматываю на кулак и изо всей силы ударяю головой о стену, пока на руки не брызгает кровь.

Дрожа от холода и ярости, я поднялась на ноги, дернула щеколду и толкнула дверь, но та не поддалась. Ругаясь в голос, я взбешенно дергала ручку туда-сюда, но ничего не происходило – дверь была заблокирована чем-то снаружи.

– КАКОГО ЧЕРТА!

Я опустилась на унитаз, осторожно коснулась пальцами волос и принюхалась. К счастью для тех девиц, они вылили на меня обычную воду из-под крана. Стала думать. Зная, что телефон остался в сумке, все равно похлопала карманы. Плечи поникли. Я больше не была раздражена, скорее чувствовала беспомощность. Оперлась спиной о стену.

Ну и ситуация.

Сейчас они вылили на меня воду, а что будет дальше?

Прошло всего-то пару минут, но настроение ухудшилось в сотни раз, все впечатления после обеда в кафе исчезли без следа. Я сжала в ладони кулон с буквой «К», чтобы вернуть себе хоть часть того теплого чувства, которое окутало меня все-то два часа назад, и вдруг дверь туалета открылась. Я настороженно прислушалась к тяжелым шагам и приготовилась к очередному нападению. Но у двери послышалась возня, затем приглушенное ругательство. Голос мужской. Дверь кабинки распахнулась, и я вышла, удивленно уставившись на Крэйга.

– Привет?.. – сказала я с вопросительными интонациями в голосе, и он, пропуская меня вперед, произнес:

– Я бы на твоем месте серьезно забеспокоился.

Из-за моего опоздания Скалларк поставили в пару с незнакомой рыжеволосой девушкой. Мы с Крэйгом не возражали друг против друга. По правде говоря, мне было все равно с кем работать – после случившегося в туалете я никак не могла прийти в себя, хоть Крэйг и пытался всячески меня отвлечь.

Оказалось, он довольно популярный парень. Когда мы торопливо шли по аллее от парковки, где у меня в машине хранилась запасная одежда, к Первому медицинскому павильону, некоторые ребята просили насмешливыми голосами держаться от меня подальше, пока я и ему «башку не снесла». Крэйг все это игнорировал, я, впрочем, тоже.

– Ч-черт! – раздраженно буркнул он, споткнувшись о порожек, когда мы вошли внутрь. – Я как будто вышел из дома на каблуках.

Я обескураженно усмехнулась. Хорошо, что рядом со мной он такой беспечный и не зажатый, иначе я бы опять почувствовала себя чудовищем, которое хочет кому-то «снести башку».

Мы направились по коридору и столкнулись с каким-то парнем. Тот немало удивился, увидев меня и Крэйга вместе, и спросил:

– Эй, ты же не забыл, что через час мы должны быть в больнице? – Затем взял его под локоть и ненавязчиво отвел в сторону, но я все равно слышала приглушенный обеспокоенный голос, несмотря на проблемы с левым ухом: – Слушай, а Соня знает, что ты ходишь с этой?

Я притворилась, что ничего не слышу, а Крэйг притворился, что ничего не понял.

– Ты это о чем? – спросил он весело.

– Ты совсем идиот? – еще тише заговорил его приятель. Теперь я едва разбирала слова. – Вы же только-только помирились, так что не усложняй ситуацию. Ты же знаешь, какая у меня сестра… Не только я, Крэйг, но и Соня против, чтобы ты общался с этой чокнутой псих…

Я резко обернулась, когда услышала характерный звук удара. Друг Крэйга упал на колени на кафель и зажал обеими руками нос. По его ладони скатилась кровавая капелька, оставляя багровую дорожку. Я на секунду растерялась, но быстро направилась к парням, чтобы взглянуть на рану. Крэйг поднял руку, услышав мои шаги. Я остановилась.

– Ты… кретин! – изумленно выдохнул парень, продолжая зажимать нос. Подняв с пола свой рюкзак, он раздраженно зашагал к выходу из здания, оставив меня и Крэйга наедине. Ну, почти наедине, – я обернулась и увидела, как две девушки испуганно вошли в лифт.

Только этого мне не хватало.

– Зачем ты его ударил?

Крэйг повернулся ко мне, добродушно улыбаясь:

– Судорога. Пошли на лекцию. К сожалению, наш препод не такой близорукий, как ты, и он точно запомнил меня в лицо.

Я решила, что мне повезло, что у нас с Крэйгом сдвоенная пара.

Новость о том, что некий препарат взорвался у Каи Айрленд прямо в руках, добралась до Аспена слишком поздно. Он примчался в университетский госпиталь, когда Скалларк и Крэйг уже были там и мило болтали, ни капли не волнуясь. Аспен вскипел от одного только вида этих двоих. Он не мог усидеть на месте, то меряя шагами коридор, то нервно дергая ногой, когда Скалларк приказывала ему сесть на стул и не бесить ее.

Надо было остаться в университете, – думал он, – я должен был остаться.

– Слушай, ты что, серьезно – Крэйг? В смысле, это твое настоящее имя? Все эти годы я думала, что прозвище!

Аспена начало подташнивать, он знал: то, что случилось с Айрленд, – не случайность. Она слишком умна, чтобы перепутать вещества, да и вообще…

– Тебе кажется смешным мое имя? Ну, тогда хорошо, что ты не слышала второе!

– Объясните мне еще раз, что случилось! – перебил Аспен, рывком оборачиваясь и глядя на Скалларк и Крэйга. Они замолчали, затем Скалларк произнесла:

– Кая опоздала, поэтому я решила занять место рядом с Марией.

– Мы пришли и устроились за свободным столом, – добавил Крэйг. – Через пару минут уже начался опыт.

– Аспен, мы ведь уже все рассказали…

Аспен уже не слушал. Его воображение заполонили страшные картинки, где у Айрленд все лицо в ожогах как из ужастика, кожа на шее и ключицах вспенилась, свисает лохмотьями с рук…

– Она же только что из больницы… – пробормотал он себе под нос, но Крэйг услышал.

– Да, здесь есть над чем подумать… – Когда на него обратились две пары глаз, он пояснил: – В ту ночь я был на дороге… ну, когда детектив Гаррисон погиб. Кая едва не залезла в огонь. Я вышел из машины, чтобы посмотреть, что случилось, помочь раненым. И тут увидел ее. У нее из уха текла кровь, да еще и ноги не двигались… К тому же она меня не узнавала. Опять. – Он пожал плечами. – Это был секрет, так?

Аспен и Скалларк переглянулись, и Крэйг понял, что они понятия ни о чем не имели.

– Твой дядя ведь работает в больнице, – вспомнила Скалларк. – Доктор Арнетт. Это он осматривал Каю?

Крэйг кивнул. Аспен встал на ноги и медленно прошелся по коридору мимо двери, где была Айрленд. Перенял у нее эту дурацкую привычку. Еще немного, и я куплю себе пушку, – мрачно подумал он, вновь присаживаясь в кресло.

– Успокойся! – рявкнула Скалларк, шлепая Аспена по дергающемуся колену. – Крэйг же сказал: с ней все будет хорошо!

Дверь в кабинет открылась, и в коридор выглянула медсестра:

– Можете войти.

Аспен, Крэйг и Скалларк поднялись со своих мест и вошли в кабинет.

И замерли.

– Это что, шутка? – спросила Скалларк, первой обретя дар речи. Здесь никого не было, кроме врача. Седовласый мужчина оценил серьезным взглядом посетителей и подозрительно осведомился:

– И у кого из вас ожоги?

Пять минут спустя, узнав, что Кая выскользнула через другую дверь, они отделались от врача и вышли в коридор. Крэйг был удивлен сильнее остальных:

– Она не любит, когда ей задают вопросы, верно?

– Очень, – сердито подтвердила Скалларк.

Единственное место, где я теперь чувствовала себя в безопасности, – особняк Харрингтонов. Я вошла внутрь и прислонилась к двери, закрыв глаза. После случившегося – воды, вылитой на меня в туалете, адской боли, когда в руке взорвалась мензурка с реактивом, – хотелось провести пару часов, нет, весь день в тишине. Именно поэтому я ушла из больницы – до того как Аспен или Скалларк или, что хуже, Крэйг напали на меня с расспросами.

К счастью, доктор сказал, что никаких шрамов не останется. На моем теле и так достаточно отметин, и не хотелось добавлять напоминания о чудных днях, проведенных в УЭК, когда меня считали убийцей.

Я посмотрела в сторону кухни, откуда доносились звуки: Ной напевал какую-то мелодию. Наверное, готовит что-нибудь вкусное. И у него прекрасное расположение духа. Я бы хотела, чтобы он поделился этим со мной, одолжил мне кусочек своего хорошего настроения.

От предвкушения желудок стянуло в тугой узел, а в ногах появилась дрожь. Я тяжело вздохнула, оставила сумку на тумбочке и направилась на кухню. Взгляд мгновенно отыскал Ноя.

Он был в наушниках – слушал песню. Мурлыкал что-то под нос. Музыка была такой громкой, что доносилась даже до моего больного уха, поэтому неудивительно, что он не услышал, как я приблизилась.

Он стоял в черном свитере и черных штанах, теплый и уютный на вид. Не ведая, что творю, я встала позади него и обняла за талию. Прижалась грудью к крепкой спине. Затаила дыхание и сердцебиение, боясь реакции на мое странное поведение. Ведь мы никто друг другу. Просто друзья. Между нами был лишь единственный поцелуй, и то настолько странный и сюрреалистичный, что мы решили сделать вид, что ничего не происходило.

Ной осторожно пошевелился, вытащил наушники из ушей.

Я глухо сказала:

– Не оборачивайся.

Он не стал оборачиваться, лишь положил свои руки на мои. Я немного отстранилась, ткнулась лбом между его лопаток. Ной неуверенно спросил:

– Что-то случилось?

Я опустила руки и сделала шаг назад. Он на секунду замешкался, но обернулся, а я, не поднимая головы, забралась в плетеное кресло у окна. Чувствуя себя еще хуже, чем до этого, ведь теперь ко всему прочему примешались еще и смущение со стыдом, я кое-как попыталась объяснить свое поведение:

– Просто мне захотелось это сделать. Бывают моменты, когда я думаю, что ты не такой уж и ужасный.

– Классный.

– Что? – Я резко подняла голову, и сердце тут же пропустило удар: Ной улыбался. Он не думал, что я странная. Он не думал, что я чудаковатая и от меня нужно держаться подальше. Он не смутился неожиданным объятиям.

– Ты хотела сказать, что думаешь, что я классный, но перепутала прилагательные.

Я тихо рассмеялась, а Ной скрестил руки и облокотился о кухонную стойку.

– Расскажешь, что произошло?

Я тут же перестала улыбаться. Не сомневалась, стоит ли признаваться, но не знала, как собраться с мыслями и чувствами.

– Не знаю… Кажется, еще немного, и я ничего не почувствую. То, о чем ты говорил, – желание жить – кажется, его больше просто нет… Есть только страх, что все будет хуже, чем есть сейчас.

Ной опустил руки.

– Я же говорил тебе, – спокойно произнес он, – ты не сможешь постоянно жить в страхе. От стресса твое сердце… – он пожал плечами, подбирая слово, – просто взорвется. Иди сюда, – решительнее закончил он, приближаясь и протягивая руку. Я взялась за нее, вставая на ноги. Не совсем понимала, что Ной делает и зачем. Он встал ближе и осторожно снял через мою голову пропуск в Первый медицинский павильон. Изредка бросая взгляды в лицо, осторожно стянул с плеч белый халат, а затем убрал за уши волосы.

– Секундочку.

Он сложил мои вещи и оставил в кресле, затем быстро достал из шкафа фартук и нацепил на меня. Пальцы проворно завязали узелки – я даже моргнуть не успела. Да и не хотела, вдруг все происходящее нереально. Вдруг я только фантазирую, а сама лежу на кушетке в госпитале с перевязанной головой.

– Так, – решительно сказал Ной, хватая меня под локоть и подтягивая к столу. – Пирог. Звучит чудесно, разве нет?

Я с сомнением нахмурилась:

– Ты хочешь испечь пирог? Он поможет снять стресс?

Я не стала спорить. Если Ной где-то вычитал, что пирог позволит мне мыслить ясно и разумно, я согласна потрудиться; старательно отбросила мысль, что потом, покончив с готовкой, мы опять превратимся в незнакомцев; постаралась не слишком удивляться и своему поведению.

Я притворюсь другим человеком. Той, кто иногда печет пироги со своим странным соседом по дому. В этом нет ничего такого.

Ной достал из шкафчика корицу в баночке, и мой рот тут же наполнился слюной.

– Орехи добавлять не будем, – с улыбкой сказал он, протягивая мне банку. Я приняла ее, открыла крышечку и вдохнула запах. – Нужно смолоть ее.

Я кивнула, тем не менее не двигаясь. Ной растянулся в широкой добродушной улыбке. «Милота», – читалось в его взгляде.

– Ну, за работу приниматься будем?

Я отмахнулась от его улыбочки, достала с полки тарелку и терку и принялась за корицу. По кухне тут же распространился запах. Это его запах. Я бросила взгляд на Ноя. От него всегда так пахнет. Мукой. Корицей. Кардамоном. Черным кофе. Добротой. Отзывчивостью. Желанием прийти на помощь. Строгостью.

К счастью, он смотрел не на меня, а копался в холодильнике. Достал вишню, поставил тарелку на стол и занялся тем, что пытался отделить косточку от ягоды. Ной в своей стихии. Может, даже забыл, что я рядом.

– Ты никогда не готовила пирог? – внезапно спросил он, и я едва не подскочила. Прочистив горло, я бодрым голосом ответила:

– Не было времени.

Мой ответ его развеселил, и он улыбнулся, глядя по-прежнему на вишню в своих руках. Сок потек по пальцам, брызнул на стол. Несколько секунд я следила за движением кроваво-красной капли, пока не замерла, когда Ной вскинул голову и громко предупредил:

– Осторожнее!

Я опустила взгляд на терку и обнаружила, что почти вся корица стерта. В голосе Ноя проскользнула усмешка:

– Уверен, ты будешь без ума от нашего первого пирога. – С его стороны зашелестела полиэтиленовая упаковка. – Если, конечно, ты не отрежешь себе руку. Тогда, конечно, тебе будет не до пирога.

Я снова украдкой бросила взгляд в его сторону.

Косточки отправлялись в одну тарелку, вишня – в другую. Ной слизал с безымянного пальца сок, затем достал из шкафа кулек с печеньем и протянул его мне:

– Печенье тоже потри.

– Ладно, только не лезь туда слюнявыми пальцами, – предупредила я, кивнув на вишню. Он обескураженно посмотрел на меня.

– У меня не слюнявые пальцы.

– Ты только что облизал их.

– Три печенье! – приказал Ной, и я рассмеялась, глядя на выражение его лица. Хмурясь, он направился к своей вишне, а я не могла перестать хихикать. Как будто мне в жизни не было так весело. Но внезапно глаза обожгло. Я не сразу осознала почему – может быть, пыль от корицы попала в глаза? Но нет. Я замерла над тарелкой печенья, сжимая в руках терку так, что побелели костяшки пальцев.

Мне должно быть хорошо, почему же так грустно?

Просто я на секунду потеряла контроль, забыла, кто я, забыла, что творится вокруг, и все благодаря Ною. Я продолжила тереть печенье, пытаясь не шмыгать носом и не моргать, чтобы не заплакать.

Печенье.

Нужно натирать печенье.

Не плакать. Почему я делаю это, я же не хочу. Только не плакать. Мне же весело, тогда почему желание заплакать все нарастает? Не надо плакать. Уж если бы мама увидела меня в таком состоянии, она бы здорово возмутилась.

Я вдруг почувствовала, как Ной взял меня за плечи, обнял и прижал к своей груди. Я опустила руки. Пальцы все в корице и крошках. А хотелось бы обнять Ноя в ответ. Тесно прижать к себе.

– Вот видишь? – спросил он в макушку. – Иногда даже пирог может снять стресс.

Я судорожно вздохнула, собираясь возразить. Потому что мне не стало хорошо. Я только почувствовала, что перехватывает дыхание, что жжет горло. Что хочется обнять Ноя, но нельзя.

Он размеренно дышал, подстроившись под мое дыхание. Не отпускал меня, пока не высохли слезы.

Все было странно. Я уже решила, что теперь буду избегать его до конца своих дней. Да, Ной знает многое, но это… перешло все возможные и невозможные границы.

И тут мы услышали какой-то шум в коридоре.

Дориан пришел?.. Застал нас в такой странной…

Я не успела среагировать, а Ной уже схватил меня за руку и потащил к чулану, где хранилось его варенье. Это была крохотная комнатка, куда едва ли мог уместиться один человек. Но Ной втолкнул меня внутрь, затем втиснулся сам и отрезал нас от остального мира.

Я испуганно ахнула, оказавшись в замкнутом пространстве, и схватилась за дверную ручку. Толкнула дверь, но та не поддалась. Мой мозг отключился, горло сжалось, и я налегла на дверь, но вдруг почувствовала, как кто-то перехватил мою талию рукой и потянул назад. На мой рот легла ладонь, пахнущая вишней.

Это Ной, – с трудом сориентировалась я. – Все в порядке, я здесь не одна.

Стоя позади меня, он шепнул на ухо:

– Потерпи несколько секунд. – Я не дышала. Его голос с трудом пробился сквозь шум крови в ушах. – Я знаю, тебе страшно. Потерпи, Кая, пожалуйста.

Горло сдавил спазм. Темнота выела из чулана весь воздух, поэтому я даже не соображала, почему заперта здесь с Ноем. От страха замутило, тело задрожало. Я почувствовала боль в области талии – там, где в мою кожу вцепились пальцы Ноя.

Они исчезли на мгновение, и я испугалась сильнее – лучше уж боль, чем одиночество, – но пальцы вернулись. Руки легли мне на плечи. Коснулись шеи. Затем ладонь легла на глаза. Я и так ничего не видела, а теперь подавно.

Пахнет вишней и корицей. От Ноя тепло. Его горячее дыхание касается моих волос. Здесь так тесно, что он даже не может наклониться, поэтому я едва его слышу.

– Ты не здесь, Кая. – Я накрыла его ладонь своей, чтобы сдвинуть ее: а где я? – Не надо, – предупредил он. Я опустила руку. – Дыши. – Я сделала глубокий вдох. Вишня. Корица. – Ты не здесь. Ты в своей комнате. В своей постели. Ты накрылась теплым одеялом. Тебе жарко.

От горячего воздуха я содрогнулась. Грудь Ноя позади меня поднялась и опустилась.

– Тебе нравится жар, Кая, – продолжил он шептать, вдыхая запах моих волос. – Тебе нравится чувствовать себя защищенной в темноте. Ты в безопасности. Ты не в клетке.

– Я не в клетке, – прошептала я в темноту. Дыхание прорывалось в легкие неуверенными рывками, смешивалось с запахами сладостей. Ной подтвердил:

– Ты не в клетке. – Он опустил ладонь с моих глаз и я, обретя прежнюю уверенность, вновь взялась за ручку. Ной схватил мои пальцы и сжал.

– Т-ш-ш, Кая!

Я прислушалась к голосам из кухни. Голос Альмы Сивер:

– Ты что, готовил здесь… что-то?

Голос Дориана:

– Это… домработница? – Его ответ прозвучал скорее как вопрос. Ной раздосадованно вздохнул, коснувшись грудью моего плеча.

– Ты спрашиваешь, домработница ли это? – спросила Альма, и теперь настала моя очередь удивленно вздыхать: не ожидала, что доктор Сивер будет такой непосредственной рядом со своим коллегой. Она словно насмехалась над Дорианом. Он мрачно выдал в ответ:

– Да, домработница. Миссис Армстронг – большая любительница шоколадного печенья и собак!

– Это печенье, похоже, с вишней и корицей.

– Никто и не говорил, что она не любит вишню и корицу, – буркнул Дориан, явно стараясь выпроводить Альму с кухни. Видимо, он догадался, что Ной прячется в чулане. Вот только зачем Ной и меня за собой потянул, я ведь не боюсь доктора Сивер. Я бы могла притвориться, что готовлю печенье, и тогда Дориану не пришлось бы лгать о миссис Армстронг.

Голоса затихли, и я прошептала:

– Зачем ты это сделал?

– Не знаю, – прошептал Ной в ответ. – Я испугался. Выгляни и проверь, ушли ли они.

Я возмутилась:

– Почему я?

– Потому что меня не должны видеть.

– Тогда зачем Дориан ее пригласил, если он знает о твоей фобии?

Ной раздраженно прошипел:

– Альма Сивер не из тех женщин, которых приглашают.

– Это будет странно, если я сейчас выйду из чулана, – сказала я, пытаясь звучать рассудительно. – Ты не можешь услышать их сквозь стены?

Повисло краткое молчание, и я предположила, каким, должно быть, взглядом одарил меня Ной.

– Я что, супермен?

– Тогда почему ты читаешь мои мысли? – После приступа страха ко мне вернулось раздражение, и это развеселило Ноя – он приглушенно хмыкнул:

– Потому что у тебя все написано на лице.

– Все, я выхожу, – объявила я.

Ной отстранился, а я подалась вперед, и как раз в тот момент, когда я распахнула дверь и сделала шаг, наши ноги запутались и мы беспорядочным клубком вывалились из чулана.

– Мое колено, – застонал он.

– Ну и что я думаю о тебе? – спросила я, оборачиваясь. Ной отпустил правое колено и с недоумением на лице осторожно выпрямился.

– Прости?

– Ты сказал, что у меня все на лице написано. Вот и просвети меня, что я о тебе думаю.

Ной молчал. Его лицо помрачнело, уголки губ опустились, а брови сошлись на переносице, и я подумала: он читает мои мысли? И если читает, почему он расстроен?

Надо было выкинуть все лишнее из головы, но я просто не могла думать ни о чем другом. Только о нем. Минуту назад я чувствовала его рядом. Я не видела его лица, но слышала голос и чувствовала на коже его дыхание, его руку на своей талии, пальцы на шее. А еще раньше я чувствовала его поцелуй. Я все еще помнила его. И не хотела забывать.

Я не успела заметить, а наши тела уже разделяла всего пара сантиметров. Я не успела заметить, а мы уже в другом мире. Где-то, где лицо обжигает горячее сладкое дыхание. В том мире, где я позволяю себе вещи, которые раньше не позволяла. Не было возможности позволить.

Я встала перед ним. Приблизилась вплотную. Он даже не смотрел на меня – устремил пустой взгляд куда-то в сторону. От этого было еще страшнее. Но я все равно сделала то, что хотела, – положила дрожащие от нервного возбуждения ладони на его щеки. Только тогда он словно очнулся и опустил взгляд. Глаза расширились от удивления. Он не понимал, что происходит. Даже не мог предположить, что я вытворю что-то подобное. Я, впрочем, тоже.

Он положил поверх моей ладони свою руку, но я не позволила нам отстраниться друг от друга. Я приподнялась на носочках, и он поднял голову. Больше не шевелился. Я думала, что он хоть как-то отреагирует. Прижмет к себе или оттолкнет. Рассмеется. Удивленным голосом спросит, что я делаю. Но он превратился в каменную статую. Только взгляд двигался: изучал мое лицо, поднимался выше, когда я поднималась.

И только находясь в сантиметре от его губ, я осмелилась шепотом задать страшный вопрос:

– Почему ты не идешь мне навстречу?

Я видела только его глаза. Они были такими темно-синими и огромными, что я видела в них себя, весь мир и как Ной напуган, парализован. Замер, будто одним прикосновением я заставила его тело застыть.

– Если я прикоснусь к тебе, ты меня прогонишь, – шепотом ответил он. Я в замешательстве опустилась на пятки, отступила, опуская руки.

– Откуда ты знаешь?

Его слова больно ранили. Неужели я когда-то говорила, что он хуже меня?! Его голос был тихим и грустным. И я не могла понять, он жалеет меня или себя. Глаза потускнели – я больше не видела в них целого мира. Только горечь.

– Потому что я знаю тебя, Кая. И я знаю, что тебе нужно. Ты будешь испытывать страх и боль и будешь искать меня, чтобы избавиться от них. А когда сделаешь это, то просто уйдешь. – Ной попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то насквозь фальшивой. – Я не стану целовать тебя, только когда это нужно тебе. И тем более не стану целовать в этом чулане.

Глава XI

Новая жертва

В субботу утром я выскользнула из дома, едва рассвело – не хотелось столкнуться с Ноем после того, как он в очередной раз отверг меня. Воздух был сырым и холодным, время едва перевалило за шесть.

Пока прогревалась машина, я достала из бардачка учебник по торакальной хирургии. «Может быть, стану торакальным хирургом», – сказала я Скалларк. Это была отговорка, но сейчас я задумалась. После того как я отыщу убийцу мамы, что я буду делать?

Этот вопрос был настолько неприятным, что я тут же захлопнула книгу и вернула ее на место. Казалось, когда я думаю о том, что будет после, я предаю память о маме. Было больно думать о ней вот так – осознавая, что никогда, больше никогда мне не представится шанса коснуться ее волос, крепко обнять. Страшно было думать о ней не как о живой, понимать, что через несколько лет я, как бы отчаянно ни старалась, забуду ее голос.

Едва такие мысли появлялись, я тут же гнала их прочь. И сейчас я напоследок достала из-под козырька нашу семейную фотографию, коснулась пальцами счастливых лиц, затем встряхнулась и выехала со двора.

Через полчаса автомобиль занял свободное парковочное место на площадке, и только я собралась выйти, как увидела в зеркало заднего вида Аспена, мчащегося ко мне со всех ног. Он подергал дверцу машины, затем раздраженно подал знак впустить его в салон.

– Ты что здесь делаешь? – спросила я, когда Аспен забрался на пассажирское сиденье и, сжавшись, спрятал ладони под мышками.

– Ты сбежала из больницы. Я переживал.

– Я не сбежала…

– Да хватит уже! – отрезал Аспен все еще сердитым тоном и махнул головой в сторону: – Поехали в кафе, я жуть как голоден.

– Ты это серьезно?

Мы уставились друг на друга, и я все еще не могла поверить, что он торчал под окнами Тайной квартиры бог весть сколько времени, только чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Аспен победил, и я, сдавшись, повернула ключ в замке зажигания.

– Я себе чуть нос не отморозил. И уши.

Через несколько минут молчания, пока я напряженно размышляла о том, что делать дальше, Аспен вдруг сказал:

– Вечером я снова попытаюсь поговорить с Ледой. – При упоминании ее имени я помрачнела сильнее. Я вспомнила ее пунцовое круглое лицо, поблекшие голубые глаза, перекошенный в крике рот.

– Сомневаюсь, что ты узнаешь что-нибудь новое.

Но Аспен был настроен решительно, и его воодушевление оказалось заразным. Уже повеселев, мы добрались до кафе и заказали пиццу. Аспен тут же набросился на нее, будто голодающий, и я вспомнила его скудно обставленную кухню и пустой холодильник.

Почему-то, глядя, с каким аппетитом Аспен поглощает пищу, я вспомнила о его матери, вспомнила ее жестокие, отвратительные слова. А затем мысли перекочевали к Кире. Она любила его? Заботилась о нем? Она вообще умеет заботиться хоть о ком-то? И почему они расстались?

От пиццы (с грибами, сыром, кусочками филе и прочими вкусными вещами, за которые отец оторвал бы мне уши) пахло так вкусно, что рот немедленно наполнился слюной, но я лишь сделала глоток зеленого чая и надкусила тост.

Аспен протянул мне кусок пиццы. На лице была полная энтузиазма улыбка, словно он учил своего ребенка первым шагам.

– Я стараюсь избегать такой еды, – сказала я. Его лицо вытянулось.

– Почему ты раньше не сказала? Я мог бы заказать тебе что-нибудь другое, черт… – Он опустил взгляд на пиццу, прикидывая, сможет ли он съесть ее в одиночку.

– Ты же не спрашивал, вот я и не говорила. – И озвучила его мысли вслух: – Ты прекрасно справишься один.

– Ну… – Он задумчиво кивнул: – Если что, заберу с собой. Все равно дома есть нечего.

Я хотела уточнить, что он может забрать мои тосты, если хочет, но тут вдруг мой взгляд случайно упал на входную дверь кафе, которая отворилась, впуская внутрь Киру Джеймис-Ллойд в обществе какого-то парня. Я не поверила своим глазам – даже в субботу наши пути пересеклись!

Прочистив горло, я обратила внимание на Аспена, который со странным воодушевлением рассказывал о том, что на днях у него в гостях как раз была доктор Сивер и она, пожалев его, младшего брата, приготовила целую кастрюлю супа с фрикадельками, вот только «готовит она из рук вон плохо».

– Хотя я и сам мог себе что-нибудь приготовить, но меня бросает в дрожь от… – И тут он замолчал, когда я в очередной раз глянула ему за спину. Обернувшись, Аспен так и застыл, напрягшись. Взгляд тут же сделался серьезным, брови сошлись, серые глаза стали мрачными. Настоящий Аспен Сивер, переставший прикидываться весельчаком.

– Хочешь, уйдем? – повернулся он ко мне, решительно выпрямляясь.

Он всерьез думает, что я уйду из-за Киры Джеймис-Ллойд?

Я покачала головой:

– Все в порядке, Аспен, просто ешь.

Он помедлил, изучая меня, затем кивнул. Кира между тем удобно устроилась за столом позади нас и принялась подчеркнуто демонстративно обсуждать со своим приятелем странные университетские слухи. Аспен напрягся. Наверное, из-за меня. У меня все еще болела скула. И правое запястье. Но неловкости не было.

Дожевав тост, я запила его зеленым чаем и потянулась к телефону, чтобы проверить, вдруг Скалларк что-нибудь написала – она собиралась провести выходные у родителей. Но в эту секунду кто-то пихнул мой стул, и я, подпрыгнув от изумления, обернулась.

В кафе поднялся шум, и мне стало трудно дышать, когда я поняла, что происходит: Кира лежала на полу и билась в конвульсиях. Растерявшись на долю секунды, в следующий миг я уже опустилась перед ней на колени и отпихнула с дороги стол. Я словно оказалась в каком-то дешевом фильме ужасов. Спасаю чью-то жизнь.

– Звоните в «Скорую»! – крикнула я, хотя была уверена, что кто-то из посетителей уже взял инициативу на себя, испугавшись эпилептического шока.

Мышцы Киры беспорядочно сокращались, и я бережно повернула ее на бок и засекла время приступа. Аспен и второй парень, с которым Кира пришла в кафе, смотрели на меня с выпученными глазами. Я попросила принести салфетки из моей сумки, и Аспен, будто ужаленный, бросился к нашему столику.

Мои движения были механическими. Я отработала их до автоматизма в военной школе. Рывком стащив в себя свитер, я свернула его в валик и положила под голову Киры. Судороги все не прекращались. Так быть не должно.

Аспен протянул салфетку, и я осторожно стерла с нижней губы Киры слюну, забрызгавшую щеки и подбородок. Приступ длился уже три минуты.

Когда «Скорая» с Кирой уехала, Аспен наконец-то смог вздохнуть спокойно. Про пиццу он забыл. Мы вышли на улицу, и пока я протирала руки дезинфицирующим средством, он не проронил ни слова.

Несколько минут мы молча шли по направлению к тупику, где оставили машину. Я сунула руки глубоко в карманы и внутренне сжалась от пронизывающего ветра. Аспен, похоже, не чувствовал холода. Его взгляд был стеклянным, движения автоматическими. Я уже приготовилась к тому, чтобы схватить его, если он случайно выйдет на дорогу.

– Неужели ты не знал, что у Киры эпилепсия? – осторожно спросила я.

– С чего бы мне знать? – Он резко посмотрел в мою сторону, напомнив зверька, попавшего в капкан.

– Не знаю. Вы встречались.

– Да откуда ты…

– Татуировка.

– Что? – Брови Аспена взлетели вверх, будто он действительно не понимал, о чем идет речь. Он остановился, и я тоже, мысленно отругав себя за то, что подняла эту тему.

– У вас одинаковые татуировки с надписью «вместе навсегда» на латыни, – пояснила я то, что Аспену и так было известно. Он побледнел, и я добавила: – Пожалуйста, не думай, что из-за Киры я перестану по-другому на тебя смотреть.

К счастью, мы застыли у аптеки, и тут дверь открылась, выпуская наружу двух шумных женщин, и я нырнула внутрь, только чтобы Аспен не видел, как я покраснела.

Сперва было тяжело выкинуть из головы случай с Кирой в кафе, но, когда Аспен въехал на своем мотоцикле на территорию лечебницы для душевнобольных, он мог думать только о предстоящем разговоре с Ледой Стивенсон.

Он припарковался на промозглой парковке, продуваемой всеми ветрами мира, и, стянув шлем, поднял голову. Он ненавидел это здание с узкими зарешеченными окошками, серыми стенами и щербатыми ступенями, ведущими к дубовым дверям.

Он провел здесь четыре долгих года и теперь почувствовал, как в нем вновь пробуждается тот детский страх, который, казалось, давно канул в Лету. Аспен с трудом слез с мотоцикла. Позвоночник был напряжен до предела, в любое мгновение мог переломиться пополам, как сухая ветка, пальцы судорожно сжали руль.

Но Аспен вспомнил о Сьюзен, растерзанной в тупике за «Шерри», и встряхнулся – он должен довести это дело до конца.

Он приказал своему телу расслабиться. Двигаться. Легким дышать. Но напряжение возрастало – Леда Стивенсон уже поджидала его в общей комнате за квадратным столиком. Ссутулилась, вжав голову в плечи. Сперва Аспену показалось, что она смотрит в одну точку, но потом понял, что перед ней на столе раскрыта книга.

– Она чересчур тихая сегодня, – шепнула ему на ухо медсестра. Аспен кивнул:

– Да, я заметил.

Медсестра ободряюще потрепала его по плечу, дала ему время до обеда и отправилась проверять других пациентов.

Аспен следил за тем, как Леда переворачивает страницу за страницей на протяжении десяти минут. Она притворялась, что его нет. Она всегда так поступала с людьми, с которыми не хотела говорить. Игнорировала, думая, что так ее оставят в покое. За последнюю неделю Аспен отлично изучил ее привычки, он знал, что Леда скоро перестанет притворяться и поднимет голову. В этот раз прошло целых двадцать минут, потом она устала таращиться в книгу и выпрямилась, вдруг сказав:

– Тетя Лаура не хочет забирать меня отсюда.

Аспен несколько секунд молчал, просто потому, что боялся выдать голосом облегчение. На самом-то деле он не был уверен, что в этот раз Леда обратит на него внимание.

Леда выжидающе смотрела на него, пока он не ответил:

– Ты ведь знаешь, почему ты здесь. – Она покачала головой, и Аспен расценил это как «пассивное да» – она лжет, хоть и знает ответ.

– Я не хочу жить, – шепнула она.

«Вот это да», – Аспен опешил, услышав эту фразу, произнесенную без обиняков. Он подумал о том, что есть люди, которые изо всех сил пытаются выбраться из этого кошмара, а Леда Стивенсон, напротив, жаждет окунуться в него.

– Пока ты жива, исправить можно все, – сказал Аспен смиренно и тут же мысленно похвалил себя за то, как здорово это прозвучало.

Да нет, на самом деле звучало это бредово. Аспен знал, что не все можно исправить. Есть такие вещи, которые не подлежат починке. Но Леда, казалось, вообще его не слышала. Аспен понадеялся, что она не из тех, кто может спать с открытыми глазами.

Прочистив горло, он попытался снова:

– Понимаешь, Леда, пока ты живешь, ты можешь исправить все. Ведь ты человек и со всем можешь справиться. Вот вообще!

Аспен снова замолчал, вдруг забеспокоившись. Леда по-прежнему вяло смотрела перед собой. Он сглотнул. Почему она не реагирует? Конечно, в таком состоянии она не сможет покончить с собой, но она хоть ложку-то держать в состоянии?

Аспен припомнил те пару фильмов, где пациентам кололи транквилизаторы, чтобы пытать. Что, если и здесь творится что-то подобное?

Нет, невозможно, он ведь и сам провел в этой лечебнице не один день. Однако это было сто лет назад, кроме того, он прятал таблетки, а не принимал их.

– Леда, эй. – Он легонько коснулся ее плеча, и она мигом очнулась. Подняла на Аспена глаза такого пронзительного синего цвета, что они казались ненастоящими, и несколько раз непонимающе моргнула. Он понизил голос до шепота, чтобы никто из пациентов или медсестер не слышал его вопроса: – Тебе же здесь не делают больно?

Она качнула головой и посмотрела на свою книгу. Нет, не на книгу. Просто опустила голову на плечо и прикрыла веки.

– Я немного устала…

Аспен испугался: Леда выглядела так, будто ей поджарили мозги. Но он, чувствуя себя последней сволочью, все равно не мог не задать вопрос.

– Леда, – шепнул он, наклонившись над столом, – почему ты попала сюда?

– Я хотела себя убить, – глухо ответила она, обнимая себя за плечи то ли для того, чтобы закрыться, то ли чтобы согреть себя. Аспен заметил под рукавами белые бинты, и по его спине побежала дрожь. В эту минуту он и сам был не против забраться под одеяло и спрятаться от окружающего мира.

– Но почему, Леда? Зачем тебе понадобилось это делать?

– Потому что я устала от плохих вещей…

Снова она говорит о плохих вещах. Аспен поерзал на сиденье, наклонившись еще ниже.

– Расскажи мне, что это за плохие вещи, Леда, – прошептал Аспен, когда мимо столика провальсировала невысокая девушка. Леда тоже наклонилась к Аспену. Она была так близко, что он увидел ее огромные черные зрачки.

– Мне не нравится, когда он это делает. Мне казалось, что я забыла это… но я помню. – Аспен сглотнул, а Леда постучала костяшками пальцев по голове, шепнув: – Это плохое место.

– Кто-то что-то сделал с тобой?

На самом деле он не хотел спрашивать, не хотел знать ответа на этот вопрос. Он бы предпочел, чтобы на его месте оказался кто-то другой.

– Да… – пробормотала Леда, обнимая себя теснее. – Больно. Противно и больно.

Я хочу свалить отсюда, – осознал Аспен. Но он не мог уйти. Леда готова рассказать, кто ее мучает. Аспен подтолкнул:

– Леда, это сделал твой отец?

Она безумно вытаращилась:

– Что?! Нет! Папа любил меня! Он дарил мне подарки!

Ага, не сомневаюсь, – омрачился Аспен, сглатывая горький комок в горле.

– Тогда кто это сделал? – спросил он, решив не говорить Леде, что подарки еще ничего не значат. Его сердце громко забилось в предвкушении.

Кто это делает? Это Криттонский Потрошитель? Сначала сотворил с ее матерью всякие ужасы, а теперь принялся за дочь? Почему именно она? Потому что она дочь Оливы? А может… вдруг Джек Стивенсон узнал, что Леда не была его дочкой, и за это маньяк его убил?

– Леда, послушай, – Аспен осторожно взял ее за руки и нежно сжал тонкие пальцы. Руки Леды были бледными, худыми, немощными. – Скажи мне, как выглядит этот человек.

– Если я скажу, он убьет меня.

Аспен медленно вздохнул. Если так и продолжится, он ничего, вообще ничего не выяснит. Айрленд была права: это пустая трата времени.

– Сейчас ты под наблюдением. – Он постарался тоном голоса передать ей уверенность в том, что она находится в безопасности. – К тебе не так-то просто попасть, поверь мне. Верь мне, – добавил Аспен, понижая голос до шепота, но Леда внезапно взбесилась.

– Нет! – вскрикнула она, отшатываясь. Аспен и сам подскочил от испуга, отдернув от нее руки, как от огня. – Я не верю! Зачем ты это сделал?!

Кукольные глаза. Красное от ярости лицо. Громкий вопль. Аспен сжался, не понимая, что происходит, а Леда уже вскочила, опрокинув стул.

– НЕТ!

Ее ноги запутались, она шлепнулась на пол, но все равно продолжала кричать, хотя Аспен был парализован шоком и даже не пытался к ней приблизиться. В зале поднялся шум, со всех сторон к ним мчались медсестры и санитары.

– Больше ни за что не доверюсь тебе! – продолжала вопить Леда. Но вот она, обессилев, опустила голову на пол. Ее грудь поднималась и опускалась от судорожных вздохов. – Ты делал мне больно всякий раз, когда я верила тебе…

Леда зажмурилась, и по ее щекам покатились слезы. Аспен никак не мог поверить в происходящее, словно это был один из ночных кошмаров или видений. И этот кошмар из прошлого Леды мог настигнуть его самого в любую минуту. Аспен вдруг отчетливо вспомнил, как просил, умолял Патрицию не запирать его в психушке; резко вспомнил, как просил не бросать его. Но в маленьких городках люди очень тщательно следят за своей репутацией, поэтому у Аспена не было шансов.

Через полчаса, когда дежурная медсестра с пристрастием допросила его, Аспен наконец-то сумел покинуть больницу. Он не сказал ничего лишнего и сейчас, выйдя из этого огромного, загадочного здания, не мог сообразить, что делать с Ледой.

– Аспен! – Услышав раздраженный голос сестры, он обернулся. Волосы встрепал яростный осенний ветер, по спине пополз холодок.

– Ты снова навещал Леду? – спросила Альма, приблизившись. В руке она по-прежнему держала ключи от машины. – Не знаю, что именно ты ей говоришь, но после твоих визитов у нее всегда агрессивное поведение.

Аспен сделал вид, что ослышался. Он склонил голову к плечу, глядя на старшую сестру сверху вниз.

– Ты хочешь, чтобы я перестал? – Альма молчала, испытующе глядя на него. – Мне ты не вправе приказывать.

– Как сестра, может быть, да, но не как ее врач, – категорично заявила она. Аспен вздохнул. Иногда Альма выглядела такой… пугающе взрослой.

– Это вы вредите ей своими лекарствами! Чего ты добиваешься? Чтобы у нее спекся мозг?

И снова Альма отреагировала не совсем обычно для себя. Она не стала язвить, а лишь с бесстрастным выражением лица скрестила руки на груди, сказав:

– Я понимаю, ты считаешь, что поступаешь верно, но это не всегда так. Этой девочке вредит твое присутствие. Не знаю, что ты делаешь, но то, чем ты занимаешься, не приносит пользы никому из нас. – Подумав секунду, будто решаясь, Альма добавила: – Она не ключ для достижения твоих целей.

Все ругательства, которые Аспен старательно подобрал для своей старшей сестры, мгновенно рассеялись. Весь гнев разом прогорел, и Альма, поняв, что спор окончен, развернулась и зашагала ко входу в лечебницу. Аспен с горечью смотрел ей вслед. Он не мог выкинуть из головы мысль, что раз уж предстоит сделать что-то неприятное и болезненное, то нужно делать это как можно скорее – рывком и без колебаний.

Аспен боялся наступления ночи, но не потому, что день был полон негативных впечатлений и они могли отравить его сновидения, а потому что точно знал, что, коснувшись головой подушки и закрыв глаза, может увидеть только двух человек: Скалларк и Айрленд.

Грань между реальностью и видениями, казалось, вообще стерлась начисто, поэтому, когда Аспен открывал глаза, он не сразу понимал, где находится. Он колебался между двумя полюсами, будто маятник. Раз – он в своем сознании, раз – в чужом. Он начинал паниковать, когда не мог выбраться из прожорливой тьмы. Он видел мир ее глазами, в ее сознании – внутри Неизвестной. Аспен стал вялым и совершенно разбитым. Таблетки, которые он принимал, больше не помогали – организм привык к лекарствам.

Проснувшись среди ночи, он не сразу понял, что это его кровать. Он поднес руки к лицу, чтобы убедиться, что действительно существует, что не сошел с ума. Это все еще его квартира, где каждое из окон задрапировано темной тканью и задернуто тяжелыми шторами с кисточками, из-за чего не представлялось возможным понять время суток. Да Аспену было и не важно, – он ощущал лишь зверский голод и сонливость, из-за которой после приема пищи он сразу же возвращался в постель, накрывался одеялом с головой и окунался в мир видений.

Аспен и раньше знал, что у Кэм Скалларк астма, что она в восторге от ярких цветов в одежде, как его старшая сестра Альма, и что она ненавидит чеснок. Но он не знал, что Кэм Скалларк всегда спит при включенном свете; не знал, что, ночуя дома, а не в своей комнате в общежитии, она ложится спать полностью одетая и с сумкой с необходимыми вещами под кроватью; не знал, что запирается в своей комнате на три замка, потому что боится, что, если уснет крепким сном, может никогда не проснуться.

Очнувшись, Аспен вспомнил о припадке Леды и о пугающих конвульсиях Киры на полу кафе. Затем, закрыв глаза, погрузился в нездоровое любопытство Неизвестного, следящего за Скалларк в окна ее спальни. Снова он сумел разлепить горящие веки, почувствовал, что ресницы влажные от слез. И, не в силах перебороть усталость, нырнул носом в подушку, а вынырнул посреди шумящего от ветра кукурузного поля. Будто провалился сквозь собственную кровать в иной мир.

Аспен поежился и отшатнулся. Он все еще чувствовал жар в глазах, влажную на спине футболку. Холод пронзил его так внезапно, что едва не снес с ног. Находиться в теле Неизвестного всегда было тепло. В одиночестве же он чувствовал себя незащищенным, будто новорожденный.

Аспен побежал к знакомому амбару, чертыхнулся, споткнувшись о какой-то камень, взлетел по ступеням на второй этаж, забился в угол. Здесь было теплее. Почувствовав, как его мышцы расслабляются, сумел расправить плечи и мыслить здраво.

Он старался не смотреть на Айрленд – слишком много ужасов для одного дня, поэтому уставился на дощатый пол. Голова постепенно стала горячей, будто перегревшийся на солнце плод, и Аспен прижал локти к ушам и сжался в комок.

Это сон. Маньяк, схвативший Айрленд, говорил о ее матери так, будто она жива, хотя та месяц назад погибла в пожаре. Значит, это не может быть будущее. Если психопат говорит о ее матери как о живой, возможно, это прошлое? Но разве прошлое можно увидеть во сне?

Это точно сон. Один и тот же много раз повторяющийся сон.

После каждого из видений в теле Неизвестного Аспен чувствовал себя так, словно его выпотрошили, а после пробуждения вновь собрали. После этих же чудовищных сновидений он чувствовал себя полностью отдохнувшим.

Со стороны лестницы послышались знакомые шаги, и Аспен поднял голову и увидел Айрленд. Вот только она смотрела куда-то в сторону, а не на него. Будто видела вместо него другого человека.

Аспен глянул назад, зная, что там, за спиной, ничего нет – сплошная стена, – но не мог не убедиться – таким жутким был взгляд Айрленд.

Ничего нет. Дерево, изъеденное жучками, паутина. Сквозь щели чувствуется слабый ветерок.

Немного успокоившись, Аспен обернулся, и вдруг оказался ослеплен ярким светом софитов.

– Не трогай меня! – Болезненный удар по лицу привел его в чувство, и он крепче навалился на Киру. Она изо всех сил вопила, пытаясь избавиться от тяжести. – НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ ТРОГАЙ!

Аспен испугался, хотел отдернуть руки, но не мог остановиться – пальцы яростно сжали горло Киры, перекрыли доступ к кислороду.

Он хотел, чтобы она умерла.

Пусть она умрет.

Пусть она умрет.

Так будет лучше для всех.

Так будет лучше для нее.

Кира пыталась столкнуть Аспена с себя, но он сильнее прижал ее к полу, продолжая душить.

– Аспен! – прохрипела Кира, царапая его руки, и внезапно случилось невероятное: он отшатнулся, ослабил хватку. Неужели она видела его?

Кира, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, вцепилась Аспену в волосы, и он изумленно вскрикнул, когда боль прострелила затылок и виски. Он тут же взял себя в руки, сжал ее бедра своими коленями и заорал:

– УМРИ!

– Аспен?! Аспен, ты меня слышишь?! Аспен!

Он резко сел на своей кровати, дезориентированно оглядываясь по сторонам, но видел лишь свою мрачную спальню без единой пылинки. Постепенно дыхание пришло в норму, сердцебиение успокоилось.

Что произошло?

– Черт! – Он схватил с тумбочки мобильный телефон и набрал номер Киры, который помнил до сих пор. Нажал на вызов и приложил телефон к уху. Тягучие гудки погрузили его в очередной неописуемый кошмар.

Аспен снова позвонил.

И еще раз.

Почему Кира не берет трубку?

Я там был? Она звала меня, потому что я там был? Или я на нее напал?

В его уставшем мозгу мелькали картинки того, что могло случиться за то время, пока он сидит здесь и названивает ей. Чего он расселся, словно истукан, – он должен что-то делать! Прямо сейчас!

Через минуту Аспен уже влетел в лифт, нажал на кнопку первого этажа и нетерпеливо стал притопывать ногой. Сердце колотилось от страха, но мозг продолжал сосредоточенно работать. Кира не могла умереть. То, что видел Аспен, – это будущее. За Кирой никто не следил. Он бы знал… несмотря на то что они давно не общались, ведь знал бы, верно?..

Нет. Эти видения – настоящее проклятие, они не появляются систематически. Они возникают из ниоткуда. Всплеск дикого ужаса заставил его мышцы гореть огнем, заставил смотреть на мир широко открытыми глазами. Сейчас этот страх заставил Аспена сесть на мотоцикл и отправиться к девушке, с которой он слишком давно не общался.

Кира Джеймис-Ллойд. Живет ли она все еще в своей съемной квартирке в центре города, прямо напротив книжного магазина, куда любила захаживать, чтобы купить какой-нибудь любовный роман? Вернулась ли она из больницы после утреннего приступа?..

Он еще не придумал, что ей скажет; слишком много времени прошло с тех пор, как они нормально разговаривали в последний раз. В этом никто не виноват, просто они изменились и перестали понимать друг друга. Но сейчас это не важно – Аспен не мог потерять еще кого-то, кто был ему дорог. Человека, который пусть и в прошлом, но значил очень много, был центром вселенной. Улицы, по которым ехал Аспен на своем мотоцикле, машины, люди, многоэтажные здания – все это превратилось в магическую полоску света, слившуюся воедино и едва пробивающуюся сквозь тьму.

Аспен остановил мотоцикл у двухэтажного дома, в котором находилась нужная квартира. Вбежал по лестнице и прежде, чем вламываться к своей бывшей девушке, еще раз позвонил ей. Кира не отвечала, и тогда Аспен достал запасной ключ, который лежал под ковриком, и отпер дверь.

Почему она такая идиотка, что до сих пор оставляет этот чертов ключ на виду?

Сердце Аспена стучало в груди так сильно, что болела голова, и казалось, от этого осточертевшего стука он сейчас оглохнет. Он вспомнил, как тайком пробирался к ней в спальню, чтобы просто лежать в обнимку, когда Кира еще не была готова к более близким отношениям. Он вспомнил, как она обнимала его за плечи, как прижималась к его телу, заставляла сердце биться в груди с невероятной скоростью.

Продвигаясь в полной темноте по небольшому коридору, Аспен на что-то наступил и замер, затаив дыхание. Этот хруст… под ногами было стекло. В гостиной работал телевизор. Играла музыка в проигрывателе, стоящем у книжной полки рядом с диваном.

Аспен проверил спальню.

Киры не было.

Маньяка тоже.

Я нашел Майю в ванной.

Аспен резко обернулся и посмотрел на дверь ванной комнаты. Она была заперта и, забыв о преступнике, который, например, мог прятаться за шторой, Аспен двинулся к двери и резко распахнул ее.

Кира лежала в ванне, в джинсах и кофте. Глаза закрыты, голова опущена на обнаженное плечо. Все ее тело было окутано розоватой водой.

Кровь.

Аспена пробрала дрожь, но он не мешкая, как утром, наклонился, проверил пульс, потом рывком вытащил Киру из воды и опустил на пол. Он звал ее, пока ощупывал тело на предмет ран. Умолял ее открыть глаза.

Аспен приподнялся, дотянулся до белоснежного полотенца, висящего на двери, затем вновь склонился над Кирой и подсунул его ей под голову. Кира внезапно распахнула глаза и заверещала, ударяя Аспена в грудь и по лицу. Он ошалело выругался, схватил ее за запястья и прикрикнул:

– КИРА, УСПОКОЙСЯ, Ч-ЧЕРТ!

Она хваталась за руки Аспена, как за спасательный круг, тянула на себя, что-то вопила, и он, испугавшись до чертиков, прижал ее к своей груди.

Кира отрывисто дышала, дрожа всем телом и заставляя дрожать Аспена.

– Кира…

Стоило ему открыть рот, как ее снова прорвало:

– Он был здесь! Пришел прямо сюда! Он был здесь!

Свитер и штаны быстро пропитались водой, но Аспен не отстранился. Все еще был парализован ужасом, но понемногу приходил в себя, чувствуя в своих руках дрожащее тело, слушая мелодичный голос.

Она жива.

Он повторял это про себя очень много раз, до тех пор, пока Кира не ослабила хватку и не выпустила Аспена из рук. Она охрипла. Осела на колени на кафеле и, все еще дрожа всем телом, уставилась взглядом в пол.

Аспен встал на ноги и, отогнав неприятный осадок, достал из шкафа свежее полотенце и протянул Кире. Она с неохотой приняла его и приложила к ране на бедре, которую он не заметил раньше. Поморщилась. Затем он помог ей добраться до спальни, уложил на кровать и, с аптечкой, прихваченной из ванной, устроился рядом. Кира больше не плакала, и Аспена это устраивало. Лучше пусть молчит. Но не так жутко. Молчаливая Кира, пожалуй, даже страшнее орущей.

