Детектив в маске

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© Amosenkova Julia, Danilina Olga, Oleksandr Panasovskyi / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Георгий Ланской

Сыщик с косичками

Машина свернула с шоссе и затряслась по проселочной дороге, ухнула в лужу, выплеснув на обочину целое море грязной воды, а потом натужно затряслась, угрожая, что останется в яме навсегда, но все-таки выкарабкалась в последнем отчаянном усилии. Варвара, зажатая между братом и сестрой, вытянула шею и поглядела на дорогу впереди. Отец, точно озвучив ее мрачные мысли, раздосадованно произнес:

– Еще одна такая канава, и мы точно встанем, врастем в землю и по весне зацветем и заколосимся, прежде чем приедет какой-нибудь трактор и выдернет нас из ямы.

– Уже весна, – подала голос Варвара. – Так что ждать недолго.

В ее живом воображении мгновенно пронеслась картинка: вот, стоят они впятером в чистом поле, раскинув руки, как Страшила из детской сказки, покрытые мхом, а вороны сидят у них на головах и зловеще каркают. Отец не ответил, но судя по отразившимся в зеркале сведенным бровям, юмора младшей дочери он не оценил. Варвара получила тычок в бок и охнула.

– Заткнулась бы ты, – прошипела Злата. – Не видишь, они и без твоих шуточек злые. Ты и в нормальном-то состоянии кого угодно до психушки доведешь, а сейчас и подавно.

– Надо бы в строительный магазин заехать, – сладким голосом ответила Варвара и бросила на сестру насмешливый взгляд. Злата насторожилась:

– Зачем это?

– Уголки резиновые купить, или как там они правильно называются? Наденем тебе на локти, уж больно ты костлявая. Рано или поздно ты кровать проткнешь насквозь, или ванну поцарапаешь, когда будешь мыться.

Злата хотела отвесить Варваре затрещину, но, прижатая к дверце крохотного «Фольксвагена», не смогла развернуться, а Варя, понимая, что расплата неминуема, старательно двигала сестру к стене, не давая освободить руки. Злате пришлось довольствоваться щипками, от которых Варвара выла и повизгивала, рискуя вызвать гнев родителей.

– Вот поганка! – воскликнула Злата. – Сеня, дай ей по башке!

Арсений, старший сын семьи Смородиных, ухом не повел, залипнув на какой-то игрушке в телефоне. В машине он занимал больше всех места. Активно занимаясь бодибилдингом, к семнадцати годам Арсений стал выглядеть как средних размеров шифоньер.

– Ну-ка, угомонитесь, – приказала мама, не поворачиваясь. – Иначе высажу прямо тут, пойдете пешком до самого Верховного.

Девочки притихли, одарив друг друга прощальными щипками и злобными взглядами, хотя угрозу матери никто всерьез не воспринял. До поселка было еще километров тридцать, вряд ли кто из родителей отважился бы бросить детей в чистом поле, в грязи. Но уже почти месяц Смородины-старшие находились в таком взвинченном состоянии, что дети предпочли не будить лиха. Варя откинулась на спинку кресла и уставилась в окно. Перспективы, несмотря на нервическое состояние не только в отдельно взятой семье, но и в целом, были весьма радужные.

Так получилось, что из-за эпидемии зловредного и, по слухам, невероятно опасного вируса жителям невольно пришлось перейти на режим удаленной работы. Смородины, которые и без того уже лет десять сидели исключительно на фрилансе, посовещались и решили переждать пик карантина подальше от города с его потенциальной опасностью. Выбора, куда можно сбежать подальше от вируса, особо не было, разве что родительский дом отца.

– Мы все лето там просидели, – робко возразила мать. – Мне кажется, еще пару месяцев они нас не выдержат.

– Думаешь, это пару месяцев продлится? – спросил отец.

План отъезда в поселок Верховный родители обсуждали вечером на кухне трагическим шепотом, а Варвара, которой давно нечего было делать, беззастенчиво подслушивала, пользуясь тем, что старший брат сидит в соцсетях, а сестра плещется в ванне. Помешать было некому, а родители, озабоченные выживанием семьи в новых, тревожных обстоятельствах, не обращали внимания на длинные уши, торчавшие из-за двери.

– Дима, март кончился, ситуация не нормализовалась, – констатировала мать. – И только хуже становится. Весь апрель это однозначно продлится, май, скорее всего, тоже. Думаю, что вирус сдохнет ближе к лету. Значит, мы всю весну там просидим, а то и часть лета. Пять человек в доме твоих родителей на такой период – не многовато ли, Дим?

– Света, ты какой-то другой выход видишь? – разозлился отец. – Можно, конечно, и в городе остаться, будем ходить в магазин в намордниках, только ты через неделю в четырех стенах свихнешься, а там все-таки свежий воздух. Можно в сад выйти, потеплеет – в огороде покопаться, речка за забором. И, что самое прекрасное – народу никого, гуляй – не хочу. Дети уже на стену лезут без улицы, а от нехватки свежего воздуха мы и без всякого вируса загнемся.

– До ближайшей больницы – полста километров, – ехидно ответила мать.

– У меня мама – врач, – возразил отец. – Так что еще неизвестно, где будет безопаснее. Там же почти натуральное хозяйство: курочки, уточки, коровка, картошечка в погребе, грибочки, наливочка. Работать будем на удаленке, ничего не изменится, только мы как сибариты будем сидеть на террасе, в гамаках, закинув ноги на подоконники. Как тебе такой акробатический этюд? Света, это же не карантин, а сказка какая-то. Кому еще так повезет, как нам?

– Дима, там Интернет плохой, – возразила мать, но по голосу было понятно, что она уже сдается. – Дети уроки как будут делать, если мы все на один роутер навалимся? Обязательно связь отрубится, им потом колов наставят.

– Знаешь, я предпочитаю иметь детей-неучей, чем вообще их лишиться, – сказал отец. – И вообще, чего мы спорим? Ты готова сидеть дома дальше?

Даже не видя мать, Варя почувствовала, как та содрогнулась, припомнив, как уже пару недель проходит их быт: обучение с вечным ором педагогов и детей, бесконечные конференции, уроки и полная невозможность остаться где-то в одиночестве, закрыться от шума и спокойно сделать собственное техническое задание, потому что где-то на другом конце страны сучит ножками недовольный клиент. А в поселке Верховный, где жили дедушка и бабушка, – большой дом, двор, мансарда и идеальный шанс рассовать детей по углам, скинув с себя хоть немного ответственности. Видимо, мать представила именно это, потому что, выдержав небольшую фразу, она мечтательно произнесла:

– Знаешь, пожалуй, это выход. Звони отцу, скажи, что мы приедем. Ты прав, отставание в школе не так уж и страшно.

– Конечно, не страшно, – согласился отец. – Мы девяностые пережили, вот тогда был полный трэш, а сейчас – тьфу, плюнуть и растереть. Прорвемся как-нибудь. Не мы одни такие.

Варвара за дверями мысленно исполнила джигу-дрыгу. Сказать, что она так уж хотела ехать в Верховный среди весны, было нельзя. За городом хорошо летом, или, на край, в зимние каникулы, когда во дворе елка живая, в доме – искусственная, бабушка печет пироги, и огонь в печке потрескивает так таинственно и уютно, что все время клонит в сон, а наутро под елкой подарки в разноцветных коробках и следы от валенок Деда Мороза – неумелая имитация из муки, но все делают вид, что верят. А весной и осенью там не очень: в поселке грязновато, асфальта почти нигде, кроме главной улицы, нет, и поиграть негде. Разве что в лес сходить, за подснежниками. Но в Верховном живет верный друг Васька, сын местного участкового, собака Бося и приблудный кот. К тому же, как верно заметил отец, там можно было гулять, сколько влезет. Ну, а за нагоняй от учителей Варвара не беспокоилась. Если есть возможность прогулять школу под благовидным предлогом, так почему бы этого не сделать, тем более, когда есть официальное разрешение от родителей? Да и бабушка с дедушкой непременно будут хлопотать вокруг нее, подсовывая самые сладкие кусочки младшенькой, баловать – как это называет мама, сурово сдвинув брови.

– Прекратите ее баловать! – каждый раз восклицает она, когда Варваре достается кремовая розочка с серединки торта.

– А кого мне еще баловать? – не уступает бабушка. – Злата вечно худеет, а Сеня то качается, то на сушке, им сладкое нельзя! Для кого я столько наготовила? А Варька худющая, как…

– Как глиста, – услужливо подсказывает Злата медовым голосом.

– Я на массе, – обычно возражает Сеня. Когда он у бабушки с дедушкой, то всегда «на массе», потому что отказаться от их пирогов сложно, и даже Злата, которая мужественно жует одну траву, начинает тайком метать сладости, а потом не влезает ни в одно платье. А вот Варя ест в свое удовольствие, потому что она – тощая, ей плевать на красоту и фигуру. В двенадцать с хвостиком можно позволить себе безрассудно не беспокоиться о подростковых прыщах и полноте.

Словом, переезд в Верховный на два месяца в нынешних условиях – скорее спасение, и потому Варвара решила не беспокоиться ни о чем. Дорога до поселка стала вполне сносной, а на придавившие ее к сиденью мощные плечи брата и острые локти сестры она старалась не обращать внимания, тем более что Злата прекратила щипаться, а на Сеню вполне можно было облокотиться и подремать минут пятнадцать, что Варя и сделала. И ровно через четверть часа, когда машина рывком остановилась, она открыла глаза, увидела знакомый дом и услышала, как отец упавшим голосом протянул:

– Ну вот, приехали…

Из-за спин отца и брата, который уже, отодвинув спинку кресла вышедшей наружу матери, вылезал через переднюю дверцу, Варя не видела, что происходит, а когда увидела, мысленно охнула. Злата отпихнула ее в сторону и вылезла из машины, а затем, закатив глаза, произнесла со скорбным смирением:

– Ну, что же… Беда не приходит одна.

Варвара, несмотря на разность интересов с сестрой, на сей раз была склонна согласиться.

У ворот стояла еще одна машина, которой здесь быть ну точно не должно. Светло-серая «Хонда» принадлежала старшей сестре отца Елене, которую, откровенно говоря, часть семьи Смородиных, возглавляемая отцом, не жаловала. Стычки с Еленой у Дмитрия начались с раннего детства, и с возрастом ситуация не улучшилась, а, скорее, усугубилась. Бабушка и дедушка, конечно, пытались помирить детей, но потом только махнули на это рукой, здраво рассудив, что они давно взрослые люди и способны вести себя прилично. А уж любят или не любят, так это как получится. Нелюбовь друг к другу распространилась и на отпрысков. Сеня, Злата и Варя терпеть не могли единственного сына Елены – Лешу, унаследовавшего худшие качества мамаши: высокомерие и мнительность. Если Злата и Сеня могли позволить себе не обращать внимания на тринадцатилетнего подростка, то Варя была этого преимущества лишена. Если судьба сводила их вместе, они отчаянно дрались, отбивая друг у друга что придется. Вот и сейчас, глядя на Лешу, рассматривающего Варвару с презрительной ухмылкой, у той зачесались кулаки.

– Дима, какими судьбами? – пропела Елена, глядя на брата, а затем перевела взгляд на невестку: – Света?

– Лена? – отбила подачу мать, и Варя мысленно зааплодировала. Их разговоры всегда напоминали схватку дипломатов враждующих стран где-нибудь на ассамблее ООН. Варя не могла припомнить, чтобы мать хоть раз выиграла, но и проигрышей у нее не было. В этих взаимных плевках ядом всегда сохранялось равновесие двух ядерных держав, главы которых уже занесли руки над красными кнопками.

– Родители предложили пересидеть эпидемию у них, – вмешался отец и все испортил.

– Нам тоже, – кивнула Елена и оглядела разнокалиберный выводок отпрысков брата. – Но вообще ты мог бы согласовать это со мной. Дом не резиновый, все мы не поместимся.

– С чего бы я с тобой что-то согласовывал? – проворчал отец.

– С того, что так поступают все нормальные и воспитанные люди. Хотя, где ты, а где воспитание, о чем я говорю, господи боже… Олежа! Олежа! Заноси вещи в дом, надо где-то разместиться…

– От того, что ты войдешь в дом на пять минут раньше, тебе не предоставят люкса, – холодно сказала мать. – Здесь тебе не Турция с ее «олэнклюзивом», эти правила не действуют.

Она уже была раздражена и готова к битве, в которую лучше было не соваться. Варя очень хорошо знала это состояние матери, в котором она превращалась в сметающий все тайфун. Однако и Елена не уступала, потому их ссоры всегда были невероятно темпераментны. Вот и сейчас тетка начала наливаться краской, готовясь взорваться. Варя на всякий случай отодвинулась подальше.

– Света, почему ты так говоришь? – возмутилась Елена. – Тебя никто не собирается ни в чем обижать, но согласись, мы оказались тут на мину-у-уточку раньше.

– Во время эпидемии каждый сам за себя, – отрубила мать и, решительно отодвинув зазевавшегося супруга Елены, скомандовала: – Крошки мои, за мной! Берите барахло, мы заселяемся в номера!

Сеня и Злата, синхронно фыркнув, подхватили рюкзаки и чемоданы и проследовали во двор, где уже раздавался радостный лай Боси, пса-переростка. В доме гремела посуда, а из окна доносился аромат ванили. Варя взяла свою сумку и двинулась было внутрь, как ее вдруг дернули за рукав. Она обернулась и с радостью улыбнулась, увидев Ваську, старого друга, вечно голодного, рыжего, как подсолнух, находящегося в постоянном движении. Даже сейчас он не мог стоять на месте, приплясывая от нетерпения.

– Здоро́во! – выпалил он. – Я как узнал, что ты приедешь, сразу к вам побежал, думаю – правда, не правда? А подбегаю, чую – пирогами пахнет, значит, правда. Ты рада, что приехала?

Варя покосилась на Лешу, который глядел на Ваську и кривился от фальшивого отвращения. Она мысленно пожелала двоюродному братцу провалиться, а потом повернулась к Ваське и со вздохом ответила:

– Безумно.

* * *

То, что у Елены украли ноутбук, Смородины узнали рано утром, когда из ее комнаты раздался дикий крик. Минут пять Елена выла иерихонской трубой, бессвязно вопрошая провидение, почему с ней это произошло, а когда на крики сбежалась вся семья, перешла к конкретным обвинениям.

– Ноутбук! Я оставила его на столе! Вчера! А сегодня его нет, нет и нет! – выла Елена. – Господи боже, там вся бухгалтерия, люди останутся без денег, что я начальнику скажу? Это все вы! Дима! Это твои дети!

Кривым пальцем с длинным красным ногтем она обвиняюще ткнула Варваре куда-то в область живота. Варя испуганно спряталась за отца, лохматого со сна, выбежавшего на шум в растянутых пижамных штанах с веселыми пингвинами на коленках. Загородив дочь, Дмитрий нахмурился и уперся кулаками в бока.

– На черта моим детям твой ноутбук? – возмутился он. – Выражаясь фигурально, на фига козе баян? У них свои ноутбуки есть у каждого.

– У Варьки нет, – наябедничал Леша и высунул язык.

– Точно, – победоносно воскликнула Елена. – У Варьки нет ноутбука. Она с самого утра шастала по дому со своим конопатым дружком. Наверняка взяла поиграть и куда-то замылила.

– Да я Ваську провожала, – возмутилась Варя. – Ничего я не шастала. Мы попили чаю, и он пошел домой.

– С ноутбуком под мышкой, – хихикнул Леша. – А ты его из комнаты вынесла.

– Дима, это серьезно, – произнес муж Елены Олег. – Это же не игрушка, там – документы. Месяц заканчивается, целое предприятие ждет зарплату. Скажи дочери, пусть вернет по-хорошему!

– Никакой ноутбук я не брала, – зло сказала Варвара. – И в вашу комнату даже не заходила.

– А не она, значит, дружок ее, – поджав губы, заявила Елена. – Мальчишка из неблагополучной семьи, растет, как лопух, небось привык тибрить все, что плохо лежит!

– Из какой неблагополучной, если его отец – участковый? – удивился дедушка. – Лен, ты палочку-то не перегибай!

– Ой, всё, – отмахнулась Елена, грузно села на кровать и, закрыв лицо ладонями, глухо пробормотала: – Меня же выгонят к чертям, если не посадят. Кто-нибудь эти деньги присвоит. Нет, это всё ваши дети! Я видела: вчера Злата с каким-то парнем в саду сидела допоздна, а Сеня перед домом с соседской девицей прогуливался. Наверняка вынесли им ноутбук!

Злата и Арсений, молча выслушав эту тираду, отреагировали по-разному. Сеня молча закатил глаза, фыркнул и удалился, задрав нос на невозможную высоту, тем самым показывая, что́ он думает о подозрениях тетки. Злата тоже закатила глаза и ушла, но, в отличие от брата, не молча, а мурлыкая песенку, за которую в другое время получила бы от матери по шее. Но на сей раз Светлана, услышав от дочери: «Голуби летят над нашей зоной…», лишь криво усмехнулась. Варя же вздохнула. Самоизоляция начиналась совсем не так, как планировала семья Смородиных.

Они все перессорились прямо за столом. Бабушка расстаралась, приготовив праздничный обед на целую роту. Старенький стол на террасе раздвинули во всю ширь, и собравшаяся семья уселась вкушать изысканные яства, как старосветские помещики в фильмах главного режиссера страны, который сам преимущественно играл царей и генералов. И точно так же, как в этих фильмах, все делали вид, что за стенами уютного дома не происходит никаких бед, это просто семейный обед, праздник, как Новый год или именины. Однако по телевизору, который выключили только на середине мероприятия, спохватившись, что выпуск новостей не способствует пищеварению, показывали какие-то ужасы, нагнетая и спрессовывая взрывоопасную атмосферу. Неудивительно, что раздражение родни, которая и в мирное время друг друга на дух не выносила, прорвалось, как фурункул, забрызгав присутствующих клокочущим ядом. А началось все с мирного вопроса: кто где разместится, ведь дом Смородиных-старших, хоть и был весьма просторным, на такое количество гостей, приехавших не на день, и даже не на неделю, не был рассчитан.

– Думаю, мы с Олежей разместимся в гостевой спальне, – решительно сказала Елена. – А Лешенька будет жить в библиотеке. Там стоит диван, двери плотно закрываются, и ему никто не помешает делать уроки.

– Не жирно ли Леше целую библиотеку? – невежливо спросил отец. – Нам-то ты где предлагаешь спать?

– Господи, в вашем распоряжении гостиная и терраса, места – завались, – отмахнулась Елена. – Я бы сама тут разместилась, но не могу, мне нужна тишина и покой, чтобы свести дебет и кредит. А вам тут будет хорошо: свежий воздух, много света… Дети под боком.

– Нашим детям, на минуточку, тоже надо делать уроки, – возмутилась мать. – А нам – работать.

– О мой бог, – театрально прогундосила Елена и даже пальцы к вискам поднесла, чтобы показать, что она думает о работе брата и невестки, а Олег, одобрительно гугукнув, поддакнул жене:

– Вы же фрилансеры, вам не все ли равно, где ничего не делать? Сели на терраске – и долбите там по клавишам в свое удовольствие, видосики смотрите, прикольчики всякие, или чем вы там обычно занимаетесь. Прям умора, за что только людям деньги платят…

– Лена, Олег, – вмешалась бабушка, – гостиная – проходная комната, Дима со Светой будут спать утром, когда мы начнем шарашиться, завтрак готовить. Это не выход.

– Ну, не на завод же им, в конце концов? – капризно возразила Елена. – Выспятся днем. Впрочем, я не настаиваю, не хотят в гостиную, есть мансарда.

– Там холодно, – сурово ответил дедушка. – И электричества толком нет.

– Тогда я не знаю, – надулась Елена. – В конце концов, я свою проблему решила, теперь они пусть решают свои. И еще надо определиться с едой. Мама, ты слишком много готовишь, и все очень жирное. Лешенька не может есть жирную пищу.

Варя подняла глаза и фыркнула. Леша в этот момент доедал вторую порцию свинины с картошкой, только за ушами трещало. Васька, которого оставили на обед, загоготал так, что подавился, и Варя постучала его ладошкой по спине. Елена прервала свою речь и посмотрела на соседского мальчишку с неприязнью.

– Вообще во время эпидемии с посторонними лучше не пересекаться, – назидательно произнесла она. – Людям по домам надо сидеть, а не по гостям шастать. Сразу видно, что воспитание у молодого человека хромает.

Васька покраснел так, что его коричневые веснушки растворились на коже. Он пробурчал что-то извинительное и попытался сползти со стула, но Варя удержала его, а отец ехидно осведомился:

– И чего ж вам тогда дома не сиделось? Накинулась на мальчишку, потому что он ответить не может?

– Ничего я не накинулась, – отмахнулась Елена. – Мама, у вас продается безлактозное молоко? У Леши жуткая аллергия на лактозу. И надо что-то решить с продуктами. Думаю, Дима, ты должен взять на себя пропитание семьи. Все-таки вас больше всех.

– А вы святым духом будете питаться? – осведомился отец.

Елена закатила глаза.

– Какой ты мелочный… Мама, спасибо, все было вкусно. Пожалуй, я пойду прилягу… Светочка, ты же поможешь со своими девочками убрать со стола? Олежа… Разве тебе не надо полежать? Ты всю дорогу вел машину…

* * *

Родителям удалось отвоевать библиотеку, узкую, как нора, где, помимо высоченных полок с книгами по криминалистике, хранилась генеральская форма дедушки. Детям отдали гостиную. Варя и Злата должны были спать на раскладном диване, который от глаз мальчишек огородили раскладывающейся на ночь ширмой с павлинами. Чтобы изоляция была полной, Злата положила старую гардину между ширмой и шкафом и старательно разгладила все складочки на плотных шторах.

– Мальчишки любят глазеть, – пояснила она. – Этот Лешка наверняка будет подглядывать.

– Если будет, что тогда? – спросила Варя. Злата махнула подбородком в сторону швабры.

– По мордасам получит, – пообещала она. – Эх, нам, главное, раньше Сени уснуть…

Варя понимающе кивнула. Дома им с братом не приходилось спать в одной комнате, поэтому к новым условиям она была не готова.

Вечером, когда дети, за исключением надувшегося Леши, уселись за настольную игру, Дмитрий и Елена, укрывшись от посторонних глаз за кустом голой сирени, вдохновенно выясняли отношения. В открытое окно долетали обрывки фраз. Варя, которая пропускала свой ход, беззастенчиво подслушивала, озабоченная сложившейся ситуацией. Перспектива провести карантин вместе с родственниками ее не радовала. Она и без того была вынуждена терпеть бесконечное присутствие Златы и Сени, от скуки шпынявших сестру почем зря. Теперь же к ним прибавилась вредная тетка с мужем и сыном.

Что сказал отец, Варя не расслышала, а вот зловещее шипение тетки донеслось до нее отчетливо:

– Попробуй только со мной связаться! Пулей отсюда вылетишь! Да я костьми лягу, а вытурю тебя из дома. Поедешь обратно, как миленький!

– Посмотрим еще, кто поедет, – ответил отец.

– Посмотрим-посмотрим, – передразнила Елена и рассмеялась. – Любой отъезд всегда организовать можно, даже если кто-то этого очень не хочет.

* * *

За день настроение в доме Смородиных не улучшилось. Ноутбук не нашли, Елена ходила заплаканная, бросала на детей гневные взгляды и то и дело заводила речь о том, что даже для малолетних преступников есть свои зоны. Лишь гневные замечания родителей заставляли ее ненадолго замолчать.

Варвара приглядывалась ко всем обитателям дома, а потом вышла на улицу, рассеяно почесала собаку и прогулялась в палисаднике, внимательно оглядев окна и землю под ними. Удовлетворенная увиденным, она хмыкнула и вернулась в дом.

Вечером, когда ничего не подозревающий Васька явился поиграть, а заодно и поужинать, Елена не выдержала.

– Признавайся, куда ты его дел? – воскликнула она, схватила парня за плечи и затрясла так, что его голова болталась, как шарик на веревочке. Спрячь Васька ноутбук за пазухой, тот непременно вывалился бы наружу.

– Оставь мальчишку в покое, что ты творишь! – возмутился дедушка.

– Чтобы он сбежал? – закричала Елена. – Его надо обыскать! Весь дом надо обыскать. Наш и его! Папа, давай поднимем старые связи! Ну и что, если его отец участковый. Подумаешь! Позвони прокурору, пусть даст санкцию. Господи, мой ноутбук со всеми документами уже наверняка на черном рынке где-нибудь на мексиканской границе! Завтра вся контора в трубу вылетит!

– Не вылетит, – сказала Варвара.

Елена, уже набравшая воздуха для очередного вопля, закашлялась и поглядела на племянницу с подозрением.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что никто никуда не вылетит. Ноутбук в доме.

В глазах Елены вспыхнуло торжество.

– Ага! Я же говорила, что это она его взяла! Признавайся, негодяйка, куда ты его спрятала?

– Выбирай выражения, – воскликнула мама, а потом, сурово сдвинув брови, повернулась к дочери: – Так, Варя, обещаю, я не буду тебя ругать, но ты должна признаться, зачем взяла тетин ноутбук? Поиграть хотела?

– Я его не брала, – холодно ответила Варвара.

– Но ты только что сказала, что он в доме.

– Но я не говорила, что это я его взяла.

– Что это значит? – строго спросил Олег.

Мама бросила на него ядовитый взгляд.

– Это значит, что компьютер слямзил кто-то другой, – пояснила она и нерешительно поглядела на Ваську. – Дочь, ты же не хочешь сказать, что…

– Не хочу, – успокоила мать Варя и важно добавила: – Но в нашем доме произошло преступление, и преступник должен быть изобличен.

– Что за цирк? – фыркнула Елена. – Я, конечно, помню детскую мечту вашей дочери стать следователем, но, может, вы просто отдадите мне мою вещь?

– Помолчи! Пусть ребенок говорит, – прикрикнул дедушка, а затем, помолчав, гордо добавил в бороду: – Моя школа.

Приободренная Варя оглядела притихших родственников и вдохновенно продолжила:

– Итак, как учил меня дедушка, преступления совершают те, кому они выгодны. И для его совершения нужен мотив. Когда ноутбук пропал, я решила подозревать всех. Первой я исключила себя: я точно знала, что ноутбук не брала, таким образом, на одного подозреваемого у меня стало меньше.

– Во дает! – сказал Сеня.

– Затем я подумала о мотиве, – продолжила Варвара. – Сам по себе ноутбук особой ценности не представляет.

– Еще как представляет! – возразила Елена. – В нем документов на миллионы. Не говоря уже о том, что он сам не дешевый.

– Не дешевый, – согласилась Варя. – Но и не самый дорогой. И не новый. Я видела, что эта модель даже серьезные игрушки не потянет. У отца и мамы компьютеры лучше, про Сенин я вообще молчу. Если бы вор решил украсть ноутбук, то выбрал бы другой. Что из этого следует?

– Что вы бы не стали воровать сами у себя, – обрадовался Олег.

– Что вора интересовало его содержимое, – возразила Варя. – Именно эту версию я рассматривала первой, но быстро ее отбросила.

– Почему? – возмутилась Елена. – Там куча нужных файлов.

– А какой у вас на нем пароль? – спросила Варя.

Елена развела руками.

– Зачем мне пароль на своем компьютере?

– Вот именно, – торжествующе произнесла Варя. – Компьютер не запаролен, в него можно просто влезть и все интересующие документы скинуть на флэшку или отправить на электронную почту. Для чего красть ноутбук? Это ведь не удастся скрыть. Значит, его крали не из-за содержимого. Он был нужен для чего-то другого.

– Или это сделал тот, у кого ноутбука нет, – сладким голосом пропела Елена и повернулась к Ваське: – Скажи, дитятко, у тебя дома есть компьютер?

Васька позеленел, а Варя махнула рукой.

– Я снова вернулась к тем, кто мог его стащить. Под подозрением, как я и говорила, были все, кроме меня. Потому что глупо расследовать преступление и подозревать саму себя. Я исключила Ваську, поскольку лично проводила его до дверей, и он точно ушел без ноутбука. К тому же, вы еще работали в тот момент. Конечно, Васька мог вернуться, как и еще сорок разбойников, и прокрасться в дом через ваше окно, но я специально походила в саду. Под вашим окном – грядка, земля очень влажная. Любой, кто попытался бы влезть в дом, оставил бы следы.

– Будто других окон нет, – фыркнул Олег.

– Есть, – согласилась Варя, – но только в ваше проще всего залезть через палисадник. Рядом окна гостиной, а они с этой стороны не открываются. Можно было бы предположить, что вор залез в окно гостиной со стороны двора, но эту версию я тоже отмела.

– Почему это? – ехидно спросил Олег.

– Там собака, – подсказал дедушка, очень заинтересованный рассказом.

Варя кивнула.

– Да, там Бося, а он, хоть и добрейший пес на свете, поднял бы лай. Таким образом, мы исключаем всех чужих, как и предположения о том, что комп сперли подружка Сени или друг Златы, с которыми они гуляли накануне. Как я уже говорила, тетя Лена еще работала на ноуте, когда ушел Васька и пришли с прогулки Злата и Сеня. Отсюда вывод: ноутбук взял тот, кто был в доме. У нас осталось всего девять подозреваемых.

– Почему девять? – подозрительно спросила Елена, оглядев присутствующих. – Если ты исключила себя, должно быть восемь.

– Я не стала исключать вас, – любезно ответила Варя. – Вы могли придумать эту историю с кражей ноутбука, чтобы оговорить нас. Итого – девять подозреваемых.

– Зачем мне это надо?

– Затем, чтобы мы уехали, – сказала Варя. – Я слышала вашу ссору с отцом, потому и предположила, что вы придумали кражу ноутбука, чтобы скомпрометировать кого-то из нас. Но потом я увидела, что вы всерьез расстроены и плачете, а вы не настолько хорошая актриса, чтобы убедительно рыдать. Так я исключила вас. Осталось восемь. В итоге я перебрала все варианты. Первыми я исключила родителей. Не потому, что мне так хотелось, а потому что дверь в библиотеку, где они спят, нельзя открыть, если диван разложен. К тому же она скрипит, как сатана. Чисто теоретически стащить ноутбук могли бабушка и дедушка, им это было легче всего: и дверь в спальню не скрипит, и дом они знают, но я не смогла придумать ни одного внятного мотива.

– Спасибо большое, – сказала бабушка.

– Не за что. Потом я отбросила Злату. Мы спим на одном диване, ей бы пришлось перелезать через меня, и она наверняка бы меня разбудила. Но даже если нет, она бы сдвинула ширму и загородки, которые мы поставили от мальчишек, а утром они находились на прежних местах, каждая складочка. Остался Сеня. Но вы посмотрите на Сеню, он же настоящий шкаф.

– Да, я такой, – скромно сказал Арсений и напряг бицепс.

– Вы можете представить, что Сеня бесшумно прокрадется куда-то? – лукаво спросила Варя. – Особенно ночью, в темноте, в комнату, в которой он не знает, где что лежит?

– Он и днем-то обо все спотыкается, – пробормотала мама. – Реально, как шифоньер стал, в двери боком проходит. Не ребенок, а мамонт. Как я тебя вообще родила такого здорового? Четыре кило живого веса попой вперед…

– И прежде чем я перейду непосредственно к участнику преступления, мне бы хотелось закончить с Сеней, – продолжила Варя. – Есть одна важная деталь. Сеня – храпит.

– Ничего подобного, – возразил Арсений.

– Храпишь, – подтвердила Злата. – Как трактор. Трактор в поле дыр-дыр-дыр, мы за дружбу, мы за мир.

– Ну, храплю, – согласился Арсений. – И чего?

– И ничего, – ответила Варя. – Мы привыкли. А вот тому, кто спал рядом с Сеней, было тяжело. Не так ли, Леша? Потому ты ворочался, а потом вспомнил разговор мамы и дяди Димы и решил: если у мамы что-то пропадет, она обвинит нас, и мы уедем. Поэтому ты встал, прокрался в комнату к родителям, взял ноутбук и спрятал. Тетя Лена говорила: Лешенька очень плохо спит. Когда мы играли в лото, Леши с нами не было, он торчал во дворе и слышал разговор наших родителей. А почему ты взял мамин комп, а не наш?

Елена ахнула и побледнела.

– Леша? – тихо спросила она.

Тот покраснел и опустил голову.

– Если бы ваш взял, вы бы на нас подумали, – тихо сказал он. – И нам пришлось бы вернуться домой. А нам нельзя, там вирусы и все такое. Я подумал: уж лучше вы…

Он всхлипнул, а потом выбежал из комнаты, в которой воцарилась гробовая тишина. Спустя минуту Леша вернулся с ноутбуком в руках.

– Я больше так не буду, – сконфуженно произнес он.

– Ну, раз мы разобрались, давайте пить чай, – скомандовал дедушка.

Елена Логунова

На земле мир

– Христос воскрес! – заговорщицким голосом сказала Ирка в телефонной трубке.

– А почему так конспиративно? Это же вроде официальная версия, он воистину воскрес? – поинтересовалась я, приподняв голову с подушки, чтобы оценить яркость светлой линии между полотнищами штор.

Раньше время по утрам я с легкостью определяла на слух – по характеру и интенсивности шума во дворе соседнего детского сада, но карантин сбил все настройки. Теперь у нас и в девять утра предрассветная тишь, только птички поют-заливаются.

– Воистину воскрес, и по этому поводу мы сегодня организуем спецоперацию, – по-прежнему таинственно ответила моя лучшая подруга, но не сдержала ликования и слишком повысила голос, разбудив и моего супруга.

– На моем головном мозге? – плаксиво уточнил он место проведения спецоперации.

Ирка, довольно хохотнув, отвалилась от трубки и уступила место собственному благоверному.

– Колянос, амиго! – радостно завопил тот. – Текила стынет, мясо маринуется, препарасьон нумеро уно!

– Еще и препарируют? – боязливо пробормотал не проснувшийся толком Колян и от греха подальше уполз под одеяло с головой.

– Трусишка зайка серверный, – попеняла я ему. – Знал бы не только языки программирования, понял бы, что это испанский. Моржик сказал: готовность номер один! Кстати, к чему? – я опять сменила собеседника, вновь притиснув к уху трубку.

– Ну как же! Вы едете к нам в гости!

– Да? – я почесала в затылке. – Но карантин же…

– Так. Вы уже сколько сидите? Три недели? И мы три недели. У вас все здоровы? И у нас все здоровы. И – та-да-да-дам! – губернатор разрешил с одиннадцати до шестнадцати часов совершать деловые поездки по городу на личном транспорте!

– Так то деловые… – засомневалась я.

– А у нас к вам дело! – уверенно заявила подруга. – Даже два дела: текила и шашлык!

– Мне показалось – или кто-то сказал «шашлык»? – откинул одеяло Колян.

– Воистину воскрес! – сдалась я. – Ждите, скоро будем!

Спецоперация началась в одиннадцать ноль-ноль. Яростно шикая друг на друга, я, муж и сын гуськом спустились по лестнице. Несмотря на предпринимаемые усилия, шесть ног и три речевых аппарата производили многовато шума.

В трехэтажном «сталинском» доме, где мы живем, всего двадцать четыре квартиры, по две на этаже, и даже в докарантинные времена у нас было тихо-спокойно. Теперь же и вовсе тишь да гладь… Хотя препятствий на пути совсем не осталось: во всех четырех подъездах двери с кодовым замком день и ночь стоят нараспашку, чтобы можно было ходить туда-обратно, ни к чему не прикасаясь. Лифтов у нас, понятное дело, нет.

– Внимание! – Колян высунул нос на крыльцо и огляделся. – Все тихо, первый пошел! – доложил он и выскользнул за дверь.

Я заняла освободившееся место на пороге и полюбовалась, как затейливо, суперкороткими перебежками от одного укрытия до другого, супруг продвигается к нашей машине во дворе. По прямой до нее было метров двадцать, но Колян умудрился превратить их в сто, проложив путь по сложной кривой с остановками за мусорным баком, одиноким деревом в центре круглого двора, вывешенным кем-то на просушку пододеяльником и столбом, поддерживающим навес над крыльцом соседнего подъезда. За столбом двухметровый могучий Колян не помещался даже навытяжку, «в струнку», и в комплекте с навесом со стороны походил на одинокого атланта.

– Типа, все остальные атланты ушли работать на удаленку, – хихикнул сын, когда я поделилась с ним этой своей ассоциацией. – Я так и не понял, зачем мы прячемся? По телевизору же говорили, с одиннадцати до шестнадцати можно ездить на машинах без пропусков?

– Это не помешает кое-кому заклеймить нас позором, – заверила я его. – Бабке Плужниковой губернатор не указ, она предаст нас анафеме как нарушителей карантина и будет кричать из своего окна, как Ленин с броневика, пока не сорвет голос.

– А потом будет страшно сипеть и плеваться, – поежился сын.

Манеры бабки Плужниковой мы оба знали прекрасно. Эта старушка под девяносто лет в свое время была какой-то важной шишкой в крайкоме профсоюзов, и с тех пор ни на йоту не утратила гражданской активности. Не смотрите, что с виду бабуся божий одуванчик, ей только дайте классового врага – и она будет бороться с ним до своей неминуемой победы.

Дождавшись, когда Колян заведет машину, мы с сыном синхронно просквозили через двор по кратчайшему пути, запрыгнули в наш экипаж и уже на ходу пристегнулись. Колян не стал дожидаться, пока мы комфортно устроимся – он тоже в курсе привычек бабки Плужниковой и уже не раз принимал на крышу авто ядовитые плевки, яблочные огрызки и фруктовые косточки. По-моему, бабка специально складирует их у себя на балконе, чтобы всегда иметь под рукой необременительные метательные снаряды – верное средство выражения неудовольствия, осуждения и презрения. И ладно бы старушка этим ограничивалась, так нет же: она еще и жалуется на всех подряд куда только можно! Увидит нас сейчас – напишет тому же губернатору на сайт, например, или в твиттер. Бабуля смекалистая и успешно осваивает новые технологии. В домовой чат наш строчит, точно Анка-пулеметчица!

– Кажется, пронесло, не увидела, – выдохнула я, скользнув взглядом по закрытым окнам бдительной старушки.

С внутренней стороны тихий дом с подъездами нараспашку выглядел необитаемым, как будто жители в спешке его покинули. Отчасти так и было: те из соседей, у кого имелась дача в пригороде, предпочли самоизолироваться там, поближе к природе. На втором этаже в одном из окон безмятежно спал кот, на третьем за плотной антимоскитной сеткой смутно маячило крупное оранжевое пятно – не иначе еще одна наша возрастная соседка, Элина Абрамовна Фунтова. Она обожает блестящие атласные халаты ослепительных цветов – лично я ее наблюдала в алом, апельсиновом и золотом. Колоритная женщина, ей уже за семьдесят, а она так энергична и жизнерадостна, что ее взрослые дети хватаются за голову. Другие в ее возрасте развлекаются исключительно перед телевизором, а Элина Абрамовна то в музей на открытие выставки, то на танцы в парк унесется. Есть у нас в городском парке такая пенсионерская дискотека, там бодрые бабушки и дедушки отплясывают на зависть молодым… отплясывали до карантина. Сейчас, конечно, и они сидят по хаткам – группа риска, как-никак.

Вырулив со двора, мы объехали дом, построенный буквой «Г», с внешней стороны. Тут былой живости тоже не наблюдалось: не парусило свежевыстиранное белье на веревках, не лилась из окон музыка, не пыхал сигаретный дым… Только в жилище многодетного семейства Челышевых на первом этаже жизнь по-прежнему бурлила – в одной комнате занавески на окне тряслись, как юбки пляшущей цыганки, а в другой, похоже, разворачивалось сражение. Когда мы проезжали мимо, в оконное стекло изнутри с размаху влепился невнятный комок цветных соплей с глазами, мгновение помедлил, пучеглазый и распластанный, а потом скукожился и пополз вниз.

– У Челышевых прибавление? – спросил Колян, зафиксировавший это явление краем глаза.

– Это не ребенок, папа! Это лизун! – захохотал сын, к своим семнадцати еще не забывший простые радости детства.

– А так похож на Ваську, – пожал плечами Колян.

– Такой же синий? – догадалась я.

Василий Челышев, увы, был большой любитель заложить за воротник.

У нас, надо сказать, интересный дом, кого в нем только нет. То крыло, где мы живем, строилось как элитное жилье, которое получали партийные боссы краевого уровня. Из этих первопоселенцев в живых осталась одна бабуля Плужникова, так что былой стройности ряды жильцов уже не являют. Потомки партайгеноссе пошли по дороге жизни врассыпную, кто-то вообще продал отчий кров – нам, кстати говоря. А второе крыло изначально было населено трудягами, заслужившими квартиру работой в заводских цехах. Завод уже закрылся, рабочие специальности давно не в чести, и кого теперь только в нашем доме нет. Рукастые мужики, сшибающие копеечку где придется, алкоголики-тунеядцы, офисные клерки, учительница, врач, жена богатого мужа, удравшего от нее в Испанию, депутат горсовета, пара бизнесменов средней руки, мелкий торгаш, превративший свой ржавый гараж-ракушку в склад ворованного бензина, два таксиста, с десяток пенсионеров, а еще программист и писатель – это мы с Коляном. Ну, и дети, конечно, в основном, школьники. Не двор, а действующая модель страны в миниатюре.

Без помех и препятствий, не удостоившись внимания патрулей, мы прокатились через город насквозь и приехали в ближний пригород, где в большом прекрасном доме живут наши лучшие друзья – Ирина и Сергей Максимовы, они же Ирка и Моржик. Плюс шестилетние близнецы Масяня и Манюня, увесистые крошки ангельского обаяния и демонической энергии, а еще звероподобный добряк алабай Мотя и хитрющий кот Макс. Шикарная компания для праздника.

Праздник, без сомнения, удался. Погода стояла прекрасная, птички пели, пчелки жужжали, шашлык был хорош, и его всем хватило, дети быстро наелись и умелись гулять по пасторальным окрестностям с собакой – их троих как раз хватало, чтобы уравновесить одного разогнавшегося алабая. На земле воцарился мир, в человецах благоволение. И, видно, не мы одни хорошо праздновали и веселились, потому что мой телефон то и дело пищал, принимая сообщения в домашний чат. Жильцы дома, нами тайно покинутого, обменивались поздравлениями и поднимали друг другу настроение тематическими шутками.

Неожиданно мажорно зазвучала вдруг тема карантина. Настя Лосева, внучка роскошной Элины Абрамовны, выложила в чат видеозапись бабушки. Элина Абрамовна, большая любительница классической музыки, неплохо поставленным голосом распевала арию Мистера Икс из оперетты «Принцесса цирка»: «Живу без ласки, боль свою затая… Всегда быть в маске – судьба моя!» – и на последних словах срывала с себя медицинскую одноразовую маску и апплодисменты публики заодно.

Поддатый развеселившийся народ с готовностью включился в игру. Сосед дядя Боря Трошин в обвисшем трико и красном пиджаке поверх майки-алкоголички смешно спародировал юного Игоря Саруханова, спев на новый манер его старый хит про «это кара-кара-кара, кара-кара… Каракум!» – только у него был не Каракум, а карантин.

Василий Челышев тут же выдал ответочку, выложив видео своих деток, которые закрутили хоровод, распевая: «Как на чьи-то именины испекли мы… карантин! Карантин, карантин, тарахтим и тарахтим!» Получилось смешно. И правдиво. У мамы Челышевой, попавшей в кадр, было такое лицо, что увидишь – не усомнишься: тарахтением она сыта по горло.

– Ну, понеслась душа к богу в рай! – хмыкнула я и этим ограничилась. Мне шутками просто так разбрасываться нельзя, я их в книжки вставляю, мне издатель за это денежки платит, дай ему бог здоровьичка.

А вот Ирка, непризнанная миром поэтесса, вызов приняла и безотлагательно поучаствовала в творческом конкурсе.

– Ах, карантин, удивительный мир, где перемешан Париж и Памир! – напела она на мотив старой песни про карнавал и тут же отняла у меня смартфон, чтобы закинуть свой корявый стишок в наш домовой чат. – «Если ты с нами всю ночь коротил, снова приедешь к нам на карантин…» А, как тебе?

– Так себе, – не расщедрилась я на похвалу. Я очень строгий литературный критик, а Ирка – запойный рифмоплет, ее нужно поощрять с осторожностью. – Рифма внатяжечку. Что значит «коротил»? Как это понять?

– Как короткое замыкание? – предположила подруга. – Типа, кто-то так веселился, что аж искры из глаз летели и подошвы плавились. Коротил он!

– Тогда почему «всю ночь»? – не сдалась я. – Короткое замыкание – оно ба-бах – и все, одноразовое действо!

– Вот ты вредная, – Ирка вздохнула и снова полезла в чат, что-то там поправить, но осеклась: – Э-э-э? А где? Что такое!

Только что отправленный стишок из чата исчез.

– Пропололи твое творчество, Ирина Батьковна, – объяснил происходящее Колян, опрометчиво не добавив в голос сочувствия. – Злобный модер удалил сообщение как не соответствующее…

– Чему? – насупилась Ирка. – Высокому уровню прочих конкурсных работ? – и она шумно шмыгнула носом.