Он знал, что должен что-нибудь произнести, поэтому сказал:

– Поехали в больницу.

– Нет, – шепнула она бесстрастным тоном, уставившись перед собой. До сих пор переживала то, что случилось в квартире. Аспен повторил настойчивее:

– Поднимайся.

– Нет! – Она подкрепила ответ твердым взглядом. Аспен разозлился. По его плечам прокатилась волна гнева, спустилась по позвоночнику и ударила в ноги, а затем рывком вернулась назад и прострелила виски. Аспен склонился к Кире, расстегнул на ее джинсах пуговицу, а затем молнию. Она очнулась, схватила его за руки и испуганно пролепетала:

– Что ты делаешь?

Он раздраженно вздохнул, схватил пульт, лежащий на соседней подушке, выключил телевизор. Повисла тишина. Она показалась оглушающей и звонкой – Аспен даже не подозревал, каким громким был шум на заднем фоне. Он повернулся к Кире и обнаружил, что та по-прежнему таращится на него.

– Поехали в больницу, или я сам осмотрю рану.

Она согласится ехать. Не позволит ему трогать ее, потому что Кира не из таких. Гордая, непримиримая, дикая – вот какая она. Они с Аспеном расстались, поэтому он для нее никто.

Он все ждал, когда она сдастся, и уже прикидывал, сколько ей придется наложить швов на рану. Он хорошенько расспросит ее потом, когда она успокоится.

Но Кира отпустила пальцы Аспена, и он непонимающе нахмурился, а она спокойным тоном произнесла:

– Это всего лишь царапина.

Он не собирался ей поддаваться. Достал ножницы из аптечки и разрезал плотную ткань штанов, которая прилипла к ране. Спросил, поморщившись:

– Больно?

– Нет.

Избегая испытующего взгляда, Аспен ощупал рану, которая все еще кровоточила.

– По-моему, нужно зашить. – Кира дернулась, и Аспен хмуро посмотрел на нее: – Тебе больно?

– Нет, не больно!

– В чем дело, Кира?! – Аспен начал терять терпение и повысил голос: – Почему ты боишься идти в больницу?! Тебе чуть ногу не отрезали!

– Я упала на разбитую вазу, никто не пытался отрезать мне ногу! – вспылила она, в ее голосе зазвучали злоба и упрямство. Она не собиралась казаться больной или хуже того – не собиралась казаться Аспену немощной, неспособной постоять за себя.

– Послушай… – начал он, прикрыв веки, но Кира перебила:

– Нет, это ты послушай! Забираешься ко мне в квартиру, раздеваешь меня, задаешь какие-то вопросы и смеешь что-то требовать…

– Замолчи. Думаешь, я не знаю, что происходит?

– Ни черта ты не знаешь!

– Это был твой отец, верно? Поэтому ты не станешь звонить в полицию и не поедешь в больницу?

– Заткнись! – Кира в бешенстве схватила Аспена за плечо и сжала с такой силой, что ее длинные ногти, окрашенные в темно-коричневый цвет, впились в его кожу. Но ни одна мышца на лице Аспена не дрогнула. Он проницательно прищурился:

– Хотела всю жизнь скрывать это от меня? Думала, бросишь и все?

Кира затаила дыхание и отпустила его. Казалось, под ногтями у нее остались частички его кожи. Его часть. Она отвернулась, а Аспен задумался. Если это отец напал на нее, тогда… откуда взялось то видение? В нем была женщина. Аспен знал, что это женщина. Он чувствовал ее вокруг себя.

Сейчас он совершенно ничего не понимал, но решил сосредоточиться на своей бывшей девушке. Чтобы не смотреть ей в глаза, он открыл ящичек аптечки и достал бутылку водки. Скептически посмотрел на Киру, и она пожала плечами:

– Единственное, что есть.

Спустя пять минут Аспен прижег рану водкой и с трудом наложил повязку, шантажом заставив Киру избавиться от джинсов. «Не снимешь штаны – отвезу в больницу», – пригрозил он. Затем отнес аптечку в ванную, а когда вернулся, Кира уже лежала под одеялом. Ее умиротворенное лицо, а также выключенная лампа – многозначительные намеки, чтобы Аспен убрался и оставил ее в покое.

Он не ушел. Включил лампу и присел рядом на кровать. Успел заметить, как Кира отвернулась, чтобы он не увидел ее блестящих глаз. Но он все равно видел. А даже если бы нет – почувствовал.

– Он напал на тебя? – спросил Аспен и затаил дыхание от страха.

Аспен хотел покончить с этим скорее, хотел вернуться домой, потому что часы показывали полночь, хотел принять теплый душ и расслабиться; сменить влажную одежду на чистую и сухую, завалиться в постель и просто уснуть.

Кира медленно повернулась в его сторону, и Аспен склонил голову, наблюдая за ней. Их взгляды встретились. Несколько секунд в полной тишине, несколько секунд осознания того, что все – неправильно; что Кира лежит в постели перед ним, что Аспен сидит рядом и смотрит на нее. Неправильно уже то, что они просто находятся в одной комнате. А потом Кира глухо сказала:

– Ты промок.

– Почему приходил твой отец? – Он не собирался менять тему разговора.

– Ты все еще заботишься обо мне?

– Я встревожился, когда ты не ответила на звонок, – ответил он, тщательно подбирая слова. Он не хотел давать ей шанс.

Ни за что больше. Это Кира его бросила. Она – не он. А теперь? Что теперь она делает?

В комнате стало жарко, и Аспен поднялся, поняв, что сегодняшняя ночь не лучшее время для разговора. И любая другая ночь тоже. Он очень устал и чувствовал себя больным и измученным. Сегодня он уже получил от Леды и не хотел бороться еще и с Кирой.

– У меня было плохое предчувствие, – коротко сказал он, глядя на Киру сверху вниз. Ее заостренное лицо наполнилось беспокойством, а в глазах отчетливо проскользнуло сомнение. Она стремительно подбирала причину, чтобы заставить Аспена остаться, и в то же время только из упрямства надменным тоном произнесла:

– Тебе больше не нужно обо мне беспокоиться.

– Как скажешь, – равнодушно бросил Аспен и направился к двери.

Он знал, что Кира воспримет это как вызов, погонится за ним на всех парах, поэтому поспешил убраться из ее квартиры до того, как она начнет сходить с ума. Позади послышался шорох одеяла и поспешный лепет:

– И что дальше, Аспен? Будем снова игнорировать друг друга?

Он медленно обернулся:

– Что ты сказала? – Ярость ошпарила его мозг как раскаленная лава, но от этого Аспен говорил еще тише, еще медленнее. – Это было давно, Кира. Пора обо всем забыть.

Он сжал челюсть и, топая ботинками по паркету, быстро вышел в коридор, а затем – на лестничную клетку.

Вон, вон, вон отсюда! Подальше из ада.

Он знал, что Кира пойдет следом. Будет давить на жалость. Вытаскивать из его памяти картинки. Желанные картинки. Она всегда превращалась в хищницу, когда чувствовала, что упускает желаемое. И сейчас желаемым был Аспен.

– Стой! – воскликнула она. Аспен набрал полную грудь воздуха и обернулся. Кира стояла в дверях квартиры в футболке и трусиках; обхватила себя руками, пытаясь удержать в теле тепло. – Я… я… я сделала кое-что плохое…

Когда зазвенел будильник, на один миг я почувствовала себя нормальной двадцатилетней девушкой. Но затем в комнате повисла тишина, и я вернулась в реальность. Я не нормальная. И живу не в нормальном городе. С не нормальными людьми.

Но иногда можно об этом забыть.

Нужно отправиться на пробежку, пока, чего доброго, не выпал снег, – рассудила я и после этого решения стала чувствовать себя гораздо увереннее. Быстро собравшись, распахнула дверь в комнату, чтобы впустить воздуха, и перед тем, как выйти в коридор, пристально осмотрелась. Все в порядке. Пистолет тщательно спрятан среди белья в нижнем ящике тумбочки, ноутбук под ночным столиком, папка с делом Дэйзи Келли лежит на шкафу. Я задержалась взглядом на семейной фотографии, стоящей на письменном столе, мысленно пожелала доброго утра родителям и Джорджи. Тихо спустилась вниз по лестнице, стараясь не наступать на особенно скрипучие доски.

– Солнышко, только не говори, что ты избегаешь меня из-за…

Я хлопнула дверью, прежде чем Ной договорил и рассмеялся. Странно, но он внезапно повеселел после случая в чулане, перестал шарахаться от меня и игнорировать. К счастью, Дориан был в морге в ночную смену и не слышал этих слов, наталкивающих на определенные мысли.

Погода выдалась прохладнее, чем вчера, – я даже заметила корочку льда на лужайке позади дома, небо было тяжелым и серым. На ходу застегивая куртку и надевая перчатки, я пересекла задний двор и скрылась среди тонких корявых деревьев.

Да, Кая, почему бы не отправиться на пробежку в лес, когда тебя преследует маньяк-убийца, – с иронией похвалила я себя, трусцой сбегая по тропинке с небольшого холма, поросшего мхом. Изо рта вырывались облачка пара, мышцы получили желанную нагрузку, казалось, даже голова проветрилась. Я повеселела, решив, что пробежка – не такое уж и плохое занятие, тем более утром в воскресенье. Завтра в расписании снова биохимия, и меня могут попытаться покалечить. Или не на биохимии, а где-то еще – в Эттон-Крик полно темных мест.

Перескочив через корягу, выглядывающую из-под лиственного ковра, я спугнула с ближайшего деревца стайку птиц, и те подняли дикий гвалт, перепугав всех соседей. Сердце сделало кульбит, когда в небо взлетел жуткий разноголосый щебет, и я постаралась убраться оттуда поскорее. Воображение тут же подкинуло картинки из ужастика, который мы недавно смотрели со Скалларк, – там птицы напали на гуляющего по лесу человека и заклевали его до смерти.

Через полчаса пробежки я чувствовала такое горячее облегчение, о существовании которого начисто позабыла за последние месяцы. «Все будет хорошо, – внезапно поняла я. – Конечно же, все будет хорошо. Я отыщу тварь, которая погубила мою маму, я спасу Леду Стивенсон, и все будет отлично».

Все… будет… хорошо…

Я замедлилась, затем перешла на шаг и через несколько минут остановилась. Солнце полностью скрылось за тучами, я стояла в окружении танцующих теней, скользящих по земле. Тяжелое дыхание с шумом вырывалось изо рта, грудь болела, икры подрагивали от приятного напряжения. Расставив ноги на ширине плеч, я согнулась пополам, уперлась ладонями в колени. Глянула на наручные часы, удивилась: уже 8 утра. Прикрыв веки, я сосредоточилась на том, чтобы побороть тошноту, сделала несколько глубоких вдохов.

Один. Два. Три.

Полная грудь воздуха.

Один. Два. Три.

Стук сердца постепенно становился тише, позволяя мне слушать.

Слышать.

Скрип мокрой листвы, хруст ветки, шаги.

Не думая, я инстинктивно упала ничком на землю и повернулась на спину. Огромная коряга, направленная мне в затылок, врезалась в дерево аккурат в том месте, где могла быть я. Мне на лицо посыпались щепки, и я с испуганным криком откатилась в сторону, когда коряга впечаталась в землю рядом с моим лицом. Целую вечность, которая длилась лишь долю секунды, я не могла отвести взгляда от ветки с нанизанными на ее острые щепки-зубья влажными листьями. И только затем я вскинула голову и увидела Неизвестного в жуткой маске и черной парке с капюшоном.

– Нет… – промямлила я, а затем подавилась воздухом, когда Неизвестный отшвырнул раздробленное оружие и рывком вздернул меня на ноги, схватив за отвороты спортивной куртки. Он смотрел на меня огромными, нечеловеческими глазами из прорезей маски, пытался внедриться в мой мозг, испугать. Мое тело дрожало от убийственной дозы адреналина, я никак не могла осознать происходящее; и вдруг из-под маски послышался искаженный, незнакомый и одновременно знакомый голос, и я тут же очнулась. «Ты умрешь». Это происходит взаправду – Неизвестный сжал меня в тисках, и пальцы никак не отодрать.

– Ты. Умрешь, – он повторил эти страшные слова и оттолкнул меня с такой нечеловеческой силой, что я отлетела назад на несколько шагов, обо что-то споткнулась и повалилась на землю.

Забарахтавшись, как утопающий, я подскочила, приготовившись убегать, но моя левая ладонь проехалась по чему-то скользкому и холодному. Опустив взгляд на палую листву, я увидела лицо Романа Згардоли с остекленевшими глазами. Под обеими ноздрями засохла кровь, вокруг огромной радужки разбежались в стороны кровеносные сосуды.

Как?.. – Я тупо смотрела на Згардоли еще несколько секунд, не веря глазам, затем обернулась и посмотрела на Неизвестного, застывшего в нескольких шагах от меня. Мне хотелось наброситься на него. Свалить на землю и до смерти забить руками. Отомстить за Сьюзен, отнять папин жетон… Но я, тяжело дыша, медленно поднялась. Неизвестный пристально следил за моими движениями – ему явно было интересно, как я поступлю.

И тогда я бросилась бежать, выжимая из себя всю оставшуюся после пробежки и стычки с Неизвестным энергию. Я бы не смогла его победить – не голыми руками, не после того, как Кира хорошенько отделала меня в спортзале. Единственный шанс выжить – удрать.

Наше противостояние в реальном времени длилось не более пяти минут, а казалось – вечность. Теперь я была дезориентирована и не могла припомнить, откуда пришла, но все равно, не сбавляя скорости, мчалась наугад по тропинке, петляющей между деревьев и колючих кустов.

Неизвестный следовал за мной по пятам, но я надеялась, что ему меня не догнать, не с моей физической подготовкой. Работая руками и ногами, я летела вперед не оглядываясь. Со скоростью света мимо проносились деревья, скользкие листья разлетались в разные стороны. У меня будто открылось второе дыхание, голова стала ясной как никогда.

Добраться до дома. Позвонить в полицию. Добраться до дома. Позвонить в полицию.

Позвонить в полицию. Добраться до дома…

И тут что-то сбило меня с ног, и я с гневным криком упала на колени. Не смогла подняться. Не смогла сдвинуться с места. Не могла дышать. Что-то проникло в мою грудную клетку, проломило диафрагму.

Я упала лицом в листья, почувствовала сквозь них влажную землю.

Внезапно все замедлилось, стало тягучим, горячим и скользким. Через сотню лет, пока я хватала ртом воздух и не могла закрыть глаз, перед моим лицом появились ботинки. Вместе с ними меня пронзил очередной приступ боли, а затем Неизвестный взял меня за плечи и перевернул на спину.

– Да, так будет лучше… – прошептал он, и я, не раздумывая, ударила его в лицо. Рука еле поднялась, мазнула по капюшону, наброшенному на голову, упала вдоль тела.

Я больше ничего не чувствовала, даже страха. Вновь собрала все силы в кулак, попыталась ударить Неизвестного, и он ударил меня в ответ, рассек губу. Я ощутила, как рот наполняется жидкостью, как перехватывает горло.

Я закашлялась, на глаза навернулись слезы. С трудом повернув голову набок, я увидела небольшой холмик, в который превратился Роман Згардоли. Здесь, в лесу, который казался мне уютным и безопасным, появилась могила.

А может, и не одна.

– Смотри на меня. – Неизвестный взял меня за подбородок и повернул голову, заставляя смотреть в его глаза сквозь прорези отвратительной маски. Я вновь закашлялась и сплюнула на землю кровь. В голове все смешалось.

Зачем он убил Згардоли?

Неизвестный здесь, передо мной. Он знает ответы на все мои вопросы. Но он не собирался отвечать ни на один из них. Он склонился, поднял с земли ветку, затем бережно, почти нежно снял с нее листочки.

– Он мешал тебе, – с трудом разобрала я сквозь шум в голове. Кто мне мешал? Згардоли?

Сквозь мою грудь прорвался кашель, по подбородку потекла кровь. Я подняла левую руку и коснулась правого плеча. Ну вот, опять…

Неизвестный еле слышно цыкнул, неудовлетворенный моим поведением.

– Так будет лучше, – повторял он, словно пытаясь убедить себя самого.

Я должна снять с него маску.

Я могу это сделать. Я должна увидеть его лицо, даже если истеку кровью. Я увижу его лицо, я хочу знать.

– Так будет лучше, – ворковал он в ответ, бережно отодвигая от своего лица мою руку, – и ты умрешь, Кая Айрленд.

Нет, только не сейчас, хотела возразить я, но подавилась воздухом, хватаясь за живот. Мышцы пресса болезненно сократились, и я хотела закричать, но не могла. Язык во рту распух.

Влажные от крови ладони натыкались на что-то инородное, торчащее из моего живота, что-то шершавое и неприятное. Я могла бы опустить глаза и проверить, но смотрела только на Неизвестного.

Кто ты?

Я думала, что сказала это вслух, но нет – вопрос прозвучал лишь в голове. Еще через мгновение мои зрачки расширились, глаза наполнились темнотой, и я умерла.

– Приготовились! Разряд!

Мое тело пронзил ток.

– Остановка сердца! 250! Разряд!

………………………………………

– Мам, а мы что, все умрем, прямо как Зайчишка?..

Мне всего четыре года, и я выжидающе смотрю на маму, затаив дыхание.

……………………………………

– Разряд!..

Я открыла глаза.

Опять белый потолок. Проморгавшись, я увидела улыбающееся лицо доктора Арнетта.

– Ты наконец-то очнулась! – констатировал он. – Прошло больше суток, ты молодец.

Я опустила взгляд на покрывало и спросила:

– Что это была за штуковина?

Доктор Арнетт подошел к капельнице, зачем-то проверил ее. У меня сложилось ощущение, что он избегает моего взгляда.

– Ты спрашиваешь о куске древесины, которую мы извлекли из твоего живота? – Тут доктор Арнетт наконец-то посмотрел на меня без тени прежней улыбки. – В полицию поступил анонимный звонок. Только благодаря ему ты осталась жива. – Он скрестил руки на груди. – И детектив Дин хочет побеседовать с тобой.

– Хочет, наверное, спросить, не сама ли я себя порезала, – мрачно произнесла я.

Доктор Арнетт повеселел.

– Не бойся, мисс Айрленд, я не дам тебя в обиду, ведь ты, можно сказать, мой постоянный клиент.

– То есть у меня теперь будут привилегии?

– Если под привилегиями ты подразумеваешь тридцать швов, тогда да. – Я выдавила улыбку. – А еще ты снова освобождена от занятий. Везет же некоторым… – пробормотал он как будто с завистью. Я в недоумении проводила доктора Арнетта взглядом, но, едва дверь за ним закрылась, в палату тут же вошел детектив Дин.

Он, как обычно, был беспристрастным и холодным, и я честно ответила на все вопросы: Да, я бегаю почти каждый день, когда не валяюсь в больнице с увечьями. Нет, я не знала, что Роман Згардоли был убит. Нет, я не знала, что он будет в лесу, и не знала, что обнаружу его тело. И я не подозревала, что Неизвестный будет находиться поблизости.

Тут детектив Дин удивленно спросил:

– Неизвестный?

– Убийца, – исправилась я. – Я не знала, что убийца будет в лесу, детектив Дин. И я хочу спросить…

– Не думаю ли я, что после убийства Романа Згардоли ты притащила его тело в лес, а затем вонзила себе в печень кусок дерева, чтобы отвести от себя подозрения? Нет, я так не считаю. Но ты знала, что Згардоли написал заявление? Он пришел в полицию и сказал, что напал на тебя в кампусе.

– Что?! – опешила я, подскочив, и тут же охнула, накрыв живот ладонью.

– Так я и думал, – удовлетворенно сказал детектив. Я не поняла, что он имел в виду.

– Зачем ему делать это?

– Почему ты никому не сказала о случившемся?

Я замешкалась, судорожно размышляя, соскользнула ниже по подушке и поправила покрывало в мелкий синий цветочек.

– Он ничего мне не сделал, – наконец медленно ответила я. – Да и, кроме того, со мной не впервые случается подобное.

– Подобное?

– Всякие неприятности, – уточнила я и тут же мстительно добавила: – После ваших обвинений со мной постоянно случаются разные истории.

– Расскажи какие, – настоял детектив Дин, ничуть не смутившись из-за шпильки в свой адрес.

– Хотя бы такие, как сегодня, – отрезала я, уже жалея, что вообще завела об этом разговор. Возникло ощущение, что я нахожусь на приеме у психиатра. – Кто-то пытается меня убить.

– Думаешь, это из-за нашего общения?

Я хотела сказать «да», просто чтобы он почувствовал себя виноватым, но это была ложь. Все, что со мной происходит, никак не связано ни с полицией, ни тем более с детективом Дином. Но если я скажу «нет», последуют еще вопросы.

Молчание затянулось, и детектив Дин поднялся.

– Выздоравливай, – сказал он напоследок. Затем деловито добавил: – Я попрошу доктора Арнетта следить за тем, кто тебя будет навещать.

Оставшись в одиночестве, я тупо уставилась в потолок. Теперь и детектив Дин считает, что мне грозит опасность. Однажды Неизвестный уже отпустил меня. Тогда его целью была Сьюзен. Теперь его цель – я. Что он будет делать, когда узнает, что я осталась жива?

И тут я вспомнила обо всех предупреждениях Аспена, о его жутких видениях, о знаках, которые мы обнаружили в амбаре на кукурузном поле. Вдруг Аспен был прав? И то, что он увидел, сбудется?

В следующий раз я проснулась, услышав у своей кровати голос Аспена. Под головой шуршала подушка, неприятно пахнущая лекарствами, тело превратилось в сплошную пульсирующую рану. Боль, отступившая во сне, нахлынула с новой силой.

– Это все стресс, Аспен, – услышала я приглушенный шепот доктора Арнетта. – Она плохо ест и спит, а по состоянию кожи, волос и…

Я открыла глаза, да так резко, что Аспен, в этот момент изучающий мое лицо, испугался.

– Ты как? – шепнул он, выйдя из оцепенения. Почти вплотную подтащив к моей койке стул, он опустился на него и наклонился вперед.

– Ненавижу этот вопрос, – сказала я.

Аспен обернулся на доктора Арнетта, как будто в поиске поддержки, и тот улыбнулся:

– Я ведь говорил, она превосходно себя чувствует. Я зайду чуть позже. – Похлопав Аспена по плечу, он чуть тише добавил, склонившись к его уху: – Проверю, жив ли ты.

Очень смешно, доктор Арнетт.

– Дориан только что ушел. Привез тебе одежду и вернулся в морг.

– Дориан был здесь? – удивилась я.

– Конечно был, на тебя же напали. – Аспен пододвинул стул ближе и наклонился вперед, опустив локти на мою кровать и понизив голос до шепота: – Расскажи, кто это был.

– К сожалению, у него не было желания представиться.

Аспен отшатнулся, округлив глаза в притворном удивлении.

– Маньяк что, задел в твоем мозгу штуковину, отвечающую за сарказм? – И тут же, увидев мой взгляд, посерьезнел. – Ладно, действительно не время для шуток. Но ты должна рассказать мне, что случилось.

– Меня ранили в плечо охотничьим ножом и в живот всадили кусок дерева.

Аспен вздохнул, и я тоже, но не так сердито.

– Ты просто невыносима. Откуда взялся этот сарказм?

– Плечо, Аспен. Меня пытались убить.

– Ладно, буду спрашивать иначе. – Он улыбнулся одними губами, пытаясь замаскировать раздражение. – Кто это был? Мужчина или женщина?

– Он был сильнее женщины.

Похоже, на этом вопросы у Аспена закончились. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво потер татуировку. Я решила, что он сомневается в моих словах, ведь мы определились, что Неизвестный – женщина. А вдруг Аспен все-таки ошибся?

– Ты испугалась? – вдруг спросил он, поднимая на меня взгляд. Мне не потребовалось много времени для ответа – ощущения после встречи с Неизвестным были все еще свежи. Накрыв рукой рану, нанесенную убийцей, я ответила:

– До смерти. Я была парализована от страха. Но… потом все чувства отступили. – Я задумалась. – Он не хотел, чтобы я видела его лицо. На нем была маска.

– Маска?

– Очень похожая на ту, которую использовали в Средневековье врачи, боровшиеся с чумой. – Аспен уставился на меня широко открытыми глазами. Он изобразил на лице маску чумного доктора, прорисовав в воздухе клюв.

– И в таком прикиде он тебя завалил? – благоговейно спросил он. Я поморщилась.

– У него был нож.

– Ты просто не хочешь признавать, что тебя победила девчонка, Айрленд. – Я ответила на его улыбку мрачным взглядом, и Аспен посерьезнел. Немного расслабившись, я спросила:

– Что он хотел этим сказать?

– Чем? – Аспен вновь оживился, и я, старательно подбирая слова, попыталась описать ему случившееся:

– У меня сложилось впечатление, что он поджидал меня там, в лесу. Он ждал меня с телом Згардоли. Что он хотел этим сказать? Он притащил его тело рано утром в лес. На это потребовалась бы уйма времени – машине там не проехать. Он знал, что я там, знал, что я буду бегать. Почему именно сегодня?..

– Эй, Айрленд. – Напряженный голос Аспена вернул меня в реальность, и я обернулась. Взгляд серых глаз был настороженным, обеспокоенным. – Это совпадение. Неизвестный не знал, что ты будешь в лесу.

– Он сказал мне, Аспен, – перебила я, – что я должна умереть и «так будет лучше».

– И что? – спросил он, но тут же замахал руками, будто не желая ничего знать. – Стоп, Айрленд, только что ты слышала: у тебя стресс, у тебя выпадают волосы и ломаются ногти… и… и бледный цвет лица! Это плохо.

– Вот это, Аспен, – я показала на живот, – серьезнее, чем цвет лица. Неизвестный сделал это не для того, чтобы напугать меня, он хотел меня убить, потому что я знаю, кто он.

– Что за черт, Айрленд?! – Аспен взбешенно нахмурился, но я снова перебила:

– Он давно следит за мной, еще с того дня в переулке, когда Сьюзен… – Аспен шумно втянул воздух, скрипнув зубами, но я продолжила: – Я точно слышала его голос, он показался мне знакомым. И вот теперь. Откуда он знал о том, что Згардоли на меня напал? В курсе были немногие. Неизвестный давно следил за мной, это было весело. Я была игрой, за которой интересно наблюдать. Но вот он вышел из тени, значит, что-то вывело его из себя. И вот что: я разгадала загадку, я знаю, кто он. Пока еще не знаю, но знаю.

– Не знаешь, но знаешь, – повторил Аспен загробным тоном. Я не могла понять, верит он мне или думает, что я с причудами. – Забавная логика.

– Но я никак не могу понять, почему Згардоли?

– А почему вообще кто-то? – вспылил Аспен. – А может, маньяк не хотел, чтобы кто-то, кроме него, донимал тебя?

– Вот только откуда Неизвестный мог обо всем узнать?

– Кира написала статью, – предположил Аспен, и я покачала головой:

– Нет, в статье было сказано, что это я преследовала Згардоли, а не он меня, и… – я резко замолчала, вспомнив слова детектива Дина. – Но Неизвестный мог обо всем узнать, когда Згардоли пришел в полицию и написал заявление…

Аспен уставился на меня таким взглядом, словно у меня вырос рог прямо между глаз, и мне еще несколько минут пришлось пересказывать разговор с детективом Дином. Аспен присвистнул, откинувшись на спинку стула.

– Может, Згардоли изначально был жертвой Неизвестного? Например, преступник не знал, что ты будешь в том лесу, и он притащил Згардоли, чтобы его убить, а тут ты подвернулась под руку… случайно…

– Так будет лучше.

– Что?

– Он сказал: «Так будет лучше».

– Постой-ка. – Аспен выпрямился и поднял руку, как бы требуя тишины. Взгляд был сосредоточенным, напряженным. – Айрленд, а что, если это подтверждает твою теорию «отцы-дочери»? Вдруг он хотел убить Згардоли за то, что тот мучил тебя?

– Он меня не…

– Айрленд, – Аспен наклонился и взял меня за руку, которая лежала на животе. Сжал легонько пальцы, прозрачно намекая, чтобы я перестала возражать. Его серые глаза лихорадочно блестели, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Это спровоцировало его. То, что Згардоли хотел сделать с тобой. Он заставил его пойти в полицию, но нашему Неизвестному это не показалось достаточным наказанием. Он убил Згардоли и стал преследовать тебя, чтобы избавить от страданий. Просто… что мы знаем об этих двух преступниках?

– Криттонский Потрошитель в девяностых официально убил тринадцать девушек. Готова спорить, все дело было в Дэйзи Келли и Оливе Дюваль.

– Верно. Наш Неизвестный, который убивает отцов и дочерей, – это женщина. Значит, она не может быть Криттонским Потрошителем, потому что от него забеременела Дэйзи Келли. Неизвестный – женщина. Мы не знаем, почему отцы и дети… мы вообще-то ни в чем не уверены…

Я щелкнула пальцами:

– И не забудь того типа из твоего сна.

– Верно. Можно предположить, что он – Криттонский Потрошитель, потому что он следил за тобой. Теперь мы должны узнать, как выглядел человек в маске. Точнее, как выглядела женщина в маске. – Аспен выделил голосом слово «женщина» и зыркнул в мою сторону, как будто ожидал, что я стану спорить.

Мы погрузились в молчание, думая каждый о своем, затем я сказала:

– Надо четко знать, зачем Неизвестная убивает.

– Хм…

– Что еще за хм?

– Недавно кое-что случилось. Я видел, как она собирается убить Киру.

– Что?! – Я с решимостью попыталась сесть, и мой живот взорвался болью. Аспен приподнялся и поправил подо мной подушки. Пока он со мной нянчился, я вспоминала то, что случилось между нами с Кирой. Ее сокрушающие удары, слова. Она говорила, что убьет меня. Ради него, ради Аспена. Я покосилась на его осунувшееся от усталости лицо, оценила синяки под глазами, морщинку между бровей. Тут он плюхнулся на стул, и я сказала:

– Понятно. Надо разобраться, как они все связаны. В делах Криттонского Потрошителя все жертвы были связаны между собой – они были прототипом Дэйзи Келли.

– Но с Неизвестным все иначе, целые семьи в опасности. Единственная связь между происходящим – Олива Дюваль. Она была жертвой Криттонского Потрошителя, а теперь кто-то мучает ее дочь, предположительно – тоже Потрошитель, и он… – Аспен снова замолчал с таким видом, будто его осенило. Уставился на меня. – Нет. Связь не только Олива Дюваль. Ты тоже. Если предположить, что твою мать тоже убил Криттонский Потрошитель…

Аспен смущенно замолчал, глянув на меня, и я, притворившись, что такое беспечное разглагольствование о маме не задело меня, сказала:

– За мной следят из-за того, что я роюсь в прошлом.

Аспен, довольный тем, что я обошла опасную тему, произнес:

– Но Неизвестный не связан с прошлым, так? А ты и Леда – да. Если подумать… за Ледой следят двое, за тобой тоже…

– Не неси чепухи, – отрезала я слишком поспешно. Не хотелось, чтобы меня с Ледой Стивенсон связывало еще что-то помимо того, что уже есть.

– Почему ты такая упрямая? – Аспен болезненно нахмурился, но я не почувствовала даже укола совести.

– Потому что я не хочу еще глубже погружаться в это. И тем более не хочу связываться с Ледой. Я хочу найти убийцу мамы, вычислить Неизвестного и уехать на Аляску.

Аспен издал странный звук, похожий на удивленное фырканье:

– Ты хочешь уехать на Аляску?

– Я хочу быть подальше от Эттон-Крик. Я не… это все сложно…

Я посмотрела на Аспена в поисках поддержки, и его серые глаза стали серьезными.

– Ты не что?.. – спросил он с нажимом.

– Я не чувствую, что достаточно сильна, – горько пробормотала я. Слова дались с большим трудом, но притворяться, что все в порядке, было сложнее. – Джорджи ведь тоже верила, что я со всем справлюсь. И папа… он попросил меня позаботиться о маме…

Я закрыла глаза, и под веками стало нестерпимо горячо. Сжав пальцами переносицу, я выдохнула и вдруг почувствовала, что Аспен обнял меня за плечи, легонько прижал к себе.

– Только не привыкни, я не всегда такой милый.

Я улыбнулась, качнула головой, и Аспен выпрямился, отпуская меня.

– Ничего, Айрленд. – Он буравил взглядом мой затылок, но я не поднимала головы. – Я ничего от тебя и не жду. Уверен, Джорджи знала, что, будь у тебя выбор, ты пожертвовала бы собой ради спасения ее жизни.

Когда Аспен ушел, я позволила себе расплакаться. Изловчившись, достала из тумбочки мобильный телефон и открыла мамину фотографию. Чувство вины, такое сильное и горячее, врезалось в грудь, будто танк на огромной скорости, смяло внутренние органы, расплющило ребра.

Вдруг на экране всплыло входящее сообщение от Скалларк, и я, обрадовавшись, прочла его. «Я и не знала, что все утро ты игнорировала меня не потому, что из-за чего-нибудь злишься, а потому что на тебя напал какой-то псих!»

«Я в порядке», – солгала я, потому что, если бы я ответила, что не в порядке, ничего бы не поменялось и Скалларк ничего не удалось бы изменить.

«Хочешь чего-нибудь вкусненького?» – получив это сообщение, я было подумала, что это Ной.

Интересно, знает ли он, что на меня напали? Знает ли он, что я в больнице?

«Нет, я не голодна».

«Кстати, ты не думаешь, что Крэйг горяч? Я позвала его в кино в субботу. По-твоему, чем заканчивается эта история?»

«Он с радостью согласился?»

«Нет, он сказал, что я нравлюсь ему как подруга, но его уже кое-кто интересует».

Я не знала, что на это ответить, и пока печатала и удаляла текст, подбирая подходящие слова, Скалларк прислала еще одно сообщение:

«И что, ты даже не спросишь, кто ему интересен?»

Мне даже в голову это не пришло. Какое мне дело?

«И кто это?»

«Я думаю, ты».

Я в голос рассмеялась, но тут же смех превратился в стон, и я положила руку на живот. С трудом написала Скалларк сообщение:

«Я не так больна, чтобы меня нужно было утешать такой ерундой».

«Вот увидишь! – многообещающе ответила она. – Завтра мы с Аспеном придем тебя навестить. И нас ждет обход больницы. Знаешь, доктор Арнетт может ради шутки привести группу в твою палату. Крэйг сказал, что разберется с ним, но особенно рассчитывать на положительный результат не приходится. Мне кажется, доктор Арнетт его недолюбливает».

Все еще недоверчиво качая головой, я отложила телефон на столик и осторожно легла на кровать. Настроение поднялось. Это хорошо. Хорошо, что у других, например у Скалларк, нет тех же мыслей, что и у меня.

Я думаю постоянно. Задаюсь вопросами. Меня завтра убьют? Или послезавтра? Кто за мной охотится? Я успею найти ответы на свои вопросы до того, как меня найдет маньяк? Я смогу уберечь от смерти своих знакомых, друзей и просто людей, которым, возможно, прямо сейчас, пока я валяюсь в больнице и смотрю через голое окно в темноту, грозит опасность?

Вечером на следующий день Аспен опять заявился ко мне в палату. Я удивилась, потому что он должен был работать в ночную смену, и спросила чуть резче, чем планировала:

– Зачем ты пришел?

– Я начинаю задумываться, не с другой ли ты планеты. Друзья не спрашивают, зачем ты пришел, лежа в больнице с ранениями, они просто благодарны.

– Ну да, я благодарна. Так зачем ты пришел?

В ответ Аспен закатил глаза и присел на табуретку у моей кровати.

– Невыносимый человек. Ладно, раз уж тебе нужна причина, я могу ее придумать. – Он закинул руки за голову, и я вспомнила о Ное. – Я все думал о твоей теории.

– Какой именно?

– Ты говорила, что, возможно, Неизвестный убивает девушек из жалости. – Аспен выпрямился и подпер щеку кулаком.

– Да.

– Что Неизвестный хотел избавить от мучений Майю и Сьюзен.

– Да.

– Кажется, я понял, почему она выбрала Скалларк, Киру, Згардоли, Леду Стивенсон, а затем попыталась убить тебя.

– В итоге ты думаешь, что вчера на меня напала женщина, – заключила я. Аспен кивнул, продолжая размышлять вслух:

– И дело не в отцах. И не в дочерях. Дело в насилии. Майя и Сьюзен подвергались насилию со стороны отцов, вот субъект и решил вмешаться. Я встретился с Кирой – я говорил тебе, – и она была ранена. Отец ее избивает. Так что я думаю, отцы – это просто стрессор Неизвестного. Леда тоже подверглась насилию. Я думаю, давно, а не только сейчас, когда она начала твердить о слежке. Я навещал ее в психиатрической больнице, и не смотри на меня так! – шепотом воскликнул Аспен. Я подняла бровь:

– Никак я не смотрю.

Но я смотрела, потому что поверить в то, что мой профессор по биохимии – дьявольское чудовище, причиняющее боль своей дочери, было сложно.

– Нет, смотришь. Смотришь так, будто у меня не все дома.

– Продолжай, пожалуйста, – миролюбиво сказала я, хотя хотелось уже треснуть Аспена в лоб, чтобы он прекратил. Он просто какая-то Мать Тереза, всем спешит на помощь.

– Два дня назад я навещал Леду и случайно спровоцировал у нее приступ. – Его губы виновато сжались, поэтому мне пришлось около пятнадцати секунд подождать, когда он придет в себя и решит продолжить. – Судя по ее поведению, думаю, ее с самого детства мучили.

У меня засосало под ложечкой, и очень некстати. Я вспомнила наш с Ледой разговор в женском туалете, когда она кричала, что я не знаю, что с ней случилось. И я сказала, что мне все равно.

Я отогнала от себя эти мысли.

– Она сказала, кто это?

– Нет. – Аспен потер переносицу, потом полностью закрыл лицо и провел ладонями вверх-вниз, словно пытаясь прогнать сонливость. – Сначала я решил, что это отец. Но отец Леды мертв, а маньяк все еще ее преследует.

– Есть кто-то еще? – спросила я. Аспен неуверенно мотнул головой:

– Не кто-то еще. Просто кто-то другой. Настоящий Криттонский Потрошитель – я думаю, это он. И он, и Неизвестная следят за Ледой.

– Она решила избавить ее от боли, потому что «так будет лучше», – произнесла я, вспоминая. – Похоже, эта женщина с легкостью может поставить себя на место девушек. А Згардоли и я… каким-то образом женщина узнала обо мне и о том, что он якобы попытался сделать со мной. Убила его, а затем принялась за меня. Она возомнила себя Ангелом Милосердия.

– Я тоже так подумал.

– Мы легко узнаем, кто она, – сказала я, но тут же, чтобы не пугать Аспена, продолжила тише и мягче: – Она придет за мной, Аспен, верно? Она должна облегчить мою боль. Но кроме меня теперь есть еще Кира, Леда и Скалларк. С Ледой легче всего – она в больнице, под наблюдением врачей. Кира, я думаю, послушает только тебя…

Я лихорадочно соображала. За себя я смогу постоять. За Ледой проследят врачи и медсестры. С Кирой разберется Аспен – он ее слабое место. Он хотя бы сможет к ней подобраться, не рискуя сломать ребра себе и ей. Тогда я пойму, не является ли она нашим Неизвестным Ангелом Милосердия, и смогу вычеркнуть ее из списка подозреваемых. Ведь Кира отличный кандидат: она в хорошей физической форме, да еще и подвергалась насилию со стороны отца. И еще – именно она брала у Згардоли интервью. Кира могла догадаться, что он хотел сделать, хоть и перевернула всю историю с ног на голову.

Я вздохнула, осознавая, что если бы Кира была Ангелом Милосердия и пыталась избавить меня от боли, то не стала бы клеймить меня убийцей и психопаткой.

Нужен кто-то другой. Должен быть кто-то, кто понимает и жалеет меня. Однако единственное имя, которое приходит на ум, – Скалларк. Но думаю, у нее и так забот хватает, кроме того, чтобы планировать, как прикончить меня.

Похоже, Аспен думал о том же, о чем и я. Он потер подбородок и пробормотал:

– Да, это будет сложно…

– Ага.

– Если только она не решит снова подобраться к тебе в каком-нибудь лесу…

– Мм.

– Айрленд! – Аспен уставился на меня. Я перевела взгляд с покрывала в цветочек на друга. Он продолжал говорить на повышенных тонах с той горечью, которая в последнее время слишком часто проявлялась в разговоре со мной. – Тебя не пугает перспектива быть убитой какой-то психопаткой, которая уже убила пять человек?!

– Конечно, пугает.

– Просто ты… не веди себя так спокойно, словно тебе плевать на свою жизнь. Иногда мне кажется, будто ты… иногда у меня возникает ощущение, будто бы ты думаешь, что у тебя нет причин жить.

Я усмехнулась:

– Ты забыл о моем путешествии на Аляску?

– Я серьезно! – громко сказал Аспен, и мне внезапно стало не по себе от его выпада. – Ты даже не ведешь себя так, будто тебе страшно!

– А что я должна делать? Мне нужно бегать по палате с криком о помощи и воплями о том, как мне страшно?!

– Черт, – с досадой выдохнул он и провел пальцами по волосам. Наклонился вперед, ткнулся локтями в колени и поднял голову. Он хмурился, глядя на меня снизу вверх, но я видела в его серых глазах тревогу. – Я боюсь, что, когда ты найдешь ответы на свои вопросы, ты просто… исчезнешь. – Он снова выпрямился. – Только это дело держит тебя на ногах. Ты увязла так сильно, что не заботишься о себе!

– Я в больнице, – сказала я, пытаясь быть бесстрастной, но голос предательски дрогнул.

– Нет, я уже не могу тебя понять. Ты должна перестать шутить и отнестись к этому серьезно.

Между нами повисло гнетущее молчание, затем мы отвели взгляды. Не знаю, чего он ждал. Может, ждал, что я извинюсь и попытаюсь переубедить его. Я просто оцепенела. Глядя в его встревоженное лицо, глядя в серые глаза, я испытывала жалость, потому что Аспен сильно ко мне привязался. А я, может, действительно не выживу. И что тогда?

Мы так и не успели помириться, потому что пришла медсестра и выгнала его. Аспен послал мне обнадеживающую улыбку и ушел. Только после этого я поняла, насколько сильно он помогал мне скрасить время. Стоило остаться одной, как стрелки на часах остановились. Минуты текли очень медленно, словно нехотя.

Аспен думает, что я не ценю свою жизнь, но это не так. Просто в моменты опасности я могу думать только о том, что должна выжить. Должна выжить, чтобы узнать правду. И в ту минуту, умирая, я злилась, что не смогла перед смертью увидеть лицо убийцы, скрытое под маской.

Аспен прав?

Я боюсь, что, когда ты найдешь ответы на свои вопросы, ты исчезнешь.

Я судорожно вздохнула, отнимая руки от лица. Со мной все хорошо. Все неправда. Я жива, потому что хочу жить.

Не без труда я взяла со столика свою записную книжку и вытащила список желаний, который был со мной с седьмого класса. Пробежалась по нему взглядом. «Сходить на концерт любимой группы», «пойти в романтический поход с Виктором из восьмого класса», и все в том же духе. Сейчас до всего этого мне нет дела. У меня нет совершенно никаких желаний, кроме цели – «найти убийцу мамы».

Аспен прав: я сильно увязла.

Я взяла листок, сложила его в несколько раз и спрятала под подушкой.

Потому что даже если я увязла в этом сейчас, это не значит, что так будет продолжаться вечно.

Весь следующий день я ждала прихода Аспена, всячески отвлекаясь на сообщения от Скалларк о предстоящей вечеринке в честь Хэллоуина. Однако Аспен так и не пришел, зато меня осчастливил своим визитом детектив Дин. Он объявил, что полицейский участок сделал запрос на помощь внештатных специалистов, и сказал, что теперь мне не о чем беспокоиться.

Чуть позже, во время обхода больницы, ко мне заглянул Крэйг. Он ни словом не обмолвился о Згардоли, и я сперва почувствовала облегчение (он не думает, что я причастна к его смерти), а затем напряглась, вспомнив глупости Скалларк о том, что я нравлюсь Крэйгу. Ну нет, он просто веселый парень. Со Скалларк он ведет себя точно так же: шутит, флиртует, притаскивает ей из дома печенье, которое готовит его бабушка.

Я тихо посмеивалась вместе с Крэйгом над его сумасшедшими приключениями, стараясь не беспокоить рану, и в то же время думала об Аспене. Он не приходил. И в пять вечера я совсем огорчилась, поняв, что не стоит его ждать. Зря я тогда так отреагировала, он просто волнуется за меня. Он же мой друг. Друзья должны так себя вести.

Ну где же он?

– Эй, соня.

Я удивленно открыла глаза, услышав рядом его голос.

Аспен сидел на табурете в кожаной куртке и черном свитере. На шее – огромный красный шарф. Лицо бледное, только нос и щеки покраснели. В темных волосах все еще таяли белоснежные колючие снежинки.

Середина октября – и пошел снег?

– Ну, как ты? Я хотел раньше выбраться с работы, но нам такую машину прикатили, что я чуть с ума не сошел. – Он поджал губы, вглядываясь в мое лицо. – Думала, я не приду, да?

Он поднялся, чтобы снять куртку и шарф, поэтому не заметил, как облегченно я вздохнула. Когда Аспен оставил свои вещи на вешалке, я уже была наготове и с трепещущим от волнения сердцем протягивала ему потрепанный тетрадный листок.

– Вот.

– Что это? – Аспен с любопытством развернул его, изучил и с усмешкой глянул на меня: – Только не говори, что у тебя есть список желаний.

– Так и есть, веду с младшей школы, – подтвердила я, забыв упомянуть, что после смерти Джорджи выкинула эту ерунду из головы.

– Так, посмотрим… – Аспен закинул ногу на ногу и несколько долгих секунд сидел в тишине, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. В итоге он не выдержал: – Вот это да, супер! – Прочистив горло, он вслух прочел: – Желание номер тридцать семь: «поцеловать того, кто нравится». А… – его взгляд тут же потух. – Тут внизу сноска, что желание действительно до тридцати лет. Ясно. Вижу, в младшей школе ты была очень разочарована в любви.

Он вернул мне список, и я тут же положила его под подушку, что не ускользнуло от цепкого взгляда серых глаз:

– Ты все тянешь под подушку?

– Это мое безопасное место.

– Что собираешься делать с этим? Я имею в виду желания. Ты же не просто так показала мне список, верно?

– Собираюсь исполнить их, что же еще, – легкомысленно отозвалась я, укладываясь на спину. Сегодня я почти не чувствовала боли, так что, может, смогу убедить доктора Арнетта вернуть меня домой под мой собственный присмотр (и присмотр профессора Харрингтона).

– Собираешься исполнить их лишь после того, как исполнишь главное желание, – уточнил Аспен.

– Да, – не стала я увиливать. – А после этого исполню каждое из списка.

– Но только до тридцати лет, – на его губах дрогнула улыбка.

– Отстань.

Эттон-Крик заставляет меня подолгу смотреть в окно. Тяжело отвести взгляд от утесов, домиков, первого снега, укрывшего беспорядочно растущие тут и там ели. Я чувствовала с этим городом странную, пугающую связь, которую не смогла бы объяснить словами. Я ненавидела Эттон-Крик, но вместе с тем начинала оттаивать, постепенно узнавая его характер. Проникалась симпатией. Эттон-Крик был полон красот.

Не будь здесь серийного убийцы…

Мы с Дорианом вновь были в его машине и вновь молчали – обычный сценарий: он забирает меня из больницы, я молчу, он молчит, мир молчит. Сквозь запотевшее окно видно серые улицы, асфальты, припорошенные снегом, видно капли грязи, летящие из-под колес машин в разные стороны, в том числе и на пешеходов, замерших на светофоре.

Пять часов вечера, начинает смеркаться. Вокруг огни. Светятся желтым, красным, пронзительным оранжевым, проносятся мимо на огромной скорости. По улицам Старого города стремительно расползается сумрак, сжирает остатки дневного света, глотает в проулках тусклые лампочки газовых фонарей. Сулит местным жителям неприятности.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дориан, чуть приглушая музыку, которая и так едва доносилась из динамиков. – Ничего не болит? Мне с трудом удалось убедить доктора Арнетта, что дома ты в безопасности.

Дориан вел себя со мной как обычно: слишком нервничал, пытался шутить, краснел. В университете он совершенно другой – с остальными людьми. Я думаю, все дело в чувстве вины. Вина терзает его. Когда Дориан смотрит на меня, он вспоминает какой-то секрет, который знает он, но не я. Хочет во всем признаться, но не может.

– Я хорошо себя чувствую, спасибо, – искренне ответила я, мысленно добавив: «Еще один день в этой ловушке с шуршащим постельным бельем и белыми стенами – и я бы убила себя сама».

Несколько минут спустя тишина вновь показалась ему напряженной, и он попытался разбавить ее замечанием:

– Кстати, доктор Арнетт отзывался о тебе очень хорошо. Я имею в виду как об ученице, – сконфуженно добавил он, наблюдая за дорогой. Мы подъезжали к пиццерии, светодиодная вывеска которой сразу же привлекла мое внимание, и я попросила Дориана остановиться. Он жутко удивился:

– Хочешь пиццу? Я бы не советовал тебе…

– Да знаю, знаю, – перебила я. Папа прикончил бы меня за такой выпад, но Дориан только неуверенно нахмурился. – Я чуть-чуть. В больнице я подумала: если бы я ела плотнее, может быть, маньяк и не смог бы меня одолеть.

Дориан опешил от такого заявления, и я едва не рассмеялась, таким забавным было выражение его лица.

– Ну ладно, – сдался он. – А какую ты хочешь?

– С грибами. А ты? – поспешно крикнула я вслед, но Дориан уже захлопнул дверь и поспешил к пиццерии. На выходе он случайно столкнулся с какой-то неуклюжей девушкой и, хоть он и рассыпался в извинениях, она презрительно взмахнула руками и сбежала по лестнице. Мне захотелось немедленно выйти и защитить лжедядю от невоспитанной девицы.

Эттон-Крик полон зла.

Когда мы с Дорианом и пиццей вернулись домой, Ноя нигде не было, и первое, о чем я подумала: странно, что он меня не встретил; второе – подозрительно, что он меня не встретил. И третье, о чем я подумала: наверняка он заглянет чуть позже.

Мы же не виделись почти целую неделю. Я скучаю.

– Наверное, он готовит для тебя сюрприз по поводу выписки из больницы, – сказал Дориан, топая на кухню. Он сказал это таким будничным тоном, что меня передернуло. Неужели у меня действительно на лице написаны все эмоции? И с какой стати Дориан чувствует необходимость постоянно оправдывать Ноя?

Я пошла следом, поставила на плиту чайник. Дориан тем временем разрезал пиццу и положил мне на тарелку небольшой кусочек. Я посмотрела сначала на Дориана, затем на пиццу, затем снова на Дориана.

– Шутишь?

– Тебе нельзя острое.

– Это не острое, это грибы.

– Грибы с приправами, – парировал Дориан, выпрямляясь. Он посмотрел на меня строгим взглядом и совсем категорично добавил: – Нет. Либо это, либо манная каша из холодильника.

Выражение на моем лице, появившееся от перспективы есть манную кашу из холодильника (это вообще возможно?), рассмешило Дориана. Как бармен со стажем, он толкнул тарелку с моим кусочком пиццы по кухонной стойке, и я успела поймать ее до того, как та шмякнулась на пол.

Через минуту мы уже наслаждались нашим небогатым ужином, болтая о фильмах и книгах и всячески стараясь избегать тем вроде больницы, университета, Эттон-Крик, Ноя, моего дома и всего в том же духе.

– Я слышала, что сестра Аспена тебя преследует, – зачем-то сказала я. Хотя, точнее будет, не слышала, а видела собственными глазами. Дориан подавился куском пиццы и посмотрел на меня как взволнованный подросток:

– Никто никого не преследует.

– Ладно, – я повела плечом, ведь, в конце концов, меня это не касается; но Дориан воспринял мое «ладно» как вызов:

– Я говорю серьезно, Кая, мы с Альмой лишь коллеги по работе.

– Успокойся, Дориан, – кивнула я, подкрепив слова взглядом, – я тебе верю. Это не мое дело. Давай вернемся к тому, что ты рассказывал о своей любимой книге про печень.

– Не про печень, а про почечную недостаточность, – автоматически поправил Дориан и тут же возмутился: – И это не моя любимая книга!

Конечно же, это не его любимая книга, и я сказала это к тому, чтобы он перестал думать об Альме Сивер. Кроме этого неловкого момента вечер прошел тихо и спокойно, и уже через час Дориан заторопился наверх в свою комнату.

Когда его шаги затихли на лестнице, я выждала еще некоторое время и только потом отправилась на поиски Ноя. Обойдя весь дом, я так и не нашла его тайного убежища. Не от меня ведь он прячется? Да и вообще, зачем ему?..

Огорченная, я поднялась к себе в спальню, достала из нижнего ящика пистолет и положила его под подушку, затем заглянула под ночной столик, чтобы убедиться, что ноутбук на месте, проверила на шкафу документы, покрывшиеся пылью. Немного успокоившись, я, не раздеваясь, улеглась на кровать поверх покрывала и принялась следить за тенями, скользящими по потолку.

Комнату заполнил шум улицы, и я попыталась различить отдельные звуки. Спать оказалось страшнее, чем я думала, – эта ночь будет первой, которую я проведу дома без постоянного присмотра медсестер и доктора Арнетта.

Спустя некоторое время все пространство заполнило тиканье часов. Комната то погружалась во тьму, то ярко освещалась луной.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Ты увязла так сильно, что совсем не заботишься о себе. Тебя держит на ногах только это дело.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Ты сможешь вернуться, когда спасешь Леду Стивенсон.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Кап.

Кап.

Кап.

Кап-кап-кап…

Я в ванной комнате, и я знаю, кто лежит в свертке на полу. Чье тело закутано в душевую занавеску, словно в саван. Я не отрываясь смотрю на труп Майи Кинг. Над ней склонилась какая-то седовласая женщина. Она оборачивается ко мне, и я резко отступаю с противным хлюпаньем, – это мои ботинки наступили на лужу крови.

– Так будет лучше.

Я резко открыла глаза, проснувшись от скрипа в коридоре. Сначала решила, что мне померещилось, но потом скрип повторился. Я оглядела комнату: все окна прочно закрыты, сквозь приоткрытую дверь ванной льется свет.

Вновь скрип. Это кто-то по лестнице поднимается.

Идет в сторону моей комнаты.

Мое сердце забилось сильнее. Выпрямившись, я достала из-под подушки пистолет и выключила светильник. Стараясь не шуметь, на цыпочках подбежала к двери и затаилась в углу. В этой части дома находится лишь моя комната, остальные закрыты. Дориан сюда никогда не ходит, а Ной поднимается столь бесшумно, что ни одна половица не скрипит.

Кто-то ходит по дому.

Может, доктор Сивер?

Но нет, она бы не стала идти в сторону моей спальни, да и Аспен сказал, что вечер она проведет в больнице с Ледой Стивенсон.

Желудок неприятно скрутило от волнения и страха.

Страх лишь в моей голове. Мне страшно, и я не знаю, кто стоит там, в коридоре. Вот латунная ручка медленно опустилась, дверь, скрипнув, отворилась. В проем вошел некто высокого роста, и у меня перед глазами тут же мелькнула маска Чумного доктора. Я подняла пистолет, целясь ему в затылок, но тут же опустила руки.

– Что ты делаешь? – воскликнула я, отшатнувшись. Воздух покинул легкие с болезненной медлительностью, в ушах зашумело – я даже не заметила, как долго задерживала дыхание.

Ной тем временем щелкнул выключателем и обернулся, глядя на меня так, будто видит впервые. Или так, будто мы не виделись целую вечность и теперь ему требовалось время, чтобы заново запечатлеть мое лицо в памяти. Нет, на самом деле он смотрел безучастно, так, словно оказался не там, где хотел, а я просто обманываю себя.

Ной опустил взгляд на пистолет в моей руке, затем вновь посмотрел в глаза:

– Почему ты прячешься?

Я окончательно пришла в себя и смогла дышать, не рискуя получить приступ.

– Потому что приняла тебя за кое-кого другого, – уклончиво ответила я и усталым шагом вернулась к кровати. Из-за того, что необходимость защищать себя отпала, мое тело внезапно превратилось в пластилин. Я положила пистолет под подушку, стараясь не сильно поворачиваться, чтобы не тревожить рану, потом посмотрела на Ноя:

– А ты почему прячешься?

Он сделал вид, что никакого вопроса не было, сунул руки в карманы и облокотился о дверной косяк. Хоть Ной и пытался казаться серьезным, тапки в виде собак на ногах и носки с оленями, выглядывающие из-под коротких штанов, все портили.

– Хотел узнать, в порядке ли ты.

– Да, я в порядке.

Ной удовлетворенно кивнул и вышел.

Я опешила: и это все? Он пришел просто спросить, в порядке ли я?

В общем и целом, ничего плохого в том, что Ной пришел спросить о моем самочувствии, я не видела, но все же ощутила легкий укол разочарования. Он все еще думает, что я только притворяюсь, будто он мне нравится? Он все еще думает, что я использую его как какое-то успокоительное?

У меня нет зависимости от Ноя!

Я не стану целовать тебя в этом чулане, – сказал он. А где станет?

Я сжала виски, рассердившись на себя. Это именно то, о чем я думаю, пока на меня охотится серийный убийца? Я думаю о том, где и когда меня поцелует Ной?

Выключив свет, я раздраженно протопала в ванную, брызнула в лицо ледяной водой, затем задрала свитер и футболку и оценила повязку. Рана на животе пульсировала сильнее, наверное, из-за напряжения.

Ощущая себя даже хуже, чем прежде, я вернулась в спальню и осторожно забралась на левую половину кровати. Сперва я следила за танцующими тенями на стенах и потолке, затем закрыла глаза и сосредоточилась на тиканье часов. Через мгновение шум оборвался – я почувствовала рядом с собой какое-то движение и различила в сумраке на фоне окна фигуру.

– Ной, это ты?

– Да, – отозвался он, включая лампу и пододвигая к кровати пуфик. – Я принес тебе перекусить. Легкий супчик. Пицца, которую ты съела, просто ужас. Ничего полезного.

Я перевела сонный взгляд на письменный стол, где заметила поднос с тарелкой супа и стаканом чего-то темного. Надеюсь, он не вино притащил?

Ной выразительно посмотрел на мою одежду и спросил:

– Ты боишься спать одна?

– Нет.

– Тогда почему спишь в одежде? – Это не из-за страха, это из-за самосохранения. Но я промолчала.

– Сегодня я останусь с тобой, – решил Ной, сделав из моего молчания какие-то выводы.

– Нет, – громко возразила я, а сердце тем временем радостно забилось в груди. – Не надо.

Ной не двинулся, а его взгляд оставался безучастным, равнодушным. И вдруг он спросил:

– Ты хочешь, чтобы я сейчас поцеловал тебя? – Я была так поражена его вопросом, что почувствовала боль во всем теле, будто кто-то снова сшиб меня на землю. – Так да или нет?

– Меня ранили в живот, а не в голову.

Ной вдруг рассмеялся в своей особенной Ноевской манере, затем простодушно сказал, наклонившись и убирая мои волосы за ухо:

– А раз нет, так и нечего переживать.

Не могу понять, он флиртует или просто так разговаривает? Скорее второе, чем первое.

– Как твой живот?

– Хорошо, плюс один шрам к моей коллекции.

– Ты спишь с оружием?

– Ты решил устроить мне допрос? – осведомилась я. Мне показалось, что его учтивость – лишь попытка замаскировать жажду получить ответы на действительно важные для него вопросы. А может быть, это мне хотелось, чтобы Ной спрашивал о чем-то, о чем хочу именно я.

– Я просто хочу сказать, – непринужденно начал он, продолжая пожирать меня насмешливым взглядом, – что смерть – это не то, чего тебе стоит бояться.

Я немного приподнялась на подушке и склонила голову на плечо. Лицо Ноя в свете ночной лампы было бледным и спокойным, и я не могла отвести от него взгляда. Волосы казались черными, но отливали медным. Странное, завораживающее сочетание. Я не могу понять тебя, – хотелось признаться вслух. – Кажется, вот-вот пойму, но правда всегда стремительно ускользает.

– Мне кажется, ты ничего не чувствуешь, – сказала я. Ной промолчал. Он не чувствовал ни страха, ни угрызений совести, ни ярости, ни печали. Он был спокойным и мирным – не было ни волн, ни бурного течения, ни подводных камней. Но он знал все обо всем. Он знал все обо мне.

Я шепнула:

– Ты говоришь, что я не должна бояться смерти, но все равно вызвал «Скорую».

Он даже не удивился, когда я озвучила свою догадку. Как сидел, склонившись вперед, так и остался сидеть; смотрел задумчиво, так, будто ему было все равно, что именно я могу предположить.

Наконец он произнес:

– Я не хотел, чтобы ты истекла кровью. Но ты не должна бояться смерти.

Он загадочно улыбнулся краешком губ, и мое сердце снова сжалось. Желание номер тридцать семь – поцеловать того, кто нравится.

Я потянулась к выключателю, ожидая, что Ной хотя бы удивится, но он даже не шелохнулся, словно ему было любопытно, что я собираюсь делать. Я попыталась представить, что это не я, как поступала всякий раз, когда было страшно в детстве. Сердце тревожно забилось, а дыхание стало тяжелым, когда я приподнялась на локте и склонилась к Ною. Он по-прежнему не шевелился, застыв как каменное изваяние. И вот между нами уже оставалась тонкая полоска воздуха, а Ной даже не закрыл глаза. Мне невыносимо было видеть его темный взгляд, позволяющий делать все, что я захочу, поэтому я зажмурилась. Напряжение в моем теле достигло предела. Еще секунда – и я поцелую его. Вот уже губы почти касаются его губ, я даже ощутила дыхание. А затем вдруг услышала тихий голос:

– Ты не хочешь быть со мной, Кая. – Я открыла глаза. Лицо Ноя было прямо передо мной, но скрытое в сумраке и такое недосягаемое, что защемило в груди. Он все еще сидел так, будто ничего не происходило. Он даже не волновался. – Ты не хочешь, потому что на самом деле знаешь, что это больно – быть с кем-то. Потому что знаешь: ничто не вечно.

Его голос на последних словах снизился до шепота, и я едва услышала его сквозь шум крови в голове. Я вновь оцепенела, даже не могла отстраниться, сдвинуться на миллиметр назад.

Неужели он вновь все понял не так?

Мне не… мне не страшно признаться ему. Я не использую его.

– Ты просто нужен мне, – ответила я в пустоту и медленно вернулась на постель. Чувствовала, что глаза жжет с огромной силой, но не могла понять из-за чего – от обиды, разочарования, оттого, что не могу получить то, что хочу, или потому, что Ной не понимает меня?

– Как зависимость, – сказала я, украдкой вытирая рукавом щеку. В горле стоял комок. Я увидела краем глаза, что Ной пошевелился, наклонился ко мне и бережно провел пальцем под нижними веками. В следующее мгновение он коснулся губами моих волос, шепнув:

– Я знаю, Кая. Я знаю…

Я сцепила пальцы в замок, приказывала себе успокоиться, но с губ все равно сорвался поспешный, нервный лепет:

– Я не использую тебя, я просто…

– Я знаю, – остановил Ной, поцеловав меня в висок, а затем коснувшись губами щеки. Я почувствовала его ладонь слева от талии и попыталась коснуться ее, но не успела – Ной резко выпрямился. Я хотела схватить его и держать до тех пор, пока он не поймет меня. Хотела кричать. Хотела убедить, что я права – не он. Хотела заявить, что он ничего не знает.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты просто привыкла ко мне, вот и все.

– Это неправда! – горячо возразила я, резко поднимаясь. Мой живот взорвался болью, рука, на которую я оперлась, заныла, но это было не так важно. Ной присел на край кровати. Он будто приготовился дискутировать на какую-то интересную тему, будто ждал от меня весомых аргументов. Но у меня не было никаких аргументов, я даже мысли не могла собрать воедино, казалось, не важно, что я скажу, его не переубедить.

– Мне лучше знать, что я чувствую. Это мои чувства. Это я, – сбивчиво пробормотала я, и Ной с вызовом спросил:

– Вот как? А твое желание держаться от меня подальше?

Меня будто окатило ледяной водой, таким ядовитым был его голос. Я сжала покрывало, в замешательстве открывая и закрывая рот. Хорошо, что в комнате темно, что из-под двери пробивается лишь тонкая полоска света и я не вижу его лица, пусть даже он видит мое. Удивленное. Шокированное. С широко открытыми глазами.

– Ты знаешь об этом?

Немного помолчав, он произнес ироничным голосом:

– О том, что «еще не время»?

– Не смей насмехаться над моими чувствами! – отрезала я, собираясь выбраться из постели. Как и всегда во время сильной тревоги, мне просто необходимо было двигаться. Однако Ной удержал меня на кровати, схватив за предплечье.

– Твоими чувствами? – Его голос изменился до неузнаваемости. Неужели десять минут назад я думала, что этот человек ничего не чувствует? Он чувствует слишком много. Его голос – жесткий, раздраженный, горький, как черный шоколад. – Я знаю, что ты скрываешь даже от самой себя.

Я едва держалась. Хотелось причинить Ною ответную боль, чтобы перестал говорить о моих чувствах, делать выводы, просто перестал… Но он не прекращал дергать мои оголенные нервы.

– Это не любовь, – произнес он четко, разом обрывая все мои злые мысли. – Она не терпит эгоизма. И этого твоего «времени». Однажды я уже убедился в этом. А теперь ты пытаешься все между нами испортить просто потому, что тебе больно!

– Мне не больно! – взбешенно воскликнула я, вырвав свою руку из его ладони. Кожа вспыхнула огнем, и по щекам градом покатились слезы. Я отползла на кровати подальше от него, прислонилась спиной к стене и сжалась в комочек. Не хочу, чтобы он вновь видел, что я плачу. Но он все равно видел. – Мне не больно, – повторила я. – Просто… просто… что, если я умру? Меня не станет, а я так и не скажу этих слов? Не признаюсь, как мне важно, что ты всегда рядом и всегда готов выслушать? Я поняла, что однажды у меня может не быть времени выразить, насколько важным для меня был праздник на мой день рождения… что я ценю все, что ты говоришь. Вот это для меня важно! – воскликнула я, шумно вздохнув. Слезы прекратились так же внезапно, как начались, щеки жгло от соли, голос был хриплым. Мне хотелось, чтобы Ной убрался отсюда, и одновременно хотелось, чтобы он оставался рядом. Может быть, он даже не слушает, может, он абстрагировался от моих слов. Но я все равно решила закончить: – Когда на меня напал Неизвестный, я поняла, что времени никогда не хватит. Я могу не успеть сказать, как люблю. Как не успела сказать маме. – Слезы снова навернулись на глаза, но я сдержалась – лишь голос дрожал. – Как не успела сказать папе и Джорджи. Они просто… исчезли, и все. Что, если…

Внезапно Ной порывисто обнял меня.

– Прости меня, Кая, – пробормотал он мне в макушку. – Прости, я не хотел тебя обижать.

Мне захотелось реветь сильнее, ведь это не то, что мне нужно. Я не хочу, чтобы Ной жалел меня, я хочу большего. Но я не могла даже ответить на объятие: стоит мне пошевелиться – и Ной испугается.

Он вздохнул и выпустил меня из рук. Затем дотянулся до лампы, включил свет.

– Прости, – произнес он еще раз, пристально глядя мне в глаза. – Я не хотел тебя ранить, не хотел делать больно.

Но мне уже больно, уже невыносимо больно. Когда ты не подпускаешь к себе, когда все время отталкиваешь.

Облизав губы, я решилась и спросила:

– Почему мы не можем быть вместе?

Ной прикрыл веки, будто мой вопрос был неприятным, болезненным, и я поняла, что совершила очередную ошибку.

– Погоди, ничего не отвечай, – скороговоркой опередила я, когда он уже со вздохом собрался отрезать меня. – Ничего не говори. Ты прав.

Он опешил, я и сама была удивлена тому, что струсила. Несколько секунд я собиралась с мыслями под пронзительным взглядом голубых глаз, затем сказала:

– Мы можем остаться друзьями? После всего этого?

– Конечно, – охотно улыбнулся Ной, и эта полная облегчения улыбка вновь меня ранила. Ной потянулся ко мне, чмокнул в лоб, затем серьезнее добавил: – Всегда. Я всегда буду твоим лучшим другом.

Только лучшим другом, – повторила я про себя, но улыбнулась и сказала, стараясь звучать весело:

– У меня уже есть лучший друг.

– Тогда я буду вторым лучшим другом, – нашелся Ной. От уголков его глаз и под нижними веками расползлись едва заметные морщинки, на щеках появились ямочки. – Ты отдыхай. Я побуду с тобой.

Я не успела возразить, как Ной уже опустил меня на подушки и накрыл пледом. Не спрашивая разрешения, прилег рядом. Повернулся в мою сторону.

Я молчала. Хорошо, что он вел себя так, словно никакого разговора не было. И хорошо, что я призналась. Хорошо, что он не ответил. Он бы сказал «нет». Если бы он сказал «нет» вслух до того, как я его остановила, это бы разбило мне сердце.

– Выключи свет, – попросила я. Ной дотянулся до светильника, и через секунду мы уже лежали в кромешной тьме. Каждый – на своей половине кровати. Бесконечно далеко друг от друга.

Через несколько минут я уже могла различить его фигуру, четко прорисовывающуюся на фоне окна. Убаюканная равномерным дыханием, я проснулась, когда Ной хриплым голосом спросил:

– Тебе все еще снятся кошмары?

Почему он спрашивает? – удивилась я.

– Хочу знать, спокойнее ли тебе рядом со мной.

По моему телу поползли мурашки, и я вздрогнула. Ной действительно забрался в мою голову, беззастенчиво читает мои мысли, отвечает на незаданные вопросы.

– Меня редко мучают кошмары, – наконец ответила я, удивляясь тому, что с каждым разом поражаюсь фокусам Ноя все меньше. – Но не думаю, что причина в тебе.

– А в чем же тогда?

– А почему ты думаешь, что можешь влиять на мои сны?

Он собирался что-то ответить, но передумал. Я почувствовала, как он придвигается ближе, пытается забраться под мой плед.

– Почему в твоей комнате так холодно? – пробормотал он. – Ты открыла окно?

Я неуклюже набросила на него плед.

– Нет, я все окна забила.

– Что сделала? – судя по тону голоса, Ной был шокирован. Я невозмутимо пояснила:

– Я забила в своей комнате все окна, чтобы никто не забрался сюда среди ночи.

Повисло молчание. Я думала, Ной пошутит в своей обычной манере, но он не пошутил. Наверное, привык к моим странностям и уже не считает их смешными. А может, решил, что нет ничего смешного в том, что я боюсь, что в мою комнату кто-то проберется.

Он вдруг спросил:

– Почему ты боишься смерти?

Мне показалось, он даже затаил дыхание, ожидая моего ответа. Я растерялась от такого странного вопроса, но, немного подумав, решила, что вопрос подходящий. Подбирая слова, я ответила:

– Я не боюсь смерти. Я просто боюсь, что не успею сделать то, что должна…

– Найти убийцу, – закончил Ной, поворачиваясь на спину. Он положил одну руку под голову, а вторую на грудь. У меня возникло ощущение, что Ной пытается отгородиться от меня.

– Раньше и я хотел того же, – сказал он тихо. – Для тебя. Но теперь… я считаю, что ты должна задуматься о других вещах.

– О каких? – спросила я, с трудом оторвав взгляд от его шеи. Белый призрак. Тонкая кожа с выступившими венами. Я отлично знала, что именно скрывается в темноте, хоть и не видела четко. Я столько раз следила за Ноем, что изучила его вдоль и поперек, его образ был выжжен на моей сетчатке.

– Ммм… – неопределенно протянул он.

– Так какие вещи?

– То, что делают обычные люди. Любовь. Развлечения. – Он отвернулся. – Тебе всего двадцать лет. В твоей жизни должно быть что-то светлое и хорошее.

– Светлое и хорошее, – повторила я. Ной внезапно повернулся на бок и накрыл мою ладонь, лежащую между нами.

– Послушай, Кая, я хочу, чтобы ты запомнила: есть вещи и пострашнее. Есть кое-что гораздо, гораздо страшнее смерти. Смерть – это покой. Понимаешь? Больше нет ничего – нет ни мучений, ни страха, ни боли. Смерть – это конец пути, который ведет в никуда. Хуже смерти – жить той жизнью, которой живешь ты. Потому что это не жизнь. Ты ведешь себя не как живой человек. Ты не обращаешь внимания на те вещи, которые интересуют обычных людей. Ты должна сосредоточиться на них – на моментах, которые приносят радость, счастье, страсть. Откройся этому, пока есть время, – он сжал мои пальцы в своих, и я не успела убрать руку. Жаль, что Ной обрушил на меня эти слова без предупреждения. Я бы попросила прекратить до того, как они больно ужалят. Я бы успела до того, как они заберутся под кожу иголками и по венам достигнут мозга.

Ну зачем он снова заставляет меня испытывать боль?

– Эй, – прошептал он успокаивающим тоном и провел большим пальцем по щеке, но слез не было. Его палец скользнул за ухо, надавил, и мне пришлось повернуть голову в его сторону.

Ной продолжал действовать мне на нервы своими звенящими в тишине словами:

– Ты ведь знаешь, что твои родители и Джорджи хотели, чтобы ты прожила полную, хорошую жизнь. Пожалуйста, подумай над тем, что я сказал. Жажда жизни иногда придает больше сил, чем желание найти ответы.

Он обнял меня, стараясь не тревожить плечо. Пальцы оставались на моей шее – холодные и приятные. Мы одновременно вздохнули, прижались друг к другу. Я опять захотела заплакать. Я так скучала по своей семье! Ежедневно гнала от себя тоскливые мысли, и вот Ной обнажил мои переживания. Он мучает меня, как Стивен Роджерс. Тот резал меня, а затем латал. Ной поступает так же. Кромсает мое сердце на тысячу кусков, а затем остается рядом и лечит раны.

Глава XII

Сломленные

Проснувшись утром, я не сразу смогла пошевелиться – поверх моих коленей лежала нога Ноя. С трудом повернув гудящую голову, я обнаружила, что он скатился с подушки и теперь свернулся калачиком у меня под боком.

– Ной, – позвала я, с трудом высвобождая из плена руку. Он не отреагировал, продолжая мирно посапывать. Замешкавшись, я коснулась его макушки. Волосы оказались невероятно мягкими. Убрав руку, я уставилась перед собой, постепенно осознавая, что все происходящее – не очередной сон.

– Ной? – позвала я громче, но, как и в первый раз, не получила никакой реакции. Сдавшись, я выпуталась из кокона и отправилась в ванную, надеясь, что, когда вернусь в спальню, Ной уберется восвояси.

Но десять минут спустя он по-прежнему спал. Я раздраженно замерла в дверном проеме, глядя, как во сне Ной переворачивается на живот, одну руку вытягивает вдоль тела, а вторую прячет под грудью. Подушка упала на пол рядом с тапками-собаками.

Собираясь разбудить его, я решительно приблизилась, но, склонившись, потеряла дар речи.

Это еще что такое?

Ной что-то протестующе проворчал сквозь сон, и я поняла, что с моих влажных волос на него капает вода. Откинув волосы за спину, я снова наклонилась и осторожно, чтобы не разбудить, оттянула край его растянутой футболки. От увиденного мой желудок свело судорогой и к горлу подкатила тошнота. Вся спина Ноя – плечи, лопатки, позвоночник – все в чудовищных шрамах. Не может быть! Переваривая увиденное, я медленно выпрямилась. Не могла отвести от Ноя глаз – он спал как ни в чем не бывало, а мои руки покрылись гусиной кожей.

Он медленно повернулся на спину, близоруко прищурился, глядя в мое лицо, и вдруг тихонько вскрикнул, когда его взгляд наконец сфокусировался.

– Что ты здесь делаешь?

– Где – здесь? – мрачно спросила я, стаскивая полотенце с волос и кидая его на спинку стула. – Поднимайся с моей кровати!

Ной покрутил головой в разные стороны, потом медленно сел.

– Прости, Кая, я даже не думал здесь спать. – Он сонно провел ладонью по волосам, пытаясь их пригладить, затем сунул ноги в тапки-собаки. – У тебя такое выражение лица, будто ты планируешь, как лучше вышвырнуть меня из своей комнаты.

– Вообще-то нет.

– Так ты хочешь, чтобы я остался здесь? – Он забыл про тапки и поднял голову, глядя на меня в упор. – С тобой, в твоей мягкой постельке?

– Хватит шутить, – осадила я. Ной поднялся с кровати и теперь возвышался надо мной на целых пятнадцать или даже двадцать сантиметров, что не могло не раздражать. Мне хотелось предъявить ему претензии, расспросить о шрамах. Но я не могла вести себя грубо, пусть Ной и не доверяет мне так, как я ему.

– Откуда у тебя шрамы?

Он выгнул брови, как будто удивившись, но взгляд похолодел.

– Какие такие шрамы?

– Те, что на спине.

– Так ты рассматривала меня во сне? Могла бы и попросить…

– Хватит, – повторила я более серьезно. Я почувствовала удовлетворение, видя, как Ной избегает смотреть мне в глаза, как уставился в пол, только бы не отвечать. Раньше он выпытывал мои секреты, теперь я подобралась к какой-то его тайне.

– Я… – начал было он, и я вздрогнула, не ожидая, что он так быстро сдастся. – Я попал в жуткую автокатастрофу. – Он пожал плечом, потом, немного подумав, добавил, будто для себя самого: – Да, ты бы и так все узнала.

Затем Ной резким движением стянул с себя растянутую футболку, и я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Я не испугалась увиденного, просто удивилась, ведь большая часть его торса была покрыта белыми рубцами. Я почувствовала мурашки по всему телу.

Я тоже прячу много шрамов под одеждой, но тело Ноя – что-то за гранью реального. Скрестив руки на груди, только чтобы не коснуться его случайно и не испугать, я вдруг брякнула:

– Как тебя сбила машина, если ты из дома не выходишь?

– Потому и не выхожу, – недовольно отрезал Ной и попытался натянуть футболку, но я схватила его за локоть.

– Погоди. – Его кожа была горячей, мышцы напряженными. Я старалась удержать зрительный контакт, но глаза сами собой опускались ниже.

– Может, сфотографируешь? – рассердился он.

– Значит, тебе в мою жизнь лезть можно, а мне в твою нет? – спросила я, и Ной поджал губы, явно чтобы не сказать лишнего. Я снова перевела взгляд на шрамы и сказала: – Это невозможно. – Мне до боли в пальцах хотелось коснуться хоть одного шрама, проверить, реальный ли он, но только теснее скрестила руки на груди. – Ты бы вряд ли выжил после такого.

– Сюрприз. Я просто медицинское чудо и ходячий эксперимент для…

– Посмотри, у тебя на груди и спине одинаковые отметины, будто тебя размозжило…

Ной не дал мне договорить, снова схватил футболку и натянул ее через голову. Он тяжело дышал, кончики ушей покраснели, глаза были широко открыты. Я отступила на шаг, и он недовольно всплеснул руками:

– Что еще? Почему ты уставилась?

– Я не уставилась.

Я хотела задать ему сотню вопросов, но чувствовала, что момент неподходящий. Ной уже насторожился и смотрит так, будто готов в любое мгновение сбежать. Я хотела спросить, когда именно он попал в аварию, хотела спросить, была ли эта авария настоящей или он все придумал, потому что эти шрамы…

Мы встретились взглядами, и я как никогда отчетливо осознала, что в это мгновение Ной знает, о чем я думаю. Но я не могла остановиться и мысленно оформила последний вопрос: почему ты не выходишь из дома?

Он не ответил, сказав вместо этого:

– Есть вещи, которые тебя не касаются.

По пути в УЭК я все никак не могла выкинуть из головы шрамы Ноя, поэтому ворота университета вынырнули из тумана слишком рано – я еще не была готова столкнуться лицом к лицу с реальностью. Доктор Арнетт был против того, чтобы я ходила на занятия, но мне необходимо контролировать хоть какую-то часть жизни. Мне было почти не страшно. Учеба – это нормально. Это правильно. Медицина, морг, вскрытие грудной клетки…

Перед выходом из машины я несколько секунд смотрела на фотографию мамы, спрятанную в ежедневнике. С каждым днем я смотрела на нее все дольше, было страшно, что однажды я вдруг приду в себя и почувствую, как невидимая связь между мной и мамой рвется. Мне невыносимо не хватало ее, особенно в такие моменты, как сейчас, когда я приготовилась выйти наружу.

Сжимая кулаки в карманах и стараясь не смотреть по сторонам, потому что все уже смотрели на меня, я прошла к третьему корпусу. Мне впервые в жизни было не по себе, было страшно. Внутренности сжимались при каждом шаге, я едва сдерживалась, чтобы не броситься бегом.

В третьем корпусе народу было не меньше, но на меня никто не таращился – все были заняты своими делами. Инженеры обсуждали какую-то суперинтересную лекцию, на которую им стоит поехать в пятницу, и периодически всовывали проходящим мимо студентам листовки, вдоль окон установили столы с брошюрками, которые рекламировали дополнительные зимние курсы и факультативы.

Я взлетела по каменной лестнице на второй этаж и ворвалась в туалет. Встала у зеркала и зажмурилась, чтобы успокоиться. Грудь рывками поднималась и опускалась.

Все же нормально.

Я в своей комнате. Я под одеялом.

Я открыла глаза и без энтузиазма глянула на свое отражение. Оно было мертвенно-бледное, под глазами синяки. Замешкавшись на мгновение, я оглянулась на дверь, затем достала из сумки косметичку и добавила еще один слой макияжа, чтобы замаскировать синяки и ссадины. Как раз в тот миг, когда я приготовилась нанести румяна, дверь туалета распахнулась. Баночка со стуком упала в раковину, и я уставилась на свои руки, не веря глазам.

Я уже не в себе. Я до смерти напугана.

– Эй, ты в норме? – Справа от меня встала Скалларк. Она достала из раковины румяна и кинула их в мою косметичку. Взгляд в отражении был полон неподдельной тревоги. Я не знала, видела ли Скалларк то же, что и я, – бледное лицо с огромными от страха и удивления глазами. Но тут я сморгнула, кивнув:

– Да-да, я просто немного не выспалась. – Я снова в ловушке, вновь в клетке. Вновь подступает мучительное чувство страха, заставляющее вздрагивать от каждой тени, бояться будущего, прошлого, себя, друзей, за друзей, за свою жизнь. – Рука все еще болит, – невозмутимо добавила я, и Скалларк кивнула. Неудивительно, что она поверила: моя бедная правая рука то и дело испытывает на себе превратности судьбы.

– Так, – деловито начала Скалларк. Голос ее приободрился, и я почувствовала облегчение. – Я везде тебя ищу. Мы тут с Крэйгом чуть не подрались, решая, с кем ты будешь сидеть на биохимии.

– Жаль, Аспен не ходит на занятия.

– Боже. – Скалларк закатила глаза. – Я пошутила. Конечно же мы не дрались. Ну, посмотри теперь на меня… – Скалларк провела ладонями по своему телу вверх-вниз, затем раскинула руки в стороны и сказала: – Как тебе, разве не красиво?

На ней был черный пиджак и юбка-макси в тон. Все бы ничего, если бы не гипюровый, чрезмерно эротичный топ под всем этим.

– У нас различаются понятия о красоте, – наконец ответила я, и Скалларк понимающе хохотнула. Кажется, она хотела сказать, что у меня вообще нет вкуса. Закинув сумку на плечо и сполоснув руки, я двинулась к двери.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь вылил тебе на спину серную кислоту. – Хоть голос Скалларк и сочился ядом, в нем угадывалась тревога, что меня тронуло. Полным энтузиазма голосом я пообещала, что никому не позволю вылить на себя кислоту.

Скалларк ткнула меня в бок, усмехнувшись. Я спросила, морщась:

– Хочешь, чтобы у меня швы разошлись?

– Прекрати меня пугать. Ничего не разойдется.

– Просто идем на занятия, ладно?

– Меня уже тошнит от них.

Да, меня тоже. От всего этого.

Мы вошли в аудиторию, и я тут же заметила Крэйга; он приветливо помахал мне рукой, я кивнула ему и обернулась как раз в тот момент, когда Скалларк показала ему язык.

Встав за четвертый столик, я взяла протянутые Крэйгом защитные очки.

– Ты как, в порядке?

Прежде чем я открыла рот, Скалларк наклонилась в нашу сторону и заговорщицки сказала:

– Она не любит, когда сто раз об этом спрашивают, так что лимит исчерпан, поберегись!

Крэйг поднял брови и посмотрел на меня. Я пожала плечами:

– Все хорошо, спасибо.

Он отвернулся к кафедре, и я посмотрела на Скалларк, которая притворилась, что роется в своей сумке.

– Может, прекратишь ему мстить? – едва слышно спросила я.

– Я не мщу, – зашипела она в ответ. – Ну ладно, чуть-чуть. Но не из-за того, что он отказал мне. Хотя… нет! Это оттого, что он позволил взорваться в твоих руках коктейлю Молотова.

– Это…

– Знаю! Просто фигура речи! Ну почему у Аспена сейчас криминальная статистика? Я хочу, чтобы он был тут и тоже за тобой следил… Он должен был посещать химию до конца семестра! – шипела она все тише и злее, и я опустилась на табурет, решив оставить ее в покое. Скалларк присела рядом, расправила юбку на коленях, потеребила пуговицу на пиджаке.

Она пристально оглядывала аудиторию, а я ждала, когда она озвучит свои опасения.

– Кая. – Я склонила к ней голову. – Ты боишься?

– Нет.

Скалларк прищурилась, но я уже отвернулась, не давая ей шанса продолжить допрос.

Ну и что, что я боюсь? Как она мне поможет с этим справиться? Как поможет забыть о том, что сейчас, когда я сижу спиной к двери, меня подстерегает опасность? Как поможет забыть о том, что сейчас за мной, вероятно, кто-то украдкой наблюдает?

Я обернулась и обвела аудиторию взглядом.

На меня никто не смотрел. Все были заняты своими делами: болтали, рылись в рюкзаках, копались в телефонах. Немного расслабившись, я выпрямилась и встретилась с подозрительным взглядом Скалларк.

– Надеюсь, это правда, – мрачно протянула она. – Потому что мне кажется, что мы с тобой друзья, а друзья не должны обманывать друг друга.

– Мы должны съесть за твое здоровье огромный обед, – сказала Скалларк после лекции, на которой никто не пытался меня убить. – Набьем животы, чтобы бороться с врагами дальше!

Я кивнула, с трудом прожевав и проглотив мерзкий на вкус овощной салат. Возможно, вкус салата был подправлен отвратительными взглядами, направленными в мою сторону. Заставив себя проглотить очередную порцию, я отвернулась к окну. Сквозь арочные окна внутрь зала лился тусклый серый свет.

Я почувствовала на себе испытующий взгляд Аспена и спросила:

– А ты почему здесь?

– Здесь? – насмешливо переспросил он.

Аспен даже не притронулся к пище, просто сидел рядом, подозреваю, чтобы шпионить за мной. Или за кем-то, кто шпионит за мной.

Загорелся экран моего мобильного, и я обрадовалась, что пришло сообщение и я могу отвлечься. Я с облегчением отложила вилку и взяла телефон. Крэйг тут же заинтересовался:

– Кто это? Твой парень?

Я ответила:

– Подруга.

Сообщение, конечно же, было от Аспена; я только сейчас заметила его руки под столом.

«Я не хочу этого делать. Придумай другой план».

– Что пишет? – не отставал Крэйг. Он откусил кусок красного яблока и ненавязчиво улыбнулся.

– Говорит, не хочет идти ко мне на девичник, – сказала я первое, что пришло в голову. – Но ведь она не хочет, чтобы я умерла от скуки, верно?

Вопрос был адресован Аспену, и он прищурился. Надеюсь, он возьмет себя в руки и разберется с Кирой, иначе она действительно умрет. Крэйг кивнул:

– Не знал, что ты таким занимаешься.

– Ты о ней многого не знаешь, – вмешалась Скалларк, но я не обратила на ее слова внимания, потому что, очевидно, она хотела как-то задеть Крэйга. Я уставилась на Аспена, а он на меня. Взгляд серых глаз был пронзительным, рассерженным, даже умоляющим. Невероятно, но от этого взгляда у меня защемило сердце. И все же мы с Аспеном знали, что только он может защитить Киру. Да, будет больно находиться рядом, но боль лучше, чем смерть.

– Кая, как насчет пасты? – полюбопытствовал Крэйг, отрывая меня от размышлений.

– Что? – удивилась я неожиданному вопросу.

– Говорю, ты любишь пасту?

– Нет.

– О, вот как? Ясно. – Крэйг рассмеялся. – Ну… ладно. Встретимся в аудитории. – Он откусил от яблока и, помахав нам рукой, отправился к выходу. Аспен и Скалларк уставились на меня так, словно это я прогнала Крэйга.

– Что?

– Ты не любишь пасту?

– Не особо, – кивнула я, – а что?

Скалларк и Аспен снова переглянулись, словно знали что-то, чего не знаю я.

– Ну что?

Аспен покачал головой:

– Ты просто уникальная. Поразительная.

– Почему-то это не звучит как комплимент, – сказала я мрачно, и Скалларк подтвердила:

– А это и не комплимент. Крэйг позвал тебя на свидание.

Вот это новость!

– Он просто спросил, люблю ли я макароны!

– У тебя хоть парень-то был? – Скалларк вскинула бровь. – Настоящий?

– Меня это не волнует, – сказала я, поднимаясь. – Я считаю, нам пора расходиться.

Я шагнула, хватая со спинки стула лямку сумки, и внезапно полетела куда-то назад. Мое сердце от страха и шока болезненно сжалось, а затем я упала на пол. Зажмурившись, я почувствовала, как по моей голове течет что-то горячее, одновременно с этим в нос ударил запах протухшей рыбы в томатном соусе.

На секунду-две, или даже десять, в моей голове все стихло. Я мысленно отмотала время назад и поняла, что случилось: мне устроили очередную ловушку. Сразу же после этого тишину нарушили смущенные смешки, шепотки «сиротка» и «убийца», звук шагов мимо.

Я открыла глаза и поднялась, стряхивая со штанин и водолазки соус, вареный картофель, кусочки рыбы. Подо мной собралась лужа помоев, и я едва не шлепнулась вновь, скользнув по ней ботинками.

Мерзость. Это. Просто. Мерзко.

Мое сердце колотилось в груди с такой скоростью, что я почувствовала, как начинают неметь конечности, как темнеет перед глазами.

– ВЫ ПЕРЕХОДИТЕ ВСЕ ГРАНИЦЫ! – Скалларк.

– Скалларк, погоди ты! – Аспен.

– Брось, они не стоят того, – еще один голос, женский, незнакомый.

– Хочу поотрывать им бошки! – снова Скалларк. – Я могу это сделать?

– Да, но тогда ты сядешь в тюрьму.

Все это происходит не со мной, – гудела одна-единственная мысль в моей голове. – Не. Со. Мной.

Тело действовало на автомате. Я перекинула сумку через плечо и стремительно зашагала к выходу из кафе. От каждого пружинистого шага в ушах звенело сильнее, я поняла, что вот-вот сдамся, и бросилась бежать. Аспен что-то крикнул вслед, но я не расслышала. Хлопнули двери, ветер ударил в лицо, освежил.

«Мне нужно в душевые, – поняла я. – Срочно. Прямо сейчас, пока я еще не заревела от обиды и жалости к себе».

Не смей плакать, не смей плакать, не смей плакать. Почему-то эти слова в моей голове звучали голосом отца. «Не смей плакать, Кая, еще один подход», «Не смей плакать, Кая, еще семь кругов», «Не смей плакать, Кая, твои страхи лишь в твоей голове».

Я вошла в душевую, здесь было десять кабинок. Сумрачно, пустынно – все, что мне нужно. Стащив с себя мерзко пахнущую одежду, я встала за каменной стеной, отделяющей кабинки друг от друга, и включила воду. На голову, шею, грудь хлынуло тепло, вода жаром обдала спину и колени. Я обернулась вокруг своей оси, провела ладонями по лицу и затаила дыхание.

Мне показалось или кто-то вошел внутрь душевых?

Внизу живота калачиком свернулась тревога, и я присела на корточки и выглянула из-под двери кабинки. Никого, это шумит вода, разбиваясь на сотни капель о кафельный пол. Пар, поднявшийся вверх, окутал мою голову, и я медленно выпрямилась и прислушалась. Ничего, тишина. Я снова вытерла лицо и выключила воду.

– Кая, ты здесь?

Я вздрогнула, услышав голос Скалларк, но быстро взяла себя в руки.

– Да. – Прочистив горло, я добавила, стараясь звучать более оптимистично: – Я в порядке.

– Я знаю, что ты в порядке, – сказала она тоном, в котором сложно было угадать эмоции. – Я принесла чистую одежду. Ты выше меня, но, думаю, эта подойдет. И я прихватила твои учебники. Положить их в сумку?

– Нет! – воскликнула я, едва не выскочив наружу. Пистолет. – Просто… просто оставь на скамейке, пожалуйста.

– Хорошо, – неуверенно протянула Скалларк. Я услышала ее шаги, потом скрип дерева по кафелю. Скалларк присела на скамейку и терпеливо принялась меня ждать. А я смогла вздохнуть спокойно, но все же решила не задерживаться. Если бы она глянула внутрь моей сумки, то решила бы, что все говорят правду: я свихнулась.

Обернувшись полотенцем, я вышла наружу. Скалларк сидела на деревянной узкой скамье, стоящей у стены.

– У тебя ужасный вид.

– Я же сказала, я в порядке.

– Да я не о том… – Скалларк покачала головой, но, смущенная, не стала продолжать. Она протянула мне зеленые штаны и длинную розовую футболку.

Я, нахмурившись, приняла одежду.

– Что это?

– Это все, что у меня есть.

– Думаешь, мне это к лицу? – спросила я с усмешкой, приложив яркий мешок к своим костлявым плечам и выставив ногу вперед. Скалларк поджала губы, поднимаясь.

– Ты такая привереда. Ладно, сиди здесь, я попрошу футболку у Аспена.

Я хотела сказать, что в том наряде, который Скалларк мне приготовила, точно никуда не выйду, но это было бы чересчур грубо. Опустившись на скамейку, я надела белье, затем штаны. Какая же жуть, – я не могла не оценить стиль Скалларк. Мои ноги в ее зеленых обтягивающих штанах были похожи на две лягушачьи лапы. Но выбора нет.

– Эй, Айрленд, я вхожу. – Я вздрогнула, услышав голос Аспена, прокатившийся по душевой.

– Где Скалларк?

Аспен вошел, прикрывая ладонью глаза. Между пальцами была щель, так что, будь я голой, он бы все увидел. Он швырнул мне футболку, и я тут же натянула ее через голову и избавилась от полотенца.

– Ничего не говори, – предупредила я, когда Аспен скептически изогнул брови, глядя на мои ноги.

– Ужас же.

– Сама знаю.

– Тут и елочки нарисованы.

– Перестань.

– Я сразу не сообразил, но у меня есть зеленая футболка…

– Аспен.

Он с улыбкой шлепнулся на скамейку и вытянул ноги. Взял мою книгу по хирургии, купленную в конце сентября и уже прочитанную несколько раз от корки до корки. Страницы были тонкими и уже не шелестели, поля были сплошь испещрены моими заметками.

– В чем дело? – спросила я, глядя на Аспена сверху вниз. Он только притворяется, что читает.

– Я попросил Скалларк дать нам время поговорить.

Ясно.

Теперь пришла моя очередь избегать его взгляда, и я склонилась, начиная неторопливо складывать в сумку учебники, принесенные Скалларк. Все тридцать секунд Аспен терпеливо ждал, поэтому, когда дальше оттягивать разговор было глупо и стало ясно, что он не заговорит, пока я не остановлюсь и не посмотрю на него, я присела рядом.

– Это Кира?

– М-м.

Я проследила за его гипнотическим взглядом, направленным мне на колени. И вправду елки. Темно-зеленые геометрические елки.

– Ты не хочешь быть с ней? – снова спросила я.

Аспен перевел на меня тяжелый взгляд, собрался что-то ответить, но передумал. Потом снова открыл рот и медленно, словно опасаясь тех слов, что говорит, произнес:

– Когда я… когда у меня были тяжелые времена, я и Кира… она помогла мне выбраться из… но… потом… – ему все труднее и труднее было говорить. Он сглотнул и спустя пару секунд продолжил: – Она ездила на каникулы на первом курсе. Когда вернулась домой, все вдруг переменилось. Она стала вести себя как… в общем, странно. Я пытался понять, что происходит, но она просто бросила меня.

Даже не представляю, что он чувствует. Не знаю, как помочь ему. Не знаю, что сказать.

– Ты думаешь, что вновь что-то начнешь к ней испытывать?

Аспен уставился взглядом в пол и долгое время не отвечал. Мы лишь прислушивались к тишине. Изредка она нарушалась глухим стуком. Падали капли воды. Ударялись о кафель.

Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

– Я не хочу.

– Но?

Аспен поднял голову и посмотрел на меня. Он сидел так близко, что я чувствовала мятный запах, исходящий от его тела, его одежды. Видела россыпь еле заметных веснушек под глазами, едва уловимые морщинки, растянувшиеся от уголков глаз из-за того, что он часто улыбается.

Улыбался раньше, но не сейчас. В сумраке душевой его лицо приобрело какое-то несчастное, потерянное выражение, и это чувство безнадежности передалось и мне.

– Но я вновь видел их этой ночью. Их смерти. Скалларк и Киры. – Аспен шумно вздохнул и выпрямился. С губ сорвался смешок. – Нам придется сделать это. Мне придется. Придется вечно быть рядом с ней, наблюдать, следить за тем, чтобы она не умерла, следить, чтобы никто не убил ее и…

Я коснулась его предплечья и твердо сказала:

– Я пойду в полицию.

Аспен отшатнулся от меня, как от огня, резко поднялся, обернулся:

– Ты сошла с ума?!

– Аспен…

– Я провел в психушке четыре года! Ты и понятия не имеешь, что это значит, ты не знаешь, насколько это ужасно – чувствовать себя сумасшедшим, думать, что ты сходишь с ума, действительно винить себя в их смертях! – Его брови сошлись на переносице. – Они запрут меня снова, решат, что я – убийца, решат, что я тот самый Неизвестный!

Я тоже поднялась и, тщательно подбирая слова, произнесла:

– Я все понимаю, Аспен. Ты прав. Я не стану упоминать тебя.

– Что это значит? – удивился он, но тут же шумно втянул носом воздух и выдохнул. – Только не говори, что ты собираешься сделать вид, будто бы это твои видения.

– Аспен…

– Ты рехнулась?! – Он со стоном провел руками по волосам, надавил ладонями на глаза. – Никто не поверит тебе! Тебя и так подозревают, они и так думают, что ты во всем замешана! Давай, принеси им на блюдечке отличную историю!..

– ЧТО ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ МНЕ ДЕЛАТЬ?! – рявкнула я и застыла. Сердце в груди оборвалось. Кровь хлынула в мозг, я почувствовала, как мое тело горит.

Аспен задержал дыхание от шока, затем медленно выдохнул.

– Ты никогда не кричала, – сказал он. Я прикрыла ладонью глаза и стояла в таком положении до тех пор, пока Аспен не приблизился и я не почувствовала тепло его объятий. Он шепнул мне в волосы: – Мы не допустим этого, обещаю.

Я прижалась к нему, позволив запаху мяты проникнуть в легкие.

– Мы никто, – сказала я. Горечь пролилась по горлу в желудок. – Я не могу уберечь даже себя саму, как я могу спасти кого-то еще?

После разговора в душевой Скалларк пристала ко мне с намерением выяснить, чем же мы с Аспеном так долго занимались, о чем говорили (если это вообще было) и почему я вернулась «словно пришибленная». Мы шли к автобусной остановке; каждый мой шаг был настолько тяжелым, насколько легким был шаг Скалларк. Она летела. Она чувствовала себя счастливой, а я ощущала на своих плечах тяжеленный груз. Кирпичи. Мешки с кирпичами.

Я сказала Аспену, что в любом случае пойду в полицию. Он узнает, когда Неизвестный планирует совершить нападение, и я тут же позвоню детективу Дину. Аспен ответил, что я чокнутая. Но я должна что-то сделать. Я должна знать, что выложилась на полную силу.

К сожалению, видение было туманным, единственная деталь – звон колоколов. Аспену было сложно говорить. За словами крылось что-то сильное и страшное, и я не могла винить его в том, что он замыкается при обсуждении подробностей.

Скалларк его подруга, а Кира – бывшая девушка. Он видит их смерти каждую ночь. Переживает их. И если бы он просто был сторонним наблюдателем, но нет. Он через себя ощущает, каково это – отнимать чужую жизнь. Это не то, чем можно с легкостью поделиться.

Звон колоколов – этого достаточно. Теперь я должна узнать день. Точную дату. Я напишу в полицию письмо. Анонимную записку, такую, как Аспен написал несколько недель назад. Я притворюсь, будто бы я и не я вовсе, но сделаю что угодно, чтобы уберечь жизнь Скалларк.

А она летела рядом со мной, не подозревая о том, что, возможно, это ее последний день, проведенный на земле. Пусть будет счастлива. Пусть не замечает никого вокруг. Пусть парит.

Со мной все иначе. Я другая, не такая, как она. И если на Скалларк оборачивались девушки и парни, потому что завидовали ее хорошему настроению, на меня смотрели по другой причине. Не из-за ярких штанов с елками на коленях – нет. Просто потому, что я – это я.

Убийца. Сиротка. Кая Айрленд.

– Когда ты, говоришь, хочешь пойти по магазинам? – перебила я Скалларк, останавливаясь у машины с водительской стороны. Скалларк уставилась на меня во все глаза, затем, словно под гипнозом, сказала:

– Завтра? То есть… – она театрально закашлялась. – То есть завтра. А что, ты хочешь снова попытаться отговорить меня?

Она выделила слово «снова», чтобы показать, насколько безнадежными считает мои попытки переубедить ее идти на вечеринку.

– Хочу пойти с тобой.

– Правда? – Скалларк пришла в восторг и даже хлопнула ладонью по машине, а я омрачилась. Как же она радуется предстоящей вечеринке несмотря на то, что это может быть самый худший день в ее жизни. Но она, конечно, об этом не знает. И не узнает.

Мы забрались в салон, и Скалларк уже потянулась к ремню безопасности, как вдруг застыла, уставившись перед собой.

– Прикол, – эхом пробормотала она, – кажется, от учебы у меня начались галлюцинации.

Я с недоумением проследила за ее взглядом и помрачнела еще сильнее. Вдоль административного корпуса рука об руку шагали Кира и Аспен. И хоть я не видела его лица, все же с легкостью могла предположить, что он чувствует. Делает то, чего не хочет, находится там, где не хочет. И несмотря ни на что, мы делаем то, что должны. Он защищает Киру, а я – Скалларк.

С этого дня все изменится, правда, Скалларк еще об этом не знала. Она продолжала возмущаться, сунув руки глубоко в карманы пальто и насупившись:

– Чертовщина какая-то. Они что, вместе?

Я все смотрела на них, не в силах оторваться. Чувствовала себя так, словно отдала близкого человека прямиком в лапы чудища. Выкинула за порог уютного и безопасного дома прямиком во тьму, где водятся злобные твари.

Нужно прекратить. Это правильное решение. Правильное.

– Так, все! – вскипела Скалларк, дергая ремень безопасности. – Нужно хорошенько вправить Аспену мозги, пока…

Я придержала ее за руку:

– Стой. – Я с трудом оторвала взгляд от пары, скрывшейся в машине Киры. – Все, они уезжают.

– Но ведь он… – начала Скалларк, но я завела двигатель, и она, сдавшись, вернула ремень безопасности на место.

Я знаю, что не могу жить все время в стрессе. Отец говорил мне это, Ной говорил мне это, и даже еще в школе мне говорил это мой психиатр, но вот она я, сижу на кухне в особняке и смотрю на тарелку вкусных, прожаренных в масле грибов и даже не могу ни о чем думать. Только беспокоиться. Я испытываю его даже сейчас, когда знаю, что уж в особняке-то Харрингтонов я в безопасности.

А Скалларк? А Кира? Аспен?

– Прекрати думать о плохих вещах, – сказал Ной. Просьба прозвучала так буднично и невинно, будто он сказал, чтобы я прекратила говорить о плохих вещах. Но в этот раз я не обратила на эту странность внимания.

– Не могу. И не говори мне, что я должна делать. Я просто не могу.

– Съешь это. – Ной поддернул светлые джинсы, присел за стол и пододвинул ко мне тарелку. Покачав головой, я встретилась с ним взглядом. Голубые глаза большие и темные, а губы плотно сжаты от недовольства. – Съешь.

Я взяла вилку, наколола кусочек гриба и отправила в рот. Ной не был удовлетворен, но отстранился от меня и по привычке подтянул колено к груди. Сложив сверху бледные руки, он принялся ковырять на штанине дырочку.

– Я просто хочу тебе помочь. Помни, я твой лучший друг, тот, кто тебе всегда помогает.

– Второй лучший друг, – поправила я, посылая Ною фальшивую улыбку, которую он тут же раскусил.

– Не нужно притворяться, Кая. – Он наклонился, чтобы взять меня за руки, но я откинулась назад и отложила вилку. В глазах Ноя появилось разочарование. – Я бы…

– Хотел помочь мне, но не можешь, – с горечью закончила я, кивая. – Да, я знаю. Я ничего и не жду, я просто… – я неуверенно пожала плечами, – сижу здесь, собираюсь с мыслями.

Ной кивнул и встал из-за стола, а я теперь ко всему прочему почувствовала вину за несдержанность.

За окном смеркалось. Кухня наполнилась запахами готовящегося ужина, которые сегодня совсем меня не привлекали. Я просто сидела и старалась ни о чем не думать. Смотрела на спину Ноя. Он нарезал овощи, кидал их в кастрюлю, жарил мясо, посыпал его какими-то специями. Игнорировал меня.

«У него хорошая фигура, – подумала я. – Крепкие мышцы. Но этого мало. Этого мало, чтобы попасть в аварию и выжить. Его по кускам собрали заново, скрепили стальными штифтами, чтобы он мог… просто быть».