– Да это глюк какой-нибудь, – поспешила я успокоить подругу. Графоманы – они ужасно обидчивые. Ирка вот свое творчество позволяет критиковать только мне, все остальные, даже Моржик, обязаны ее опусами восторгаться, иначе плохо им будет. – Сейчас я разберусь, – и я набрала нужный номер. – Алло, Мариш?

– Париж! – издевательски ответили в трубке и басовито захохотали.

– Семен Петрович, с праздником вас, верните мобильник супруге, пожалуйста, – вежливо попросила я. – Мариш, привет, у вас, я слышу, все прекрасно?

– Полагаешь, меня должно радовать, что мой муж, интеллигентный человек, напивается тут, как сапожник? – уныло отозвалась Марина.

Она наш управдом и моя бывшая однокурсница. Собственно, это с ее подачи мы когда-то купили квартиру в сталинском доме. Хотя сейчас Марина с супругом карантинят за городом, в конце марта они как раз вернулись из поездки во Францию и вынуждены были самоизолироваться отдельно от родственников. Уже четвертую неделю Марина с Семеном Петровичем сидят на даче, а Элина Абрамовна с Настей – в четырехкомнатной городской квартире, где обычно они живут все вместе. Марина по этому поводу очень страдает. Она вообще такая – истовая страдалица. Сама страдает и всех остальных заставляет. В универе она у нас старостой группы была, ух, как мы все ее тогда ненавидели…

Марина Лосева, дочка блистательной Элины Абрамовны Фунтовой, похожа на матушку только внешне. Характер у нее совершенно другой, Марина поразительно пессимистична, вечно всем недовольна и никогда не упускает повод поплакаться в опрометчиво подставленную ей жилетку. Я поняла, что совершила роковую ошибку, и попыталась быстренько закруглить разговор, перейдя непосредственно к теме:

– Мариш, это ты мое сообщение в соседском чате удалила?

– Делать мне нечего, только ваши сообщения удалять. Я его даже не видела, что там стряслось, опять канализация? Надо управляющую компанию менять, невозможно с ними работать, – заворчала соседка.

– Спокойствие, все нормально с канализацией, вообще все в порядке, мы тут просто шутим, веселимся, а мое сообщение почему-то исчезло…

– А давай и ты сейчас исчезнешь? – весело предложил мне пьяный бас – Семен Петрович опять присвоил трубку жены. – Смотри, какой день хороший, охота тебе его портить разговором с Маринкой? Она же бу-бу-бу, бу-бу-бу… Кто не подготовленный, послушает немного – и пойдет петельку вить, мыльцем мазать. Оно тебе надо?

– Мудрый вы человек, Семен Петрович, и самоотверженный, – вздохнула я.

– Ты наших-то видишь там, как они? – понизил голос сосед.

– Кого вижу, кого слышу, – ответила я. Мы с Лосевыми соседи, хотя их квартира в другом подъезде: одна стена у нас общая. – Элина Абрамовна песни поет, Настя иногда в магазин выходит, мы там с ней как-то встретились. Все нормально у них, не волнуйтесь.

– Скажи, пусть не беспокоятся, отдыхают, дышат полной грудью, я Маринку удержу.

– Ну? – требовательно вякнула Ирка, едва дождавшись, пока я закончу разговор.

– Никто ничего не удалял, я была права, это просто глюк какой-то. Хочешь, вот тебе мой телефон, напиши заново свой стишок.

– Нет уж, не хочу, настроение пропало, – вздернула нос подружка.

Я не стала ее уговаривать, настроение пропало вовремя – праздник пора было заканчивать. «Окошко», любезно распахнутое губернатором для переездов по городу, уже закрывалось.

К шестнадцати часам мы уже были у себя. Меня и сына Колян высадил из машины на подъезде к двору, и мы поодиночке незаметно просочились в дом. Бабка Плужникова была на посту, но нас, протекших по-над стеночкой, не заметила. Колян, припарковавшись, открыл зонт и дошел до подъезда под его прикрытием. С третьего этажа бабка его под зонтом не разглядела, поэтому на личности перейти не смогла, лишь проорала свое обычное: «Шляются тут всякие!» – но это она кричит всем подряд, даже бесхозным котам и собакам. В последнее время этот бабкин крик жильцы нашего дома воспринимают как сигнал о появлении курьера из службы доставки.

– Жаль, что у папы в машине всего один зонт, а не три, – задумчиво молвил сын, когда мы уже поднялись в квартиру. – Представьте: медленно-медленно въезжает во двор большая черная машина. Одновременно открываются дверцы. Из них синхронно выстреливают три больших черных зонта. Выстраиваются «свиньей» и плывут прямиком к третьему подъезду, а там бабка Плужникова… Вот у нее шок будет!

– Особенно если зонты пойдут напрямик через двор, прямо по клумбе, и трава за ними будет покрываться изморозью или жухнуть и дымиться, – добавила я.

– Средство для прочистки труб! – тут же предложил сынок. – Сделать в крышке дырочку, перевернуть, держать в руке и на ходу лить на газон тонкой струйкой!

– Траву жалко, она на самом деле пожухнет, – возразила я. – Надо что-то другое…

– Простенькие дымовые шашки, – подсказал Колян, протискиваясь мимо нас в прихожую с зонтом-тростью наперевес. – Могу быстро сделать, если нужно, мне понадобится одна пластмассовая линейка и…

– Спасибо, не надо! – опомнилась я. – Сегодня мы бабку Плужникову уже победили, для одного дня достаточно.

Мне никто не возразил, однако позже выяснилось, что не все согласились со сказанным. Часика через три – уже стемнело – наш тихий двор огласил визгливый крик.

– Черт! Черт с рогами! – орала бабка Плужникова и, судя по дробному стуку, неприцельно пуляла в нечистого подручным мелким мусором.

Я дернула створку окна и перегнулась за подоконник. Рядом, едва не вытолкнув меня наружу, с усилием втиснулся Колян.

– Смотри, смотри! – восхищенно забормотал он. – Реально черт!

– С рогами, – пробормотала я и на всякий случай крепко протерла глаза. Текила у Максимовых была крепкая, с такой и до чертиков допиться раз плюнуть. – И с глазами!

Глаза у черта были роскошные, всем бы такие! Большущие, сияющие и необычного разреза: миндалевидные, с приподнятыми внешними уголками. Светились они неярко, видимо, вполнакала, но очень красиво – зеленовато-желтым с переливами. Поскольку сам черт с головы до ног был угольно-черный, фософоресцирующие глаза на темном фоне смотрелись очень эффектно. Бабка Плужникова до крайности впечатлилась и безостановочно голосила:

– Изыди! Сгинь! Чур, меня! Проваливай в ад!

А ведь была когда-то коммунисткой и атеисткой. Фу, перевертыш.

Черт, невозмутимо стоящий посреди двора, проваливать явно не собирался, но бабкину практику экзорцизма без внимания не оставил. Он медленно поднял руку, разжал кулак и выпустил из него один палец, направленный четко на бабкин балкон.

– А какой это палец он ей показал, я не вижу, указательный или средний? – живо заинтересовался Колян.

– Точно не большой, – ответила я, потому как было ясно, что одобрения у черта бабкино поведение не вызвало.

А потом нечистый, подметая двор длиннополым плащом, размеренно прошагал прямиком к третьему – бабкиному! – подъезду и скрылся в нем.

В некогда спокойном дворе установилась и вовсе гробовая тишь. Потом кто-то громко икнул, и нетрезвый голос Василия Челышева торжественно изрек:

– Кирдык бабусе!

– Э-э-э… Наверное, бабушку надо спасать? – неуверенно спросил Колян, но не тронулся с места.

– Эй, ну че там, кто видит? – нарушил затянувшуюся паузу дядя Боря Трошин. У него только одно окно во двор, и из него третий подъезд не виден. – Петровна, ты еще живая?

Светлана Петровна Плужникова порцией брани дала понять, что она живее всех живых.

– Тьфу! Даже черт ее не взял, – досадливо выругался Челышев, с подкупающей прямотой выразив общее мнение.

Черт, на глазах у публики внедрившийся в бабкин подъезд, как будто испарился. Бесстрашные дети Челышевых с радостным визгом промчались по этажам, засвидетельствовав бесследное исчезновение нечистого.

– А где наш сын? – вдруг вспомила я.

Хлопнула дверь. Я поспешила в прихожую и застала там потомка. Ловким баскетбольным броском он отправил на диван в кухне скомканный темно-синий плед и сделал подозрительно невинное лицо:

– А я мусор вынес.

– А ну выверни карманы, – потребовала я. – Что у тебя там?

– Масочка…

– Масочка?!

– Кыся, в чем дело, сейчас носить маску – это нормально, – вступился за сына Колян.

– Даже если это маска Бэтмена?! – я гневно потрясла черной тряпочкой с ушками-рожками.

– Это шапочка Бэтмена, – поправил меня сын. – А маска Человека-паука, вот! – и он извлек из другого кармана вторую тряпочку.

– Так вот почему мне показался знакомым этот нечеловечески красивый взгляд! – обрадовался своему внезапному прозрению Колян. – Сынок, а как ты заставил линзы маски сиять, там же нет никакой подсветки?

– Но линзы светоотражающие, а я надел на шею головную повязку с фонариком из набора «Лего», помнишь, мама мне ее из Берлина привезла, там такой человечек с лампочками в подошвах, я просто перевернул его ногами вперед и…

Обсуждая технические детали, отец и сын удалились в бывшую детскую, ныне, как выяснилось, превратившуюся в склад опасного психологического оружия.

– Ногами вперед, – беспомощно повторила я, понимая, что ничего уже не изменю. Что выросло, то выросло. И даже не имеет смысла спрашивать, в кого оно такое, потому как ответ я легко могу найти в зеркале. М-да. Может, зря я уговорила ребенка изучать интернет-технологии, хотя он мечтает стать писателем и журналистом? Ужастики ему определенно удались бы, а это востребованный и хорошо оплачиваемый жанр…

Запищал мой телефон. Бабка Плужникова не угомонилась и, сорвав голос криками, продолжила истерику в домовом чате. По ее мнению, черт приходил не лично к ней, а ко всему нашему сообществу, потому как мы бога не боимся и совести не имеем, грешим без ее зазрения. Далее следовал долгий перечень грехов, в коих были замечены бабкой мы, ее соседи по дому. Народ притих, наблюдая эту бурю негодования, и прекратилось сие безобразие лишь когда наш управдом Марина написала в чат: «Светлана Петровна, прекратите немедленно, или я вас отключу». Она не уточнила, от чего именно отключит бабку. Я подумала, что от чата, но были еще варианты – от электричества, газа, Интернета. Бабка Плужникова не стала рисковать и заткнулась. Управдома, как любое начальство, она ненавидела и побаивалась.

Я пошла готовить ужин и спохватилась, что в доме нет хлеба, молока и яиц. С одной стороны, это было плохо, с другой – хорошо: появился повод сходить в магазин. Поскольку на улице уже стемнело, Колян вызвался меня сопровождать, и мы отправились за покупками. Идти было недалеко, сто метров туда и столько же обратно.

В магазине мы встретили Настю Лосеву. При виде меня, направляющейся к ней, она дернулась, но я не стала слишком приближаться, соблюдая предписанную социальную дистанцию. Мы очень коротко поговорили: я сообщила девушке, что разговаривала сегодня с ее родителями, у них все в порядке, Семен Петрович сказал, чтобы они с бабушкой не волновались, Марину он удержит. Тут я подмигнула Насте, намекая, что понимаю, как утомительно общение с ее маман, отчего девушку просто перекосило и она умелась от меня, как ошпаренная. Наверное, обиделась за маменьку.

У кассы мы снова встретились. Настя оказалась в очереди перед нами, и тут уж ей бежать было некуда – касса в магазине работала всего одна. Но, расплатившись, девушка ушла так быстро, что даже не взяла чек. Его прибрал рачительный Колян: чек оказался на крупную сумму, по нему можно было получить скидку при следующей покупке.

В отличие от Насти, мы в самоизоляцию не торопились, шли медленно, наслаждаясь редкой возможностью на законных основаниях дышать свежим воздухом. А когда вернулись домой, обнаружили, что шоу бабки Плужниковой продолжается, антракт закончился.

Во втором отделении Светлана Петровна сменила тему на более актуальную. Теперь ей явился не старорежимный черт, а кое-кто пострашнее: врач «Скорой помощи» в защитном костюме!

– У нас больные, в наш дом проникла зараза! – кричала бабка с балкона, прекрасно исполняющего роль трибуны. – Кто болен, признавайтесь? К кому врач приходил?

Задрав головы, мы с Коляном остановились во дворе. Мечущаяся по балкону бабка на фоне освещенного окна за спиной сама походила на злобную чертовку.

– У нас среди детских карнавальных нарядов ничего медицинского нет? – на всякий случай уточнила я у супруга.

– Был костюм Айболита, но там халатик с шапочкой, и они очень маленького размера, – ответил Колян, абсолютно правильно поняв, о чем я думаю. – Это не Колюшка, наверное, действительно к кому-то врач приходил.

– Если бабка выяснит – к кому, с нее станется и квартиру поджечь, чтобы убить заразу вместе с больными, – опасливо пробормотала я.

– Петровна, харэ орать уже! – первым не выдержал Василий Челышев. – Не было никакой «Скорой», ты бредишь! У меня шлагбаум прямо под окном, никто чужой не проезжал, и открывать не просили!

– Значит, он без машины пришел, просто так, на своих двоих! – парировала неугомонная старуха. – Сам ты бредишь, алкаш несчастный, я этого врача своими глазами видела! В защитном костюме, в маске, в очках, в перчатках, с чемоданчиком в руке!

Из дальнейшего рассказа бабки выяснилось, что видела она врача не с балкона, а совсем близко, поскольку столкнулась с ним в подъезде. Бабка шла вниз, врач – вверх, встретились они на нижнем марше лестницы на полпути между почтовыми ящиками и площадкой первого этажа, и встреча эта их так напугала, что оба, как выразилась бабка, «дико шуганулись». Врач распластался по стеночке, Петровна влипла в перила, так они и расползлись в противоположных направлениях. И бабка, страшно опасающаяся заразы, настолько переволновалась, что не пронаблюдала, в какую квартиру проследовал пугающе экипированный врач. Думаю, она бы подожгла весь подъезд, если бы в нем не находилась ее собственная квартира. Лишаться единственного жилья бабуся не хотела и потому требовала, чтобы соседи сами честно признались, кто из них болен. Зная, на что способна бабка Плужникова, все осмотрительно помалкивали.

– Ну, нас-то это не касается, мы в другом подъезде живем, – сказал Колян и потянул меня к нашему крыльцу.

– Погоди, – я мягко высвободила руку и всмотрелась в чужие окна. – Элина Абрамовна, что думаете?

Я была уверена, что жизнерадостная мадам Фунтова предложит вызвать «Скорую» персонально бабуле Плужниковой, потому как ту явно уже надо было лечить, хотя и не от коронавируса. Но Элина Абрамовна не стала озвучивать очевидное, а только громко фыркнула и отошла от окна. Фигура в ослепительно-золотом халате канула вглубь комнаты, и вскоре послышалось пение: неунывающая Элина Абрамовна исполняла что-то бодрое и мною не опознанное. Зато в окошко высунулась Настя и громко, перекрикивая арию бабушки, сказала:

– Люди, делать вам нечего! – после чего со стуком закрыла окно и тоже удалилась.

– В самом деле, пошли-ка ужин готовить! – Я опомнилась и позволила супругу увлечь меня в родные пенаты.

Пока я жарила котлеты, мой телефон пищал, как голодный котенок: настойчиво, жалобно и так противно, что невозможно было не реагировать. Неугомонная бабка Плужникова без устали строчила в домашний чат.

Потом раздался звонок.

– Привет, – уныло сказала Марина Лосева. – Не знаю, что делать, хочу посоветоваться. Вот знала же, что так и будет, чтоб ее, эту Плужникову, приподняло и шлепнуло!

– Светлану Петровну этим не проймешь, ее и танком не остановишь, – хмыкнула я. – Хотя ты, как управдом, все же имеешь на нее влияние.

– Боюсь, его не хватит, – вздохнула Марина, неизменно ориентированная на худший вариант развития событий. – Хочу заручиться поддержкой общественности. Ты же меня поддержишь?

– Смотря в чем, – не стала ничего обещать я.

– Ой, да ничего такого! Совершенно обычные меры предосторожности, должна же я была позаботиться о маме и Насте!

Я промолчала, хотя могла бы много сказать о том, как невыносима бывает проявляемая Мариной забота. Как староста группы она опекала, проверяла, третировала своей удушающей заботой однокурсников, а как хранительница семейного очага установила тиранию в собственном семействе. Семен Петрович, Настя и даже Элина Абрамовна живут под тотальным контролем, шаг вправо, шаг влево – побег, расстрел на месте! Вырываться из-под гнета суперзаботливой Марины дерзает только Элина Абрамовна, но она так не любит скандалов и некрасивых сцен, что смиряет свою свободолюбивую натуру ради мира и лада в семье.

– Так что ты сделала? – спросила я, хотя, кажется, уже догадалась.

– Я заказала в частной клинике услугу «Домашний доктор». Для мамы, ей же семьдесят два, она в группе риска, а я не рядом и не могу сама приглядывать за состоянием ее здоровья!

– И этот доктор приходит к Элине Абрамовне домой… чтобы что?

– Да все! Берет анализы, измеряет температуру, давление, сахар, осматривает, расспрашивает – каждые три дня, как штык! Я получаю все результаты анализов и полный отчет на электронную почту, очень удобно, могу быть спокойна, а то ты ведь знаешь мою маму, она никогда не признается, что у нее что-то болит, у нее все всегда прекрасно, – Марина фыркнула. – Ага, прекрасно! А у самой, оказывается, сахар повышенный, так и до диабета недалеко.

– Стой, погоди! Если у вас все здоровы, зачем этот врач приходит в полной защите?

– Здрасьте! Ну, ты даешь! – судя по звуку, Марина всплеснула руками и что-то задела – в трубке бумкнуло. – Медики же сейчас и сами заболевают чаще других, и разносят заразу будь здоров! Я в договоре специально прописала: строго в защитном костюме, никаких вариантов! Пришлось дополнительно заплатить, но что такое деньги, когда речь идет о здоровье и даже жизни…

– Тебе придется все это объяснить бабке Плужниковой, – решила я. – Она, небось, уже строчит жалобы во все инстанции, вот напишет, что у нас в доме скрываются коронавирусные больные – и весь подъезд вместе с бабкой запрут в какой-нибудь клинике. Оттуда тебе уже никаких результатов анализов не пришлют…

– Да, ты права. Я напишу всем в чате, а потом отдельно позвоню Плужниковой и попробую с ней договориться, чтобы она не истерила.

Позже, уже после ужина, мы наблюдали продолжение истории. Марина действительно написала в наш чат, объяснила появление доктора в защитном костюме и попросила у соседей извинения за беспокойство. Ее никто (кроме бабки Плужниковой, конечно) не упрекал, потому как все понимали суть опасений нашего управдома. Во-первых, Марина беспокоилась за оставшихся без ее пригляда родных, во-вторых, боялась, что бабка Плужникова на ровном месте поднимет панику, что, собственно, и случилось. Даже после полученного объяснения старуха не угомонилась и продолжала гневно строчить в общий чат: «Они больные», «Они там чихают», «Я слышу, их тошнит» и тому подобное. После десятого или двадцатого сообщения от бабки («надо еще разобраться, какой он врач, зараза китайская») администратор сообщества наконец решительно проредил наши ряды.

– Ура, бабка Плужникова нас покинула – увы, пока только в чате, – прокомментировал Колян, лениво следивший за происходящим без отрыва от просмотра кинофильма на компе. Там добрые люди сражались со злым инопланетным монстром. Монстр кошмарными замашками и поразительной живучестью очень напоминал старушку Плужникову. Смотреть такое кино мне не хотелось, хотя я и понимала, что в конце баб… то есть монстра обязательно победят.

Я ушла со своим макбуком на кухню, села за рукопись, но мне никак не работалось. Кусочки несложившегося паззла забились в извилины и не давали переключиться на сюжет романа. Почему бабка сказала «зараза китайская»? Она имела в виду коронавирус? Почему врач приходит пешком, а не приезжает на служебной машине? И как так вышло, что он ходит к Элине Абрамовне уже три недели, а его до сих пор никто не видел? Ладно, в подъездах нынче пусто, но во дворе человека в приметном защитном костюме кто-то должен был заметить…

Я оставила попытки поработать над новым романом, заглянула в гостиную и спросила Коляна:

– Кыся, ты как насчет небольшой романтической прогулки?

– Куда? – заинтересовался супруг. – Мусор уже выброшен, в магазин мы сходили, собаки у нас нет… В аптеку?

– Нет, это нечто необычное. Я предлагаю тебе спуститься во двор, посидеть в машине и посмотреть запись с регистратора.

– Будет как бы автокинотеатр, да? – Колян охотно отложил финальное растерзание монстра и пошел со мной во двор.

Мы сели в машину и посмотрели, что сегодня записал наш автомобильный регистратор. Меня интересовало то, что происходило во дворе после нашего возвращения от Максимовых.

Колян удачно припарковался: в кадре были сразу два подъезда, наш и соседний – третий. В наш после шестнадцати ноль-ноль заходили мы трое и дама с собачкой – соседка с первого этажа. Потом вышел наш сын с пакетом мусора. Потом он же, как мы теперь знали, но без пакета и в плаще из пледа, вошел в соседний подъезд. Потом из третьего подъезда вышла Настя, а из нашего – мы с Коляном. Минут через десять в наш подъезд вошел невысокий мужчина в куртке с поднятым воротником и низко надвинутой бейсболке.

– Это кто? Ты узнаешь его? – спросила я мужа, остановив запись.

– По спине? Ты переоцениваешь мою наблюдательность.

Я отжала кнопку паузы, и тип в бейсболке вошел в наш подъезд. Потом вернулась Настя, поднялась на свое крыльцо. А через пару минут, пошатываясь, как пьяная, и держась за сердце, из подъезда вывалилась бабка Плужникова. Шла она боком, глядя назад – явно только что пережила встречу с доктором в защитном костюме.

– Не понял! – Колян вернул видео назад, повторил последние минуты записи. – Кроме Насти, в подъезд никто не входил. Так с кем же встретилась бабка?

– Давай досмотрим запись, – попросила я, и мы еще раз полюбовались на самих себя, вернувшихся из магазина.

Потом в соседний подъезд вошел кот – и все, больше никакого движения регистратор не увидел.

– Очень, очень интересное кино, – неискренне сказал Колян и завозился, явно желая уже покинуть наш автокинотеатр. – А давай…

– Тихо! – Я увидела, что из нашего подъезда кто-то вышел. Невысокий мужчина в бейсболке! – Заводи машину, давай за ним!

– За кем?

Я кивнула на незнакомца.

– Зачем?

– Надо! Поезжай и постарайся проехать мимо него так, чтобы я могла его рассмотреть.

Мы поехали.

– Чего там смотреть, нечего там смотреть, малорослик какой-то, хоббит в кепке, – ворчал Колян, недовольный тем, что я проявляю подозрительный интерес к какому-то постороннему мужику.

Держась впритык к тротуару, мы сопроводили незнакомца до перекрестка, там он дождался зеленого сигнала и перешел на другую сторону улицы, а мы объехали квартал и вернулись домой.

– Ну, и кто это? – припарковав машину, спросил меня строгий муж.

– Понятия не имею! – честно ответила я. – Но ты прав, он малорослик, и глаза у него узковаты для наших широт.

– И что? – строгий муж прищурился и тоже стал узкоглазым.

Я хихикнула:

– Еще не знаю. Мне надо подумать.

Мы вернулись домой. В прихожей нас встретил строгий сын. Сузив глаза (я заржала), он спросил с нескрываемым подозрением:

– А где это вы были, а?

– Нет, это ты мне скажи, – я подавила неуместный смех, – как так получилось, что ты в роли черта в третий подъезд вошел, а из него не вышел? Но при этом оказался дома!

– Телепортировался? – с надеждой подсказал Колян.

Телепортация – его заветная мечта. Он спит и видит, чтобы мы научились путешествовать без виз и авиабилетов.

– А вы не поняли? – расплылся в довольной улыбке сын. – На то и был расчет, что никто не поймет и меня не вычислит. Забыли про подвал, да?

– Подвал! – я шлепнула себя по лбу. – Гениально!

– А то! – расправил плечи сынище.

– Весь в меня! – сказал его гордый отец.

Я могла бы с этим поспорить, да некогда было. Мне срочно требовалось наведаться в наш подвал.

Наш дом, как я уже говорила, старый, «сталинский», и подвал у нас капитальный. Он строился как бомбоубежище, но с годами превратился в мирное хранилище того-сего, причем, каждой квартире в подвале соответствует своя кладовочка. Особенность нашего экс-бомбоубежища в том, что он сквозное, то есть, все четыре подъезда ведут в одно большое подвальное помещение, протянувшееся под всем домом. Вообще-то на подвальных дверях есть замки, но в период карантина их никто не закрывает, так что, например, из нашего подъезда можно попасть в соседний не через двор, а через подвал. Что и сделал наш изобретательный сын…

И не только он!

– Я иду первой, а то вы всё тут затопчете! – объявила я мужу и сыну, топающим вслед за мной с азартным сопением. Подсветила себе фонариком в смартфоне и высмотрела отчетливую тропинку на пыльном полу. Приглядываясь, нашла в ряду кладовок ту, на пороге которой изрядно потоптались. Посмотрела на номер. – Кто в восемнадцатой живет? – спросила я и сама же себе ответила: – Лосевы! Что и требовалось доказать…

– Я по-прежнему ничего не понимаю, – сказал Колян.

– Я тоже, но мне очень интересно, – добавил сын.

– Сегодня уже упоминалась пластмассовая линейка, – сказала я, обернувшись к ним. – Случайно, никто ее с собой не захватил?

– Зачем ей линейка?

– Наверное, будет производить измерения?

– Действительно, зачем мне линейка, – спохватилась я. – У меня же есть пластиковые карточки!

Направляясь в подвал, я надела уличную куртку, а там в кармане лежал кошелек. Я извлекла из него первую попавшуюся банковскую карточку, сунула ее в щель между дверью и косяком, подвела к язычку простого английского замка и отжала его. Дверь открылась и даже не скрипнула.

– Родная, ты не перестаешь меня удивлять, – после короткой паузы задушевно сказал Колян. – Но что…

– Подожди.

Я заглянула в темную кладовку. Секунду подумала, нашарила у косяка выключатель и щелкнула им. Голая грушевидная лампочка на длинном шнуре безжалостно высветила невероятно захламленное помещение, заполненное старой мебелью, коробками, свертками и прочим пыльным барахлом. Свободен от хлама был только маленький пятачок, метр на метр, не больше, у самого входа. На вбитых в стену гвоздях рядком висели полиэтиленовый комбинезон, прозрачная полумаска и респиратор. На полу лежали пластиковые коробочки, похожие на угловатые синие яйца.

– Бахилы, – наклонившись и подобрав одно «яйцо», определила я. – Ну что… Следствию все ясно. Уходим.

– А что, что ясно следствию? – не удержался от вопроса сынище, но я пока не готова была рассказывать, а муж просто не знал ответа.

Закрыв чужую кладовку, мы вернулись к себе, и там я немного побегала из угла в угол, потому что мне лучше думается на ходу. Домашние не мешали – знали, что в таком состоянии меня лучше не трогать.

Собрав паззл, я вышла на балкон и позвонила Насте Лосевой.

– Да? – опасливо отозвалась соседка. Голос у нее был усталый и сильно контрастировал с мажорными звуками пения на заднем плане.

– Выключи бабушку и выйди на балкон, – попросила я.

И у нас, и у Лосевых балкон на внешнюю сторону дома – не в тихий двор, а на старую липовую аллею. Чудесный вид, свежий воздух, а скоро еще липы зацветут, будет головокружительный аромат…

– Ну, что? – Настя вышла на балкон и встала рядом. Нас разделяло метра полтора – как раз предписанная социальная дистанция. – Ты догадалась, да? – девчонка закурила.

– Брось сигарету! И чтобы больше никакого курева!

– Да я это так, чтобы руки занять, – Настя затушила сигарету о поручень и бросила ее вниз. – Я же не идиотка.

– Ты умная, – согласилась я. – Но скажи, с Элиной Абрамовной все в порядке? Где она, как?

– Да лучше всех! У Григория Артемовича частный дом, свой двор, сад, огород, даже курочки есть, бабуля в полном восторге!

– Григорий Артемович, значит, – повторила я. – Хороший дед?

– Бабуле нравится, – пожала плечами девушка. – Бывший военный, вдовец, живет один… жил. Они с бабулей на танцульках познакомились, с полгода встречались, но тайно, а тут карантин их как бы подстегнул…

– А мать твоя не знает?

– И слава богу! Вот крику-то будет, когда узнает…

– А врач, значит, в курсе смены адреса и навещает Элину Абрамовну по другому адресу?

– Как ты догадалась? – покосилась на меня Настя. – Я ж и халат надевала, и песни включала… Бабуля мне целый концерт записала, хоть диск выпускай!

– Я видела твой чек из магазина, – объяснила я. – В нем нет продуктов, привычных для пожилого человека. Ни молока, ни кефира, ни яиц, ни даже хлеба, а ведь Элина Абрамовна каждое утро ходила за свежим «кирпичиком»… А ты вообще какую-нибудь нормальную еду ешь или только полуфабрикатами питаешься? – Я вытянула из кармана чек и прочитала с листа: – Наггетсы, пельмени, рыбные палочки, апельсиновый джем, маринованные корнишоны, шоколад, морская капуста, крабовые палочки, вишневый компот и пиво. Пиво! Ты в своем уме?

– Это не мне.

– Уж обошлись бы как-нибудь без алкоголя.

– Блин! – Настя досадливо всплеснула руками и беспомощно посмотрела на меня. – Ну а об этом-то как ты догадалась?!

– Так доктор подсказал, – я посмотрела на озадаченную девчонку и засмеялась. – Насть, ну, если настоящий врач приходит по другому адресу, значит, к тебе является ненастоящий, правильно? Он просто маскируется, чтобы никто ничего не понял. Заходит в наш подъезд, спускается в подвал, там упаковывается в спецснаряжение и уже неузнаваемый поднимается к тебе. Отличный план, должна сказать, прекрасно придумано. Бабуля знает?

– У нас с ней друг от друга тайн нет.

– Совсем нет? И про беременность ты ей сказала?

– Бли-и-ин!!! – девчонка аж взвыла. – А это ты как?!

– Тебе еще раз прочитать набор продуктов в чеке? Там сладкое и соленое вперемежку, кошмарное сочетание. Плюс бабка Плужникова написала в чате, что у вас кого-то тошнит.

– А я ведь стерла это ее сообщение, – нахмурилась Настя. – Надеюсь, маман не успела его прочитать.

– Наш домовой чат создавала ты, а не Марина? – догадалась я.

– Конечно, я, мама в новых технологиях не рубит.

– Тогда последний вопрос: ты зачем удалила мой стишок про карантин?

– И ты еще спрашиваешь? – соседка искренне удивилась. – Ты вообще помнишь, что написала?

– Эм-м-м… Карантин, удивительный мир, где перемешан Париж и Памир. Если ты с нами всю ночь чего-то там, снова приедешь на наш карантин, как-то так, – припомнила я. – И что?

– Что? Я подумала, ты намекаешь, что в курсе всего! Мама с папой как раз приехали из Парижа, Памир – это в Таджикистане, а мой Эльшан как раз таджик, и мы с ним тут всю ночь, в карантине… Я решила: ты даешь мне понять, будто все поняла, и испугалась, что это прочитает мама!

– Можешь не верить, но это был просто экспромт, абсолютно случайный!

Мы немного помолчали. Потом я спросила:

– Срок какой?

– Четыре недели.

– То есть, это вы еще до карантина успели. А родителям, стало быть, не сказали…

– После карантина скажем, – шмыгнула носом девчонка.

– Ну да, тогда уже маме точно сдаться придется, других вариантов не останется… Котлеты будешь? Я котлет нажарила, еще теплые. И пюре.

Тихо-тихо шуршали, разворачиваясь, нежные листья. Чирикала какая-то птичка, сладострастно басили на клумбе коты – дрались, катались в лопухах, хрустели ландышевыми листьями. По дороге, уже скрытой рядами зазеленевших лип, редко-редко проезжал одинокий автомобиль. Карантин – очень странное время, город сам на себя не похож… Я стояла на балконе, дыша свежим воздухом и слушая, как чавкает котлетами соседская девчонка. На земле был мир, в человецах благоволение.

Уже перед сном я позвонила Ирке и сказала:

– Эй, я разобралась. Ты не поверишь, но твой стишок оказался лучшим. Он просто гениален!

– Серьезно? А почему? Ты же критиковала…

– Я потом тебе объясню, почему. После карантина, – пообещала я, улыбаясь.

– Ой, это когда еще будет! После карантина! Я, может, до этого и не доживу… Мы, может, все не доживем – полстраны у нас вымрет в этом карантине, – заворчала подруга.

– Не беспокойся, народу меньше не станет. Даже прибавится, вот увидишь! Все, спи давай, спокойной ночи, – я положила трубку.

Переживем мы карантин.

Дарья Калинина

Танцы маленьких лягушат

Ника стояла на балконе второго этажа и напряженно смотрела вдаль. Там за густым темным лесом скрывался дом ее бабушки. Ее родной и любимой бабули, до которой Ника не могла добраться вот уже третий месяц. Не видеть старушку было мучительно. Конечно, они разговаривали по телефону. Бабуля даже освоила скайп, что в ее возрасте было равносильно подвигу. Но она его совершила ради своей внучки, чтобы быть к ней хоть немного ближе. А вот Ника ничего равнозначного этому ради своей бабули до сих пор не сделала, и это девушку изрядно напрягало.

И, спускаясь по лестнице, Ника несколько раз тяжело вздохнула. Словно почувствовав настроение хозяйки, к ней подбежала их алабайка – добрейшее существо, невзирая на свой страхолюдный вид. Зита, прозванная так за любвеобильный нрав, была звездой на собачьем небосклоне. Все окрестные кобельки, даром что самый крупный из них был Зите по колено, являлись ее страстными поклонниками.

Почесывая лобастую голову Зиты, девушка снова погрузилась в свои мысли. Кроме оставленной в городе на произвол судьбы бабушки Нику тревожило еще и странное молчание Конфетки – ее лучшей и самой близкой подруги, которая пропала из эфира уже больше недели назад. Такого никогда раньше не случалось, а тут вдруг как отрезало. Перед тем как погрузиться в молчанку, Конфетка что-то рассказывала о том, как ее достало сидеть в самоизоляции в душной городской квартире. В каждом ее сообщении сквозила одна и та же мысль: как это ужасно – сидеть в четырех стенах, когда за окнами подходит к концу апрель, на деревьях вовсю поют птички, в полях распускаются цветы и в небе ярко светит солнышко.

– Ну, подожди чуть-чуть, – твердила Ника. – Это же для твоего собственного блага и для всех окружающих тебя людей.

Но Конфетка не желала слушать увещеваний.

– Ты меня не понимаешь и никогда не поймешь! Сытый голодного не разумеет. Тебе не понять, каково это сидеть безвылазно целыми днями в четырех стенах!

– Я тоже дома.

– Тебе-то хорошо, у вас собственный дом, при нем есть садик. В любое время ты можешь выйти на свежий воздух, заняться чем-нибудь. А я тут скоро взвою! Мама уже перемыла у себя в квартире все по три раза и меня заставила. Если пойдем на четвертый круг, я не выдержу! Клянусь, я сделаю что-нибудь такое, о чем потом пожалею. Но я просто чувствую, что схожу с ума взаперти!

Ника от души сочувствовала подруге. Она с радостью пригласила бы Конфетку в гости, и бабушку бы привезла к себе, и еще много кого, но увы! Несмотря на близкое расстояние до Конфетки и бабушки, обе они были недосягаемы, словно жили в другом мире. А ведь это всего лишь соседняя область! Так уж получилось, что поселок Ники находился на территории одной области, а городок, где жила бабушка, – другой. Несколько километров, которые разделяли эти два населенных пункта, в обычное время проблемой не являлись, они преодолевались за считаные минуты. Но сейчас на всех дорогах были выставлены блок-посты, которые тормозили проезжающие машины. А строгие карантинные правила запрещали Нике отходить от своего дома дальше чем на сто метров или до ближайшего магазина. О том, чтобы переправиться в соседнюю область, даже речи не шло.

Вот и получалось, что до бабушки рукой подать, но добраться к ней Ника не могла. Дороги были перекрыты. Транспорт не ходил. И даже для поездки на такси нужно было предъявить пропуск, а такой Нике никто не хотел дать.

– Заразу к нам потом привезти хотите? У нас эпидемиологическая ситуация на грани, а в соседней области и вовсе шквал заболевших. К тому же ваша бабушка в зоне особого риска. Она на карантине по контакту с заболевшим.

Да, бабушка была изолирована. А все из-за соседки, которую угораздило заболеть этим противным вирусом. И все, с кем она контактировала, были властями вычислены и помещены на принудительный карантин. Это была уже не та легкая самоизоляция, в которой находилась Ника с родителями, а настоящий карантин, хорошо еще, что в своей квартире. И все-таки бабушка, как ни бодрилась, раз от раза выглядела все более печальной. А сегодня, когда Ника поговорила со старушкой, она нашла ее и вовсе подавленной и какой-то опустошенной.

– Сердце побаливает. Давление все время высокое. Таблетки уже не помогают. А сегодня еще праздник, Вербное Воскресенье. Помнишь, как в прошлом году мы с тобой вербу носили в церковь святить?

– Помню. Как же хорошо тогда было! А я, глупая, этого и не понимала.

Разговор с бабулей окончательно расстроил Нику. Для девушки эти веточки вербы были просто веточками, но для бабушки они означали куда больше. И внезапно Ника приняла решение. Она отнесет бабуле эту вербу. У них-то церковь открыта, и вербу освящают. Мама с утра сходила, получила от батюшки свои несколько веточек. Она сходит к бабушке! Своими ногами! Пешком!

И когда Ника об этом подумала, все вдруг стало легко и просто. Да, по шоссе ей не пройти, но ведь есть еще дорога через лес, на которой нет никаких постов. Ею Ника и воспользуется! И никому ее будет не удержать!

– Куда это ты потащила вербу? – спросила мама.

– И верба, и сдобное печенье с шоколадом, и твой домашний пирог с яблоками – все они сегодня отправятся к бабушке. И еще красная рыбка, которую папа закоптил. И грибочки! Бабушка любит грузди, а у нас как раз целая баночка осталась.

– Не поняла. И кто эти деликатесы бабушке отвезет?

– Я! Только не отвезу, а отнесу. Пешком.

– С ума сошла! – ахнула мама. – Пешком по шоссе целых три километра! И посты! Тебя там все равно завернут.

– Не завернут. И что такое три километра? Погода прекрасная. Маску я одену. Перчатки тоже. Пройду, я уверена!

Мама еще поворчала, что это глупость, Нику все равно никто не пропустит, но потом ей кто-то позвонил по поводу рассады, и мама отвлеклась. Эта тема была для нее животрепещущей. Пришло время, когда рассаду надо было высаживать в грунт и парники, но ее ни у кого из знакомых в нужном количестве не имелось. Все как-то прохлопали этот важный момент ушами. Люди привыкли, что за рассадой можно смотаться на ближайший рынок или прикупить ее на уличных развалах. Но сейчас повсюду был карантин, а рассада почему-то не попала в список первоочередных нужд для населения. Наверное, потому что ее нельзя было сразу съесть.

У мамы рассада была, но мало, ей и самой не хватало. А еще со всех сторон неслись жалобы – у кого-то помидоры плохо взошли, у кого-то клещ поразил нежную рассаду перца, у кого-то баклажаны заболели и пожелтели, для посадки такая рассада уже непригодна, хорошего урожая ждать с нее не приходится. Вот мама и пыталась оказать моральную помощь всем, кому могла. Увлекшись разговором на тему того, как нужно отпаивать пересушенную рассаду хризантем, мама ушла в дом.

Нике удалось выскользнуть из дома совершенно спокойно, мама даже не заметила отсутствия дочери. Она считала стаканчики с геранью и петуньей, которыми готова была поделиться в обмен на капусту белокочанную и брокколи, и думать не думала о том, что самый главный цветочек ее жизни куда-то взял и самовольно утопал, опустошив перед этим холодильник. К шоссе Ника даже не пошла, сразу же бросилась бежать в сторону леса. Несколько минут, и вот она уже под пологом деревьев.

Деньки стояли теплые, и жизнь в лесу вовсю пробуждалась. В зелени звенели птичьи трели. В заводях крякали утки. Где-то высоко над головой гоготали пролетающие дальше на север баловники-гуси. На руку Нике села невесть откуда взявшаяся бабочка, а чуть в стороне жужжал шмель. Лес оживал просто на глазах. Полная сумка изрядно оттягивала Нике руку, но девушка не замечала тяжести, она легко бежала по узкой дорожке. И вдруг…

– Стой! Кто идет?

Ника застыла, словно вкопанная. Как же ей стало страшно! И еще страшней, когда к ней из-за деревьев вышли двое мужчин. В руках у них были ружья. Самое время доставать папин травмат, который она стянула из ящика перед выходом из дома. Но что-то остановило Нику. Против двух вооруженных мужчин травмат не поможет – пока она будет палить в одного, другой ее мигом скрутит. И, кроме того, мужчины были в возрасте, выглядели миролюбиво, а возле ног одного из них крутилась небольшая, белая с черными висячими ушками, собачка. Именно эта собачка окончательно убедила Нику, что ей ничего не грозит. Эти двое просто охотники! Пришли в лес, чтобы немножко погонять зайчиков и уточек.

– Куда это вы, девушка, собрались? Уж не в соседнюю ли область направляетесь? А ведь там карантин. Нарушаете!

Ника снова испугалась, но уже по другому поводу. Вдруг она чего-то не так поняла и это какой-нибудь добровольный народный патруль? Ловят в лесу таких вот, как она, нарушителей. Но тут же Ника спохватилась. Минуточку! Да ведь охота тоже закрыта! И рыбалка! И все выезды на шашлыки на природу! Все это нынче под запретом.

И она звонко рассмеялась:

– А сами-то! Нарушаете!

Мужчины улыбались. Не так уж им нужна была добыча, сколько хотелось просто размять ноги, проветриться, походить по лесу. И Ника их прекрасно понимала. Какая может быть опасность в этом весеннем лесу, напоенном сладкими ароматами пробуждающейся природы. Даже в том маленьком магазине, где они с мамой регулярно отоваривались продуктами, риск заражения был во много раз выше. А тут, в лесу, когда на расстоянии многих километров не наблюдалось ни одного вирусоносителя, какая может быть опасность! Да, они трое столкнулись, но это скорей исключение, чем правило.

Охотники явно никуда не торопились. Оба они закурили и разговорились с Никой. Они тоже пришли сюда из бабушкиного городка. Оказалось, что у них даже есть общие знакомые, что еще сильней сблизило всех троих. Охотники даже проводили Нику, заверив, что им это только в радость. Но все же Нике показалось, что у них был какой-то свой повод, чтобы так поступить. За время пути охотники несколько раз просили Нику позвонить им, когда она надумает отправиться в обратный путь.

– Только не поздней шести вечера. У нас в городе со вчерашнего дня введен комендантский час.

Комендантский час – это причина уважительная. Но все-таки Нике казалось, что охотники чего-то недоговаривают и за их настойчивыми предложениями проводить Нику через лес обратно стоит что-то еще, кроме банального желания услужить красивой девушке.

Конечно, бабушка потеряла дар речи, обнаружив на пороге свою дорогую и единственную внучку. Она долго терла глаза и растерянно бормотала:

– Но как?.. Откуда?

– Не волнуйся, бабуленька, у меня всё под контролем!

– А родители… родители знают?

– Мама в курсе. Наверное, уже и отец тоже.

– Странно, они мне не звонили. Надо же… ничего не сказали, не предупредили, разве так можно? Я бы тебе приготовила чего-нибудь вкусненького.

– Бабуля, я и сама не знала, удастся ли мне до тебя добраться. Не хотела понапрасну волновать, потому и не позвонила.

За разговорами Ника разобрала все гостинчики. Нашлось место и для пирожков с капустой и грибами, и для соленых груздочков, и для копченой рыбки, до которой бабушка тоже была большая охотница. А пирог с яблоками было решено оставить на десерт.

– Картошечки отварим, настоящим пир у нас с тобой будет!

Пока бабуля суетилась на кухне, Ника отправилась к Конфетке, благо жила подружка в этом же подъезде всего лишь этажом выше. Но Конфетки дома не оказалось. Сколько ни звонила Ника, дверь ей никто не открыл. А соседи на звонки Ники лишь отделывались общими фразами – никто из них не знал, куда подевалась девушка Наташа, получившая за свой соблазнительный облик прозвище Конфетка.

– Бабуля, а ты не знаешь, куда Наташка исчезла?