Мне кажется, он лжет. Будь его слова правдой, он бы не смог ходить. Он бы не смог разговаривать, лежал бы парализованный. Может, и про боязнь солнечного света он лжет? Пожалуй, да, если раньше он мог выходить на улицу и попал в аварию. А возможно, это психосоматическое?

Нет. Я оставлю это на потом. Сейчас нужно сосредоточиться на Скалларк. Я должна спасти ее. Должна.

– Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы уйти? – спросил Ной, резко оборачиваясь. С половника капала юшка, но его это мало заботило.

– Куда уйти? – удивилась я.

Ной сердито нахмурился, будто я увиливала от ответа.

– Я знаю, что ты хочешь все бросить и уйти.

– Ты думаешь… – Теперь мое лицо разгладилось, я недоверчиво спросила: – Ты что, думаешь, я хочу себя убить?

– Я читаю твои мысли.

– Что за бред?! – разозлилась я. – Это уже не смешно!

За окном – погода Эттон-Крик. Солнце спряталось за горизонт, небо темнее воронова крыла, ветер треплет ветви деревьев и с глухим стуком ударяет мокрые листья о кухонное стекло. Кажется, все как обычно, но Ной ведет себя странно. Я поднялась, отчеканив:

– Нет, я не собираюсь себя убивать. Настрой свой канал чтения мыслей на нужную волну! И прекрати заниматься ерундой! – С каждым моим словом его брови ползли вверх. – И знаешь что? Ты не имеешь права задавать мне такие вопросы. Я даже не знаю, кто ты и что с тобой случилось. Я лишь знаю, что ты странный. Ты настолько странный, что мне начинает казаться, будто это нормально! Иногда я даже забываю удивляться твоим странностям!

Я слетела с катушек. Ной в замешательстве опустил руку с половником, коснулся им колена, но даже не заметил, что запачкал штанину. Он был поражен. Я, признаться, тоже не ожидала от себя ничего подобного. Но его обвинение…

И вдруг он разом оборвал все мои мысли, сказав:

– Хорошо, ты права. Я все расскажу тебе после Хэллоуина. Но ты узнаешь все раньше. Уже знаешь.

Сперва был перезвон колоколов, а затем Аспен проснулся из-за настойчивого стука в дверь квартиры и автоматически посмотрел на часы. Пять часов вечера. Мозг раскалывался от видений, глаза кололо иголками. Снова раздался стук, и Аспен накрылся одеялом с головой в надежде, что назойливый гость скоро исчезнет, но стук, к сожалению, не прекращался.

Аспен резко сел на постели, отбросил одеяло и, рыча под нос ругательства, пошлепал босыми ногами в коридор. Стук, казалось, раздавался уже в голове.

– Заткнись! – рявкнул он вместо вежливого «сейчас открою». Рывком распахнул дверь с намерением схватить голову пришельца и хорошенько поколотить ею по стене, но все мысли внезапно испарились, а очередное ругательство застряло в горле.

На пороге квартиры стояла Кира. У Аспена челюсть отвисла от изумления, когда он увидел ее доверчивый взгляд на миленьком личике.

– Кира… что ты здесь… – Он неосознанно отстранился от двери, когда девушка напористо протиснулась внутрь. Следом за ней ворвался сквозняк, но Аспен не стал закрывать дверь. Он обернулся, ожидая, что никого в квартире не увидит, а все происходящее ему только привиделось, но Кира по-прежнему была здесь, оглядывалась вокруг. На плечах розовый рюкзак. Там сменная одежда, Аспен знал это. И прежде чем полюбопытствовать, не собирается ли она остаться у него (бред!), Кира обернулась и бодро начала:

– Мне нужна услуга, Аспен…

Он тяжело вздохнул и потер переносицу, несколько секунд слыша лишь собственное сердцебиение. Кира продолжала смотреть на него глазами олененка Бэмби, будто думала, что этим сможет урвать хоть частичку жалости.

Аспен не мог сосредоточиться. Внезапно обнаружив Киру в своем убежище, он как будто потерялся во времени.

– Ты сошла с ума? – наконец сумел выдавить он, думая сразу обо всем и ни о чем..

Он думал о том, что эта осень оказалась худшей в его жизни. Даже время в психушке не могло с ней сравниться. Даже когда Патриция вышвырнула его из дома, ему не было так плохо. То были просто раны, которые зажили. Кира не наносила новые отметины, она с маниакальным блеском в глазах сдирала кожу со всех старых ссадин, заставляя вспомнить его обо всех ужасных моментах своей жизни.

– Мне казалось, ты хотел мне… – Кира непонимающе моргнула, и Аспен перебил:

– Помочь? Да, я хотел помочь. Но мы не вместе, ясно? Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, – сказал он, нависая над ней Вавилонской башней. От его слов Кира съежилась до крохотных размеров, опустила голову. – И в тот раз я пришел только потому, что боялся за твою жизнь – все. Но мы не вместе, Кира.

Она сжала лямки рюкзака так сильно, что побелели костяшки пальцев. На лице отразились сомнение, возмущение и недоверие, словно она и представить не могла, что после того, что натворила, после того, что сделала с Айрленд, с ним, с самой собой, Аспен не примет ее с распростертыми объятиями.

– Так мне что, уйти? – В ее глазах появились слезы, и она попятилась к двери, но Аспен внезапно преградил ей путь, вытянув руку вперед и шлепнув ею по дверному косяку.

– Да, ты уйдешь. Но лишь после того, как объяснишь, что происходит, – жестко произнес он.

– Ч-что происходит?

– В прошлый раз ты сказала, что совершила что-то ужасное. О чем шла речь?

Лицо Киры разгладилось, бешеный взгляд метнулся от свободного пространства за открытой дверью к Аспену, склонившемуся вперед.

– Мне пора домой! – решительно сказала она, но он покачал головой, опуская руку на двери ниже, чтобы Кира не смогла выскользнуть наружу.

– Пять минут назад ты собиралась остаться у меня, а теперь вздумалось уйти? Только после того, как скажешь, что ты сделала. Это связано с твоим отцом?

Кира уставилась на него так же, как несколько минут назад: ее глаза расширились, а рот приоткрылся. Затем испуганный взгляд прошелся по коридору и замер на картинах, висящих на стенах, на больших окнах с задернутыми шторами.

– Тебя это не касается, – отчеканила она, наконец-то поглядев на Аспена в упор. – В прошлый раз я ошиблась, когда заговорила об этом. Я была не в себе! И сейчас я поняла, что поступила абсолютно правильно, что не закончила то предложение! Тебе все равно плевать на меня!

Аспен не видел логики.

– Это ты все закончила, а не я, – отрезал он, выпрямляясь и отпуская дверь. – И сейчас, когда тебе грозит опасность, ты используешь это в своих целях и приходишь ко мне?

– Ты меня не слушаешь! – завопила Кира, и Аспен ударил ладонью по стене:

– Это ты не слушаешь меня! Когда я задаю вопросы не о нас, ты все равно думаешь только об этом! И сейчас вместо того, чтобы задуматься над своей жизнью, ты пытаешься мной манипулировать!

– Потому что ты мне нужен! – выкрикнула Кира и надавила кулаками на глаза. – Потому что ты единственное, что у меня осталось! Больше никого нет!

– Так, – Аспен взбешенно распахнул дверь. – Выметайся. Живо.

Он почти не слышал свой голос. Он даже не был уверен, что произнес эти слова вслух, пока не увидел, как переменилось лицо Киры.

– Ты же не серьезно?

– Уходи.

По ее лицу пошла тень. Аспен знал – сейчас Кира заплачет. Она всегда этим пользовалась, потому что знала, что он не может видеть ее слезы. Ведь когда она плачет, он растерян, подавлен, чувствует себя ничтожеством. Но это было очень давно, не сейчас.

Теперешний Аспен схватил Киру за локоть и настойчиво выпихнул на лестничную площадку. Хлопнул дверью. Повернул ключ в замке. Он все еще чувствовал, как сердце колотится, как пульсирует в венах кровь.

Он не моргая уставился на дверь, содрогаясь всем телом.

Что с тобой, Кира? Как ты можешь быть такой легкомысленной, такой…

Сейчас Аспен почти возненавидел ее. Она сказала, что он – единственное, что у нее осталось? Она тоже была его всем. Она была его лучиком солнца. Когда-то давно. До того как уехала со своими родителями в путешествие. И когда она оставила его, она не спросила, каково это – жить в одиночестве, чувствовать себя беспомощным ребенком, чей мир развалился в одно мгновение. Он и так был шатким после психушки, но Кира разрушила его до основания.

Аспен прислонился спиной к двери и поднял голову к потолку, слушая собственное сердцебиение.

Она же мучила его годами. Эта девушка превратила его жить в ад, она не подпускала к нему никого. Она мучила Сьюзен. Она мучила Айрленд.

Аспен зажмурился и вспомнил ее лицо, когда она вышла из спортивного центра с синяками на лице и выдумала какую-то чушь про спарринг. Аспен вспомнил, как в очереди за кофе ему всучили листовку, на которой было ее изображение с просьбой «держать дистанцию».

Сердце Аспена забилось как сумасшедшее.

Раны.

Он почувствовал, что потеет.

Она сказала Згардоли искать Айрленд в тот вечер.

Сжал кулаки.

Проколотые шины. Убийца. Сиротка. Убийца. Она убила Сьюзен. Аспен, она убила Сьюзен. Сьюзен.

Аспен зажмурился до боли и подумал: Нам придется сделать это. Мне придется. Придется вечно быть рядом с ней, наблюдать, следить за тем, чтобы она не умерла, следить, чтобы никто не убил ее и…

Аспен открыл глаза.

Все это нереально. Это просто не может происходить на самом деле.

Но это происходит. Он согласился с Айрленд, что за Кирой нужен присмотр. И даже если бы Айрленд не заставила его, он бы заставил себя сам, потому что винить себя еще в одной смерти – невыносимо.

Время словно замедлилось, пока он принимал решение.

Это хорошо, убеждал себя Аспен, когда надевал куртку, обувался и брал ключи от мотоцикла.

Это хорошо, убеждал он себя, когда выходил из квартиры и запирал дверь, думая, что Кира будет сидеть здесь на площадке на корточках, зная, что он так или иначе сдастся и придет за ней.

Это хорошо.

Он покинул дом и погрузился в сумрачный вечер Эттон-Крик, накрытый пеленой дождя, такой тяжелой, словно занавес в театре. Машины, стоящие вдоль аллеи, были черными и влажными и напоминали камни. Аспен двинулся вдоль них, думая, что Кира будет где-то рядом. Может быть, сидит здесь же, в сквере на мокрой скамейке, давится слезами.

Но ее не было.

А что, если это произойдет сейчас?

Он вспомнил видение. Оно не было четким. Кира звала его, звала Аспена. Возможно, потому что он был рядом?

Аспен бросился бежать в сторону остановки. Дождь был повсюду, заливался в рот, за шиворот, штанины прилипли к ногам; проглатывал все звуки, оставляя только стук капель об асфальт.

Аллея, отделенная от дороги высокими деревьями, была пустынна и темна; слева высилось заброшенное здание завода, справа, позади высоких елей, круглосуточный магазин и заправка. Аспен решительно двинулся в сторону ярких вывесок, поднялся по холмику с пожухлой, скользкой травой на тротуар и остановился у остановки.

Вот и она. Стоит под навесом в компании какого-то парня. Аспен сделал только два шага, а уже насчитал пять прикосновений незнакомца к локтю Киры.

По дороге неслись потоки машин. Свет их фар метался в разные стороны, пронзая дымку от стрел дождя и выдавая на лице Киры лютую неприязнь к чужим касаниям.

– Идем домой. – Аспен остановился рядом, проглатывая плохое предчувствие. Кира бросила на него удивленный взгляд, и парень, стоящий рядом, резко обернулся. Аспен решил, что тот пьян, судя по рассредоточенному взгляду.

– Никуда я с тобой не пойду, – заявила Кира, придвигаясь к незнакомцу, от которого минуту назад хотела отделаться.

Аспен сжал зубы, понимая, что Кира вновь пытается манипулировать, но не отреагировал. Главное сейчас – забрать ее отсюда, посадить под замок. Следить каждую минуту, каждую секунду, пока Неизвестный не будет пойман.

Аспен взял ее за локоть и поволок за собой.

– Пошли домой, Кира.

Про наблюдателя этой драмы он позабыл, пока тот не схватил его за куртку, дернув на себя и едва не сбив с ног. Аспен нанес незнакомцу сокрушительный удар, и тот осел на землю. Кира испуганно вскрикнула, едва на выскочив на проезжую часть, но Аспен вовремя схватил ее за запястье и потащил к дому.

– Я хочу уйти с тем парнем. – Он слышал ее голос сквозь шум дождя, но предпочитал не останавливаться. Злился на себя за то, что поддался, и злился, потому что иначе не смог бы. Кира способна на что угодно, лишь бы досадить ему. Она даже может подвергнуть свою жизнь опасности, и все ради того, чтобы обвинить его, заставить почувствовать вину.

– Отпусти меня, и я уйду с ним.

– Никуда ты не пойдешь, – отрезал Аспен, крепче сжимая ее влажную ладонь.

Он держит ее руку. Касается ее ненавистной кожи. Он ненавидит ее. Он ненавидит, что она с ним сделала. Она все разрушила, она…

«Не важно, – Аспен остановил поток безумных мыслей. – Больше никто не умрет».

Глава XIII

Противостояние

Аспен заблокировал свое сознание от Киры. Абстрагировался. И когда они вошли в подъезд, где шум дождя звучал громче, он уже не слушал раздраженные, истерические вопли.

Он втащил Киру в прихожую, хлопнул дверью, повернул ключ в замке и демонстративно спрятал его в карман штанов. Кира наблюдала за каждым движением с отвисшей челюстью. Не имеет значения. Он просто хочет вернуться в свою комнату. Забыться сном. Принять таблетку или сразу несколько и просто… проспать этот проклятый день.

– Что это было? – Кира наконец-то заговорила человеческим голосом. От взгляда олененка Бэмби ничего не осталось, глаза стали презрительными, ехидными. – Все же переживаешь за меня, верно?

– Думаешь, я не сделал бы этого для другого человека? – Аспен вскинул брови, затем, воспользовавшись секундным замешательством на ее лице, стянул кроссовки и отправил куртку на вешалку. – Раздевайся, если не хочешь простудиться, – равнодушно добавил он и прошел на кухню, чтобы поставить чайник.

Чайник. Кухня. Еда. Это то нормальное, что еще осталось в его жизни, что-то, что не покрылось налетом безумия, в который превратился остальной мир. Кира медленно пошла за ним. Шаги были неуверенные, невесомые. Аспен и сам засомневался в происходящем. Она действительно в его квартире? Прямо здесь? На его кухне? Стоит сзади?

Минуты тянулись вечно, пока он ставил чайник на плиту, доставал кружки, сахарницу и прочее. Молчание длилось так долго, что Кира начала что-то говорить нелепым, заикающимся голосом. Кажется, пыталась как-то объяснить то, зачем вообще пришла сюда с самого начала. Но Аспен не слушал. Он просто сдался.

Когда она устроилась на диване в гостиной, все еще выдавая в движениях напряжение и злобу, за которыми скрывалось смущение, он подал ей чашку с горячим чаем, уселся в кресло напротив и уперся локтями во влажные на коленях штаны, наблюдая за тем, как Кира делает осторожные глотки. Она держала кружку в обеих руках, словно та была спасательным кругом.

Аспен провел руками по лицу, чтобы избавиться от чувства безысходности.

Почему он чувствует себя скотиной после того, во что Кира превратила его жизнь? После того, что она сделала с самой собой? Долго искать ответ не пришлось: выражение лица Киры было таким, будто она в любой момент ждала удара. Ее взгляд принадлежал загнанному животному, бродячему котенку, которого притащили в теплый дом, а затем, передумав, вышвырнули на улицу.

Молчание длилось вечно. Кира, казалось, собралась растянуть эту несчастную кружку чая на многие часы – что угодно, лишь бы не говорить. И вот ее губы задрожали.

Аспен не двигался, наблюдая за тем, как Кира кривится и начинает беззвучно плакать, сжимая кружку в побелевших от напряжения пальцах. Прекрати, – мысленно упрашивал он, – пожалуйста, не надо.

Аспен отключился, стал действовать на автомате. Пересев на диван рядом с Кирой, он легонько коснулся ее плеча. Прикосновение, казалось, привело ее в чувство; она судорожно втянула воздух в легкие, дыхание стало прерывистым, слезы прекратились.

– Я не могу… – прошептала она.

Аспен с трудом отнял у нее кружку и поставил на столик.

– Давай, Кира. Это уже в прошлом. Просто расскажи.

Она повернулась к нему корпусом, и их колени на мгновение столкнулись.

– Аспен, я не… – Она зажмурилась, и он, понимая, что приблизился вплотную к собственным границам, дотронулся до ее шеи ладонями, наклонил голову назад и коснулся ее лба своим. Кира по-прежнему не открывала глаз. – Он заставил меня… смотреть. – Аспен едва расслышал эти слова. Губы Киры были влажными от слез, ресницы подрагивали в такт дыханию. Испытывая невыносимую физическую боль, он прижал Киру к себе, и тогда она мгновенно успокоилась. Грудь перестала содрогаться, руки безвольно опали, словно у тряпичной куклы.

– Т-ш-ш…

– Он заставил меня смотреть, как он делал это с моей мамой… – Кира сильно содрогнулась и заплакала громче. Аспен прижал ее голову к груди, обнял за плечи.

Все наконец-то встало на свои места: Кира отправилась вместе с родителями в центральную Европу. «Это будут лучшие каникулы в моей жизни», – сказала она ему напоследок. Вот только вернулись они уже без мамы. «Она сбежала с любовником, бросила нас ради бывшего однокурсника». Аспен поверил. Кира заставила его поверить.

Переваривая услышанное, Аспен не заметил, как ее дыхание замедлилось – она уснула. Не придумав ничего лучше, он отнес ее в свою комнату, где всегда было темно, уложил на постель и накрыл пледом. Замешкавшись, убрал с заплаканного лица влажные волосы и только потом ушел.

Что с нами стало?

Осень 2012-го

В этот день жуткий ливень ничего не испортил, хоть Эттон-Крик и дышал на своих жителей ледяными порывами ветра. Аспен ликовал; он чувствовал себя вновь ожившим. Внезапно судьба преподнесла ему подарок, и много лет спустя он встретил Сьюзен – девочку из детства, человека, который не считал его сумасшедшим. Но вот они разделались с пиццей, и Сьюзен внезапно сказала:

– Мы должны вернуться назад в университет. Я обещала отдать своей подруге одну важную вещь, но, когда увидела тебя, обо всем забыла. Давай вернемся, и затем я провожу тебя домой?

Он не смог ей отказать, продолжая извлекать из памяти отрывки их встречи. Он все еще видел перед собой девочку-Сьюзен с косичками.

В глубоком детстве, так давно, что он бы и не вспомнил, соседские мальчишки швырнули в него булыжник, и камень рассек бровь. Сьюзен с остервенением трясла Аспена за голову и плечи, умоляла, чтобы он держался и не умирал, ведь он ее герой и она обязательно должна выйти за него замуж как «Карлотта-Мария за Лукаса!».

– Ты не удивляйся, – сказала Сьюзен, возвращая Аспена в реальность, – но тут кое-кто с причудами.

Пока они шли к университетскому бассейну, Аспен боялся, что ей вновь в голову взбредет какая-нибудь глупая идея, кроме той, что его видения – подарок смерти, но Сьюзен только рассказывала о том, как планирует после школы поступить в УЭК в школу актерского мастерства.

– А Скалларк хочет податься в медицину, – добавила она. Аспен понятия не имел, кто такой этот Скалларк, но не стал спрашивать и правильно сделал. – Это моя лучшая подруга, мы как раз к ней и направляемся. Сегодня должны состояться соревнования по плаванию, и она намерена победить. Я сделала для нее талисман. Только не смейся.

– Я не смеюсь, – сказал Аспен без особого энтузиазма.

– Да шучу я, – Сьюзен пихнула его в бок. – Никаких талисманов. Вообще-то я просто иду ее поддержать. Тебе тоже не помешает засветиться среди людей.

– Гм.

– Расслабься, Аспен.

– Прекрати доставать меня, – не выдержал он, – или я иду домой.

– Ладно, все, буду молчать, – пообещала она, хватая его под локоть. Явно солгала, судя по тому, как вцепилась, чтобы он не сбежал. Аспену по какой-то причине было приятно и неприятно одновременно. Возможно, потому, что, даже зная, кто он, она не шарахается, но в то же время ее присутствие странным образом обременяло его.

Аспен решил, что социофобия – следствие его длительного заключения в белой палате и с этой проблемой нужно бороться, поэтому направился в сторону бассейна, который находился в спортивном зале в четвертом корпусе. Сьюзен заметно расслабилась и приободрилась. Придерживая в пальцах подол длинной юбки, она хлюпала ботинками по влажной траве. Кроссовки Аспена, к счастью, пока не промокли, но все шло именно к этому.

– Сьюзен! СЬЮЗЕН! Ты здесь! – К ним подлетела высокая девушка в огромной куртке, и Аспен обратил внимание на длинные смуглые ноги и ботинки с развязанными шнурками.

– Скалларк, зачем ты вышла?! – Сьюзен возмущенно потащила Аспена за собой. – Ты же простудишься!

– Ты кто? – Скалларк уставилась на Аспена во все глаза. В ее взгляде не было ни удивления, ни презрения, ни узнавания – чистое любопытство. Аспен не успел ответить, это сделала Сьюзен:

– Это мой давний друг, он вернулся в город, и мы случайно встретились. Я жутко рада.

– Ладно, – оборвала Скалларк, ежась от холода, – заходим внутрь! Если я не выиграю, это будет абсолютно ваша вина. Но уж если я одержу победу, раскошелюсь на славу! Тебе, друг, – она бросила на Аспена взгляд через плечо, – не помешает что-нибудь остренькое – такой ты бледный. Прямо призрак по сравнению со мной!

Захохотав, она скрылась в дверях, протиснувшись мимо крепко сбитой толпы ребят, которые собрались у входа. Сьюзен покачала головой, улыбаясь:

– Не бери в голову, она всегда такая. Идем внутрь, тут действительно холодно. Жуть просто. Снег, может быть, выпадет?.. И, кстати, знаешь, если ты голоден, у меня есть булочки в рюкзаке. Хочешь? Здесь можно купить вкусный чай. Или ты хочешь кофе? Принести?

Аспену хотелось вытянуть руку и закрыть Сьюзен рот ладонью, но он лишь покачал головой.

– Давай просто зайдем внутрь. Я хочу посмотреть на соревнования.

– Да, точно, – опомнилась она, ныряя в гущу толпы. Следующие слова Аспен расслышал с трудом: – …Опоздаем, и она откусит мне голову.

В зале было душно и шумно, не то что снаружи. Здесь набилось много людей, и Сьюзен, распихивая зрителей, будто танк, потащила Аспена к трибунам. Он старался быть осторожным, ни на кого не наступить и никого не столкнуть в воду, но, когда услышал внезапный крик, решил, что все-таки сделал что-то не так. Он испуганно обернулся и на секунду расслабился, а затем снова напрягся. Группа парней в нескольких шагах от него тащила к бассейну брыкающуюся девушку. Она болтала в воздухе ногами и руками и то ли плакала, то ли смеялась.

– ПРИДУРКИ! – заорала она испуганным голосом. Аспен направился к ним, позабыв о том, кто он и где находится. Парни хохотали в голос, решив, что удачно пошутили. На девушку, бьющую по воде руками, никто не обращал внимания. Ее тело содрогнулось и вдруг исчезло с поверхности воды. Аспен побежал и через секунду уже прыгнул в бассейн. Над ним сомкнулась толща воды. Она была повсюду – теплая, уютная, тяжелая. Аспена потянуло ко дну, вслед за девушкой, поднявшей руки. Ее длинные черные волосы разметались, открывая высокий красивый лоб, бледное лицо, разомкнутые губы.

Аспен сделал рывок вниз и ухватил девушку за свитер, колыхающийся вокруг тела словно шатер. Пальцы сомкнулись на ее талии, затем Аспен закинул руку незнакомки себе на плечо и поплыл вверх.

– Аспен, Аспен! – заголосила Сьюзен, когда он вынырнул. – Я так испугалась! Что ты делаешь? Кира! Что с Кирой?

Отплевываясь от воды и едва разбирая, кто перед ним, Аспен вручил девушку парням, тянущим руки, а сам подплыл к бортикам бассейна и через мгновение почувствовал, как Сьюзен тащит его за плечи вверх.

– Ну и ну! – рядом возникла Скалларк с полотенцем. – Тоже, что ли, хочешь поучаствовать в соревнованиях?

– Ее столкнули в воду, – объяснил Аспен, вытирая лицо предложенным полотенцем. Сьюзен накинула еще одно ему на голову и растрепала волосы. Аспен отмахнулся. – Я подумал, она тонет.

– Глупый, Кира отлично плавает.

Аспен недоверчиво вскинул голову:

– Она не могла плыть. Это точно. Она тонула.

– Я думаю, она притворилась, – встряла Скалларк. Она положила руки на талию и покрутила головой по сторонам, недовольно бурча: – Такой переполох, а ведь сейчас уже начнутся соревнования!

Аспен поднялся, чувствуя в ногах неуверенность. Адреналин все еще бурлил в крови. Он вспомнил лицо незнакомки, вспомнил ее длинные волосы, ее закрытые веки и бездыханное тело.

– Ты спас ей жизнь, – подтвердила его мысль Сьюзен, легонько прикоснувшись к его локтю. В ее глазах угадывалось что-то знакомое. – И все же, я думаю, Кира просто притворилась. Ты не знаешь, но у нас не совсем обычный университет. Моя тетя, которая живет в Чехии, даже хотела, чтобы я переехала из Эттон-Крик к ней, но я не могу бросить отца… В общем, странное это местечко, – заключила она. Аспен даже не слушал ее; он смотрел в сторону незнакомки, которой делали искусственное дыхание. Рядом с ней столпились взволнованные ребята, те самые, которые кинули ее в воду.

Если Кира умеет плавать, тогда что случилось в воде?

– Я домой, – бросил Аспен. Сьюзен схватила его за рукав, поспешно пробормотав:

– Стой, скажу Скалларк, что немного опоздаю!

– Не стоит, я…

– Ты промок. Стой здесь. Секунду.

Сьюзен умчалась, тут же затерявшись в толпе, и ее место занял какой-то парень.

– Эй, ты молодец! Не знаю, что на нее нашло, она чертовски хорошо плавает! – повторил он слова Скалларк.

– Угу, – невнятно буркнул Аспен. Незнакомый парень испарился, но Аспен заметил, что на него многие обратили внимание. Скоро начнут доставать из рюкзаков записные книжки и выстраиваться в очередь, чтобы взять автограф. Он бочком скользнул к двери и быстрым шагом направился по дороге, которая привела к злосчастному бассейну.

Позади раздался топот, а затем послышалось шумное дыхание.

– Все, отпросилась. У меня есть пятнадцать минут.

– Не стоило себя утруждать.

Сьюзен ничего не ответила, лишь раздраженно сунула руки в карманы. Аспен не мог понять, почему она ведет себя так, словно они лучшие друзья. В детстве, может, так и было. Но детство закончилось. Они все изменились. Аспен уж точно поменялся, так как теперь Сьюзен может любезничать с почти незнакомым парнем? Приглашать его в машину?

Но она ничуть не смущалась. Только один раз покраснела и опасливо покосилась в его сторону, когда он распахнул дверь с пассажирской стороны и увидел на сиденье стопку книжек. Сначала он удивился, а затем свел брови. На обложке первой книги была изображена пентаграмма. Название полностью стерлось, остались лишь контуры букв.

– Ой, у меня тут беспорядок. – Сьюзен схватила книжки и зашвырнула их на заднее сиденье. – Ха, прости. Да. У меня есть булоч…

– Ты читала магические книги? – перебил Аспен, по-прежнему не решаясь сесть в машину. Сьюзен упрямо подняла подбородок:

– Да. И что, какие-то проблемы?

Он молча забрался на сиденье и скрестил руки на груди. Сьюзен заблокировала дверь и повернула ключ в замке зажигания.

– Аспен, – сказала она, когда он решил, что из-за раздражения она не станет разговаривать. – Ты должен понять… Я вовсе не странная, как ты мог подумать, я обычная. Просто в детстве у меня был лучший друг. Мой самый первый и самый лучший друг, который приглашал меня на чай, запихивал в мой рюкзачок печенье и всегда провожал домой. С этим другом мы ходили в парк и кормили птичек, а однажды сделали для них двухэтажный домик из коробок из-под мороженого.

Аспен вытаращился на Сьюзен, но она смотрела только перед собой. Он с ужасом заметил, что в ее глазах вновь стоят слезы, и отвернулся. Может, если он не будет смотреть, она не заплачет?

К счастью, через мгновение ее голос стал решительным и твердым:

– Если ты забыл все это, не значит, что я тоже. Ты думаешь, наверное, что я какая-то недалекая дура…

– Нет! – возразил он, резко оборачиваясь. – Я вовсе так не думаю!

Сьюзен посмотрела на него насмешливым взглядом сквозь слезы, и он опустил голову.

– Я не дура, и я живу обычной жизнью. Просто у меня был близкий человек, которого я потеряла. А я ненавижу кого-то терять, ясно?

Аспен прочистил горло, не зная, что сказать. Наконец он произнес:

– Я ничего не забыл. Просто были и другие вещи… которые я должен был помнить. Плохие вещи перекрыли все хорошее, понимаешь?

– А должно быть наоборот! – возмущенно воскликнула она. Аспен откинулся на спинку сиденья.

– Поехали уже домой. Не хочу слушать про магические ритуалы. – Помолчав, он сварливо добавил: – Прошло десять лет, но ты все такая же пиявка.

Сьюзен сквозь слезы рассмеялась, забрызгав слюной руль, и от этого рассмеялась еще сильнее. Аспен только покачал головой и поджал губы. Потом молча принял у девушки одеяло, которое она достала с заднего сиденья, и закутался в него. Прикрыл веки.

На душе, несмотря ни на что, стало легко и спокойно.

– Я помню, – произнес он в тишину, – как ты уговаривала меня на тебе жениться.

– Замолчи.

– Нет, я точно это помню. Ты сплела браслет из бисера и вручила его мне.

– Аспен.

– Ладно, – он тихо рассмеялся, – молчу.

Когда они добрались до места назначения и Сьюзен высадила его у кованой калитки, а затем уехала, тучи рассеялись, выпустив слабые лучи осеннего солнца. Они робко коснулись кустарника перед домом, прошлись по лужам и затерялись на крыше старинного особняка. Чердачные окна опасливо взирали на прохожих темнотой.

Аспен не стал таращиться на дом; он вошел в ворота и уверенным шагом направился к входным дверям. Он знал, что Дориан живет один. Его отец умер много лет назад, и с тех пор Дориан обитает в этом жутком пристанище призраков в одиночестве. Аспен вспомнил, что он говорил о какой-то девушке, с которой начал встречаться, и решил, что если она в своем уме, то точно не стала бы здесь жить.

Открыв входную дверь, Аспен шагнул внутрь и погрузился в специфический сумрак и запах. Такие запахи присущи только старым домам, у которых имеется своя многолетняя история, насчитывающая множество поколений семей. И смертей.

Стянув мокрые кроссовки, Аспен поежился и, кутаясь в одеяло Сьюзен, направился в сторону кухни. Из множественных рассказов Дориана он точно знал, где она находится – прямо за лестницей.

Порывшись в холодильнике, Аспен достал кусок пиццы, завернутый в пищевую пленку, и отправил его в микроволновку разогреваться. Набрал полный чайник воды и поставил на плиту. Подошел к обеденному столу и с сомнением взял альбомный листок, лежащий поверх кучи всяких бумажек. Присмотрелся. Это был контур карты Эттон-Крик, выполненный от руки. Несколько мест на карте были обведены красными кружками. Внутри кружков стояли цифры: 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96. Аспен вернул листок на стол и задумчиво уставился перед собой. Затем, забыв про чайник, он быстрым шагом направился в гостиную и обнаружил там именно то, что ожидал увидеть: огромную карту Эттон-Крик во всю стену между двумя громадными книжными стеллажами, а под ней – куча коробок с документами.

Это все принадлежало отцу Дориана – тот был копом. И карта, и документы, и рабочий стол, стоящий посреди гостиной – это все мистера Харрингтона. Каждая книжка принадлежала ему, каждая тетрадь для записей.

Если все это спустя столько лет лежит здесь без единой пылинки, это значит лишь одно: либо Дориан слишком скучает по отцу и каждый вечер смахивает пыль с его бумаг, либо он солгал, когда сказал, что не одержим делом Криттонского Потрошителя.

На плите засвистел чайник, и одновременно с этим открылась входная дверь.

Аспен направился на кухню, но не успел прошмыгнуть мимо Дориана. Он хотел выиграть пару секунд, чтобы придумать, как реагировать на увиденное, но Дориан застал его врасплох своим быстрым появлением.

Хотя, – Аспен бросил взгляд на часы и с удивлением обнаружил, что время близится к четырем, – профессор вернулся как раз вовремя.

Дориан прочистил горло, оставляя портфель и раскрытый зонтик в прихожей. Аспен еще секунду растерянно смотрел на него, соображая, как поступить, затем бросился на кухню и выключил газ. Через секунду он услышал шаги Дориана.

– Прости, забыл предупредить тебя, что здесь беспорядок.

– Это не беспорядок, – ответил Аспен, оборачиваясь и глядя на Дориана в упор. – Я думал, с убийствами покончено.

Дориан наконец-то зашевелился, снял пиджак, расправил его на спинке стула и расстегнул манжеты рубашки. Закатал рукава и подошел к плите. Порылся на полках, достал две кружки и заварил чай. И только затем, чувствуя на себе взгляд Аспена, ответил:

– Для тебя – да.

– Что это значит?! – взъелся Аспен, нахмурившись.

Дориан пожал плечами:

– Ты и так был в лечебнице. Это дело тебя не касается, оно мое. Я с ним и буду разбираться. Я не знал, что ты вернешься так рано.

– Тогда ты что, спрятал бы все бумаги?

– Ну да, – Дориан кивнул. – Ты был в психушке.

– Я понял, – отчеканил Аспен. – Я помню, что я там был.

– Я не хотел, чтобы ты возвращался в место, которое связано с убийствами, – мягко заметил Дориан, – поэтому, когда ты спросил, занимаюсь ли я своим исследованием, я сказал, что нет.

– Потому что меня это не касается?

– Да. Ты только что вернулся, пора жить нормальной жизнью, а не валять дурака.

– А ты, значит, валяешь дурака?

– Если мне понадобится твоя помощь, я попрошу о ней, – не повелся Дориан. – А пока что сделай вид, что ты этого не видел.

Аспен недоверчиво покачал головой и отошел к столу. Не прикасаясь к бумагам, он внимательно осмотрел их. Исследование. Уже прошло много лет, а Дориан все одержим ошибкой отца.

– Зачем ты это делаешь? – спросил наконец Аспен. – Прошло много лет.

– Потому что я не чувствую себя спокойно. Отец мучился. Мать мучилась. Ты бы видел, как на нас смотрела ее семья…

Снова он говорит о Дэйзи Келли, – Аспен поморщился, как от зубной боли.

– Они давно забыли обо всем.

– А я нет, – отрезал Дориан. Аспен вздохнул, и тон Дориана вновь стал мягким. – Я никогда ничего не забуду. Пока я не найду убийцу, я не успокоюсь.

– А что, если он тебя первый найдет?

– Тогда я буду знать, что сделал все, что в моих силах. И ты не притронешься к этому делу, понял? Я давно должен был переместить свое барахло наверх… – С этими словами Дориан отставил свою чашку и, подойдя к столу, стал складывать бумаги в стопки.

Аспен ничего не трогал. Он приблизился к окну и выглянул во двор. Прямо под окнами росли розы. Как они не умерли, оставалось загадкой, ведь Дориан вряд ли ухаживал за домом. Он был одержим Криттонским Потрошителем.

Так они с Аспеном и познакомились. Много лет назад, когда Дориан учился в старшей школе, он узнал о том, что в Эттон-Крик есть сумасшедший мальчик, которого посещают видения об убийствах. Когда он навестил его в первый раз, Аспен принял знакомого в штыки, но со временем они подружились.

Дориан был отчаянным. Он шел к цели, не жалея себя, но вдруг пожалел Аспена. Решил не вмешивать его в свои дела. Потому что с Аспена достаточно убийств.

В гостиной раздался грохот, а затем послышались ругательства.

– Все нормально! – крикнул Дориан, хотя Аспен даже не шелохнулся. Он сделал глоток из своей кружки и поежился – такой крепкий чай, что аж в горле запершило. Подошел к крану и разбавил чай холодной водой. Все еще гадость, но теперь можно пить.

В голове всплыли слова Сьюзен. О видениях, о смерти, о том, что Аспен вернулся с того света и видения – это бонус, дар, который поможет спасти других людей.

Может, жить в доме Дориана Харрингтона ему предназначено судьбой? Может, это судьба – помочь Дориану в его исследованиях?..

Внезапный звонок в дверь заставил Аспена вздрогнуть, а затем рассмеяться. Ну не может быть! Он на секунду опустил веки, затем тихо выругался и поспешил в коридор, плотно прикрыв дверь спальни. И почти не удивился, когда выглянул наружу.

– Марисса, – поприветствовал он соседку, которая в последнее время была чрезвычайно навязчива. И вот сейчас она, облаченная в свой розовый халатик, проскользнула под его рукой и вошла в темный коридор квартиры.

– Позволь спросить, что ты делаешь, – деликатно начал Аспен, оборачиваясь.

– Можно я останусь у тебя? Ненадолго. – Марисса застенчиво взмахнула ресницами и как будто случайно коснулась декольте. Аспен поднял голову, с трудом удерживая смех. Затем он подошел к входной двери и поманил Мариссу:

– Подойди сюда. – Она приблизилась с улыбкой, и Аспен демонстративно ощупал лакированную поверхность двери, задумчиво пробормотав: – Странно, очень странно…

– Что?

– Тут разве была табличка «мотель», ты случайно не видела?

– Что? – изумилась Марисса, опуская руки. Аспен повернулся к ней, рассердившись.

– Ничего. У меня здесь не мотель! А теперь… – Аспен положил руку Мариссе на талию и вежливо, но настойчиво выпроводил на лестничную площадку. – Я понимаю, тебе нужна помощь, но сегодня тебе поможет кто-то другой, не я.

Закрыв дверь, Аспен обернулся, ожидая увидеть Киру, но ее не было. Вот и отлично, пусть оставит его в покое. Переваривая все случившееся – ее появление, внезапно настигшие воспоминания о прошлом, – Аспен потопал на кухню, решив приготовить чего-нибудь этакого. Но это не для Киры, конечно же нет.

Ожил телефон – сообщение от Айрленд: «Надеюсь, у тебя все хорошо».

Аспен написал, что готовит суп, и она ответила, что ей жаль. Да, ему тоже было жаль; жаль, что нельзя иначе, нельзя бросить Киру после всего, что она сотворила. И ему было жаль ее за то, что сотворил с ней отец. Если бы не он, ничего этого не было бы, Кира не стала бы очередной жертвой Неизвестного.

Аспен помыл картошку и принялся ее чистить. В голове бродили какие-то дурацкие мысли и опасения.

– Не знала, что ты умеешь готовить, – услышал Аспен позади себя спустя двадцать минут, когда обжаривал помидоры. Он не стал оборачиваться, чтобы оценить Киру взглядом. Он не хотел видеть ее здесь, на своей кухне. Да и вообще в своей квартире.

– Ты многого обо мне не знаешь.

Он продолжал помешивать зажарку, а Кира не двигалась.

– Будешь молчать? – спросила она.

– Могу накричать.

– Накричи, – сказала она, и Аспен обернулся. Кира стояла без рубашки, в одной майке и в черных джинсах с дыркой на колене. Она обняла себя одной рукой и принялась нервно щелкать пальцами другой.

– Ты поэтому мучила Айрленд? Потому что твой отец мучил тебя?

Она опустила руки, нервно выдыхая.

– Да! – В ее взгляде проскользнул вызов. – Я хотела, чтобы ей было хуже, чем мне!

От страстного желания сказать что-нибудь резкое или вообще выгнать Киру (опять), его освободила трель дверного звонка. Аспен шумно вздохнул, больно прикусив губу изнутри, чтобы не ругнуться в голос, и затопал в прихожую. В этот раз он был более предусмотрителен и, прежде чем открыть дверь, глянул в глазок. И, черт возьми, правильно сделал – за дверью стояла Патриция.

Разве этот день может быть хуже? Ответ: да. В прошлый раз она пришла со своими безумными предложениями, встретила здесь Айрленд и решила, что та беременна. Страшно подумать, что Патриция скажет, увидев здесь Киру.

– Аспен! Открывай немедленно! Это твоя мама!

«Уже весь этаж знает об этом, спасибо».

Кира в шоке уставилась на Аспена, взглядом требуя объяснений, но тот лишь сжал ее плечо и повел по коридору в спальню, давая четкие указания:

– Сиди здесь. Не выходи.

– Я никогда не видела твою маму! – зашипела она протестующим тоном, и Аспен мрачно отрезал:

– И не увидишь.

Втолкнув ее в комнату, он закрыл дверь.

– АСПЕН! ОТКРОЙ ДВЕРЬ!

С тяжелым сердцем он вернулся в прихожую и впустил Патрицию внутрь. Первым делом она сунула ему в руку зонт, с которого стекала дождевая вода, затем, прижав к груди пакет с едой, направилась на кухню, кудахча:

– Ты спал? – Аспен оставил зонтик в прихожей и пошел следом за матерью. – У тебя дурная стрижка, нужно сходить к парикмахеру. О! – Она осторожно поставила пакет на стол и с изумлением обернулась: – Ты умеешь готовить?

Аспен скрестил руки на груди.

– Зачем ты пришла?

Патриция обошла кухонную стойку, взяла половник и помешала суп.

– Или твоя девушка здесь? – спросила она вежливым голосом, но Аспен понял, что она прощупывает почву, и нахмурился.

– Зачем ты пришла?

Патриция отложила половник и потупила взгляд, а Аспен напрягся, уже зная: это какая-то гадость.

– Я собираюсь переехать в Эттон-Крик.

– Зачем?

– Ты не рад?

– А я должен быть рад?

– Аспен, – Патриция вздохнула и медленно обошла кухонную стойку. Аспен стоял не шелохнувшись, его лицо превратилось в непроницаемую маску. – Ты мой сын, и я понимаю, что у нас с тобой были кое-какие недоразумения.

«Недоразумения? Она говорит так, словно мы разошлись во взглядах».

– Я хочу наладить наши отношения.

– Кроме шуток, – перебил Аспен, – зачем тебе понадобилось переезжать?

– Я ведь сказала…

– Ладно, мне плевать, – оборвал он. – Раз тебя привлекают ежедневные дожди и негостеприимный народ, добро пожаловать в Эттон-Крик.

Патриция сжала губы, глядя на сына из-под полуопущенных ресниц, и Аспен с вызовом поднял брови, ожидая, когда же она скажет правду, но тут ее лицо прояснилось, и она улыбнулась:

– Я очень люблю осень, Аспен. Дождь – это так романтично!

Он нахмурился, а в голове завертелись подозрительные мысли, одна хуже другой.

– Альма знала, что ты переезжаешь?

Патриция изумилась:

– Альма? – Она задумалась. – Мы не разговаривали с ней две недели.

Он расслабился: ну хоть Альма не предала его, это радует. Вновь сосредоточился на матери и сказал:

– Ладно, ты заявилась, чтобы сказать, что переезжаешь в Эттон-Крик. Ты сказала. До свидания.

– Сынок. – Он поморщился. – Я ведь пришла навестить тебя. Хватит отталкивать меня, Аспен. Мы с тобой столько лет не виделись, и, когда я осознала свои ошибки и пришла к тебе, ты пытаешься меня оттолкнуть, выбросить, словно ненужную вещь.

«Боже, боже. Меня сейчас стошнит».

– Когда я отдала тебя в то место…

– …вышвырнула из дома.

– Я очень переживала и не знала, как быть…

– …и второй раз вышла замуж.

– И я очень жалела, что бросила тебя, поэтому хочу тебя вернуть! – повысила Патриция голос.

– Ну да. Пойду выпью таблетку от головы, а то скоро свихнусь тут.

Аспен нырнул в свою комнату и, игнорируя Киру, отскочившую от двери с виноватым видом подслушивающего человека, прошелся к тумбочке, откуда достал таблетки и принял несколько штук.

– Ты болен?.. – с притворной робостью спросила Кира, переступая с ноги на ногу.

– Не бери в голову.

«О черт».

Еще до того, как он обернулся, он знал, что его ждет.

– Аспен? – вопросительно протянула Патриция, переводя тяжелый взгляд с сына на Киру, стоящую посреди комнаты словно каменное изваяние. Аспен вздохнул. Он ничего не хотел и не должен был объяснять. Патриция, впрочем, уже сделала свои выводы:

– Мне казалось, что у тебя уже есть девушка. У вас же будет ребенок, в конце концов! Ты ничуть не отличаешься от своего отца!

Внезапно Аспен понял, что она решила переехать в Эттон-Крик, чтобы испортить жизнь его несуществующему ребенку.

Кира вытаращила глаза и уставилась на него:

– У тебя будет ребенок?!

– Да, – встряла Патриция, посылая Кире мстительную улыбку. – И я застала его недавно с невестой.

Ее взгляд «ты мне не нравишься» был таким ощутимым, что у Аспена побежали мурашки по спине.

– Думаю, тебе пора уйти, мама, – сказал Аспен, скрещивая руки на груди.

Кира переводила взгляд с него на мать, к счастью, не встревая. Она лишь сцепила пальцы рук, нервно сдавливая их в замок. Патриция высокомерно изогнула бровь:

– А твоя девушка знает, что здесь творится?

– Да. А теперь попрошу на выход.

Когда Патриция ушла, Аспен пригласил Киру к столу. Она предприняла смехотворную попытку вернуться домой, которую Аспен тут же оборвал. Налив ей целую тарелку ароматного супа, он усадил ее за стол, а сам остался на безопасном расстоянии.

– А ты не будешь?

Аспен отвернулся от окна, где в темноте постепенно зажигались тысячи огоньков, и посмотрел на Киру. Она отвечала ему виноватым, покорным взглядом, что выводило Аспена из себя. Почему она притворяется, почему делает вид, что слабее, чем есть?

Он покачал головой, отворачиваясь, но Кира снова спросила:

– У тебя действительно будет ребенок?

– Нет.

– Ладно.

Аспен видел ее профиль в отражении окна. Кира ссутулилась, зачерпнула ложку супа и отправила в рот. И все это под оглушающее биение его противоречивого сердца. Оно билось в груди так сильно, что Аспена бросило в жар.

Когда эта девушка стала такой покорной? Такой… сломленной? В университете она была совершенно другой. Это Аспен делает ее такой? Он заставляет ее прикидываться слабой, или она хочет быть слабой рядом с ним?

В любом случае ему это не нравилось. Если бы она оставалась той Кирой – жестокой, язвительной, упрямой, – он мог бы вести себя соответственно, но когда она ведет себя так… это выбивает из колеи.

Он отвернулся от окна. Кира все еще сутулилась, но когда поймала его взгляд, тут же выпрямилась и нервно улыбнулась.

– Спасибо, все очень вкусно.

А что, если… что, если это и есть Кира? Что, если она лишь притворялась той, кем он видел ее в университете? Что, если она лишь притворялась жестокой и сильной, а теперь, рядом с ним, внезапно стала самой собой?

– Я могу помыть посуду, – начала она, неуклюже выбираясь из-за стола, но Аспен уже справился. Вымыв тарелку, он поставил ее в шкаф и застыл, когда Кира предприняла еще одну попытку разрядить обстановку, спросив:

– Может, посмотрим кино? Ты все еще фанат «Звездных войн»?

Она же не думает, что…

– Я бы посоветовал тебе отправиться спать, – настойчиво перебил Аспен собственные мысли. Вытерев руки о кухонное полотенце, он обернулся и заметил, каким изумленным взглядом Кира на него смотрит.

– В девять вечера, что ли?

Точно. Аспен и думать забыл, что в его квартире есть человек, живущий по другому графику. По человеческому графику.

Он отложил полотенце.

– Я лягу на диване в гостиной.

Он вышел из кухни, и Кира побежала следом. Аспен видел выражение разочарования на ее лице, но не стал уточнять, что именно ее расстроило. Он думал лишь о том, что случится завтра. И рассчитывал, что если ляжет спать прямо сейчас, то проснется много времени спустя. Его ждут много-много часов спокойствия. Много спокойствия, мало Киры.

– Ну ладно, – он сдался, – можешь включить что хочешь, но будешь сидеть в кресле.

– Почему?!

– Я буду спать, – отрезал он. Перед тем как плюхнуться на диван, он сбросил на пол все подушки, кроме одной, и закутался в плед, закрыв глаза.

Он дико устал, что особенно почувствовалось, стоило принять горизонтальное положение. Сначала Кира, потом Марисса, потом Патриция… Он хотел, чтобы этот день наконец-то закончился.

– Включай телевизор, – глухо сказал он из-за подушки, потом с трудом разлепил глаза и повернул голову в сторону Киры. – Сядь, почему ты стоишь?

Тут она наконец-то пришла в себя и нахмурилась.

– Ладно, спи. Я иду в комнату.

Когда Аспен проснулся, он даже не был удивлен, обнаружив Киру рядом с собой. За окном было совсем темно, сумрак в квартире разгоняли только лампы на каминной полке и свет на кухне.

– Что ты делаешь?

Она резко отстранилась от его лица и виноватым тоном сказала:

– Ты что-то бормотал. Плохие сны?

Убрав волосы с лица, Аспен сел, и на него тут же накатило головокружение.

– Зомби. Во сне меня атаковали зомби.

Кира выпрямилась и быстро пошла на кухню, словно боялась, что, если не поспешит, Аспен растворится в воздухе. Меньше чем через минуту она уже протягивала ему стакан с водой. Сделав несколько глотков, Аспен отставил стакан на столик, поблагодарил Киру и снова лег. Едва он сделал это, как Кира склонилась и внезапно положила ладонь на его лоб.

– У тебя жар, – сказала она, тут же убирая руку. – Ты болен?

– Я просто устал.

Он хотел уйти. Или чтобы Кира ушла. Но она продолжала нависать над ним, словно с намерением остаться здесь на всю ночь, что не могло не тревожить.

– Ты не хочешь принять душ?

– Я принял. – Он ощущал присутствие Киры на физическом уровне, словно она не просто стояла рядом с ним, словно она была внутри него.

– Принести тебе одеяло?

Тут он распахнул глаза и грубо спросил:

– Не пора ли тебе уйти? – Он закинул одну руку за голову, вторая осталась лежать на груди. Он чувствовал, как колотится сердце. Краем глаза Аспен настороженно следил, как Кира опустилась перед диваном на колени, и внизу живота тут же что-то скрутилось от нервного возбуждения. Он почувствовал, что не может зажмуриться, не может отвести взгляд, когда Кира наклонилась над ним ниже, шепнув:

– Может быть… – Ее грудь, обтянутая футболкой, коснулась его плеча. – Ты не можешь прогнать меня, потому что все еще любишь…

– Нет, – сказал Аспен даже до того, как дослушал, даже до того, как обдумал ответ. И лишь потом он повернул голову в сторону Киры и повторил: – Нет, Кира. Не люблю.

Он видел, как она сглотнула, видел, что до нее начинает доходить. Судя по тому, как сошлись ее брови на переносице, как расширились глаза и как уголки губ опустились, она поверила. Но тут ее взгляд стал подозрительным, и она сказала:

– Тогда докажи.

– Что? – Аспен не поверил своим ушам. – Ты хочешь доказательств, что я не люблю тебя?

– Да. Я тебе не верю. Ты все еще меня любишь, Аспен, но лжешь. И себе, и мне. Поцелуй меня. – Она произнесла все это скороговоркой, с каждым словом обретая былую уверенность. И тогда до Аспена разом дошло: она его не любит и никогда не любила. Да она ведь… она ведь и себя никогда не любила. Она понятия не имеет, что это вообще такое.

– Хорошо, – ответил Аспен, приподнявшись на локте. Высвободившись из-под пледа, он наклонился к Кире, положил руку ей на шею и притянул ее голову ближе к себе. Она приоткрыла в предвкушении губы, и тогда он поцеловал. Но ничего не почувствовал. Как он боялся этого момента, как боялся, что она снова займет все его мысли… но ничего не случилось. Кира почувствовала, что что-то не так, и отстранилась. Ее взгляд изучал его лицо, искал ответы, но находил лишь пустоту.

Тогда Аспен опустился на подушку и сказал:

– Это еще не все, Кира. Это не любовь. Это пустяк.

Ее губы задрожали, большие серо-зеленые глаза наполнились слезами, заблестели так четко и ярко, будто стекло. Ее слезы разбили ему сердце, но он ничего не собирался с этим делать. Потому что она неправильная, и Аспен осознал, что поможет ей лишь в том случае, если покажет, что такое настоящая любовь. Забота. Нежность. Доверие. Преданность. Нечто большее, чем физическая близость, которую она от него хочет; то, что он хотел дать ей тогда, когда она бросила его. Он просто не успел. В этот раз Аспен не подпустит ее к себе, пока она не узнает, что значит любить по-настоящему.

Дориан Харрингтон и Альма Сивер гуляли. Произошло это по его инициативе, и Альма, сперва удивившись, все же согласилась. Вечер был прохладным, но это не заставило местных попрятаться по домам. В холодной октябрьской ночи звучали веселые голоса, смех, бодрая кантри-музыка.

Дориан, хоть вокруг и было полно народу, чувствовал себя в опасности рядом с Альмой. Они не держались за руки, даже локтями не касались, но у него возникло ощущение, будто Альма вцепилась в него и не отпускает, словно осьминог – сжимает тесно в щупальцах.

Она была красивой, яркой и не боялась привлекать внимание, облачившись в кроваво-алое пальто. Иногда, отвечая на какой-нибудь вопрос или задавая свой, Дориан бросал на Альму взгляд и не мог отвести глаз от ее привлекательных красных губ.

И все же, соглашаясь на эту авантюру, Дориан даже представить не мог, что это свидание окажется таким скучным и нелепым. Они с Альмой усиленно пытались найти общий язык, но единственное общее, что было между ними, это их работа и краткие стычки в университете. Наверняка Альма лишь имитирует задумчивость, когда идет вдоль кованого ограждения моста, спрятав руки в белых перчатках в карманы.

Не в силах оторвать взгляд от ее волос под шляпкой, в тусклом свете ламп кажущихся неестественно мягкими, шелковистыми, Дориан злился на себя за то, что не придумал другой план, когда Аспен попросил на некоторое время отвлечь его сестру от работы, которой она занята всегда и «даже во сне о ней думает».

Дориан решил, что после их грандиозных ссор Альма ни за что не согласится на свидание, но она согласилась, а теперь вела себя так, словно не от мира сего. Или дело в Дориане? Несмотря на то что все считали профессора Харрингтона «горячим сердцеедом», он вообще забыл, когда в последний раз ходил куда-то, что не начиналось на слово «работа».

«Глупая затея, – корил он себя, ступая на полшага позади Альмы и разглядывая ее волосы, струящиеся по спине из-под шляпки. – Зачем она напялила эту шляпу? Какая-то глупость, даже не спасает от холода».

Альма резко повернулась к Дориану, и тот едва не споткнулся, но сделал вид, что закашлялся.

– Можно задать вопрос?

Дориан одновременно испытал и облегчение (наконец-то она заговорила), и настороженность (они совсем недавно заключили шаткое перемирие).

– Говори, – кивнул он и нервно улыбнулся, а Альма уставилась на ямочки на его щеках. Дориан затаил дыхание, быстро перестав улыбаться.

– Это насчет нашего последнего разговора, – предупредила Альма, вытаскивая руки из карманов и поправляя шляпку. Дориан нахмурился, пытаясь предположить, о чем эта невыносимая девушка собирается его спрашивать.

– Я о том, что ты сказал недавно. О том, что тебе осталось недолго жить, – осторожно произнесла Альма, выразительно глядя на Дориана снизу вверх.

«Так вот почему она в последнее время ведет себя тихо, – понял он, – думает о том, что я сказал».

Лицо Альмы приобрело то же выражение отрешенности, что и лицо Дориана.

– Да, мне осталось немного, – признался он и медленно двинулся по мосту. Альма не отставала, вновь спрятав руки в карманы. Дориан несколько минут молчал, потом бросил на Альму взгляд. – Ничего. У меня было много времени, чтобы смириться.

Дориан испытывал странное чувство по поводу того, что его секрет знает эта девушка, с которой он никак не мог найти общий язык. Он мягко спросил, заметив, что она долго изучает его профиль:

– Ну что?

Дориан решил, что раз пригласил Альму сам, несмотря на то что все подстроено ее младшим братом, он будет милым. Альма снова остановилась и обернулась к Старому городу, огни которого сверкали в ночи будто звезды. Выдохнула облачко пара.

– Теперь я поняла, почему ты пропускаешь все через себя. – Ее голос стал грустным. – Все из-за этого чувства приближающейся… – Она не договорила, резко обернувшись к Дориану: – Думаешь, что уже слишком поздно радоваться? Боишься, что потом будет больно уходить?

Он не мог не рассмеяться:

– Ты что, анализируешь меня?

Альма нахмурилась, заподозрив неискренность в веселье, но Дориан говорил правду: он уже давно со всем смирился. Его вовсе не беспокоила собственная смерть, потому что были вещи и важнее. Ну и хуже.

– Спасибо, – после молчания сказала Альма, и Дориан изумился:

– За что?

– Ты доверился мне! – она обаятельно улыбнулась. – Мы неправильно начали, и я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не считала тебя самовлюбленным павлином.

Дориан не смог сдержать улыбки.

– Надеюсь, ты говоришь это не из жалости?

– Ни за что! – воскликнула Альма, внезапно схватив его за руку. – Идем, Дориан, я хочу показать тебе нечто интересное! Бродить туда-сюда по мосту – это же несусветная глупость и скучища!

– Куда мы?..

На них оборачивались, но Альму это ничуть не смущало. Она хохотала в голос, делая небольшие шажки на высоких каблуках и смешно работая локтями. Дориан тоже смеялся. Тут он понял, что хочет крепче сжать ее пальцы, у него даже мысли не было вырвать руку из ее хватки.

Что делает эта безумная девушка? И почему рядом с ней Дориан внезапно сам почувствовал себя безумцем? Но от этого стало так тепло и приятно!

– Мы направляемся в мое самое любимое место! – бодро воскликнула Альма, придерживая одной рукой шляпку.

Наконец они достигли конца моста и очутились у дороги, ведущей в сторону Центрального парка. На входе возвышались белоснежные арки, к ним крепились старомодные фонари. Дориан обернулся, чтобы проверить, наблюдает ли кто-нибудь за ними, и увидел, как из ветлечебницы вышла женщина с кошкой на руках, а за ней – мужчина, придержавший дверь.

– Я была здесь особенно часто, когда Аспена не было рядом.

– Что ты собираешься делать? – спросил Дориан. Лицо Альмы осветилось безумной улыбкой, когда мимо проехала машина. Он не верил, что Альма мчалась в парк с таким энтузиазмом только для прогулки, и ее глаза это подтверждали.

– Ты никому не должен говорить, что мы будем делать, – заговорщицки предупредила она.

– А что мы будем делать? – многозначительно уточнил Дориан, и Альма покачала головой. Он сунул руки в карманы и склонил голову на плечо. – Хорошо, никому ничего не скажу. Но что ты имела в виду, когда сказала, что бывала здесь часто, когда Аспена не было рядом?

На ее губах на несколько секунд застыла улыбка, и она внимательно посмотрела в лицо Дориана, будто искала подтверждение, что он шутит. Затем расслабилась и легкомысленно пожала плечами:

– Это долгая история.

Такого Дориан не ожидал, ведь образ Альмы уже давно сложился в его голове. Она девушка-болтушка, которая любит яркие наряды, и одновременно настоящий специалист, знающий свое дело. И ни разу не девушка, которая умеет что-то держать в себе.

Альма тем временем протянула Дориану руку в белоснежной перчатке.

– Давай, Дориан. Это тот самый миг, который разделит твою прошлую и настоящую жизнь.

На мгновение он замешкался, но затем протянул свою руку, и она сжала его пальцы. Они ступили на лестницу и вошли на территорию парка, погруженного в загадочную темноту. Ни один аттракцион не работал; ни один прохожий не встретился. Вдоль аллеи холодным светом горели фонари.

Дориан многозначительно сказал:

– Ты привела меня в парк.

– Нет, вовсе не в парк. – Она со смешком сжала его пальцы. Не отпускала его руку, будто так и нужно.

Вокруг не было никого и ничего. Когда они брели по каменной дороге, их окружали только высокие деревья и лунный свет, просочившийся сквозь корявые ветви. Дориан не мог понять, что происходит. Неужели все это на самом деле? Неужели он действительно здесь, в пустынном парке, с девушкой, которая, казалось, злила его больше всех на свете? Раньше. Которая злила его больше всего на свете раньше, не сейчас.

Пока Дориан осознавал это, Альма подвела его к высокому полукруглому зданию.

– Что это?

– Ты не… – Она изумленно взглянула на него, затем нервно улыбнулась и, покачав головой, посмотрела на здание. – Это мое любимое место.

– «Ледовой дворец», – Дориан прочел вслух вывеску над дверью. С долей иронии посмотрел на Альму: – Он закрыт.

– Я заметила.

Дориан прищурился:

– Да, и ты собираешься забраться внутрь, что незаконно.

– Я не забыла, что ты сын детектива, – сказала Альма, и Дориан уже догадался, что последует дальше. – Но это… – Она провела рукой перед его глазами, сжимая другой рукой его пальцы и, очевидно, даже не осознавая этого, – мы попадем в другой мир, Дориан! Идем!

Он опомниться не успел, как Альма всучила ему в руки коньки. Он крутил головой по сторонам, ожидая, что на каток кто-нибудь ворвется и их вышвырнут. Или хуже – уведут в наручниках.

Альма плюхнулась на скамейку, проворно стянула свои сапожки и принялась надевать коньки. Она подняла рыжеволосую голову и, оценив напряженную фигуру Дориана, рассмеялась:

– Боже, ты ничуть не изменился. – Она стянула волосы в неряшливый пучок, поправила шнурки на коньках и воскликнула: – Готово!

Дориан ошарашенно присел рядом, судорожно роясь в памяти. Альма Сивер. Альма Сивер, – повторил он, пробуя ее имя на вкус. Но ничего не происходило – он ее не помнил.

Альма перестала улыбаться и спросила:

– Что такое? Тебе плохо?

– Нет, ничего. – Дориан вздрогнул и начал развязывать шнурки на ботинках. Альма не стала его дожидаться и уже через мгновение скользнула на лед и сделала круг. Из-за нее Дориан забывал дышать. Когда увидел Альму на льду, его сердце замерло.

Она смеялась, запрокинув голову, затем сделала разворот, на секунду замерла в воздухе и вновь ударилась лезвиями коньков о лед. Дориан смог выдохнуть. Он без раздумий бросился к ней, решив, что, если будет рядом, риск, что доктор Сивер свернет себе шею, уменьшится. Однако стоило конькам коснуться льда, как ноги Дориана разъехались в разные стороны, и он едва успел ухватиться за бортики. Альма с громким смехом подкатилась к нему.

– Ты в порядке? – Она прикрыла рот ладошкой, но не могла скрыть счастливый смех. Дориан почувствовал, что его щеки начинают гореть. Он поднял бровь, и Альма помотала головой: – Прости, я просто не ожидала, что профессор Харрингтон может выглядеть так…

Она с трудом сдержала улыбку и протянула Дориану руку. Он с сомнением взял ее, и Альма сжала его пальцы.

– Я научу тебя, – пообещала она. Дориан отлепился от бортика и стал следовать указаниям Альмы: – Вперед. Наклонись. Не так! Вперед. Чувствуй колени. Осторожно… медленно… не сдавливай мою руку, ты мне так пальцы сломаешь … сильно не наклоняйся!

– Прекрати! – Дориан рывком выпрямился, решив, что сейчас вернется на скамейку и будет наблюдать за девушкой с безопасного расстояния, но не удержал равновесие и полетел куда-то вниз. Столкновение со льдом было грандиозным, и Дориан отключился.

Сквозь мертвую тишину, опустившуюся на голову, он услышал знакомые голоса.

– Эй, Альма, прекрати!

– Давай, малыш, ведешь себя словно ребенок!

– Я не ребенок и давно доказал тебе это.

– Давай, не веди себя как девчонка… Думаешь, если схватишь меня, я перестану говорить, что ты… девчонка? И если станешь так целовать? Давай… сделай это. Один раз. Не бойся, ты не сломаешь себе ноги, Дориан. Максимум одну. Лодыжку. Но я не позволю тебе умереть, ты нужен мне живым…

Дориан моргнул и увидел перед собой Альму Сивер. Она сидела на коленях и держала в своих руках его голову.

– Не похоже, что у тебя сотрясение, – со знанием дела сказала она. Из ее голоса исчезло веселье, взгляд стал тревожным. – Ты в порядке? Голова кружится? Постой, у меня в сумочке есть аптечка.

– У тебя… – Дориан с трудом сел, держась за руку Альмы, – у тебя с собой аптечка?

– Мало ли что может случиться, – ответила она как ни в чем не бывало. Дориан был все еще не в себе. Ему мерещились голоса, какие-то образы…

Альма поднялась и потянула Дориана за собой.

– Ты словно ребенок, – пробормотала она.

Я не ребенок и давно доказал это тебе.

Что это за ерунда?

Дориан чувствовал, что его сердце от возбуждения колотится как сумасшедшее. Энергия била в его теле через край, выливалась через пальцы. Он почти не слушал Альму, пока она не произнесла:

– Вот я и решила, что ты все-таки должен совершить что-то… незаконное. Дикое. Как тебе?

– Больно, – улыбнулся Дориан, понемногу приходя в себя. Альма сразу же встревожилась:

– Едем в больницу!

– Это еще одна тема, которую я запрещаю обсуждать.

С трудом разлепив веки, Аспен посмотрел на часы на журнальном столике. Стрелка показывала 14:00. Наверное, остановились. На кухне полилась вода, затем послышалось веселое потрескивание масла на сковороде. Аспен с трудом сел и проверил мобильник. И вправду: два часа дня три минуты! Невероятно, это правда? Отчего его так сморило? Может, Кира ночью подлила ему что-то в воду? Аспен сонно провел рукой по груди. Вроде бы Кира ничего с ним не сделала. Вновь проверил телефон и открыл каждое из сообщений. Патриция. Патриция. Скалларк. Айрленд. Айрленд. Айрленд. Айрленд. Айрленд. Айрленд. Айрленд. Айрленд. Скалларк.

Что-то случилось.

Аспен открыл все сообщения. Сначала – Айрленд. О черт!

Патриция добралась до нее. Позвонила и начала говорить о том, что в постели ее парня другая девушка. Айрленд очень разозлилась на этот звонок. После всех злостных сообщений подруги Аспен проверил сообщения от матери, но ничего нового не обнаружил: «Я рассказала Кае о твоих изменах! И не злись на меня! Так поступила бы ответственная мать!»

Далее сообщения от Скалларк:

«Кая меня преследует. Просто не отходит ни на шаг».

Второе: «И она все время ворчит. Хотя я согласна и на это, лишь бы не молчала».

Аспен мстительно улыбнулся – так Айрленд и надо. По крайней мере Скалларк у нее не живет.

Эта мысль вернула Аспена с небес на землю, и он вновь прислушался к шуму на кухне. Встал, но его отвлекло новое сообщение от Скалларк:

«И она даже предложила мне пожить у нее».

Вновь сообщение:

«Аспен, я тебя убью. Ты обещал, что, если я пойду выбирать костюмы с Каей, это будет забавно, но она СПИТ. ПРЯМО В ПРИМЕРОЧНОЙ!»

Аспен фыркнул, потому что ничего другого от Айрленд и не ожидал. Затем открыл еще одно сообщение:

«Я выберу для нее костюм сенобита. Будет знать, как спать в такой ответственный момент».

Костюмы… точно. Он не успел уловить какую-то мысль, мелькнувшую на мгновение, с дурным предчувствием вошел на кухню и замер в дверном проеме. Потому что Кира стояла за плитой в коротеньких шортах и топе – попросту в нижнем белье.

– Я приготовила завтрак. Ну, уже обед. Ты, наверное…

– Где твоя одежда? – перебил Аспен.

По лицу Киры пошла тень.

– Ты сказал чувствовать себя как дома.

Аспен невозмутимо уточнил:

– Ты дома тоже ходишь без одежды?

– И сказал не обращать на тебя внимания, – отрезала она, скрещивая руки на груди. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Аспен равнодушно пожал плечами:

– Ладно, можешь ходить как хочешь, это твое дело. Я в душ.

Потому что ванная – единственная комната, где он может побыть в одиночестве.

Его сейчас заботила не Кира и не ее дурацкий наряд, а Хэллоуин.

Когда Скалларк написала ему о костюмах, все для Аспена внезапно обрело смысл. То, почему Неизвестный напал на Айрленд в маске. Маска. Он не хотел, чтобы видели его лицо, а где лучше всего спрятаться? Конечно же, на этой дурацкой вечеринке в честь Хэллоуина, где каждый будет кем-то другим, каждый будет скрывать лицо.

Аспен продолжал об этом думать, стоя под горячими струями воды, когда одевался и даже когда убирал с журнального столика в гостиной фантики от конфет, которые оставила Скалларк. Он не переставая думал о Неизвестном, пока в гостиную не вошла Кира.

– Я собираюсь с подругами по магазинам, – объявила она недовольным тоном, все еще дуясь из-за его недавних слов. – Хочу выбрать костюм на Хэллоуин.

Аспен с бесстрастным выражением выпрямился, смял в кулаке фантик от шоколадного батончика «Марс» и бросил его в мусорный пакет.

– Исключено.

Кира скрестила руки, упрямо подняв подбородок, и он понял, что она просто искала повод для очередного конфликта.

– А ты кто такой, чтобы мне приказывать?

– Человек, который хочет, чтобы ты дожила до старости, как насчет этого?

– И кто, по-твоему, в торговом центре собирается напасть на меня? – Кира насмешливо вскинула брови. – Мой отец больше не тронет меня, Аспен.

Он вздохнул. Кира ждала аргументов, но их не было. Ведь Аспен не сможет держать ее у себя вечно. Это смешно и нелепо, и она не позволит. Да и он не хотел с ней тащиться в торговый центр. Он бы сделал это, но она неправильно поймет.

Но Кира уже что-то поняла; она глухо спросила:

– Ты не любишь Хэллоуин из-за нас?

Он в замешательстве нахмурился:

– О чем ты?

– Первый раз…

– Почему ты не можешь выбросить все это из головы? – резко оборвал он, схватил пакет с мусором и обошел стол, на котором теперь не было ни пылинки. Кира вошла на кухню следом.

– Ты должна забыть все, что между нами было, ясно? Для твоего же блага. Я больше не люблю тебя.

Слова прозвучали резко, но Аспен должен был сказать это. Он и так уже запутался в своих чувствах. Он не ненавидел Киру, но и не испытывал к ней нежности; он чувствовал к ней привязанность, и все. Чувствовал, что связь все еще есть. Она такая тесная, что невыносимо больно. И это отнюдь не приятная боль. Это не любовь. Не хорошее чувство. Будто на его теле клеймо. Ощущение, словно Кира посадила его на цепь и не отпускает. Тянет на себя, заставляет скулить от боли, но сама при этом плачет и говорит то, что он может предугадать: «Я жалела о том, что сделала».

Аспен притворился, что не слышит. Он с остервенением запихнул пакет в мусорное ведро и выпрямился. Оцепенел на мгновение, когда Кира прижалась к нему сзади. Ее руки обвились вокруг его талии, забрались под футболку.

– Я только ради тебя так поступила. Все было ради тебя. Я не хотела, чтобы ты был частью того кошмара, в который превратилась моя жизнь. Я не хотела, чтобы ты погрузился в ту же грязь, в которой была я.

Аспен медленно обернулся, чувствуя, что тело Киры обтекает его словно вода. Он взял ее за плечи и отодвинул от себя.

– Услышь меня, Кира. Ты здесь не потому, что я люблю тебя. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, потому что это унизительно. – Его голос был приглушенным, но звучал внушительно. Аспен еще несколько секунд смотрел ей в глаза, затем, когда понял, что до нее наконец-то дошло, вышел в коридор и принялся судорожно обуваться.

В горле отчего-то пересохло, но он не стал возвращаться на кухню – дорогу преградила Кира. Она обхватила себя руками и выглядела так, словно Аспен тяжело ее ранил, – такой бледной, будто у нее началось внутреннее кровотечение.

А он думал только о том, чтобы скорее выскочить за дверь, поэтому резко выпрямился и пошарил рукой в вазе для конфет, в которой обычно валялись ключи. Их там не оказалось. Раздражаясь все сильнее и игнорируя Киру, которая застыла в проходе, Аспен бросился в ванную комнату, достал из корзины для белья джинсы, вытащил ключи, затем, громко топая, вернулся в коридор.

– Это из-за Каи?

Аспен остановился даже до того, как подумал, что мог бы пройти мимо и проигнорировать вопрос. Он обернулся:

– Она не имеет к нам с тобой никакого отношения.

– Имеет! – Кира взвизгнула, а Аспен сжал кулаки. – Она забрала тебя у меня!

Он стоял не шелохнувшись.

– Не смей винить других людей в том, что натворила сама. – Кира шумно вздохнула, а когда Аспен медленно приблизился к ней, в ее глазах появился искренний ужас. – Это ты меня бросила. Хочешь, чтобы теперь я вернулся? Этого не будет. Ты не та Кира, которую я знал. Моя Кира не стала бы мучить остальных. Не стала бы унижать, презирать, перенося свой образ на них. Моя Кира не стала бы причинять боль, чтобы почувствовать себя лучше, потому что она была уже лучшей. Но ты не она.

Аспен вышел из квартиры, так громко хлопнув дверью, что загудело в голове. Он знал, что теперь до вечера не вернется. Нельзя. Если он на мгновение сдастся и поверит той девушке, которая осталась за дверью, то умрет. Когда Кира бросит его снова, он просто не сможет этого пережить. В тот раз он едва не сошел с ума, он слишком привязался к ней. Он не позволит вновь сорвать с себя кожу. Потому что второй раз всегда больнее.

Немного постояв у двери, Аспен вставил ключ в замок и повернул. Так, на всякий случай, чтобы Кира не сбежала куда-то из его квартиры. Вдруг сделает с собой что-то. Или с кем-то другим. От нее можно ждать чего угодно. Она просто жертва, вот и все, но она решила превратить остальных людей в таких же жертв.

Глава XIV

Вместе навсегда

Осень 2012-го

Хэллоуин

Ночной клуб был переполнен. Красно-черное оформление, жуткие картины на стенах, готические светильники, официантки в эротичных костюмах ведьм, бармены за стойкой в наряде Призрака Оперы, – в этот раз «Цветок зла» превзошел сам себя. Вечеринка в честь Хэллоуина была грандиозной. На сцене выступала металл-группа, подвыпившая молодежь ревела от восторга и возбуждения, все столики на первом и втором этажах были заняты.

Сьюзен вырядилась в костюм Смерти и вытанцовывала нечто странное с изогнутым посохом в одной руке и часами в другой, распугивая остальных танцующих. Скалларк облачилась в костюм цветка. На ней было ярко-оранжевое платье, лепестками расходящееся от талии, рукава-бутоны и открытая спина. Кудрявые волосы были заколоты в причудливую прическу, из которой торчали зеленые ветки и листья. Аспен едва не подавился от смеха, когда услышал, как к Скалларк подкатился какой-то парень в костюме Гендальфа Серого и предложил «отправиться в загадочное путешествие».

– Я опасный плотоядный цветок, – в ответ крикнула она, глядя на Гендальфа взглядом готической принцессы, и в подтверждение своих слов тяжело клацнула зубами. Бедный парень, скорчив гримасу удивления, тут же затерялся в толпе.

– Что это было? – Аспен скрестил руки на груди, останавливаясь слева от Скалларк и наблюдая за танцполом через ее макушку.

– Я не доверяю парням с накладной бородой.

Аспен рассмеялся, чем заслужил от Скалларк пристальный взгляд. Она оценивающе осмотрела друга с головы до ног и, перекрикивая музыку, осведомилась:

– А ты в кого вырядился?

Вопреки кошмарному освещению, бьющему по глазам, Скалларк рассмотрела повседневную одежду: толстовка, джинсы и ботинки.

– Я в костюме себя самого. – Аспен с улыбкой нахлобучил на голову шляпу, позаимствованную у Сьюзен, которую до этого держал в руке. Скалларк покачала головой, одаривая его фирменным готическим взглядом, и, отделившись от барной стойки, где они зависали, быстро затерялась среди танцующих.

Сьюзен все еще размахивала посохом и крутила часами во все стороны. Она стукнула по спине парня в костюме Чубакки и тут же рассыпалась в извинениях. Аспен прыснул, видя, как у Чубакки отвалилась правая лапа. Принцесса Лея, танцующая рядом с Чубаккой, подняла лапу и потащила своего приятеля подальше от Сьюзен с посохом. Вокруг девушки образовался круг, но она не обратила на это никакого внимания – огромный колыхающийся капюшон загородил ее бледное загримированное лицо.

А потом Аспен перестал смеяться, когда вдруг увидел Киру. Ее черные волосы были собраны в высокий пучок, на голове торчали два небольших красных рожка. На плечи был накинут плащ, но Аспен разглядел под ним красное платье в пол и глубокое декольте в виде сердца.

Сглотнув, Аспен стремительно отвел взгляд, чтобы Кира не догадалась, что он на нее пялился. Она присела на соседний барный стул и сделала глоток из стакана Аспена, затем стукнула указательным пальчиком с красным накладным ногтем по рожку.

– Скалларк придумала. Банально и безвкусно. И я не могу снять плащ, иначе меня выгонят из… города, пожалуй. – Кира улыбнулась. Ее губы казались алыми и такими привлекательными, что Аспен моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Но оно никуда не делось. Он заглянул в свой стакан с подозрением, что ему туда подсыпали что-нибудь противозаконное. Во всем теле бурлила кровь. Он попытался припомнить все темы, которые можно обсудить с Кирой, но не был в состоянии выговорить ни слова. Внезапно ему стало жарко, а затем холодно. Когда Кира подергала его за рукав белой рубашки, он даже подскочил.

– А у тебя… милый наряд, – произнесла она, наклонившись ближе, чтобы он мог ее слышать. Аспену в лицо тут же пахнуло запахом вишни, а еще лимона и губной помады, и он прикрыл веки и сглотнул, жалея, что не может отодвинуться.

– И смешная шляпа. Я видела такие только по телевизору в фильмах про гангстеров.

А если бы мог отодвинуться, все равно не стал бы.

Он посмотрел на безалкогольный коктейль в своем стакане.

Если бы он мог выпить, напиться до потери сознания, он мог бы забыть, что перед ним просто Кира. Кира-подруга.

Он сделал глоток, а затем протянул бокал Кире, и она с благодарностью всосала жидкость через вторую трубочку. Аспен украдкой наблюдал за ее губами и горлом. Он представил, как его пальцы лягут на ее горло, нежно сдавят, перейдут на ключицы, на грудь, на спину…

– Все в порядке? – спросила Кира, нахмурившись. Аспен открыл глаза и в упор посмотрел на девушку, сидящую рядом. Он осознал, как мерзко поступает, мечтая сейчас о ней, о своих руках на ее теле, о ее губах, о ее стонах.

Очередное похотливое животное, – как сказал о нем ее отец профессор Джеймис-Ллойд.

– Ты плохо выглядишь, Аспен, – произнесла Кира, подняв руку и легонько коснувшись его лба. Аспен почувствовал холодок на плечах – плащ Киры распахнулся. Но она не подозревает, что он смотрит. Он же просто друг.

– Мне пора домой! – оборвал Аспен собственные мысли. Он соскочил с табурета и быстрым шагом направился к выходу из клуба. На миг он очутился в другом мире, мире, где не было Киры: здесь его окружали люди в масках, в глаза бил яркий мигающий свет, ноги опутал загадочный дымок. А затем Аспен выскочил из клуба, позабыв забрать из гардероба верхнюю одежду, и вдохнул полную грудь морозного воздуха.

Ну уж нет, подумал он, одергивая себя. Когда он познакомился с родителями Киры, ее отец тут же заподозрил между его дочерью и «грязным оборванцем из автомастерской» связь. Мама Киры восприняла Аспена гораздо лучше и, когда он собирался домой, вручила ему ланч-бокс с домашним ягодным пирогом.

– Мы просто друзья, – в тысячный раз повторил он, прощаясь. Темноволосая женщина, – Кира очень похожа на мать, – мягко улыбнулась и, кажется, даже ободряюще подмигнула.

– А ты веришь в дружбу между парнем и девушкой?

– Э-э…

– Спокойной ночи, Аспен, – улыбнулась она, решив больше не мучить парня. Он, чувствуя себя будто на минном поле, где неосторожное движение – смерть, фальшиво улыбнулся.

Он тогда даже не подозревал, что станет испытывать к Кире что-то, кроме нежных дружеских чувств. Когда это случилось? Когда ему стало казаться, что она милая, когда морщит нос? Когда ему стало казаться, что дурацкое изучение серийных преступников – милая ее особенность? С каких пор он не может не думать о ней? С тех самых. Случилось как-то неожиданно и само собой. Сьюзен и Скалларк вдруг оказались на одном полушарии, а он с Кирой – на другом. Даже нет, не так – он не знал, где находятся Сьюзен и Скалларк. Внезапно он перестал обращать внимание на то, что творилось вокруг. Он мог думать только о Кире; о ее дурацкой привычке таскать с собой ланч-бокс с фруктами и ягодами, потому что она должна что-нибудь пожевать, когда читает книгу; а в ее рюкзаке с эмблемой университета всегда можно было отыскать пару-тройку книг. Аспен находил забавным даже ее рассеянность, когда она пришла к нему в гости в свитере, надетом наизнанку. Она сказала, что спешила. Как же он хотел, чтобы в слово «спешила» Кира вкладывала иной смысл, а не просто спешку.

– Аспен! – вдруг услышал он позади себя и резко обернулся. Его сердце дрогнуло – так хотелось, чтобы Кира пошла следом за ним. И теперь она стояла здесь, прижимала к груди его куртку. – Почему ты убежал?

Она бросила ему куртку, изо всех сил пытаясь показать раздражение, но он видел по тому, как лихорадочно блестят ее глаза, что она расстроена и обижена. Аспен накинул куртку и застыл, когда Кира боязливо спросила, прикусив губу:

– Я что-то сказала? – Он повернулся к ней. – Мы просто разговаривали, а потом ты вдруг отшатнулся от меня как от огня!

С неба посыпалась белая крупа. Она накрыла черные волосы Киры, осела на ресницах и щеках, на груди. Кира успела надеть пальто, но не успела застегнуть его на пуговицы. Она нервно заламывала пальцы – еще одна дурацкая привычка, которая вдруг показалась Аспену привлекательной.

– Нет, – ответил он. Его голос был спокойным, в нем звучала обреченность и странное безразличие. Кира едва расслышала его ответ на свой вопрос за призрачным шуршанием снега.

– Я ничего не сделала? – переспросила она удивленно.

Снег продолжал падать. Огромные хлопья вдруг неожиданно повалили с неба, окружили их диким танцем, отрезали от остальных. Свет, музыка, доносящаяся из ночного клуба, – все исчезло. Аспен слышал только собственное сердцебиение.

А затем шаги. Быстрые, стремительные, – он почти летел. В мгновение ока очутившись рядом с Кирой, он услышал только ее удивленный, шокированный писк до того, как его губы накрыли ее. Она не сопротивлялась, не возражала, а мгновенно растаяла в его тесных объятиях, отвечая на неожиданный поцелуй. Будто уже была готова к последствиям. Словно с нетерпением ждала его.

Гул возобновился.

Кровь брызнула в сердце сильным напором. Ударила в виски и сшибла с ног. Нет, это Кира сшибла его с ног, наваливаясь на него всем телом, обнимая за шею, лаская губы. Пришла очередь Аспена удивляться – такого ответа он никак не ожидал.

Когда они отстранились друг от друга, задыхаясь от чувств и эмоций, Аспен нахмурился и уточнил:

– Ты же меня ни с кем не путаешь?

– А ты меня? – Кира прикусила губу, за одну секунду утратив всю самоуверенность и пылкость.

– Нет.

– Я тоже нет.

Если кто-то и мог бы оторвать их друг от друга этой волшебной ночью, то только духи мертвых. Или Сьюзен. Они со Скалларк потеряли своих друзей, а потому выскочили из ночного клуба, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке. Увидев Аспена и Киру, с жаром целующихся прямо посреди парковочной площадки, Сьюзен повернула в клуб и потянула за собой Скалларк.

– Да брось, – воспротивилась она. – Мы ведь не оставим все так, верно?

– Ты ведь шутишь?

Скалларк вместо ответа отобрала у Сьюзен ее муляжный посох и, размахивая им из стороны в сторону, направилась к парочке. Она была похожа на хоккеиста с клюшкой, который прочерчивал на снегу зигзагообразные узоры. А затем вдруг ударила Аспена палкой по заднице.

– Негодник!

Он испуганно отскочил от Киры, прикрыв зад руками.

– ЧТО ЗА ЧЕРТ?

Девушки рассмеялись, и даже Кира захихикала, прикрывая ладонью рот. Ее глаза светились от счастья, нос и щеки порозовели, рожки сползли набок и прическа сбилась.

– Ну-ну, – Скалларк погрозила Аспену посохом. – И как давно вы вместе?

– Когда к тебе подкатился Гендальф, я ведь не мешал.

– А мог бы, – отрезала Скалларк. – Давайте по домам. Вечеринка – жутко классная и опасная. – Она объяснила, когда Кира непонимающе нахмурилась: – Кажется, кто-то принес пушку.

– Или это петарды, – вставила Сьюзен, перекидывая из одной руки в другую пластмассовые песочные часы.

– Да все равно, что это. Сработала сигнализация, поэтому может приехать полиция. Не знаю, как вы, ребята, а я не хочу портить себе настроение.

Будто в подтверждение ее слов из клуба высыпал народ в разношерстной одежде. Они были пьяны, дезориентированы и спотыкались. Аспен приобнял Киру и Скалларк за талию и повел их к машине, которая стояла в самом конце стоянки.

– Убираемся по-тихому, – прокомментировала Скалларк, размахивая посохом из стороны в сторону.

– Прекрати! Ты мне чуть нос не сломала.

– Скалларк, верни мою косу.

– Это не коса, это дубинка. Такой можно зашибить кого-нибудь.

– Да хватит уже бить меня! – Аспен в очередной раз подскочил, когда палка ударила ему по колену. – Ногу хочешь мне сломать?

– Прекрати ныть. Только и слышу твои жалобы. Хорошая штука… отпугивать пьяниц, например, или парней из средней школы.

– Можно вдарить Мухомора, – предложила Кира, к разочарованию Аспена подключившись к игре.

– Если ему прилетит по башке, – начала здраво рассуждать Скалларк, – думаю, он совсем сойдет с ума и будет требовать от нас рефераты на каждом занятии.

Сьюзен ободряюще сжала ладонь Аспена своей. Ее теплые пальцы переплелись с его, и, когда он ей счастливо улыбнулся, Сьюзен улыбнулась ему в тысячу, в миллион раз ярче и солнечней. Он уже давно не чувствовал себя таким счастливым, таким полноценным, просто нормальным парнем.

Той ночью все переменилось. Они с Кирой все еще были друзьями, но не только.

Внезапно даже зимний Эттон-Крик – серость и грязный талый снег, черные кривые деревья, неприветливое небо и стальные воды ледяной реки – вспыхнул яркими красками. Аспен и Кира, держась за руки, видели сверкающее серебро на еловых ветвях, улыбки на лицах прохожих, вслушивались в звонкий смех и льющуюся отовсюду музыку.

В центре на Главной площади установили палатки, где продавали елочные игрушки всех цветов, размеров и форм, сладости, упакованные в подарочные коробки и пакеты, и другую всякую всячину. Повсюду расхаживали Санты и Эльфы, а однажды – Кира и Аспен даже изумленно оглянулись – по площади прошествовал настоящий олень с золотыми колокольчиками на шее. В воздухе витал волшебный запах Рождества и Нового года. Пахло рахат-лукумом, пахлавой, лимоном в меду, корицей и ванилью: стоит вдохнуть полной грудью – и кружится голова.

Аспен и Кира были счастливы как никогда в жизни. Их первое настоящее Рождество. Аспен не был в курсе, что праздники в доме Киры проходили под аккомпанемент звона битой посуды, криков и глухих ударов по спине, и все это было приправлено запахами алкоголя, крови и слез. Он сосредоточился на том, что происходило здесь и сейчас. На ее пальцах в красных рукавичках с вышитыми белыми снежинками, на широкой открытой улыбке, на вздыбленной челке, торчащей из-под съехавшей шапки. Ее красный шарф размотался, но никто из них этого не заметил. Они не целовались на людях – еще не привыкли к своим хрупким отношениям. Единственное, что они делали, – держались за руки так крепко, что если бы прямо под ногами внезапно разверзлась черная дыра, туда полетели бы оба.

Аспен даже не чувствовал холода, хоть его щеки и нос покраснели, а губы обветрились. «Отрасти бороду, будет тепло», – посоветовала Кира с улыбкой. Но ему и так было тепло как никогда. Он не помнил, когда в последний раз его поздравляли от души с Рождеством (не считая деда с бабкой, Альму и Дориана); не помнил, когда в последний раз его горячо целовали, держа за щеки и прижимаясь всем телом; не помнил, когда в последний раз кто-то заботился о том, что приготовить на завтрак.

А теперь, встретив Киру Джеймис-Ллойд – веселую, забавную, заботливую и милую, – он вспомнил разом обо всем. Перед поступлением в университет она сказала родителям, что хочет пожить отдельно, поэтому съехала в крохотную однокомнатную квартирку в центре города. Ее квартира была полна любовных романов и интересных штуковин, найденных на рынке. Например, здесь можно было обнаружить серебряные подсвечники, потемневшие от времени, резные статуэтки оленей Санты, коробки с пряжей и спицами (Кира любила и умела вязать), старинную фарфоровую посуду, купленную у веселой старушки из Старого города. Кира наполнила свою квартиру всем, чем только можно, – главное, чтобы не чувствовать себя одиноко.

В ее маленьком мирке всегда чем-нибудь пахло. Иногда духами или ягодным пирогом, который полюбился Аспену. Сейчас, в Рождество, по квартире разлетелся запах мандаринов и ели, для которой нашлось крохотное местечко в уголке комнаты рядом с диваном, где спала Кира.

Когда они ввалились в квартиру и сняли верхнюю одежду, Аспен опять увидел на шее Киры синяк. Он коснулся пальцами покрасневшего места, и девушка подскочила – его руки были ледяными. В комнате мигала разноцветная гирлянда. На мгновение огоньки застыли на лице Киры, и Аспену показалось, что она до смерти напугана, но тут он включил верхний свет, и видение пропало.

– Хочешь сказать, это опять на тренировках?

Ее плечи поникли.

– Такого больше не повторится, – пообещала она. – Я не знала, что этот… псих начнет меня душить. – Она сжала губы, увидев перекошенное лицо Аспена. – Не в том смысле душить. Ну, понимаешь, он завалил меня на мат…

– У тебя все тело в синяках, что ли? – перебил Аспен, опустив взгляд на ее куртку. Кира сделала мрачное лицо, дернула молнией, отправила куртку в шкаф и сказала:

– Идем на кухню. Не хочу обсуждать ничьи тела в прихожей.

Аспен не оценил шутки. Сняв ботинки, вокруг которых уже образовалась небольшая лужица растаявшего снега, он стащил с себя куртку и швырнул ее в шкаф, а затем последовал за девушкой в глубь квартиры.

– Ну и что?

– И что? – повторила она, ставя чайник на плиту.

– Что там с твоим телом? – Аспен облокотился о столешницу, скрестив руки.

– Тебе его не увидеть, – сказала Кира, вставая на носочки и дотягиваясь до буфета, куда Аспен запихнул ее любимые чашки с котятами. Он раздраженно приблизился, достал чашки и поставил на стол.

Кира, оказавшись в ловушке его крепких рук, обернулась и подняла голову.

– Я действительно не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Аспен. – Она говорила спокойным и уверенным голосом. – Меня никто не обижает. Но если кто-то обидит, я обязательно прибегу к тебе и пожалуюсь. – Она похлопала парня по груди, затянутой в коричневый свитер. – Меня никто не бьет. Я бы сказала.

– Сказала? – переспросил он, сканируя взглядом ее выражение лица.

– Конечно, – заверила она, приподнявшись на носочки и чмокнув Аспена в губы. Он вернулся за стол. Отсюда наблюдать за Кирой было удобнее. Ее длинные черные волосы с отливом, стянутые в хвост, спутались. Обычные темные джинсы и бордовый свитер облегали тело, но не сковывали движения.

Кира знает себе цену. Если ее кто-то мучает, она бы изменилась, решил Аспен, немного успокоившись. Выглядела Кира как обычно: тот же нежный взгляд, пухлые красные губы, раскрасневшиеся от мороза щеки.

– Чем займемся на Рождество? – спросила она, ставя перед Аспеном чашку с чаем. Он тут же обхватил ее руками, греясь.

– Чем хочешь.

Ему было все равно, чем заниматься, главное – вместе с Кирой. Он перевел взгляд на узкое окошко, на которое она наклеила снежинки. Снаружи опять повалил снег.

– Ну а если подумать? – настаивала девушка. Аспен глянул на нее. Похоже, у Киры уже созрел план и она хочет, чтобы их с Аспеном желания совпали.

– Хочу увидеть твое тело, – брякнул он. Кира от удивления отшатнулась. – Ну, хотя бы его верхнюю часть.

– Ты дурак? – она шлепнула его по руке, и Аспен рассмеялся.

– Да все я уже видел.

– Мое не видел! – отрезала она надменно, затем поднялась и молча поставила в раковину свою кружку, затем вырвала кружку у Аспена – он едва не вылил на себя остатки чая.

Аспен подумал, что Кира дуется в шутку, но ее плечи и спина были напряжены по-настоящему.

Я ей неприятен? Ей противна сама мысль, что я…

Аспен покачал головой и встал рядом с Кирой.

– Я не думал, что ты так отреагируешь на шутку.

– Забудь.

– Прости меня, пожалуйста. Я ни на чем не настаиваю, Кира. Мне все нравится. – Он подумал и добавил: – И меня все устраивает. – Подумал еще немного. – Меньше всего я хочу тебя обидеть и чтобы ты подумала, что я какое-то похотливое животное, как сказал твой папочка.

Кира наконец-то посмотрела на него, и это был задумчивый взгляд, полный непонятных Аспену эмоций. Наконец она выключила воду, вытерла руки о салфетку и обернулась. Аспен сделал шаг назад, встав перед ней.

– Понимаешь… я не хочу спешить.

– И не надо, – заверил Аспен, коря себя, что вообще пошутил на эту тему. Кира очень ранимая, очень… нежная и трогательная. С ней надо мягче и деликатнее. Он хотел, чтобы она доверяла ему, а не избегала, вот как сейчас.

– И у меня никогда не было парня, – на выдохе сказала она, глядя в сторону и обняв себя одной рукой, будто защищаясь. Аспен задумчиво ответил:

– У меня тоже никогда не было парня.

– Аспен! – Кира возмущенно посмотрела на него. Ее брови гневно изогнулись, а щеки вновь покраснели от стыда и смущения. На шее красный след от чьих-то пальцев проступил отчетливее. – Это не смешно.

Он не расслышал ее последние слова – уставился на синяк. Когда он приблизился, Кира тут же выпрямилась и напряглась всем телом. Как будто думала, что Аспен нападет, если она шелохнется. Он не нападал. Лишь поддел кончиками пальцев воротник ее свитера и оттянул в сторону. Увидел, как нервно Кира сглатывает.

– Тебе больно?

– Нет, – ответила она, глядя в пол и до боли стискивая себя рукой. – Только ты можешь сделать мне больно.

– Я делал тебе больно? – Он изумленно наклонил голову.

– Пока нет. А вдруг сделаешь?

Аспен нагнулся, чтобы заглянуть в ее глаза; черные длинные ресницы взметнулись вверх, когда она посмотрела смело и с вызовом.

– Нельзя постоянно бояться, что кто-то причинит тебе боль, Кира. Ты поэтому закрываешься?

– Это ты закрываешься, – возразила она. – Мы совсем недавно вместе, но ты знаешь обо мне практически все. Кто я, где я живу, кто мои родители, мои любимые книги и фильмы…

– Ты тоже знаешь.

– Какие сны тебе снятся? – невпопад спросила она. Аспен ошалело открыл рот, потому что ее порывистый вопрос требовал быстрого и точного ответа. Но он ответил лишь спустя пару секунд:

– Никакие. Обычные.

– А помнишь, на прошлой неделе, когда я только переехала, ты остался здесь, чтобы мне не было страшно? – Аспен не дал утвердительного ответа, но по его помрачневшему взгляду было и так все понятно. – Я очень плохо сплю. Но и ты тоже. И во сне… ты вел себя очень странно. Ты был похож на мертвеца. Едва дышал. Что это значит?

– Я…

– И еще ты пьешь таблетки, я видела!

Аспен со вздохом отстранился от Киры и опустился на табурет. Откуда взялась эта защитная реакция? Он попытался вспомнить, как они пришли к конфликту, но не мог из-за настойчивого взгляда Киры, стоящей над душой со скрещенными руками. Она перешла из стадии защиты в стадию нападения и теперь почувствовала себя увереннее. Аспен подумал: Кира права. Он знает о ней все, а она о нем абсолютно ничего. Знает ли она, что он провел четыре года в психушке? Нет. Она знает, что он окончил школу дистанционно? Нет. Знает ли она, что от него отказалась мать, едва он заикнулся о видениях? Нет, нет, нет и еще раз нет. Кира ничего не знает.

Аспен поднялся и проследовал в прихожую. Кира замешкалась лишь на секунду, а затем бросилась за ним следом.

– Аспен… Ты уходишь? Ну прости, я не думала, что ты расстроишься… Зря я надавила!

– Нет, я не ухожу. – Он достал из внутреннего кармана куртки пузырек с таблетками и вернулся. Молча протянул Кире баночку, и она, нахмурившись и виновато прикусив губу, взяла ее и вернулась на кухню к окну.

– Доктор Андерсон, – сказала она вслух и обернулась на Аспена, возникшего на пороге. – Таблетки от бессонницы.

– Я плохо сплю, – объяснил он, чувствуя себя голым и уродливым. Я плохо сплю, потому что не вижу снов. Я не сплю, потому что вижу в своих видениях Смерть. И когда хочу спать и закрываю глаза, я вижу реки крови и чувствую боль и страх.

Кира отставила пузырек на подоконник и снова сцепила пальцы – явный признак ее невроза; хрустнули суставы.

– Прекрати, – попросил Аспен уставшим голосом.

– Пожалуйста, прости. Я не хотела так себя вести. Я просто испугалась.

– Чего ты боишься? – Он осторожно приблизился, опасаясь очередной вспышки, и приобнял Киру за плечи.

– Не знаю. Всего. Я всего боюсь. Я трусиха. – Она грустно рассмеялась. – И я не люблю с тобой ссориться, но это неизбежно. Мы только узнаем друг друга, пытаемся найти общий язык, учимся быть вместе…

Тогда Аспен впервые столкнулся с этой частью Кириного характера. С ее параноидным страхом, что все закончится плохо, с ее подозрительностью и раздражением. Но он не испугался. Он хотел заверить ее, что все будет хорошо. Не сразу, но она привыкнет так думать – Аспен научит. Он попросил: «Давай договоримся, что, если у тебя возникнут вопросы, ты не станешь копить их в себе, а все скажешь прямо». И Кира согласно кивнула.

В то Рождество были еще ссоры. И примирения. Они выказывали недовольство тут же и тут же обнимали друг друга, забыв о раздражении. Они были юными, горячими и пылкими; они были порывистыми, словно ветер, пылали жаром, выстреливали искрами-звездами.

В Рождество они сделали одинаковые татуировки на загадочном языке. Надпись значила, что они будут вместе навсегда. И они были. Каждый миг вдвоем превратился в вечность, ради них остановилось время. Когда Кира, заикаясь и розовея, шепнула Аспену о действенном способе уснуть без таблеток, когда он повернулся в ее сторону и разглядел на любимом лице решимость, когда она отставила свою кружку с горячим шоколадом, а затем отняла из ослабевших рук Аспена его стакан с глинтвейном – тогда он понял, что время наконец-то играет по его правилам.

За окном кружил снег, снежинка одна за другой ложились на землю, укрывая ее пушистым пологом. Новогодние гирлянды отбрасывали блики на белоснежные тела, и свет огней расстелился между ними тонким слоем горячего воздуха, а затем расплавленным золотом проник под кожу. Кира откинула голову назад, затаив дыхание. Аспен осторожно коснулся губами места татуировки на шее. Его колючие волосы щекотали ее ключицы, а ее – черной вуалью разметались по подушке.

Этот миг продолжался бесконечно – под аккомпанемент боли от иглы, которую они разделили вдвоем, частого сердцебиения и шумного дыхания. Вдох Киры – это болезненный, напряженный выдох Аспена. Ее стон – его сжатые пальцы на ее спине, покрытой синяками. Ее зажмуренные до боли веки и его трепещущие ресницы. Ее исступленный, вымученный шепот у его обнаженной груди.

Вместе навсегда.

Этой ночью Аспен совсем не спал. Он чувствовал под боком обнаженное тело Киры, чувствовал ее горячее дыхание на своей груди и не мог сосредоточиться ни на одной мысли – они проносились в воспаленном мозгу как сумасшедшие. Этой ночью он и сам впервые почувствовал себя по-настоящему сумасшедшим, но в хорошем смысле этого слова.

Вдруг его кровь забурлила желанием действовать сию же секунду. Сделать что-нибудь значительное и яркое, что определило бы и его будущее. Тогда Аспен осторожно отодвинул от себя Киру, а затем не менее осторожно выбрался из-под одеяла и тихо, стараясь не шуметь, натянул на себя одежду.

Елка все еще перемигивалась огоньками, и Аспен обернулся. Кира продолжала безмятежно спать, повернувшись на бок. Ее голая спина тонула в темноте, окрашивалась то синим, то зеленым. Будто чувствуя, что рядом опустело место, Кира повернулась на спину и пошарила в воздухе рукой. Но ее сон был слишком крепок, чтобы проснуться и увидеть Аспена, уставившегося на ее голую кожу, покрывшуюся мурашками. Он натянул через голову свитер, затем подошел к письменному столу и достал из нижнего ящика конверт с деньгами. Вообще-то он копил на машину, но… черт с ней – с машиной. Киру он хотел больше. Поэтому, взяв все накопленные сбережения, Аспен покинул квартиру, улыбаясь во весь рот как дурак – уже представлял ее ошарашенное, трогательно-заспанное лицо с огромными глазами, когда она посмотрит на его подарок.

Октябрь 2016-го

Получив от Дориана лаконичное «мы ушли», Аспен наконец-то выбрался из своего укрытия – книжного магазина, где проторчал больше трех часов, читая аннотации и болтая с продавцом – ярым любителем комиксов.

Стоило выйти наружу, и в нос и рот тут же забился морозный воздух. Аспен вжал голову в плечи, застегнул куртку до самого верха и перебежал на другую сторону улицы Эвер-Грин. Здесь, в многоэтажном доме, находилась квартира Альмы, прямо рядом со старшей школой. Мотоцикл Аспена остался на парковке рядом с книжным, чтобы Альма ничего не заподозрила. Теперь, когда она ушла, он поднялся на лифте на нужный этаж и вошел в ее квартиру с помощью дубликата ключа. Сделал втайне от сестры.

Если бы на порог квартиры доктора Сивер ступила Айрленд, она бы потеряла сознание. Аспен называл эту квартиру «гнездом». Здесь был искусный кавардак, который наводил на мысль об ограблении или обыске.

Дело не в том, что это была однокомнатная квартира, которая сочетала в себе и спальню, и гостиную, и даже кабинет. Во-первых, повсюду валялась одежда. На комоде, на телевизоре, на диванах, на обувной полке, на ручке двери. На полу. Во-вторых, повсюду были книги. Они лежали под одеждой и на одежде. Даже в раковине, как заметил Аспен с порога, лежала какая-то книжка.

Одним словом – ужас.

Аспен всегда подозревал, что поведение Альмы в большей степени является противостоянием Патриции. Она так сильно привыкла перечить матери, что, пожалуй, уже и не помнит, кто она на самом деле.

В квартире было лишь одно место, где царил идеальный, навязчивый порядок, – письменный стол. Это был небольшой стол из дуба, который Альма купила на первую зарплату. Она любила этот стол как саму себя. На нем не было ни пылинки. Если вокруг стола высились башенки книг, опасно накренившиеся, как Пизанская башня, то на столе все лежало на своих местах. Ручки и карандаши в специальной подставке, записные книжки и блокноты вдоль стола. Посредине – ноутбук. Аспен бы не удивился, если Альма выровняла линейкой идеальные пропорции его местоположения.

Преодолев горы хлама, Аспен добрался до стола и, пристально осмотрев все углы (вдруг ей пришло в голову установить секретные ловушки или еще что), включил обе лампы и торшер. Верхнего света в этой квартире не было. С люстры, кстати, свисала чья-то огромная фотография с заштрихованным лицом и дротиком.

Наверное, фотка Дориана.

Аспен выдвинул первый ящик стола, где Альма хранила папки с личными делами своих пациентов. Он стал перебирать папки одну за другой.

Кая Айрленд.

Кира Джеймис-Ллойд.

Камилла Скалларк.

Леда Стивенсон.

Здесь были и другие дела: Романа Згардоли, Майи Кинг, Сьюзен Смитт.

Дрожащими от нервного возбуждения руками Аспен достал папки и раскрыл перед собой.

Ответ где-то здесь.

В этих файлах, в медицинских отчетах. В фотографиях. В рисунках.