– Ой, не знаю. Сама удивляюсь, где это она валандается. Уже почти неделю ее не вижу. Раньше она всякий день ко мне заглядывала. Пожилым-то из дома нельзя выходить, вот Наташка сама в магазин идет и мне молока или там хлебушка свеженького принесет. А вот уже неделю не появляется.

– Но как же так? Просто взяла и исчезла? А если с ней что-нибудь случилось? Вдруг она заболела, лежит у себя дома, пальцем пошевелить не может?

– Нету ее дома, я к ней ходила.

– Ты?

– А чего не сходить? Чай, Наташка не чужая нам. Сколько лет вы с ней дружите. Тревожно мне что-то за нее стало. Дай, думаю, загляну к ней домой. Поднялась, всю квартиру осмотрела, пусто. Ни Наташки твоей, ни записки, ничего. И мать ее не в курсе, куда дочь подевалась. Прибегала, спрашивала, да что мы ей можем сказать, коли она, мать, и не знает.

– Значит, у тебя есть ключи от квартиры?

– А как же! Наташка твоя та еще стрекоза, усвистит и привет. А после того случая, как у нее трубу прорвало и целых три квартиры затопило, она у меня запасные ключи держит.

– Дай мне их!

– Бери! Вон, на гвоздике висят.

Взяв ключи, Ника снова поднялась наверх. У нее было весьма смутное представление, что она хочет найти в квартире подруги. Ясно, что Конфетка куда-то снова умотала. Водилась за ней такая черта, не сиделось ей на одном месте ровно. Все хотелось приключений и путешествий.

Квартирка была однокомнатной, но одинокой девушке больше и не нужно. Работала Конфетка в турагентстве, которое после введения карантина отправило всех своих сотрудников в отпуск за свой счет. Да, такое вот дружное желание появилось у сотрудников. Ну, а отпуск за свой счет, он не зря так называется. Отпускные Конфетка не получила, что еще сильней возмущало ее против строгостей карантина.

– Нет, я согласна сидеть дома, но не задаром же! Мне же нужно что-то есть, пить, чем-то платить за свет и Интернет! А в потемках, голодная и без доступа в соцсети – нет, на такое я не подписывалась!

Конечно, Конфетка слегка лукавила. Имелась у нее заначка, и немаленькая. Но тратить ее на такие скучные вещи, как еда и оплата коммунальных платежей, Конфетке совсем не хотелось.

Обойдя квартиру подруги, Ника поняла лишь одно. Конфетка куда-то уехала, и сборы происходили в большой спешке. Часть вещей так и валялась раскиданная по кровати, словно бы Конфетка примеряла и отбрасывала то, что ей не приглянулось. Сильней всего озадачил Нику набор купальников. Где Конфетка собиралась загорать в это время года? Купальников осталось четыре, а должно было – пять. Отсутствовал голубой с огромными красными маками, это был самый любимый купальник Конфетки, она в нем нравилась самой себе просто безумно.

– И куда она умотала в этот раз? Неужели на море? То, что карантин ей не помеха, это понятно. Но не одна же… Неужели все-таки появился мужчина?

На это указывало несколько наборов кружевного нижнего белья, также разбросанных по кровати. И сердце у Ники тревожно заныло. Не похоже это на Конфетку: завести себе поклонника и не похвастаться им перед подругой.

– Не может быть! Конфетка трепло, каких еще поискать! Кто-нибудь должен знать, что у нее за хахаль выискался!

Недолго думая, Ника включила стоящий в углу компьютер. Был он современным, работал быстро. Ника рассчитывала, что какие-нибудь следы бурной личной жизни Конфетки она сумеет в нем найти, и не просчиталась. Ей запросто удалось зайти на личные странички Конфетки, благо компьютер помнил пароль и доверчиво воспринял Нику за свою хозяйку. Но дальше дело пошло трудней. Все странички были переполнены сообщениями от встревоженных и недоумевающих кавалеров и просто знакомых, которые пытались понять, куда запропастилась их обожаемая Конфетка. Имелись тут сообщения и от самой Ники. А вот объяснений на тему, куда она подевалась, не было.

– Так я слишком поздно смотрю, – сообразила Ника. – Ну-ка! Поищем пораньше. Если этот тип увез куда-то нашу Конфетку, то он должен был появиться как минимум недели полторы-две назад.

Ника отмотала ленту сообщений назад и обнаружила, что такой человек есть. Конфетка переписывалась с ним чаще, чем с другими. И он прислал ей приглашение провести остаток карантина у него в частном загородном доме с солярием, бассейном и прочими приятными спа-штучками.

– Вот где она собралась в купальнике щеголять! У этого Жени в гостях маками своими посверкать захотела!

На сердце у Ники сделалось совсем тревожно. Богатые кавалеры, имеющие собственный загородный дом с бассейном, встречаются не так уж часто. А тут вдруг свалился. Он свалился, а Конфетка исчезла. Звали кавалера Женей, но как бы его ни звали, Ника заранее была настроена против него. Да и физиономия хахаля тоже не внушала ей никакого доверия. К тому же у нее было твердое ощущение, что она где-то его уже видела.

Скинув фотку, она прогнала ее через гугл-редактор, который тут же выдал ей копию фотографии, которая имелась в Сети. Вот только принадлежала она когда-то довольно известному актеру американского кино, а никак не Жене. Ника долго всматривалась в его изображение, сравнивала его с фотографией актера и понимала, что это не просто один и тот же человек, но и одна и та же фотография, сделанная еще в начале двухтысячных, незадолго до кончины актера от передозировки наркотиков.

– Вот же дуреха! Неужели трудно было догадаться и проверить, что за фотку этот Женя ей вместо своей прислал!

Нет, похоже, что спа, солярий и бассейн совершенно выключили чувство самосохранения у заскучавшей в изоляции Конфетки. Вернувшись к бабушке, Ника доложила о результатах своего расследования.

– Она сейчас у него! Умотала загорать в солярии и купаться в бассейне. Узнаю свою Конфетку.

Ника думала, что этим все и закончится, но бабушка неожиданно побледнела и ахнула:

– Маньяк! И Наташка сейчас у него в руках! Беги в полицию, внученька!

– Да что ты, бабуля. Просто какой-то придурок. У Конфетки на таких особое чутье.

– Ох, Никочка, не хотела я тебя пугать, а только поговаривают, что появился у нас в городе маньяк. Как карантин начался, так он и появился. Девушки стали исчезать, одна за другой. И все молодые да красивые. С начала карантина то ли пять, то ли шесть девчонок похитили. Может, уже и больше, кто их знает.

– Ты хочешь сказать, что Наташку похитил маньяк?

Бабушка усиленно закивала.

– Беги в полицию! Скорей!

В полицию Ника прибежала, но слушать ее лепет про исчезнувшую, а может быть, и похищенную подругу не стали. А для начала Нике сделали замечание, почему она явилась без маски и перчаток. Попытки объяснить, что обе вещи были забыты впопыхах дома, действия не возымели.

– Мы обязаны выписать вам штраф за нахождение в общественных местах без подобающей экипировки! Давайте ваши документы.

Благоразумие удержало Нику от этого шага. Если в полиции обнаружат, что и штамп о прописке у нее относится к соседней области, то сразу привет всем ее планам! Посадят Нику в тюрьму или как минимум в карантин, что тоже не сильно от тюрьмы отличается. В общем, из полиции Ника удрала. Да, да, улучила момент, когда дежурный закончит читать ей нотацию на тему того, как опасно шататься по городу, когда вокруг разгулялся вирус, да и без вируса девушки то и дело пропадают, и удрала. Дождалась, пока тот займется кем-то другим, и попросту улизнула через дверь.

Какое-то время она бежала без оглядки, потом остановилась, чтобы немного перевести дух. Что же ей делать? Одно было ясно: доблестная полиция ей в данный момент не помощник. У полицейских полно других дел, им не до пропавших девушек. Вот если бы Конфетка нарушила карантинные правила, тогда запросто.

– А что, это идея, – пробормотала Ника. – Может, написать заявление, что Конфетка самовольно удрала в другую область? Попрошу кого-нибудь из соседей или даже саму бабушку, чтобы подтвердили. Но в полиции обязательно спросят, где конкретно находится сейчас Конфетка. И что мы им в ответ скажем? Кабы знали, сами бы поехали да проверили, что там с ней происходит.

Ведь могло быть и такое, что вся эта суета и беготня совершенно излишни. Вполне возможно, что Конфетка сейчас вовсю наслаждается в обществе своего кавалера и его спа-салона. Когда человеку очень хорошо, он даже меньше склонен к общению, чем когда ему очень плохо. И все-таки на сердце у Ники было тяжело.

Она медленно плелась назад к бабушке, как вдруг услышала:

– Ничка! Привет!

Голос был смутно знаком. А потом Нику обхватило что-то большое, теплое и очень дружелюбное.

– Ничка! Какими судьбами? А я думала, что ты из карантина и носа высунуть не посмеешь!

Нике удалось выпутаться от объятий, и она обнаружила, что перед ней стоит и улыбается во весь рот Кристина, с которой они когда-то учились в одном классе.

– А как там Натаха? – все так же широко улыбаясь, спросила у нее она.

– Не знаю.

Круглое и простодушное лицо Кристины исказилось от изумления.

– Не знаешь? – переспросила она. – Как – не знаешь? Она же к тебе поехала.

Теперь наступил черед Ники удивляться.

– Как это – ко мне?

– Ну, не конкретно к тебе, но где-то рядом. Повезло Натахе, отхватила она себе поцика! И при бабле! Да щедрый! И дом у него где-то неподалеку от твоей дыры.

Нике стало обидно, и она не удержалась от ехидного замечания:

– Что же такой важный господин в какой-то дыре забыл?

Но Кристина не растерялась и не смутилась, сроду за ней таких качеств не водилось.

– Так это там дыра дырой, где ты живешь, а у него дом в фешенебельном поселке.

– Нету у нас фешенебельных поселков в округе, – сердито произнесла Ника. – Верно ты заметила, дыра дырой. А ты, выходит, знаешь, с кем Наташка укатила?

– Ну еще бы! Это ведь мой поцик был! Это я его себе приглядела! А Наташка вмешалась и у меня его увела. Другая бы на моем месте ей все патлы повыдергала, а я – нет, я не такая. Пусть живут и будут счастливы.

– Погоди, объясни подробнее. Где ты его себе приглядела? И кто он такой?

– А, пожалуйста! Мне для подруг ничего не жалко. Если хочешь, мы и тебе кого-нибудь подберем. Пошли ко мне, я тебе все объясню.

Идти было недолго. Жила Кристина одна, хотя кое-где валялись мужские вещи.

– Это брата.

Да, конечно, брата… Ага, сейчас!

Но Нике было не до сожителя Кристины, ее куда больше интересовал нынешний ухажер Конфетки. И очень скоро Ника была полностью в курсе дела. Оказывается, с установлением прочных карантинных ограничений буйным цветом пробились и расцвели всевозможные сайты знакомств. Сидеть в изоляции в одиночестве молодым людям показалось скучным, куда веселей, если с тобой разделит заточение еще какая-нибудь симпатичная личность. На одном таком сайте Кристина и нашла свою судьбу.

– Ну, то есть тогда я думала, что он моя судьба. Женя, Женечка, лапуля. Но Натаха мне дорогу перебежала – тоже начала с ним переписываться. Не прошло и двух дней, как я узнаю, что она к нему уезжает. А меня он целых две недели динамил, все обещал, что пригласит, да никак.

Ника критически покосилась на сто с лишним килограммов живого веса Кристины. Да, такое богатство ценилось в купеческой России и до сих пор находит спрос на островах Океании. Но тут кавалеры находили Кристину излишне крупной, слишком громкой и очень уж прямолинейной. И, честно говоря, Ника не могла с ними не согласиться.

Но кое-какая мысль возникла у нее в голове:

– Скажи, а ты можешь сейчас связаться с этим Женей?

– Надо ему написать. Я видела, он вчера и сегодня появлялся в чате.

И Кристина подсела к компьютеру. Был он у нее старенький, работал медленно и натужно.

– Прямо вот тут можно ему писать? – оживленно спросила у нее Ника. – А можно вместо тебя я это сделаю?

Кристина поскучнела.

– И ты тоже хочешь у меня парня увести?

– Так он же все равно не твой!

– Ну и что! А вдруг он с Натахой уже наигрался и новую подружку себе подыскивает? Не зря же он снова на сайт зашел.

– Кристина, ну уступи его мне, – взмолилась Ника.

– Нет!

Ника призадумалась. Что бы такое посулить Кристине, чтобы она сочла равнозначной заменой?

– А помнишь, ты у меня щенка от нашей алабайки просила? Ее родители повязали, она скоро щенков родит. Если хочешь, то один из них твой будет.

Кристина молчала. Ника видела, что подружка явно колеблется.

– Подумай, Женя этот еще согласится или нет, неизвестно. А щенок точно твоим будет.

О том, что их алабайка Зита была еще даже не в положении, Ника умолчала. В конце концов, дело молодое, рано или поздно родит Зита своих щенков.

– Поменять мужика на собаку? – задумчиво произнесла Кристина. – А знаешь, я согласна!

Дальнейшее было уже делом техники. Под руководством Кристины было составлено и отправлено письмо Жене. Ответ пришел незамедлительно: он просил фотографию Ники. А получив ее, сразу же написал, что будет в городе нынче вечером, предложил встретиться и покататься. Фотография желтой спортивной машины и самого Жени на ее фоне прилагались.

Кристина снова начала завидовать.

– Ох, сколько же у этого поцика машин! Натаху он на одной катал, тебя на другой! Погорячилась я, рано отказалась от своего счастья. Сменяла породистого поцика на какую-то безродного алабайку!

Нике надоело слушать ее причитания, и она воскликнула:

– Послушай-ка сюда, Кристинка! Во-первых, моя алабайка самых чистых кровей, ее предки все до единого внесены в племенную книгу России. А во-вторых, в городе у вас девушки одна за другой пропадают. Вот и в полиции меня предупредили, что надо сидеть тихо.

– И что?

– А то, что и Наташа исчезла. Уже неделю от нее ни слуху, ни духу. И перед этим она встречалась с ним, с Женей, и в гости тоже к нему собиралась. А теперь подумай: вдруг этот Женя как раз тем и занимается, что приглашает к себе девушек, а потом эти девушки куда-то исчезают!

Кристина побледнела.

– Тогда я тебя к нему не пущу! Ни за что! Я с вами поеду!

И отговорить Кристину от этого шага не удалось.

– Пойми, ты его спугнешь! – втолковывала Ника своей непрошеной помощнице. – Он привык работать с одной девушкой. Увидит, что нас двое, и вообще никуда нас не повезет.

– А если совсем одна явишься, он тебя увезет, и поминай, как звали. Нет, я тебя не отпущу!

С огромным трудом удалось убедить Кристину, чтобы она пока в дело не совалась, а взяла машину у своего брата и проследила вместе с ним за Никой с безопасного расстояния. На том и порешили.

В назначенный час Ника стояла в условленном же месте и ждала. Но подъехавшая к ней машина оказалась совсем не похожа на ту, которую она видела на фотографии. Это был затрапезного вида «Опелек», да и сидящий за рулем мужчина ничем не напоминал Женю. Впрочем, последнее было не удивительно, учитывая, кому принадлежала выложенная в Сети фотка. Но этот тип еще меньше понравился Нике, лучше уж покойник из Голливуда, чем этот прохиндей с бегающими глазками.

– Прокатимся?

– Не тебя жду, – отрезала Ника.

– Знаю, кого ты ждешь! Женя в аварию угодил. Машина не на ходу, но он про тебя не забыл, меня попросил за тобой заехать.

Что-то в этом роде Ника и ожидала услышать, и постаралась обрадоваться как можно натуральней:

– Так ты отвезешь меня к Жене? А когда?

– Прямо сейчас!

Ника взвизгнула будто бы от притворной радости и запрыгнула в машину. На самом деле, ей было страшно. Даже мысль о травмате в сумочке не слишком обнадеживала. Снова полезли мысли о том, что надо было подыскать себе охрану понадежней, чем Кристина с ее братцем. А вдруг у них что-нибудь случится? Например, машина у брата забарахлит и они не смогут продолжить преследование? Тогда Ника останется один на один со своим…

– Как мне к тебе обращаться? Как тебя звать?

– Кир.

– Какое красивое имя.

Кир хмыкнул. Он выглядел довольным. Ника решила, что самое время завязать разговор.

– А далеко нам ехать?

– Далековато. Можешь даже покемарить чуток.

Вот уж чего-чего, а спать Ника точно не собиралась. К тому же она заметила, что движутся они в сторону, противоположную ее дому. А ведь Конфетка уверяла, что Женя обитает в тех же краях, что и Ника. И что же? Нику везут к какому-то другому Жене или Конфетка ошибалась? Мысли одна тревожней другой лезли в голову.

Ехать им пришлось чуть больше получаса. К этому времени уже порядком стемнело, и Нике совсем не понравилось, когда Кир остановил машину прямо у леса. Опять же, сильно нервировало, что она не наблюдала за собой никаких огней других машин. А где же Кристина с ее братцем? Вдруг отстали?

Пока Ника оборачивалась, пытаясь понять, куда подевалась Кристина, в шею ее что-то ужалило. Совсем легонько, но внезапно захотелось спать, перед глазами все поплыло. И когда Ника уже проваливалась в сонную одурь, успела заметить в руках у Кира крохотный шприц с иголкой, которой он ее и уколол. И последняя мысль девушки была о том, какую же дурочку она сегодня сваляла.

Очнулась Ника от энергичных похлопываний по щекам. Над ней склонилась девушка, лицо которой Нике показалось смутно знакомым. Вот если бы поменять ей прическу, вместо выщипанных по моде бровей приделать густые – брежневские, вместо ослепительно белых и ровных натыкать неровный частокол, а крохотный носик немножко или даже на порядок увеличить, то получится вылитая Рая Шишакова – их отличница и вечная зубрилка.

– Ну, наконец-то! – произнесла незнакомая девушка почему-то голосом Раи. – Очухалась!

– Рая?

– Ну да! Не узнала?

– Нет. А где твой нос?

– Там же, где и брови, и все остальное! В кабинетах пластических хирургов и косметологов.

Ника села и потерла шею. В том месте, где ее уколол Кир, все еще ныла мышца. Подлый гад! Но долго она о предателе думать не могла, потому что на грудь к ней кинулась Конфетка, возникшая из-за спины Раи, а следом за ней подбежали и другие девушки. Их в подвале оказалось много, и все они были Нике более или менее знакомы. Ника смотрела по сторонам и с удивлением сознавала, что с кем-то она училась в школе, с кем-то тусила на курсах по внеурочной деятельности, с кем-то просто виделась в общих компаниях. Все они были очень разными и внешне, и по характеру, и по образу жизни, но их объединяло то, что они были знакомы Нике.

– Я не понимаю, как вы тут все оказались?

– Так же, как и ты!

– Приехали спасать Конфетку? – еще сильней удивилась Ника.

Ответом ей было растерянное молчание, а потом девушки заговорили вместе. Все они, оказывается, клюнули на одну и ту же наживку – на Женю. Соблазнительный красавчик на дорогой тачке приглашает в свой загородный дом для совместного отдыха. Желающих набралось больше чем предостаточно. Среди попавшихся птичек была даже парочка замужних, но они не считали, что виноваты больше других.

– Муж целый день на работе, он врач, у них вообще ни выходных, ни отгулов. А наша фирма закрылась, я целый день в четырех стенах на изоляции одна, дико скучно. Вот я и подумала, а почему бы и не поехать? Тем более что не одна, а вдвоем с Аринкой. Собрались и поехали.

Вдвоем поехали, вдвоем и попались. Но с этими любительницами отдохнуть денек-другой от семейной жизни все было ясно – желание гульнуть от мужа налево не сегодня родилось на свет.

– Но как вы не побоялись? Незнакомый мужчина… Какой-то дом…

– Отзывы на сайте об этом Жене были сплошь положительные. Милый, приветливый, понимающий. Никаких грязных домогательств, исключительно приятное знакомство и шикарный отдых на всем готовеньком. Эдакий отель по системе «все включено» плюс обаятельный хозяин.

– А тот факт, что фотография принадлежит совсем другому человеку, вас не смутил?

Но оказалось, что никто из девушек подобной проверкой себя озадачивать не стал. Все они твердили одно и то же:

– Кто побывал в гостях у Жени, отзывались о нем исключительно хорошо.

– А кого-нибудь из этих гостий вы лично знали?

– Нет.

– Значит, ничего не мешало Жене самому накатать положительные отзывы о себе, любимом?

Все девушки молчали.

– Ясно, – вздохнула Ника. – Ну, раз уж все мы тут собрались в одном месте, это даже хорошо. Все вместе и на свободу пробиваться будем.

– Это невозможно.

– Мы сидим глубоко под землей.

– Это какой-то подвал, из него не выбраться.

Ника поежилась:

– Но сюда приходят?

– Два раза в день через тот лаз в потолке нам спускают еду и воду.

И девушки показали на потолок, в котором виднелось круглое отверстие, закрытое люком. Ника подошла к стене и постучала по ней. Стена была бетонной, пол посыпан толстым слоем песка и соломы, но под ними все тот же бетон. Да, это был глубокий подвал. И свет давала одна-единственная лампочка.

– И давно вы сидите?

Кто-то ответил, что пару недель, кто-то месяц, а кто-то торчал тут почти с самого начала режима самоизоляции.

Девушки продолжали делиться пережитым опытом:

– Вода тут хорошая, колодезная, и дают ее вволю, а вот кормят паршиво.

– Мало?

– И не то чтобы мало, а есть эту бурду противно. Пустую кашу и макароны дают. Все пресное, без масла. Либо совсем без соли, либо пересолено так, что глаза на лоб лезут. Каша всегда полусырая, макароны, наоборот, в виде клейстера. И самое ужасное, что у нас ничего нет! Ни смартфонов, ни ноутбуков, ни планшетов! Всё забрали, всё!

И Конфетка застонала:

– Что мне дома не сиделось?! Все было! И тепло, и светло, и покушать имелось.

Ей вторили и другие девушки:

– Холодильник был полный всяких вкусняшек.

– Телевизор! Интернет!

– Кладовка просто ломилась от маминых прошлогодних заготовок.

– Ну, чего мне, идиотке, еще было нужно? Нет, приключений захотелось. Скучно мне стало. Вот теперь сижу, очень веселюсь!

Пока каждая девушка плакалась на свою горькую судьбу и больную голову, Ника обошла подвал, проверила все щели и поняла, что единственный реальный способ им всем спастись – лезть наверх.

– Давайте попробуем встать друг другу на плечи, – предложила она.

– Мы пробовали. Но люк в самом центре, от стен далеко, ухватиться не за что, вся наша башня рушилась на втором же ярусе.

– Вы просто вставали друг другу на плечи, а мы задействуем всех. Внизу встанут сразу четверо, это создаст устойчивость нашей пирамиде. Второй ярус будет из двоих, а самая миниатюрная и ловкая из нас попробует забраться выше.

Предложение было принято с восторгом. Но проблема заключалась в том, что все девушки считали себя миниатюрными и ловкими – даже те, кто явно хорошо отъелся за время карантина и даже здешние скудные харчи не заставили их сбросить лишний вес. Никакие доводы не срабатывали, но методом проб и ошибок все же правда была установлена, и пирамидка начала расти. Первый ярус, второй. С замиранием сердца все ждали, когда Лилька, которая всю жизнь занималась художественной гимнастикой, сумеет вскарабкаться, и гадали, хватит ли у нее сил, чтобы открыть люк.

– У меня получается! Он открыт! Вот растяпа наш похититель, забыл закрыть!

Мгновение, и Лилька подтянулась на руках. Только ее грязные пятки мелькнули над головами у других девушек, и тут же в люке появилась ее голова.

– Тут есть стремянка, я вам ее спущу!

С помощью стремянки все выбрались из подвала, а потом поднялись на этаж выше. Все девушки надеялись, что их похититель окажется дома и они сумеют с ним расправиться. Уж они бы отплатили бы ему за все свои унижения и страхи! Семеро на одного – победа точно будет за ними! Но, увы, дом был пуст. Негодяй Кир куда-то уехал.

– Будем его ждать или удираем? Лично я голосую за второе!

Никто из девушек не захотел даже лишнюю минуту оставаться в доме, который так долго служил им тюрьмой, а мог стать для кого-то и могилой.

– Бежим отсюда! Пусть этого Кира потом полиция вылавливает!

Но подойдя к окну, они увидели, что ворота открываются, и в них въезжает грузовая фура. Не успела Ника и другие девушки испугаться прибывшему к их похитителю подкреплению, как они увидели, что из кабины выбирается ни кто иная, как их Кристина. Она тоже увидела столпившихся возле окон девушек, улыбнулась и призывно замахала им руками.

– Скорей! Скорей сюда!

Вид у Кристины был слегка испуганный, она оглядывалась по сторонам, словно ожидая, что враг вот-вот выскочит из укрытия. В принципе, такое запросто могло случиться.

– И что же мы теряемся? Есть шанс спастись, а мы мешкаем. Есть даже транспорт!

И девушки выскочили во двор. Кристина широко улыбалась им.

– Забирайтесь в кузов, – велела она. – В кабину вы все не поместитесь. Слишком вас много!

Возбужденно переговариваясь, девушки забрались внутрь фуры. Кристина закрыла за ними дверь, и машина тронулась вперед. К спасению!

Какое-то время внутри царила тишина, девушки привыкали к своему новому положению, осмысливали ситуацию, а потом кто-то спросил:

– Откуда Кристина-то появилась? Не понимаю.

Ника объяснила:

– Кристина с братом вызвались мне помочь. Когда Кир меня похитил и привез в этот дом, они проследили за ним.

– А фура у нее откуда?

– Наверное, на фуре брат Кристины и работает. Хотя я лично никогда не слышала, чтобы у Кристины был брат.

– Нет, он у нее есть, – произнесла Арина, которая теперь выглядела почему-то смущенной.

– Но, кажется, брат у Кристинки двоюродный, – предположила Лилька.

– А я еще слышала, что он сидел, – добавила Конфетка. – Но за что, точно не скажу.

– Вот уж никогда подумала бы, что именно Кристина и будет тем человеком, который нас спасет.

Теперь все девушки выглядели смущенными, но Ника не понимала, в чем причина такого поведения. Ей казалось, что всем ее подругам по несчастью было неловко оттого, что именно Кристина явилась им на выручку.

– Я не очень-то хорошо с ней в свое время поступила, – произнесла Рая. – А она, выходит, зла не помнит.

– Добрая душа!

Внезапно машина остановилась, но Кристина сказала, что остановка временная, и попросила Нику выбираться.

– Ты пойдешь со мной и поможешь. В моторе что-то шумит!

– Но я не разбираюсь в моторах.

– Тебе и не нужно, просто будешь сидеть в кабине и слушать.

Но когда Ника оказалась в кабине, занавеска у спального места второго водителя отдернулась, и оттуда выглянул мужчина.

– Привет!

Это был Кир! Худшей минуты Нике не доводилось еще пережить. Она громко заверещала, попыталась выскочить, но Кир схватил ее, отчего Ника завопила уже во весь голос. Конечно, девчонки в кузове услышали ее шум и тоже подняли плач и крик.

– Кристина! – надрывалась Ника. – Кристя! Помоги!

Кристина появилась, но на помощь не поспешила. Она просто молча стояла и смотрела, как Кир душит Нику. Когда та перестала шевелиться, Кристина сделала знак своему сообщнику, чтобы тот отпустил жертву.

И пока Ника пыталась отдышаться, жадно хватая воздух ртом, Кристина спросила:

– Теперь ты поняла, кто стоял за организацией всех этих похищений?

– Маньяк! – застонала Ника. – Вот он! А ты ему помогаешь! Продалась маньяку! Что он тебе пообещал?

– Все с точностью до наоборот. Кир не маньяк, он мой брат. И это не я ему, а он мне помогает!

Ника оторопело уставилась на Кристину:

– Помогает? В чем?

– Я хочу отомстить тем, кто сделал мне в этой жизни плохо.

– Но я…

– Про тебя разговор отдельный. Ты и впрямь не при делах. Тебя нам пришлось увезти, потому что ты стала проявлять слишком много любопытства. Но остальные… За все то зло, которое они причинили мне и Киру, они получат то, что заслуживают!

– Ты их убьешь!

– Какая мне с этого выгода? Нет, я придумала кое-что получше. Есть человек, который держит подпольный публичный дом. Причем, в прямом смысле этого слова – девушки там живут в подполье, а точней, в глубоко уходящем вниз цокольном этаже. Солнца не видят, свежим воздухом не дышат. Судьба у них незавидная, но это именно то, чего они желали моему брату и мне!

– Я не понимаю.

– Мой брат по вине этих сучек оказался за решеткой. Одна его оговорила, другая лжесвидетельствовала, третья подговорила судью вынести самый строгий приговор, четвертая пропечатала эту историю в газетах. Опозорила меня, уничтожила брата! А он ни в чем не был виноват! Ни в чем!

Ника не стала спорить, хотя и сомневалась, что человек с мордой Кира был таким уж агнцем.

Вместо этого она сказала:

– Но это четверо. А в кузове шесть девушек, и я седьмая.

– Две другие – это лично моя обида. К обеим я обратилась за помощью, но обе мне отказали. У одной я просила защиты как у адвоката, а у другой – денег взаймы. Обе показали мне фигу.

– А Конфетка что сделала?

– Она и была той, кто не дала мне денег!

– Наверное, потому что их у нее не было, – предположила Ника.

– Ага! Она так мне и сказала! А через неделю улетела в Италию на распродажи. Вернулась с двумя чемоданами барахла, а брата осудили! Что же, теперь они получат от меня в полной мере.

– Кристина, я понимаю твое горе. И твоего брата понимаю. Но то, что вы затеяли, это уже совсем никуда не годится.

– Убивать мы их не собираемся. Это сделают за нас плохие условия содержания или клиенты, среди которых много не вполне уравновешенных. С такими клиентами обычные проститутки не желают иметь дела, для их утех предназначены подпольные бордели. По доброй воле никто там работать не хочет, девушек привозят и держат там насильно. Зато и платят за таких рабынь очень хорошо. Каждая из девок принесет нам с Киром возмещение за все причиненные обиды.

Сознавать, что никакого маньяка нет и за всеми похищениями стоит их старая знакомая, было в какой-то мере даже облегчением. Но с другой… Стоило взглянуть, как мрачно горят глаза Кристины, и становилось ясно: легче если и стало, то ненамного.

– Кристина…

Ника оглянулась по сторонам. Как ни странно, места показались ей знакомыми. Определенно, родной дом был совсем рядом. Покружив по области, Кристина с братом пригнали фуру к самой ее границе. Наверное, где-то тут была назначена встреча с покупателями, которые вот-вот приедут.

– А что будет со мной? – спросила Ника. – Куда ты отправишь меня? Тоже на верную погибель в подпольный бордель?

– Если ты поклянешься, что будешь молчать, я тебя отпущу.

Кир сделал протестующий жест.

– Нельзя ее отпускать! Крис! Она же нас выдаст!

– Не выдаст. У нее в нашем городе живет бабушка. А Ника любит свою бабушку. Она не захочет, чтобы со старушкой что-нибудь бы случилось. Ведь, правда?

Ника онемела.

– Бабушка-то моя что тебе сделала!

– Ничего плохого. Будешь хорошей девочкой, станешь молчать, и твоя бабушка тоже не пострадает.

– А Конфетка? Отпусти хотя бы ее!

– Никогда! Она поедет в бордель вместе с остальными!

Сказано это было так, что спорить не приходилось. И все же Ника не падала духом. Ей не показалось, это и впрямь были те самые места, через которые она проходила прошлым утром. Прошли почти сутки с того времени, и сейчас солнце поднималось над горизонтом. Вон за тем холмом она встретила охотников с собачкой. Нике даже показалось, что она слышит далекий собачий лай, и она решила: будь что будет, но она не сдастся и не оставит свою подругу. Раз уж она за ней в логово к маньяку не побоялась сунуться, то и в жуткий подпольный бордель они поедут вместе.

– Открывай дверь фуры, – велела она. – Я поеду с остальными.

– Ты уверена? Мы с Киром ничего тебе не сделаем. Серьезно!

– Я так не могу!

– Ну и дура!

В голосе Кристины чувствовалась жалость за глупый выбор Ники, но через мгновение она вновь взяла контроль над своими чувствами. Милосердие – пошло вон, на сцену приглашается жесткосердность.

– Забирайся к остальным, глупая ты овца! – произнесла Кристина, с досадой глядя на Нику. – Некогда мне с тобой цацкаться. Покупатели уже на подходе.

Нельзя сказать, чтобы Ника не жалела о своем поступке. Жалела, и еще как! В благородство ей поиграть захотелось! Теперь и сама погибнешь, и друзьям не поможешь. Кстати сказать, девушки тоже были поступком Ники недовольны.

– Ты совсем больная? – накинулись они всем скопом на Нику. – Не могла пообещать, что будешь молчать, а потом придумать что-нибудь!

– За бабку свою она испугалась! За нас бояться надо!

– И вообще, нас тут семеро, мы все молодые и хотим жить.

– А твоя бабушка одна и уже старенькая.

– Пожила и будет со старухи!

– Она одна, а нас семеро! Простая арифметика.

– Ты считать, что ли, не умеешь?

Ругались на нее долго. Ника от таких слов буквально потеряла дар речи, плюхнулась на жесткий пол и решила: будь что будет. Она сделала все, что могла. Если им всем суждено погибнуть, пусть так и случится. Тем более, если судить по последнему заявлению девушек, Кристина была не так уж и не права, назначая им столь суровое наказание. Ишь, какие прыткие! Человеческая жизнь им уже не дорога. Мысленно они бабушку Ники давно в расход пустили, даже не задумались, что она также же живой человек и уж точно ни в чем не виновата!

При мысли о бабушке Ника едва не расплакалась. Нечего сказать, сходила в гости к бабуле! Сидела бы дома, целей была бы! Время шло, а Ника все никак не могла прийти в себя. Конечно, можно было списать все на стресс и шок, но что-то подсказывало Нике, что эти шестеро запросто принесли бы бабушку в жертву, лишь бы выжить самим. И они же еще и дуются!

Потом Конфетка подсела к Нике.

– Ты хорошо сделала. И не слушай этих гадин!

Так они просидели довольно долго, не зная точного времени и отмеряя минуты по ударам собственных сердец.

– Как есть хочется!

Ника хотела ответить, но внезапно прислушалась. Снаружи раздавались какие-то посторонние звуки: собачий лай и человеческие голоса.

– Они! – встрепенулась Конфетка. – Покупатели! Ой, у них и собака имеется! Наверное, такой же жуткий алабай, как у тебя живет.

Ника хотела возмутиться, что ее Зита совсем не жуткая, а добрая и самая прекрасная собака на свете. Но снаружи послышалась какая-то возня, а потом двери внезапно открылись, и мужской голос весело скомандовал:

– Ну-ка, девушки, все на выход!

Пленницы затрепыхались:

– Что им от нас нужно?

– Наверное, товар хотят осмотреть.

– Не доверяют Кристине.

– Думают, барахло им подсунет.

– Пусть смотрят, хуже все равно не будет.

Между тем еще один голос с улицы позвал:

– Ника Скворцова! Выходит первая!

– Ника, иди! – заволновались девчонки. – Тебя зовут!

Ника не стала спорить. Хотя и странно, откуда торговцам живым товаром известно ее имя?

На улице уже вовсю светило солнце, с непривычки Ника даже зажмурилась. Она могла смотреть только на ноги, и четыре собачьих лапы показались ей знакомыми. Когда ее глаза постепенно привыкли к свету, Ника огляделась по сторонам и ахнула. Кристина и ее братец Кир лежали на травке, обезвреженные, тихие и печальные. Руки у них обоих были скованы наручниками. А на случай, чтобы не вздумали сбежать, возле них стоял молодой мужчина и присматривал за преступниками.

Но не это было самое интересное. Кроме обезвреженных преступников и нескольких крепких ребят, которые сейчас суетились возле фуры, помогая последним девушкам выбираться наружу, на полянке было еще два знакомых Нике человека. Это оказались те самые симпатичные дядечки-охотники, с которыми она познакомилась по пути через лес.

– Так это и есть покупатели живого товара? – прошептала Ника. – Вот уж никогда бы не подумала, что эти славные дяденьки могут заниматься таким грязным делом.

Но если это покупатели, то зачем они скрутили Кристину и Кира? Не хотят им платить?

Пока все эти мысли метались в голове у Ники, ее старые знакомые буквально расплывались от улыбок.

– Ну что, Красная Шапочка? – весело спросил у Ники один из охотников. – Отнесла свой гостинец бабушке?

– Отнесла.

– А подружку свою нашла?

– Нашла.

– Но сама в беду тоже угодила?

– Угодила, – вынуждена была признаться Ника.

– Ну, а мы тебя спасли. Так, вроде бы, получается.

– Спасли? Но кто вы?

– Разрешите представиться, майор Бобров.

Радость до краев затопила Нику, казалось, еще чуть-чуть, и польется через край. В носу у девушки и впрямь защипало.

– Так вы не охотники!

– И охотники тоже! Но в данной местности мы на задании. А то повадились, понимаешь, проводить через лес нарушителей карантина. Сначала пешком по одному ходили, потом на легковушках поехали, а затем и грузовики с товаром покатили.

Ника взглянула на второго охотника:

– А вы?

– Подполковник Волков. Проводим операцию по зачистке данной местности от контрабандистов. Не ожидали, что в наши руки попадется такой особенный товар. Думали, очередную фуру с вещичками задержим, а тут такое… Похоже, мы, сами того не желая, самого городского маньяка задержали, который покоя никому не давал.

– Даже не одного маньяка, а целых двух.

И охотники снова рассмеялись. На сей раз Ника присоединилась к ним. А спустя некоторое время и очухавшиеся девушки стали посмеиваться одна за одной.

Кристина и Кир были схвачены и обезврежены. Да, пусть их задержали в рамках совсем другого дела, но ведь задержали же. И все молодые женщины вернулись к своим семьям, которые уже и не чаяли увидеть их вновь живыми. Никто и представить себе не мог, что, пытаясь выловить контрабандистов, которые, наплевав на правила карантина, перегоняли в соседнюю область фуры с товаром, удастся изловить куда более опасных преступников.

Вот так благополучно и закончилась история путешествия девушки Ники в гости к своей старенькой бабушке. Конечно, если бы не повстречавшиеся ей на пути славные охотники, еще неизвестно, куда могла бы завести девушку эта дорога. Но хорошо, как известно, то, что хорошо кончается.

Мария Спасская

Тайна розы

НЕнаучно-фантастический рассказ

– А я бы никуда не стала бежать, – лениво проговорила Роза, протягивая руку к тарелке с мандаринами.

Мы только что досмотрели последний эпизод сериала «Эпидемия», и каждый хотел высказаться.

– Вот-вот, – одобрительно глянул я на жену. – Куда бежать, если бежать некуда и повсюду гуляет зараза? Нужно запастись едой, запереться в доме и ждать, когда синтезируют противоядие.

Роза выбрала мандарин побольше и, очищая оранжевую шкурку, стала развивать свою мысль.

– Чушь, – безапелляционно заявила она. – Зачем дёргаться? Всё равно рано или поздно всех накроет медным тазом. Так для чего оттягивать?

Мы с Розой женаты второй год, и, в принципе, я со многим сумел смириться. Как и у каждой женщины, у Розы есть свои плюсы и минусы. Из плюсов стоит отметить красоту и самостоятельность. Эти же качества смело можно отнести и к минусам. Туда же можно добавить упрямство и узость мышления, что в совокупности делает общение с Розой не слишком приятным. Также к недостаткам моей жены стоит отнести эгоизм и маниакальное стремление прославиться. Стать знаменитой любой ценой. Неважно, через «Дом-2», либо через какой-нибудь ещё одиозный проект. Роза регулярно посылает заявки на всевозможные телешоу, но все они остаются без ответа. Понятное дело, её стремления от скудности ума, но не всем же быть Эйнштейнами.

Разговор о пророческом сериале пришёлся на новогодние каникулы. Сидя за праздничным столом, мы поднимали тосты за счастливое будущее. Пили, ели, радовались и даже представить себе не могли, что пандемия ворвётся в нашу жизнь. Всё началось с Китая. Наблюдая по «Новостям» за тем, как множится в Поднебесной число заболевших, каждое утро в течение двух месяцев Роза усмехалась и говорила:

– Вот идиоты! Переболели бы уже, и все дела. Подумаешь, умирает каждый десятый. Зато сколько выживают!

Зная, что спорить бесполезно, я только кивал и, возвращаясь с работы, заезжал по пути в гипермаркет и закупал полные сумки продуктов длительного хранения. Я знал, что рано или поздно эпидемия придёт и к нам и лучшим выходом будет закрыться дома и пережидать.

И вот случилось. В России объявили самоизоляцию. Студию красоты, где Роза обслуживает клиенток, наращивая им невиданной прелести ногти, закрыли сразу же после обращения президента. Мой отдел перевели на удалёнку чуть позже. Запертый с Розой в четырёх стенах, я скрежетал зубами, слыша, как хлопает входная дверь, впуская и выпуская Розу, все дни напролёт разъезжавшую по клиенткам.

– Ага, конечно! Вот прямо сейчас я сяду на задницу и буду сидеть, – глумливо говорила жена в ответ на мои просьбы оставаться дома. – А жить мы будем на твои научные копейки.

– Ты бы хоть маску носила, – умолял я, обрабатывая поверхности антисептиком.

– Ага, и перчатки, – ехидно подмигивала Роза.

Каждый вечер из Екатеринбурга звонила мать, крайне озабоченная эпидемиологической ситуацией в стране. Обычно я по многим вопросам с ней спорил, но теперь прислушивался и даже выполнял некоторые рекомендации. Как женщина прогрессивная и не чуждая Интернета, мать штудировала сайты о здоровье и форумы сбившихся в стаи и снабжающих друг друга советами пытливых граждан, выискивающих панацею. И потом, она всё-таки, некоторым образом, в этой области профессионал.

– Лимон и имбирь, – как-то раз категорично заявила маман. – Нигде нет, но я купила по килограмму того и другого и отправила вам «Почтой России» с курьерской доставкой. Сам ешь и Розе своей давай. Маску Роза носит?

– Да, мама, – чтобы не расстраивать родительницу, соврал я.

– А перчатки?

– Да, мама.

– В принципе, зная Розу, я не удивлюсь, если из-за собственной безответственности твоя жена раньше времени покинет этот бренный мир, но мне бы не хотелось, чтобы она прихватила с собой и тебя.

Я усмехнулся. Мать умеет быть пафосной. Несмотря на преклонный возраст, матушка до сих пор преподаёт микробиологию в Екатеринбургском университете, студенты уважают ее и побаиваются острого языка своего профессора. Мать помолчала и вдруг спросила:

– Кстати, ты не забыл, что случилось два года назад в эту пятницу?

– А что случилось? – растерялся я.

– Женился ты, вот что. Роза тебя окрутила.

– Ничего подобного. Это мой выбор. Само собой, помню. Неужели ты думаешь, что я мог забыть день, когда женился на лучшей женщине в мире?

– Да брось. Роза – лучшая? Вот объясни мне, в чём цель её жизни? Детей она не хочет, тебя не уважает. Она глупа, как пробка, хотя и мнит себя звездой.

– Роза закончила музыкальную школу, занималась рисунком и живописью… И ходила в драмкружок. Она считает, что талантлива.

– И во что вылились её таланты? В карьеру маникюрши?

– Роза поступала во ВГИК, но её не приняли.

– Ха, поступала она! – Голос матери звенел злым задором. – Один раз попробовала, не получилось, и сразу сдалась. Люди по десять лет поступают, и то не всегда удаётся. А Роза с первого раза обиделась. Не оценили её, подумаешь, какая цаца! Запомни, сын, самовлюблённые девицы – такие, как твоя Роза, – ничего не добиваются в этой жизни. Роза думает только о себе. Не сомневаюсь, что ты меня вводишь в заблуждение и Роза не носит ни маску, ни перчатки, ибо боится попортить маникюр и помять свои кудри. Признайся, так?

– Нет, мама, носит. И маску, и перчатки.

– Вот видишь! Роза и тебя приучила врать и выкручиваться. От неё одна головная боль. Артистка!

– Роза ещё скажет своё слово этому говённому миру, – устало процитировал я жену.

– Ну-ну. Блажен, кто верует, – парировала мать. – Кстати, ты в курсе, что вирус почти на сто процентов передаётся через воду?

– Да ладно, – усомнился я.

– Я серьёзно, кроме шуток. Весь Интернет об этом гудит. Только что по телевизору сообщили, что многие используют для дезинфекции фен.

– Это как?

– Как-как, как обычно. Направляют струю горячего воздуха в носоглотку, ибо известно, что вирус умирает при высоких температурах. Так себя и обеззараживают.

– Бред какой-то.

– Точно тебе говорю! Ты вот ток-шоу не смотришь, манкируешь. А зря. Только что авторитетный врач на всю страну этот хитрый медицинский приём озвучил.

Я не стал спорить с матерью, попрощался и пошёл спать. Этот приём – для вида соглашаться и поступать по-своему, – я перенял у отца. Роза уже ждала меня в спальне.