У Аспена побежали мурашки по спине, а голова наполнилась опасными мыслями, которые, словно тикающие бомбы, были готовы взорваться в любую секунду.

Кая, Скалларк, Леда и Кира.

Четыре человека.

Нет, он это серьезно?

Он, конечно, никого и не подозревает. А мысли уже все равно неслись вперед, и мозг не успевал их проанализировать.

Нет.

Здесь был кто-то еще.

Должен быть кто-то еще.

Около часа Аспен изучал раскрытые дела. Личную информацию он дополнял тем, что узнал при общении. Перед глазами начали расплываться буквы от всех тех ужасов, которые он узнавал; от мерзостей, которые должны были оставаться личными. И тогда он внезапно увидел это. Он нашел ответ на свой вопрос.

Среди мусора он вдруг обнаружил то, что интересовало его больше всего, нашел то, ради чего вообще сюда пришел. И его замутило. Из ослабевших пальцев выпала папка, и личные файлы разлетелись по столу и соскользнули на пол.

Аспен бросился в ванную, где его вырвало.

Глава XV

Почти все мертвые

Канун Дня всех святых

Прошедшие пятьдесят дней ощущались как пятьдесят лет.

Я была наглухо заперта в Эттон-Крик, я менялась, а он ничуть. Это был тот же самый город, скрытый от посторонних глаз за скалами и густым лесом. Маленькие улочки были по-прежнему опутаны липкой паутиной тумана, люди оставались неприветливыми, суетливыми.

Эттон-Крик продолжал на меня давить, но не сильно – легче. Теперь я могла свободнее дышать – привыкла. Мне все еще было больно думать о маме, больно вдвойне по утрам, когда я просыпалась и целую секунду думала, что она все еще жива, а затем вспоминала обо всем случившемся. Было невыносимо знать, что этот ночной кошмар – моя теперешняя реальность. И даже спустя год, пять или даже двадцать лет я ее никогда не увижу.

Я уже меньше вспоминала о маме, заглядывая в Старый город, засиживаясь в Тайной квартире, посещая университет. Ради Скалларк я притворялась, что мне лучше, чем есть, что я справляюсь. Главное, чтобы она ни о чем не заподозрила.

Но она все равно что-то подозревала, что-то чувствовала.

Нет, все же Эттон-Крик изменился вместе со мной. Изучая его изнутри, наблюдая за тем, как местные радостно украшают улицы, дома, витрины своих уютных магазинчиков и ресторанов к предстоящему Хэллоуину, мне начинало казаться, будто все не так уж и плохо.

Нет, Эттон-Крик не мертвый, и людям, находящимся здесь, есть ради чего жить. Скалларк есть ради чего жить.

Я вошла в книжный магазин рядом с Криттонским парком и поставила перед Скалларк высокий стакан:

– Как ты и просила: кофе с карамелью, корицей и тремя ложками сахара.

Скалларк что-то нечленораздельно промычала в ответ, пристально глядя на большую тыкву, стоящую на прилавке. Я подождала несколько секунд, затем поинтересовалась, оглядевшись на пустующие коридорчики между стеллажами:

– Это ничего, что ты вместо работы вырезаешь морду на тыкве?

Наконец-то Скалларк подняла голову и оценила меня тяжелым взглядом.

– Ты здесь видишь кого-то еще? – Я медленно покачала головой, и Скалларк хмыкнула: – Ты просто не в курсе, детка, здесь, в Эттон-Крик, Хэллоуин – это День рождения, Рождество и Новый год, вместе взятые.

Она схватила стакан с кофе, сделала небольшой глоток и приказала:

– И прекрати так на меня смотреть!

– Никак я не смотрю, – возразила я, но Скалларк уже вернулась к тыкве. Взявшись за канцелярский нож с пластмассовой розовой ручкой, она сказала: – Ага, не смотришь. Не ври. Смотришь так, будто думаешь, что я с причудами.

Скалларк стала вертеть тыкву в руках, рассматривая ее под разными углами и выискивая изъяны. Затем щелкнула пультом дистанционного управления, и в магазине раздалась незнакомая мне музыка.

Я скрестила руки на груди, продолжая смотреть на Скалларк. Хорошо, что она не думает о том, о чем думаю я, хорошо, что радуется Хэллоуину и занята… вырезанием тыкв. Хорошо. Я бы не хотела, чтобы Скалларк переживала.

Пока она резала тыкву в лучших традициях Хэллоуина, я прошла к книжным полкам. Ужасы. Триллер. Научная фантастика. Любовные романы. Я взяла любовный роман и прочла аннотацию на обороте книги. Что за чушь?

– Ого, – ко мне подкралась Скалларк. В ее голосе отчетливо слышались нотки смеха. – Любовный роман в твоих руках… мне стоит волноваться? Но я бы не советовала читать что-то вроде этого. Посмотри на обложку – полная безвкусица. И они все одинаковые.

Я скептически взглянула на Скалларк:

– И сколько же ты их прочла?

– В этом году? – хмыкнула она. Я вернула книгу на полку.

– Иногда мне кажется… что люди читают это, чтобы восполнить промежутки.

– Какие промежутки? – Скалларк озадачилась, перестав улыбаться. Ее желтый жилет ярко выделялся на черной безрукавке. На шее болталась подвеска в виде сердечка – наверняка подарок мамы.

– Промежутки в душе, – ответила я. – Не знаю. В жизни.

– С чего ты взяла? – Скалларк достала с полки другую книгу и удивленно посмотрела на обложку с обнаженным по пояс мужчиной и женщиной в откровенном наряде. Наверное, пыталась понять, есть ли у нее внутри какие-нибудь «промежутки». Я промолчала. Не хотелось признаваться, что когда взглянула на книжный ряд с табличкой «УЖАСЫ», то меня передернуло.

– Ладно, забудь. – Скалларк вернула книжку на место и демонстративно вытерла ладонь о штанину. – И прекрати уже все анализировать. Идем, я познакомлю тебя со своим другом.

Скалларк вернулась к прилавку и, когда я приблизилась, повернула в мою сторону тыкву, сказав с улыбкой:

– Познакомься с мистером Ужастиком.

– Мистер Ужастик?

– Убери это выражение лица, предупреждаю!

Я улыбнулась, но ничего не ответила.

Через четверть часа Скалларк закрыла магазин, и мы вышли на улицу. Мимо по мостовой проехала карета, запряженная двумя лошадьми. У кучера был высокий котелок и разрисованное белыми и черными красками лицо, изображающее провалы глазниц и мертвенную бледность.

– У нас и такое бывает, да, – подтвердила Скалларк, когда мы перешли дорогу и двинулись вдоль закрытых магазинов. Их витрины сияли в темноте, привлекая прохожих. Свадебные платья. Нижнее белье. Опять платья… Нас со Скалларк окружали со всех сторон люди в масках и костюмах. Я старалась не вздрагивать, когда кто-то случайно прикасался ко мне, но внутренне сжималась от дискомфорта. Вот мимо прошел высокий человек в костюме Смерти с косой, и я поежилась.

– Что с тобой? – Скалларк заметила, как меня передернуло, и удивилась.

– Не люблю маски.

– Боишься?

Мы встретились взглядами: в ее глазах сквозило неприкрытое изумление, я же не могла понять, зачем призналась вслух.

– Нет… нет, не боюсь, просто не люблю. Зачем прятать лицо, если ты не преступник?

– В этом суть Хэллоуина, – медленно и с иронией протянула Скалларк, по-прежнему внимательно изучая мой профиль. Чувствуя себя некомфортно под взглядом ее зеленых глаз, я ускорила шаги, но улица, украшенная фонариками, все не кончалась.

– Ты вообще могла не выходить из дома! – пропыхтела за моей спиной Скалларк, и я обернулась, чтобы увидеть, как смешно она размахивает руками, едва поспевая за мной. Я притормозила, украдкой оглядывая улицу. Скалларк продолжала: – Ты могла бы сейчас сидеть дома и готовить с профессором Харрингтоном печенье в виде летучих мышей, но вместо этого предпочла следить за мной. И как долго это будет продолжаться?

– Я за тобой не слежу, – возразила я, отворачиваясь, и тут же застыла как вкопанная – дорогу преградил малыш в костюме зомби. Скалларк рассмеялась, останавливаясь рядом, когда зомби вытянул в наши стороны пальцы и показал язык. Он что-то нечленораздельно ворчал, явно пытаясь подражать героям фильмов ужасов, и Скалларк протянула ему леденец на палочке в виде большого сердечка. Она потрепала мальчика по русоволосой голове, затем выпрямилась и перекинулась парой слов с его родителями, будто давно их знала. Мне оставалось только удивляться, как хорошо и непринужденно она может завести разговор посреди улицы, да еще и в такой поздний час.

Когда мы вновь остались наедине и продолжили путь к машине, я возобновила разговор:

– Я за тобой не слежу. И ты, кстати, должна быть благодарна, что я позволила пожить у меня. Теперь у тебя есть все возможности следить за Дорианом. Если подумать, это хороший шанс, ведь в любое время дня и ночи вы можете случайно столкнуться в… Что? В чем дело?

Я испуганно остановилась и огляделась, но улица была относительно пустынна и к нам никто не приближался с намерением напасть. Затем, обратив внимание на Скалларк, я увидела, каким злобным взглядом она меня буравит.

– Почему ты так смотришь?

– Ты можешь не быть такой? – резко спросила она и тут же уточнила: – Прямолинейной.

– Это же правда.

– Боже, – Скалларк закатила глаза, всплеснув руками, – ты иногда такая странная. Нет, стой. Не иногда. Всегда. Ты всегда такая странная.

Я рассмеялась, хотя не была уверена, шутит Скалларк или нет, но, так как она улыбнулась, я решила, что шутит.

– Получишь ты когда-нибудь! – буркнула она.

Ее «когда-нибудь» охладило меня похлеще, чем холодный душ, и я тут же погрустнела. Скалларк так задорно улыбается, будто… Она ведь даже не знает, что вскоре случится.

А ничего и не случится, – строго сказала я себе. Нет, на той вечеринке ничего не случится.

– Бал.

– Что?

Удивленно обернувшись, я обнаружила нас со Скалларк у моей машины, припаркованной у вечнозеленых кустов. Нас разделял верх автомобиля, и хоть Скалларк стояла далеко и в сумерках, разбавленных фонарями, и ее было плохо видно, но я чувствовала, что она смотрит на меня скептически.

– Ты сказала, что на вечеринке ничего не случится, – объяснила она учительским тоном. – Не знаю, о чем ты тут толкуешь, но никакая это не вечеринка! Это же бал, Кая! Самый настоящий бал-маскарад!

Каким-то чудом Скалларк удавалось одновременно и ворчать, и быть восторженной, но я уже не слушала ее. Я уже говорю вслух и даже не осознаю этого. А вдруг я еще скажу что-нибудь этакое?

Меня бросило в жар при мысли о том, что я могу вот так запросто заговорить со Скалларк о Криттонском Потрошителе или о видениях Аспена. Дрожащей рукой я отперла машину и села за руль, Скалларк тут же запрыгнула рядом. Она продолжала болтать уже нормальным тоном и выглядела такой счастливой, предвкушая этот смертельный бал-маскарад…

Чем счастливее она становилась, тем крепче меня охватывало волнение. Мне так хотелось признаться Скалларк, что на празднике случится что-то плохое, что, возможно… Но как я могу?.. Как вообще можно о таком говорить?

Я завела двигатель, медленно вырулила на дорогу.

Вообще-то Аспен ни в чем не уверен, – снова попыталась я себя успокоить. – Он ни в чем не уверен, он просто предположил, что Неизвестный может быть на вечеринке.

В любом случае это не новость. Он мерещится мне повсюду, этот Ангел Милосердия. Она. Мы с Аспеном выяснили, что Неизвестный – она. Она сидит в соседней машине, пока мы со Скалларк застряли в пробке. Она наблюдает за мной из окон административного корпуса, она стоит под окнами моей комнаты в особняке Харрингтонов, она дожидается меня в Тайной квартире.

Я вернулась к разговору, когда Скалларк произнесла:

– Вы в последнее время такие странные… – Не уточняя, кого имеет в виду, она достала из сумки пилочку и принялась демонстративно подпиливать ногти, не глядя мне в глаза. – А вдруг он снова принимает наркотики?

Я резко повернулась к Скалларк, выпалив:

– Аспен не принимает наркотики!

Скалларк подняла брови, а я осторожно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Что значит «снова»? Вдруг вспомнились подслушанные в университете сплетни о зависимости Аспена.

Скалларк меланхолично произнесла:

– С тех пор как он съехался с Кирой, он превратился в ходячую бомбу. Я очень боюсь. Правда боюсь. У него такой вид, будто он не ест, не спит и даже не дышит… Кира мучает его, Кая. Она творит с ним эти вещи, вновь играет! А я даже не знаю, как все вернуть на прежние места, как ему помочь!

Я тяжело сглотнула, не зная, что на это сказать. Простое «он не принимает наркотики» не годится – Скалларк искусно вплела в разговор Киру Джеймис-Ллойд, о которой ей известно гораздо больше, чем мне.

Под настойчивым взглядом, требующим ответа, я встала на светофоре в потоке машин и стала разглядывать запотевшие стекла и блестящие капоты.

– Несколько дней назад я у него спросила… – раздраженно начала Скалларк, не выдержав моего гнетущего молчания. – Я спросила у него, не подсел ли он снова на таблетки.

В центре города всегда было столпотворение, но сегодня меня это разозлило сильнее обычного. Хотелось поскорее добраться до Коридора Страха и накормить Скалларк ужином, чтобы она успокоилась и пришла в себя.

– Знаешь, что он мне ответил? – с вызовом спросила она. Я хотела одновременно сказать «что?» и «нет, не знаю», но промолчала, начиная закипать. Загорелся зеленый. – Мы были наедине, так что никто не мог нас подслушать, но он сказал: «Лучше бы это». Понимаешь?

– Он бы не стал, – оборвала я. Мой голос прозвучал глухо. В горле стоял противный комок. Мне хотелось признаться, что я переживаю, что мне до смерти страшно. Но я не могла сказать об этом, ведь тогда Скалларк встревожится и наши с Аспеном планы полетят коту под хвост. Но правда состояла в том, что стоит мне взглянуть в сторону Аспена, и я понимаю, что он заболевает. Кира – какой-то бешеный своеобразный вирус, с которым он безуспешно пытается бороться. Она украдкой пробралась в его нутро и постепенно все отнимает – хорошее настроение, улыбку, может быть, даже желание жить, как заметила Скалларк. Аспен проигрывает.

– Он не так силен, как ты думаешь, – горько заметила она, и мне захотелось повысить голос, приказать, чтобы она не сгущала краски, заявить, что Аспен не слабак и со всем справится. Но я молчала. Я не могу говорить об этом. Не со Скалларк.

Мое сердцебиение усилилось, руль заскользил под вспотевшими ладонями. Я разжала пальцы и вновь сжала.

– Я боюсь… – бормотала Скалларк. – А вдруг он?.. Ты ведь даже не знаешь его, Кая… Он ведь…

– Я сказала: НЕТ! – перебила я жестким голосом. Немного успокоившись, продолжила: – Аспен знает, чего стоит жизнь. Он так же, как и я, не понимает тех, кто стремится преждевременно из нее уйти.

Я вела машину, поэтому могла проигнорировать изумленный взгляд Скалларк, и она целую вечность спустя прекратила на меня таращиться и вернулась к подпиливанию ногтей.

Чем больше мы отдалялись от центра города, тем меньше становилось машин. Когда мы проезжали мимо библиотеки, я вспомнила об Эмили Питерсон, второй жертве Криттонского Потрошителя, которую в последний раз видели в библиотеке. Не могла оторвать взгляда от входных высоких дверей, из которых только что вышли две девушки.

Вечер был поздний, и библиотека уже закрывалась. Как эти девушки доберутся домой? Может, вызовут такси? Или какой-нибудь привлекательный парень, которому не следует доверять, предложит им помощь?

– Кая, извини, – вдруг сказала Скалларк. Я оторвала взгляд от полукруглой библиотечной лестницы, вдоль которой на перилах висели крохотные фонарики.

– За что?

– За… это. – Она неуверенно развела руками. – Ты многое пережила в последнее время. Твоя мама… а теперь вот я еще нагнетаю обстановку… Знаю, ты тоже волнуешься за Аспена.

Я промолчала. Мне все еще не нравилось, когда люди заговаривали о моей маме. Они ее совсем не знали, они понятия не имеют, что я чувствую. Но Скалларк была добра ко мне, она была моей подругой. Поэтому я собиралась сказать «все нормально», когда она, подбоченившись, игриво спросила: – Ну а с тобой что?

– Что? – удивилась я. Порой я не успевала следить за тем, как меняется настроение Скалларк: только она была живой и веселой, как вдруг ее одолевают мрачные мысли, а мгновение спустя снова радуется какой-нибудь ерунде.

– Что? – переспросила она. Я почувствовала глухое раздражение, но спокойно попросила:

– Можешь сказать прямо?

Скалларк поиграла бровями, что вконец вывело меня из себя.

– Тебе ведь кто-то нравится, я права?

– С чего ты взяла?

Она пожала плечами и откинулась на сиденье.

– Есть всякие моменты. Например, ты очень, очень задумчива. Я имею в виду, даже больше обычного. И иногда зависаешь.

– Зависаю?

– Конфеты помнишь? Нет? Ну так вот, когда я предложила их тебе, ты зависла, будто о чем-то вспомнила. Теперь понимаешь?

– О… – Я удивленно кивнула.

Мы проехали мимо небольшой церквушки, затем свернули на дорогу, ведущую в Коридор Страха. Каждый домик был украшен тыквенными головами, придавая загадочный или даже жутковатый вид.

Ной, пока все спали, вырезал пять рож на пузатых тыквах и попросил Дориана разместить их на мраморных ступенях особняка. Люди, проходившие мимо ворот, могли видеть зловещее свечение сквозь ограду. Они привыкли к жути. Возможно, в этом году здесь будут дети. В любом случае Ной на это сильно надеялся, развлекаясь с утра до ночи выпеканием печенья в форме зверей и созданием шоколадных конфет-черепов.

– Так, и кто этот парень? – придирчиво спросила Скалларк.

– Какой парень?

Она закатила глаза и издала странный звук – не то рык, не то стон.

– Парень, который завладел всем твоим вниманием. Парень, о котором ты думаешь днями и ночами и о котором говоришь во сне. Шучу, ты не говоришь во сне.

С недавних пор я предложила пожить Скалларк в особняке Харрингтонов, пока у нее дома не нормализуется обстановка. Она говорит, ее родители разводятся. Я не против и даже рада. Если, конечно, это правда.

– Парень? – переспросила я, растягивая время для ответа. Кивнула: – Да.

Мы подъехали к особняку. Скалларк таращилась на меня во все глаза, ожидая продолжения. Правда, она отвлеклась посмотреть, стоит ли машина Дориана на своем месте. Ее не было, значит, он вновь останется в морге. Скалларк погрустнела на долю секунды, затем вновь принялась буравить меня взглядом.

Я поставила машину в гараж (вдруг кому-нибудь взбредет в голову в честь Хэллоуина разбить стекла) и заглушила двигатель. Лампа под потолком освещала синий капот машины и лицо Скалларк, поэтому я увидела ее энтузиазм и заинтересованность.

– Ну да, ты права, – подбирая каждое слово, ответила я, – кое-кто есть. – Я снова помолчала, и Скалларк нетерпеливо подняла руки, будто молясь всем богам, чтобы те поторопили меня с ответом. – Есть один человек, но это не та история, которой можно поделиться.

Выражение лица Скалларк сменилось с довольного на злобное быстрее, чем цвета на светофоре.

– Стой, ты серьезно? Собираешься скрывать от своей подруги подробности личной жизни? Ладно-ладно. – Она надула губы в притворной обиде и вышла из машины. Я выбралась следом за ней, поспешно объясняя:

– Нет у меня никакой личной жизни. И никого у меня нет. Это, в общем-то, и все. – Это все, чем я могу поделиться, – закончила я про себя.

– Так ты ему что, не нравишься? – Скалларк сложила руки на груди и, пока я вытаскивала свою сумку с заднего сиденья, сверлила мой затылок скептическим взглядом.

– Нет, я ему не нравлюсь, – сказала я, выпрямляясь.

– Почему ты выглядишь такой спокойной?! – посетовала она, раздраженно дергая вниз молнию на жилете. – Скажи мне, что мысленно швыряешь в его голову молнии!

– Мысленно я швыряю в его голову молнию, – со смешком повторила я, и Скалларк закатила глаза, на этот раз жалуясь богам на мое занудство.

Когда я обошла автомобиль и мы начали подниматься по лестнице, ведущей в дом, Скалларк схватила меня под руку, шепотом укорив:

– Ты должна была раньше сказать! Я начала думать, что у тебя депрессия.

– Я в порядке, – заверила я Скалларк и невольно вспомнила наш недавний разговор с доктором Сивер. Она тоже сказала, что у меня первая стадия депрессии. А ведь я всего-то попросила выписать мне лекарство от бессонницы.

– Ну так кто этот парень? Я его знаю? Это Крэйг? Если да, почему ты ему отказала?

Я заперла за нами дверь, спокойно отвечая на вопрос:

– Это не Крэйг. Это… кто-то другой. И давай закроем эту тему. Смысла обсуждать все это нет. Правда. Ничего не изменится. У меня нет депрессии. У меня ничего нет.

Скалларк шагнула вперед, выпустив меня из тисков и сжав вместо моего локтя лямку сумки.

– Не хочешь говорить – не надо, но я докопаюсь до истины. Не сегодня, так завтра.

Надеюсь, оно будет, это «завтра».

– Я поднимусь наверх, а ты поставь чайник, ладно? Вот. – Она проворно извлекла из сумки кулек с конфетами и едва не промазала, кидая его мне. – Это для детей.

Уклонившись от удара в голову, я направилась с конфетами на кухню. Ной как раз вылезал из чулана, неуклюже отпихивая с дороги консервные банки, скорлупу от грецких орехов и прочий мусор.

– Кажется, в доме завелся какой-то зверь, – сказал он, закрывая дверь на щеколду. – Мусорка опрокинута.

Я положила конфеты на стол, стараясь смотреть на Ноя не дольше обычного.

– Это для детей.

Меня сковала нерешительность – чувство, с которым я только начинала знакомиться. Мне хотелось одновременно уйти, но вот так сбежать, не сказав ни слова, казалось глупостью и ребячеством. И вместе с тем мне хотелось поговорить с Ноем, тем более что он смотрел на меня не отрываясь, и взгляд этот был красноречивее слов.

– Конфеты, – повторила я, подвинув к нему кулек.

– Я понял, – сказал Ной. В его голосе я услышала насмешку и подняла голову. Все было как обычно: футболка не по размеру, сползшая с плеча, штаны, низко висящие на талии, на ногах привычные тапки-собаки.

Все как обычно, но только не взгляд. А может, я и забыла, как он смотрит. В последнее время мы виделись лишь в те моменты, когда он нырял под стол, за диван или прятался в чулане с вареньем, желая скрыться от Скалларк или Альмы. В эти моменты он подавал мне знаки руками или присылал сообщение на мобильник с просьбой спровадить ту или другую.

Внезапно оказавшись с ним наедине, я замешкалась, и Ной понял, что мне не хочется уходить. Он встал рядом, и я облокотилась о столешницу, скрестив руки на груди.

Стоять вот так рядом было непривычно, странно и волнительно. В этот момент я почувствовала себя так, будто зависла на самой высокой точке на американских горках и вот-вот со свистом полечу вниз. То же самое ощущение было в тот момент, когда Ной меня поцеловал.

– Почему ты не чувствуешь себя счастливой?

Я так резко повернула голову, оторвав взгляд от его разодранной штанины, которую не помешало бы зашить, что чуть не свернула себе шею. Ной едва заметно приподнял брови. Я знала: ответ ему уже известен, но все равно сказала:

– Когда я возвращаюсь сюда, над дверью горит светильник.

– Дориан боится, что ты не найдешь в темноте его дом.

– И ты всегда готовишь лучшую еду, – добавила я. Ной все еще пристально смотрел мне в глаза, и я чувствовала, что он знает о моих мыслях, но намеренно заставляет их озвучить. – Но… у меня ощущение, что все это мне не принадлежит, – закончила я и отвернулась. На долю секунды в кухне возникла мертвая тишина, будто Ной затаил дыхание. Затем он наконец-то вздохнул – я увидела краем глаза, как его грудь в растянутой серой футболке с тремя потертыми пуговицами тяжело поднялась и опустилась.

– Кая… – Он нехотя отделился от стола и встал передо мной. Я выпрямилась, напряженно следя за каждым его движением, опустила руки. Ной подступил ближе, затем осторожно вытащил из моего переднего кармана штанов потрепанный листок, сложенный в несколько квадратов, и попросил с какой-то странной, сочувствующей улыбкой, пока я смотрела на него во все глаза:

– Расставляй правильно приоритеты.

Ной точно знал, где лежит этот проклятый листок, будто он сам его туда подложил. Эта мысль болезненной пульсацией ударила в мозг, меня бросило в жар, затем в холод, руки покрылись мурашками. Я опустила голову, зажмурившись, и почувствовала, как тонкие пальцы Ноя прошлись по моим волосам у виска, бережно заправили пряди за ухо. Сначала тепло его ладони, затем сухой поцелуй в макушку, и все – Ноя и след простыл.

«Расставляй правильно приоритеты».

Опомнившись, я развернула листок и почувствовала, как у меня щиплет в глазах от слез. Это список желаний, и взгляд непроизвольно упал на желание номер тринадцать, обведенное кружком. Ной спросил, счастлива ли я, и я ответила «нет».

13. Завести друзей

Да. Близость с кем-то не была для меня приоритетом.

Ной прокрался на кухню как раз тогда, когда Камилла Скалларк уснула, а Кая тайком выбралась из дома. Судя по уверенным шагам, прозвучавшим на лестнице, она считала, что дом спит, что никто не прислушивается к его звукам, никто не наблюдает. Но Ной всегда наблюдал, даже когда жители особняка Харрингтонов не подозревали об этом.

Не включая света, он подошел к буфету и достал из жестяной банки пару шоколадных батончиков, затем, секунду-другую посомневавшись, прихватил с собой кулек с конфетами «для детей», поставил чайник на плиту и устроился за столом.

Батончики с орехами – любимое!

Глядя в окно, откуда сквозь шторы проникал туманный сумрак, Ной принялся с удовольствием уминать сладости, думая о Кае. Внутри дома со стороны двери, ведущей в гараж, послышалась возня, затем раздался голос Дориана:

– Ты почему в темноте сидишь?

Щелкнул выключатель, и загорелся противный тусклый свет. Ной недовольно прищурился, посмотрев в дверной проем, где удивленно замер профессор Дориан Харрингтон. Нос и щеки покраснели от холода, глаза сверкали лихорадочным блеском, на плечах толстым змеем устроился зеленый шарф.

– Я ем.

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, затем, когда вскипел чайник, Ной поднялся на ноги и подошел к плите.

– Будешь чай?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил Дориан. Он потоптался на пороге, затем вошел на кухню, разматывая шарф. Провел пятерней по всклоченным волосам. Остановился у окна.

Ной наполнил свою кружку, вернулся за стол и запихнул в рот еще одну конфету. Сделал огромный глоток чая и закашлялся.

– Я был на свидании с Альмой, – произнес Дориан, продолжая стоять сбоку от Ноя.

– Поздравляю, – прокаркал в ответ Ной, хлопая себя по груди.

– Я серьезно.

– Я тоже. – Ной повернулся и подкрепил серьезность слов взглядом. Он ждал, когда Дориан уже задаст вопрос. Кислой миной весь аппетит испортил, чуть не подавился из-за него!

– Ну… – Дориан замялся, стыдливо кашлянув. – Кое-что показалось мне странным.

Ной изогнул брови, саркастично уточнив:

– Кое-что?

– Прекрати! – раздраженно оборвал Дориан, скрестив руки на груди. – Ты и так уже все знаешь. Постоянно пытаешься вытянуть побольше подробностей. – Он покачал головой. – Скажи, Альма как-то связана с Криттонским Потрошителем и поэтому ты постоянно обращаешь мое внимание на нее?

– Ты рехнулся, Дориан.

– Тогда объясни, что все это значит! Все это. Только не смей спрашивать «что значит что», ясно?

– Ладно, – невозмутимо кивнул Ной, продолжая жевать батончик. – Ты целовался?

По лицу Дориана пошли пятна раздражения.

– Не читай мои мысли.

– Я не читаю. – Ной смял в кулаке фантик и сделал осторожный глоток чая, переживая, как бы Дориан вновь его не сглазил. В это время Дориан полностью ушел в свои мысли, его взгляд стал стеклянным.

– Понимаешь… все дело в ней. Не знаю. Она влияет на меня. Иногда мне кажется, будто мы с ней знакомы сто лет, но порой она ведет себя как сумасшедшая, и я сомневаюсь: нет, с такой я бы не стал…

– Не стал что? – спросил Ной, уставившись на Дориана с каким-то ехидным, подростковым любопытством.

– Не знаю. Я не знаю, что это значит. А ты?

Вместо ответа Ной отклонился назад и, балансируя на двух ножках стула, дотянулся до тумбы и достал из ящика какой-то журнал. С грохотом вернувшись на прежнее место, Ной швырнул журнал Дориану, и тот поймал его с выражением полного недоумения на лице.

– Прочти и все поймешь. Ты влюблен.

– Я не влюблен, – возразил Дориан, с сомнением раскрывая журнал. – Я почти мертв.

– Без разницы. Для любви не имеет значения, умираешь ты или живешь полной жизнью. Для нее не важно, мертв ли ты. Просто она есть. И ты ее не контролируешь.

Дориан посмотрел на Ноя как на придурка.

– Ты поэтому читаешь такое? Чтобы забивать свою голову этой ерундой?

– Конечно нет, там прикольные картинки.

Дориан с раздраженным вздохом отложил журнал на подоконник и скрестил руки на груди.

– Да, – вдруг сказал он с сарказмом, – очевидно, что только картинки ты и рассматриваешь, раз все еще ничего не понял.

Пришла очередь Ноя озадаченно хмуриться:

– Ты это о чем?

– Ты все понял. – Явно чувствуя себя лучше, Дориан отлепился от подоконника и подошел к столу. – Ты как Альма, тебя невозможно понять. И порой я удивляюсь, как такой умный человек, как ты, может быть настолько глупым, когда дело касается собственных отношений. Ведь ты ничего не сделал, чтобы Кая была с тобой.

– Может, я не человек?

Дориан фыркнул, затем подтолкнул к Ною кулек с конфетами.

– Только это тебя и волнует.

Затем свет на кухне погас.

Когда шаги Дориана стихли где-то наверху, дом вновь погрузился в привычное состояние мертвой тишины. Вот только Ной непривычно затаил дыхание и уставился в темноту, сжав в кулаке фантик от шоколадки.

Что именно подстегнуло Дориана к действиям, он не знал. После эпизода в «Ледовом дворце» они сходили еще на одно свидание, и то поскольку их заселили в один отель на одном этаже и вечером перед конференцией нечем было заняться.

Сейчас Дориан таращился на дверь ее квартиры, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. «Как я сюда попал? – подумал он. – Что я делаю?»

И потом Дориан задал себе главный вопрос: почему нет? – и позвонил в дверной звонок. Лишь потом, Альма открыла не сразу, он глянул на наручные часы и понял свою оплошность – уже было за полночь, наверняка она преспокойно спит.

Я дурак, – подумал Дориан, но вдруг дверь квартиры резко распахнулась, и он подался назад. Он почувствовал себя даже глупее, чем прежде. Он принял освежающий душ, съел бульон Ноя, выпил две чашки кофе, но все равно чувствовал себя мертвецом, которого неудачник-некромант неверно оживил, совершив с десяток ошибок.

– Дориан? Что ты здесь делаешь? – изумилась Альма. Он оторопел:

– Ты не посмотрела, кто пришел? И кого ты ждала здесь поздней ночью в этом дурацком халатике?

Альма лишь вскинула брови и поджала губы. Ее зеленые глаза полыхнули огнем, который готов был спалить дотла всех и вся. Разве эта девушка могла ухаживать за ним после сцены на льду, весело болтать в баре, а сейчас испепелять взглядом?

– Ты просто сумасшедший, – отрезала она, попытавшись закрыть дверь. Дориан проворно вставил в дверной проем ботинок и проскользнул внутрь. На раздраженный взгляд девушки он пожал плечами:

– Только тебе можно проникать в мой дом? – Он бросил взгляд на ее туфли, стоящие на пороге. Шпилька сантиметров десять впечатается в висок – и все, крышка.

– Ты пьян, уходи.

– Вовсе я не пьян, Альма. Я просто… – пробормотал он и вдруг споткнулся о швабру, валяющуюся на полу посреди коридора. Альма опустила на нее взгляд и нехотя пояснила:

– Я делала влажную уборку.

– В час ночи?

– Не твое дело!

– Отлично, раз так!

Он развернулся назад к двери, ругая себя за то, что в очередной раз поддался гипнозу Ноя и пришел к этой сумасшедшей женщине, абсолютно невменяемой и неадекватной… Спасаясь бегством, Дориан схватился за ручку и потянул дверь на себя, но тут Альма обхватила его талию руками, и он застыл, позабыв о туфлях, о своей злости, о том, что у него болит голова.

Альма прижалась к нему сзади и, приподнявшись на носочках, поцеловала в шею. Дориан закрыл дверь, обернулся и отодвинул девушку от себя. В свете лампы он увидел, что ее щеки покраснели, а глаза подозрительно блестят.

– Останься, – шепнула она, сглотнув комок слез.

– А ты не прибьешь меня туфлей?

Альма рассмеялась сквозь слезы, и Дориан нахмурился. Невесомо коснувшись ее острых локтей, он спросил, почему она плачет. Ткань халата на ощупь была словно вода; переливалась под светом лампы в небольшой прихожей красным, бордовым, темно-синим. Дориану хотелось избавиться от него, но вплоть до того момента, пока он не расслышал сквозь сердцебиение ее больной шепот: «Я просто боюсь тебя потерять». Мгновение в ту же секунду потеряло все волшебство, Дориан опустил руки и в тысячный раз раскаялся в том, что пришел; что влюбил ее в себя и влюбился сам; что отнимает у нее время, тогда как у него самого совсем нет времени.

Он со вздохом произнес, глядя ей в глаза:

– Я не смогу быть с тобой всегда. Я…

– Я помню, Дориан, я помню… – поспешно пробормотала она, останавливая его до того, как он вновь повторит, что умирает. Она отказывалась в это верить, он видел. Хваталась за какую-то дурацкую придуманную надежду, что он лжет, а может, надеялась, что он чудом выздоровеет.

Сейчас Альма тянулась к нему, как цветок к свету, хотела очутиться в его руках, но Дориан не двигался, молча глядя в ее умоляющие глаза. Иногда ему хотелось оборвать все разом и сказать резким тоном, что у них никогда ничего не выйдет и он не сможет дать ей того, чего она хочет – будущего. У него нет будущего.

Но Дориан ничего не говорил. Он не хотел привязываться к ней потому, что знал: потом им будет больно. Теперь вместо верных решений он совершал ошибку за ошибкой. Когда позволил ей коснуться своего гладковыбритого лица и положить пальцы на его горящие от усталости веки. Он вновь совершил ошибку, когда не отстранился и почувствовал на своих губах влажный от слез поцелуй. Альма плачет, потому что чувствует его горечь или потому что жалеет, что он скоро уйдет?

А вдруг все правильно, вдруг именно здесь он и должен быть?

Отстранившись, Дориан опять посмотрел на Альму. Ее глаза сверкали лихорадочным блеском и щеки были алыми, будто два наливных яблока. Ее губы были пухлыми и заставляли смотреть на них дольше, чем следовало.

Если Ной говорит, что он должен быть с Альмой, значит, есть причина?

– Что, Дориан? – испуганно шепнула она, вновь приближаясь к нему. Она боялась, что он уйдет. Уйдет и не вернется. Или вернется другим. Боялась, что если отпустит его худые крепкие пальцы, то через секунду схватит холодный и недружелюбный воздух.

Но Дориан не уходил. Он покачал головой, что-то пробормотав себе под нос, и вдруг схватил Альму за талию так резко и собственнически, что у девушки подкосились ноги. Они столкнулись грудь о грудь, два ярких пламени, и Альма вспыхнула сильнее.

– Ты что?.. – спросила она, вцепившись Дориану в плечи.

– Я пришел извиниться.

Когда Альма видела десятый сон, Дориан осторожно убрал ее руку со своей талии и выбрался из кровати. В квартире было прохладно, поэтому он накрыл девушку покрывалом и медленно, стараясь ни обо что не споткнуться, прошел к столу.

Видимо, Альма только собралась приступить к влажной уборке, потому что хаос в ее квартире был тотальным. Дориан даже задумался над тем, что она специально окружает себя подобным безумием вроде лифчика, висящего на ручке двери, чтобы ощущать в собственной голове порядок. А может, он просто отвлек ее и она действительно разгребла бы одежду и книжные завалы.

Он достиг алтаря (стола, на котором не было ни пылинки) и, бросив опасливый взгляд на девушку, спящую к нему спиной и не заметившую опустевшей половины кровати, выдвинул первый ящик. Документы с работы. Папки все именные, подписаны тонким почерком. Странно, что Альма не занесла данные в компьютер, а хранит их рядом с собой в бумажном виде. Во втором ящике лежал какой-то типично женский хлам, а чуть ниже ящик был почти пустым. Не считая белоснежного конверта, лежащего прямо посредине.

Дориан рассчитывал найти что-то, что указало бы на то, как Альма связана с Криттонским Потрошителем или Неизвестным, ведь Ной всячески намекал, что с ней необходимо сблизиться. Но, увидев знакомый конверт, он позабыл о зацепке. А может, это она и есть?

Когда они познакомились, Альма повела себя довольно странно. А когда столкнулись в магазине еще в сентябре, тут же превратилась в разгневанную фурию. И все из-за этого конверта (ну, или похожего на него). Она спросила, вглядываясь в его лицо и пытаясь уличить во лжи, смотрел ли он фотографии, и он ответил: нет.

Дориан буравил конверт гипнотизирующим взглядом, будто надеясь, что он, словно по волшебству, откроется и из него выплывут фотографии Альмы.

Может, это просто обнаженка.

– ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Дориан испугался и подскочил, выронив конверт. На несколько секунд от страха он был дезориентирован, но потом понял, что Альма находится на безопасном расстоянии – на своей кровати. В сумраке комнаты ее лицо было жутким; оно перекосилось от смешанных чувств так сильно, что Дориан внутренне поежился, ожидая сцены.

Удерживая на груди покрывало, Альма поднялась и быстрым шагом подошла к столу, по пути не споткнувшись ни об одно из коварных препятствий, чернотой выступающих из тени. Дориан не шелохнулся, замерев в одной позе.

– Почему ты роешься в моих вещах?! – громким голосом спросила Альма и схватила упавший в ящик конверт. – Больше не смей ничего трогать!

Первоначальный испуг прошел, и Дориан скрестил руки на груди, отчасти потому что хотел сдержать внутри себя гнев, отчасти для того, чтобы показать Альме, что он не пытатается отобрать этот злосчастный конверт.

– Что внутри? – холодно спросил он.

– Не твое дело!

– Ты уже во второй раз так ведешь себя, Альма, – напомнил Дориан спокойным тоном. Брови девушки сошлись на переносице, и он пояснил: – В магазине в сентябре. Ты выронила конверт, когда вышла из фотомастерской, и решила, будто я смотрел твои фотографии. Что внутри?

– К тебе это не имеет никакого отношения! – завопила она, прижимая к груди конверт. Покрывало висело на ней как накидка, открывая плечи и всю спину. Дориан видел, что ее белоснежное тело покрылось мурашками. Он хотел коснуться ее и успокоить, смахнуть с молочной кожи лунный свет, лениво скользивший по обнаженным рукам; провести пальцами по шее и зарыться в ее рыжие волосы, еще сохранившие укладку.

Такая нежная, невинная и хрупкая.

И что-то скрывает.

– Что ты скрываешь? – Дориан повторил вопрос, не смея двигаться. Желание коснуться Альмы было сильным, но он хотел знать, как она связана с убийствами. Она покачала головой, во взгляде была мольба.

– Дориан, пожалуйста, не надо. Не надо, прошу…

Он опустил руки и приблизился к Альме, глядя ей прямо в глаза. Потянулся к конверту.

– Я должен знать, Альма.

– Нет! – рявкнула она, отскочив в сторону. Он тоже разозлился и, забыв о том, что собирался сохранять спокойствие, несмотря ни на что, взял Альму за плечо и, удерживая на месте, вырвал конверт из рук. Он знал, что не должен так поступать. Но не мог забыть ее испуганный взгляд, ее слезы, когда она решила, что скоро ее секрет раскроется.

– Ничего не изменится, – пообещал он хриплым голосом, глядя на Альму уверенным взглядом. Он показал ей конверт. – Не имеет значения, что там, я не изменю своего мнения.

Внезапно случилось что-то совсем странное, и Дориан даже зажмурился от удивления. Его щека вспыхнула огнем от резкого удара. Альма не била, как девчонка, она ударила так, чтобы причинить боль, и у нее это получилось. Дориан почувствовал что-то странное, что-то мерзкое, свернувшееся в груди колючим клубком.

– Ты меня ударила?

– Отдай! – брызжа слюной, заорала она, выхватывая из рук Дориана проклятый конверт. Он даже не собирался сопротивляться. Несколько секунд смотрел в ее красное от гнева лицо и блестящие глаза, на тонкое тело, купающееся в лунном свете, затем молча обошел стол, взял со стула свои штаны, надел их, натянул рубашку и застегнул пуговицы.

– Что ты делаешь? – дрожащим голосом спросила Альма, приблизившись. Дориан слышал ее шумное дыхание, смешанное с горячими слезами, отчетливо слышал, как по полу скользит покрывало, задевая книги и одежду. – Дориан, что ты делаешь?

– Я ухожу.

– Нет.

– Мне нужно подумать, – солгал он. На самом деле он хотел уйти и не возвращаться. В его груди был пожар, казалось, разом вспыхнули все внутренности, огонь достиг головы и теперь выжигал из мозга воспоминания. А вместо них появились какие-то безумные мысли, которых никогда не было.

– Дориан, не уходи! Ну пожалуйста! Прошу тебя, Дориан! – Альма схватила его за запястье, впрочем, не сильно, словно позволяя уйти. И он ушел; он вышел в коридор, а затем из квартиры, застигнутый врасплох чужими мыслями, чужими воспоминаниями, ведь Дориан никогда не говорил Альме, что любит ее…

Ночь была глухой, как пульсирующая боль от ударов, нанесенных Кирой Джеймис-Ллойд в спортивном зале. Прежде чем выбраться из машины на парковке у Тайной квартиры, я огляделась. Темнота, с трудом разбавленная светом уличных фонарей, была пугающе густой. В ее недрах мог прятаться Неизвестный или Криттонский Потрошитель.

С колотящимся сердцем я выскользнула из машины и бегом преодолела расстояние до подъезда. Прежде чем войти в дом, я еще раз оглянулась. Стояла мертвая тишина. Наконец железная дверь дома отрезала меня от внешнего мира, и я на цыпочках поднялась по ступеням, стараясь как можно меньше шуметь. Минуя окно между первым и вторым этажами, я глянула на аллею и поежилась – показалось, кто-то стоит между деревьев, но я знала, что это лишь тень.

Тихо отворив дверь, я привычно напряглась, заметив в коридоре свет, но мгновение спустя расслабилась – значит, Аспен вновь предпочел продавленный диван собственной квартире. Повернув часы на запястье и обнаружив, что время перевалило далеко за полночь, я в нерешительности постояла на пороге.

Может, стоит оставить Аспена в покое, позволить ему отоспаться? Но вдруг это последний день в нашей относительно нормальной жизни? Вдруг завтра случится что-то непоправимое?

Против воли в голове всплыл недавний диалог со Скалларк, и я решительно закрыла дверь и, оставив грязные ботинки на коврике, прошла в общую комнату. Аспен спал. Я накинула на него соскользнувшее на пол одеяло и отогнала от себя навязчивое желание попытаться угадать, что именно он видит.

С тех пор как он сделал себе ключ от квартиры, она стала почти уютной. Здесь появились одеяла и подушки, и даже мини-холодильник. Теперь ясно почему – чтобы этот парень мог оставаться здесь на ночь, подальше от загребущих рук Киры. Он что-то пробормотал во сне, и я напряглась, наклонившись.

– Нет, не буду…

В моей груди что-то неприятно сжалось, и я выпрямилась.

С дурным предчувствием я вернулась в прихожую и оставила на вешалке куртку, затем прошла с ежедневником назад в общую комнату и устроилась за чайным столиком на потрепанной диванной подушке.

Аспен, лежащий на диване слева от меня, тихо посапывал, лицо его было напряженным, в уголках глаз появились лучики-морщинки. Я подумала, что мы оба чувствуем себя в Тайной квартире в безопасности. Здесь нет Киры или Патриции, здесь нет Дориана, Альмы и Скалларк, заглядывающей мне за плечо.

Склонившись над столом, я стала листать ежедневник. Наткнулась на красную надпись и вернулась на пару страниц назад. «День рождения». Трижды подчеркнуто, рядом мелким почерком написано: «Не забыть поставить напоминание на следующий год». «Какая глупость», – подумала я. Запись была сделана сразу же после того, как Ной подготовил мне сюрприз, и на меня нахлынула волна сентиментальности. Сейчас же, сидя в Тайной квартире в окружении фотографий мертвых девушек, зная, что завтра на празднике что-то случится, празднование дня рождения казалось глупостью. Я зачеркнула надпись «не забыть поставить напоминание на следующий год», затем перелистнула страницы и взяла в руки крошечную черно-белую фотографию мамы. Все еще было больно на нее смотреть, но не смотреть было еще больнее. Коснувшись ее лица губами, я спрятала фотографию под обложку и захлопнула ежедневник.

Аспен снова что-то пробормотал, уже громче. Покрывало запуталось у него в ногах, пальцы сжимались в кулаки. Я поднялась, чтобы разбудить его, но еще до того, как я приблизилась, Аспен испуганно распахнул глаза и уставился на меня с совершенно безумным видом. Его взгляд скользнул по мне несколько раз, изучив с головы до ног, затем Аспен с облегчением вздохнул, откинулся на подушку и накрыл лицо ладонями.

Опять он ломал голову над моим будущим-прошлым, где, возможно, произойдет-произошло похищение.

Мне не хотелось об этом думать, ведь уже завтра мы с Аспеном узнаем, кто та таинственная женщина, которая желает избавить девушек от боли. Она и сама ее чувствовала. Возможно, была связана с убийствами двадцатилетней давности – например, была сестрой или подругой одной из убитых девушек.

– Снова пытаешься угадать ее мотивы, пытаешься разгадать? – спросил Аспен без тени любопытства в голосе. Он сел, откинулся на спинку дивана и тяжело вздохнул, сжимая виски ладонями.

– Нет, – солгала я, усаживаясь рядом на диван. Сунув руки в карманы толстовки, я вытянула ноги вперед и уже собиралась задать вопрос, но растерялась. Мы с Аспеном давно не разговаривали, сократив общение на глазах у Киры до минимума, и все равно она не оставляла его в покое. Аспен иссох, словно ручеек, из которого выжали всю воду. Ссутулившись, он безвольно опустил руки, шлепнув себя по бедрам.

Мне хотелось спросить, что происходит. Он стал таким худым и болезненно-бледным, что выглядел даже хуже меня, а это, оказывается, возможно. Заметив мой испытующий взгляд, Аспен напрягся:

– Что такое?

– Что ты скрываешь от меня? – спросила я. Вот он – правильный вопрос. Не «что с тобой», не «почему ты выглядишь так плохо». Аспен что-то скрывает. Я хорошо разбираюсь в людях и могу с легкостью понять, когда мне что-то недоговаривают.

Несколько секунд он растерянно моргал, явно пытаясь выдумать остроумный ответ, затем ухмыльнулся и растрепал на затылке волосы.

– Не пытайся анализировать меня, Айрленд, – попросил он насмешливо. – У тебя не выйдет. Меня лечили, помнишь? Теперь в моей голове все как положено, все по полочкам.

Я даже не улыбнулась, и Аспен тоже перестал. Его губы сложились в тонкую раздраженную полоску, взгляд серых глаз стал холодным.

– Я ничего не скрываю! – Он поднялся и прошел к холодильнику.

Я не стала оборачиваться, решив, что не стоит следить. Но мне хотелось обернуться и взглянуть на него под другим углом. Потому что он лжет.

– Прекрати, – приказал он, и я вздрогнула и выпустила из пальцев цепочку. Рука тут же потянулась к повязке на животе, просто чтобы проверить рану, хотя она давно меня не тревожила. Мне позарез нужно было чем-то занять руки. Многозначительно посмотрев на меня, Аспен оставил на столике передо мной банку с прохладной кока-колой, затем с щелчком вскрыл свою и плюхнулся рядом со мной на диван. Сиденье скрипнуло под его весом.

Я поняла, что подходящего момента никогда не представится – для плохих разговоров очень тяжело подобрать удобный случай, – и сказала без вступлений:

– Скалларк думает, что ты принимаешь наркотики.

Аспен на секунду застыл, затем опустил руку и вытер нижнюю губу большим пальцем.

– Ты знаешь, что это не так.

Аспен позволил мне прямо посмотреть в его лицо. Но почему он улыбнулся? Почему улыбнулся так, словно рад, что Скалларк предположила такой пустяк, такую глупость. Аспен улыбнулся с облегчением, будто рад, что я не узнала правды.

Мой желудок сжался от дурного предчувствия, и я шепнула:

– За тобой следят?

– Боже! – воскликнул он, отодвигаясь. – С тобой ни минуты покоя!

Но когда Аспен откинул с глаз челку, отворачиваясь, я увидела, как в уголках его глаз разбежались лучики-морщинки. Его насмешка начинала меня бесить, но сильнее было чувство тревоги.

– Ты бы сказал, если бы тебе угрожала опасность?

– Да, – без раздумий ответил он, и я поняла: вновь лжет. Как долго это будет продолжаться?

Будто почувствовав мое напряжение, Аспен четко произнес:

– Айрленд, за мной никто не следит. Прекрати уже буравить меня взглядом!

Он схватил со столешницы банку с кока-колой и всучил мне. В серых глазах появился стальной блеск, голос был твердым, не терпящим возражений:

– На вот, выпей. Успокойся. Никто за мной не следит.

– Ладно, – сдалась я, а невысказанные слова о том, как он мне дорог, как мне важно, чтобы с ним все было хорошо, так и повисли в воздухе. Допив колу, Аспен поставил баночку на стол и повернулся ко мне:

– Нам нужно разделиться. Я не знаю, кого выберет Неизвестная, видения так и не стали четче, ее приоритеты не обозначены.

Правильно расставляй приоритеты, – вспомнила я слова Ноя. Аспен продолжил:

– Странно. Такое происходит впервые. Обычно со временем видения становятся резкими, динамичными, но не в этот раз. Наверное, оттого, что их двое. – Аспен потер лоб и глухо пробормотал: – Згардоли я вообще не видел…

Аспен, к счастью, не видел, как я на него пялюсь. Он ведь не лжет, верно? Он знает, что стоит мне узнать что-то конкретное, и я пойду в полицию к детективу Дину. Но он бы не стал меня обманывать, скрывать детали.

– Кая. – Он коснулся моего плеча, когда я слишком глубоко ушла в собственные размышления. Очнувшись, я кивнула, поспешно соглашаясь:

– Ты прав, будем держаться друг от друга подальше. Не только из-за того, что Кира выцарапает мне глаза, – надо постараться не выглядеть подозрительно. Сделаем вид, что мы просто на балу.

– Где?

– Бал-маскарад, это так называется.

– У тебя же есть план?

Я молчала.

Есть ли у меня план?

Я знаю: что-то обязательно произойдет. Сейчас. Через минуту. Через двадцать минут. Через час. Завтра. Через год. Мы никогда не избавимся от опасности, если спрячемся дома и сделаем вид, что ничего не происходит.

– Нет, у меня нет плана. Но если ты прав и Неизвестная будет на балу, мы сможем отыскать ее.

Аспен скрыл лицо в ладонях, потер глаза и устало вздохнул:

– Я думаю об этом постоянно. Но это не приманка.

– Это не приманка, – твердо заявила я, пытаясь убедить себя и его. – Но если с ней что-то случится, я никогда себя не прощу.

– Она не поверит нам, если мы расскажем правду, – сказал Аспен, очевидно, думая, что его слова могут меня успокоить. – Когда я пришел в полицию, меня оттуда вышвырнули со смехом. А потом, когда нашли два трупа, все решили, что я спятивший шизофреник с раздвоением личности. Я не хочу, чтобы это снова повторилось. Мы не сможем увести Скалларк из города. Мы не знаем, кто скрывается под маской. Она может последовать за ней. Или ждать ее возвращения и пробраться в дом. Или подкараулить в общежитии. Это – наш единственный шанс. И если мы скажем Скалларк о видениях, она лишь испугается и станет избегать нас. Тогда мы не сможем защитить ее.

Аспен столько раз говорил об этом, что я выучила его речи наизусть, знала наперед, когда он снова станет заверять себя и меня в том, что нам удастся уберечь Скалларк только в том случае, если она не узнает о нависшей над ее головой опасностью. Но правда в том, что, если с ней что-то случится по моей вине, если не смогу ее уберечь, я просто умру. Я не смогу жить. На моем теле уже нет живого места, новые раны некуда наносить, я почти мертва.

– Хватит тревожиться, Айрленд. – Аспен схватил меня за плечо, поворачивая в свою сторону. Другой рукой он коснулся моего лица. – Послушай, это о себе ты должна позаботиться, ладно? Помни: ее цель не только Скалларк, но и ты тоже.

Он похлопал меня по колену, затем поднялся и потянулся.

– У меня есть пистолет.

Аспен выразительно посмотрел на мой живот:

– А у нее есть нож. Ты или храбрая, или не дорожишь жизнью.

Мое сердце пропустило удар, потому что на мгновение показалось, будто Аспен знает о тех минутах слабости, когда я думаю, что, возможно, умереть было бы легче, чем все это. Но он, хлестнув меня словами, взял со стула куртку и сунул руки в рукава.

– Поднимайся, – кивнул он мне, – я не позволю тебе торчать в этой квартире в ночь перед Хэллоуином.

– Скалларк говорила, что Хэллоуин у местных один из любимых праздников.

– Самый любимый, – нравоучительным тоном поправил Аспен. – Не понимаю, о чем они все думают…

– Согласна.

– Идем, мы должны выспаться.

Уже на парковке, прежде чем разойтись в разные стороны, Аспен снова крепко схватил меня за плечи.

– Пообещай, что будешь в порядке. – Его лицо, слабо освещенное уличными фонарями, было уставшим и несвежим, под глазами синели круги, губы напряженно изогнулись. – Пообещай, что не будешь лезть в неприятности, что не станешь искать ее в одиночку, рискуя жизнью. Ты не мужик, повтори!

– Я не мужик, – пробормотала я, все еще ничего не понимая.

– Вот и отлично. Садись в машину.

– Хорошо…

Еще несколько секунд я наблюдала за удаляющейся фигурой Аспена: шаг решительный, плечи расправлены. Он шутил. Он злился. Он будет бороться!

Но почему его голос прозвучал так, словно он попрощался со мной?

В этот раз я вернулась домой в три утра. За окном стояла глубокая ночь, и ни в одном доме в Коридоре Страха не горел свет, кроме особняка Харрингтонов, где, как обычно, над порогом зажгли светильник. Каждый шаг к входной двери отдавался в груди болью. Мне хотелось вернуться к Аспену и попросить рассказать, что его тревожит, мне хотелось убедиться, что он не собирается меня бросать. Нет, даже не так, мне хотелось убедиться, что он не собирается себя бросать.

«Это все паранойя», – повторяла я про себя, проникая в дом, словно взломщик, чтобы никого не разбудить. Аспен не стал бы сдаваться – только не он.

– Эй, – услышала я слева от себя и с колотящимся сердцем обернулась. Из темноты выступил Ной с таким видом, будто уже довольно долго караулил меня у входной двери. Я напряглась:

– Где Скалларк? – Поспешно скинув сумку с плеча и оставив ее на стуле, я решительно зашагала к лестнице, но Ной схватил меня за запястье. Я обернулась, и он глухо сказал:

– Скалларк в постели, спит. – Я по-прежнему была напряжена, ведь обычно Ной не слонялся вот так запросто по дому, когда здесь были гости. Он растерянно смотрел на меня, ничего не объясняя, и я сердито спросила:

– Что происходит? Что-то с Дорианом?

В ответ Ной медленно покачал головой, глядя на меня так, будто я должна догадаться обо всем без объяснений, без подсказок. Из кухни мягким потоком лился свет, но лицо Ноя было в тени. И все же мне удалось смутно различить встревоженное выражение его лица.

Я сосредоточилась. Если ничего не случилось с Дорианом или Скалларк, значит, проблема в…

– Однажды я знал одну девушку, – вдруг заговорил Ной, вырвав меня из судорожных размышлений, – и она кое-что мне сказала…

Ной приблизился, глядя при этом себе под ноги.

– Что она тебе сказала? – спросила я, чувствуя, что не улавливаю нить разговора. Мой резкий тон голоса контрастировал с мягким баритоном Ноя. Он что-то пробормотал, и я попросила его повторить громче.

– Она сказала что-то, о чем я не задумывался, пока тебя не встретил.

Я должна как-то отреагировать, должна что-то сделать.

Сделай хоть что-то! – приказала я себе. – Скажи что-нибудь!

Я хотела все знать, но в то же время было страшно – не о хорошем Ной пришел сказать, вовсе нет. С таким видом говорят о разрыве.

– Ной, послушай… – Я подняла руки, легко коснувшись его плеч, только бы успеть остановить. Ты мне нравишься, хотела я сказать. Я боюсь тебя потерять, твою дружбу, поддержку, просто тебя.

– Позволь мне закончить.

Я никогда не была робкой, но вдруг испугалась. Где-то там бродил маньяк-убийца, и моим друзьям грозила опасность. Мне самой грозила опасность. Но в эту секунду я испугалась Ноя – его пока еще несказанных слов, его блестящих глаз.

– Это было очень давно. Тогда я был другим, совсем другим, я был жестоким… И я… она…

– Все в порядке, можешь сказать.

Не имеет значения, что он скажет, я всегда буду его лучшим другом. Мне все равно, что он делал раньше, – это в прошлом.

– Она ненавидела меня. Она сказала, что однажды я получу свое, однажды моя жизнь перестанет мне принадлежать. Я встречу человека, который встанет на моем пути, задержит меня и заставит переживать…

– О чем ты говоришь? – перебила я, не сдержавшись.

– Я не… – Ной шумно вздохнул и вскинул голову. Несколько секунд он стоял в такой позе, будто пытался прочесть на потолке свою следующую реплику в этом странном диалоге, затем вдруг посмотрел на меня и внезапно поцеловал.

Поцелуй был сухим, коротким и неуклюжим – настоящий удар по губам. Я переступила с ноги на ногу, от изумления пошатнувшись. Внизу живота появился вихрь странных ощущений. Ной выглядел так, будто не ожидал от себя ничего подобного.

– Я не хочу все испортить, – наконец сказал он севшим голосом.

Я тоже, – подумала я. Я всегда все порчу, со мной непросто. И сейчас мне хотелось, чтобы все стало легко и понятно. Чтобы ни Дориан, ни Скалларк нам не помешали, чтобы Ной подарил мне больше, чем пугливый, рассеянный поцелуй в уголок губ.

Он снова сократил между нами расстояние, заправил влажные от тумана волосы за уши, затем бережно взял мое лицо в ладони. Я зажмурилась так, что перед глазами появились желтые точки, и затаила дыхание. Мгновение спустя, когда ничего так и не произошло, я с тяжелым сердцем открыла глаза и увидела, что Ной медленно выпрямляется, увеличивая между нами расстояние. Он что-то произнес, но из-за болезненного шума в голове я не сразу расслышала слова. Лишь со второго раза до меня дошло:

– Я буду здесь, Кая. Если после бала ты захочешь меня видеть, я буду здесь. Я буду тебя ждать.

Оставив меня посреди прихожей, Ной скрылся на кухне. Лишь некоторое время спустя я смогла двигаться и на ватных ногах поднялась наверх.

Что Ной имел в виду, когда сказал, что, если я захочу его видеть после бала, он будет меня ждать? Почему я не должна хотеть его видеть? Почему он засомневался? Он знает исход завтрашней вечеринки? Он знает, что случится?

Я вошла в комнату, продолжая думать о его словах, затем на цыпочках прокралась в ванную мимо спящей Скалларк. Свесив с кровати голову, она что-то горячо бормотала во сне, кажется: «Отвали уже, Аспен!»

Почему Ной повел себя так странно? Я думала, я ему не нравлюсь, но только что он выглядел так, будто считал, что это я перестану его любить. И кто та девушка, о которой он говорил? Она разбила ему сердце? Ему было больно? Он страдает? Из-за чего? Может, из-за нее? Или из-за меня? Это я причиняю ему боль?

Погрузившись в воду, я выпустила изо рта пузырьки, затем резко выпрямилась.

Нет, сейчас не время искать ответы на эти вопросы, не время отвлекаться.

Нужно сосредоточиться на завтрашнем дне и сделать все, чтобы ничего не случилось ни со Скалларк, ни с Кирой. И тогда я вернусь домой и скажу Ною, что да, я хочу его видеть. Я хочу, чтобы он был всегда рядом, потому что, несмотря на все странности, люблю его.

После ночных кошмаров вставать совершенно не хотелось, но нужно было посетить супермаркет, чтобы купить новую порцию сладостей, потому что те, что приготовила Скалларк, испарились. Догадываюсь, кто именно сыграл ключевую роль в их исчезновении, а вот Скалларк, свернувшейся клубком под одеялом, этого знать не обязательно.

Натянув первые попавшиеся штаны и рубашку, я сунула в карман деньги и вышла из дома. Погода была преотвратительной, но я решила прогуляться до магазина пешком, чтобы взбодриться. Опустив шапку низко на глаза и кутаясь в шарф, я наблюдала за сонными машинами, скользящими к перекрестку со скоростью улитки. На фоне опухшего от дождя тяжелого неба вырисовывались кривые, скелетоподобные стволы деревьев.

– Эй! А ну стой! Я вам сейчас бошки откручу! Будете знать!.. – донеслось из палатки с горячими булочками. Продавец выскочил на тротуар, облитый какой-то вонючей жижей ядовитого зеленого цвета. Нахулиганившие детишки с хохотом помчались вниз по улице.

Без проблем добравшись до магазина, я прошлась мимо полок и схватила сразу три пакета с разными конфетами. Рядом беременная женщина с задумчивым видом выбирала печенье. Она зачем-то улыбнулась мне, и я ей тоже улыбнулась.

Необычный день.

Это хороший день. У меня хорошее предчувствие.

Все пройдет хорошо. Я знаю. Нам удастся обмануть Неизвестного, нам удастся обмануть смерть.

Из динамиков над прилавком раздавалась приглушенная песня, и милая на вид продавщица кивала головой в такт музыке. Я положила пакеты с конфетами на прилавок, достала деньги, расплатилась и направилась к стеклянным дверям.

– Стойте!

Я обернулась, решив, что с беременной женщиной что-то происходит, но она все еще была поглощена выбором печенья, а меня окликнула продавщица. Выйдя из-за прилавка, она наклонилась и что-то подняла с пола.

– Вот, вы обронили.

– Спасибо, – в замешательстве поблагодарила я, взяв из рук девушки листовку, и направилась к выходу. Что это такое?.. Ах, точно! Это листовка, которую мне вручили в магазине, когда я ездила за фруктами для миссис Нэтвик. Тогда еще Аспен сбил меня с толку…

Я вышла из магазина, складывая листовку, чтобы запихнуть ее в карман. На ней мелькнула надпись, привлекшая мое внимание.

ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ

Заинтересовавшись, я отошла от стеклянных раздвижных дверей магазина и изучила листок.

Нет…

Кто-то случайно задел меня, заходя в магазин, спешно извинился. Ветер встрепал мои волосы, стянутые в хвост, шапка сползла на затылок и, кажется, упала на асфальт.

Я не в силах была пошевелиться, потому что с листовки на меня смотрели его глаза.

Это были его глаза!

Фотография черно-белая, но это его насмешливый взгляд, его прямой нос, его обаятельная улыбка, морщинка на щеке в том месте, где появлялась ямочка, его волосы…

Это его лицо.

Я почувствовала жжение в глазах и сморгнула. На листовке был изображен Ной. На листовке с надписью «пропал без вести».

Я едва не выронила ее. Очнулась. Сделала шаг, как в тумане. Еще один шаг.

Ной Эллисс? Так его зовут?

Этого не может быть!

Эта чертова листовка валялась в моем кармане столько времени! Почему получилось так, что я даже не обратила на нее внимания?

«Ты уже знаешь, кто я», – сказал мне Ной, но я пропустила его слова мимо ушей.

Но что это? Как он может быть пропавшим без вести? О боже…

Он не выходит из дома. Он боится, что его кто-то увидит.

«Пропал».

Что это за чертовщина?

Позабыв о травмах, я бросилась бежать по улице к дому, сжимая в кулаке пакет с конфетами. Дыхание было равномерным, но мысли спотыкались, сталкиваясь между собой, как ударяются волны о риф.

Ной Эллисс?

Пропал.

«Ты уже знаешь, кто я».

Он сказал, что после бала все расскажет.

Если после бала ты захочешь увидеть меня, я буду здесь.

Асфальт был покрыт корочкой льда, я то и дело оскальзывалась, пока бежала мимо спящих домов в особняк Харрингтонов. Словно вихрь взлетела по ступеням, ворвалась в дом и выше – по лестнице мимо Дориана и Альмы. Они обсуждали, как украсить дом к предстоящему празднику.

– Кая, ты не… – начал Дориан, но его голос тут же затих, когда я выскочила на второй этаж и медленнее зашагала к двери. Сердце колотилось с бешеной скоростью, и дыхание было прерывистым. Чтобы не выглядеть странно, я сделала громадный медленный вдох и вошла в комнату. К счастью, Скалларк все еще спала.

Я на цыпочках прошла к столу, оставила пакет с конфетами, достала ноутбук и присела на пол напротив кровати. Если Скалларк внезапно подкрадется ко мне после пробуждения, то не заметит, что я делаю.

Ной Эллисс…

Я посмотрела на листовку еще раз.

Ной Эллисс пропал 10 сентября 2016 года в городе Дарк-Холл. Последний раз его видели в городской библиотеке, где он проводил время со своим младшим братом. На нем были черные штаны и футболка с длинными рукавами. Приметы: глаза голубые, волосы светло-каштановые. При себе имелись: паспорт, бумажник с водительскими правами и студенческий билет.

Я свернула листовку и положила ее в карман штанов.

Ной Эллисс. Это имя все продолжало вертеться на языке. Он жил в Дарк-Холле. Он пропал 10 сентября. Когда умерла моя мама. Когда я оказалась в Эттон-Крик. Все это не может быть совпадением.

Глава XVI

Хэллоуин

Я провела в интернете около часа, выискивая о Ное Эллиссе все, что только можно. Он умный студент. Его любимый цвет – синий и темно-зеленый, он не любит белый шоколад, и у него аллергия на орехи и шерсть.

Родился 13 декабря 1993 года.

Я заморгала, потому что внезапно на глаза навернулись слезы.

Я ничего этого не знала. Даже имени его настоящего не знала.

Я нашла профиль Ноя в социальных сетях и только принялась просматривать его личные фотографии, как услышала стон Скалларк. Пришлось свернуть браузер и захлопнуть крышку ноутбука.

– Почему ты там сидишь? – голос Скалларк был хриплым. Она прищурилась, повнимательнее вглядываясь в меня. – Кая, ты что, плачешь?

Я провела руками по щекам, убедилась, что они сухие, и поднялась на ноги.

– Нет, я не плачу. – Пряча под кроватью ноутбук, я все еще чувствовала на себе изучающий взгляд Скалларк, так что решила сбить ее с толку рассказом о том, что уже успела прогуляться до магазина и пополнить запас сладостей.

Скалларк выразительно посмотрела на часы, затем мрачно сказала:

– Девять утра.

– Ну да, и что с тобой?

– Ты легла очень поздно, а в девять утра сходила за конфетами? – Скалларк подняла бровь. – Что-то случилось.

– Нет, все просто отлично, лучше не бывает. – Я махнула рукой: – Брось, я выспалась. Можешь не беспокоиться, я не отправлюсь на маскарад сонной. Буду как огурчик.

Скалларк с трудом приняла вертикальное положение.

– И ты никогда не махала рукой и не говорила слово «брось». – Она сцепила пальцы в замок и ударила руками по одеялу с таким видом, будто ей все надоело. – Быстро говори, что случилось.

– Ничего, – отрезала я, начиная сердиться. – Поднимайся и иди в ванную, у нас сегодня уйма дел.

– Ну да, конечно… – иронично усмехнулась она, но, сдавшись, взяла с тумбочки заколку, собрала волосы, спутавшиеся в ужасный клубок после сна, и соскользнула с кровати. – Ты мне никогда ничего не рассказываешь.

– Я тебе все рассказываю.

– Конечно… – протянула Скалларк тем же скрипуче-ироничным голосом и скрылась в ванной.

Я с тяжелым вздохом опустилась на кровать. Теперь я знаю секрет Ноя Харрингтона-Эллисса, но что это значит для меня, для него, для нас? А как же Дориан? Почему он с такой легкостью лгал мне, говоря, что наши семьи не общались сто лет, что Ной – его младший брат?

И почему никто не должен его видеть – чтобы он мог сохранить втайне свое местоположение? А если я признаюсь, что обо всем догадалась, он сбежит?

Дверь ванной распахнулась, и в комнату вплыла Скалларк, бодрая и полная энтузиазма. Увидев ее улыбку, я заперла Ноя и все, что с ним связано, в тайный уголок сознания, решив вернуться к этой загадке чуть позже.

– Ну что, хочешь увидеть свой костюм? – спросила Скалларк, роясь в сумке со своими вещами и извлекая наружу сперва темно-синие джинсы, затем розовый пушистый свитер.

– Могла бы и раньше показать его.

– Нет уж, меня так просто не провести. – Сбросив пижаму, она стремительно стала переодеваться, а я принялась заправлять постель. – Если бы я показала тебе костюм раньше, у тебя было бы время отказаться и найти что-то другое. – Она снова стала рыться в своей сумке и через мгновение, как фокусник из шляпы, вытащила что-то бесформенное и белоснежное.

– Что это?

– Фата. И не смотри так.

– И что это за костюм? – нахмурилась я, усаживаясь на кровать. Скалларк просияла так, будто давно ждала, когда я задам этот вопрос. С придыханием она ответила:

– Труп Невесты.

– Нет, – покачала я головой, и Скалларк закивала с кровожадной улыбкой:

– Да-да, милая. Я долго думала, что же тебе подобрать этакого, и сперва хотела отомстить за то, что ты уснула в примерочной, но, увидев этот наряд, передумала. – Скалларк подплыла к кровати и уложила рядом со мной фату. Я отодвинулась, что не укрылось от пристального взгляда карих глаз. – Прекрати, она не кусается.

– Думаешь, я надену это? – Я была не в силах убрать скептическое выражение с лица.

– Думаю, да. Ведь или Труп Невесты, или ты сидишь дома, потому что на бал-маскарад без костюма нельзя.

– Ладно, – тут же согласилась я. Лучше уж Труп Невесты, чем потерять Скалларк. – А где моя маска?

– Зачем тебе маска? У тебя есть фата.

– Предлагаешь мне все время ходить на лице с этим? – выразительно спросила я, приподнимая тюлевую ткань. Скалларк нахмурилась, уперев руки в боки.

– Что происходит? Ты никогда не была такой капризной.

Капризной? Да как же мне передвигаться с такой штукой, которая закрывает обзор, как мне защищать Скалларк? Стоп, – тут же остановила я себя. – На самом деле еще не все так плохо. Есть еще платье Невесты.

– А где платье? – спросила я, поднимая голову и глядя на Скалларк с надеждой.

– Оно уже давно висело в твоем шкафу, просто ты не замечала, – Скалларк дьявольски рассмеялась и прошла к шкафу, откуда достала чехол. Я попыталась затолкать раздражение, вскипающее внутри меня, так глубоко, чтобы Скалларк ни о чем не догадалась. Но, когда она извлекла из чехла белоснежное платье, очень похожее на лохмотья, у меня отвисла челюсть. Глубокое декольте, открытая спина, рукав три четверти. Как же я пойду в таком на этот дурацкий Хэллоуин? Скалларк шутит? Как я буду в этом ходить? Мне придется говорить с другими людьми, следить за Неизвестным, увидеть Аспена. Встретиться с Ноем.

– Ты долго думаешь, – мрачно произнесла Скалларк, изучая выражение моего лица. – Не нравится?

– О нет, – я взяла вешалку у нее из рук, встала и приложила к себе. Затем подошла к шкафу, где было прикреплено зеркало в полный рост, и сказала без видимого энтузиазма: – Вау. Оно мне идет, не правда ли? Всегда о таком мечтала.

Это платье такое… нежное. И такое белое. Мертвое.

На мгновение я увидела перед собой в отражении не себя, а маму и тут же сморгнула видение.

– Да, супер! – подтвердила Скалларк, ничего не заметив. Ее сияющее лицо с красными от возбуждения щеками маячило позади меня. – Ты вылитая Невеста. Точнее, ее труп.

– Благодарю, – ровным голосом ответила я, возвращая платье на кровать и разглаживая его, вместо того чтобы сжечь. Просто Скалларк, сияя белозубой улыбкой, как раз склонилась над моим плечом, и я не могла порезать ткань в клочья у нее на глазах.

Мне хотелось повернуться и спросить у нее: не достаточно ли смертей, зачем еще и выбирать такой наряд, зачем устраивать праздник? Но Скалларк выглядела такой счастливой, что я не посмела испортить ей настроение.

– Так, ну все, – с чувством выполненного долга сказала она. – Идем вниз, я жутко проголодалась.

– Ты иди… я уже позавтракала, пока ты спала. – Скалларк было нахмурилась, услышав объяснения, но тут же сдалась, когда я добавила: – Я пока примерю платье.

Оставшись наедине с Трупом Невесты, я снова задумалась о Ное. Неужели он и вправду пропал без вести недалеко от Эттон-Крик? В моем городе? Почему? Я снова оглядела наряд, коснулась его рукой. И как мне в этом ходить? Я буду выглядеть глупо, и фата станет мешать… И куда спрятать пистолет? Под юбку?

– Почему не спустилась к завтраку? – услышала я за спиной голос Ноя и, подпрыгнув, обернулась. Непроизвольно отшатнувшись и встав в углу между шкафом и стеной, я наблюдала за тем, как Ной, сунув руки в карманы шорт до колен, входит в комнату и закрывает дверь. Его взгляд был грустным. Это не был взгляд Ноя Эллисса с листовки «пропал без вести», не взгляд мальчика со странички в социальной сети. Напротив меня стоял совсем другой человек.

– Это твой костюм? – спросил он, взглянув на кровать.

– Да, – ответила я. Мое сердце колотилось в груди будто сумасшедшее, пришлось вытереть липкие от пота ладони о штаны. Это движение не укрылось от Ноя, и он снисходительно взглянул на меня, спросив:

– Ты нашла ее, верно?

– Что?

Он остановился в полушаге от меня.

– Это, – просто ответил он и осторожно вытащил смятую листовку из того самого кармана, куда я раньше спрятала ее. Развернув бумажку, он изучил собственное лицо, пробежался глазами по надписи, иронично улыбнулся.

Я ничего не понимала. Почему Ной ведет себя так, будто все в порядке?

– Что это значит? Это правда?

– Нет.

Я нахмурилась, и Ной поднял на меня взгляд, аккуратно сложив листовку и вернув ее мне.

– Это ложь, – произнес он, затем вытащил из кармана своей толстовки аккуратную коробку темно-бордового цвета и протянул мне.

– Что это?

– Открой и увидишь, – ответил он, улыбаясь, как на фотографии. Будто во сне я взяла коробочку из его рук и открыла. Внутри оказалось нечто, похожее на колготки.

– Что это? – повторила я, опешив.

– Чулки.

– Я это не надену.

Ной склонил голову набок, открыто насмехаясь.

– Это почему же? Они просто созданы для твоего наряда. Или постой… ты, наверное, хочешь, чтобы я тебе помог.

Я даже не улыбнулась, продолжая смотреть твердо и настойчиво. Ной сдался. Подняв голову к потолку, он набрал полную грудь воздуха, затем выдохнул.

– Я не хотел, чтобы ты узнала раньше времени.

– Я ничего не поняла. Что все это значит? И почему ты это скрыл от меня? А Дориан…

– Ты все поймешь, – перебил Ной, привычно взяв мое лицо в ладони и крепко сжав щеки. – Обещаю. Ты уже все поняла, просто пока еще не знаешь об этом. Не знаешь, куда смотреть. – Ной болезненно нахмурился, собираясь добавить что-то важное, но вдруг его глаза испуганно распахнулись, и он отпрянул от меня, бешено озираясь.

– Сюда! – шепотом воскликнула я, распахивая дверцу шкафа и помогая ему забраться внутрь. Через секунду после того, как я захлопнула дверь, в комнату вошла Скалларк, недовольно проворчав:

– Черт знает что! В этом доме призраки!

– Призраки? Ты о чем?

Скалларк мрачно оценила мою позу у шкафа: одна рука придерживает дверцу, другая на бедре, затем нетронутое платье Невесты.

– Я думала, что ты хочешь примерить платье.

– Да, я уже сделала это. Мне невероятно понравилось.

– А это что? – Скалларк по-прежнему хмурилась, но ее лицо разгладилось, когда она заглянула в коробочку. – Ого, так ты серьезно примеряла платье? Я думала, тебе не понравилось, а у тебя даже чулки есть!

– Все не так…

– Ну да, не так, – отрезала Скалларк с улыбкой. Она скрестила руки на груди и прислонилась плечом к шкафу. Теперь мы обе подпирали дверцу, за которой прятался Ной. – Это будет неплохо на тебе смотреться… Почему я раньше об этом не подумала? – Скалларк придирчиво осмотрела платье и вдруг спросила: – Думаешь, там будет этот идиот?

– Какой идиот? – Она имеет в виду Аспена?

– Тот идиот, который сказал, что ты ему безразлична.

Я с чувством выдохнула, представив выражение лица Ноя, который слышал каждое слово, произнесенное Скалларк. Он точно догадался, что речь идет о нем.

– Послушай… – начала я, но Скалларк перебила:

– Нет, думаю, ты будешь очень эффектна, и эти чулки… он захочет сорвать с тебя одежду!

Будь моя воля, я бы отмотала время назад и спрятала проклятую коробочку с чулками под подушку или в комод с нижним бельем, только бы Скалларк не заметила ее. Разговаривая, словно сама с собой, она едко произнесла:

– Когда узнаю, кто это, надеру ему задницу…

– Предлагаю позавтракать в кафе. Тут неподалеку есть славное местечко, тебе точно понравится, – сочиняла я на ходу, понятия не имея, есть ли рядом хоть сколько-нибудь интересное заведение.

Через несколько минут мне наконец удалось спровадить Скалларк, и она, повеселев, направилась в ванную, чтобы привести в порядок волосы перед походом в кафе. Только дверь за ней закрылась, как Ной выпрыгнул из шкафа, ухватившись за мои руки и спотыкаясь о коробки.

– Вот это да… – пробормотал он, шагая к двери. – Не знал, что ты обсуждаешь меня со своей подругой.

– Ты меня разочаровал. Мне казалось, ты знаешь все.

– Если бы… – Он уже шагнул за порог, но тут же, вспомнив о чем-то важном, повернулся ко мне: – А кстати, думаешь, стоит сорвать с тебя одежду?

Мне было не до шуток, и Ной, догадавшись, что я могу вернуться к нашей старой теме, быстро ретировался.

Что здесь смешного? Это ведь его изображение было на листовке, его искали родители, младший брат… почему Ной ведет себя так легкомысленно? И почему прячется?

«Ты уже все поняла, просто пока еще не знаешь об этом», – буквально услышала я его голос у себя в голове. «Если после бала ты захочешь меня видеть, я буду здесь».

Неужели он скрывает что-то еще, что-то гораздо более страшное?

Когда мы спустились к обеду, Дориан сразу же нахлобучил мне на голову остроконечную шляпу с рыжим париком, а Скалларк достались рожки дьявола, что, как мне кажется, весьма ей польстило.

– Вы должны нам помочь, – сказала доктор Сивер, категорично скрещивая руки на груди. Благодаря сапогам на платформе она теперь достигала Дориану до подбородка. Мне показалось, они с Дорианом избегают смотреть друг на друга.

– Конфетным вампирам нужна помощь, – кивнул он и улыбнулся, показывая фарфоровые клыки.

– У нас куча своих дел, – заартачилась Скалларк, – да и кто сунется в такой страшный особняк?.. – Она попыталась стащить рожки с головы, но Альма удержала ее за руку:

– Вот как раз делегация зомби идет по тротуару.

– Приготовились! – скомандовал Дориан, и мне захотелось рассмеяться от его серьезного голоса – будто к нам домой пожаловала королевская семья. Стая детишек-зомби с гоготом вспорхнула по ступеням, и мы со Скалларк приветственно распахнули перед ними дверь.

К вечеру особняк Харрингтонов превратился в настоящий балаган. Уверена, здесь давно не было так шумно: Дориан и Альма нарядились Конфетными вампирами и осыпали счастливых детишек, одетых в разномастные костюмы, конфетами и печеньем, – Скалларк едва успевала наполнять сладостями два ведьмовских котла, стоящих в прихожей. Ной трудился не зря – дети высоко оценили его кулинарное искусство.

Без труда выскользнув во двор, я теплее запахнула на груди шерстяную кофту и посмотрела сперва в одну сторону от нашего дома, затем в другую. Над головой поскрипывал фонарь, небо было темно-синим. Вечнозеленый кустарник, росший вдоль дороги, припорошило снегом; пухлые холодные снежинки, появляющиеся будто из ниоткуда, ложились на землю, кружась в призрачном свете лампочки.

Дверь позади меня открылась, и я с волнением обернулась, но это была Скалларк. С мечтательной улыбкой она сбежала по ступенькам ко мне, глубоко вдохнула и произнесла, оглядывая заснеженные ели:

– Это волшебство.

Мне хотелось, чтобы Ной тоже вышел на улицу и увидел это волшебство, чтобы почувствовал на лице и плечах морозный холод, чтобы перестал бояться людей. Мне хотелось, чтобы он, как мы со Скалларк, поднял голову к темно-синему, почти черному небу и закрыл глаза, радуясь легкому касанию снежинок.

Дверь вновь отворилась, и мимо нас к воротам промчалась стайка карликовых вампиров. В их корзинках и миниатюрных котелках гремели сладости, кажется, у одного из детей я заметила огромную булку с миндалем – работа Ноя, не иначе.

Скалларк повернулась ко мне и кивнула на дом:

– Идем назад, а то простынем!

Она скрылась за дверью. Хлоп – и все. Скалларк исчезла, но все еще стояла перед моим мысленным взором: с горящими щеками, улыбкой до ушей и кудрявыми черными волосами.

Что, если это и есть конец? Вдруг Скалларк не переживет эту ночь? Будь у нее шанс выбирать, как бы она провела ее, что бы делала?

Вздохнув, я убрала с лица влажные волосы, несколько раз улыбнулась, тренируясь, и с притворным весельем взбежала по ступеням в дом, где Скалларк, Дориан и Альма чувствовали себя довольными и счастливыми.

Мне не место среди них.

К вечеру снег усилился, и Эттон-Крик превратился в волшебную сказку, наполненную чудесными персонажами: эльфами, вампирами, ведьмами, врачами в кровавых халатах и прочей нечистью. Снежинки оседали на плечах, падали к ногам, превращаясь в белоснежный, скрипучий ковер, тонули в реке.

Сама природа решила сделать эту ночь волшебной; и я чувствовала себя особенной, стоя у края моста, кутаясь в черное пальто, резко контрастирующее с белоснежным платьем Невесты и фатой, которую Скалларк не позволила снять. Она сама стояла рядом в голубом платье и белом пальто и держала в руке маску.

Я с тревогой смотрела на каменный громоздкий мост, протянувшийся от песчаного берега реки, бурлящей в темноте, к островку с полуразрушенной часовней, где сегодняшней ночью проходил бал-маскарад. Аспен, Кира и Крэйг уже были там, но я не спешила, подсознательно стараясь оттянуть время. Чувство тревоги по-прежнему не отпускало.

Но ведь еще ничего не известно, верно? Этот день ничем не отличается от вчерашнего. Возможно, ничего и не случится…

По пляжу позади нас проехала машина, осветив фарами берег, мост и часовню.

– Красиво, правда? – Скалларк подошла ближе ко мне, балансируя на высоких каблуках.

Я кивнула.

С острова уже слышалась музыка. Разноцветные огни ярко сверкали в ночи, служа нам своеобразным маяком. Крупные хлопья снега соприкасались с черной водой.

– У меня такое чувство, словно сегодня все изменится, – прошептала Скалларк. Она обвела взглядом пространство. – Это какое-то волшебство. Такого у меня не случалось даже на Рождество.

Я пожала плечами. Мне не хотелось быть равнодушной, но я не знала, что сказать. Волшебство? Я не чувствую волшебства, я чувствую страх и беспокойство. Эти эмоции выбивают из колеи, и я могу думать только о том, что нужно просто пережить эту ночь. Мы должны выжить. И завтра тоже.

Скалларк и не собиралась разговаривать; она была восхищена последней ночью октября. Ее полностью захватила магия, которую она сама себе вообразила. Хотелось бы и мне ощутить то же, что ощущает она. Но я прикусила губу и положила руку в карман пальто, где нащупала список желаний, последнее из которых дописала сегодня: «Скалларк жива».

Вот и все.

Это конец.

Мы переглянулись и медленно пошли по мосту. Мне казалось, что я ступаю из одной жизни в другую. Шествую, как на собственную казнь, к часовне, из которой с каждым шагом все сильнее слышалась музыка. Вскоре мы со Скалларк окунулись в свет, льющийся из готического здания, и снова переглянулись. Я была поражена размахом вечеринки.

На дорожке, ведущей к часовне, повсюду были припорошенные снегом тыквы разных форм и размеров. На крыльце у дверей стояли несколько человек – парней, судя по фигуре. У них в руках были котелки, и, по всей видимости, эти ребята играли роль охранников. Скалларк прокомментировала наряд одного из них – костюм скелета – и тут же приложила к своему лицу маску, будто боясь, что ее услышали.

Я не отрываясь смотрела на нее: как волос, уложенных в женственную прическу, касаются снежинки, как в прорезях маски искрятся радостью глаза, как губы расплываются в улыбке.

Мне стало страшно. Чем становилась счастливее Скалларк, тем страшнее мне было.

– Идем, Кая, – позвала она, и я медленно приблизилась к лестнице и пошла вслед за подругой, погружаясь все глубже в готическую музыку.

– Стой! – Скалларк схватила меня за руку и повернула к себе. – Накинь фату на лицо.

Я была слишком взбудоражена, чтобы возражать, поэтому подчинилась, и через секунду продолжила идти, придерживая подол платья.

Скелеты внезапно перестали переговариваться.

– Черт, – пробормотал один из них, явно пораженный.

– Это чертовски жутко, – подхватил другой, завороженно протягивая мне котелок с конфетами и пронзительно глядя в глаза, скрытые фатой. Второй парень протянул Скалларк точно такой же котел.

– Возьмите конфеты, – приказал он, и мы со Скалларк взяли конфеты и, предъявив приглашения, вошли в двери часовни. Скалларк тут же зашелестела фантиком, разворачивая леденец – я едва успела его отнять.

– Ты чего?!

– Там могут быть наркотики.

Скалларк ошеломленно смотрела на меня, опустив маску, потом покачала головой, соглашаясь. Теперь, когда она не спорила, я смогла осмотреть зал, украшенный искусственной паутиной и канделябрами в нишах. Высокий потолок подпирали колонны, у одной из них застыл манекен в черной мантии, явно для того, чтобы пугать гостей.

– Посмотри только, – хмыкнула Скалларк, проследив за моим взглядом, и вдруг манекен что-то пробубнил и двинулся с места в сторону входных дверей. Скалларк подпрыгнула от испуга и схватилась за мое плечо.

– Ладно… это было действительно жутко… – пробормотала она, провожая человека в мантии взглядом. – Давай оставим одежду и отыщем Аспена и Крэйга.

Я согласилась, и через несколько минут мы перешли из фойе во второй зал, откуда доносились готические завывания.

Под высоким сводчатым потолком висело несколько тяжелых кованых колес, истекающих парафиновыми свечами; на стенах горели факелы, свет от которых отбрасывал в пространство танцующие тени. По всему залу расположились высокие треногие столики, на которых стояли огромные чаши с пуншем.

– На такой вечеринке я впервые, – сказала я, застывая. Скалларк, судя по тому, как маска приросла к ее лицу, даже забыла, как дышать. – Ты, наверное, такое часто посещаешь…

– Помнишь, я рассказывала тебе про бродячий цирк, полный волшебства? – Я скептически кивнула, и Скалларк, повернувшись ко мне, благоговейно шепнула: – Мне было тринадцать, и это событие было самым грандиозным в моей жизни. До сегодняшнего дня.

Ее слова врезались в мое сознание: «До сегодняшнего дня». Я встряхнулась. Нужно собраться и перестать таращиться на танцующие пары в центре часовни.

– Давай отыщем Аспена или… – я не успела договорить, потому что кто-то внезапно схватил меня за талию, повернув на сто восемьдесят градусов.

– Ох ты ж черт, Айрленд! – Аспен тут же отшатнулся, увидев мою жуткую фату и подвенечное платье. Сам он был в классическом костюме-тройке, даже галстук отутюжил. Он наклонился, кончиками пальцев осторожно отодвинул с лица фату и поморщился, благоговейно прошептав: – Ужас…

– Ты второй, кто говорит мне это, спасибо за комплимент.

– Потому что это правда, – отрезал он, выпрямившись и деловито продолжая: – Ну что ж, добро пожаловать на торжество, дамы. Вас приветствую я, специальный агент ФБР Аспен Сивер. – Он хвастливо продемонстрировал нам жетон, и Скалларк, приблизив его к своему лицу, сварливо проскрежетала:

– Клоун.

– Чертовски обаятельный клоун! – поправил Аспен, затем взял меня и Скалларк под руки и повел в толпу танцующих ребят. У каждого из них в руке был бокал с пуншем, что меня насторожило. Я то и дело оглядывалась в поисках человека в маске Чумного Доктора, но никого не видела. Она могла замаскироваться. Наш Ангел Милосердия может быть где-то поблизости, например, в костюме придворной дамы.

Похоже, я была такой напряженной, что Аспен обернулся на меня и хмуро оценил взглядом. Из-за фаты он не видел моего лица, но я видела его. Даже если бы свет в часовне не был таким мрачным и тусклым, я бы все равно отметила, как жутко Аспен выглядит и как настороженно смотрит.

Кто-то случайно толкнул меня локтем и пролепетал извинения. Это забавно: стоит скрыть лицо – и вместе с ним исчезнет ярлык, прикрепленный социумом.

Мы остановились у крайней стены рядом с огромным, в три человеческих роста, окном. Я видела снежинки, кружащиеся в воздухе, людей в хэллоуинских нарядах, движущихся к часовне, и мост.

Мы словно отрезаны от мира, от реальности. И убийца где-то здесь.

Я поняла, почему Аспен выбрал именно это место у окна в углу – отсюда был виден весь зал и вход. Если нужно будет охранять Скалларк и Киру, которая, кстати, была в костюме Марии Антуанетты и прятала злобное лицо за серебристой маской, наливая себе пунш, это место – лучшее.

Я помахала рукой Крэйгу, который тоже был в костюме специального агента и стоял рядом с Кирой. Я не видела его глаз, скрытых за черной маской, но наблюдала сияющую улыбку, поэтому улыбнулась в ответ – автоматически, чего он, конечно, не мог видеть сквозь фату.

Заиграла медленная мелодия, тоже в готическом стиле, и Аспен схватил меня за руку и потащил в центр зала. Это было так стремительно, что я едва не споткнулась, но Аспен придержал меня за талию и притянул к себе, почти сбив с ног. Вокруг нас танцевали парочки, и они все были заняты собой, так что подслушать нас никто не мог, но я все равно приподнялась на цыпочки и шепнула:

– Мог бы и предупредить.

– Кира уже двигалась в мою сторону, так что не было времени, – пояснил он, наклонив ко мне голову. – И я чувствую, как она смотрит в нашу сторону и хочет затянуть эту фату вокруг твоей шеи…

Пьяная парочка студентов, облаченная в средневековые костюмы, врезалась мне в спину, из-за чего я налетела на Аспена, прижавшись к нему всем телом.

– Ты же говорил, что она больше не ревнует.

– Ну… – Аспен покрутил меня, откинул на руку и вновь вернул в прежнее положение. – Это было до того, как она увидела твое декольте.

Я бросила взгляд на свою грудь, затянутую в белую ткань, и услышала смех Аспена. Но он тут же прервался, будто смеяться было чем-то постыдным, непозволительным. Мы почти одновременно замедлились и застыли посреди зала.

– Мне страшно, – шепнул Аспен. Несколько секунд я молчала, покачиваясь в такт музыке, пыталась сглотнуть комок, вставший в горле.

– Мне тоже.

– Ты не должна бояться, Айрленд, потому что кто-то из нас должен быть в трезвом уме, – сказал он без тени усмешки. Помедлив, я ответила:

– Я чувствую, как она наблюдает за нами. Наша Неизвестная. Чувствую ее взгляд на коже.

Аспен поднял голову и оглядел толпу танцующих ребят, затем склонился ко мне, собираясь что-то произнести, но тут музыка затихла, а над нашими головами прокатился гул колокола. Потом – еще один.

Бум.

Бум.

Бум.

Еще один. И еще.

Единственное, что Аспен запомнил из своего видения.

Мое сердце замерло, по телу побежали мурашки.

Мы застыли как вкопанные посреди танцпола; кроме нас никто не остановился – когда звон закончился и вновь заиграла музыка, вокруг нас снова стало шумно. Люди танцевали. Веселились.

И я как никогда резко ощутила, что все это – реальность.

Это произойдет. Сегодня.

– Это случится в двенадцать! – сообщил Аспен.

– Что?..

Я не заметила, как крепко вцепилась в его плечо, лишь почувствовала, что он ободряюще сжал мою ладонь в своей.

– Кая.

Я заметила, как неотрывно Кира смотрит в нашу сторону, с каким восторгом смеется Скалларк над шуткой Крэйга.

Словно все как обычно. Словно мир не рушится прямо в эту секунду.

Аспен взял меня за подбородок и настойчиво произнес:

– Это случится в полночь, когда зазвонят колокола.

Что нам делать?

Мой мозг судорожно обдумывал сотни тысяч неподходящих вариантов, которых с каждой секундой становилось все меньше. Сердцебиение участилось, во рту пересохло.

– Аспен.

– Кая. – Он приподнял мою фату, затем взял меня за плечи и наклонился. Его глаза еще никогда не были такими серьезными, настойчивыми. Взгляд пытался нечто внушить мне, пытался загипнотизировать. – Я знаю, тебе страшно. Тебе чертовски страшно, и я понимаю. – Вокруг нас люди продолжали веселиться, танцевать, и только наш с Аспеном мирок обрел серые краски. – После того что случилось с Джорджи, ты больше не веришь в себя, но так больше нельзя, и ты это понимаешь. Ты должна вернуться. Взять себя в руки и сделать то, чего боишься, – взять на себя ответственность. Потому что, кроме тебя, больше не справится никто. – В горле набух отвратительный комок слез, но я не шевелилась. Аспен, все еще удерживая меня за плечи, склонился ниже. – Помнишь, ты сказала, что не сможешь никого спасти, потому что и себя не смогла? Это не так. Ты ведь выжила. Каждый раз тебе удается выкарабкаться из лап смерти. Ты не никто. Ты человек, который спасет их жизни, и ты должна пойти и сделать это, потому что ты можешь. Но если ты будешь сидеть в психушке или за решеткой, ты не сможешь ничего.

Он выпрямился, провел ладонями вверх-вниз по моим рукам, пытаясь приободрить. Затем бережно опустил на мое лицо фату, и я смогла сморгнуть слезинку.

– Ты можешь больше, чем обычные люди, Кая Айрленд.

В ушах зашумело, каждая движущаяся фигура, каждое улыбающееся лицо… они все превратились в яркую кляксу на сером полотне моего мира.

Мы с Аспеном обнялись, он крепко прижал меня к себе, сдавил плечи медвежьей хваткой. Я уже не могла сдержать слезы.

– Аспен, мне придется…

– К нам идет Кира! – выпалил он, глядя на меня словно зверь, загнанный в ловушку. Он даже не услышал моих слов, а ведь я хотела сказать ему о плане, о единственном шансе на спасение. Но у нас уже не было шансов – Кира схватила меня за руку, становясь между нами. Я хотела врезать ей, хотела крепко ударить ее в загримированное лицо и даже почувствовала, как сжимается что-то внутри от решимости действовать, но вдруг Аспен улыбнулся мне, и я отшатнулась, отступила.

Я позволила Кире обнять его, позволила отравлять его кислород.

На меня никто не смотрел. Я с легкостью затерялась среди гостей вечеринки, таких же, как я сама.

Ты не никто. Ты человек, который спасет их жизни, и ты должна пойти и сделать это, потому что ты можешь.

Меня толкали из стороны в сторону, пока я не очнулась и не побрела к нашему столику у окна.

Раньше я думала, что выбор есть всегда. Ты можешь поступить правильно, а можешь не делать ничего – это выбор каждого человека. Но до сегодняшнего дня. Или, может быть, до того дня, когда я убила Стивена Роджерса, – уже не имеет значения.

Снова на меня нахлынуло дурное предчувствие, ощущение, что выбора на самом деле нет. Я со стороны наблюдала, как достаю из сумочки мобильный телефон, затем следую прочь из танцевального зала. Набрав номер полиции, я ощутила то же, что чувствовал Аспен сотню лет назад, когда ему не поверили: горячая ненависть, желание раздробить мобильник о каменный пол, желание ворваться в участок и перевернуть там все вверх дном.

– Мы уже приняли несколько звонков, и все они были от пьяных студентов, ребята. Сегодня Хэллоуин, – бескомпромиссно сказал диспетчер. – Развлекайтесь, детишки, только не буйствуйте, – добавил он весело и отключился.

Я не могла в это поверить, это просто не было реальностью. Уже готовая размозжить телефон о стену, я вспомнила о номере детектива Дина. Вот кто мне нужен, вот кто точно поможет – подозрительный, упорный и упрямый детектив Дин. Если я скажу, что здесь кто-то в опасности, он обязательно примчится.

Но он тоже был вне зоны доступа.

Я отправила ему сообщение о том, что сейчас нахожусь в Часовне на балу и что моей подруге грозит смертельная опасность. Я знала: как только он увидит, от кого это сообщение, то тут же примчится, ведь я все еще подозреваемая.

Чувствуя себя хуже, чем обычно, я вернулась в зал, и ко мне тут же подошла Скалларк с встревоженным лицом и с маской в руке. Я резко обернулась, следя за тем, кто на нас смотрит. Никто не смотрел. Никто из тех, кого видела я.

– Куда ты пропала? Я решила, Кира с тобой что-то сделала! – Скалларк осторожно приобняла меня за плечи, продолжая возмущаться: – Что это вообще было? Она могла оторвать тебе руку. Вот гадина!..

– Ничего. Она… хотела потанцевать с Аспеном. – Я глянула на Скалларк, потом посмотрела за ее плечо, но никого из знакомых, кроме Крэйга с бокалом пунша, не увидела.

– Ты это серьезно? – Скалларк продолжала бушевать, будто такая глупость стала центром ее вселенной. – Ты позволила ей танцевать с Аспеном прямо в середине песни?

– Мне все равно! – отрезала я слишком громко и агрессивно и тут же сжала зубы. Я не могу позволить себе испугаться.

Страх лишь в моей голове. Он лишь в голове. Его не существует.

– Прости, я не хотела.

– Ты все равно остаешься его подругой, он не променял тебя на эту ведьму, – успокоила меня Скалларк и даже похлопала по спине. – Не бойся. И мы все равно будем тебя любить, какой бы злой ты ни была. А вот с Кирой такой номер не пройдет. Киру никто не любит.

Скалларк счастливо улыбнулась, явно пытаясь замаскировать ненависть к Кире, и я почувствовала, что не хватает воздуха.

О боже.

Уже через мгновение здание часовни, такое устойчивое и непоколебимое, начало смыкать вокруг меня стены; в груди будто что-то всколыхнулось, ребра заходили ходуном.

Охнув, я прижала к вискам ладони и краем глаза заметила, как Крэйг поспешно поставил свой бокал на столик и направился в нашу сторону. Он придержал меня за руку, помог облокотиться на прохладную стену.

– Ты как? Все в порядке?

Я убрала с лица фату, тяжело хватая ртом воздух.

– Все хорошо, спасибо.

Приступ паники отступил, и я сосредоточилась на наблюдении за залом. Скалларк косилась на меня с опаской, будто думала, что стоит ей отвернуться, и я бахнусь на пол в истерике. Крэйг посматривал на меня с другой стороны. Они, наверное, думают, что успеют подхватить меня под руки, если я упаду в обморок.

Я скрестила руки на груди, высматривая хоть кого-нибудь подозрительного, но все были в масках, танцевали, веселились. Никто не бродил по залу в одиночестве, высматривая жертву, ни одного Чумного Доктора.

Аспен и Кира кружились в танце, но я не столько переживала за Киру, сколько за Аспена. Он взвалил на себя заботу о человеке, с которым его связывают очень и очень плохие воспоминания. Глядя на них, Скалларк тоже начинала вскипать, и, в отличие от меня, она не маскировала агрессию. Краем уха я прислушалась к их с Крэйгом разговору, глядя, как Кира прижимается к Аспену все теснее, будто хочет поглотить его.

– Не могу понять, почему Аспен ее не остановит. Крэйг, неужели парни действительно так падки на внешность?

– Э-э…

– А как же характер? Посмотри, как она вцепилась в него, будто думает, что он ей принадлежит!

– Да?..

– Ну конечно, да! Неужели ты не видишь, что ей от него нужно лишь одно!

– Мм…

– Скалларк, прекрати, – сказала я, проявляя чудеса спокойствия и терпимости. Ее брови взметнулись вверх:

– Посмотри на них, Кая, это невыносимо!

– Тогда не смотри! – отрезала я. Скалларк недовольно нахмурилась, скрестив руки на груди. Маска Золушки закачалась в ее пальцах.

– Да что с тобой?

– Аспен не маленький мальчик, он способен сам о себе позаботиться. Я уверена, что он не настолько глуп, чтобы не разгадать мотивов Киры.

– Девочки, сегодня Хэллоуин, – Крейг встрял между нами с очаровательной улыбкой. – Давайте не будем устраивать здесь разборки и портить друг другу настроение.

Я кивнула, вяло улыбнувшись, и на ватных ногах приблизилась к пуншу. Руки не дрожали, но меня начало подташнивать.

Она же наблюдает сейчас за ними, верно?

Я сделала вид, что пью пунш, потом вернулась к Крэйгу и Скалларк. Они переместились к окну, разглядывая скрывающийся во тьме лес на противоположном берегу реки, и теперь стояли ко мне спиной. Крэйг что-то сказал, бурно жестикулируя, и Скалларк рассмеялась. Если это будет ее последняя улыбка, я этого не переживу. Я просто не переживу этого. Мышцы в моем теле от волнения сократились так сильно, что стало трудно дышать. Я достала из сумочки контейнер с таблетками и проглотила одну, затем посмотрела на танцпол и увидела Аспена и Киру, приближающихся к нашему столику. Она обнимала его за талию, а он вымученно улыбался мне, при этом нервно сжимая и разжимая кулак. Не сказав ни слова, я положила контейнер с таблетками в сумочку, и Кира тут же ехидно заметила:

– Все еще сидишь на таблетках? – Аспен дернул Киру за локоть, и она раздраженно пожала плечами: – А что такого? Это же не я наркоманка.

Насмешливо фыркнув, она проплыла мимо меня к столику с пуншем, и я отодвинулась, освобождая ей место. Я пыталась взглядом передать Аспену, что со мной все в порядке, что меня не задели слова Киры, но он опередил меня, наклонившись и с улыбкой шепнув:

– Ты, наверное, думаешь, что убить ее – не такая уж плохая идея.

Шутка мне не понравилась, но я оценила, что Аспен на моей стороне.

– Это ничего, – только и сказала я. – Скорее бы этот день закончился.

– Сейчас одиннадцать, – отрешенно сказал Аспен. Он посмотрел по сторонам, затем на меня: – Думаешь, она здесь?

– Да. Ты не чувствуешь, как она наблюдает за нами? – Он покачал головой. – Ты не видел никого странного?

– Что ты имеешь в виду – «странного»? – с иронией спросил он. – Здесь странно все, Айрленд. Послушай… – Он положил руку мне на плечо, – держи себя в руках, я видел, как тебя чуть не подкосила паническая атака…

Кто-то толкнул меня в плечо, и это, конечно, была Кира, демонстративно протискивающаяся между мной и Аспеном. Я отступила от них, вернулась к Скалларк. Она стояла рядом с Крэйгом, но они не разговаривали, а смотрели на меня.

– Ты все еще на ее стороне? – с издевкой спросила она, демонстративно скрещивая руки на груди. Крэйг виновато улыбнулся мне, судя по виду, мечтая очутиться где-нибудь далеко-далеко отсюда.

– Я на стороне Аспена. А он сам должен решить, что для него лучше.

– Не все такие сильные, как ты, Кая, – сказала Скалларк с укором, – есть такие люди, у которых дисциплина хромает. И есть люди, у которых бывают слабости.

Вдруг она положила руки мне на плечи, обернула лицом к Аспену и Кире и шепнула на ухо:

– Она – его слабость.

Она – его проклятие, – подумала я, наблюдая за тем, как Кира обвивает шею Аспена руками, зарывается пальцами в волосы, а затем приподнимается на цыпочки и, прижимаясь к нему грудью, дотягивается до его губ.