– Раздевайся и иди ко мне, – распорядилась она. И, видя моё замешательство, усмехнулась: – Да не трясись ты, Олежек! Потом антисептиком помоешься.

– Розочка, ты бы всё-таки не рисковала так здоровьем, – бормотал я, крайне неохотно избавляясь от одежды.

– А ещё мужик! Я, женщина, не боюсь заразы, а ты трясёшься, как свинячий хвост. Ну, иди ко мне, мой мальчик.

Она обняла меня за шею и притянула к себе.

– Я знаешь что придумала? – понизив голос, заговорщицки проговорила жена.

– Что же ты придумала?

Роза прижалась своим круглым лбом к моему и, глядя мне в глаза ореховыми глазами, шёпотом поведала:

– Отметим годовщину нашей свадьбы в ванне… Зажжём ароматические свечи, нальём в бокалы шампанского и будем друг друга любить. А потом переберёмся в спальню. Я бельё эротическое по Интернету заказала.

Я видел, как возбуждённо шевелятся её красиво очерченные губы, и понимал, что отказаться невозможно. Это будет такая обида, которая останется между нами на всю жизнь.

– Да, Роза, конечно, – кивнул я.

– Я шампанское куплю, всё приготовлю и буду ждать тебя в ванне. А ты, как закончишь свой каторжный научный труд, сразу присоединишься ко мне.

Я поцеловал её в губы и, наскоро исполнив супружеский долг, долго дезинфицировался в ванной комнате, не обращая внимания на долетающие из-за двери подколы неугомонной Розы, обзывающей меня ипохондриком.

Пятница пришла гораздо быстрее, чем мне бы хотелось. В этот день Роза никуда не отлучалась, она была занята приготовлениями. Напевая что-то из Монеточки, возбуждённая и радостная, она сновала по квартире, организуя праздничное мероприятие. Я проводил видеоконференцию с коллегами и лихорадочно соображал, как спастись от вируса. Что уж там скрывать, я не сомневался, что Роза подцепила эту дрянь, и её болезнь – это всего лишь вопрос времени. И, если вирус стопроцентно передаётся через воду, то и мне болезни не избежать. Ответ пришёл сам собой – нужно обеззаразить Розу феном.

Близился конец рабочего дня. Роза заглянула ко мне в комнату и, поиграв искусно наведёнными бровями, одними губами произнесла:

– Олежек, я в ванной! Приходи!

Когда пробило семь, я захлопнул ноутбук, поднялся с рабочего кресла и вышел в коридор. Квартира утопала в полумраке, а из ванной комнаты доносилась всё та же Монеточка. Приблизившись к двери, я потянул на себя медную ручку и шагнул в гремящую музыкой темноту. На бортике ванной горели свечи, и в отблесках свечей нежилась в ароматной воде Роза. Закрыв глаза и зажав в руке бокал вина, она, подпевая любимой певице, мяукала:

– Если б мне платили каждый раз, каждый раз, когда я думаю о тебе… Я бы бомжевала возле трасс, я бы стала самой бедной из людей…

Фен лежал тут же, на полке. Я ещё днём заблаговременно включил его в розетку, и теперь, подойдя к наполненной ванне, взял прибор в руки, убедился, что глаза Розы закрыты, приблизил фен к её поющему рту и включил на полную мощность. Я рассчитывал, что у меня есть хотя бы полминуты, прежде чем Роза станет бить тревогу, но, как только я направил ей в лицо струю горячего воздуха, жена дёрнулась и, замолотив перед собой ладошками, выбила фен у меня из рук. Бокал с вином отлетел в сторону, фен упал в ванну, булькнул и осветил воду яркой вспышкой. Роза дёрнулась, её тело изогнулось дугой, глаза раскрылись так широко, что едва не выскочили из орбит. В следующий момент моя Роза опала и, точно тонущий корабль, пошла ко дну. Вне себя от ужаса, я выдернул белый провод фена из розетки и потянул за цепочку слива. Вода из ванной тут же стала уходить, обнажая стройное тело моей жены и лежащий на её животе фен.

Я метнулся в коридор, хлопнул ладонью по выключателю, зажигая в ванной свет, и, скачками вернувшись назад, схватил её запястье. Нащупал на тонкой руке вены и притих, прислушиваясь к току крови. Его не было. Чёрт! Чёрт. Чёрт… Отпустив безвольно упавшую руку, я поднялся и вышел из ванной. Кто-то скажет, что это убийство, я же вижу здесь волю случая. Но, как человек рациональный, не думаю, что мой взгляд разделят сотрудники полиции. Да и, кроме того, любые контакты в период самоизоляции крайне нежелательны, поэтому вызов полицейских отменяется. Вопрос с телом Розы нужно решать самому.

Обработав себя антисептиком и натянув купленный по случаю костюм химзащиты, я выволок Розу из ванны на пол. Разложив на кафеле, обтёр большим розовым полотенцем с котиками и, подхватив в охапку, поволок в спальню. То и дело борясь с выскальзывающими руками и ногами, я кое-как дотащил тяжеленный труп до гостиной и с трудом водрузил на диван. Когда я думал, что дело сделано, Роза соскользнула на ковёр, и, вспомнив свои мучения, я решил оставить её там.

Я вернулся в ванную, сдёрнул маску, схватил откупоренную бутылку шампанского и, с наслаждением припав губами к горлышку, вылил в себя шипящую холодную жидкость. В желудке сразу забулькало, в голове прояснилось. Нужно, чтобы все, кто увидит Розу, сразу поняли, что её смерть – несчастный случай, а не убийство, пусть даже непреднамеренное. Эротическое бельё. Роза что-то говорила про новый комплект, осталось только его найти и обрядить в бельё Розу.

Почему именно в это бельё, а не в любое другое? Да потому, что Роза – особа общительная, и я не сомневаюсь, что она уже успела раззвонить своим подружкам о том сногсшибательном сюрпризе, который приготовила мне на наш юбилей. Она наверняка разослала всем своим приятельницам фото проклятого белья, которым собирается меня побаловать во вторую годовщину нашей свадьбы. А если станут допрашивать, девицы могут рассказать о планах покойной меня удивить, и то, что Роза не при параде, вызовет у следствия подозрения. Мне нужны подозрения следствия? Ни в коем случае.

Я перерыл весь шкаф, скинув с полок её цветные тряпки, и в самом дальнем углу нашёл коробку из «Озона». Я слишком хорошо думал о своей Розе – коробка даже не была вскрыта. Усевшись на кучу тряпья, я разодрал трясущимися руками обмотанный скотчем картон и вытряхнул из коробки прозрачный пакет с чем-то алым. Она была в своём репертуаре: только моя Роза могла заказать себе кумачовое бельё. Выпавший из коробки чек поверг меня в шок. На эту сумму мы вполне могли, ни в чём себе не отказывая, прожить пару месяцев, но наш с Розой заработок не позволяет так шиковать.

Страшная догадка мелькнула в голове, и я схватил Розин смартфон, чтобы проверить своё предположение. Так и есть! Жена оплатила покупку белья с кредитки, которую мы держим на чёрный день. И это при ежемесячном ипотечном платеже и перечислениях Розиным родителям в Череповец! Была последняя надежда на то, что бельё можно вернуть, и я схватил чек, пробегая глазами набранные на компьютере строки. Нет, Роза выбрала условия покупки, по которым возврат невозможен, зато ей начислялись какие-то бонусы. Мама права, только моя Роза способна на столь крайнюю степень эгоизма. Дело принимало совсем уж нехороший оборот. Теперь в глазах следствия у меня появился мотив для убийства.

Срочно нужно было что-то делать, чтобы отвести от себя подозрения. Я сходил в ванную и сжёг чек на свечке, питая надежду на то, что раз уж Роза не разослала фото эротического белья своим приятельницам, то, может, о белье за немыслимую сумму никто из них и не знает. Избавившись от чека, я решил оставить бельё Розе. Раз уж она купила это бельё, в нём ее и обнаружат. А доказать, что я видел чек, не сможет ни один следователь.

Натянув на неподатливое тело крохотные трусики и откровенный лифчик, я подхватил жену и потащил к балкону. Я пытался, чтобы картина происшедшего выглядела следующим образом: супружеская пара отмечала юбилей совместной жизни, и, утомившись, супруга вышла на балкон проветриться, но неожиданно для всех потеряла равновесие, сорвалась и упала вниз.

Вытащив Розу на балкон, я уже хотел было перекинуть её через перила, но с верхнего балкона доносился стук ложки о тарелку, пахло борщом и слышался шум футбольного матча, который едок, должно быть, смотрел во время ужина. А на соседнем балконе раздавался горячий шёпот:

– Какого чёрта ты опять нажрался? И так от тебя в семье никакого толку, так ещё перегаром на всю улицу несёт! Думаешь, мне приятно с тобой спать? Я бы на кухне легла, но там уже спит Васенька. А в комнате Мишенька с Андрюшей. Приходится с тобой, уродом пьяным, на балконе ночевать. Какая я молодец, что не послушалась и купила в Интернете два отдельных спальных мешка, а не один, как ты предлагал.

Шептала женщина, и я даже знал её имя. Это была соседка из квартиры за стеной, грозная Ольга Николаевна. Её все знали как старшую по дому и отличную жену и мать. С утра до вечера тётка гуляла с младшим из трёх сыновей, попутно присматривая за порядком во дворе. Мы с Розой всё время удивлялись – как трое детей и двое взрослых умещаются в крохотной однокомнатной квартире?

– Как ты думаешь, Олежек, где наша Ольга делает детей со своим Вагизом? В ванной или в туалете?

Оказалось, что на балконе. Вот ведь, пока не наткнешься, и не узнаешь. Всё это пронеслось у меня в голове, пока я тащил Розу обратно в гостиную. Стоит признать, что идея избавиться от тела таким способом была не самой удачной, ибо в условиях самоизоляции балконы приобрели статус самостоятельного жилого помещения. Несмотря на прохладную погоду, они густо заселены соседями, и сбросить Розу вниз незаметно не представляется возможным.

Оставив супругу на ковре, я уселся на диван и достал бутылку коньяка. Шампанское хорошо, но в некоторых случаях помогает исключительно коньяк. Плеснув янтарную жидкость в пузатый бокал на крохотной ножке, я снял защитную маску, сделал большой глоток и задумался.

Любил ли я Розу? Трудно ответить на этот вопрос. Скорее, женился на ней из чувства внутреннего противоречия, чтобы досадить матушке. За нашу недолгую совместную жизнь мать ни разу не похвалила мою жену, и, связавшись с Розой, я чувствовал себя бунтарём. Хотя, стоит признать, что с Розой было удобнее, чем без неё. Всегда была еда, секс и внутреннее равновесие, а что ещё человеку нужно для счастья?

Всё-таки жаль, что так нелепо вышло. Мне будет очень её не хватать. Она, конечно, дурочка была, но милая. Лёгкая, поверхностная, Роза особо не досаждала мне, давая возможность спокойно заниматься наукой. И, целиком отдаваясь исследованиям, в настоящий момент я стою на пороге открытия, которое если не перевернёт мир, то уж точно когда-нибудь позволит получить премию Блаватника[1] – чем чёрт не шутит, может, и на российских учёных рано или поздно бывший соотечественник раскошелится. А у меня, между прочим, перед глазами имеются другие примеры – я знаю коллег, которых домашние постоянно пилят, требуя денег. Роза же не требовала ничего. На всё, что ей нужно, она зарабатывала сама. И сама решала, что ей делать. Вот как с празднованием в ванной этой дурацкой годовщины.

Ну, допустим, мы отмечали юбилей – два года совместной жизни. Затем, допустим, я уснул, а Роза захотела пойти пройтись. Может такое быть? Вполне. Кто ей запретит? Подруги все, в один голос, скажут, что Роза не из тех, кто стелется под мужика и выполняет его требования. Да что там мои требования! Ей президент не указ! Роза дама самостоятельная и всегда поступает так, как считает нужным. Итак, в настоящий момент она считает нужным пойти пройтись. Что тут странного? Роза попраздновала, устала и отправилась гулять.

Руководствуясь этой мыслью, я натянул на Розу поверх эротического белья её лучшее платье, но решил немного выждать из опасения встретиться с соседями. В ожидании присел на диван и погрузился в размышления о фотонике. Что такое фотоника? О! Это удивительный, сказочный мир! Мир будущего, фантастичный и прекрасный. Если в двух словах, то фотоника исследует возможности применения света для передачи, хранения, обработки информации, управления микрообъектами – клетками или макромолекулами. И квантовыми системами как отдельными атомами.

Пока я продумывал метод усовершенствования оптического пинцета, который позволит манипулировать микроскопическими предметами с помощью лазерного света, настала ночь. Сочтя, что уже достаточно поздно и ни одна живая душа не высунет носа на улицу, я отложил блокнот с расчётами, подхватил Розу и понёс к двери. Нацепив в прихожей на закоченевшие ступни супруги белые кроссовки, повернул ключ в замке.

Я выходил из квартиры впервые за этот месяц и ждал, что грянет гром, небо рухнет мне на голову и лютый вирус заполучит мою душу. Но ничего такого не произошло, и я благополучно выволок Розу на лестничную площадку. Затолкал в лифт и спустился на первый этаж. Держа жену перед собой и поставив её ступни на свои, я шёл к ближайшей скамейке, где надеялся расстаться с любимой навсегда. Ведь могла же Роза присесть на лавочку и задремать?

Усадив Розу на скамейку, я оставил её дремать, а сам стремглав бросился назад. Я вбежал в подъезд, ворвался в лифт, влетел в квартиру, скинул костюм химзащиты и, пробежав в ванную, тёр, тёр себя антисептиками, стараясь отмыться от вируса и от Розы.

Утром раздался звонок в дверь. Я прошёл в коридор и, затолкав костюм химзащиты шваброй под обувную тумбу, с деланым оптимизмом прокричал:

– Розочка, это ты? Сейчас открою!

Я распахнул дверь и выжидательно застыл на пороге. Соблюдая дистанцию, в отдалении стояла соседка, старшая по дому Ольга Николаевна. За её спиной маячил участковый и какие-то люди в белых защитных костюмах.

– Здравствуйте, Олежек, – ласково кивнула Ольга Николаевна. – Вашу Розочку забирают. Во дворе её нашли. Врачи говорят, что она в коме, тест ей на коронавирус сделали – дал положительный результат. Но вы не переживайте, Роза молодая, здоровая, я думаю, выкарабкается.

Соседка помолчала и сварливо добавила:

– Может, нехорошо так говорить, но я считаю, что Роза получила по заслугам. Она ведь не только себя, но и всех нас опасности подвергла. Особенно вас, Олежек. Строптивая девка, слова ей не скажи. Всё шастала и шастала на улицу. Сколько раз я делала замечания, что она без маски ходит, а Роза только отмахивалась. И вот, догулялась. В общем, забирают ее в Комунарку. Если что, Олежек, – Роза ваша там. А вы держите руку на пульсе, следите за температурой и не забывайте, что вы теперь в группе риска.

Соседка сочувственно кивнула и ободряюще подняла кулак – в смысле, «Рот-Фронт». Я поднял кулак в ответ и захлопнул дверь.

* * *

Профессор микробиологии Жанна Владимировна Заславская попрощалась со студентами и отключила видеоконференцию, но ноутбук не стала закрывать, перейдя по ссылке на сайт с медицинскими новостями из Коммунарки. Она кликнула на треугольник с изображением врача, в тот же момент включилась видеозапись, и врач заговорил:

– Сейчас можно смело утверждать, что вирус побеждён! Противоядие найдено, мы с вами вне опасности, и карантин сегодня отменяют. В последнюю субботу прошлого месяца к нам в клинику привезли пациентку Розу Заславскую, и из её крови нам удалось синтезировать чудодейственный препарат, убивающий вирус. Мы не знаем, в чём тайна Розы, но именно она спасла человечество от так называемой «лёгочной чумы». Мы колем лекарство, синтезированное из крови Розы, вновь поступившим пациентам, после чего больные выздоравливают. Здесь же, в Коммунарке, находится муж Розы, учёный-физик Олег Заславский. Олег был одним из тех, кого лекарство спасло от неминуемой смерти. С первого же дня болезнь Олега протекала так тяжело, что врачи опустили руки. И только Роза сумела вернуть его к жизни. Сама она идёт на поправку и очень ждёт встречи с мужем.

Жанна Владимировна удовлетворённо кивнула и выключила ноутбук. Она поднялась со стула и, пробираясь между заставленными пробирками и колбами столами, направилась к стоящему на окне электрическому чайнику. Её кухня больше походила на лабораторию, каковой, по сути, и являлась. Профессор Заславская вскипятила воду и, заварив в любимой кружке зелёный чай, стала неспешно жевать печенье и смотреть в окно на оживлённую улицу. После длительной изоляции в четырёх стенах люди заполонили проспект. Казалось, весь Екатеринбург вышел на улицы, наслаждаясь ласковым солнцем. Детишки катались на велосипедах, взрослые торопились по своим делам. На душе у Жанны Владимировны было тепло и покойно.

Всё случилось так, как она и планировала. Она, профессор микробиологии, доктор наук, в обход всех комиссий и экспериментов всё-таки избавила мир от новой заразы. Ещё в самом начале пандемии доктор Заславская экспериментальным путём установила, что достаточно ввести любому заболевшему коронавирусом вытяжку из плазмы больного, получившего удар током, как болезнь будет побеждена. И даже высчитала необходимую силу и частоту тока, после чего отправила заявку на открытие во Всемирную Организацию Здравоохранения. Но от неё отмахнулись, как от докучливой мухи, посоветовав заняться чем-нибудь полезным. Например, вязать. Или вышивать бисером, если зрение хорошее. И это ей, сорок лет проработавшей в закрытом институте и знающей о вирусах всё!

И тогда Жанна Владимировна позвонила Розе. Та никогда её не подводила. Вот и теперь безоговорочно поддержала свекровь – Розе было не привыкать.

Эта девочка пожертвовала ради Олега всем – актёрской карьерой, «Домом-2», «Голосом» и «Танцами со звёздами». Розу ведь приняли тогда во ВГИК. И кастинги на все телешоу она прошла. Но, зная мнительность Олежки, предпочла не расстраивать с головой погружённого в науку любимого и стать обычной маникюршей. Это сколько нужно ума, чтобы так ловко прикидываться дурой!

А ведь Роза на своём курсе была лучшей. Талантливая девочка подавала в микробиологии большие надежды, и всё говорило за то, что очень скоро Роза станет прекрасным учёным. Профессор Заславская взяла перспективную студентку под крыло, приняв на себя научное руководство дипломом. Перед самой защитой Роза приехала на дачу к Заславским для консультации, увидела вырвавшегося из Москвы в отпуск Олега – и пропала. Молодой учёный-физик, ведущий сотрудник Математического института имени Стеклова сидел в беседке с одухотворённым лицом и выводил в блокноте замысловатые физические формулы. Погружённый в науку, Олег Розу даже не заметил, а вот она, очарованная и влюблённая, утратила покой.

Профессор Заславская её понимала. Олег как две капли воды походил на своего отца, в которого Жанна Владимировна когда-то тоже влюбилась без памяти из-за его увлечённой преданности своему делу. С отцом Олега они вместе учились, и Жанна надеялась, что и работать будут в одном институте. Ей прочили большое будущее и предлагали стажировку в Принстонском университете, но Жанна пошла за любимым в лабораторию в Екатеринбурге – тогда Свердловске, чтобы, оставаясь на вторых ролях, создавать мужу условия для работы, ибо видела в нём будущего Мечникова. Она и сама могла стать второй Зинаидой Ермольевой, создавшей для страны Советов антибиотики, но не сложилось. Да, Жанна Владимировна похоронила свою карьеру, но зато прожила жизнь рядом с любимым человеком. Нудным, холодным и чёрствым, занятым только наукой, но, несомненно, гениальным. И поэтому не имела права лишать женского счастья сделавшую свой выбор красавицу и умницу Розу.

Видя, что девушка настроена решительно, доктор Заславская благословила Розу ехать к Олегу в Москву, взявшись отвадить предыдущую пассию сына, с которой Олег работал в одном отделе. Для этого Жанна Владимировна расхвалила девицу на все лады, восхитилась её умом, перечислила заслуги и достижения в области физики и выразила надежду, что не сегодня-завтра подруга Олега получит премию Блаватника. Ход оказался верным – после бурных материнских восторгов возлюбленная перестала вызывать у Олега тёплые чувства. Даже наоборот.

И вот тогда на горизонте возникла Роза. На тот момент она обитала в общежитии ВГИКа в статусе абитуриентки. Конечно, для родителей Розы в Череповце решение дочери перед самым дипломом уйти из университета было ударом, но Роза проявила неожиданную твёрдость. Экзамены на актёрский факультет ВГИКа Роза выдержала, но никто, кроме Жанны Владимировны, об этом так и не узнал. Для всех Роза была туповатой неудачницей, после первой же неудачи опустившей руки. И для Олега в первую очередь, но как раз это его и устраивало. Познакомились они так. Как бы случайно Роза столкнулась с Олегом в молочном отделе гипермаркета, вывалив на будущего мужа банку сметаны. Смутилась, извинилась и предложила поехать к ней в общагу, чтобы вывести с куртки жирное пятно.

Вечером позвонила Жанна Владимировна и между делом спросила, как дела. Сын вскользь поведал о случившемся конфузе, и Жанна Владимировна, высмеивая ее и бранясь, обрушила на Розу всю мощью своего ораторского таланта. И после этого бунтарь-тихушник Олег проявил к Розе подлинный интерес. Вскоре Олег женился на Розе, но до сих пор оставался в неведении, что женщины давно и близко общаются. О том, что отдала сына в Розины руки, Жанна Владимировна ни разу не пожалела – о лучшей жене для неприспособленного, но такого одарённого Олежки нельзя и мечтать. Розе можно было открыться.

Роза поняла свекровь с полуслова и с жаром ухватилась за единственно возможный способ спасения от гуляющего по миру коронавируса. Жанна Владимировна прекрасно знала, что её сын нерешителен и слаб, на этом они с Розой и думали сыграть, чтобы подсунуть человечеству лекарство, если уж научное сообщество отказывается рассмотреть открытие профессора Заславской. Заговорщицы просчитали всё – страх Олега заразиться, неспособность отказаться от проведения торжества в ванной, аккуратно подкинутую мысль обеззаразить Розу при помощи фена и последствия, которые это должно за собой повлечь.

– Зная характеристики вашего фена, с уверенностью могу сказать, что ты не умрёшь, просто впадёшь в кратковременную кому, но Олег в силу склада своего ума будет думать, что ты мертва. Полицию Олежек вызывать не рискнёт и будет избавляться от тебя сам. Сначала он станет искать бельё, о котором ты упоминала, затем найдёт и удивится сумме чека, – рассказывала по видеосвязи, как всё будет, Жанна Владимировна. Роза внимательно слушала. – Ты заказала достаточно дорогое бельё?

– Дороже не было.

– Отлично. Увидев чек, Олег поймёт, что у него имеется мотив для убийства, и побоится делать глупости.

– Какие глупости?

– Пытаться растворить тебя в кислоте, расчленить или сжечь. Как человек рациональный, он постарается избавиться от тебя без членовредительства, чтобы избежать улик. Но не потому, что плохо к тебе относится, а исключительно для того, чтобы, ни на что не отвлекаясь, спокойно продолжать заниматься своей фотоникой.

– А если скинет меня с балкона?

– Кто? Олег? Ты шутишь? Мы говорим об одном и том же человеке? Не скинет, испугается соседей. В конце концов, не сомневаюсь, что Олег дождётся максимально тёмного времени суток, отнесёт тебя вниз и оставит на улице. Это самое дерзкое, на что он способен. Тебя подберут и отправят в Коммунарку. И вот тогда ты станешь панацеей, я в этом не сомневаюсь. Подумай, Роза, ты готова терпеть все эти трудности и неудобства?

– А что мне остаётся? Вы, Жанна Владимировна, не хуже меня знаете своего сына. Если будет хоть малейший шанс заразиться и умереть – он непременно им воспользуется. А я люблю Олега и не хочу, чтобы он закончил так же, как его отец.

Отец Олега скончался от лихорадки Эбола, впервые заявившей о себе в семьдесят шестом году. Вспышка инфекции разразилась в Западной Африке, и российские микробиологи тут же отправились на чёрный континент изучать загадочную болезнь. Тогда, в семьдесят шестом, отец Олега рвался исследовать заразу вместе с коллегами, но Жанна Владимировна изловчилась и перед самым отъездом мужа сломала ногу, изобразив крайнюю степень беспомощности. Деваться было некуда, и микробиолог Заславский остался дома.

Жанне Владимировне только того и было нужно, ибо её супруг обладал удивительным свойством притягивать к себе болезни. Стоило только больному ветрянкой, гриппом, свинкой или корью пройти хотя бы в метре, как микробиолог Заславский тут же заболевал. В следующий раз, когда Жанне Владимировне нужно было удержать мужа рядом с собой, пришлось забеременеть, и она родила Олега. Сын оказался весь в отца, он обладал таким же неустойчивым иммунитетом к вирусным заболеваниям.

Стоически пережив вместе с мужем все его свинки и кори, Жанна Владимировна к концу жизни всё-таки овдовела. Это случилось во время очередной вспышки эболавируса, обрушившейся на мир в четырнадцатом году этого века. Узнав об активизации страшной африканской болезни, микробиолог Заславский категорически отказался остаться в стороне от научных изысканий, а для того, чтобы беременеть или ломать конечности, Жанна Владимировна была уже стара. И всё же, думая отделаться малой кровью, Жанна Владимировна устроила так, чтобы супруг работал с безопасным для человека рестонским вирусом. Но именно он, не смертельный для других людей, убил учёного.

– Если есть хоть крохотная возможность остановить болезнь, я пойду до конца, – твёрдо сказала Роза.

– Ни в коем случае не надевай перчатки и маску, тогда обязательно заболеешь, – наставляла по видеосвязи свекровь. – И, как только почувствуешь известные симптомы, сразу звони мне – я тут же напомню Олегу о годовщине вашей свадьбы.

– Но мы же расписались в сентябре…

– Ты думаешь, Олег об этом помнит? Поверь мне, Роза, в его голове ничего, кроме фотоники, нет. Смело можешь называть любую дату, мой сын всё примет за чистую монету.

– А если он заглянет в паспорт?

– Олег не знает, где он лежит, если только ты ему не скажешь.

И в самом деле, Олег заболел COVID-19 в самой тяжёлой форме, и, если бы не Роза и не она, доктор микробиологии Жанна Заславская, обязательно бы умер. Но любящие женщины способны на многое, чтобы не сказать – на всё. Даже обойти бюрократов из ВОЗ и спасти мир от смертельной заразы.

Жанна Владимировна улыбнулась и, разглядывая в окно яркую фигурку молодой бегуньи, неспешной трусцой пересекающую проспект, допила ароматный чай, после чего вернулась к своим пробиркам, колбам и змеевикам, ибо изучение поведения штаммов бактерий считала лучшим для себя отдыхом.

От автора:

Друзья! Настоятельно просим учесть, что способы лечения, использованные в рассказе, придуманы автором и никакого отношения к медицине не имеют. Берегите себя! И своих близких.

Татьяна Бочарова

Концерт онлайн

1

Олег зашел в коридор и закрыл за собой дверь. Снял маску и перчатки, кинул их в специально приготовленный пакет для мусора. Затем отправился в ванную и тщательно вымыл руки с мылом – ровно 20 секунд, как рекомендовали медики.

– Олежка, ты вернулся? Все в порядке? – раздался из комнаты голос матери.

– Да, мамуль, все о'кей. Купил, как просила: молоко, яйца, бананы.

– А рис? Рис забыл? – Мать вышла в коридор и вопросительно взглянула на Олега.

– И рис купил. – Олег улыбнулся и привычным жестом поправил очки. – Ма, я тебе продукты в кухню отнесу, а сам пойду. У меня скоро видеоконференция с ребятами.

– Иди, милый, иди. – Мать потрепала Олега по волосам и вздохнула: – Эх, какое время настало. Видеоконференции какие-то. Когда это все закончится…

Она ушла в кухню. Олег по-быстрому отнес ей продукты и скрылся в своей девятиметровой комнатушке. Большую ее часть занимал рояль – старенький, потертый «Блютнер». Он достался Олегу от деда, тот был известным пианистом, преподавал в консерватории. В отличие от деда, его сын, отец Олега, в музыку не пошел, занялся всерьез спортом, ездил на международные турниры, привозил награды. Из одной такой поездки он не вернулся – ушел к молодой врачихе, лечившей спортсменов. Олегу тогда было шесть лет.

Он сидел под никому не нужным дедовым роялем и распевал во весь голос душевную мелодию, услышанную по телевизору. Мелодия оказалась «Полонезом» Огинского, как сказала зашедшая к ним соседка, учительница из музыкальной школы. А у Олега она диагностировала абсолютный слух и посоветовала срочно отдать его учиться музыке. Так Олег попал в школу имени Гнесиных, а потом и в Гнесинскую академию.

Музыка была смыслом его жизни, ничего он так не любил, как игру на рояле. Во дворе Олега насмешливо дразнили «ботаном» – он никогда не играл в футбол с другими мальчишками, не гонял с ними на велике, не бегал на коньках. Он вообще не любил прогулки, с удовольствием заменяя их долгими, вдумчивыми занятиями за старым дедовым инструментом. Настоящие друзья у Олега появились лишь в академии. Там он нашел единомышленников, таких же, как и он, «ботанов», готовых день-деньской слушать Баха и Моцарта и разыгрывать этюды и упражнения.

На втором курсе Олег создал свой ансамбль, в него входили две скрипачки, Арина и Олеся, и виолончелист Дима Фёдоров. В апреле у них планировалось большое сольное выступление в одном из столичных музеев. Ребята готовились, репетировали по много часов. И вот теперь, из-за проклятого карантина, концерт должен был сорваться! Вся работа коту под хвост.

Арина даже расплакалась, она вообще была крайне эмоциональной девушкой, чуть что – сразу в слезы.

– Тихо ты, не реви, – сказал Димон. – Что-нибудь придумаем.

– Да что тут можно придумать? – всхлипнула Арина.

Они вчетвером стояли на ступеньках академии. При них здание закрыли, велели всем студентам идти домой и носу на улицу не высовывать.

– Я, кажется, знаю, что надо делать, – проговорил Олег и поправил пальцем очки на переносице своим излюбленным жестом. Все уставились на него с любопытством.

– Что же? – спросила Олеся, смешливая пухленькая блондинка с забавными ямочками на щеках.

– Мы сыграем концерт онлайн. Каждый из своей квартиры. Запишем все номера, смонтируем и пустим в эфир. Пусть все, кто хочет, слушают. Так сейчас многие делают. Чем мы хуже?

– Ничем! – обрадовалась Олеся и захлопала в ладоши.

– А у нас получится? – недоверчиво произнесла Арина и на всякий случай хлюпнула носом.

– Получится, – твердо произнес Олег. – Все, что для этого нужно – хороший вай-фай, ноут, микрофон и наушники.

– Отличная идея, Олежка, – поддержал его Димон. – Я – за!

– И я! – воскликнула Олеся.

– И я, – печально согласилась Арина. – А когда начнем репетировать?

– Да хоть сегодня, – ответил Олег. – Делать-то все равно нечего. Поехали по домам, вечером выходим на связь.

С тех пор вот уже две недели ребята два часа в день репетировали и записывали свои произведения. Это оказалось совсем не просто: звук в эфире отставал, приходилось репетировать по двое, сначала рояль со скрипкой, затем скрипка с виолончелью, затем две скрипки вместе и так далее. Потом каждый записывал свою партию отдельно под метроном, и только после этого можно было монтировать запись. Постепенно, однако, они записали почти половину номеров. Оставалось еще столько же.

У приятелей вошло в традицию каждый вечер собираться в видеоконференции и обсуждать текущие проблемы и предстоящий концерт. Во время этих встреч они шутили, смеялись, болтали, иногда давали друг другу советы по игре. Сейчас как раз было время эфира.

Олег включил ноут и послал вызовы Димону, Арине и Олесе. На экране один за другим появились лица друзей. Вот Димон со своей виолончелью на фоне обоев и полированного шкафа. Вот Олеся, как всегда улыбается, держит в руках скрипочку, а рядом на кресле развалился большой полосатый кот. Последней включилась Арина – худенькая, прямая, как струнка, с гладко зачесанными волосами, бледная и сосредоточенная. Над головой у нее висела дешевенькая репродукция – голубые васильки в тонкой прозрачной вазе.

– Привет! – Олег помахал ребятам в знак приветствия. – Как настроение?

– Все супер, – бодро отозвалась Олеся.

– Нормально, – ответил Димон.

Арина ничего не сказала, только слегка поёжилась, как будто ей было холодно. Впрочем, ей всегда было то холодно, то жарко, то как-то еще не так, как остальным. Такой уж у нее был характер – форменная капризуля.

– У меня тоже все о'кей, – произнес Олег и, подойдя к роялю, сыграл бравурный пассаж. Ребята заулыбались. – Осталось не так и много работы, – обнадежил их Олег. – Я сегодня звонил в музей. На онлайн-просмотр уже записалось больше 100 человек.

– Это успех, – хмыкнул Димон.

– Зря иронизируешь. – Олег отошел от рояля и подсел к ноуту. – Живьём тебя бы пришли послушать максимум 40 человек. А тут уже 100. А будет еще больше!

– Олежа прав, – поддержала его Олеся. – Может, вообще, за такими онлайн-концертами будущее.

– Не дай бог, – тихо проговорила Арина и снова поежилась.

Они еще немного поговорили, посплетничали о том о сем.

– Ладно, – сказал Олег. – Пора расходиться. Нужно заниматься. Завтра записываем, как всегда.

– Пока-пока! – пропела Олеся весело и помахала рукой.

– На связи, – произнес Димон.

Арина открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в это время на экране перед ней возникла какая-то странная фигура, закутанная в черное. Арина вскрикнула. Существо схватило ее и поволокло за собой.

Миг – и все стихло. На картинке в ноутбуке осталась пустая комната, вернее, та ее часть, которую захватывала камера. Друзья сидели ошеломленные. Первым опомнился Димон.

– Эй! Что происходит? Арин, ты где?

Ему никто не ответил.

– Ариш! – позвала Олеся. Улыбка сбежала с ее лица.

– Арина, хватит прикалываться, – сердито произнес Олег. Закидоны скрипачки начали его утомлять. – Вернись обратно и попрощайся по-человечески. Нам всем пора заниматься.

Но на экране по-прежнему было пусто. Черный икеевский стул одиноко стоял у стены, оклеенной светлыми обоями. Репродукция слегка накренилась и покачивалась из стороны в сторону.

Олегу стало жутковато. Арина жила одна – она была не москвичкой, приехала учиться в академию из Твери. В общаге ей не понравилось, и родители снимали для нее квартиру на окраине. Мало ли что могло случиться? Вдруг к ней действительно кто-то залез?

Он поспешно набрал Аринин номер. Она не взяла трубку. На лицах ребят было написано недоумение.

– Что за черт? – Димон тоже стал набирать номер Арины. Раз, другой. – Не отвечает! Олеська, напиши ей в соцсети. Что она дурью мается?

– Уже написала. Не читает….

– Фигня какая-то, – озадаченно произнес Димка. – И че делать?

– Я боюсь, – пролепетала Олеся. – Вдруг Аришку похитили?

– Совсем того? – возмутился Димон. – Кто ее может похитить?

– Не знаю, – жалобно проговорила Олеся. – Я видела какого-то Кинг-Конга.

– Сама ты Кинг-Конг, – Олег поднялся с дивана. – Надо ехать к Арине, выяснять, в чем дело.

– Как ты поедешь? – Димон тоже встал и отложил виолончель. – Нужно пропуск заказывать.

– Закажу, в чем проблема. Ладно, я отключаюсь. Приеду на место, отзвонюсь.

– Удачи, – дрожащим голоском проговорила Олеся.

– Ни пуха, – добавил Димон.

– К черту, – сказал Олег и выключил ноут.

В комнату просунулось удивленное лицо матери.

– Вы чего так кричите? – Она испуганно посмотрела на сына, натягивающего джинсы и свитер взамен футболки и треников. – Ты куда собрался?

– Нужно срочно в одно место сгонять, – уклончиво ответил Олег. Ему не хотелось говорить матери об Аринином исчезновении.

– Как это – сгонять? Ты же знаешь, на улицу выходить нельзя. Опасно. Ты и так сегодня уже в магазин ходил. Хватит.

– Ма, мне очень надо. Ты не волнуйся, я буду осторожен. Маску надену, перчатки. Санитайзер возьму.

– Да куда ты едешь? Объясни по-человечески.

– У Арины струна лопнула на скрипке. Я ей привезу – у меня есть, давно купил, хотел подарить ей на день рождения, да не успел.

– Что ж, у твоей Арины нет своих запасных струн? – не поверила мать.

– Нет. – Олег уже вводил на мос. ру данные для пропуска. Через пару секунд пришёл код. Олег нацепил перчатки, взял из коробки маску, сунул в карман и поспешил в прихожую. Мать семенила следом, охая и причитая: – Не ходи, Олежа, я с ума сойду. А вдруг заразишься?

– Не заражусь. – Олег чмокнул мать и скрылся за дверью.

2

На улице было пусто, не считая пары человек, гулявших с собаками. Олег быстро дошел до остановки и сел в подошедший автобус. Всю дорогу до метро он пытался дозвониться Арине, но тщетно. Она по-прежнему не отвечала. Несколько раз позвонил Димон.

– Ну как?

– Пока никак. Еду, – коротко ответил Олег.

Он зашел в метро, сунул в турникет карту «Тройку», взятую у матери и зарегистрированную на сайте. Собственный студенческий проездной был отключен. В метро сидели люди, глаза у всех были грустные и тревожные. Возможно, так казалось оттого, что большая часть лиц была закрыта масками.

Арина жила в самом конце зеленой ветки, на станции Ховрино. Чтобы добраться туда, Олегу потребовалось сорок минут. Когда он вышел из метро, ему снова позвонил Димон с тем же вопросом.

– Я еще только подхожу, – ответил Олег и зашагал к панельной девятиэтажке, стоявшей прямо на шоссе.

На звонок никто не открыл. Все больше волнуясь, Олег топтался у двери и не знал, что предпринять. Снизу приехал лифт. Кабина раскрылась, из нее вышла пожилая дама с шоколадной таксой.

– Вы к кому, молодой человек? – Она смерила Олега подозрительным взглядом.

– Тут девушка живет. Арина. Я к ней.

– Так уехала она. Еще на прошлой неделе. – Соседка покачала головой и достала из сумки ключи.

– Как – уехала? – опешил Олег. – Этого не может быть! Куда?

– Вроде к себе домой, в Тверь.

– Да ерунда, – не выдержал Олег. – Она же все это время репетировала с нами из своей квартиры! Она должна быть дома. Что-то случилось. – Он снова надавил на кнопку.

– Молодой человек, не хулиганьте, – строго произнесла женщина. – Я точно вам говорю – уехала Арина. Я ее в прошлую пятницу встретила у подъезда, она чемодан везла на колесиках. Я еще спросила – куда она с чемоданом на ночь глядя. А она мне – уезжаю, тетя Валя. Домой еду, к маме. Так что, уходите, нечего здесь торчать.

Такса угрожающе тявкнула, словно хотела поддержать хозяйку. Олег последний раз позвонил в дверь и стал медленно спускаться. Завибрировал телефон.

– Ну что там? – спросил Димон.

– Да непонятки какие-то. Прикинь, звоню в квартиру, никто не отвечает. Соседка, бабулька, утверждает, что Аринка на прошлой неделе уехала в Тверь.

– Как это – уехала?? А кто с нами играл все это время?

– Вот и я о том же! – Олег остановился и в сердцах стащил с вспотевшей руки перчатку. Вспомнил про мать и нацепил ее обратно.

– И что ж теперь делать? – озадаченно спросил Димон.

– Ума не приложу. К телефону она не подходит, в соцсети не заходит. Сообщения тоже не читает, я ей уже штук десять накатал. – Олег наконец спустился пешком с шестого этажа и вышел на улицу.

Темнело, загорались фонари. По улице прямо ему навстречу шел патруль Росгвардии.

– Гуляем? Покажите паспорт.

Олег сунул было руку за пазуху, но вспомнил, что паспорт он оставил дома. Эх, вот незадача!

– Паспорта нет, – сказал он. – Зато есть код. Вот он, в телефоне. – Олег сунул под нос одному из патрульных экран. Тот мельком взглянул на него.

– Тут указано, что вы едете в аптеку.

– Ну да. В аптеку. Вон в ту. – Олег указал на светящийся невдалеке зеленый крест. Он действительно указал в пункте назначения аптеку, иначе пропуск не выдали бы.

– Так и идите в аптеку, – добродушно произнес патрульный. – А то у подъездов ошиваетесь. Хотите, чтобы вас оштрафовали?

– Не хочу, – ответил Олег и направился в сторону аптеки. Однако не дошел, остановился на полпути. Повернулся и побежал обратно к гвардейцам.

– Что такое? – удивился парень, проверявший у него код.

– Ребята! Тут такое дело… В общем, девушка пропала.

– Как – пропала? – насторожился патрульный.

– Вот так. Мы думали, она в квартире сидит, а она уехала. В Тверь. А час назад ее прямо из эфира похитили.

– Похитили? Из эфира? – Гвардеец внимательно взглянул на Олега. – Парень, ты того… как себя чувствуешь? Температуры нет?

– Да нет у меня никакой температуры, – с досадой отмахнулся Олег. – Я абсолютно здоров. Понимаете, мы музыканты. Я пианист, Арина скрипачка.

– Арина – это которая исчезла?

– Ну да. Мы готовили запись концерта онлайн. Репетировали две недели. Арина выходила на связь по видео из своей квартиры. И вот сегодня, когда мы все общались в конференции, она вдруг вскрикнула и пропала. Мы видели на экране какую-то темную тень. Вроде кто-то схватил ее и утащил. Но главное – соседка-старушка только что мне сказала, что Арины в квартире нет уже неделю! Она уехала к себе на родину!

Патрульный покачал головой.

– И все-таки, парень, ты не в себе. Наверное, корону подцепил. Надо тебя обследовать.

– Еще чего! – Олег попятился. – Я к вам за помощью, а вы… Ладно, пошел я.

– Погоди. – Патрульный жестом велел ему остановиться. – Где живет твоя музыкантша?

– Вон в том подъезде.

– Так ты к ней ходил, не в аптеку, – догадался парень. Другие патрульные молчали, сумрачно глядя на Олега. Тот кивнул и опустил глаза. – Вот что, – сказал гвардеец. – Пошли, глянем, что там. Меня Антоном зовут.

– Олег. – Олег протянул было руку, но вспомнил, что теперь этого делать нельзя.

– Идем, – сказал Антон и первым зашел в подъезд. Они снова поднялись на шестой этаж. Антон несколько раз позвонил.

– Видите, не отзывается, – с тревогой произнес Олег.

– Вижу. Надо МЧС вызывать.

– Погодь, Тоха, – неожиданно вступил в разговор другой гвардеец, низенький, коренастый парень, до этого все время молчавший. – МЧС долго ждать. Ты, это, соседям позвони – может, у них есть запасные ключи. Моя бабушка всегда второй комплект ключей держит у соседей по площадке – мало ли что случится.

– Верно, – согласился Антон. – Сейчас попробуем, – он обратился к Олегу: – Где, говоришь, старушка, которая сказала, что девушка уехала? В какой квартире?

– Вот здесь. – Олег кивнул на дверь, расположенную напротив Арининой.

Антон нажал на кнопку. Послышался пронзительный лай, затем шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возникла давешняя суровая дама. У ее ног вертелась такса и издавала оглушительные звуки. Старушка взглянула на Олега, нахмурила было брови, но тут же с опаской покосилась на гвардейцев.

– Что такое? У нас что, нарушители карантина? Вот этот? – Она указала на Олега. – Я сразу заметила, что он подозрительный тип. Шляется тут, в квартиры трезвонит. Небось хотел скрыться.

– Не угадали, – спокойно произнес Антон. – Мы не за этим. Во-первых, здравствуйте. А во-вторых, нет ли случайно у вас ключей от квартиры вашей соседки, Арины?

– Так есть, конечно, – с готовностью закивала хозяйка таксы. – Ариша мне всегда оставляет ключи, когда надолго уезжает. Мало ли – у нее в прошлом месяце трубу прорвало, а она была на конкурсе. Если б не я с ключами – был бы потоп на весь подъезд.

– Отлично, – прервал ее Антон. – Дайте нам, пожалуйста, ключи.

– Зачем? – тут же снова насторожилась старуха.

Такса грозно тявкнула.

– Арина попросила вот этого молодого человека кое-что взять из квартиры. – Антон кивнул на Олега.

– Попросила? Его? – Старушка недоверчиво глянула на гвардейца. – А кто он ей таков? Я его тут никогда раньше не видела.

– Я Аринин однокурсник, мы вместе в ансамбле играем, – Олег старался говорить как можно спокойней и доброжелательней. – А не видели вы меня, потому что Арина совсем недавно здесь живет. Раньше она в другом месте проживала, и там я часто бывал.

В глубине души он не совсем понимал, почему Антон так либеральничает с соседкой. Сказал бы напрямую, что Арину похитили. Тут бы эта любительница такс сразу прикусила бы язык.

– Ладно, – произнесла старушка после небольшой паузы. – Сейчас. – Она сняла с гвоздика связку ключей и протянула ее Антону. – Берите, только быстро. А ключи потом отдайте мне обратно. Если окажется, что этот тип что-то спёр, то будьте уверены – я его запомнила. Вмиг разыщут. – Бдительная дама захлопнула дверь перед носом у Антона и Олега.

– Почему не сказать ей правду? – спросил Олег у Антона.

– Незачем это. Поднимет шум, расскажет всему подъезду. Если тут криминал, это может помешать следствию.

– Криминал? – Олег невольно поежился.

– Ну да, криминал, – сурово проговорил Антон и, вставив в скважину ключ, сделал пару оборотов. Дверь открылась. – Тихо. – Антон приложил палец к губам, призывая Олега молчать. – Стой тут пока. Мы сами. – Гвардейцы быстро зашли в квартиру.

Олегу, послушно стоящему у порога, было слышно, как они ходят внутри, коротко переговариваясь между собой. Наконец из коридора высунулось лицо Антона.

– Никого нет. Можешь зайти.

Олег вошел в прихожую. В квартире было чисто убрано и пусто. Он заглянул в комнату. Вот та стена, оклеенная светлыми обоями, на фоне которой обыкновенно играла Арина. Вот ее стул. Олегу показалось, что визуально чего-то не хватает, но чего именно, он понять не смог. Остальную часть комнаты при трансляции видно не было. У окна стоял стол, покрытый скатертью, у другой стены – диван из белой экокожи. В самом углу шкаф. Антон подошел к нему и распахнул створки.

– Вещей действительно мало. Такое ощущение, что хозяйки здесь давно не было.

– Может, все же есть концертное платье? – с робкой надеждой спросил Олег.

– Нет никакого платья.

Олег молча кивнул. Он внимательно оглядывал комнату в надежде заметить хоть какие-нибудь следы Арининых занятий: пульт, канифоль, наконец, футляр от скрипки. Но ничего такого не было. Абсолютно пустая комната, в которой, действительно, давно никто не жил. Как такое возможно? Словно услышав его мысли, Антон произнес:

– Похоже, ваша Арина пропала уже давно.

– Кто же тогда выходил с нами на связь? – Олег устало опустился на стул.

Он чувствовал себя раздавленным и опустошенным. Не то чтобы они с Ариной были в таких близких отношениях – напротив, скрипачка всегда раздражала его своими истериками и закидонами, и сотрудничал он с ней только из-за ее одаренности и профессионализма. Но что, если с девушкой случилось что-то ужасное? Да и вообще – жива ли она?

– Надо подать заявление об исчезновении, – сказал Антон. – Пошли, мы тебя проводим в полицию.

– Да, конечно. – Олег заставил себя встать. Все четверо вышли, заперли квартиру, вернули ключи старушке и спустились вниз. – Можно я другу позвоню? – Олег вопросительно поглядел на Антона.

– Конечно, звони.

Олег набрал Димона.

– Ну наконец-то! – закричал тот ему в ухо. – Я уже и звонить боюсь. Что с Ариной?

– Она уехала.

– Куда уехала?

– В Тверь походу.

– Ты с ума сошел! Мы же только что видели ее у себя в квартире!

– В квартире ее нет. Она там не живет уже неделю.

– Да что за бред! Фантастика какая-то! Телепортация!

– Фантастика или нет, а я иду в полицию. Писать заявление об исчезновении. Ты знаешь Аринин телефон в Твери?

– Откуда? Нет, конечно.

– Ну, значит, позвонить и узнать, там она или нет, мы не можем. Стало быть, нужно, чтобы ее искали правоохранительные органы. Они быстрее разберутся.

– Вот что, я еду к тебе! – твердо произнес Димон. – Не могу сидеть и ждать в неопределенности.

– Да что толку от тебя? – попробовал возразить Олег, но Димка уже бросил трубку.

Через секунду от него пришла смска: «Скинь адрес полиции». Олег спросил у Антона адрес ближайшего отделения и отослал его приятелю.

Дежурный оперативник выслушал сбивчивый рассказ Олега, подкрепляемый замечаниями Антона, и на его усталом и равнодушном лице ничего не отразилось.

– Пишите заявление на имя начальника ОМВД. – Он протянул Олегу бланк.

Тот быстро заполнил его и вопросительно взглянул на опера.

– Что дальше?

Полицейский пожал плечами:

– Ничего. Можете идти.

– А как же Арина?

– Будем разбираться.

– Пошли, – Антон тронул Олега за плечо.

Они вышли на улицу. Лицо Олега под маской давно взмокло, дышать было тяжело. Он стащил ее и кинул в мусорку, стоящую у подъезда.

– На, – Антон протянул ему респиратор. – Надень. Это лучше, чем просто маска, надежнее. – Он помолчал, ожидая, пока Олег нацепит респиратор, потом негромко произнес: – Странная девушка ваша Арина.

– Почему странная?

– Во всей квартире ни одного флакона духов, никакой парфюмерии, ничего. Даже освежителя воздуха в туалете нет. У моей сестры полон дом всякой ерунды: тюбики, коробочки, бутылочки. А тут пусто.

– Может, она все забрала с собой? – предположил Олег.

– Может. Но все равно странно. – Антон пожал плечами и неожиданно спросил: – А ты действительно на рояле играешь?

– Да.

– Здорово. Я всю жизнь мечтал научиться. Хотя бы собачий вальс. Но так и не вышло. Футбол, баскетбол – это пожалуйста, а слуха совсем нет.

– А я вот не умею ни в футбол, ни в баскетбол. – Олег грустно усмехнулся и неожиданно для себя прибавил: – А собачий вальс могу научить играть. Это легко.

– Замётано. Ты меня собачьему вальсу, а я тебя футболу. – Антон тоже улыбнулся. Самой улыбки под маской видно не было, но его глаза весело сощурились. – Ладно. Что делать будешь? Мой совет – езжай домой. Полиция разберется во всем.

– Да, придется. – Олег вздохнул. – Пока. Спасибо вам.

– Э, подожди. Телефон оставь, а то кто меня научит играть собачий вальс?

– Точно. – Олег продиктовал Антону свой номер и пошел к метро.

3

Прежде чем спуститься по эскалатору, он набрал Димона.

– Я еду, – отозвался тот. – Перехожу на зеленую ветку. Что в полиции сказали?

– Сказали, что будут искать. Я уже ушел оттуда. Так что встретимся где-нибудь в центре. Например, на «Белорусской».

– О'кей.

Всю дорогу до «Белорусской» Олег гадал о том, что произошло. Если исключить чудо с телепортацией и учесть, что мы живем в сугубо материальном мире, выходило, что Арина репетировала с ними не из своей квартиры. Но откуда? Уехала в Тверь на время карантина и никому об этом не сказала? А что за черная тень напала на нее? Столько вопросов, и ни одного ответа.

– Станция «Белорусская», переход на Кольцевую линию и выход к Белорусскому вокзалу, – произнес в динамике хорошо поставленный мужской голос.

Олег встрепенулся, вскочил и выбежал из полупустого вагона. На платформе тоже было пусто. Олег еще издали заметил фигуру Димона – тот стоял в центре зала, прислонившись спиной к колонне.

– Привет! – Олег хлопнул его по плечу.

– Здорово. Куда пойдем?

– Куда сейчас пойдешь? Здесь постоим да поедем по домам. – Олег присел на лавочку.

– Респиратор у тебя классный. Откуда такой?

– Знакомый один подарил, – ответил Олег. – Он в Росгвардии служит.

– Не знал, что у тебя такие знакомые, – удивился Димон.

Они посидели немного, обсуждая произошедшее, то и дело приглядываясь, не идет ли к ним патруль.

– Как думаешь, полиция найдет Арину? – спросил Димон Олега.

– По идее, должны. Пошлют запрос в Тверь. Получат ответ. Только вот… – Олег вздохнул.

– Что? – Димка вопросительно уставился на него.

– Да ничего, – Олег махнул рукой и встал. – Долго все это будет. Неизвестно, что с ней произошло. Успеют ли полицейские?

Он почувствовал, что хочет домой. Общение с Димоном было ему в тягость. На сердце лежал камень. Жаль Аринку. Пусть она капризуля и выпендрежница, но все же неплохая девчонка…

– Знаешь, поедем по домам, – обратился он к Димке.

– Ну, поехали, – с явным сожалением согласился тот. – Я бы еще посидел, пообщался. Дома такая скукота, мать целый день за ноутом сидит, у нее в школе дистанционка. Злая стала, как сто чертей, даже обед готовить не успевает. А я жрать хочу.

– Сочувствую, – произнес Олег. У него дома было не лучше – его маму начальство отправило в трехмесячный отпуск за свой счет без сохранения содержания, то есть, по-русски говоря – без заработной платы. Хорошо, у них с Олегом было кое-что отложено, а то бы уже голодали.

Димон жил недалеко от Олега, они проехали вместе до нужной станции, какое-то время шли вместе, а потом Димка свернул на дорожку, ведущую вглубь квартала.

– Ладно, пока. Будем на связи.

В это время у него зазвонил телефон.

– Да, Олесь, – произнес Димон в трубку. – Мы тут с Олежей. Он из ментовки едет, заявление накатал, чтобы Арину искали. Да, все так серьезно. Что? – Он наморщил лоб. – Ах да, совсем из головы вылетело. Сейчас до дому дойду и сделаю. Прости, не обижайся. – Он отключил вызов и убрал телефон.

– Что она хотела? – спросил Олег.

– Интересовалась, как дела, не нашли ли мы Арину. Еще про запись спрашивала.

– Какую запись?

– Да я обещал ей Генделя найти в ютубе. Ей для конкурса нужно.

– Какие сейчас конкурсы? – удивился Олег.

– Обычные. Дистанционные. Олеська хотела в Молодежный оркестр прослушивание играть. Там вроде место освободилось на втором пульте.

– Лихо, – проговорил Олег. – Сядет в оркестр, ей будет не до нас. Там гастроли каждый месяц.

– Ну, пока они без гастролей, дают концерты в зуме, как большинство исполнителей. Ладно, побежал. Помогу ей. – Димка кивнул Олегу и помчался по тропинке к подъезду.

Олег не спеша шел по пустынной улице. Зашел в магазин, тот самый, в котором был утром, взял коробочку зефира – мать любила зефир и пастилу, но сейчас боялась покупать вкусности, опасаясь, что денег перестанет хватать. У самого Олега от стипендии остались жалкие крохи на карте. На них он сейчас и купил гостинец для матери.

Едва он повернул в замочной скважине ключ, дверь распахнулась.

– Наконец-то! – Мать, бледная и испуганная, стояла на пороге. – Куда ты делся? Я уже собиралась тебе звонить! Сказал – ненадолго, а уже три часа прошло.

– Все в порядке, ма, я вернулся. – Олег стащил респиратор и протянул матери коробочку с зефиром. – Это тебе!

– Спасибо, мой дорогой. – Она просияла и обняла его. – Что за маска на тебе? Купил?

– Подарили, – уклончиво ответил Олег.

Ему не хотелось, чтобы мать знала о его встрече с Росгвардией. К счастью, та не стала мучить его расспросами, а пошла в кухню ставить чайник и разогревать ужин.

За столом Олег молчал, рассеянно глядя в телефон. Открыл сайт Молодежного оркестра. Вакантные места скрипачей там бывали редко. Олег просмотрел список соискателей. Вот она, Котофеева Олеся. Играет завтра в три часа дня. Глаза Олега скользнули строчкой ниже. Он моргнул. Снова глянул в телефон и недоуменно закусил губу. Через две фамилии от Олеси Котофеевой значилось: Кузьмина Арина. Их Арина! Или однофамилица? Нет, возраст тот же, студентка академии имени Гнесиных. Значит, она самая.

Олег был удивлен. Он даже перестал жевать и в задумчивости отложил вилку. Арина и Олеся играют на одном и том же конкурсе! Но это по меньшей мере глупо со стороны Олеси – Арина на голову выше ее как скрипачка. Она безусловно победит, и Олесе ли этого не знать. Зачем же она подала документы? Ведь девчонки подруги, и наверняка Арина предупредила Олесю, что примет участие в конкурсе.

– Олежек, ты что не кушаешь? – раздался голос матери. – Я старалась, готовила. Ты не заболел, часом? Вид у тебя какой-то квелый.

– Это из-за концерта. Похоже, он сорвался.

– А почему сорвался? – Мать поглядела на него с тревогой.

– По техническим причинам, – уклончиво ответил Олег и встал.

– Ты куда? – всполошилась мать. – Доешь!

– Потом, ма. Честно, сейчас не хочется.

Он пошел в комнату.

– Нет, ты вправду заболеваешь, – донеслось ему вслед.

Олег закрыл за собой дверь, плюхнулся на тахту, поколебался немного и набрал номер Олеси.

– Да, Олежа, – отозвалась та. Голос у нее был, как всегда, бодрый.

– Привет! Я спросить хотел.

– Спрашивай.

– Ты ведь завтра играешь конкурс в «Молодежный»?

– Да, играю, – спокойно подтвердила Олеся. – А что?

– Да ничего. Просто… ты ведь в курсе, что Арина тоже будет играть? Вернее… собиралась…

– В курсе.

– Тебя это не смутило?

– А что, мне уже и попробовать нельзя? – запальчиво произнесла Олеся. – Думаешь, если Аринка играет где-то, мне лучше туда не соваться?

– Я не это хотел сказать. – Олегу стало неловко. – Прости. Я просто думал… мало ли… вдруг ты не знала…

– Знала я все, – отрезала Олеся. – Вдруг и мне бы повезло, не только вашей Арине?

– Ты права, – мягко проговорил Олег. – Извини, я не хотел тебя обидеть.

– И, тем не менее, ты это сделал. Пока. – Олеся бросила трубку.

Олег чертыхнулся и снова нажал на вызов. Она сбросила. Так повторилось раз пять. «Вот я идиот, – подумал Олег, – дернул же меня черт за язык. Какое мне дело до того, где они играют?» Он не хотел себе признаться, что на самом деле его одолевала ревность: девчонки решили променять его ансамбль на настоящий, гастрольный коллектив. Ему было обидно. Однако с Олесей ссориться тоже не хотелось. «Сбегаю к ней, – решил Олег. – Это недалеко, два квартала всего. Полчаса, не больше». Он представил себе, что скажет мать, и поморщился. Но ноги уже сами несли его в прихожую.

– Ты что?? Куда? – Мать выбежала в коридор, глаза ее были круглыми от ужаса.

– Не бойся, я в магазин.

– Не смей обманывать меня! Я слышала, как ты говорил с Олесей. Извинялся за что-то. Ты к ней собрался на ночь глядя? Смотри, тебя оштрафуют, а платить мне. Денег нет!

– Не оштрафуют, я мигом. – Олег скрылся за дверью.

4

На улице накрапывал мелкий дождик, было противно и холодно. Олег шел темными дворами, стараясь не появляться на освещенных улицах. Его ботинки увязали в грязи, лицо было мокрым от дождя – зонт он с собой не взял. Наконец показался Олесин дом. Олег взглянул на часы – десять пятнадцать. Неудобно как-то ломиться к людям в такой поздний час. Олеся живет с родителями и младшим братом. Об этом Олег как-то не подумал. Он остановился и задумался.

Квартира Олеси находилась на первом этаже. Олег приходил сюда несколько раз и примерно помнил, где расположены окна. Что, если заглянуть к Олеське в комнату? Позвать ее к окошку, попросить прощения, помириться.

Олег, недолго думая, стал карабкаться по кирпичной стене. Окно было невысоко, но для нетренированного парня и это расстояние показалось огромным. Он несколько раз срывался и падал, пока ему, наконец, не удалось удержаться на выступе между подвалом и первым этажом. Он осторожно заглянул в окно, надеясь увидеть там Олесю. Однако комната была пуста.

Через тюлевую занавеску Олегу хорошо была видна обстановка: диван, небольшая стенка с телевизором, в углу высокий комод. Он перевел взгляд вбок и обомлел. В правом углу комнаты резко выделялся странный квадрат. Кусок светлых обоев был явно наклеен поверх старых, темно-вишневых. У стены стоял стул, черный, икеевский. Над стулом висела картина: бледно-голубые васильки в прозрачной вазе!

Олега прошиб пот. Он вдруг понял, чего ему не хватало в Арининой комнате – вот этой самой репродукции! Это напоминало павильон, в котором снимают кино. Часть комнаты была задекорирована под комнату Арины. Значит, именно отсюда она выходила в эфир, а вовсе не из квартиры в Ховрино!

В это время дверь комнаты начала открываться и показалось румяное лицо Олеси. Олег вздрогнул, его руки скользнули по отливу подоконника, нога потеряла опору, и он рухнул вниз. Слава богу, падение не было фатальным, и он ничего себе не повредил, лишь слегка ободрал ладонь.

Поднявшись, Олег долго не мог прийти в себя. Выходит, девчонки обманули их с Димоном: Арина все это время жила у Олеси, и, стало быть, исчезла во время концерта тоже отсюда. А впрочем, о чем он? Никуда она не исчезла, все подстроено. Что могло случиться с Ариной в доме, где полно народу?

Олег ожесточенно стряхнул с себя сухие травинки. Значит, вот что затеяли скрипачки – сорвать концерт. Сомнений не оставалось, именно эту цель они и преследовали. Конечно, ведь они обе рассчитывали попасть в настоящий оркестр на хорошо оплачиваемую работу, и бесплатные выступления Олегова квартета им стали неинтересны. Но ведь можно было сказать по-человечески! Объяснить, что больше не хотят репетировать. А не так, по-подлому. А он-то, дурак, бегал, искал врушку, заявление накатал в полицию!

Олегу захотелось тут же позвонить Димону и рассказать всю правду о коварных подружках. Он уже достал телефон, чтобы набрать его номер, но тут увидел двух женщин, подходивших к подъезду. Они о чем-то вполголоса переговаривались между собой. Олег решил на всякий случай отойти подальше, однако, услышав обрывки фраз, остановился и прислушался.

– Два часа назад забрали, – сказала одна из женщин.

– Да ты что! Не может быть! Из нашего подъезда?

– Да, с первого этажа. Из квартиры, где эта музыкантша живет, которая пиликает целый день. Говорят, ее подружка. Приехала в гости, да вдруг стала задыхаться. Температура подскочила! Ну, естественно, вызвали «Скорую». Ее и увезли.

Олег подскочил к теткам.

– Вы знаете, куда увезли девушку? В какую больницу?

Он был абсолютно уверен, что речь идет об Арине. Но какова Олеська! Никому не сказала, что Арине стало плохо и она заболела. Женщины переглянулись. Одна из них, та, что постарше, помотала головой:

– Без понятия. Увезли и увезли. Я так перепугалась, что особо не интересовалась. Мало нам своих жильцов, так еще чужие понаехали. Теперь мы все под угрозой. – Она вздохнула и тяжело потопала к подъезду.

Ее приятельница оправилась за ней следом.

Олег заметался по двору, не зная, что предпринять. Идти к Олесе? Нельзя, ее семья теперь в строгой изоляции. Звонить ей? Требовать, чтоб рассказала всю правду? Наверняка она знает, в какую больницу забрали Арину. Он достал телефон, и в это время раздался звонок. Какой-то незнакомый номер. Олег хотел сбросить его, но почему-то не сделал этого и нажал на прием.

– Слушаю.

– Это Антон. Ну как там ваша Арина? Не нашлась?

– Антон! – обрадовался Олег. – Как хорошо, что ты позвонил! Нашлась Арина. Она в больнице.

– В больнице? – Голос Антона стал серьезным. – Что с ней? На нее напали?

– Слава богу, нет. Но все хуже некуда, у нее подозрение на коронавирус. Температура, кашель, одышка. Представляешь, она все это время жила у подруги, а нам ничего не сказала. И вот сегодня ей стало плохо.

– Да уж, ситуация, – мрачно произнес Антон. – Ты знаешь, куда ее положили?

– К сожалению, нет. Если только Олеся знает, та, у которой Арина жила. Они вместе что-то затеяли, обманывали нас, инсценировали Аринино похищение. А кончилось все скверно…

– Погоди с Олесей. Как фамилия Арины? Напиши и пришли в смске. Я сам все узнаю. Жди. – Антон отключился.

Олег медленно двинулся в сторону дома. Его злость на Арину улетучилась, ему было ужасно жалко ее. Бедняга, лежит одна, может, уже под аппаратом ИВЛ. Наверное, ей страшно и больно… Снова зазвонил телефон. Олег выхватил трубку.

– Узнал, – бодро проговорил Антон. – Она в хорошей больнице. – Он назвал Олегу номер. – Я позвонил одному человеку, он связался с отделением, где лежит Арина. Ей уже лучше, она пришла в себя. Ее перевели в палату.

– Пришла в себя?? Она что, была без сознания? – Олег споткнулся и снова едва не грохнулся на мостовую.

– Да, – очень серьезно ответил Антон. – Но ты не переживай, сейчас уже худшее позади. Ей сделали тест и КТ. Результата теста пока нет, а кКТ хорошая. Пневмонии нет.

– А что же тогда с ней такое? – удивился Олег.

– Аллергия. Помнишь, я еще тебе сказал, что странно – у девушки, да чтоб не было никакой парфюмерии дома? Помнишь?

– Ну да, припоминаю, – растерянно произнес Олег.

– Так вот, у вашей Арины аллергия на различные парфюмерные запахи. Сильная аллергия, вплоть до анафилактического шока. Она что-то вдохнула в гостях у Олеси, от чего ей стало очень и очень плохо. Симптомы анафилактического шока похожи на симптомы ковид. Тоже кашель, насморк, удушье. И температура может взлететь за несколько минут. Вот так.

Олег, ошеломленный, слушал и молчал. Он вдруг вспомнил, как Арина на парах отсаживалась от девушек, которые любили крепко надушиться, а во время репетиций открывала настежь окно класса, жалуясь, что ей душно. И в сумочке у нее всегда лежала упаковка таблеток от аллергии, как она говорила, «на всякий случай».

– Кажется, я все понял, – пробормотал Олег в трубку.

– Что понял? – переспросил Антон.

– Все. Это Олеська подстроила. Хитростью уговорила Арину переехать к ней. Сделала так, чтобы мы думали, что она уехала.

– Но зачем?

– Она… она хотела устранить конкурентку! Арина собиралась участвовать в том же конкурсе, что и Олеся, но она значительно сильней, талантливей и точно обошла бы ее. Вот Олеська и придумала план. Наверное, побрызгала духами, и Арине стало плохо. Олеся прекрасно знала, что ее увезут в больницу с подозрением на коронавирус.

Антон немного помолчал, переваривая услышанное. Потом сказал:

– Ну и интриги у вас в коллективе! Настоящие артисты.

– Не говори. – Олег вздохнул. – Слушай, а можно как-то передать Арине, чтобы она включила телефон? Хочу поговорить с ней.

– Уже передали. Жди. – Антон отключился.

Через минуту Олегу пришло оповещение, что Арина в сети. Он тут же набрал ее номер.

– Олежа, привет, – голос у Арины был слабым и осипшим, но Олег был так рад его услышать, что несколько раз подпрыгнул на месте. Проходивший мимо мужчина в маске испуганно покосился на него и отшатнулся на обочину.

– Аринка! Как ты?

– Так себе. – В трубке послушалось знакомое хлюпанье.

– Ну что ты, не плачь, – произнес Олег и сам удивился, каким ласковым был его тон. – Все позади. Ты поправишься. Мы еще сыграем концерт.

– Мне так стыдно, – дрожащим голосом проговорила Арина. – Я такая идиотка! Поверила Олеське.

– Зачем вы придумали весь этот трюк с похищением?

– Это все она. Понимаешь… – Арина запнулась и затем продолжила почти шепотом: – Она предложила мне проверить тебя.

– Как проверить? – не понял Олег.

– Ну, посмотреть, как ты ко мне относишься. Будешь ли что-то делать, если я вдруг… пропаду.

– Вот бред. – Олег озадаченно прочесал затылок. – Нашли время проверять. Карантин же!

– Я ей так и говорила, – снова заплакала Арина. – А она: «Вот и хорошо. Человек в опасности раскрывается во всей красе». Зачем я только согласилась?

– Ладно, не реви, – нарочито грубовато произнес Олег. С ним творилось что-то непонятное. Ему вдруг захотелось запеть в полный голос или обнять кого-то из прохожих. Но ведь карантин…

– Мы договорились, что я перееду к ней, – всхлипывая, продолжала Арина. – Я специально соседке наплела, что уезжаю в Тверь. На случай, если ты будешь спрашивать. Мы быстренько переклеили обои, заказали в инете похожие на мои. Олеська сказала, мол, все равно летом ремонт будет делать, не жалко. Повесили картину. Стул у Олеськи нашелся точь-в-точь как мой. Вы с Димкой думали, что я в Ховрино, а я все это время сидела в соседней с Олесей комнате. Потом она сказала, что пора действовать. Подговорила брата, он накинул плед и сделал вид, что утащил меня. Я сидела в комнате у Олеси, отключив телефон, и наблюдала из угла, как вы обсуждаете мое исчезновение. Потом ты сказал, что едешь ко мне. Я так обрадовалась! Именно ты, а не Димон, первый встал и собрался ехать. Олеська тайком показала мне большой палец. Мы думали, что я найдусь завтра. Сочинили историю про сумасшедшего соседа, который ненавидит звуки скрипки и пробрался ко мне через балкон. Но… потом случился кошмар. – Арина судорожно вдохнула воздух и закашлялась.

– Тихо, тихо, – испугался Олег. – Не говори так много, тебе нельзя.

– Все нормально. – Арина еще пару раз кашлянула и продолжила: – Олеся отключила связь, и мы вышли в коридор. И тут… она что-то прыснула прямо мне в лицо. Я начала задыхаться. Я же аллергик, мне нельзя пользоваться никакой парфюмерией, и Олеська это отлично знала. Пока я у них жила, ни она, ни ее семья старались не пользоваться духами и дезодорантами. А тут… меня потемнело в глазах. Я ловила ртом воздух и видела ее торжествующую улыбку. Это было так страшно, ты не представляешь! Зачем она так поступила со мной?

– Зачем? А ты не догадываешься? – спросил Олег.

– Нет.

– Всему виной завтрашнее прослушивание в оркестр. Вы ведь должны были играть вместе. Так?

– Да. Я сразу сказала Олеське, что буду играть, она может не надеяться – все равно возьмут меня, а не ее. Я уже ездила до карантина к концертмейстеру, он меня слушал.

– А она что?

– Ответила, что все равно хочет сыграть. Ну, пусть бы сыграла, в принципе. она хорошая скрипачка, намного сильнее всех остальных, кто записался. Кроме меня. А ты думаешь, что… – Арина осеклась и замолчала. В трубке было слышно ее тяжелое дыхание. – Нет! Не может быть! – прошептала она мгновением позже.

– Может, к сожалению, – так же тихо произнес Олег. – Она придумала весь этот план вовсе не для того, чтобы проверить мое отношение к тебе. Это было сделано накануне конкурса, чтобы ты не смогла выступить на нем.

– Господи, – пробормотала Арина. – Как же так? Я считала ее подругой! Немыслимо.

Олег молчал, не зная, как утешить Арину. Ему ужасно хотелось ей помочь, но что он мог сказать в этой ситуации?

– Что ж, – печально сказала Арина, – она своего добилась. Завтра она сыграет на прослушивании, и ее возьмут. Никто и никогда не докажет, что она все подстроила.

– А как же ты? – не выдержал Олег.

– А что я? Спасибо врачам, откачали. Буду лежать в больнице и ждать подтверждения отрицательного теста. Это займет неделю, не меньше. Так что с оркестром я пролетаю. Следующее прослушивание только осенью. – Она вздохнула и умолкла.

В голове у Олега лихорадочно скакали мысли. Он крепко сжал рукой трубку.

– Послушай, Арин, у меня есть одна идея. Ты можешь держать скрипку?

– Могу, а что?

– А играть на ней?

– Я и во сне могу играть, – рассердилась Арина. – К чему эти праздные вопросы?

– Они вовсе не праздные! Я попозже тебе перезвоню. – Олег нажал на отбой и тут же набрал номер Антона.

– Ну как, поговорил со своей Ариной? – спросил тот.

– Поговорил. Слушай, можешь кое-что еще сделать? А я тебя научу не только собачий вальс играть, но и полонез Огинского!

– Боюсь, Огинский мне не по зубам, – засмеялся Антон. – А что надо?

– Попросить, чтобы в палату передали скрипку! Пожалуйста! Я очень прошу!

– Ну вы даете, – возмутился Антон. – Какая скрипка в инфекционке? Туда ничего нельзя приносить.

– Ну, может, в виде исключения? Арине завтра надо во что бы то ни стало сыграть на конкурсе. Ее подставили, а она достойна этого места. Пожалуйста, Тош!

– Эх… – Антон вздохнул. – Я попробую, но ничего не обещаю. Ждите.

В трубке послышались гудки. Никогда еще Олег так не волновался. Он ходил перед домом Олеси взад-вперед, глядя на яркую луну, висевшую над крышами, и шептал про себя молитву. Как учила его мама. Никогда прежде он не молился, даже когда дожидался своей очереди играть на экзамене, стоя за кулисами. Грянул звонок. Он показался Олегу громом среди ясного неба.

– Пляши, маэстро!

– Не может быть! Антон, братишка!

– Может. Срочно готовь скрипку, за ней сейчас заедут. Но учти, ее нужно будет подвергнуть антисептической обработке. Чтобы Арина потом не ругалась.

– Не будет! Я уже бегу!

Олег сломя голову понесся через дворы к своему дому. Он уже знал, где возьмет скрипку для Арины: у них в шкафу, на самой верхней полке лежала старинная скрипка, оставшаяся от деда. Он под конец жизни стал учиться скрипичной игре, и коллеги подарили ему инструмент. Мать берегла ее как зеницу ока – скрипка стоила немалых денег.

Олег влетел в квартиру, мгновенно скинул одежду и кинулся к шкафу.

– Что это ты делаешь? – изумленно спросила мать, глядя, как сын карабкается на табурет.

– Скрипку достаю. Она поедет к Арине в больницу.

– В больницу?? Арина в больнице? У нее коронавирус???

– Тихо, мамуль, успокойся. – Олег бережно достал с полки футляр. Смахнул с него пыль и спрыгнул на пол. – У Арины не вирус. У нее обычная аллергия. Ей уже лучше. Она должна завтра сыграть на конкурсе в оркестр, а ее скрипка осталась у Олеси. Я не хочу заходить к ней, поэтому дам нашу. Не бойся, ее продезинфицируют.

Мать ничего не сказала, только в сердцах махнула рукой и вышла из комнаты. Через десять минут подъехал Антон и забрал скрипку. А еще через полчаса позвонила счастливая Арина.

– Олежа, ты просто волшебник! Как тебе удалось? Такая скрипка – просто чудо! Спасибо, спасибо!!!

Олег слушал голосок Арины и понимал, что даже карантин иногда может оказаться на пользу.

Эпилог

Назавтра ровно в три Олег включил трансляцию конкурса в Молодежный оркестр. Он попал как раз на Олесю. Та сыграла очень удачно, ровно, без сбоев. По ее лицу было видно, что она довольна собой. Следующие за ней девчонки были гораздо слабее. Наконец пришла очередь Арины.

Она стояла со скрипкой на фоне больничного окна. Рядом виднелась кровать. Больничный халат был ей велик, из него торчала худенькая шейка. Лицо было бледным и измученным. У Олега больно кольнуло сердце. Как она сыграет, такая слабая, совсем больная, да еще на чужой, незнакомой скрипке? Нужно было отобрать у Олеськи Аринин инструмент, но у Олега имелись другие планы. Он не хотел, чтобы до поры до времени Олеся знала о том, что Арина будет играть на конкурсе.

Арина тем временем взмахнула смычком и заиграла каприс Паганини. Олег аж рот разинул: по ее игре никак нельзя было сказать, что она играет из больничной палаты. Олег слушал и улыбался. Он знал, что Аринину игру сейчас слушает не только он, но и Олеся. Вот это сюрприз для нее! Он не ошибся. Едва Арина закончила, раздался телефонный звонок.

– Ты, идиот! – вопила в трубку Олеся. – Зачем ты припер ей скрипку? Ненавижу тебя!! Так все классно шло! Я все рассчитала, терпела эту дуру у себя в квартире целую неделю, чтобы вовремя вырубить ее. И все коту под хвост!! Тебе же было наплевать на эту выскочку! Так чего ж ты теперь пляшешь перед ней? – От ее добродушного и веселого тона не осталось и следа. Она захлебывалась яростью и глотала слова от волнения.

– Послушай, – спокойно остановил ее Олег. – Я все знаю про тебя. Между прочим, за такое предусмотрена уголовная ответственность.

– Что? – Олеся истерически расхохоталась. – Ответственность? Так ты пойди докажи, что эта дура попала в больницу из-за меня. Докажи!

– Если надо будет, докажу. Но не сейчас, пока идет карантин. А вот когда он окончится, мы подумаем об этом, и о том, место ли тебе в нашем квартете. Думаю, что нет.

– Да нужен мне ваш квартет сто лет в обед! – рявкнула Олеся.

– Ну, не нужен так не нужен, – согласился Олег. – Прощай. И вот еще что, совсем забыл. Спасибо тебе!

– За что спасибо? – опешила Олеся.

– Ну, если бы не твои козни, я б так никогда и не понял, как много для меня значит Арина. Очень много. – Олег повесил трубку, надел маску и перчатки и побежал в магазин покупать зефир, сразу две коробки: одну для мамы, другую для Арины.

Татьяна Гармаш-Роффе

Место для двоих

Рассказ

Обычно взгляд скользит по лицам легко, без запинки, как коньки по льду. Но иногда он вдруг цепляется. Будто конек в ямку угодил и споткнулся. Приходится взгляду притормозить и осмотреться: что случилось?

Оказывается, лицо нерядовое. Осмысленное. Такое бывает, когда человек не просто живет, но и размышляет о жизни. Отчего и глаза выразительными становятся. Однако осмысленность имеет для меня ценность, только если от человека исходит неподдельная доброжелательность. Это значит, он и впрямь понял в жизни главное. И неважно, мужчина это или женщина, и возраст не имеет значения.

Именно на таком лице остановился мой взгляд в кафе. Оказалось, оно принадлежало мужчине. Он был рыж, даже глаза у него были рыжие, – теплые и добрые. И, самое интересное, смотрели они прямо на меня.

Я улыбнулась. Мужчина тоже. Наши взгляды все никак не могли расцепиться. И неизвестно, чем бы это кончилось, если б его не окликнул бармен. Мужчина стоял у барной стойки и теперь повернулся к ней.

Я не слышала, о чем шла речь, зато увидела, как через пару минут он отошел от бармена с бутылкой коньяка в руке. Коньяк явно импортный, дорогой, а в ресторане его цена должна быть вообще баснословна. Мне без разницы, но удивило то, что мужчина совсем не казался богачом. Среднего роста, плотный, серая куртка расстегнута, под ней светло-синий пиджак, надетый и не на рубашку вовсе, а на футболку, темно-синюю. По всей видимости, бежит к кому-то в гости, на магазин времени уже нет. Работает, наверное, поблизости, только закончил…

Пока я делала все эти наблюдения, мужчина поравнялся со мной. Притормозил в нерешительности. Я поняла: хочет познакомиться, но не знает, с чего начать.

– У меня глаза особенные, да? – улыбнулась я.

– Откуда вы знаете?

– У меня зеркало есть.

– Да, но… Вы ведь не можете знать, особенные они для меня или нет.

– Хм, вы правы. Выходит, я погорячилась. Хотя… нет. Я так сказала, потому что у вас тоже глаза особенные. Для меня. Вот я и решила, что…

– Здорово. Вас как зовут?

– Лера. Валерия.

– А меня Вадим.

Он умолк. И я не знала, что сказать. Сейчас он уйдет, и все закончится… Хотя, если он тут где-то рядом работает, то я смогу его встретить в другой раз…

– Вы где-то недалеко работаете? – спросила я.

Он кивнул.

– А вы?

– Сегодня да. У клиента была. Вот, заскочила перекусить после встречи.

– А я заскочил купить вот это, – он показал мне бутылку коньяка. – У друга день рождения… И кем же вы работаете? «Была у клиента» – это звучит немного… э-э-э… интригующе, – с легкой усмешкой произнес он.

Я расхохоталась.

– Дизайнером по интерьеру.

– Да вы что?! Не может быть. Вот совпадение. Вы-то мне как раз и нужны!

– Вы ищете дизайнера? – поразилась я.

– Не то слово. Обыскался! У меня…

Он вдруг запнулся, умолк. Посмотрел мне в глаза с выражением, которое я понять не смогла. Что-то вроде сожаления… О чем?

– Лера, не могли бы мы встретиться и поговорить обо всем подробно? Не на ходу, я имею в виду.

– Конечно.

Я была заинтригована. И мужик мне понравился, и новый заказ, похоже, прорисовывается.

– К примеру, завтра, в это же время? – спросил он.

– И в этом же месте?

– Если хотите. Кухня тут неплохая. Я приглашаю, само собой.

На следующий день я с трудом удержалась от искушения одеться понаряднее. Пришлось себе постоянно напоминать, что иду я не на свидание, а на деловую встречу. Вадим мне в душу запал. Пообщались мы коротко, всего ничего, однако у меня возникло стойкое ощущение: этот мужчина мне подходит всем. Включая возраст: на вид ему было лет тридцать пять – тридцать шесть, а мне тридцать два. Я побывала замужем, развелась, потом еще случился роман, оставивший только сожаления… И ни разу у меня не возникало подобного ощущения, причем столь быстро. Наверное, меня покорили его теплые глаза. И лицо, немного удлиненное, умное, доброе.

Только б он не оказался женат! – испугалась вдруг я. Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста – неизвестно кого молила я, – пусть он будет холостой! А я ему непременно понравлюсь, – уже понравилась! Я знаю, потому что чувствую: этой мой человек. Его сделали для меня!

…Он оказался не женат.

Женится через месяц.

Вообще-то он хотел сыграть свадьбу летом, чтобы устроить празднество на природе, – пояснил Вадим, – но невеста его нетерпелива. (Довольная и мечтательная улыбка: ему льстит, что невеста так торопится. Мне заранее не нравится его невеста, а вот улыбка у него – обалденная.)

Он только что закончил строительство загородного дома для будущей совместной жизни. Строительством руководил сам, но теперь дом надо отделать, а он очень занят на работе (глава аналитического отдела, а в какой фирме, не сказал). Поэтому поручил Алене, невесте, найти дизайнера по интерьеру. Тем более что отделку он полностью оставил на ее усмотрение. Однако вот уже третий дизайнер отправлен ею в отставку: Алене не понравился ни один из предложенных вариантов. А время идет. И остался только месяц до свадьбы. Тогда как по намеченному плану свадебную ночь они должны провести в новом доме…

– И вы хотите, чтобы я стала четвертым дизайнером, которого ваша невеста уволит?

Разочарованию моему не было предела. Но я старалась спрятать его под масочкой иронии.

– На этот раз не выйдет. Я сказал, что найму дизайнера сам. И Алена уволить его не сможет.

– А вы сможете? – с иронией спросила я.

– Уверен, что не придется.

Условия были следующими: мне дается десять дней для подготовки эскизов (желательно, два-три варианта оформления). Затем им три дня на выбор. После чего остается еще две недели на то, чтобы обставить дом.

– Это нереально, – хмыкнула я.

– Пусть не все, не до конца. Скажем, кухня, спальня и частично гостиная с прихожей. Остальное можно будет доделать уже после свадьбы. Деньги на покупки, доставку, монтаж, рабочие руки – все это я обеспечу, проблем не будет. Только согласитесь, Лера… Пожалуйста. Вы моя последняя надежда.

– А то – что? Невеста вас задушит? Или вы задушите меня?

– Не смешно, – насупился Вадим.

– Неудачная шутка, извините… Ладно, я попробую уложиться в сроки. Гонорар?

Когда он его озвучил, я мгновенно перестала сомневаться. Мы договорились, что я приступлю завтра же.

Кончался февраль, стояла оттепель, звенела капель. Солнце грело мою щеку через стекло автомобиля, пока мы мчались за город.

Дом Вадима оказался большим, вместительным. Я не раз замечала, что люди научного склада (а он ведь какой-то аналитик, то есть башкой работает) строят простые геометрические формы, избегая ненужных элементов декора. Нет ни подвесных потолков, ни лепнины, ни розеточек, ни амурчиков. Короче, никакой хрени. Все исключительно функционально. А розеточками с амурчиками он оставил заниматься невесте. Разумно.

Вадим показал мне дом. Два этажа, просторный подвал с гаражом. Вот тут должна быть кухня, а тут спальня. Там гостевые комнаты. Гостиная и прихожая – и так понятно, указывать не пришлось.

– Моя невеста, Алена, сейчас отдыхает на море. Вернется через неделю. Я вас познакомлю. А пока осматривайтесь, размышляйте. Вот вам ключи, Лера. Это электронный, от калитки, это от гаража… У вас машина есть?

– Имеется.

– Тогда приезжайте сюда в любое время. А эти ключи от дома, главный вход и два со стороны сада. Вам нужно, наверное, дать план дома? Чтобы все размеры были, стены указаны, окна, двери… Да?

– Хорошо бы. Еще мне потребуется… Дело в том, что я предпочитаю делать эскизы на месте. То есть, я тут поживу немного.

– Чтобы вжиться в роль хозяйки?

– Нет. Дом – как человек. Мне надо с ним познакомиться, чтобы подобрать для него прикид.

– Ух ты, – улыбнулся Вадим. – Здорово!

– Вы ведь не против?

– Конечно, нет. Тогда составьте мне список необходимого.

– Электричество уже подключено?

– Разумеется, рабочим приходилось им пользоваться.

– А wi-fi?

– Да, и сигнал отличный.

– Прекрасно. Тогда организуйте мне небольшой переезд. По окончании работ обратно, конечно, – улыбнулась я. – Мне понадобятся: мой рабочий стол, монитор, кресло, холодильник, микроволновка… Еще раскладушка, всякие постельные принадлежности. И разные мелочи. Кстати, а вода где-нибудь есть?

– На каждом этаже имеется по крану – опять же, рабочие пользовались. Но раковин нет, душа тоже.

– Не страшно, мне ведь все равно по магазинам понадобится ездить, смотреть материалы для отделки, мебель, так что заехать к себе принять душ не проблема. Питьевую воду из магазина привезу.

– Я распоряжусь доставить сюда. И оплачу вам бензин. А с едой как? Тут ведь приготовить ничего нельзя.

– Не беспокойтесь, Вадим. Холодильник ведь я перевезу, микроволновку тоже. Куплю в супермаркете все, что мне нужно. Иногда буду заскакивать в кафе.

– Если что-то вдруг пожелаете, скажете. Сейчас мне нужно вернуться на работу, так что поехали. А переезд я организую завтра же. Кстати, продолжить вы сможете, когда мы уедем в свадебное путешествие.

– На какую дату назначена свадьба?

– На двадцать восьмое марта.

– Сегодня у нас двадцать пятое февраля… Вы уедете на следующий же день?

– Нет, не получится. У меня давно уже запланирована командировка на тридцатое марта, конференция в Швеции по моей специальности. Полечу рано утром, чтобы успеть к началу выступлений. Алена просила поездку отменить, но это невозможно, там намечены важные встречи. Вернусь я через три дня. И мы сразу с ней улетим, третьего апреля. Ключи я вам оставлю, так что вы сможете спокойно заняться дизайном остальных комнат.

На следующий день я поселилась в большом пустом доме. Раскладушку поставила в спальне, стол с экраном – в гостиной. У меня ноутбук, с ним я могу перемещаться везде, а на столе я его подключаю к большому экрану. План дома Вадим прислал мне по электронке, моя профессиональная дизайнерская программа была, естественно, при мне, в компьютере. Но я не спешила набрасывать эскизы: мне хотелось немного обжиться в доме, чтобы почувствовать, как он дышит. Как звучит в нем тишина, как ложатся солнечные лучи на пол, как шевелятся на стенах тени от высоких сосен…

Ночью почему-то оказалось страшновато одной. В незанавешенные окна смотрела луна. Раскладушка показалась неудобной, хотя я спала на ней не первый раз. Удивительно, я помнила, как в детстве частенько ночевала у подруги на раскладушке, но всегда спала сладко, будто на перине. Впрочем, раньше их делали как-то иначе. Или детское тело легче приспосабливается к неудобствам?

В конечном итоге, я притащила в постель нотик, устроила его на коленях и принялась смотреть какой-то сериал. Заснула я нескоро, но с утешительной мыслью, что утром встану, когда захочу…

Однако проснуться пришлось рано. Звук дрели (или чего-то подобного) разбудил меня. Я удивилась: Вадим не предупредил меня, что в доме не закончены работы.

Выйдя из спальни, я крадучись спустилась вниз. Крадучись, поскольку была в пижаме и не желала появиться в поле зрения посторонних в таком виде.