Я не могла понять, что происходит. Между ними, вокруг, внутри меня. Хоть я и говорила Скалларк, чтобы она успокоилась и не принимала все близко к сердцу, хоть и говорила, что Аспен справится с Кирой без нашей помощи, я видела, что с ним не все в порядке. Почему же он ведет себя так странно, почему позволяет Кире прикасаться к себе?

Он что-то скрывает от меня.

Может, он хочет возобновить с ней отношения?

Пока я безвольно наблюдала, как Аспен и Кира танцуют, Крэйг и Скалларк присоединились к ним. Я осталась одна и внезапно почувствовала холодок, подбирающийся по ногам к сердцу. Ребятам было так весело, что Скалларк позабыла про маску, кинув ее на один из столиков, и кружилась в зажигательном танце с Крэйгом, лицо которого было все еще наполовину скрыто. Они улыбались. И чем шире становились их улыбки, тем страшнее мне было.

Кира полностью окутала Аспена своим атласным платьем Марии Антуанетты, тесно прижалась к его телу своим, наклоняла его голову для поцелуя. Невозможно. Мое сердцебиение участилось. Но вот Аспен резко повернул голову – в самый последний момент, когда между их губами оставалось пространство в миллиметр, – и я с облегчением вздохнула, разжимая сжатые в кулаки пальцы. Однако через секунду Кира что-то яростно вскрикнула, протестующе высвободилась из деликатных объятий и сделала несколько шагов к выходу из зала. Я вздрогнула всем телом, испугавшись, но Аспен схватил ее и с силой поцеловал.

Я зажмурилась. Вот так он решил ее себе подчинить? Я вспомнила, как Аспен сказал, что ему придется присматривать за Кирой вечность. На моих глазах он приносил себя в жертву, и мне было так больно, будто меня схватили и ударили лицом об асфальт… прямо как той дождливой ночью, когда Неизвестный напал на Сьюзен…

Нет. Я ни за что не допущу этого.

И Неизвестный не допустит, – со страхом я взглянула на часы: почти полночь.

Песня сменилась. Аспен отстранился от Киры, и я увидела на ее губах торжествующую улыбку. Меня накрыл очередной приступ боли. Мне хотелось, чтобы Кира просто исчезла, чтобы не мучила его, не касалась его похотливыми руками.

Нельзя так думать, нельзя, осадила я себя, разрываясь между гневом и чувством стыда. Внезапно мой локоть очутился в чьих-то крепких пальцах, но я с облегчением вздохнула, увидев Скалларк. Она скрипнула зубами, глядя на Аспена и Киру.

– Это то, что я думаю?

– Да, – кратко сказала я. Скалларк выразительно встряхнула головой, будто пытаясь очнуться.

– Или я выпила слишком много пунша? Так и знала: они что-то подмешали…

Я украдкой оглядела танцующих и парочки, подпирающие сцену. Перед выходом из дома я чудом изловчилась и прикрепила к бедру пистолет отца, но от этого не становилось легче, потому что неизвестно, с какой стороны поджидает опасность.

Точно не от русалки с оголенным животом. А может, от этого странного парня в жутком ярко-красном костюме и маске клоуна? Или от девушки с огромными рогами на голове, напоминающей какое-то лесное божество? А вон еще дамочка в темно-синем плаще проплыла мимо под руку с кавалером. Мне стало дурно, снова накатила волна паники, и я прижала руки к животу.

– Что с тобой? – разволновалась Скалларк, наклоняясь ко мне. – Тебя тошнит?

Я покачала головой, не в силах сказать ни слова – скулы свело от боли, в горле заворочалось что-то противное, склизкое. С трудом выдохнув сквозь стиснутые зубы, я наконец-то смогла успокоить ее:

– Все хорошо, наверное, не выспалась.

Я хотела, чтобы двенадцать наступило немедленно. Мне до боли хотелось, чтобы этот проклятый день закончился, чтобы мы со Скалларк вернулись домой и она рассказала мне обо всех впечатлениях от маскарада. Я хотела увидеть Ноя. Сказать, что мне все равно, что случилось в его прошлом, потому что я хочу, чтобы у нас было общее будущее. Я скажу, что буду ждать. Я могу подождать, когда он осмелится и все расскажет, ведь я доверяю ему настолько, что могу отдать даже свою жизнь.

Но до двенадцати было еще очень, очень долго. Мне стало тесно в собственном теле. Стало тошно от веселья, которое не прекращалось.

Нас с Аспеном разделяла толпа, но мы смотрели друг на друга. Ждали. Задавались вопросами. Где это случится? Здесь, в зале? Во дворе? Когда? Ровно в полночь? Может, спустя несколько минут?

Нет, когда будут звонить колокола, он ведь сказал.

Я нервничала, как никогда в жизни, и в то же время была рада, что у Скалларк есть шанс. У нее есть шанс, которого не было у Джорджи. Или у Майи и Сьюзен и их отцов. Или даже у Згардоли. Когда он отнес свое заявление в полицию, думал ли он, что это – последний хороший поступок, который он сделает перед смертью?

Мне было больно дышать. Я видела, что Аспен, продолжая смотреть на меня, неосознанно сжимает руку Киры, как бы защищая ее. С течением времени он, как и я, тревожился сильнее. Я стояла рядом со Скалларк так близко, что едва не наступала на ее платье.

Я хотела домой. Хотела раздавать конфеты с Дорианом и Альмой, хотела испечь с Ноем пирог, хотела посмотреть со Скалларк кино и запланировать встречу на выходных. Я хотела бы, чтобы у меня было больше времени, чем сорок минут.

Она должна быть рядом. Я схватила Скалларк и осмотрела зал, чувствуя, как на мою руку, мертвенно-бледную даже в свете трепещущих факелов, легла ее ладонь в голубой перчатке.

– Кая, ты действительно в порядке?

– Да, – солгала я, – конечно да.

Вдруг из толпы вынырнул Крэйг и протянул мне ладонь:

– Не хочешь станцевать со мной хотя бы один танец? А то ты весь вечер стоишь здесь одна…

Я собиралась отказаться, но почувствовала резкий толчок в спину и очутилась в объятиях Крэйга.

– Прекратите, ребята, – буркнула Скалларк. – Я хочу побыть одна, чтобы переварить присутствие Киры и их поцелуй с Аспеном, от которого меня до сих пор тошнит. Очень сильно.

Крэйг потащил меня в водоворот кружащихся в танце фигур, но я замерла как вкопанная, не желая терять Скалларк из виду. Он сдался и приобнял меня за талию, при этом оставаясь на безопасном расстоянии. Спросил:

– Чего ты боишься?

Я вспомнила, что так и не вернула фату на место, и покачала головой, внимательно посмотрев на Крэйга:

– Ничего. Я ничего не боюсь.

Он улыбнулся уголками губ:

– Даже не мог предположить, что буду танцевать с тобой после того, как ты игнорировала меня почти месяц.

– Я же…

– Я помню, – он уже не мог сдержать улыбку. – Ты запоминаешь лица только важных людей.

Я не нашлась что ответить, просто танцевала. Каждый мой шаг и каждый шаг Крэйга – все это отдавалось в моем сердце тревожным стуком. С каждым поворотом я смотрела только на Скалларк, сосредоточила на ней все свое внимание.

Еще чуть-чуть. Осталось немного.

Скалларк. Маска по-прежнему лежала на столе, а ее владелица разговаривала с каким-то незнакомым мне парнем в костюме Дракулы.

– Все в порядке? – Крэйг вновь наклонил голову, почувствовав, как я напряглась. Я кивнула, видя, что он чем-то расстроен.

– Да, я просто не хотела оставлять Скалларк одну. – Он посмотрел поверх моей головы.

– Она не одна.

Я резко обернулась, потому что эти слова прозвучали зловеще, но Скалларк все еще разговаривала с Дракулой, безмятежно улыбаясь. Я вновь обратила внимание на Крэйга:

– Который час?

Он убрал руку с моей талии и посмотрел на часы.

– Скоро полночь. Через двадцать минут.

Я замерла.

Двадцать минут.

Вокруг танцевали люди, а я стояла не шелохнувшись. И Крэйг замер.

– Может, стоит присесть? – спросил он в замешательстве. Ухватившись за эту возможность, я кивнула:

– Голова кружится.

– Тогда присядем, – решительно заявил он и, приобняв меня за талию, повел к Скалларк. Я панически озиралась, пытаясь угадать, откуда надвигается опасность.

Кто она?

– Скалларк, – позвала я, прикоснувшись к ее плечу. До этого она щебетала с Дракулой, полная энтузиазма, но тут же обернулась. – На минутку.

С ее лица слетела улыбка, она кивнула Дракуле и встревоженно приблизилась ко мне. Я украдкой схватила ее маску Золушки, брошенную на столике, и направилась в сторону дверей, ведущих из танцевального зала.

– В чем дело? – Скалларк пошла следом. – Что-то с Аспеном?

– Нет, с ним ничего не случилось. Мне дурно от всей этой толпы.

Скалларк взяла меня под руку, наверное, все еще переживая, что я упаду в обморок под ноги танцующих.

Я думала; лихорадочно соображала, как на время убрать Скалларк со сцены, и вдруг она сама подала мне идею.

– Туалет вон там, – сказала она, когда мы вышли в фойе и на противоположной стене увидели крохотную табличку со стрелочкой. Узкий коридор, ведущий в безопасное место, – то, что надо.

Скалларк потянула меня за руку, пообещав:

– Сейчас мы быстро приведем тебя в порядок.

Я украдкой обернулась, чтобы проверить обстановку. Никто не следил. Нет, на самом-то деле она следит, просто я не вижу.

Скалларк вошла в туалет первой, следом я. Тут же наклонилась и осмотрела каждую из кабинок. Всего – три. Пусто. Выпрямившись, я поймала на себе изумленный взгляд карих глаз в отражении.

– Ты что делаешь? – Скалларк подняла брови, быстро шагнув в сторону, когда я прошла мимо и щелкнула замком на двери. Крутанувшись вокруг своей оси, Скалларк воскликнула: – Кая, с тобой точно все в порядке? Тебе плохо?

Я положила ее маску на тумбочку перед раковиной и сказала:

– Снимай платье. – Когда ее брови поднялись еще выше, я невозмутимо пояснила: – Обменяемся одеждой.

– Ты никогда так не шутила.

– Я серьезно, Скалларк. Это флешмоб.

– Флешмоб? – Она скептически скрестила руки на груди. – Не знала, что ты употребляешь такие слова, да и вообще любишь под…

– Мы должны обменяться одеждой и выйти до двенадцати, чтобы наш возлюбленный нашел нас в толпе. Если это случится, мы будем связаны судьбой навечно. – Я едва не засмеялась от того, насколько невероятно все это звучало, но глаза Скалларк загорелись энтузиазмом:

– Ты серьезно? Хочешь сказать, твой парень здесь? – Я кивнула, потому что видела, что ей понравилась эта идея. Она закивала, сияя улыбкой: – Ладно, мне нравится! Может быть, нас выложат в Интернет!

О чем она?

Все равно.

Мы со Скалларк вошли в свои кабинки. Я быстро разделась, а Скалларк все еще возилась со своим платьем и возмущалась, что у нее нет парня, который мог бы помочь ей застегнуть молнию на спине, ведь это так романтично.

Она протянула мне свой наряд поверх кабинки, а я ей – свой.

– Думаешь, мне подойдет такое?

– Несомненно, – сказала я, быстро наряжаясь в ее голубое платье с вышивкой и воланами.

– Дай фату.

Я протянула ей фату, хотя знала, что Скалларк только готовится одеться. Через минуту я уже вышла наружу.

– Ты все? – позвала меня Скалларк. – Не поможешь мне?

Ее голос звучал глухо, – очевидно, она застряла в наряде. Быстро скрутив длинные волосы в узел, почти такой же, как у Скалларк – в темноте не отличишь, – я огляделась.

– Кая? – раздраженно позвала Скалларк. – Ты не собираешься мне помочь? Зачем мы вообще вошли в эти кабинки, в туалете ведь никого нет!

Скалларк не будет в зале, когда зазвонит колокол. Там вместо нее буду я. Я буду приманкой.

В углу рядом с дверью стояло ведро, а в нем швабра со стальной ручкой. Я взяла швабру и попыталась согнуть ее. Выдержит. Пока Скалларк возмущалась, требуя помощи, я просунула швабру сквозь ручку дверцы и подергала, чтобы проверить, не выскользнет ли она от удара.

Даже если Скалларк кто-то найдет, это будет уже после двенадцати.

– Кая? – она толкнула дверь. – Эй! – голос наполнился паникой. – Что ты делаешь? Не слишком ли это для флешмоба?

– Просто подожди меня здесь, ладно? Я скоро вернусь. Ничего не случится. Подожди до двенадцати. Я вернусь, – как заведенная повторяла я. В кровь хлынул адреналин, руки начали дрожать, а в ногах появилось знакомое напряжение.

Я решительно взяла маску Скалларк со стола и вышла из туалета. Я должна сделать то, что должна. Это моя обязанность. Я могу это сделать.

Перед тем как окончательно уйти, я обернулась на коридор, ведущий в туалет. Гремела музыка, так что даже если Скалларк кричала, расслышать ее крики было невозможно. Я расправила плечи, расслабленно выдохнула и направилась через фойе в бальный зал, придерживая у лица маску Золушки.

Я лишь покажусь там и тут же вернусь в фойе, чтобы выманить Неизвестную. Она решит, что я Скалларк, и попытается напасть.

Осталось десять минут.

Я вошла в танцевальный зал и позволила себе окунуться в мелодичные звуки музыки, позволила ненадолго притвориться Скалларк. Пусть Ангел Милосердия увидит меня, пусть рассмотрит хорошенько.

Девять минут.

Я неторопливо прошлась по залу, огибая танцующие пары. Они были пьяны от алкоголя и веселья. Я тоже чувствовала себя пьяной – действовала на автомате, наблюдала за собой со стороны.

Шаг, шаг, шаг. Маска у лица. Пристально слежу за танцующими людьми и не вижу никого, кто был бы заинтересован моей фигурой. Все заняты только собой и своими парами.

Шаг, шаг, шаг.

Я в центре зала. Пора возвращаться.

Стараясь идти медленно, но быстрее, чем прогулочным шагом, я достигла двери и собиралась выскользнуть в фойе, когда прямо перед моим носом она резко захлопнулась. Я оторопело покрутила головой и встретилась взглядом с разъяренной Кирой.

Что она делает?

Почему она одна?

– Где Аспен? – спросила я.

– Ты ничего не хочешь объяснить? – Она с вызовом подняла подбородок. Ее лицо было напудренным, на щеках – румяна.

Время.

– Где Аспен? – Мой голос дрогнул. – Почему ты одна?

Кира одна. Скалларк в туалете. Время близится к полуночи. Я должна вернуться.

– Я бросила его. – Она высокомерно улыбнулась. – Я не собираюсь выполнять его идиотские указания тогда, когда он не выполняет мои, ясно? Мы договорились, но он солгал, когда пошел…

– Ты рехнулась? – оборвала я и еще громче спросила: – ГДЕ АСПЕН?

Паника прокатилась по горлу, вызывая мгновенную изжогу. Я шумно втянула носом воздух, потом схватила Киру за локоть и потащила из зала, надеясь, что хватка причиняет ей боль.

– Почему ты орешь на меня?!

Дверь за нами закрылась, разрезая вселенную на две разные реальности.

– Если с ним что-то случится, это будет твоя вина, – предупредила я таким тоном, какой еще никогда от себя не слышала. Затем достала из кармана мобильник и дрожащими пальцами набрала номер Аспена. Пусть заберет Киру, иначе мой смехотворный план не сработает.

Послышались гудки, потом его встревоженный голос:

– Айрленд, я потерял Киру!..

– Аспен, она со мной, где ты?

– Я нашел… и потом… и тут я понял… черт!

Треск. Мое сердце остановилось, я неосознанно сильнее сжала пальцы на руке Киры. Она пыталась вырваться, но безуспешно.

– Аспен?!

– Кая… – треск. – Я внезапно нашел их, теперь я знаю…

Связь прервалась.

Я опустила руку вниз, сжимая телефон до боли в пальцах. Мое тело наэлектризовалось, превратилось в сплошное сердцебиение.

Аспена здесь нет. Кира одна. Скалларк тоже одна. Я не могу бросить их, я должна спасти их.

Аспен сказал, что не хочет всю жизнь заботиться о Кире, но он вынужден делать это, потому что выбора нет. Это правда – выбора нет. Сегодня никто не умрет!

Я схватила Киру крепче и потащила к туалетам.

– ОТПУСТИ, ПСИХОПАТКА! – рявкнула она, хватая меня за запястье и пытаясь вывернуть кисть, но я ударила Киру по руке. Она заскулила, но не смогла дать сдачи, потому что ее маскарадный костюм был слишком громоздким.

– Успокойся, Кира.

– УСПОКОИТЬСЯ? ТЫ ВЕДЕШЬ СЕБЯ КАК НЕНОРМАЛЬНАЯ! ТЫ ОТОБРАЛА МОЕГО ПАРНЯ!..

Над моей головой раздался звук колоколов, я резко остановилась и заставила остановиться Киру. Меня словно парализовало, разом лишив сил, а перед глазами поползли навязчивые картинки дальнейшего развития событий.

Аспен сказал, это случится, когда зазвонят колокола. Скалларк в туалете. С ней ничего не могло произойти. Ничего не случилось, верно? Я отвернулась лишь на секунду от двери, я лишь на секунду потеряла бдительность, да?..

– ОТПУСТИ!

Я схватила Киру за плечи, повернула к себе лицом и сжала.

– Послушай. Если не замолчишь, я убью тебя сама. – Моя просьба дала нужный эффект – Кира побежала вслед за мной к туалетам. Я толкнула дверь, и мне в лицо ударил целый сноп снежинок. Кира вскрикнула.

Я шокированно отпустила ее руку, уставившись на окно. Стекло было выбито. На полу – витражные осколки, серый булыжник, швабра и ведро; дверь туалетной кабинки, в которой была заперта Скалларк, была нараспашку. Внутри валялись вещи и…

Сквозняк, растекшийся по комнате, тут же опутал меня коконом из снежинок.

– Это кровь?.. – в ужасе прошептала Кира, хватая меня за локоть. Я почувствовала, как жжет глаза. Бросилась к окну, выглянула наружу. Низко. Неизвестному стоило лишь бросить сюда камень, и стекло разлетелось вдребезги, затем немного подтянуться и влезть внутрь. Я перекинула ногу через подоконник, когда Кира схватила меня за руку:

– Что ты делаешь? Что случилось?

– Отпусти, – приказала я звенящим голосом. – Позвони в полицию. Скажи, что пропала Скалларк. Иди в зал и жди Аспена. Позвони ему. Не уходи. Не оставайся одна.

Прежде чем спрыгнуть из окна вниз, я увидела, что лицо Киры перекосилось от ужаса. В следующее мгновение мои ноги коснулись гравия, и я обо всем забыла. Ветер яростно встрепал мои волосы. Снежинки жестоко ударили в лицо и грудь. Я все еще слышала музыку из другого мира. Оттуда, где люди веселятся.

Я достала из кармана телефон и снова набрала Аспена. Скалларк. Аспена.

– СКАЛЛАРК! – кричала я в пространство, разрываемое ветрами. Со всех сторон от часовни шумела река, подавляя крик. – СКАЛЛАРК! – изо всех сил вопила я, складываясь пополам.

Если она ранена, я смогу ей помочь. Пусть только отзовется.

Я найду ее. Я принялась обходить часовню, пристально разглядывая землю. Увидела капли крови.

– СКАЛЛАРК!

Я бросилась бежать вперед, оскальзываясь на камнях. Грудь болела от холода, но это пустяк по сравнению с тем, что сейчас может происходить со Скалларк. Я бежала по следам крови, и они вели к мосту.

Неизвестный забрал ее с собой.

Он не оставил Скалларк на балу, он утащил ее.

Я бросилась бежать по мосту, удерживая в руке подол платья. Пыталась дышать ртом, но легкие уже давно превратились в лед. Метель сбивала с ног, снег залеплял глаза.

– СКАЛЛАРК!

Грудь болела от страха так сильно, что на глаза наворачивались слезы.

– СКАЛЛАРК!

Я поскользнулась на снегу, проехала шаг и шлепнулась на колени. Платье намокло.

– СКАЛЛАРК!

Из глаз брызнули слезы, но я поднялась и снова побежала.

Зачем он забрал ее?

Она еще жива. Не может не быть.

Я набрала ее номер. Гудки. Номер Аспена. Гудки.

От раздражения я хотела выбросить телефон. Ударить его обо что-то. Кого-нибудь ударить.

Убить.

– Скалларк… – Ее имя уже вырывалось автоматически, я не могла перестать произносить его. Только оно и держит меня на ногах – надежда, что она еще жива, что откликнется на собственное имя.

Хоть я уже и знаю правду.

Она где-то там, в темноте.

И мне не спасти ее.

Мне никого не спасти.

Скалларк мертва?

Я видела кровь.

Ее не так уж и много было. Может, Неизвестный нес ее на руках? Это мужчина? Женщина?

– Скалларк!..

Я должна прекратить. Моя голова опухла, я слышала в ушах лишь свист ветра; видела лишь кружащиеся во тьме снежинки и больше не могла понять, дышу ли, двигаются ли мои ноги. Но они двигались – я пересекла мост и, едва коснувшись земли, почувствовала новый прилив сил.

– Скалларк… я должна найти ее…

Отыскав свою машину, я забралась в салон и завела двигатель. Подняв в воздух облако пара, машина сделала круг и выехала на тропу, ведущую к дороге.

В висках стучала кровь.

Я должна что-то сделать.

Скалларк.

Ее семья. Неизвестный доберется до ее семьи. Он сделает это на глазах жестокого отца, который мучил ее много лет. Но я не знаю, где она живет. Понятия не имею.

Я набрала номер Дориана, но он был недоступен. Номер Альмы тоже. Я принялась звонить на домашний телефон, представляя, как они все веселятся, празднуют и даже не соизволят поднять трубку.

Ной. Я позвонила Ною. Его телефон тоже был отключен.

Глаза заволокло слезами.

Это какая-то шутка. Так ведь не бывает на самом деле.

Это невозможно.

Я почувствовала, что губы дрожат, а по щекам текут слезы от злости и осознания собственной беспомощности. Я ничто по сравнению с Неизвестным. Он – все. Он прямо сейчас творит судьбу Скалларк и ее семьи, а я даже не могу узнать адрес ее родителей.

Она уже мертва, Кая Айрленд, тебе некуда спешить.

Заткнись!

Я вытерла обледеневшей рукой лицо, шумно втянула воздух. Нет, возможно, она еще жива. Если да, она такой и останется. Я вновь позвонила домой. Лишь гудки. Что все это значит? Почему никто не отвечает?!

Я въехала в город и двинулась по дороге, ведущей в наш район. Я найду Ноя и вытрясу из него адрес Скалларк. Я должна попасть к ней домой. Ной знает ее адрес. Он знает все.

Если после бала ты захочешь увидеть меня, я буду здесь.

Я болезненно сглотнула комок в горле и откашлялась.

Нет, Ной не мог знать, что Скалларк убьют. Похитят. Ее похитили, Кая. Она жива. Она жива.

Она жива.

Я еще никогда не видела Эттон-Крик таким оживленным и ярким. На деревьях вдоль дороги висели огоньки, каждая вывеска круглосуточного супермаркета светилась радостью. Кинотеатр. Ветлечебница. Въезд в Старый город. Эттон-Крик благоволил мне. Ни один светофор не загорелся красным, никто не остановил меня, когда я, вжимая педаль газа в пол, въехала на машине на улицу Красные Розы и пронеслась по дороге вверх, к особняку Дориана.

Бросив машину у дороги и оскальзываясь на снегу, я побежала к дому. Распахнула дверь, бешено хватая ртом воздух.

– НОЙ!

С потолка свисала декоративная паутина. На перилах лестницы в ряд были прикреплены змеи и пауки. У входа на кухню стояло чучело крокодила, которое Дориан достал с чердака.

Тишина была убийственной.

– НОЙ! – заорала я, как никогда прежде. Мои голосовые связки напряглись, мышцы во всем теле сжались. Я взбежала по лестнице на второй этаж, где на всякий случай проверила свою спальню, ведь вдруг Скалларк была там…

Конечно, ее не было.

Она у себя дома. В ванной комнате. Лежит на полу, завернутая в душевую занавеску.

– НОЙ!

Я закашлялась.

Телефонная книга Дориана, – внезапно меня осенило. – Он записывает туда все номера, а Скалларк была его студенткой!

Слетев вниз, я бросилась в прихожую к старому потертому столу с одной покосившейся ножкой, на которой стоял домашний телефон. Рядом с ним всегда лежал блокнот, куда Дориан вносил номера телефонов. Сейчас блокнота не было. Будто кто-то намеренно спрятал его от меня.

Застонав от бессилия, я присела, заглянула под тумбочку и даже отодвинула ее, но в освободившемся проеме были только комки пыли да паутина.

Поднявшись, я вытерла лоб и огляделась. Гостиная! Наверняка книжка лежит в гостиной на чайном столике. Но ни в гостиной, ни на кухне, ни даже в спальне Дориана ее не оказалось.

Я запыхалась, в груди влажно хрипело. На негнущихся ногах, удерживая подол платья Скалларк, я с трудом взобралась по лестнице на чердак в спальню Ноя, но здесь меня встретила мрачная тишина. Кровать пуста, повсюду книги.

– Ной? – Я уже не знала, зачем зову его – он исчез, «пропал без вести».

Прижав ладони к глазам, я тяжело всхлипнула, будто ребенок, потерявший в толпе родителей. Где-то там Скалларк, и я не знаю, что с ней, не знаю, что делать…

Ной все знал; знал обо всем с самого начала. Он знал, кто прячется за маской Неизвестного.

– НОЙ! – заорала я от отчаяния так громко, что горло сжал спазм. Вцепившись в волосы, я продолжала звать его изо всех сил, крутанулась вокруг своей оси, с воплем ярости опрокинула книжную башню, стоящую у дверей.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

В глазах вскипели слезы, я с трудом видела, что происходит вокруг: книги Ноя летели на пол к моим ногам, послышался звон битого стекла.

Нужно поехать в полицию, – решила я, застыв посреди его комнаты. Едва эта мысль меня посетила, одновременно с этим за моей спиной послышался странный шум. По спине поползли мурашки: звук был похож на скрип двери, но позади меня не было никаких дверей, лишь книжные горы, которые я снесла на пол.

Будто в замедленной съемке я обернулась и выдохнула – передо мной действительно находилась небольшая дверца, а за ней – чернота.

Я отшатнулась назад, затаив дыхание. Мама всегда говорила, что я умнее остальных детей, говорила, что я способна замечать детали. Но при этом она сетовала, что, даже когда я вижу эти детали, могу проигнорировать их. Вот почему она спрятала от меня свое прощальное письмо за плинтус под страшными масками – думала, я никогда не отыщу его. Это был мамин «секретный кармашек». У Ноя оказался такой же.

Вот почему он замаскировал здесь все книгами, вот куда он пропадал порой на целые дни – он прятался в собственной Тайной квартирке. У него было укромное местечко в этом особняке, где он мог оставаться наедине с собой, возможно, скидывать маску Ноя Харрингтона и превращаться в Ноя Эллисса.

Но не сегодня!

Ной знал: на балу что-то произойдет и потому предупредил, что я, возможно, не захочу его видеть. Но я хочу. Хочу увидеть его прямо сейчас и спросить: если он знал, что что-то случится, почему не сказал мне, почему не предупредил, почему поступил так же, как в прошлый раз поступил с детективом Гаррисоном.

Переступая через книжные руины, я приблизилась к черному провалу в стене. На дверном косяке была небольшая цепочка, наверное, я случайно задела ее, когда все перевернула вверх дном, вот дверь и открылась.

Включив на телефоне фонарик, я посветила перед собой и увидела винтовую деревянную лестницу, ведущую в башню, которую уже давно заприметила снаружи дома.

Подхватив подол платья Скалларк, я поднялась наверх, выбивая пыль из скрипучих ступеней. В круглой комнатке, встретившей меня мертвой тишиной, находилось лишь одно крошечное окошко, выходящее в ночную мглу, прорезанную белыми точками снежинок.

– Ной?..

В темноте что-то многозначительно блеснуло, и я застыла.

Меня сковал страх другого рода, первобытный страх.

Подняв фонарик повыше, я тупо уставилась на два черных гроба, стоящих параллельно друг другу под окном. В глазах мгновенно стало до боли сухо, и я сморгнула. Гробы продолжали стоять на прежнем месте. Между ними находился кованый древний подсвечник с наполовину сгоревшими свечами. Некоторые из них пора было заменить, и я живо представила, как кто-то приходит сюда и меняет их. Не кто-то, – тут же поправила я себя, – Ной.

Я должна уйти, Ноя здесь нет. Я должна развернуться, спуститься по лестнице и намертво забаррикадировать жуткую дверь книгами, сделать все как раньше, чтобы нельзя было догадаться о том, что случилось. Я должна притвориться, что ничего не видела.

Но я не могла уйти. Ноги внезапно сделались ватными и чужими и больше мне не подчинялись. Я не была живой; глядя на два закрытых гроба и гадая, кто там может быть, я как будто умерла и теперь наблюдала за всем с холодным безразличием.

В одном из них Скалларк, – подумала я, не шевелясь.

И с Аспеном нет связи…

Но ведь это не могут быть они, верно? Не могут, и все тут.

Вытерев нос тыльной стороной ладони, я убрала влажные волосы с лица и глубоко вздохнула. Встряхнувшись, резко приблизилась к гробам и, присев перед ними на колени, отложила телефон в сторону.

Окоченевшие на морозе пальцы все еще отказывались подчиняться, но я без особого труда сдвинула крышку одного из гробов. Дрожа всем телом от напряжения, я дотянулась до телефона и посветила фонариком внутрь.

С моих губ сорвался испуганный вскрик, и я упала назад, больно приложившись локтем о пол.

Дориан.

Он лежал с закрытыми глазами, смиренно сложив руки на груди, одетый в костюм с бабочкой. «Мы с Альмой Конфетные вампиры! – торжественно провозгласил Дориан утром. – Мы – вампиры, но не простые, а Конфетные! Ну, здорово я придумал, а?»

Взяв себя в руки, я автоматически проверила пульс, тупо глядя в лицо Дориана с посиневшими губами. Он был мертв, и, судя по виду, давно.

С силой сжав переносицу пальцами и сдерживая слезы, я с шумом выдохнула и повернулась ко второму гробу. Со страхом я резко толкнула крышку в сторону и заглянула внутрь, ожидая увидеть Альму Сивер.

«Ты точно вампир, – парировала она утром, глядя на Дориана таким презрительным взглядом, что я в который раз почувствовала себя лишней в их компании. – Только настоящий».

… Но во втором гробу была не Альма Сивер.

Это была я.

Во втором гробу была я.

Глава XVII

Дом, полный призраков

1 ноября 2016-го

Будь у меня слабое сердце, я бы умерла на месте. Но вместо этого я продолжала светить фонариком в гроб. Настойчивым взглядом изучала собственное тело в ярком белом луче и понимала: ошибки быть не может. Это я в гробу. В своих простых черных штанах, кедах и футболке, черные волосы разметались по белоснежной атласной подкладке гроба, руки сложены на груди, глаза закрыты.

Она не дышит.

Я не дышу.

Я присела над ней на корточки и склонилась к груди; пощупала на шее пульс.

Барабанная дробь.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Это мое сердце колотится словно сумасшедшее – не ее. Сквозь поток мыслей слабо проскользнула одна-единственная, правдивая:

Я мертва.

Я отшатнулась и упала. Отползла к стене, ударилась спиной и выронила телефон. Фонарик погас.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

– Кая.

Я заорала, услышав в мертвой темноте голос, подалась в сторону, шлепнулась на бок. Дикий, первобытный страх прострелил меня от кончиков пальцев на ногах до макушки. Стоило представить, как они вылезают из гробов и ползут ко мне в темноте, и я завопила громче, так что почувствовала, как сводит мышцы живота.

В следующее мгновение кто-то схватил меня в тиски, затем, сквозь бешеный стук в висках, до ушей донеслись поспешные шаги. И вдруг все стало ярко-белым, неживым. Я прижала руку к локтю, сквозь который будто пропустили разряд тока, и быстро заморгала.

Ной Харрингтон.

Я порывисто отшатнулась, глядя в его голубые глаза. Он смотрел с сочувствием и хмуро, уголки его губ опустились.

– Прости, Кая… – шепнул он, протягивая ко мне руки, словно желая обнять. Не ведая, что творю, я подняла кулак, целясь Ною в лицо. Он уклонился, продемонстрировав невероятную проворность, которой я от него не ожидала, и рассмеялся.

– Кая, – в его голосе появились нотки облегчения, голубые глаза сверкнули, – ты не сможешь меня ударить.

С колотящимся сердцем и широко открытыми глазами я выхватила пистолет, весь вечер дожидавшийся своего часа, и направила Ною в грудь. Собственный голос показался мне незнакомым, когда я сказала:

– Давай посмотрим, сможешь ли ты уклониться от пули!

Меня трясло так, что каждый вдох давался с трудом, но я не мешкала и не опускала рук.

– Не подходи.

Я никогда его не боялась – ни разу. Я чувствовала многое: безграничное доверие, дружбу, любовь. Но теперь я будто оттаяла – все это время я не знала, кто он на самом деле. Ной Харрингтон или Ной Эллисс? А может быть, кто-то совсем другой?

Обливаясь холодным потом, я задала вопрос:

– Кто ты?

На его лице застыло странное выражение. Вся веселость внезапно куда-то подевалась, искры в голубых глазах превратились в далекие холодные звезды. Остались лишь мертвое равнодушие и плотно сжатые губы. Он медленно опустил руки, но не так, будто боялся спугнуть меня, а потому что не собирался защищаться. Он не боялся, что я выстрелю.

Он… он знает, что я не выстрелю, или не умрет, если я сделаю это?

– Кто ты такой? – громче повторила я.

– Ребята, что происходит? Разбудили меня среди ночи… Кая, почему ты кричала, я чуть… – Дориан, зашедший в комнату Ноя, испуганно поднял руки к потолку. Я уставилась на него, открыв рот.

Он жив! Как он может быть жив? Он лежал в гробу на чердаке!

– ЧТО ПРОИСХОДИТ?! – громко спросила я, сняв пистолет с предохранителя. Ной сделал знак, и Дориан, шагнувший было вперед, остановился. Он тоже не боялся. Ему нечего бояться, ведь он и так мертв.

– Все хорошо, – сказал Дориан мягким, успокаивающим голосом и с расстановкой добавил: – Опусти пистолет.

Он вошел и встал рядом с Ноем.

– Ты с ним заодно!

– Нет, Кая. Опусти пистолет, и я все объясню. – Голос Дориана оказал на меня волшебное воздействие, и я почувствовала, что прихожу в себя. Я и не думала в него стрелять; я вообще не собиралась это делать, даже не знаю, зачем вцепилась в оружие и нацелилась на Ноя. Я бы ни за что не застрелила его. Ни за что.

Я опустила руку, покачав головой:

– Я ничего не понимаю.

– Сейчас мы все объясним. Ты только успокойся. Ной? – Дориан бросил на него вопросительный взгляд, и тот кивнул с отсутствующим выражением лица:

– Пришло время все рассказать.

Я не могла в это поверить. Если бы они сказали, что гробы наверху – розыгрыш, а внутри лежали наши с Дорианом восковые копии, я бы поверила. Просто потому, что поверить в эту ложь безопаснее. Минуту назад я видела Дориана в костюме, а сейчас он стоит передо мной в своем любимом халате, из-под которого торчали пижамные штаны. И Ной выглядит как обычно в своих дурацких домашних тапках, растянутом свитере и белых штанах с вытянутыми коленками.

Он не человек, – подумала я.

Невероятно…

Нет, не невероятно.

Я всегда знала, что с ним что-то не так. Я всегда знала, что Ной ненормальный. Он никогда и не притворялся нормальным. Он всегда был другим. Он смотрел на меня как-то особенно, говорил по-особенному, пах особенно, и он…

– Ты не человек, – шепнула я.

Ной покачал головой, на мгновение прикрыв веки:

– Нет, я не человек.

Конечно же нет, хотела сказать я, но, открыв рот, смогла лишь исступленно выдохнуть от боли. Потому что в ту секунду, пока я разглядывала Ноя с головы до ног, пытаясь понять, с кем столкнулась лицом к лицу, кто-то встал позади меня. Этот кто-то насквозь прошил мое тело железным штырем от макушки до ног. Я открыла рот, чтобы закричать, но уже не могла. Неведомая сила не позволяла сделать вдох или моргнуть; я не могла ступить ни шагу, а подо мной растеклась багровая лужица – звук льющейся на пол крови был единственным, что я слышала.

А затем существо, стоящее позади меня, потянуло штырь вверх. Мучительно медленно, задевая каждый орган, разрывая вены – через макушку. Кровь брызнула фонтаном из ран; разлетелась струями в разные стороны, забрызгивая все вокруг. Штырь полз вверх, но я все еще не могла двигаться, оставаясь марионеткой существа, тянувшего мой позвоночник вверх стальными крюками.

Через тысячелетия, когда тело лишилось костей, мои ноги подкосились и я рухнула безвольной тряпичной куклой в объятия Ноя. Вместе с этим все погрузилось в долгожданную и уютную темноту.

– Ты мое солнышко… даже когда наступит закат и заберет тебя, я всегда буду помнить твои нежные лучи на своей коже… Даже когда планета растворится во тьме, даже когда ты сгоришь, мое солнышко, я буду помнить твои прикосновения… Ты крепко обняла мою талию, коснулась груди, уронила слезинку мне на ладонь. Ты каждую ночь шепчешь, солнышко, не умирай. Кая, никогда меня не забывай… – Я уже, кажется, слышала эту песенку. Как и в прошлый раз, она проникала сквозь толщу воды.

Я с трудом разлепила веки и увидела, как надо мной рябью пошло изображение Ноя. Он был далеко, светился белым, улыбался, тянул ко мне руки… Он был ангелом… Он – ангел…

…А потом он схватил меня за талию и вытащил из ванны. Никакого солнышка, как и в прошлый раз; над потолком люстра, в дверном проеме, словно каменный истукан, застыл Дориан с лицом, выражающим нетерпение, жалость, боль.

Когда я села, сплевывая воду, он опустил руки, скрещенные на груди, и переступил порог.

– Кая, ты как? Все еще болит?

Я медленно покачала головой, опустив взгляд. Все еще было плохо и больно, но я не хотела смотреть на Дориана не потому, что лгала, – он стоял здесь, а я видела его в гробу бездыханным; видела с припухшими веками, бескровным лицом, в костюме.

Ной пошевелился рядом со мной – я увидела, как он повернулся в сторону двери и еле слышно произнес:

– Давай позже, Дориан. Я знаю, ты очень переживаешь, но… позже.

– Хорошо, – слабо пробормотал он. По голосу было ясно, что он не хочет уходить и оставлять нас одних, но все равно подчинился Ною. Когда дверь ванной комнаты закрылась, я смогла поднять голову.

– Не плачь, Кая, – шепнул Ной, вытирая мою щеку ладонью. Как и всегда, он сидел на корточках перед ванной. – Уже все закончилось. Боль стала сильнее из-за связи с Ледой, но обещаю, скоро все закончится. Верь мне. Верь мне, Кая.

Я покачала головой, поднимаясь на ноги. Во все стороны полетели брызги, в том числе и на Ноя, но на этот раз он не сделал никакого саркастичного замечания. Он протянул руку, чтобы помочь ступить на коврик, но я справилась без его помощи.

Не могу, не хочу его касаться.

Ной вздохнул, рассеянно взлохматил волосы на затылке, затем провел ладонью по щетине. Наверное, придумывал очередную порцию отговорок. Я не настаивала на ответах. Приблизилась к зеркалу и всмотрелась в свое бледное лицо.

Платье Скалларк куда-то подевалось, теперь я была в своей бесформенной футболке до середины бедра. Она облепила тело, как вторая кожа.

Ты должна была найти Скалларк, а не умирать, – осуждающе произнесло отражение. Я сморгнула слезинку и опустила взгляд на ноги. Они все еще подрагивали, поэтому я ухватилась руками за стол, чтобы не упасть.

– Скалларк жива, – произнесла я, но ответом мне были лишь шаги Ноя. Он молча взял со столика расческу и, как в старые добрые времена, коснулся ею моих мокрых волос.

Я все еще продолжала сжимать стол так, что побелели костяшки пальцев. В груди затаилось предчувствие боли. Тело все еще помнило тот штырь, все еще содрогалось. А вот от прикосновений Ноя я не вздрагивала – он вел себя так же, как и всегда: водил расческой по моим волосам, распутывая пряди.

– Скалларк не жива.

Я резко подняла голову и попыталась отыскать его взгляд, но Ной как ни в чем не бывало продолжал возиться с волосами. Я обернулась, чтобы привлечь его внимание, и поняла, что ошиблась: в этот раз Ной не станет придумывать отговорки, он решил не утруждать себя.

– Скалларк не жива. – Я яростно покачала головой, протестуя. – Она умерла ровно в двенадцать часов ночи. Когда раздался последний звон колоколов. Когда ты бросилась в сторону уборной, она уже была мертва. Когда ты вылезла в окно и попросила Киру вернуться в зал, она была мертва. Когда мчалась сюда за помощью… Скалларк уже не было.

У меня закружилась голова, в груди стало больно. То, что строилось там очень медленно и скрупулезно – доверие к Ною, моя вера в него, надежда, что Скалларк жива, – теперь все рухнуло…

– Ты все знал? Ты знал, но не стал мне ничего говорить, потому что не мог? Потому что я ничего бы не смогла сделать со своими знаниями, не смогла бы спасти ее?!

Ной продолжал холодно смотреть, отбросив всю свою человечность.

– Если бы ты спасла сегодня Скалларк, она бы умерла завтра. Если бы ты спасла ее завтра, она умерла бы послезавтра. Тебе бы все равно не удалось спасти ее. Она завершила все свои дела.

– Кто ты? – задала я извечный вопрос. Сколько раз я спрашивала об этом? Очень много. Сотни, и каждый раз ответ был другим: то серьезным, то веселым и ни разу правдивым.

– Смерть.

Когда он произнес это, я даже не пошевелилась. И внутри меня ничего не дрогнуло от страха. Я даже не моргнула и не задержала дыхание. Продолжала всматриваться в глаза Ноя – два безграничных синих океана ранним утром, равнодушные воды и подводные камни. Буря и штиль. Всегда разный, но всегда один и тот же.

– Я догадывалась, – глухо ответила я.

Повисло молчание. Никто из нас не был удивлен.

– Ты просто забрался в тело Ноя Эллисса? – Мой голос был таким же мертвым, как и выражение лица. – Ты просто использовал его, чтобы… чтобы?

– Нет. Я говорил правду: Ной Эллисс попал в аварию. Он случайно оказался под колесами автомобиля. Никто не выжил. Машина всмятку. Кости, мышцы, кожа – все сгорело. Да ты и сама видела… – Ной кивнул куда-то в сторону, но я знала, что он имел в виду шрамы, которыми покрыто его тело.

– Ной Эллисс не пропал, – повторила я медленно, пытаясь осознать эту информацию. – Ной Эллисс погиб в автомобильной аварии. – Ной кивнул, а мое сердце екнуло. – Десятого сентября. – Вновь кивок. Я не могла задать последний вопрос. Там были и другие, но я не хотела их задавать. Они были наводящими, и в итоге я бы все равно узнала правду. Лучше сразу. Выстрел в висок. – Я была в том автомобиле?

Я подумала: «Нет». Потому что этого не может быть. Я не могла его убить, не могла наехать на человека, а затем забыть об этом, как о каком-то досадном пустяке. Но если этот человек, это существо, стоящее передо мной, говорит правду, значит, я убила его. И просто забыла. Как какой-то монстр.

Ной будто прочел мои мысли и мягко сказал:

– Все не так, Кая. Все абсолютно не так. Это была случайность. Жестокое столкновение на дороге. Ной погиб мгновенно. Лишь увидел вспышку яркого света и удар, который был первым и последним. Он никогда не испытывал такой яростной боли, но она закончилась так же быстро, как и началась. – Мне просто не верилось в то, что он говорит. Просто не укладывалось в голове. – Кая. Ты не виновата в том, что случилось, обещаю. Это случайность.

– Прекрати это повторять! – громко сказала я, чувствуя, что сердце начинает биться чаще. Кулаки сжались. – Просто прекрати! Прекрати!

– Хорошо, хорошо, – шепнул он. – Я просто хотел тебе объяснить.

– Почему ты не вернул его, как меня?

– Ной остался мертвым, потому что он был счастлив. Сейчас его душа на небесах.

– Ты… ты не вернул его, потому что он был счастлив? – У меня в очередной раз перехватило дыхание от чувств. Я вновь стала убийцей, но даже не помню, как лишила человека жизни. И Ной не вернул его, потому что парень был счастлив. Ной Эллисс был счастлив, поэтому умер?

Наверное, на моем лице отразился шок, потому что Ной-Смерть пояснил мягко и деликатно:

– Ной был счастливым, добрым, веселым, самоотверженным парнем. Хорошим человеком. И его ничто не держало. Его душа на небесах, – повторил он. Я все еще не верила.

– Но не было никаких сводок об аварии. Его до сих пор пытаются найти. Я видела листовки…

Ной пожал плечами:

– Как будто ничего и не случилось, Кая… – Он смотрел грустно, и от этого стало больнее. Больнее в тысячу раз. И в этот раз я не могла попросить Ноя обнять меня и унять боль, рвущую на части, потому что причина этой боли он сам. – Я ведь вернул тебя к жизни, Кая, поэтому никакой аварии не было.

Я просто устала. Единственное, чего мне сейчас хотелось, – это покинуть особняк и отправиться на поиски Скалларк. Но я не могла ступить и шагу, потому что наверху, под самой крышей этого дома, лежит гроб с моим телом в окружении оплывших свечей. Я не могла сдвинуться с места, потому что Ной сидел рядом с моим гробом часами. Смотрел на меня. Может быть, разговаривал и пел песни.

Я хотела знать зачем.

– Зачем ты сделал это? – спросила я.

– Что именно я сделал?

Он все понял, просто не хочет отвечать.

– Зачем вернул меня сюда? Зачем притащил в Эттон-Крик? Зачем заставил жить в этом доме? Зачем забрал Скалларк, Сьюзен, других девочек? Мою маму? Отца? Джорджи?

– Их время подошло к концу.

– Моей сестре было восемь лет! – заорала я. Ной не отреагировал на выпад, продолжая быть тем взрослым, который бесконечно терпелив, выслушивая капризы непослушного ребенка.

– Я знаю. И их время пришло.

– А мое? – яростным тоном осведомилась я, вглядываясь в его родные и в то же время незнакомые, далекие глаза. – Мое не пришло?! Из-за Леды Стивенсон я умирала не раз! Мое время не пришло?! Почему ты никак не мог оставить меня в покое?! Почему ты спас меня до того, как я переехала в Эттон-Крик?!

– Потому что ты должна спасти Леду Стивенсон.

Я резко отвернулась и зажмурилась, вцепившись в холодную поверхность туалетного столика. Чтобы не вцепиться в горло Ноя. Чтобы не разорвать его на части, как он рвет меня своим безжалостным, безучастным голосом. В груди пылал яростный костер. Почему из-за нее… перед закрытыми до боли глазами появилось лицо Леды Стивенсон… почему из-за нее мое время не пришло? С какой стати я должна ей помогать? Зачем мне ее спасать?

Внезапно я почувствовала на спине руку Ноя, и это возмутительное и приятное прикосновение вернуло меня в реальность. Его пальцы на моей влажной футболке скользнули вдоль позвоночника и легли на шею. И когда я обернулась и взглянула ему в лицо, я знала, что он тоже чувствует мурашки, так же как и я. Но я осторожно убрала его руку, давая понять, что больше ничего не будет. На лице Ноя проскользнули понимание и боль. И он не сопротивлялся, потому что был заранее готов к такому исходу. Ночью он предупредил, что, если я захочу его видеть, он будет меня ждать.

Но я не хочу. Я больше не хочу его видеть.

– Я ухожу, – тихо сказала я, сглатывая противный комок в горле.

Мне нужно подумать. Нужно остаться наедине с собой. Нужно искать Скалларк. Найти Аспена и поговорить с ним.

Хотелось поговорить с кем-то нормальным, не мертвым.

Я скользнула в комнату и направилась к кровати, на которой аккуратной стопкой лежала моя утренняя одежда. Просто не верится, что тогда я шутила вместе со Скалларк. Не верится, что за несколько часов моя жизнь перевернулась с ног на голову. Просто не верится, что я мертва. Уже много недель мертва.

Ной последовал за мной.

– Нет, ты не уйдешь.

Это все напомнило мне проклятый день, когда я умерла в ванной комнате, а затем узнала, что должна спасти Леду Стивенсон.

– Потому что Эттон-Крик не отпустит меня? – с издевкой спросила я и тут же задохнулась, когда Ной схватил меня за шиворот и, как нашкодившего котенка, потянул к себе. Первым желанием было ударить его в пах, а затем в лицо, но я лишь сжала зубы.

– Послушай меня, Кая, – его голос звучал не как просьба, а как приказ. Он сжал мою футболку в кулаке так крепко, что кожа на костяшках пальцев побелела, я перевела взгляд с его кулака на лицо, ожидая увидеть ярость и злобу. Но увидела лишь арктический холод.

Я схватила его запястье, чувствуя пальцами напряженные жилы, но не смогла отодрать Ноя от себя. Он лишь ближе притянул мое лицо к своему и, чеканя слова, медленно произнес:

– Каждый раз, когда тебя долго не было, я сидел на чердаке и наполнял твое тело жизнью. Каждый раз, когда ты задерживалась в Тайной квартире, я поднимался наверх и был рядом. Каждый раз, когда тебе нужна была помощь, ты приходила ко мне, и я давал совет.

– Ты не…

Ной схватил меня за подбородок и поднял голову, гипнотизируя страшным взглядом. Он не причинял мне боль, но я чувствовала себя отвратительно. Он возвышался надо мной, как многоэтажное здание с пустыми окнами. Взгляд подавлял, уничтожал, растворял. И я прикрыла веки, чтобы создать между нами стену. Но его голос продолжал звучать в моей голове. Ужасные слова резали ножом:

– Ты должна спасти Леду Стивенсон.

Услышав ее имя, я тут же распахнула глаза и приказала:

– Убери руку, Ной.

Он отпустил меня, и я отшатнулась.

– Ты сама так захотела, Кая Айрленд. Доведи дело до конца. Только так ты освободишься. Только когда спасешь Леду Стивенсон – тогда сможешь уйти.

– Я ни о чем тебя не просила. Я не желала спасать Леду Стивенсон и не желала возвращаться. Я хочу умереть! – Эти слова сорвались с губ сами собой, и лишь когда я увидела, как ужаснулся Ной, поняла, что они ранили его не меньше, чем меня. Может быть, дальше больше. Я попыталась уточнить:

– Я имела в виду, что я бы не стала бороться…

– Ты всегда борешься, – оборвал он. – Всегда. Как только приходит время умирать, ты отталкиваешь меня. Ты больно царапаешь мою кожу ногтями, – он яростно постучал себя по груди, – больно кусаешь, рвешь мою плоть. Потому что отчаянно не хочешь умирать. Потому что борешься за жизнь до последнего вздоха.

– Не…

– Да! Ты всегда так поступаешь!

Я покачала головой, не зная, что сказать.

Ной – сама Смерть. Я всегда знала, что с ним что-то не так, а ответ, оказывается, был перед глазами. Ной находился рядом, когда я умирала. Он был рядом, когда я умерла в первый раз. Он рассказал о том, что я должна спасти Леду Стивенсон. Он всегда знал все наперед. Он знал, когда умрет детектив Гаррисон, знал, что случится с моей мамой, знал, что случится со Скалларк…

Все это время он знал, что я мертва. Когда он говорил, что я должна жить полной жизнью, когда говорил, что время может не настать, когда говорил, что я должна поскорее исполнить все мечты из списка желаний, когда говорил, что я должна правильно расставлять приоритеты, когда целовал меня, он знал, что я умерла…

Сейчас Ной молчал. Его вытянутая фигура во всем светлом не была фигурой Смерти. Он был спокойным и молчаливым, он был тоскливым и равнодушным, он не был страшным. Он пришел за мной очень давно, но все никак не хотел забирать. Раз за разом возвращал меня к жизни; кидал в воду и наполнял жизненными силами; сидел наверху на чердаке, смотрел в гроб на мое мертвое тело, заставлял меня жить…

– Тогда я больше не стану бороться.

… И он знал, что я отвечу, поэтому не удивился.

Content

Вики Филдс
Дом пустых сновидений

Глава I Амбар на кукурузном поле

Глава II Кая Айрленд все еще не сдается

Глава III Окно в прошлое

Глава IV Веселые выходные Дориана Харрингтона

Глава V Разоблачение

Глава VI Причина и следствие

Глава VII Полый человек

Глава VIII Перемирие

Глава IX Вечеринка

Глава X Вещи хуже смерти

Глава XI Новая жертва

Глава XII Сломленные

Глава XIII Противостояние

Глава XIV Вместе навсегда

Глава XV Почти все мертвые

Глава XVI Хэллоуин

Глава XVII Дом, полный призраков