На первом этаже никого не было. Звук шел из подвала. Заходить туда я не стала. Умылась (тазик с собой привезла, умница-разумница), оделась и тогда уже направилась к подвалу. Мужчина в рабочем комбинезоне оторопел, увидев меня. Будто ему явилось привидение. Можно понять: он, видать, тоже думал, что дом пустой…

В конце концов, мы представились друг другу. Как выяснилось, Витя, по договоренности с Аленой, доделывает кладовку. Она ему и ключи оставила, уезжая.

Разумеется, подумала я, поднимаясь обратно. Красть тут нечего, почему бы не оставить ключи рабочему. И малознакомому дизайнеру. Никто ничем не рискует.

Мне сделалось грустно. Вспомнились чудесные глаза Вадима. «Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает…»

И я тут же запретила себе об этом думать.

Кухня тоже являлась местом, которое подлежало срочной отделке. Кроме моего холодильника и микроволновки, в данный момент там ничего не было. Я вскипятила чашку воды, насыпала кофе, налила миндального молока. Соорудив бутерброд с сыром, отнесла еду на свой письменный стол, размышляя об отделке кухни. Покончив с завтраком, я включила нотик, открыла программу и принялась виртуально обставлять помещение. Тут окно, так… Справа окно-дверь в сад… Вот в этой части – я выделила на экране прямоугольник – можно сделать небольшой подиум, тем самым обозначив рабочий сегмент. Плита, мойка, шкафы, техника – все можно расположить здесь, места много.

Размышляя, я набрасывала вопросы для Вадима: встроенная техника, это ясно, но холодильник какого размера? Может, его поставить отдельно, в той части, которую я мысленно окрестила «столовой»? А стол он хочет маленький, для завтраков, – или они будут питаться в основном на кухне? Столовая для приема гостей у них предусмотрена отдельно, ну так это же для гостей. Сами они, возможно, предпочтут на уютной кухоньке… Холодильник я бы поставила ближе к столу (чтобы не мотаться туда-сюда за каждым кусочком), его можно тоже «одеть» в стиле рабочей зоны. И объединить со шкафом под условным названием «буфет», – там можно хранить разные упаковки печенья, чипсов, сухофрукты, консервы. В общем, еду, которая не нуждается в холодильнике.

Я вдруг вспомнила кладовку, над которой трудится Витя. Интересно, для чего она предназначена? Хранить консервы? Банки с вареньем? Запасы стиральных порошков? К слову, где будут стиральная и сушильная машины? В подвале? Или мне следует позаботиться о месте для них на кухне? Еще один вопрос к Вадиму.

Я вернулась на кухню и продолжила прикидывать, что куда поставить, какую цветовую гамму подобрать, какой выбрать стиль. Дерево, металл или пластик? Темная гамма или светлая? Однотонная отделка или контрастная? Черное с деревом, к примеру, смотрится отлично. Или серый металлик в сочетании с лиловым. А можно градуированные цвета, то есть оттенки одного цвета: от темно синего до бледно-голубого или от глубокого бордо до пепельной розы… Учитывая, что отделку Вадим оставил на усмотрение своей невесты, ему все равно. Поэтому задавать ему такие вопросы бесполезно. А Алена… Интересно, какая она? Ясно, что капризная, уже трех дизайнеров уволила. А это не от большого ума, между прочим. С умом если, то с дизайнером – коль скоро у тебя есть свое мнение – надо быть в контакте. И уметь связать пару слов, чтобы объяснить, чего хочешь.

Похоже, я ревную. Глупо как.

Я набрала номер Вадима и спросила, сможем ли мы сегодня снова встретиться вечером. Он легко согласился. И – вот черт! – мне показалось, с немалым энтузиазмом. Не надо мне давать надежду, эй, рыжий! Ведь потом мне будет больно… У тебя невеста, точка.

Я так обрадовалась встрече, что едва сумела это скрыть. И он – он тоже обрадовался. Наши взгляды снова зацепились друг за друга, но на этот раз словно искры летели… Нет, не искры, это как-то чересчур… Скорее, брызги. Веселые такие. Брызги шампанского.

Пришлось опять напомнить себе, что Вадим женится через месяц. И отбить его я даже не попытаюсь. Не построить счастья на чужом несчастье.

За ужином, за бокалом вина наше общение пошло живее, чем в первый раз. Когда заговорили о предпочтениях в стиле оформления, он вытащил из портмоне фотографию Алены и показал мне.

– Надо сделать так, чтобы интерьер шел моей будущей жене, – произнес он, явно гордясь.

На фото была красивая женщина. Стройная блондинка с синими холодными глазами и яркой бордовой помадой на полных губах, отчего ее улыбка казалась плотоядной. Хотя мужчинам она, наверное, кажется сексапильной.

Я помнила, что отбивать Вадима не стану. И что во мне говорит ревность – паршивое чувство, вредное для себя и для других. Поэтому я честно постаралась представить Алену без ее ядовитой помады. Пририсовать ей доброжелательное выражение лица.

Тщетно. С помадой или без, все одно получалось: щучка.

А я ревнивая кретинка, что очевидно. Еще считаю себя порядочным человеком. А сама-то… Тьфу.

Я постаралась придать своему лицу умильное выражение.

– Какая красавица! – произнесла я, надеясь, что сумею Вадима провести.

Он довольно кивнул и убрал фотографию обратно в портмоне. Провела-таки.

Ну и что, первый раз, что ли, я вижу, как умные и талантливые женятся на дурах и пройдохах? Не первый. Вот и все, усохни, Лера. Умные и талантливые не для тебя. Они для таких, как Алена. Ах да, я забыла, – Вадим еще и богат. Не знаю, насколько, но дом его стоит немалых денег. И вложены в него, конечно, не последние. На отделку и обстановку уйдет еще столько же (ну, почти). Короче, деньги у Вадима водятся. Так что красавица-щучка Алена приложила все старания, чтоб его захомутать…

Лера, Лера, не стыдно, а? – укорила я себя. Какое право ты имеешь судить по фотографии, когда отлично знаешь, как неудачно иной раз сама выглядишь на снимках? Как сама себя не узнаешь? А тут разошлась, прямо весь характер бедной Алены расписала по одной фотке! Позор-позорище, тьфу.

Ужинали мы долго. Сначала Вадим отвечал на мои вопросы, – я записывала на диктофон в смартфоне. Потом разговорились о сериалах, о книгах, вспоминали читанное в детстве. Вадим пребывал в отличном настроении, а я… Мне было так хорошо, что плакать хотелось. Вряд ли такой вечер повторится. Ведь скоро приедет Алена…

– Ну что ж, спасибо. Мне пора, пожалуй, – я решила, что с меня хватит этой пытки.

– Как, а десерт?

– Я пас.

– Фигуру бережете? Вам нечего бояться, она у вас отличная! – он широко улыбнулся.

– А от десертов станет еще отличнее, – пошутила я.

Он засмеялся. Ему явно не хотелось со мной расставаться. А мне с ним. Вот какой парадокс: нам хорошо вместе, – (здесь повтор намеренно) но мы не можем быть вместе… Причем это «хорошо» без намека на сексуальное влечение. Та стадия взаимного притяжения, когда находишься под обаянием личности. И хочешь с ней, личностью, общаться. Говорить, а не спать. И я почему-то была уверена, что Вадим чувствует то же самое. Он не скрывает своей симпатии ко мне именно потому, что в ней нет вожделения. Иначе бы он поостерегся, ведь у него свадьба через месяц…

Прощаясь, он взял меня за обе руки.

– Мне почему-то кажется, что мы с вами станем друзьями.

Я пожала плечами:

– Легко начинаются романы, дорогой Вадим. Для дружбы нужно куда больше времени.

– Хорошо сказано. Но бывает ведь, когда чувствуешь, что человек «свой»?

– Ну, раз свой… – я улыбнулась. – В дружбе есть большой плюс по сравнению с романом: не надо жениться. И дату дружеского союза не надо назначать, свадьбу не справлять. Разводиться, кстати, тоже не придется.

Он рассмеялся.

– Точно! Перейдем на «ты»?

– Давай.

Мы чокнулись (в бокалах оставалось немножко вина), выпили и покинули ресторан.

Я решила переночевать в Москве: мы в ресторане засиделись, и ехать за город ночью мне не хотелось. Дома, направляясь в душ, я посмотрела на себя в зеркало. Миловидное лицо, белая кожа с легким румянцем, красивый лоб в обрамлении каштановых завитков. Я, что называется, симпатичная. Но до красавицы мне далеко. А фигура… Вадим сказал, что она отличная. Да нет, она просто неплохая, – но далеко не эталон. Довольно большая грудь, высокая, что плюс, конечно, а вот талия полновата. Хотя в целом я сложена пропорционально, мужчины бросают на меня заинтересованные взгляды. Но ведь ему нравится худая Алена? Почему же он сказал, что у меня отличная фигура?

Все-таки я редкая балбесина. Это же просто комплимент. Чтобы сделать мне приятное. Тем более что, как выяснилось, я ему нравлюсь. Чисто по-человечески. Платонически. С видами на дружеские отношения.

Ну и пожалуйста. Влюбиться я не успела, так что плакать не стану. Да, Вадим мне очень приглянулся, но…

Я не из тех людей, которые гоняются за призраками.

На следующий день, приехав в дом Вадима, я снова услышала звук дрели или чего-то в этом роде. Приоткрыв дверь на лестницу, ведущую в подвал, я крикнула: «Виктор?» Услышав положительный ответ, вежливо поздоровалась и пошла заниматься своими эскизами. В подвале мне делать нечего. Как сказал Вадим, это будет «царство домработницы». Там поставят машины для стирки и сушки, агрегат для глажки и отпаривания. Если Алена и захочет заказать дизайн для этой зоны, то потом, в последнюю очередь.

Я сидела за свои монитором, подбирая варианты для гостиной, как вдруг увидела в огромном окне-двери Виктора. Он шел к калитке. Из подвала он не поднимался – я бы услышала, – значит, снизу есть другой вход-выход.

Мне стало интересно, и я отправилась вниз. Осмотрелась. Подземный гараж на три машины, как минимум. Автоматическая дверь приподнята, ею и пользовался Витя. Еще одна лестница вела отсюда в дом, но других дверей, кроме гаражной, я в подвале не обнаружила. Да и откуда бы им взяться, подвал-то под землей! А для машин есть специальный наклонный въезд.

Подвал был огромный, во всю площадь дома. Его перегораживали стены с арочными проходами без дверей. Вот тут, наверное, и будет «царство домработницы», прикидывала я. А тут, кажется, заложена баня. На такие мысли наводил кирпичный прямоугольник. Как классно, когда у тебя есть деньги на все это. Мне, наверное, никогда таких не заработать… Будь дом моим, я бы вот здесь поставила огромный шкаф, где хранила бы постельное белье, скатерти, полотенца. Они отнимают слишком много места в квартире, хотя тут, в доме, возможно, запланирована бельевая комната…

Я довольно долго предавалась фантазиям на тему «будь у меня такой дом» и вздрогнула, когда Виктор вернулся. Наверное, обедать ходил. На этот раз я его рассмотрела получше: оказалось, что он весьма симпатичный. Рабочий комбинезон ему очень шел, подчеркивая широкие плечи и обтягивая упругую попу.

Однако выглядел этот симпатяга довольно хмуро.

– Вы тут что делаете? – спросил он.

– Рассматриваю.

– Тут нечего рассматривать, – возразил он. – Идите наверх, барышня, я сейчас шуметь начну.

Я посмотрела на будущую кладовку и снова подивилась ее малой ширине. Стоило ли ради этого стенку долбить?

– А что хозяйка собирается разместить тут, в шкафу? – спросила я.

– Не знаю, мне дела нет. А вам есть?

Решительно, этот парень был совсем не любезен.

До приезда Алены мы с Вадимом встретились еще дважды. Я снова задавала вопросы и показывала ему наброски. Он пытался отвертеться – мол, это все с Аленой, – но я не позволила. Об Алене я не знала почти ничего, однако предстоящая встреча несколько пугала меня, и я хотела заручиться предварительным одобрением Вадима, чтобы обеспечить себе поддержку.

Мои идеи ему в результате понравились, даже очень. Он увлекся, рассматривал деталь за деталью.

– Кстати, а вы не хотите сменить цвет стен? – спросила я.

Он удивился.

– А что с ними не так?

– Они белые.

– А должны быть какие?

– Не должны никому и ничего. Просто лично мне он кажется стерильным. Он долго был в моде, и все превращали свои квартиры в больничные палаты. Но мода на белые стены закончилась. Если для твоей невесты это важно, то…

– Лера, не говори ей об этом. Если Алена узнает, что цвет уже не в моде, то заставит перекрашивать стены, а у нас на это уже нет времени. Потом перекрасим, как-нибудь. Не скажешь, ладно?

И он состроил жалобную щенячью мордочку. Я прыснула со смеха.

А Алена мне нравилась все меньше. Я очень невысокого мнения о людях, которые слепо следуют моде.

Алена приехала в конце недели, как и было намечено. Я свою работу к тому времени закончила, и мы собрались у Вадима дома для показа. Он представил нас друг другу. Алена посмотрела на меня холодно, с выражением безапелляционного превосходства. Я хорошо знаю этот взгляд (бывает, ловлю на себе), он присущ особям обоих полов, особенно, конечно, женского. Это их оружие в конкуренции, а конкурируют они из-за всего: из-за мужчины, из-за платья, из-за всяких других вещей – у кого красивее, у кого богаче, у кого моднее.

Правда, никогда из-за интеллекта. Должно быть, потому, что умные люди не соперничают ни с кем.

Со своей стороны, я старалась вести себя сдержанно и доброжелательно, хотя неприязнь моя к Алене только усилилась. Вадим, похоже, ничего не замечал и радовался, как ребенок, предстоящему просмотру эскизов с невестой.

Я прибыла, разумеется, вместе со своим компом и экраном: рассматривать слайды лучше на большом мониторе. Говорила я в полной тишине. Вадиму нравилось всё (а я разработала три варианта оформления интерьера), это было заметно. Он только время от времени бросал взгляды на невесту, чтобы понять, нравится ли ей. Алена же старалась удержать на лице холодное выражение, хотя ей это плохо удавалось. Она была безусловно довольна увиденным. Что не помешало ей, как только я закончила показ, приступить к критике.

На этот раз молча слушала я. Вадим начал злиться на невесту, поскольку ее претензии были несуразны.

– Решайте сами, – смиренно произнесла я, когда Алена выдохлась. – Я свою работу закончила.

– Лера сделала три варианта, Ален, – произнес Вадим. – Есть из чего выбирать.

– Или можете их скомпоновать, – добавила я. – Кухню из одного, гостиную из другого, и так далее.

– Вообще-то мне понравилось, – сбавила обороты Алена. – Хотя вот те вещи, о которых я говорила…

– Это мелочи, – перебил ее Вадим. – Не стоит обсуждать их с дизайнером, – добавил он строго. – Ты всегда можешь сделать по-своему. Главное, что сама концепция дизайна тебе понравилась.

Алена кивнула, сглотнув что-то невысказанное.

– Вот и отлично. – Он повернулся ко мне: – Мы с Аленой сообщим вам завтра, на каком варианте остановились. И вы сможете приступить к реализации. Я очень рассчитываю на вас. Остается всего две недели…

Он улыбнулся мне украдкой. Понятно: не хочет, чтобы невеста заметила наши невинные дружеские отношения. Даже на «вы» ко мне обратился. Ну что ж, дело барское.

Мне предложили чаю, но я отказалась. Вышла на улицу, не зная, куда податься. Было грустно, одиноко. Да что там, просто скверно было на душе. Конечно, я не влюбилась – не успела, к счастью! – но до жути обидно: такой классный парень и не мне достался…

Так, Лера, стоп. Хватит ныть. Не первый симпатичный парень в твоей жизни, который уже женат или собирается жениться – и да, не на тебе. Ничего не поделаешь. Жди своего. Дождешься когда-нибудь.

Ну я себя и утешила, ну и молодец! Только горше стало.

Я решила позвонить одной подружке, Нинке. Если она не занята, может, сходим в кафе. Домой мне не хотелось…

Нина оказалась свободна и с удовольствием откликнулась на предложение. Мы встретились в центре, присмотрели какое-то кафе и отправились ужинать. Обсуждали мы тревожные новости об эпидемии коронавируса, которая уже выжигала Европу. Потом, устав бояться, принялись болтать о странностях любви. После третьего бокала красного я сумела, наконец, немного расслабиться. Жизнь показалась не такой мрачной, тем более что мужчины на нас с Нинкой поглядывали, как бы напоминая о моей (и ее тоже) привлекательности. То есть, все еще впереди, надейся и жди, ха-ха.

Неожиданно позвонил Вадим.

– Привет, – ласково прозвучал его голос. – Честное слово, я восхищен. Ты создала такие классные интерьеры – легкие, современные и в то же время уютные! Не знаю, как тебе удалось. У многих моих друзей – парней, конечно – современно, но неуютно. А у семейных пар часто уютно, но старомодно, громоздко, отдает нафталином. А у тебя… Ты просто молодчина!

– Спасибо, Вадим… – Я даже порозовела от удовольствия. Нинка смотрела на меня с любопытством.

– Ты продолжишь для остальных комнат, да?

– Конечно. Мы же договорились.

– Я страшно рад. А ты где?

– В кафе с подругой.

– Я могу к вам присоединиться?

– Пожалуйста… А твоя невеста, она с тобой придет?

– Алена уехала к родителям в Подмосковье. Давно их не видела, соскучилась. Пробудет у них несколько дней.

– Но как… Ты же мне обещал сообщить ваше решение завтра!

– Завтра к вечеру, да. А что, скайп кто-то отменил? Днем обсудим с Аленой и придем к консенсусу.

Я хотела было спросить, уверен ли он насчет консенсуса, но не стала. Завтра к вечеру и увидим.

– А, ну ладно… Записывай адрес, – и я посмотрела на визитку кафе, которая торчала в салфетках.

Когда Вадим приехал, мы с Нинкой уже допивали по четвертому бокалу. За нашим столом сразу стало веселее, и еще одна бутылка красного опустела довольно быстро. Нинка вскоре ушла, оставив нас вдвоем, – я даже не поняла, из деликатности, или ей в самом деле было пора. Вадим смотрел на меня своими рыжими глазами, и у меня немного кружилась голова, то ли от его взгляда, то ли от вина. А он ничего не замечал, шутил, рассказывал какие-то анекдоты.

– Что-то не так? – вдруг спросил он.

– Все нормально.

– Ты не смеешься… Извини, анекдоты простоваты… Я на работе мозги загружаю так, что дым из ушей идет. Вечером хочется расслабиться.

– Да о чем ты! Очень даже смешные твои анекдоты. Особенно про мужика в шкафу. Кстати… У вас там в подвале рабочий все еще трудится. Какой-то шкаф строит. Или кладовку, не знаю. Короче, вырубает нишу в стене… Я почему заинтересовалась: пространство неразумно используется. Уж если делать шкаф, то в три раза больше. Хочешь, я спроектирую? Вообще весь подвал могу организовать более экономно и эргономично.

– Ты перепутала, наверное. Он баню доделывает. А вообще, оставь эту затею. Алена подвал пожелала сама обставить, все для хозяйства там разместить. Чтобы в самом доме ни пылесос, ни ведро не маячили. Кстати, для них, наверное, и шкаф попросила сделать. Типа кладовки. Пусть она этим занимается. А то еще обидится, что мы на ее территорию покушаемся, – и он подмигнул мне.

«Мы», надо же.

Неожиданно Вадим взял мою руку и поцеловал. И молча отпустил.

– Подлить тебе вина?

– Я уже, кажется, опьянела… – пробормотала я в полной растерянности.

– Что тебе еще заказать?

– Ничего… Я тут уже… – я посмотрела на часы: почти полночь! – …с восьми вечера, пора домой.

– Тебе нельзя за руль в таком состоянии. Я тебя отвезу.

– А моя машина? В ней комп, монитор, ее нельзя тут оставлять без присмотра.

– Тогда, если позволишь, я сяду за руль. Потом вернусь сюда на такси и заберу свою тачку.

Я согласилась, и вскоре мы входили в мой подъезд, Вадим с монитором в руках.

Он поставил его на кухне, поскольку мой письменный стол все еще проживал в доме.

– Надо будет забрать мои пожитки, – сообщила я. – Под монитор больше подходит письменный стол, а не кухонный.

– Заберем, – кивнул он. – Не к спеху, до нашей свадьбы еще две недели. Даже чуть больше. Ты, кстати, не боишься ночевать там одна?

– Нет, вроде, – я засмеялась. – У вас ведь дом новый, привидения еще не завелись. К тому же мои ночевки закончились: заказ-то выполнен!

– Вот и умница, – он поцеловал меня в нос. – Спокойной ночи, Лерочка.

Он пошел к двери, как вдруг вернулся, схватил меня и принялся покрывать поцелуями мое лицо, шею…

Сопротивляться я была не в состоянии: едва дыша от счастья, я только и могла, что подставлять свое горло под его горячие губы.

Но когда он подтолкнул меня в сторону дивана…

С большим усилием я оторвала его от себя, уперев ладони в широкую грудь.

– Вадим… Вадим! У тебя Алена!!!

Он смотрел на меня, будто стараясь понять смысл произнесенных слов.

– Да… – наконец, проговорил он. – Алена. Я люблю ее, Лер. Но если бы ее не было, я бы влюбился в тебя. Какая-то «запендя»[2]…

Он снова пошел в сторону двери и снова вернулся.

– Спокойной ночи, дорогая моя. Я тебя очень нежно люблю. По-дружески.

На этот раз он ушел. А я рухнула на диван… Целовал он меня очень «по-дружески», конечно…

Я обвела губы языком. Целуется он классно… Чееееерт! Эх, Вадим, Вадим…

Алкоголь сделал свое дело: я заснула быстро. Однако среди ночи вдруг проснулась, резко села, словно подброшенная пружиной. Мне приснился кошмар: Алена торжественно ведет меня за руку в подвал, ставит в ту самую недоделанную кладовку и начинает, победно улыбаясь, замуровывать в ней. Кирпич к кирпичу, кирпич к кирпичу, кирпич к кирпичу. И ее бордовый рот царит над кладкой, как улыбка Чеширского кота… А я стою, парализованная от ужаса, и не могу ни пошевелиться, ни закричать…

Божечки, ну и приснится же такое! Я прошлепала на кухню, выпила воды. Посидела немножко, глядя в ночное окно. Я понимала, что сразу не засну, поэтому достала ридер, открыла в нем недочитанную книжку и постаралась погрузиться в историю героини с головой, чтобы избавиться от липких остатков кошмара. Чтение помогло, и вскоре я перебралась в постель, устроив ридер на коленях. Спустя некоторое время я уже сладко спала, на этот раз без кошмаров.

Утром раздался звонок в дверь. Посыльный принес мне огромный букет цветов.

В букете оказалась записка: «Прости, я не должен был. Люблю тебя как друг, ты мой человек. Это, поверь, больше, чем любовь к женщине».

Ага. Я поверила. Что он так думает.

Только я теперь, после его поцелуев, стала воспринимать нашу «дружбу» иначе…

Впрочем, эту мыслительную деятельность я себе тут же запретила. Какой толк? Что бы Вадим ни думал, женится он на Алене.

Полдня я слонялась, не зная, чем себя занять. Пока Вадим со своей невестой не сделают выбор, я ничего не могу предпринять. Так что у меня получился нечаянный выходной.

Я позвонила Нинке.

– Хочешь, свожу тебя на экскурсию в дом Вадима?

Накануне я подруге рассказала про своего нового заказчика, затем она его увидела воочию и даже кое-что просекла. И ей, конечно, было страшно любопытно. Мы с ней вместе учились в архитектурном, только Нина осела в проектном бюро, а я сразу подалась на вольные хлеба. Первое время мне было трудно, но родители подбрасывали денег на жизнь, что позволяло мне работать над заказами, еще не получая дохода. Мало-помалу я сделала себе имя в кругу дизайнеров. Довольные клиенты рекомендовали меня своим друзьям, а те своим, – и так, потихоньку, я обзавелась офисом и интернет-сайтом, на котором заказчики писали весьма приятные моему профессиональному самолюбию отзывы.

– Посмотришь на дом, а потом я тебе свои эскизы покажу.

Нинка живо откликнулась и пообещала смыться с работы поскорее. И около четырех я забрала ее от дверей конторы.

– Слушай, я голодная. Давай заедем куда-нибудь сначала, поедим? – жалобно произнесла подруга.

Я знала, что Нина покушать любит, и согласилась с условием, что она закажет что-нибудь простенькое и поест быстренько. В награду я пообещала сводить ее после нашей экскурсии на ужин во вчерашнее кафе, которое ей очень понравилось.

Нина так-таки постаралась, затратив на процедуру поедания двух слоеных пирожков с мясом, которые она запила черным кофе, всего полчаса. И вскоре мы уже подъезжали к ограде дома, почти не попав в вечерние пробки, что меня очень радовало.

У ворот я вдруг забеспокоилась: у Вадима я разрешения водить в его дом экскурсии не спросила, а вообще-то следовало… Но теперь поздно спрашивать. Главное, чтобы соседи не увидели. А то, мало ли, вдруг хозяину настучат.

– Пригнись, – негромко произнесла я, – чтобы тебя не видно было в окошко машины.

– А что случилось? – спросила Нинка, сползая по сиденью вниз.

Я объяснила. Выслушала в ответ, что такой щепетильной дуры она еще не видела.

– Вот и смотри, пока дают, – усмехнулась я.

Заводить машину во двор я не стала: мы ведь ненадолго. Нинка выскользнула и шмыгнула в калитку, я за ней.

– Ну теперь-то можно не прятаться? – спросила, ухмыльнувшись, Нинка. Это у нее «шутка юмора» такая. Понятно же, что в пустом доме прятаться не от кого.

– Да, и знаешь, я хочу тебе показать одну нишу в подвале. Она еще не доделана, но вроде как кладовка должна быть. У меня какое-то странное ощущение… Вернее, не ощущение, а… Короче, мне кошмар приснился, что меня в ней замуровывает невеста Вадима, представляешь?

Мы сделали экскурсию по комнатам, затем направились к подвалу. Я открыла дверь и тут же замерла на верхней ступеньке: внизу разговаривали. Я узнала голос Алены. А отвечал ей… Ну, голос же знакомый! Кто это?

Витя. Рабочий, который делает ту ужасную нишу для кладовки… То есть, она совсем не ужасная, просто мне приснилась в таком жутком сне…

– Нинка, – прошептала я, – бежим! Не хватало, чтобы Алена нас засекла! Скандал будет, что я тебя сюда без спроса привела! Меня вообще уволят… Побежали!

Мы вернулись в Москву. Я завезла подругу – вечерняя посиделка отпала, Нинка еще проголодаться после пирожков не успела, – и отправилась к себе. Увиденное лишило меня покоя. Алена ведь должна быть у своих родителей! И почему она приехала в дом? О чем они там с Витей говорили? Неужели о кладовке? Он ведь сказал, что занимается ею по поручению хозяйки…

Ну нет, приезжать в дом ради инспекции строительства кладовки – бред. Тогда зачем?

И знает ли Вадим, где сейчас находится его невеста? Которая, якобы, очень соскучилась по родителям?

Я не удержалась, набрала его номер.

– Сгораю от нетерпения, извини. Ну, на каком варианте вы с Аленой остановились?

С моей точки зрения, пока ни на каком, – что они могли обсудить, если невеста болтает в подвале с чужим мужиком! Который, кстати, весьма красивый парень…

Красивый, рослый. По физическим качествам фору Вадиму даст, и немалую. Неужто Алена…

– Лер, отец Алены приболел, она весь день была занята. Вот только сейчас собираемся обсудить твои варианты. Я тебе сразу же отзвонюсь.

Ну что ж, я успела за это время не только добраться до своего дома, но и Нинку завезти. Почему бы Алене не успеть за то же время добраться до родителей?

– А где ее родители живут? Я почему спрашиваю, у меня мама тоже в Подмосковье, вдруг соседи?

Как оказалось, родители Алены живут в том же Рижском направлении, где построен и новый дом, так что преодолеть расстояние между двумя точками несложно. Неужто у невесты Вадима любовник?

Вадим позвонил мне спустя час. Меня ожидал сюрприз: решать, на каком из моих вариантов оформления интерьера остановиться, Алена предоставила своему жениху.

– Лера, дорогая, это огромный успех! Понимаешь, что это значит? Что Алене настолько нравятся все варианты, что она даже не может выбрать! Она о тебе растрезвонит всем знакомым, и к тебе клиент пойдет косяком, не сомневайся! И, кстати, мы решили пригласить тебя на нашу свадьбу!

Вадим пребывал в эйфории. Я не очень поняла, отчего именно: то ли он за мою предстоящую головокружительную карьеру так радовался, то ли восторгался своей Аленой.

Потрясающая широта души, все три моих дизайна оценила! И это женщина, которая забанила всех предыдущих дизайнеров? Хм, держи карман шире. Как говорил великий режиссер, «не верю». Тут какая-то другая причина.

Ну, причина-то ясна: ей стало все равно. Но у этой причины должна быть своя причина: почему? С какой-такой радости? Она все-таки крутит роман с красавчиком Витей, и теперь вся ее мыслительная энергия уходит на обдумывание уловок, с помощью которых она надеется скрыть его от жениха?

Завтра я туда снова наведаюсь. Одна. И тихонечко. Если мне повезет и Алена снова навестит любовника… То есть, пока не доказано, что Витя ее любовник, но я почти не сомневалась. И если я их застукаю завтра, то как честный человек буду вынуждена открыть глаза Вадиму.

Ой, как я обрадовалась при этой мысли! Он бросит эту потаскушку и снова окажется свободен! И тогда… Он ведь сказал: не будь Алены, он бы влюбился в меня!

Я, конечно, несу пургу. Мне даже стало немножко стыдно.

Но только немножко.

На следующий день я отправилась в дом. Провела в нем целый день, но ни Алена, ни Витя не появились. Я спустилась вниз, обследовала подвал. Стенки бани подросли за эти дни, а вот кладовка продолжала зиять неумытой пастью. Будто гроб, поджидающий своего жильца.

Я вспомнила мой кошмарный сон, и меня передернуло. Хорошо, что это только сон.

Вадим дело затягивать не стал и уже к вечеру назвал мне вариант дизайна, который он выбрал. И в последующие дни я вовсю занималась воплощением своих идей. Разумеется, я знала, где что можно купить или заказать. А как же иначе? Я ведь профессионал, я не могу бросить клиента на произвол судьбы с моими творческими фантазиями, если за ними не стоит реальность рынка!

Как бы то ни было, теперь я покупала мебель, светильники, а также занавески, коврики, подушки для диванов, – весь этот мягкий мир, служащий для украшения жесткого мира дерева и металла. Я принимала доставку, руководила рабочими, которые разгружали грузовики, собирали мебель и ставили ее на указанные места. Виктора я видела лишь дважды за последнюю неделю – он тихо возился в подвале; Алена совсем не появлялась. И я запоздало сообразила: пока я здесь суечусь, они поостерегутся встречаться!

Оставалась лишь неделя до свадьбы. Если Алена и Виктор любовники, то я должна это выяснить срочно! Чтобы успеть предупредить Вадима ДО бракосочетания!

И тогда я пошла на хитрость. Сообщила Вадиму с Аленой, что у меня возник вынужденный перерыв на три дня, поскольку некоторые поставки задерживаются по независящим от меня причинам. Но я, конечно, сделаю все возможное, чтобы успеть к назначенному сроку…

Поскольку в моем мозгу прочно утвердилась идея, что Алене теперь весь этот дизайн по барабану, я не сомневалась: она отнесется к подобной неприятности легко. И даже с радостью, поскольку новость означала, что я свалю из дома на несколько дней.

Так оно и вышло. Алена только кивнула, услышав, что работа застопорилась. Вадим, когда я ему сообщила о задержке в поставках, поинтересовался лишь реакцией невесты. И порадовался ее неожиданной покладистости. А я…

Ох, я совсем не радовалась. Даже если предположить, что я сумею открыть Вадиму глаза и тем самым сделаю его вновь свободным, какие гарантии, что он ринется ко мне? Ведь я стану гонцом, приносящим дурные вести. А таких, если верить истории, всегда приканчивали на месте…

Однако мысль, что эта девка собирается использовать Вадима – чудесного, умного, доброго Вадима, только, к его несчастью, богатого! – как примитивный мешок с деньгами, меня убивала.

Я была уверена, что Алена собирается и дальше крутить с Витей, разжившись при этом денежками Вадима.

Хотя…

Черт! Мне вдруг представился другой вариант: а что, если Алена задумает (если еще не задумала!) избавиться от Вадима?! Получить наследство и жить припеваючи с красавчиком Витей!!!

А то и…

Боже, куда это меня занесло?.. Бред бредовый, совсем умом ты тронулась, Лера. Что щучка эта изменяет Вадиму с красавчиком, представить легко. Что Вадима она не любит, ей нужны только его бабки, – легче легкого. Но увидеть в Алене убийцу? «А к психиатру обращаться не пробовали?»

На следующий день я оставила машину за околицей, пробралась в дом пешком и тайком. Алена, по информации Вадима, застряла у родителей в связи с болезнью отца чуть ли не до свадьбы. Что, естественно, позволяло ей вполне безнаказанно – Вадим был не из тех мужчин, которые контролируют малейшее телодвижение супруги, – перемещаться с места на место. И я ждала, что не сегодня-завтра Алена возобновит свои свиданки с Витей.

Я тщательно обследовала подвал, все перегородки и закоулки. Недостроенная баня послужила бы отличным укрытием, однако и сбежать из нее, в случае чего, будет сложнее. Поэтому я облюбовала местечко за одной из перегородок, в отсеке, куда предполагалось поставить весь стирально-сушильный комплекс. Притащила туда пару диванных подушек, с которых я еще не сняла пластик, положила их на пол и приготовилась ждать.

И – да, мои ожидания оправдались в первый же день моего мнимого отсутствия. Алена снова встретилась с Витей. Сначала пришел он, – я слышала, как он что-то скреб на полу. Наверное, отскребал пятна краски или цемента… А вскоре и щучка приплыла. Сначала до меня донеслись звуки поцелуев. Затем страстные ахи-охи, добившие последние сомнения о природе их отношений. Для пущей верности я выглянула из своего укрытия и увидела…

Всё увидела, короче. И Алену с задранным платьем, руками в стенку, и Витю, пристроившегося за ее ягодицами, и ритмичные их движения… Мелькнула мысль: может, записать их на видео? Вадим словам ведь не поверит, не захочет верить.

Но я вспомнила, что мой смартфон издает сигнал, когда включаешь запись. Ничего, я уверена, они еще не раз здесь появятся. До свадьбы осталась неделя, точнее, шесть дней, любовнички непременно этими последними днями воспользуются. Впрочем, после свадьбы Вадим сразу уедет, тогда уж они в супружеской постели развлекаться примутся, к тому времени ведь все будет готово моими стараниями…

А вот этого я как раз и не должна допустить!

Когда они ушли, наконец, я выбралась из своего укрытия. Хорошая была идея – притащить подушки. Правда, пластиковые чехлы едва слышно поскрипывали, и я сидела, не шевелясь, почти два часа, отчего все тело затекло.

Я прошлась по подвалу, разминаясь. Ниша все так же зияла пустотой. Выложена она кирпичом, но если это кладовка, то нужно и стены отделать, наверное? Все-таки, часть дома, пусть лишь прибежище для пылесоса и швабры. И дверь, к слову, не помешало бы навесить…

Я снова вспомнила свой кошмар и поторопилась убраться из подвала.

Дома я никак не могла успокоиться, вспоминая увиденное. Это так низко – обманывать влюбленного мужчину! Хуже того, Алена, небось, сделала все, чтобы влюбить его в себя. Обольщала и соблазняла. При этом Вадим нисколечко ее не интересовал. Ни как человек, ни как мужчина. Если ее и привлекало кое-что в его штанах, то это портмоне, без сомнения.

А он дурак. Таких умных дураков я встречала, мышление у них приспособлено для абстрактных материй, а в жизни они полные лохи. Обвести их вокруг пальца ничего не стоит, они не видят подлости, не замечают низости, не умеют читать по лицам, по гнусным тайным ухмылкам, по жадному блеску глаз. Они возвышенны – и доверчивы, так как судят по себе. Благородство, присущее исключительно им, они приписывают всем. По этой же самой причине открыть Вадиму глаза на невестушку будет трудно. Он ведь верит ей безоглядно. Так что совершенно необходимы доказательства в виде записи!

Ночью мне снова приснился кошмар. Только на этот раз замуровывала Алена не меня, а жениха. Вадима. Она клала кирпичик к кирпичику, улыбаясь своим бордовым ртом, а он тихо смотрел на нее влюбленными, сияющими глазами. Боже, вот ужас!!!

Заснуть я уже не смогла. Мысли, домыслы, предположения – одни страшнее других! – заполонили мой мозг. Я с трудом дождалась приличного времени и позвонила Нинке. Попросила, чтобы подруга снова сбежала пораньше с работы: мне было очень нужно с ней поговорить. Проверить свои догадки: подтвердить их или, с ее помощью, опровергнуть.

Встретились мы в том же кафе.

– Нин, ты только сразу не говори, что я рехнулась, ладно? Сначала дослушай до конца, – произнесла я, когда официант отчалил от столика.

Нинка сделала большие глаза и кивнула.

– Мой кошмар помнишь? Так вот, сегодня мне приснилось то же самое. Только на этот раз Алена замуровывала Вадима.

– Подлечиться, мож? – спросила сочувственно подруга.

– Погоди ты, – досадливо отмахнулась я. – Вчера я видела, как она целуется с Витей. И не только…

– Не только с Витей? – валяла дурака Нинка. Она обожала это занятие.

– Нина!!!

– Не, ну чего, я только уточнить хотела. А то непонятно же, что там «не только» было!

– Не придуривайся. Они еще трахались.

– Ого! Ты подсматривала, вуайеристка?

– Ла-а-а-дно, – грозно протянула я, – раз так, я ухожу. За ужин сама заплатишь.

– Ой. Не надо, я больше не буду! – жалобным голосом проныла Нинка. – А Витя – это кто?

– Рабочий, я тебе о нем рассказывала, когда мы с тобой услышали голоса в подвале. Так вот, он красивый парень, намного красивее Вадима. Простой, как три копейки, но Алене интеллект по барабану, она сама, как две копейки.

– А ты их видела?

– Кого? Алену с Витей?

– Две копейки. И три, – пояснила подруга, сделав невинно-глупые глаза.

– Мне не до веселья, Нин, – рассердилась я. – Не видела, и что с того? Мама так часто говорит. Слушай лучше! И не перебивай! Тут все очень серьезно!

– А жевать можно? Или это нанесет обиду серьезности твоей «стори»?

– Ща придушу, – прошипела я. – И ты помрешь голодной!

– Ладно-ладно, молчу-молчу.

– Еще слово, и я…

Нина провела вдоль рта, будто на молнию его застегнула.

– Смотри мне, – пригрозила я. – Итак, у Алены есть любовник. То есть, Вадима она…

– …не любит, – подхватила Нинка. – И замуж собралась за его бабки. Я ничего не упустила в этой витиеватой истории?

– Заткнись. Про кладовку помнишь?

– В которой вас по очереди замуровывает Алена?

– Да. В моих снах. Но только теперь я думаю, что она и в самом деле собирается убить Вадима. И спрятать его тело в этой нише.

У Нинки лицо вытянулось. Даже вилка в руке замерла.

– Ты серьезно?

– Смотри: какое-то время назад Алена увлеченно занималась обстановкой своего будущего дома, ссорилась с Вадимом, увольняла дизайнеров. А недавно вдруг интерес потеряла. Предоставила выбор делать жениху. Что из этого следует?

– Она там жить не собирается?

– Или она рассчитывает в скором времени все переделать на свой лад. И уверена в том, что никто препятствовать ей не станет. То есть, Вадим будет устранен.

– Если серьезно, Лер, маловато оснований для таких громких заявлений. Вроде логично, но как-то легковесно.

– Это не все. Самое главное – кладовка. Точнее, это Вадим так ее назвал. Он в подвал не заглядывает, поэтому все знает лишь со слов Алены. И она сказала, что там будет кладовка для хранения пылесоса и ведра. Пока же это пустая ниша, довольно узкая, которую Витя вырубил в стене. А теперь вопрос на засыпку: зачем так сложно? Когда можно было в десять раз проще: построить стенной шкаф для хранения всякой всячины, предназначенной для уборки дома? Нин, я плоховато в строительных делах разбираюсь, но все-таки для этой ниши надо было резать бетон. Или как это называется: пилить, рубить? Неважно, один черт. А за стеной ведь земля, ее пришлось выгребать. Потом стенки ниши выложили кирпичами. И все это для пылесоса??? Конечно, он там поместится, и даже ведро со шваброй. Но труп тоже. И кирпичи еще есть, лежат на полу у стенки.

– Лер, ты…

– Стоп. Не перебивай. Витя уже довольно давно закончил выкладывать ее кирпичами. Но стенки штукатурить даже не собирается. Неужто Алена, которая без конца дизайнеров нанимала, согласилась бы на такой странный, неотделанный фрагмент дома? Нет, ни за что не поверю. К тому же дверь до сих пор отсутствует. А в кладовке должна быть дверь. Я в жизни не видела кладовок без дверей!

– И чего тебе сдалась эта дверь? – осторожно спросила Нинка, видя мою нешуточную серьезность.

– Непонятно, что ли? Если потом нишу с трупом замуровывать кирпичами, то дверь навешивать ни к чему.

Подруга задумалась. Я ждала.

– Лерка, ты чего-то нагородила, – произнесла она, наконец. – Зачем так сложно – нишу, кирпичи? Закопали бы в лесу, и все дела!

– То есть твоя идея – это просто, да? Ну, смотри: земля еще мерзлая, яму не выкопать, – это раз. Собаки и другие животные ее часто разрывают, – это два. А труп хозяина дома поблизости от самого дома сразу наводит подозрения на…

– Да поняла я, поняла, не дура! – обиделась Нинка.

– Тогда слушай дальше. Вот еще деталь любопытная: Алена заявила жениху, что подвалом займется сама. Якобы это по хозяйственной части, ей виднее, что, куда да как. Ну, сама так сама, Вадим туда и не ходит. Может, она нарочно дизайнеров до меня выгоняла, чтобы у него не возникла охота с ней спорить из-за подвала? В результате Вадим даже не видел «кладовку». Не то бы заинтересовался, думаю.

– И когда, по-твоему, они собираются убить Вадима?

– После свадьбы, конечно. Алена станет молодой вдовой, унаследует его состояние. Детей у него нет, а родители… Не знаю, но там явно на всех хватит. Самое интересное, что утром в понедельник Вадим должен лететь в командировку. Я думаю, что как раз перед отъездом его и убьют. Алена в полицию о его исчезновении не заявит: муж ведь улетел, все нормально. Только через три дня, на четвертый, молодая жена «забеспокоится». В полиции быстро выяснят, что в самолет Вадим не сел, но будут предполагать, что он исчез по дороге в аэропорт. И страдалицу-молодоженку еще долго никто тревожить не станет.

– Погоди. – Нинка, наконец, стала по-настоящему серьезной. Сейчас включит мозги и выдаст что-нибудь дельное. Она это умеет. – Командировка – это по работе. Его где-то ждут. И, когда он там не появится, то начнут звонить.

– Как я поняла, это какой-то симпозиум или конференция, не помню, в Швеции. Вряд ли оттуда начнут прозванивать Москву и спрашивать, куда подевался участник. Не приехал и не приехал, мало ли.

– А телефон? Молодожены должны мурлыкать каждый день, разве нет? И Алена должна бы забеспокоиться в первый же вечер, когда новоиспеченный муж не ответил ей на звонок. Полиция обязательно ее спросит об этом!

– Нинк, ты слишком увлеклась. Ведь Алена собирается все это при-ду-мать! Ну так что ей стоит сочинить и объяснение для полиции! Типа муж предупредил, что будет очень занят, деловые ужины, то да се, потерпи, дорогая, три денька… А она с пониманием отнеслась, только и всего!

– М-да… Стройненько все так складывается… Но все это придумала ты. А что станет придумывать Алена, вопрос.

– Поэтому для меня так важно поговорить с тобой. Проверить, реально ли насочинять все нужные отмазки для полиции. Если да, если получится у меня, то у нее – тоже. Так что задавай вопросы, Нин, спорь! Проверим мою теорию на прочность.

– Ну, давай… Есть еще сомнение. Вадим с шофером разъезжает?

– Сам рулит.

– Но в аэропорт он ведь на своей не поедет? Там бешеные бабки за парковку.

– Не такие уж бешеные для человека при деньгах. А у Вадима они есть. Во всех случаях Алена уже что-то изобрела, не сомневаюсь. Вадим должен улетать рано, утренним рейсом. В аэропорту следует быть за два часа до посадки, плюс дорога. Значит, ему придется выйти из дома затемно. Алена с Витей либо закажут такси, в которое Витя же и сядет; либо Витя выедет на машине Вадима. И если кто из соседей увидит, как из ворот выезжает тачка, человека в ней не разглядит. Полиции потом с уверенностью скажут, что там был Вадим. Люди редко отличают реальность от своих предположений.

– Но полиция станет искать машину. Или такси.

– Допустим, найдет машину Вадима на стоянке в Шереметьево. Без отпечатков и других улик. И дальше полиция не продвинется. А если такси… Большая часть машин без шашечек, приедет какая-то якобы за Вадимом и уедет якобы с ним, в темноте никто не разберет…

– Слушай, ты так убедительно все выстроила! Если ты права, то у этой щучки-сучки мозги неплохо работают. Может, даже додумается Вите мобильный мужа сунуть в машину. Полиция ведь потом проверит, где зафиксировался сигнал.

– Запросто. Остается вопрос, как они собираются убить Вадима. Если она такая ушлая, то крови быть не должно. Ее следы можно найти, даже сто раз замытые. Да здравствуют детективы! – усмехнулась я.

– Особенно их любители, – хмыкнула Нинка. Мы обе обожали детективные истории, откуда и знаний у нас было немало. – А следы крови хлоркой уничтожить легко.

– Тогда останутся следы хлорки. В полиции не идиоты работают, новехонький дом хлоркой не моют.

– Ты права, – одобрила Нина. – Они должны убить твоего дорогого Вадима бескровно.

– Я голосую за вариант со снотворным. Клофелин какой-нибудь. Он вырубится, и они его задушат без всяких помех, без сопротивления. Или по голове ударят, не знаю.

– Или живым заму… – вякнула Нинка, но, увидев мой грозный взгляд, тему развивать не решилась. – А почему не яд, к примеру?

– Я чуть не полдня просидела в Интернете за увлекательным чтивом: все о ядах. И вывод сделала следующий: быстродействующий яд, да еще без вкуса и запаха, достать очень сложно. Это в детективах легко – раз, и мышьяк всыпали в кофе. А где его взяли, мышьяк-то? Будто он в аптеке продается. А вот клофелин как раз в аптеке можно купить. Или другое снотворное.

– А что, логичненько все так у тебя получилось, – одобрила подруга. – Но есть слабое звено: мы не знаем, собирается ли Алена убивать мужа. Может, ее вполне устроит жизнь с ним, всякие там светские выходы, – а Витенька послужит пряностью, приправой к основному блюду, вишенкой на торте. В конце концов, муж целыми днями пропадает на работе, командировки частые, ну и нафиг ей такая головная боль с убийством, когда похоть столь легко удовлетворить в отсутствие Вадима?

Я покачала головой.

– Просто я уверена.

– Из-за ночного кошмара?

– Из-за него тоже. Но особенно из-за этого кирпичного гроба, готового принять в свое нутро покойника. У меня даже ощущение, что из него уже попахивает гнилью.

– М-да, мать, тебе бы детективы сочинять… Однако зерно в твоей истории есть, отрицать не стану…

– Да зернище прямо! Ты же знаешь: нет трупа, нет и преступления. А нет преступления – нет и следствия. Так Вадим и останется пропавшим без вести. А Алена – хозяйкой дома и его состояния.

– Жуть. И что ты намерена делать?

– Не допустить убийства, разумеется.

– Не сомневаюсь, подруга. Но каким образом? – Постараюсь снова подловить эту парочку и сделать запись. Потом покажу Вадиму. Надеюсь, он невесту быстро пошлет в правильном направлении. И, в качестве бонуса, останется жив.

– Не то чтоб я страдала от жажды приключений, но могу, если хочешь, пошпионить с тобой.

– Ну что ты, Нин! Я столько пирожных не запасу.

– Паршивка.

– Я тебя тоже люблю, – обменялись мы любезностями.

Если бы кто нас услышал, то вряд ли бы понял. На самом деле мы с Нинкой обожали друг друга и готовы были чуть не на край света ради дружбы. А насчет пирожных я сострила, потому что Нину берегла от неприятностей. Мало ли какие неожиданности в подвале возникнут…

Я же к ним была готова. Я защищала свою любовь, так-то!

– Лер, как ты думаешь, у нас введут карантин? – сменила Нина тему. – Коронавирус-то плодится не по дням, а по часам.

– Да в России случаев пока мало, – отмахнулась я. – Не то что в Европе.

– Не так уж мало, между прочим. Ты за новостями не следишь, вот и…

– Куда мне за новостями следить, Нин! Я за Аленой слежу. Убьет ли нас коронавирус, еще вопрос, а вот она Вадима убьет точно! И спасти его могу только я!

Нина обняла меня, погладила по плечу сочувственно, и мы разбежались в разные стороны.

На следующий день – третий из объявленной мной «задержки поставок» – я приехала в дом Вадима к одиннадцати. Хоть я и пропустила вчерашний сеанс слежки, потрясенная страшными догадками, сегодня я все наверстаю. Любовники снова сойдутся в подвале, я не сомневалась: последняя возможность для парочки встретиться, не опасаясь посторонних глаз.

Раньше четырех Алена обычно не появлялась, видимо, ей было удобнее именно в это время, после обеда, из родительского дома уходить. Если она, конечно, у них живет. Могла наврать, она ведь лгунья… Хотя нет, если бы она жила в другом месте, то на хрен ей заниматься с Витей сексом в подвале.

Я приняла доставку, указала, что куда отнести. Двое рабочих собирали мебель на кухне, еще один вешал карнизы для занавесок в гостиной. К четырем они все должны закончить работу и уехать: я так распорядилась, иначе они мне Алену спугнут. Как завидит чужие машины, так и даст от ворот поворот.

Когда все разъехались, я тоже вышла, чтобы отогнать свою тачку с глаз долой. Потом прокралась обратно в дом, – хорошо, заборы у соседей высокие, в окна никто не пялится. Но увидеть улицу, конечно, можно с верхних этажей. Именно поэтому я старалась держаться кустов.

Вернувшись, я проинспектировала комнаты, подвал. В комнатах ничего не изменилось по сравнению с позавчерашним днем, а вот в подвале изменения произошли: кирпичи, сваленные возле дальней стенки, странным образом перекочевали поближе к «кладовке», выстроившись в аккуратные рядки.

Точнее, вовсе не странным образом, если рассматривать ситуацию через призму моей теории.

Диванные подушки я освободила от их шумных пластиковых шкурок. Постелила на пол что-то, похожее на бумагу, оторвав кусок от большой бобины, находившейся в гараже. Подушки уложила на эту бумагу, надеясь, что сумею хоть немного шевелиться (без шума!), пока буду подслушивать…

К счастью, я не ошиблась. Поцелуи зачмокали около пяти, а вскоре раздались и ахи-вздохи. Сегодня я уверенно включила свой смартфон – заранее настроила его на беззвучный режим! – и принялась записывать.

Сначала звуки. Потом, чуть высунувшись из-за стены, и изображение. Алена с Витей меня не подвели, секс у них был впечатляющим.

Вадима подобное видео убьет…

Однако это лучше, чем его убьет – причем по-настоящему! – невеста.

За последнее время мы с Вадимом виделись лишь дважды – ужинали. Мне казалось, он приглашал меня, чтобы загладить неловкость после того вечера и восстановить первоначальную интонацию взаимной дружеской симпатии. Я, со своей стороны, охотно поддерживала его инициативу и вела себя так, будто и не было долгого поцелуя у меня в квартире.

Зато созванивались мы практически ежедневно. Точнее, звонила, по его просьбе, я, «когда мне удобно». Вадим хотел знать, как продвигается работа, а я хотела услышать его голос. Впрочем, возможно, он тоже просто хотел услышать мой. Но ничем себя не выдал. Поэтому мы непринужденно болтали, и я докладывала: сегодня привезли диван и два ковра. А на другой день привезли мебель для гостиной, все собрали. Поскольку доставки шли регулярно, то и повод для вечерних бесед был постоянно.

Но в те три дня, когда доставки якобы притормозились, этот повод отпал. И я Вадиму не позвонила вечером. Он мне тоже. Зато на следующий день он все-таки набрал мой номер. Впрочем, беседа была короткой.

– Привет, это я. Какие новости?

– Никаких.

– Понятно. А ты как?

– Нормально. А ты?

– Я тоже. Ты чем-то расстроена?

– Нет, все нормально, устала немножко.

– Ладно, не буду тебя напрягать. Спокойной ночи, Лера.

Я нарочно свела эту беседу к минимуму. Я как раз только вернулась домой после разговора с Нинкой в ресторане, ошеломленная и раздавленная. Мне было не до светских бесед.

На третий день мы опять не созвонились. И не только потому, что «рапортовать» было (якобы) не о чем. Я ведь увидела Алену с Витей… И как говорить после этого с Вадимом, не знала. Боялась, что меня выдаст голос. А к серьезному разговору была еще не готова.

Три дня мнимого простоя закончились, и я больше не прятала свою машину. Алена появилась сразу же, – хотела посмотреть, как идут дела, сказала она. Ну да, а раньше ее интересовали только дела в подвале, подняться наверх было недосуг.

Вскоре она уехала, похвалив меня и мою работу, а я все думала, как мне подступиться к разговору с Вадимом. Сделать это я обязана, я понимала, ведь речь шла не только об измене, но и об угрозе его жизни. Впрочем, последнее мне подтвердить было решительно нечем, кроме рассуждений. Но он ведь аналитик, соображает хорошо, он увидит, что я рассудила правильно!

Так и не придумав, с чего начать разговор и как смягчить удар, я позвонила ему раньше обычного и попросила встретиться.

– Поужинаем? – он мгновенно напрягся, я почувствовала, однако вопросов задавать не стал.

Мы встретились все в том же приглянувшемся нам ресторане. Разговор поддерживать было трудно, напряжение Вадима росло, но вопросов он по-прежнему не задавал.

Я дождалась конца ужина. Отступать было некуда, и я решилась.

– Вадим, мне нужно кое-что тебе сказать. Хочется как-то помягче, но не представляю, как… Лучше я начну прямо с главного: Алена тебе изменяет. С рабочим Витей.

Глаза Вадима потемнели. Некоторое время он смотрел на меня, ничего не говоря. Затем вдруг потянулся через стол и взял мою ладонь в свои.

– Прости меня, Лерочка, – заговорил он мягко, нежно, – прости! Я не должен был так себя вести. Я дал тебе надежду, и то влечение, которое у тебя… у нас есть друг к другу, – он немного сбился. – Я с ним справился, а ты… В другое время, встреться мы как-то иначе, я был бы счастлив, что такая чудесная девушка в меня влюблена. Но я женюсь через четыре дня и не могу… Ничего не могу тебе дать…

Я смотрела на него изумленно, я не верила своим ушам. Но Вадим, похоже, ничего не замечал.

– Я понимаю, что ты ревнуешь, – да и кто бы на твоем месте не ревновал! – он принялся поглаживать мою руку, будто хотел меня успокоить.

– То есть ты… Ты считаешь, что я все выдумала? – опомнилась я, наконец. – Из ревности?! Вадим, она не только тебе изменяет, она собирается тебя убить после свадьбы! Я записала на смартфон, как она траха… занимается сексом с Витей, я тебе сейчас покажу!

– Не надо, Лер. Все мы знаем, как легко сегодня делаются любые видео и фото. Прошу тебя, не пытайся. Мне очень больно, что я заставил тебя ревновать, но…

– Да ты с ума сошел! Они тебе там уже и могилку вырыли, в подвале, и кирпичи приготовили, чтобы тебя в ней замуровать! Как свадьбу сыграете, так ты и… сыграешь в ящик!

– Это ты сошла с ума, – холодно произнес Вадим и поднялся. – Разговор окончен. Прошу тебя… Нет, я требую, чтобы ты больше не шпионила за моей невестой. Прости.

С этими словами он положил деньги за ужин на стол и покинул ресторан. Я осталась сидеть, оглушенная. За соседними столиками тихо перешептывались, поглядывая на меня.

Я сделала знак официанту, расплатилась и, как сомнамбула, вышла в ночь. Не помню даже, как доехала домой. Кажется, я махнула рюмку водки и рухнула в кровать… Заснула, как сознание потеряла.

С утра немного отпустило. Вернее, шок от неожиданной реакции Вадима отчасти прошел. Но боль от его слов – нет. Как он мог, как посмел счесть меня лгуньей! А говорил, что я «свой» человек – но разве свои лгут?! Подозревать меня в такой низости… Не понимаю… Как он мог, как он посмел?!

Мне нужно было ехать в дом, я еще не все закончила там. Ехать не хотелось, после вчерашней выходки Вадима я его чуть ли не возненавидела, но работу следовало довести до конца. По дороге я позвонила Нинке и позвала ее, как обычно, поужинать.

Подруга даже острить не рискнула: мой голос прозвучал, видимо, столь трагически, что она забеспокоилась.

– Все живы, не волнуйся, – ответила я. – Пока, по крайней мере. Вечером расскажу.

Рассказ мой занял не много времени.

– М-да… Даже не знаю, что сказать, – пробормотала Нина, когда я закончила. – Говорят, от любви теряют голову. Я до сих пор такого не видела, но вот теперь прямо иллюстрация к поговорке… А вроде умный мужик, ты говорила.

Я не ответила. Умный, хороший, добрый – самый чудесный на свете! – но меня попросту послал. И ничего в этой истории уже изменить нельзя.

– Нин, теперь неважно, умный он или глупый. Важно одно: что сделать, чтобы помешать убийству?

– Сообщить в полицию?

– У меня нет даже намека на доказательства. Нечего им предъявить, кроме моих рассуждений. И меня с ними отправят далеко: мол, дамочка детективов начиталась…

– Тогда не знаю, Лер. Пусть его убивают, раз он такой дурак.

– Нин, ты в своем уме?!

– А что? – Но, посмотрев мне в глаза, подруга спохватилась: – Ну, извини. Мы ничем ему помочь не можем…

…Можем!

Вернее, могу я. Лично. Нинке говорить ничего не стала, – она бы принялась меня отговаривать. Но сама я твердо решила Вадима спасти.

Едва приехав домой, я забурилась в Интернет. Нашла сайт, где можно было заказать электрошокер с доставкой. Я выбрала стреляющий – им можно пользоваться на расстоянии, – причем двухзарядный, чтобы нейтрализовать обоих, Витю и Алену. Кроме того, у этого миленького оружия имелся мощный звуковой и световой сигнал, который их напугает и парализует раньше, чем электрический разряд коснется их тел.

На другом сайте я купила цифровой бинокль: мне ведь нужно будет ближе к вечеру пробраться в дом, следовательно, улучить момент, когда он окажется пуст. «Молодые» наверняка куда-нибудь отправятся, только мне об этом никто не сообщит, рассчитывать можно только на собственное наблюдение. И, естественно, свою машину я возле их ворот поставить не могу. Так что бинокль с многократным увеличением мне очень даже пригодится, поскольку с его помощью следить можно издалека.

На следующее утро мне позвонили с обоих сайтов и подтвердили заказы. Бинокль обещали привезти сегодня, электрошокер – завтра. Отлично! Свадьба через два дня, а убийство…

Теоретически, Алена могла возжелать избавиться от новоиспеченного супруга сразу же, в субботу. Но коль ум у нее расчетливый и практический, то приговор Вадиму приведут в исполнение вечером в воскресенье, накануне командировки. По той простой причине, что вплоть до момента своего исчезновения он должен отвечать на поздравления, звонки и что там у них еще предусмотрено. Возможно, они снова в ресторан пойдут или к родителям…

Кстати, меня ведь на свадьбу пригласили. Хоть у нас и объявили самоизоляцию с завтрашнего дня, но свадьбу они, конечно, сыграют. Только я, естественно, не пойду. Вадим будет мне теперь не рад, – а я совсем не хочу видеть, как он обменивается кольцами с убийцей…

Вдруг снова мелькнуло сомнение: а что, если я все-таки сочинила детектив?

Я перебрала в уме все свои доводы – главным из которых была ниша, вырубленная в стене! – еще раз убедилась: нет в моей версии никаких натяжек. Именно так все и произойдет, как я представила. Несовпадения могут оказаться лишь в деталях.

Собиралась я продуманно. Сложила в небольшой рюкзачок фонарик, шокер, бинокль. Пуховый платок – он теплый, при этом занимает совсем мало места в рюкзаке. Ночи холодные, а диванную подушку я уже взять не смогу, так что придется на платке посидеть. Кроме того, я подумала о еде и воде, о влажных салфетках. Телефон зарядила до упора. Пока любовнички будут валяться после импульса электрошокера, я выберусь наверх и вызову полицию.

В субботу утром неожиданно Вадим мне позвонил. До свадьбы оставался всего час, – у меня ведь имелось приглашение, так что я знала время.

– Лера, – приглушенно произнес он, должно быть, куда-то отошел от толпы друзей-родственников, но не настолько далеко, чтобы говорить громко. – Я хочу, чтобы ты знала: я очень ценю твое желание меня предупредить об опасности. Ты настоящий друг… Даже больше… Ты очень красивый человек. Редкий. И я тебя люблю, очень, ты знаешь, как… ну, ты же знаешь. Я не хочу, чтобы ты за меня волновалась. Поверь, никакой опасности нет. Все будет хорошо. Слышишь, Леронька?

Голос его был трогательно-нежен. А мой вдруг пропал.

– Слышу… – прохрипела я. – Поздравляю с женитьбой…

И я отключилась.

А потом еще с час рыдала. Мы ведь созданы друг для друга, как же так вышло, что он женится на другой?!

Правда, скоро он с ней разженится, потому что ее посадят в тюрьму.

И тогда Вадим будет свободен!

И тогда…

Но сначала надо его спасти.

В воскресенье я отправилась «на дело» на Нинкиной машине. Мою Вадим знает, Алена тоже, лучше не рисковать. Приехала я в начале третьего, почему-то мне казалось, что раньше они из дома не выберутся. А если решат принимать гостей у себя, то я под шумок проберусь в подвал. Ключи-то остались у меня, так что никаких проблем.

Бинокль я купила отличный. Я за полкилометра видела, как около пяти из ворот выехал внедорожник Вадима. За ним две машины, должно быть, кто-то из гостей или родни приезжал на обед к молодоженам. Я подождала еще два часа, пока сумерки не заклубились по кустам. Спрятала Нинкину машину на опушке небольшого лесочка, прокралась к дому. Все тихо, свет не горит…

Знакомым путем я пробралась в подвал, устроилась в привычном уголке. Съела бутерброд, запила водичкой и приготовилась ждать.

Около одиннадцати вечера я услышала, как они вернулись. Звукоизоляция в доме хорошая, но все-таки можно было догадаться, что они прошли на кухню, потом в гостиную, потом снова на кухню. Кто-то ходил в туалет (в трубах подвала зашумела вода), кто-то в душ. Затем все стихло.

Я ждала: вот-вот откроется дверь в подвал… Но она, однако, не открывалась. И я уж стала думать, что ошиблась, что все нафантазировала… Чуть засыпать не начала…

Наконец-то! Дверь наверху отворилась, свет упал на ступеньки.

– Я буду спускаться первая, тебя подстрахую, – услышала я голос Алены. – Перила, кстати, ты должен был поставить неделю назад!

– Ты же сама запретила мне тут появляться, – ответил Витя.

– Ладно, неси давай.

– Тяжелый, гад.

Покряхтывая, Витя вместе со своей ношей спустился. Ношей было, без сомнения, тело Вадима.

– Включи свет, – распорядился он.

А я тихонечко поставила свой смартфон на запись, пристроила его в тени возле арочной перегородки и бесшумно отползла обратно, села на свой пуховый платок, сложенный вчетверо.

– Помоги мне его в эту дыру засунуть, – проговорил Витя.

– Ты его туда живым собрался, что ли?..

– А как надо?

– Ну, знаешь, я не настолько сволочь, чтобы человека живьем замуровать! А потом он очнется и начнет колотить в стены! Соседи услышат, не приведи господь!

– Ладно, как скажешь. Давай я его кирпичом по башке.

– Он потеряет сознание, но не умрет.

– Так я че-та не понял, что я должен…

– Души его. Держи, вот веревка.

– Блин, страхота. Я в кино видел: глаза выпучиваются, язык вываливается… Кошмары потом будут сниться. Давай я его лучше ножичком. В сердце ткну, наповал будет.

– Крови остаться не должно. Витя, я ведь тебе об этом говорила!!! Держи веревку, души. Я не могу, у него вон какая шея, мне сил не хватит.

– Ну ладно, – нехотя уступил Витя.

Я решила, что мне пора вступить в действие.

Несмотря на уверенность, что вооружилась я отлично и противостоять мне никто не сможет, я отчаянно дрейфила. У меня дрожали не только руки, но и голос. Правда, я выкрикнула всего одно слово: «СТОП!»

После чего я направила свой электрошокер на Витю, включив сирену и мощный луч света.

О, счастье. Они оба испугались, растерялись, отступили от Вадима, лежащего на полу. Я нажала на кнопку, и первый заряд вылетел, впившись в Витину куртку. Но электрошок способен пробить больше пяти сантиметров одежды, что и случилось. Витя рухнул, дергаясь. Кнопку нельзя было отпускать, пока он не затихнет, и я другой рукой нажала на вторую кнопку, выстрелив в Алену.

ОХ! Надо было стрелять в нее сразу!!! Пауза, хоть и крошечная, дала ей фору. Я даже не сразу сообразила, что промахнулась, когда с ужасом увидела, как метнулась ко мне Алена. Она сбила меня с ног и вырвала из моих рук электрошокер.

– Ах ты ссука! – орала она и лупила меня моим же шокером по голове. А он весит не так уж и мало, полкило точно.

Я каталась по полу, пытаясь встать, хватала ее за запястья, стараясь отжать ее пальцы от шокера. Но Алена оказалась неожиданно сильной, ее худые пальцы были точно железные.

– Я вас тут обоих похороню, гадина, – шипела она. – Тут местечко как раз на двоих, не находишь? Моего мужа заполучить хочешь, дрянь? И его денежки, а? Я сразу заметила, как ты на него глаз положила! А накось выкуси! Не видать тебе ни его, ни денег! Сгниешь тут вместе с ним!

Сделав отчаянный рывок, я все-таки ухитрилась сесть, спихнув Алену с себя. Но она, как-то хитро перевернувшись вокруг своей оси, снова набросилась на меня и уселась мне на ноги.

– Ну что, супервумен, получила свое? – хищно улыбнулась она, снова занеся электрошокер над моей головой.

Я поняла: если не сумею что-нибудь придумать, то и впрямь вскоре окажусь замурованной в стенке. И Вадима не спасу, и сама погибну… Что же делать? Что предпринять?!

– А ты сильная, – проговорила я почти восхищенно, выставив руки в защитном жесте. – Я даже не подозревала! Вроде такая тоненькая, хрупкая, а…

– А еще и умная, – злобно отозвалась Алена. – А ты дура. Приперлась со своим говенным шокером. И, главное, в Витьку стрельнула первым делом. Хоть бы узнала, кто я по профессии! Я же тренер по атлетизму в спортзале! Я пяти мужиков стою!

И она расхохоталась. Причем искренне, весело, страшно довольная собой. Даже на некоторое время оставила меня в покое. Однако шокер цепко держала своими железными пальцами, я даже не попыталась его отобрать. Только одна мысль билась в моей недобитой голове: как спастись? Как спасти Вадима? Даже телефон далеко…

Я и вправду дура! Надо же так вляпаться! Как я только не подумала, что угроза не столько в Вите, сколько в этой мерзкой твари с железными пальцами!

И вдруг я увидела, как Вадим встал. Нет, не просто встал – он вскочил на ноги одним упругим движением, будто и не был без сознания только что. Он находился позади Алены, но она что-то поняла по моему изумленному лицу и резко обернулась. В мгновенье ока она тоже оказалась на ногах и нацелила электрошокер на Вадима.

– Не подходи, муженек, эта штука и убить может!

– Ты ведь все равно убить меня собралась, так давай, стреляй, какая разница, чем, – Вадим улыбался.

Алена отступила назад. Но она забыла, потрясенная внезапным пробуждением Вадима, что позади нахожусь я. И я крепко схватила ее под мышки.

Вадим выбил из ее руки электрошокер. Алена, опершись спиной на меня, ударила его обеими ногами в грудь. Вадим едва удержался на ногах, ухватившись за стену, и…

– Ладно, поиграли – и будет, – произнес он. – Выходи, народ!

Неожиданно какие-то тряпки на полу зашевелились, из-под них выпростался человек. Другой выскочил из недостроенной бани. Третий спрыгнул, держась за балку, откуда-то сверху.

– Руки вверх, гражданочка! – произнес первый.

– Полиция! – произнес второй, сунув Алене под нос раскрытое удостоверение.

Третий же молча опустил ее руки и, развернув спиной к себе, украсил запястья Алены браслетами наручников.

…Проснулась я поздно, очень поздно. После подобной ночи неудивительно. Вадим появился на пороге спальни, той самой, которую обставляла я… Вот парадокс!

– Как голова? – он присел на край кровати и легонько коснулся моей шишки.

– Кажется, не болит, – улыбнулась я.

– Сделать тебе кофейку? Чайку? Сок?

Он был одет, умыт, свеж. Я застеснялась: я-то была немытая-нечесаная, при этом на мне обнаружилась большая футболка Вадима, вполне подходящая на роль ночной рубашки, но элегантностью никак не отличающаяся. Правда, спала я, кажется, в одиночестве, что немного утешало с учетом моего сногсшибательно сексапильного вида.

– Вадим… Как же я рада видеть тебя! Что ты живой… – я протянула к нему руки.

Он взял мои ладони и поцеловал по очереди.

– И даже здоровый, – усмехнулся он.

– Что вчера произошло, объясни мне? – я приподнялась на локтях. – Как так вышло, что они тебя не усыпили? Разве Алена не подсыпала тебе клофелин или какое-нибудь снотворное?

– Пойдем завтракать. Я тебе все расскажу.

Я быстро приняла душ, причесалась. С собой у меня не было, разумеется, ни крема для лица, ни косметики. На полочке в ванной стояли кремы Алены, ее помада, тушь… Но к ним я даже прикасаться не хотела. Все сгребла в мусорное ведерко и отправилась на кухню как есть, без прикрас. А что, я и без косметики неплохо выгляжу, между прочим!

Взгляд Вадима, в котором сквозило восхищение, это подтвердил. Впрочем, он мог на самом деле восхищаться моим беспримерным героизмом, а не красой. Да без разницы!

Я села за столик, больше смахивающий на шведский стол, – Вадим выставил, похоже, все, что имелось в холодильнике: и сыры, и колбасы с ветчиной, и масло, и джем… – и принялась слушать.

Оказалось, что на самом деле Вадим сразу навострил ухо, когда я рассказала о «кладовке».

Он съездил в дом, осмотрел нишу. Ему не понадобились кошмарные сны, чтобы заподозрить неладное, – ему сразу стало ясно: для хранения пылесоса нишу в стене не вырубают. И спустя пару дней он снова наведался в дом. Я в тот момент отсутствовала, зато он застал свою невесту. С Витей. По их растерянным лицам стало ясно, что за полсекунды до его появления они обнимались и едва успели отскочить друг от друга.

Себя, однако, Вадим не выдал, сумел принять веселый и беспечный вид. Тем не менее, выводы он сделал, и они оказались очень похожи на мои. И вчера вечером он был готов к тому, что его попытаются либо отравить, либо усыпить. Поэтому он не стал пить виски из стакана, поданного Аленой, но и не отказался от него, чтобы не насторожить невесту и не нарушить свой план, просто сумел стакан подменить. Затем устроил маленький спектакль: то ли заснул, то ли сознание потерял, вырубился, короче. А к развязке Вадим заранее полицию пригласил (пообещав компенсировать потерю времени в случае ошибки).

В тот вечер, когда я явилась, чтобы открыть ему глаза на невесту, он нарочно разыграл передо мной сцену: мол, я виноват, что дал тебе надежду, и ты теперь ревнуешь, бедная девочка…

– Прости меня за грубый розыгрыш, Лер. Я не хотел, чтобы ты впутывалась в это дело, понимаешь? Я старался тебя уберечь от риска. Поэтому обманул. Но я не мог даже предположить, что ты ринешься спасать меня в одиночку! Ты… У меня нет слов, ты восхитительная… потрясающая…

А потом мы целовались.

А потом…

И еще потом…

И снова потом…

И уже совсем потом Вадим сообщил, приподнявшись на подушке:

– Самоизоляцию объявили, ты в курсе? Теперь ты не можешь выйти отсюда. Придется вам самоизолироваться со мной вместе, дорогая Валерия! – И он погладил меня по голой ноге.

– Да… – мечтательно протянула я, глядя на занавески, которые сама же подбирала. – Места тут для двоих хватит. И дизайн мне нравится… Пожалуй, я приму ваше предложение, дорогой Вадим!

Анна и Сергей Литвиновы

Любимый неизвестный

Пока никто из её знакомых не верил в масштабы эпидемии. Народ сочувствовал итальянцам, планировал летние отпуска на морях и радовался, что можно смыться на удалёнку.

Но когда уборщица в их подъезде начала мыть пол в маске, Полина поняла: надо бежать.

Коллеги не разделяли её тревог. Считали: ковид – просто вариант гриппа. А в Италии катастрофа случилась лишь потому, что народ беспечный и много стариков. Но Полина предчувствовала беду. И пока её отдел – дистанционно – обсуждал типажи актёров для нового рекламного ролика, она ставила видеоконференцию в фоновый режим и залипала на сайтах недвижимости. Съёмки всё равно не состоятся. А когда из столицы ринутся спасаться все, цены на домики в деревнях уже взлетят вдвое.

Ближнее Подмосковье Полина не рассматривала – хотела убежать от центра заразы хотя бы километров на триста. Да и чем дальше от столицы, тем дешевле. А ей надо экономить. В активе имелся сын-пятиклассник, в пассиве – ипотека. Бывший муж помогал исключительно советами (как правило, идиотскими).

Приличный дом вдали от цивилизации отыскать оказалось непросто, но Полина смогла. Деревенька пряталась в отдалённом уголке Тверской области. Хозяин предупредил: сначала будет очень разбитый асфальт, а потом ещё тридцать километров грунтовки. Магазина нет – только автолавка приезжает три раза в неделю. Зато на самом берегу Селигера. И фотографии сказочные: древесно-солнечная избушка со ставенками. Из трубы прихотливо извиваются завитки дыма, озеро серебрится в двух шагах.

– Только печь топить самой придётся, – предупредил хозяин. – Вы готовы?

Она заверила, что легко научится. Лучше греть руки у собственного очага, чем ходить по городу в маске, резиновых перчатках и шарахаться от каждого прохожего.

Бывший муж её план высмеял:

– Рафинированная столичная рекламщица едет месить грязь в деревне. А как же маникюр?

Выручалочка уже неделю сидела в самоизоляции.

Дорога вымотала всю душу и исцарапала у машины днище. Но деревня очаровала. Дровяные, чёрные избы здесь мешались со старинными, ещё девятнадцатого века, каменными домами. По единственной улице бродили куры, козы и собаки без поводка. Хозяин – огромного роста бородач – предоставил в их пользование велосипеды и лодку. Полина пообещала Андрюшке обязательно вместе походить по разрушкам, полазить на болоте, помочь сделать деревянный меч и съездить в длительный велопробег за чипсами.

Полина – как большинство работающих мам – вечно себя корила, что уделяет ребёнку мало внимания. И на изоляцию в деревне у неё имелись большие надежды: всё время с Андрюшкой вместе, будут вдвоём на лодке кататься и на велосипедах и книжки читать. Однако в реальности общаться получалось ещё реже, чем в Москве.

Рекламное агентство страшно боялось, что сотрудники станут в дистанционном режиме заниматься личными делами, да ещё и зарплату получать. Поэтому наставили множество ловушек-рогаток. Утром-вечером обязательно совещания, кучу отчётов написать – по давно законченным рекламным кампаниям. К тому же специальная программа – счётчик времени стояла на компьютере. С девяти до девятнадцати отлучаться не разрешала. Сгонять на кухню разогреть обед и покормить Андрюшку – уже есть риск попасться.

Поначалу она сына одного гулять не отпускала – только до автолавки. Но хозяин заверил: деревня – тишайшее место, здесь даже двери никто не запирает. И Андрюшка постепенно начал нарезать круги – с каждым днём всё шире и шире. На день рождения папа откупился – презентовал сыну дорогущий телефон с четырьмя объективами, и с каждой прогулки одиннадцатилетний фотограф приносил неплохой улов – самый-самый первый подснежник, удивительного цвета закат, чайку в полёте.

Полина – вместо свободы – постоянно ощущала себя в цейтноте. Готовые котлеты – как раньше – покупать было негде. Приходилось сначала рецепты в Интернете искать, а потом долго и нудно готовить самой. Другие отвлекающие факторы тоже присутствовали. Соцсети. Фитнес по скайпу. Любимые сериалы. С книжечкой поваляться хотелось. Или просто меланхолически смотреть на огонь, тем более что растопить очаг – целое приключение. За неделю спалили все запасы салфеток и туалетной бумаги.

Интернет в деревне оказался слабенький. На школьных онлайн-уроках Андрюшку постоянно выкидывало, а играть с друзьями по сети – как в Москве – вовсе не получалось. Книжек он почти не читал, телевизор не любил и поэтому почти целый день болтался на улице.

Соседка тётя Тамара – бывшая учительница начальных классов и старуха без церемоний – однажды даже мораль взялась Полине читать:

– В самоизоляции сидишь, а ребёнок брошенный.

Но Полина отбрила:

– Я здесь работаю, а не отдыхаю.

Андрюшка тоже бросился на защиту:

– Мне не скучно. А мама у меня лучшая в мире.

И старуха пристыжённо умолкла.

* * *

Перед сном – когда сын, как обычно, сидел в телефоне, – Полина заглянула ему через плечо. И в изумлении увидела: на экране не монстры с оружием, как обычно, но печатный текст, причём довольно мелкими буквами. Прищурилась, прочитала заголовок: «Клады Селигер».

Улыбнулась:

– Хочешь золото Хана Батыя найти?

Хозяин уже поведал ей легенду: будто в Серебряном озере Селигера захватчик, дабы не замедлять ход войска, утопил все свои сокровища.

Андрюшка серьёзно ответил:

– Не, сокровища тут реально есть. Даже тётя Тамара серебряный подсвечник в огороде откопала.

Открыл галерею, показал фотографию: весьма жалкая вещица. Почерневший от времени, кособокий и очень сомнительно, что серебряный. Но разочаровывать сына Поля не стала. Рассказала в ответ, как в детстве они лазили по подвалам старинных домов и нашли однажды золотую ложечку. Ну, или почти золотую.

Андрюшка напомнил:

– Ты, кстати, обещала, что будем вместе тусоваться! А сама все выходные на диване валялась.

– Ну, рыбонька моя! – взмолилась Полина. – В лесу снег лежит. Давай подождём, когда хоть чуть-чуть потеплеет!

– Ладно, – вздохнул сын. – Может, пока у папы металлоискатель выклянчить?

– Выклянчить-то можно. Но как в нашу глушь доставка доберётся? – улыбнулась Полина.

И вернулась к собственным заботам. А сын продолжал грезить о кладе. Ходил на форумы про Селигер, читал о легендах озера, отыскивал старинные карты и сравнивал их с Гуглом, искал места, где раньше были деревни, желательно зажиточные.

А Полина радовалась, что ребёнок при деле. Начальство зверствовало. Заказчики из агентства разбегались (мало дураков в разгар карантина заказывать рекламу). Льготные кредиты бизнесу только по телевизору обещали. Злость и неуверенность в завтрашнем дне шеф срывал на сотрудниках. Полине уже дважды влетало: за то, что вошла на онлайн-совещание с опозданием. Но пришить себя к экрану на целый день она не могла. В туалет надо сбегать, кофейку заварить, на Андрюшку прикрикнуть, чтобы во время школьных уроков в телефон не играл. А сегодня во время очень скучной речи босса она вспомнила, что забыла занести в дом дрова. На улице – дождь, слякоть. Если не просушить поленья хотя бы часа три, очаг вечером вообще не растопишь.

Метнула взгляд на экран: начальник продолжает вещать. Поставила звук на максимум, сунула ноги в калоши и бросилась во двор. Добежать до поленницы и обратно – вопрос пары минут. Но, разумеется, сработал закон подлости. Едва ворвалась в дом, услышала голос шефа:

– Полина Васильевна. Так что вы скажете?

Речь на совещании шла про поиск необычных креативных решений – в условиях ограниченного бюджета. Поэтому Полина с ходу выдала «домашнюю заготовку»:

– У населения сейчас стресс. Плюс резкое снижение покупательской способности. Поэтому я считаю: нужно обязательно использовать приёмы из арсенала психологов. В каждом ролике повторять: «Всё наладится. Всё будет замечательно». Как-то так.

По ухмылкам коллег сразу поняла – попала в «молоко». Начальник зловеще молвил:

– Да, Полина Васильевна. Вы хорошо выразились. Вся ваша работа – это именно «как-то так».

И в этот самый неподходящий момент в комнату ворвался Андрюшка. Заявил громко и недовольно:

– Мам! У меня носки кончились.

Выключить звук она не успела, и сослуживцы ещё больше развеселились.

А шеф трагически изрёк:

– Отлично вы устроились. Я бы тоже так хотел. Получать зарплату, но при этом заниматься своими делами.

Нервы у Полины сдали. Она кинулась к сыну, зашипела:

– Пошёл вон отсюда!

Андрюшка отшатнулся. Побледнел. Выскочил из комнаты.

Полина оправдывалась перед начальником, – а в кухне тем временем что-то хлопало. Через секунду – шваркнула входная дверь. «Вот зараза. Подставил меня – и гулять умчался».

Начальник закончил их терзать в начале восьмого. Полина со счастливым лицом выключила компьютер, вышла на крыльцо. Моросил мелкий, но радостный, в предчувствии близкого лета, дождь. По озеру шла волна, галдели чайки. Легко было представить: никакой пандемии нет, и она сейчас – на берегу моря, где-нибудь в Турции, а не в российской глубинке.

«Зря я Андрюшку обидела, – покаянно подумала Полина. – Надо хоть картошки ему на ужин пожарить, давно просит».

Но прежде чем чистить, не удержалась. Нарезала стильными ломтиками сыр, налила в бокал вина. Выпила на террасе. Неодобрительный взгляд соседки проигнорировала.

Вернулась в дом. Закрыла шкафчик на кухне. Только сейчас заметила: хлеб исчез. Весь. Целая буханка. Слегка встревожилась. Из дома, что ли, решил удрать? Набрала номер Андрюшки – телефон вне зоны действия. Сеть пропала (как здесь часто бывает) или специально выключил?

Взглянула на часы: восемь вечера.

Потом сердито посмотрела на телефон. Приказала аппарату:

– Звони!

Она никогда не считала себя экстрасенсом, но ловить волну сына умела. И сейчас горячо попросила его:

– Прости меня, пожалуйста. Я была не права. Я не сдержалась. Я виновата.

И в ту же секунду телефон зазвонил.

Сын. Голос радостный:

– Мам! Я тут такое нашёл!

А дальше раздался какой-то вой… потом сдавленный выкрик её мальчика. Треск. И полная тишина.

– Андрюшка!

Телефон отключился.

Дрожащей рукой Полина набрала его номер – отозвался автоответчик. И ещё раз. И снова. Что случилось?!

Выбежала на крыльцо. Солнце садилось. По свинцово-серому небу неслись клочья перистых облаков.

Где его искать? Куда бежать?

От дома – как в сказке – ведут три дороги. Одна к пруду, две в лес. По всем маршрутам Андрюшка ходил.

За забором надсадно скрипнула дверь, во двор выглянула бабка Тамара.

Полина кинулась к ней:

– Вы Андрюшку не видели?

– А вы поссорились, что ль? – Старуха взглянула проницательно.

– Видели или нет? – Голос матери сорвался на визг.

– Видела. Он в лес побежал, – соседка махнула влево. И добавила с укором: – В слезах дитё. Сказал: «Уйду от неё. Навсегда уйду». А ты сидела спокойно, вино пила.

Если бы он просто ушёл, ладно! Все из дома убегали, и все возвращались. Но с Андрюшкой явно что-то случилось – слишком уж неожиданно оборвался их разговор!

Небо неумолимо серело, подступала ночь. В Москве только заяви, что пропал ребёнок, полиция примчится немедленно, а тут – куда кидаться?

И соседка масла в огонь подливает:

– Зря ты ему одному везде гулять разрешала. У нас спокойно, конечно. Но Васька Рябой опять запил. А он, как глаза зальёт, буйный. И Дмитрич – только месяц, как из тюрьмы. За убийство сидел.

– Мне наш хозяин сказал! Что тут безопасно!

– Днём и в деревне – да, – назидательно молвила бабка. – А у тебя дитё плачущее в шесть вечера выскочило. И ты только в восемь очнулась.

Полина понимала: глупо оправдываться, да и время терять нельзя. Но соседка словно заворожила. Мать забормотала:

– Так получилось! Начальник разнос устроил!

– Сын, кровинка родная, никакой работы не стоит, – парировала старуха. – Пьёте, гуляете. А дети погибают.

– Вы про что? – Голос у Полины сел.

– Так летом этим. Туристы из Москвы приезжали с палатками. Родители там тоже, – она поджала губы, – заняты были. Водкой. А ребёнок сам по лесам ходил. Вот Щербатый его и забрал. Погиб мальчик. Не слыхала, что ли? Даже по телевизору показывали. По всем каналам.

– Хватит, Тамара, чушь нести! – прогремело за спиной.

Полина обернулась. К ней торопился хозяин. В подступавшем сумраке его бородатое лицо выглядело зловещим.

«И это он мне посоветовал – разрешить Андрюшке гулять одному?!»

Но поздно себя винить – надо действовать.

Сдержала слёзы, выпалила:

– Помогите сына найти. Он в лесу гулял. Десять минут назад позвонил, сказал: что-то нашёл. Дальше вскрикнул – и всё. Связь оборвалась.

Кустистые брови хозяина сдвинулись к переносице.

– Сейчас не отвечает телефон?

– Нет, – всхлипнула она.

– В полицию, что ли, сообщать? – чирикнула соседка.

– А, толку с них! – отмахнулся бородатый. И велел Полине: – Пошли!

Схватил её под руку и потащил за собой – в подступавшую ночь, в стремительно чернеющий ельник.

Шагал быстро, на ходу говорил – скрипуче, быстро – словно щепки отлетали под ударом его топора:

– Полиция без толку. Две машины на район, и те на ковиде. Самоизоляцию проверяют.

– Но как мы можем искать вдвоём в целом лесу?! Надо хотя бы людей позвать! – нервно выкрикнула Полина.

– У нас людей – старики да пьяницы. Сначала каждому объяснить, а пойдут в итоге полтора человека. Только время зря потеряем.

– А Щербатый – это кто? – Поля поневоле подделалась под его лапидарный стиль.

– Бабьи сказки, – нахмурился бородач. – Просто несчастный человек. Да и мёртвый он уже тридцать лет.

– Так кто он такой?

– Фронтовик. Инвалид. Без ноги. С войны злым пришёл, людей сторонился. Дом поставил в лесу. Жил один, бобылём. К нему пытались заглянуть – по-соседски, – никого к себе никого не пускал. Мальчишки если лезли – поглазеть или яблоки воровать – солью по ним палил. А после того, как помер, в его доме много кукол нашли. Детских. Разных. И все – с отрубленными ногами. Оттуда слух и пошёл, что маньяк. Хотя живых он сроду не обижал. Даже кур сам не мог резать – отца моего просил. А куклам – да, мстил. За жизнь свою конченую.

– А ребёнка… летом… у вас, правда, убили? – всхлипнула Полина.

– Не убили. Утонул. На мелкой воде играл и захлебнулся. Родители пьяные были, ничего не заметили. Когда откачивать бросились, поздно было.

Взглянул проницательно:

– Андрей гулять ушёл или ещё куда?

– Ну… – Поля замялась.

Как признаться постороннему человеку, что сама велела родному сыну убираться?

– Говори, – хмуро велел хозяин.

– Какая разница? – запальчиво спросила она.

– Есть разница. Если просто заблудился – одно. А если из дома убежал, по-другому действовать будем.

Поля не представляла, как им действовать, – вдвоём против ночи и дремучего леса. Накатили отчаяние и безнадёга.

– Брал он с собой еду или нет? – возвысил голос хозяин.

Полина пробормотала:

– Взял. Буханку хлеба.

– Ясно.

Лес стал абсолютно чёрным. Бородач включил мощный фонарь. Тёплый луч окрасил тропинку умиротворяющим, почти солнечным светом. Но Полине стало ещё страшнее.

Она осторожно спросила:

– У вас всегда при себе фонарь?

– А как иначе в деревне? – хозяин взглянул с удивлением.

– Я лично только вечером беру, – парировала она. – И вообще, куда мы идём?!

Её спутник скупо улыбнулся:

– Логика. Я в детстве тоже от мамки убегал. Километра два прошёл, устал. Дождь ещё, ветер – как сегодня. Но домой-то возвращаться обидно. Вот и решил заночевать. В домике у Щербатого. Он как раз по этой дороге. Может, твой сын тоже там? Тем более, Андрюха бывал в нём, путь знает.

– Он один ходил так далеко?

– Андрей сказал: вы разрешаете. Точнее, вам всё равно, – уколол хозяин. – Парень там фотографии делал. Ему нравилось разные ужасы снимать. Кукол без ног. Паутину. Паук – вроде как прямо в глаза смотрит. Протез и кружка жестяная рядом, прямо натюрморт. Страшно, но глаз не оторвать. Способный малец.

Полина задохнулась от раскаяния и страха. Ничего себе новости! Сын мало того, что один лазил по заброшкам, так ещё и снимал какие-то гадости? А она всё голову ломала: почему Андрюша во сне часто ворочается, вскрикивает? Списывала на то, что растёт. Что вечерами по телевизору вечно то «Зловещие мертвецы», то ещё какая-то жуть. А её ребёнок, оказывается, делал мрачные, депрессивные снимки. А ей демонстрировал только благостные фото подснежников…

Зато с посторонним дядькой был откровенным.

Ладно, потом себя будем корить. Сейчас главное – совсем другое.

Она нервно произнесла:

– Что с ним могло случиться – если разговор прервался?

– Да просто сигнал пропал. Обычное дело для нашей глуши.

Тон бодрый, фальшивый.

Полина ещё больше забеспокоилась.

Не доверяла она этому дядьке. Но других помощников всё равно не имелось.

В свете фонаря показалась избушка. В окружении мрачных елей. Чёрная, с проплешинами мха. Крыша провалилась. Окна щерятся осколками. Сроду её робкий, домашний мальчик – даже если он сбежал из дома – не остался бы здесь ночевать. Или она совсем не знает своего сына?!

Бородач приложил палец к губам и решительно направился к зловещему зданию.

Вошёл первым, Полина за ним.

Груды хлама, пол местами провалился. Запах плесени, пыли и тлена.

Свет фонаря шарил по полу, высвечивал груды пожелтевших газет и пустые бутылки.

А потом прямо в центре безжалостного луча Поля увидела: новенький телефон её сына. С безжизненным чёрным экраном и разбитым стеклом.

Она закричала, и вопль раскатисто разнёсся по лесу. Эхо на Селигере – как нигде, крикнешь «ау» – отзвук ещё раз пять услышишь.

Хозяин грубо закрыл ей рот ладонью, рявкнул:

– Молчи!

Она в гневе отпихнула его руку, но ничего сказать не успела. Зато услышала: в доме – ритмичный, приглушённый рокот.

Бородач уверенно двинулся на звук. Пнул ногой наполовину отвалившуюся дверь, вошёл из сеней в комнату и высветил фонарём сладко спящее на рваном одеяле пьяное тело. Усыпанное веснушками и какими-то рытвинами лицо, огненного цвета волосы, грязный, ветхий камуфляжный бушлат.

«Васька Рябой», – догадалась Полина.

Хозяин присел на корточки, грубо встряхнул алкаша.

Рыжий, в полусне, матюкнулся. Но продрал глаза, разглядел бородатого, забормотал:

– Эй, чё за наезд опять? Ты чё припёрся сюда? Я тя не трогаю!

Её спутник прихватил мужичка за шкирку, легко приподнял, с силой швырнул обратно, прогремел:

– Мальца здесь видел?

– Ну.

– Ты его испугал?

– Гы-гы, – весело заржал пьяница. – А чё он – на моей территории? Шарит, колупает, поспать спокойно не даёт?

– Что ты сделал ему?

Бородач снова приложил рыжего – теперь спиной о трухлявую стену. Силушка немереная – домик, показалось, затрясся, охнул. Мужичонка тоже возмутился:

– Да чего ты дерёшься? Я пальцем его не трогал! Чисто пугнуть хотел. Подкрался. Завыл. Сказал: «Я – Щербатый, пошёл прочь из моего дома!» Он как заяц прыснул!

– Когда это было?

– Да хрен знает! Меня сморило сразу.

– Ему одиннадцать лет всего. Коз-зёл! – с ненавистью выдохнула Полина.

Алкоголик не растерялся, взглянул нагло:

– Сама коза. Не следишь за ребёнком, он и шляется.

– Куда пацан побежал, ты видел? – строго спросил рыжего бородач.

– Нафига мне смотреть?

– Если домой – мы бы встретили его по пути! – умоляюще взглянула Полина.

– Не. Он, вроде, со страха прямо в лес чесанул, – заявил пьяница.

Бородач достал из кармана телефон.

– Сигнал есть. Сейчас жене позвоню. Пусть поглядит – вдруг пришёл малец?

Но супруга хозяина (Полине показалось, не без злорадства) отозвалась, что окна в доме «ма-асквичей» тёмные.

И природа тоже будто издевалась. Конец апреля, а подморозило, как зимой. Капли дождя сменились белыми мухами, ветер завывал, прохватывал даже здесь, под крышей. Каково в лесу сейчас? Даже если Андрюшка прихватил спички, развести костёр в такую погоду он вряд ли сумеет. А если хищники?!

Бородач словно прочёл её мысли:

– Здесь только зайцы и лоси. И кабаны – но они человека не трогают. Только когда свиноматку спугнёшь.

– Зимой в деревню волки приходили, – всунулся алкоголик.

Бородач цыкнул:

– То зимой. А сейчас полно народу понаехало. Распугали всех.

– Я звоню в полицию. – Полина дрожащими руками вытащила мобильник.

– Подожди, – остановил бородач. – Ты телефон сына подняла? Дай. Вдруг работает?

Он взял из её рук аппарат, «оживил» экран, открыл последние вызовы. Полина заглядывала через плечо.

Исходящий звонок Мамусику, в двадцать ноль семь.

А в восемнадцать тридцать семь – полчаса спустя после того, как Андрюшка убежал, – ему звонили с незнакомого номера.

– 980 – это какой регион? – нервно спросила Полина.

– Наш. Тверской, – отозвался хозяин.

– А раньше с этого номера звонили?

Бородач прокрутил список вызовов, кивнул:

– Да. Вчера днём. Позавчера. И третьего дня тоже.

У сына здесь, получается, есть знакомый! Андрюшка с ним каждый день общался. А ей – ничего не говорил!

– Тут, в деревне, народу ведь немного. Вы не знаете, чей это номер? – с надеждой спросила она.

– По памяти не скажу. Да я и не звоню по деревне. С нашей связью проще дойти.

– Дайте мне, – втиснулся алкоголик.

Прищурился, взглянул на экран и неуверенно произнёс:

– А это не Дмитрича телефон?

Полина немедленно вспомнила:

– Дмитрич – это который за убийство сидел?

– Да он не хотел. Просто силу не рассчитал, – «утешил» пьяница.

А хозяин решительно произнёс:

– Всё, хватит. Пошли в деревню.

– А в полицию позвонить?

– Да дома, небось, твой Андрей. Чего людей зря тревожить.

Она взглянула в спокойное лицо бородача – и поняла, что он просто её успокаивает. Или, скорее – обманывает.

* * *

Андрюшка – дурацкое слово. Почти как хрюшка. Но маме нравилось, и он терпел. А её в ответ называл – «клушка». Разумеется, не вслух.

Хотя мама клушкой не выглядела. Красиво стриглась, была худая, носила джинсы. Изо всех сил старалась казаться «своей девчонкой». Вставляла, к месту и ни к месту, словечко «походу». Когда он играл в компьютер, заглядывала через плечо и расспрашивала о правилах «Brawl Stars».

Но Андрей понимал: на самом деле, маме на его мир пофиг. Ей гораздо интересней – работа, глупые сериалы, бабские журнальчики.

И здесь, когда оказались вдвоём, отрезанные от мира, ничего не изменилось. Любой разговор неизменно превращался в мораль. Начинали про клады или киберспортивные турниры, но заканчивала мама неизменно: учёбой. Что надо выбирать свой путь. Читать книжки. И прочая скукотень.

Поэтому даже лучше, что ей вечно не до него. Печально, конечно, когда рядом нет дружбанов, а Интернет паршивый, но в одиночку бродить по лесам и фотографировать интереснее, чем слушать матушкин вынос мозга.

Местный народ поначалу его не привлёк. Ватники, сапоги резиновые, вечно возятся – соседская старуха с курами или в огороде, мужик, что им дом сдал, как маньяк, – то с топором, то с бензопилой. Да и его деревенские сторонились. Шипели в спину: «Москвич… Принёс нам коронавирус!»

Только улыбчивый дядька по имени Дмитрич оказался приветливым. Сначала попросил сто рублей, а когда Андрей ответил, что нету, не обиделся. Стал расспрашивать, откуда приехали и кем мама работает. Рассказал про Щербатого – одноногого духа. И про то, что, вроде, в его доме клад закопан.

А когда Андрей шёл домой, его перехватила соседка, бабка Тамара. Проскрипела:

– Ты с Дмитричем осторожней. Он только что из тюрьмы вышел.

И поведала жуткую историю: что убил улыбчивый мужик одинокую тётку в соседней деревне Кривая Горка. Долбанул по голове топором, тело сбросил в прорубь, а деньги, что нашлись в доме, пропил.

– А сколько было денег? – поинтересовался Андрей.

– Семь тыщ. Вся пенсия.

М-да. А у него телефон – за двадцать. Дмитрич и его запросто прибить может.

Андрей буркнул:

– Оки.

– Чего? – насупилась бабка.

– Вы случайно не английский в школе преподавали?

– Нет. Малышей учила.

А потом вдруг улыбнулась:

– Пойдём ко мне. Чайку выпьём.

Делать всё равно было нечего, поэтому пошёл. Комната смешная, везде цветастые салфеточки, подстилочки, на стене коврик висит. Запах непривычный, затхлый.

Бабка налила ему чаю, поставила кусковой сахар, метнула на стол кривобокие булочки, похвасталась:

– Сама испекла.

Андрей с сомнением надкусил, но оказалось неожиданно вкусно, не сравнить с мамиными экспериментами. Смёл штук шесть. И бабкины истории под плюшки хорошо пошли. Особенно порадовало, что насчёт клада старуха подтвердила. Будто несчастный инвалид Щербатый жил впроголодь, а все деньги где-то в доме спрятал. Одно только непонятно: почему деревенские сами не нашли, если одноногий помер давно и дом стоит заброшен?

Бабка Тамара отозвалась:

– Так искали. Все лазили, и я тоже. Но, похоже, там хитрый тайник. Смекалку надо проявить, чтоб обнаружить. Можем вместе поискать.

– Вай нот?

– Чего?

– Давайте сходим, конечно.

Думал, бабуля, как мама, – пообещает, но не пойдёт. Но та уже на следующий день повела его в лес.

С мамой любая прогулка – всегда только сплошной разговор. А бабка Тамара говорила только по делу. И показывала много прикольного. Как собирать берёзовый сок. Отличать след зайца от следа лисы. Искать дорогу – по солнцу, по звёздам, по компасу.

А назавтра и хозяина, что им домик сдал, на чай позвала. Велела «развлечь мальца». Тот организовал рыбалку. Попались им с десяток плотвичек – кот старухи Тамары сожрал их в один присест, – но деревенская жизнь для Андрея стала окрашиваться яркими, почти пиратскими красками.

Новыми знаниями он пытался делиться с мамой, но та только веселилась. Считала его маленьким ребёнком и трепачом. Он ей след горностая показывает – маман в ответ:

– Андрюшка, не валяй дурака! Это ёжик прошёл.

С болот таинственные звуки несутся – глухарь (или мошник, по-местному) токует – а мама уверяет:

– Это дятел.

Ну, дятел так дятел. Он обиделся – и больше ничего не рассказывал. Пусть со своими книжечками и журнальчиками на диване лежит.

Так и жили: у неё свой мир, у него – свой.

А что сегодня отвлёк её от работы – так ведь не нарочно!

Подумаешь: носки попросил. И за это ему – «пошёл вон». Бабка Тамара даже коту своему так не говорит. Поэтому уйти из дома Андрей действительно решил. Надоела мать. Лучше в Москве, с отцом.

План был простой: поймать попутку, доехать до ближайшего города Осташкова. А там – сесть на автобус, и в столицу.

Одного не учёл: что с коронавирусом все с ума посходили. На Селигерских грунтовых дорогах транспорта и так мало, а сейчас только две машины за полчаса мимо проехали. И обе не остановились.

Но мальчик упрямо продолжал топать вперёд. Вскоре зазвонил телефон. Маме бы он не ответил, но то была бабка Тамара. Спросила весело:

– Ты куда умчался на ночь глядя? Клад, что ли, искать?

– Нет. – Хмуро ответил Андрей. – Я в Осташков.

Бабка хмыкнула:

– Хорошая идея. Тридцать километров, всё лесом. А попутка не возьмёт, все «короны» боятся.

– Ничего. Пешком дойду.

– А в Осташкове что?

– Сяду на автобус, в Москву поеду. Деньги на билет есть.

– Кто тебя туда пустит? Сейчас особый режим. Детей на улицах ловят, даже если они в магазин пошли. И автобусы ночные отменили. Один только ходит. Днём.

План существенно осложнялся.

Но Андрей вспомнил мамино лицо, перекошенное от ярости, и уверенно отозвался:

– Плевать. Доберусь как-нибудь.

– Ты где сейчас? – спросила бабка.

– Какое-то Задубинье прошёл.

– Молодец. Почти пять километров. Ну, иди дальше. А я вот дома сижу, фотографии старые разбираю. Нашла Щербатого – ещё молодого, до войны. Красивый, весёлый, улыбается. И знаешь, что вдруг вспомнила? Приходила я к нему – за пару недель до смерти. В дом-то он никого не пускал, в сенях обычно стояли. Говорили. А тут прямо с порога орать начал: пошла, мол, прочь, не тревожь. Я спорить не стала. Что поделаешь, коли человек блаженный. Сделала вид, что ухожу, но потом тихонько вернулась. На цыпочки встала, в окошко заглянула. А он в сенях, на левой стене от входа, сразу у двери, пещерку выдалбливает. Примерно в метре от пола. Вот я и подумала: «Может, там тайник и есть?»

* * *

Ветер разгулялся, завывал, кренил сосны. Мобильный сигнал исчез окончательно. Даже экстренный вызов сделать не получалось. Полина не стала ждать бородача – бросилась в деревню сама. Бегом. Мчалась по раскисшей грунтовке, разбрызгивала грязь, в лицо били дождевые капли, смешивались со слезами.

Хозяин её не преследовал, да Полина о нём и забыла. Одна мысль в голове: что с Андрюшей? Где он? Материнское сердце – вещун, подсказывало: сын жив. Но как его искать? Ни малейшего проблеска…

Вдали показались тусклые огоньки – деревня. Выглядела она вымершей, опустелой. Если её сейчас встретят тёмные окна – всё. Жить больше незачем.

Но показалось – из трубы их временного обиталища вьётся дымок. Прибавила скорости, увидела: свет горит. И разрыдалась ещё горше.

* * *

Рассказ о кладе сильно менял дело.

И Андрей решил вернуться. Чем идти неведомо куда, лучше найти тайник.

Дом Щербатого он давно облазил вдоль и поперёк, трухлявые доски пола вынимал, стены простукивал. Но в сенях не искал. Думал: там сокровища хозяин уж точно прятать не станет.

Поэтому быстренько составил новый план: сейчас к Щербатому. Дальше – к бабке Тамаре. Можно и ночевать у неё остаться. А мама пусть побесится. Поволнуется. Не будет его в следующий раз гнать.

Хотя и устал, обратно, к дому Щербатого, бежал бегом. Не терпелось проверить, окажется ли в тайнике клад. Утереть всем деревенским нос. Ну, и разбогатеть хотелось.

Грохнул дверью, что висела на одной петле, влетел пулей в сени. Слева от входа, говорите? В метре от пола?

Включил в телефоне фонарик, начал азартно простукивать стену. И очень быстро наткнулся на полость. Смог сдвинуть бревно, засунул внутрь руку – и ощутил под ладонью прохладу металла. Но что именно в тайнике, понять на ощупь не мог, а заглянуть не получалось – слишком узкая и тёмная щель.

Начал раскачивать бревно – не поддаётся. Колотил доской – не идёт. Только когда нашёл разбитый, заострённый с одного края кирпич, смог подвинуть. И увидел тускло сияющее, потемневшее от времени блюдо. А в нём – горсть старинных монет.

С полминуты восторженно разглядывал. А потом кинулся звонить. Самому дорогому человеку. Маме.

* * *

Полина обнимала Андрея, целовала, ерошила ему волосы, плакала. Он героически сносил всё новые и новые приступы нежности. Терпеливо ждал, пока мама угомонится. Наконец, посмотрит на старинное блюдо. И послушает рассказ о его приключениях.

Но она всё всхлипывала и всхлипывала.

Тогда Андрей вспомнил: в холодильнике есть водка. Отстранил разнюнившуюся женщину. Нашёл на дальней полочке шкафа рюмку. Налил. Вынул из банки пару маринованных огурцов, выложил на блюдце. В порыве вдохновения украсил натюрморт веточкой петрушки. Подал матери. Велел:

– Успокой свои нервы.

Это она ему так говорила, в раннем детстве. Когда плакал.

Мама собралась было возражать, но потом взглянула сыну в глаза – и молча повиновалась.

Выпила залпом, похрустела огурчиком, сразу зарумянилась, всхлипывать перестала.

Андрей – скупо, по-мужски – доложил:

– Я клад нашёл. Вот. Походу, золото. Там проба стоит. И ещё монеты были. Но их я растерял.

Мама с интересом оглядела блюдо. Взвесила его на руке. Прищурилась на пробу. Протёрла краешек находки спиртовой салфеткой. Попробовала на зуб. Улыбнулась:

– Может, и не золото. Но всё равно очень красивое.

– А ещё я телефон разбил. – Он повесил голову.

– Не разбил. – Её глаза сияли. – У него только защитное стекло треснуло. Новое поставим. На, держи.

И протянула ему аппарат.

– Ты была у Щербатого в доме? – изумился Андрей.

– Да, – приосанилась мама. – Вместе с хозяином ходили. С привидением заодно разобрались. Это местный алкаш. Он там спал, а ты спугнул его, когда клад искал.

– Блин. Просто алкаш? А я испугался, – честно признался мальчик.

– Да я уж поняла, что испугался. Раз бежать бросился через лес, – усмехнулась она. – Как ты не заблудился?

– Ориентироваться теперь умею, – похвастался он. – По звёздам. И ещё знаю: где чайки кричат, там и озеро. Поэтому быстро вышел. Только ноги опять промочил. А носков нету.

– Ничего. Завтра постираем. Снимай мокрые. И давай сюда водку! – велела она.

– Напиться решила?

– Пока нет. Пятки тебе разотру. Коронавирус кругом, больницы переполнены. Болеть нельзя. Да и некогда. На Селигере кладов ещё много. Надо их все найти.

Она уже обещала ему: искать приключения вместе и вообще жить его жизнью.

Но сейчас Андрей взглянул в её лицо и понял: мама больше не обманет.

А старуха-соседка стояла у забора, смотрела в незашторенное окошко москвичей и улыбалась.

Когда делала тайник, планировала найти клад вместе с юным соседом. Но когда мальчик сбежал из дома, пришлось срочно всё переигрывать. Но в итоге даже лучше получилось.

И мамаша, небось, теперь задумается.

Только пацан расстроится, когда узнает, что блюдо не золотое.

Людмила Мартова

Подкова на счастье

Верба нетерпеливо била копытом в стойле. Это означало, что ей пора задать овса, принести пару ведер чистой воды, потом вывести из сарая и отпустить пастись во дворе, привязав предварительно к дереву, а за время такой импровизированной «прогулки» вычистить сарай, служивший Вербе денником.

Вообще-то еще совсем недавно, в прошлой жизни, у Вербы был самый настоящий денник и ухаживающий за ней берейтор, и гулять она могла на настоящей леваде, и тренироваться на кортах с препятствиями. Да и хозяин у Вербы был совсем другой, не чета Мусе.

По крайней мере, он мог себе позволить содержать лошадь на территории конно-спортивного клуба «Галактика». Муся подрабатывала в «Галактике» фотографом. Там они с Вербой и познакомились. Муся всегда подкармливала Вербу сахаром и мякишем белой булки, а Верба при ее приближении втягивала воздух раздувающимися ноздрями и довольно фыркала.

Владельца Вербы Игоря Петрова Муся знала плохо, потому что приезжал он в клуб только по субботам и на девушку-фотографа внимания не обращал, словно она была частью окружающей обстановки. Да и Мусе, признаться, не было до него никакого дела, пока Петрова не убили.

Как это случилось, Муся не знала, просто однажды услышала, что жена Петрова больше не хочет платить за содержание Вербы, вот и все. Точнее, вдова Петрова, разумеется.

Продать лошадь до вступления в права наследования вдовица не могла, платить за постой не хотела. Муся сама слышала, как директор клуба с вдовой орали друг на друга по телефону, а Верба стояла рядом, кося глазом из-под челки. Муся тогда подошла ближе, и лошадь доверчиво ткнулась ей в щеку мягкой, словно плюшевой мордой с влажными губами.

Выглядела она, как и положено выглядеть существу, у которого летит под откос вся налаженная жизнь, а будущее неопределенно и страшит неизвестностью. Муся и сама выглядела точно так же.

Еще совсем недавно у нее, как и у Вербы, была не очень богатая, но сытая и спокойная жизнь. Муся снимала однокомнатную квартиру в центре Москвы, работала фотографом в крупном рекламном агентстве, подрабатывая разовыми фотосессиями – вот, например, в «Галактике».

Она сама заработала себе на подержанную, но очень даже приличную машину, ежемесячно переводила маме и бабушке сумму, которая в ее родном городе была соизмерима со среднемесячной зарплатой, работу свою обожала, редкие свободные часы проводила, валяясь на кровати с книжкой или встречаясь в кофейнях с подругами. В ее жизни было все, что нужно, пожалуй, кроме любви. Вот только в том, что любовь – необходимая жизненная опция, Дина была как раз не уверена. После последнего разочарования – особенно.

В качестве компенсации за одиночество Муся подарила себе воплощение давней мечты – увидеть океан. У нее были куплены авиабилеты, забронированы отели, составлен маршрут, любовно выбраны и оплачены экскурсии, и двадцатого марта Муся должна была на две недели улететь в Португалию, погулять по волшебным улочкам Лиссабона, съездить в Синтру и Эшторил, Эвору и Монсараш, Порту и мыс Рока.

Планы разбились о коронавирус. Как и у всех, наверное. От того, что в ее невзгодах не было ни капли эксклюзивности, Мусе было обидно вдвойне. В одночасье она осталась без океана, без отпуска, без вложенных в него денег. А также без работы и жилья. В рекламном агентстве ее сначала отправили в тот самый двухнедельный отпуск, который был ей положен, но который теперь приходилось проводить совсем иначе, а затем снова в отпуск, но уже за свой счет.

– Если переживем вот это все, – директор агентства мрачно сделал в воздухе некую загогулину, видимо, призванную описать сложившуюся в мире ситуацию, которая вообще-то как нельзя лучше описывалась четырьмя буквами Ж, П, О и А, никак не хотящими складываться в слово СЧАСТЬЕ, – то выйдешь на работу обратно.

Квартира, в которой жила Муся, была оплачена по первое апреля. Разумеется, деньги на аренду на следующий месяц были отложены, вот только что делать дальше? В унылом настроении она приехала в «Галактику», где, во-первых, узнала, что конный клуб, как и все вокруг, закрывается на карантин, а значит, она остается и без этого дохода тоже, а также услышала тот самый, ставший судьбоносным разговор между директором и хозяйкой Вербы.

Пришедшее в голову решение было странным, авантюрным и совершенно Мусе не свойственным, вот только, чем дольше она думала, тем больше оно ей нравилось.

Во-первых, требовалось снизить уровень притязаний и съехать из квартиры в центре. Во-вторых, уехать из Москвы, где риск заразиться новой болезнью Муся здраво оценивала как высокий. В-третьих, нужно было на что-то жить, а денег оставалось в обрез. А еще нужно было забрать из конного клуба Вербу.

Хорошенько всё обдумав, Марина Веселова составила тот единственно возможный, с ее точки зрения, план, который и реализовала за две недели отпуска с присущим ей упорством. На оставшиеся деньги она сняла небольшой домик в подмосковной деревне сроком на три месяца.

Вода в доме была, как и электрический котел для ее подогрева. В ванной комнате можно было умываться и даже принимать душ, в кухне исправно работала электрическая плита и стиральная машина, а также большой вместительный холодильник с огромной морозильной камерой.

Две комнаты – гостиную и спальню – нужно было отапливать печкой, но дрова во дворе имелись в достаточном количестве, а главное, там же стоял большой теплый сарай, в котором можно было держать Вербу. Когда-то родители хозяйки домика тоже держали лошадь, а потому Муся понимала, как им с Вербой несказанно повезло.

Необходимый трехмесячный запас фуража привезла новоиспеченная Вербина хозяйка, встретившая Мусин план без восторга, но с пониманием. Она же по составленному Мусей списку оплатила и запас еды для нее самой. В итоге получилось гораздо дешевле, чем платить за трехмесячный постой лошади в конном клубе, а у Муси в предбаннике ее нового жилища теперь рядком стояли мешки с манкой, гречкой, рисом, макаронами, сахаром, мукой, стеллажи с банками тушенки и рыбных консервов.

В морозилке лежали куры, на полках холодильника стояли пакеты с молоком длительного хранения, соками, сгущенкой. В общем, на три месяца Муся была снабжена всем необходимым и, по большому счету, могла вообще не покидать своего убежища, избегая встречи с потенциальной заразой.

С утра она топила печь и готовила еду на весь день. Потом занималась Вербой и денником, затем закрывала лошадь в сарае, принимала душ, обедала, звонила маме и бабушке, читала новости, в которых не было ничего радостного, затем позволяла себе немного поспать. Часов в пять Муся выбиралась на недалекую прогулку по полям и разбитым дорогам.

Деревня казалась глухой и пустынной, лишь над несколькими домами вился дымок, показывающий, что внутри кто-то есть. Иногда Муся встречала соседей, но никто не делал попытки приблизиться и заговорить, что ее вполне устраивало.

Вернувшись домой, она проведывала Вербу, снова давала ей корма и доливала воды, которую приходилось таскать ведрами из колодца. Правда, на второй неделе Муся нашла в сарае тачку и приноровилась возить ведра в ней. Затем она не спеша ужинала, мыла посуду, ныряла под одеяло и погружалась в какой-нибудь хороший фильм, благо мобильный Интернет ловил в доме отлично и, подключив ноутбук к телефону, можно было выходить в мировую паутину без малейших проблем. Часов в десять вечера Муся уже всегда спала.

За те две недели, которые она провела в своем новом жилище, она настолько свыклась с окружающей ее обстановкой и новыми повседневными ритуалами, что вся прошлая жизнь – кипучая, энергичная, полная света, звуков, запаха бензина и круговерти дел, теперь выглядевших пустыми и никому не нужными, – казалась ей миражом.

Нынешняя Муся, с похожим на мочалку «конским хвостом» на голове, ненакрашенными глазами, обрезанными под корень ногтями и загрубевшими мозолями на ладонях, была совершенно не похожа на себя прежнюю. Однако спортивный костюм, мерный распорядок дня, ежедневное меню, в котором не находилось места итальянской пасте с морепродуктами или японским роллам, отчего-то вовсе не мешали новой Мусе чувствовать себя счастливой, а точнее, безмятежной.

Впервые за много лет не надо было вскакивать по звонку ненавистного будильника, куда-то бежать, постоянно чему-то соответствовать, вылезать из кожи, чтобы оценили и заметили, торопливо и жадно зарабатывать деньги, которые и нужны-то по большому счету были только для того, чтобы продолжать этот бессмысленный, как оказалось, бег по кругу.

Без всех этих наносных атрибутов успеха, оказывается, вполне можно было жить. Дышать холодным, очень чистым воздухом по утрам, долго обнимать конскую морду, слыша, как Верба стрижет ушами, выполнять простую работу, оставляющую голову и сердце свободными от всякой чуши, есть простую еду, гулять по бескрайним полям, наблюдая, как где-то далеко-далеко небо стыдливо целуется с землей, немного конфузясь, что нарушило правило и сняло маску.

Маску Муся не носила, хотя перед поездкой в отпуск, когда она еще надеялась, что он состоится, купила их с полсотни и, разумеется, привезла с собой. Просто в деревне, где она все время была наедине с собой, маска оказалась совершенно ни к чему.

О будущем Муся совершенно не беспокоилась. Она была уверена: что-то обязательно будет, а планировать это что-то теперь совершенно бесполезно. Первый вариант – весь этот карантинный кошмар кончится, и можно будет вернуться на работу. Тогда у нее будут деньги, чтобы продлить аренду домика и остаться тут жить, потому что ей тут нравится, а летом здесь и вообще станет, наверное, просто чудесно. Второй вариант – все не кончится. Значит, тогда хозяйка Вербы еще раз привезет корм и продукты, потому что все еще не сможет к тому времени продать лошадь, а на продление аренды нужно будет найти деньги. Например, продав валюту, отложенную на отпуск.

Что будет, когда и эти деньги кончатся, Муся впервые в жизни не думала. Смешно было об этом размышлять в нынешних обстоятельствах. Каждый день она узнавала о том, что заболел кто-то из знакомых. В этом не было ничего удивительного, ее друзья и коллеги много путешествовали по миру, часто и с удовольствием общались, то есть относились именно к той категории людей, которые становились жертвами новой болезни в первую очередь.

Совершенно не переживая за себя и хваля за решение, которое спустя две недели деревенской жизни показало, насколько оно мудрое и правильное, Муся немного волновалась лишь за маму с бабушкой, но те по телефону успокаивали свою девочку, как могли. Мол, у нас тут не Москва, ситуация спокойная, мы сидим дома, выходим только за продуктами, бережемся, руки моем, рекомендации соблюдаем, чего с нами сделается. И Муся старалась верить, что все действительно будет хорошо.

Сегодня начиналась третья неделя ее добровольного заточения, которым она совершенно не тяготилась. Жизнь вокруг замерла так, что в возникшей пустоте слышно было звенящую во все еще морозном поутру воздухе паутину, жужжание просыпающихся на солнце мух у стены сарая, робкое движение распускающихся из почек листьев. Или это не карантин, обостряющий восприятие жизни, тому причиной, а просто деревенская тишина, к которой Муся так и не привыкла? Она не знала.

С утра отчего-то отчаянно захотелось шарлотки. По-честному, яиц в холодильнике из привезенных трех десятков оставалось не так уж много. Что ж, рано или поздно, но надо будет доехать до магазина в соседней деревне. Она почистила и порезала яблоки, быстро приготовила тесто, залила его в форму, которая нашлась на кухне, поставила в духовку и побежала кормить Вербу, которая уже нетерпеливо перебирала ногами в стойле, поджидая припозднившуюся хозяйку.

– Здравствуй, Вербушка, – ласково сказала Муся, погладив лошадь по шелковистой морде. Та в ответ ткнулась девушке в щеку, поздоровалась. – Сейчас завтракать будем.

Закончив с кормом и водой, Муся выкатила наружу тележку, отдуваясь, смахнула с лица выбившиеся из хвоста волосы и вдруг замерла, не веря собственным глазам. За забором ее дома стояла машина. Незнакомая машина, большой черный джип с питерскими номерами, рядом с которым прохаживался такой же незнакомый парень, точнее, все-таки мужчина лет тридцати с хвостиком. Интересно, и что ему тут понадобилось?

Увидев Мусю, он как-то по птичьи, словно сильно удивившись, склонил голову набок, напомнив большого и удивительно умного попугая, которого когда-то давно держала семья ее лучшей подружки. Она хотела было засмеяться над этим нечаянным сходством, но тут незваный гость отмер и двинулся было к калитке, но остановился, просто положив руки на забор.

– Здравствуйте, вы тут живете?

– Ну да, – довольно недружелюбно ответила Муся, с опаской относившаяся сейчас к незнакомым людям. Кто его знает, что у него на уме, в этой глуши хоть обкричись, никто тебя не услышит и на помощь не поспешит. – А что, вы рассчитывали увидеть кого-то другого?

– Если честно, я и сам не знаю, кого рассчитывал здесь увидеть, – признался визитер. – Я ехал сюда, полагая, что здесь живет Татьяна Сергеевна Мезенцева, но дело в том, что она должна быть значительно старше. Вы ее дочь?

– Не знаю, есть ли у госпожи Мезенцевой дочь, но это точно не я, – нелюбезно ответила Муся. Татьяной Мезенцевой звали женщину, у которой она сняла дом. – Меня зовут Марина Веселова, я арендовала это жилье на три месяца, потому что Татьяна Сергеевна решила его сдать.

– Сдать? – Молодой человек выглядел растерянным. Только сейчас Муся заметила, что он довольно бледен, то ли от долгого путешествия, то ли от расстроившего его известия. – Надо же, признаться, я был не готов к тому, что вместо Мезенцевых встречу здесь совершенно постороннего человека.

– В гости приехали? Так время для визитов сейчас не совсем подходящее. Как бы то ни было, Татьяны Сергеевны здесь нет. Вы ей позвоните, пожалуйста, потому что ее московского адреса я не знаю. Хотя, я бы на ее месте гостям не обрадовалась.

– А вы всегда такая неприветливая и негостеприимная? – спросил гость. – Я провел за рулем почти восемь часов, чтобы оказаться здесь. И московский адрес Татьяны Сергеевны мне без надобности, да и телефона ее у меня нет. Я ехал сюда.

– Рада за вас. Но, боюсь, ничем не смогу вам помочь. Пожалуй, кроме телефона Татьяны Сергеевны, если он вам нужен. Простите, но в дом я вас не приглашаю, потому что к самоизоляции отношусь серьезно.

– Как я посмотрю, вы, Марина, ко всему относитесь серьезно, – он вдруг развеселился, даже бледные щеки чуть покраснели. – Позвольте представиться. Меня зовут Сергей Баринов.

– Очень приятно, – машинально сказала вежливая Муся. – И до свидания. Мне нужно лошадь вывести во двор. И у меня куча домашних дел. Сожалею, что ваша поездка оказалась напрасной. Так телефон Мезенцевой дать?

– Мне не нужен ее телефон, – упрямо сказал гость. Сергей Баринов, вот как. – Послушайте, я ехал сюда, именно сюда, потому что, по большому счету, мне совершенно все равно, кто здесь живет. Пожалуйста, может, мы пройдем в дом и я вам все расскажу?

– Нет, нельзя, – жестко сказала Муся. – Я не для того сижу здесь в полном одиночестве уже третью неделю, чтобы позволить себя заразить первому встречному. Если вам есть что сказать, то говорите оттуда, из-за забора. Только быстро, пожалуйста. У меня действительно много дел.

На мгновение она вдруг испугалась: зря сболтнула, что живет тут одна. Этот Баринов, кто бы он ни был, вполне может применить силу, чтобы сделать то, ради чего он приехал. То, что он настырный, уже понятно.

– Не бойтесь меня, пожалуйста, – поспешно сказал гость, словно читая ее мысли. – Я не причиню вам никакого вреда. Я – вполне приличный человек, правда. У меня в Питере свой ресторан, точнее, даже сеть ресторанов. «Римские каникулы» называется, может, слышали?

Муся не слышала и слышать не хотела. Какие рестораны, если сейчас все закрыто?

– Именно потому, что мы сейчас вынужденно не работаем, – продолжал читать ее мысли Сергей, – я и решил провернуть семейное дело, до которого у меня никак не доходили руки. Вернее, я уже давно им занимаюсь, кучу времени провел в архивах, много всего узнал, но вот сюда доехать все времени не было. А точнее, решимости. А тут рестораны закрыты, поставками заниматься не надо, скандалы улаживать тоже, делать совершенно нечего, а в отпуск за границу не улетишь. Вот я и решил приехать сюда, чтобы своими глазами все увидеть.

– Что – все? – зачем-то спросила Муся, которой на самом деле было совершенно неинтересно. Просто она вдруг осознала, что в первый раз за две недели разговаривает с живым человеком, а не с картинкой в телефоне. Ощущение было странным. Как в фильме ужасов.

– По нашему семейному преданию, где-то здесь должен быть зарыт клад.

– Вы что, бредите? – с подозрением спросила Муся. – Или вы просто сумасшедший? Какой клад может быть в этой глуши? Кто его здесь оставил, отступающая армия Наполеона?

Он засмеялся, отдавая дань Мусиному чувству юмора.

– Я согласен вам все рассказать, – сказал Баринов. – Это действительно очень интересная история, но не через забор же. Да и холодно.

Муся увидела, что его действительно бьет крупная дрожь. Ну, надо же, как замерз, бедолага! И правда, не по-человечески получается, надо бы хотя бы чаем человека напоить.

– У вас маска есть? – спросила она, сдаваясь.

– Какая маска? – не понял он.

– Для подводного плавания, – Муся вдруг начала сердиться. Свалился тут на ее голову! – Медицинская, конечно. Без маски я вас в дом не пущу. И без перчаток тоже.

– Но у меня нет, – растерялся Баринов.

– Ладно, поделюсь. Заходите во двор и оставайтесь у крыльца. Я сейчас приду.

Она сбегала в дом, сама нацепила маску и перчатки, вынесла во двор антисептик, которым заставила гостя обработать руки, придирчиво наблюдая за процессом, затем вручила ему резиновые перчатки и маску из своих запасов, велела разуться у порога, затем снова воспользоваться антисептиком, а уже потом проходить в дом. Заветную бутылочку с дезинфицирующей жидкостью она протерла хлоргексидином, ловя на себе изумленные взгляды гостя.

– Да у вас все строго, я погляжу.

– Да, у меня все строго, – отрезала Муся. – Сейчас я напою вас чаем и покормлю. А то вы с дороги наверняка голодны.

– Я через маску буду чай пить? – снова развеселился гость.

– Очень смешно. Пока вы будете завтракать, я выведу Вербу во двор, вычищу ее и в сарае приберусь. Это займет минут сорок, так что вы не торопитесь, отдыхайте спокойно. Потом я вернусь, вы снова наденете маску и все мне расскажете. Только потом уезжайте, ладно?

– Да, конечно, я вовсе не собираюсь вам мешать. Я и так свалился как снег на голову, – извиняющимся голосом сказал Баринов. – И за чай спасибо, ужасно горячего хочется. По дороге же все заведения общепита закрыты. Я, конечно, брал с собой термос, однако чай в нем давно закончился.

Держался он не нагло, и Мусе это импонировало. У него вообще был открытый взгляд, немного мутный, видимо, от усталости, четкий овал лица с чуть выдающимся вперед подбородком, вьющиеся густые волосы, откинутые назад, так что открывался высокий покатый лоб, прямой нос, который мама почему-то называла римским. Ну да, у него вон и рестораны называются «Римские каникулы», значит, точно, римлянин.

Улыбаясь тому, какие глупости приходят ей в голову после нарушенного двухнедельного уединения, Муся быстро накрыла на стол, вытащила из духовки уже готовую шарлотку, порезала на куски.

– Все, чаевничайте, – сказала она, закончив нехитрые хлопоты, – я скоро приду. И – да, куртку можете снять, а то жарко, наверное.

– Да нет, совсем не жарко, – заверил ее гость. – Спасибо вам, Марина. Вы занимайтесь своими делами, а то мне неудобно.

Не любившая нарушать свои планы Муся так и сделала. В дом она вернулась через час, прибрав в деннике, натаскав свежей воды, поменяв сено и как следует вычистив Вербу, которая от удовольствия перебирала ногами, тыкалась Мусе в лицо и тихонько ржала. Запыхавшаяся, но довольная Муся вернулась в дом и обнаружила своего гостя спящим. Уснул он прямо за столом, уронив голову на сложенные руки.

Не решаясь его разбудить, Муся со всяческими мерами предосторожности вымыла посуду, убрала со стола, обработала руки, сняла одежду, в которой она ухаживала за Вербой, наскоро приняла душ и снова появилась в кухне, переодевшись в облегающие джинсы и тонкий свитерок. Вообще-то одна она ходила в мягком спортивном костюме, но тут ей вдруг, ни с того ни с сего, захотелось приодеться и даже накраситься.

Воровато покосившись на все еще спящего гостя, она рванула резинку на голове, расчесала волосы, волнами легшие на плечи, разыскала в ящике стола брошенную туда косметичку и провела тушью по ресницам. Ладно, хватит. Этот человек сейчас проснется и уйдет, и совершенно незачем для него так стараться.

– А я не для него стараюсь, а для себя, – зачем-то шепотом сказала Муся и, окончательно на себя рассердившись, резко задвинула ящик. От его скрипа гость встрепенулся, поднял голову, обведя кухню мутными со сна глазами, и с трудом сфокусировал взгляд на Мусе.

– О-о-о, Марина, я, кажется, уснул. А вы уже освободились?

Похоже, его никак не впечатлили произошедшие в ней перемены, а, может, и не заметил он никаких перемен. Вот еще, была нужда рассматривать незнакомую тетку, прячущуюся в деревенской глуши и обливающуюся антисептиками.

– Я освободилась, – сказала Марина, чувствуя металлический привкус обиды во рту. Хотя, видит бог, он ничего ей не должен, этот человек. – И давайте вы мне уже все расскажете и поедете. Ладно?

– Да, конечно, я готов, – подхватил он. – В общем, дело в том, что я абсолютно уверен – где-то здесь спрятан клад.

– Мы начинаем повторяться, – независимым тоном сообщила Муся, – вы это уже говорили. А я у вас спросила, кто же его здесь закопал.

– Мой прапрадед. Точнее, нет. Клад представляет собой подарок моего прапрадеда, Ивана Александровича Баринова, который он перед тем, как уйти на Гражданскую войну, оставил своей возлюбленной, то есть практически невесте – Наталье Игнатовой. У ее семьи была усадьба здесь, неподалеку. В 1918 году Игнатовых из усадьбы выгнали, и они переехали сюда, в этот дом. Ну, то есть, тот дом, который стоял на месте этого, разумеется. Когда Иван вернулся спустя несколько лет, то узнал, что Игнатовы бежали из России, добрались до Парижа и осели там.

– И он не пытался Наталью искать? – спросила Муся, которая, несмотря на всю свою самостоятельность, была барышней романтичной, а потому за героев этой давнишней истории переживала изо всех сил.

– Может, и пытался, но времена были – сами знаете. В общем, они никогда больше не виделись. Баринов женился на моей прапрабабушке, у них родились двое детей, младший из которых – прадед. Он был военным, после войны попал служить в Питер, там и остался, так что все мои корни уже питерские, а не московские. Да и прапрадед, как я в архивах узнал, тоже изначально питерским был. В Москву его занесло, потому что он в Игнатову влюбился и за ней в столицу и переехал.

– И что же ценности? Они у возлюбленной остались? С чего вы взяли, что она их с собой в Париж не взяла? В эмиграции они бы ей очень даже пригодились.

– Да в том-то и дело: мой предок считал, что Наталья так и поступила. Он всю свою жизнь прожил так, словно и не было у него никогда никаких ценностей. И происхождение свое прятал, как мог, и заслуги перед новой властью собирал, особо моралью не терзаясь. Он и детям своим, в том числе, моему прадеду никогда про это не рассказывал. И умер, унеся в могилу многие свои тайны.

– Ну, и откуда тогда вообще взялись мысли про клад?

– Из письма. Это уже отдельная история. Наталья Игнатова, уехав в Париж, вышла там замуж. Ее жизнь вообще сложилась довольно счастливо, хоть и не без трудностей, конечно. Но она всю жизнь помнила о том, что в лихое время закопала клад неподалеку от домика, в котором жила. Боялась, что дом в случае чего обыщут и найдут, или подожгут еще, чего доброго. В общем, все ценности она сложила в жестяные банки и закопала. Бежали они с отцом впопыхах, и забрать клад она не успела. Тогда же не думали, что навсегда уезжают, были уверены, что вернутся.

Гость вдруг замолчал и прикрыл глаза, словно устал рассказывать. Муся же уже забыла о том, что совсем недавно была ему не рада. Ее полностью захватила рассказываемая история, а богатое воображение уже рисовало захватывающее дух продолжение. Не зря же мама говорила, что ее фантазии любой писатель позавидует. Ой, не зря!

– Ну и что было дальше? – нетерпеливо спросила она. – Вы сказали о каком-то письме. Что там было?

– Ах да, письмо, – гость открыл глаза, уставился на Мусю, словно впервые ее видел, и тяжело сглотнул. – Да-да, слушайте. Наталья Игнатова умерла в 1995 году. На тот момент ей было 97 лет, но к столь почтенному возрасту она сохранила ясную голову и хорошую память. За несколько лет до этого она попросила внука Эжена попробовать найти в постсоветской России потомков своего возлюбленного, однако не сказала, зачем. Эжен просьбу бабушки выполнил и вышел на след внука Баринова, которого в честь деда также звали Иваном. Ему-то старая женщина незадолго до смерти и отправила письмо, рассказывающее о кладе, спрятанном неподалеку от ее бывшего имения. Мой дед получил это письмо, – продолжал рассказ гость. – В нем был полный перечень богатств, закопанных Натальей под яблоней, растущей неподалеку от колодца. Это единственный ориентир, по которому можно было определить местоположение клада. Письмо читалось как музыка, потому что в голодные девяностые о таких несметных сокровищах никто и думать не мог. Тогда, родители рассказывали, даже заграничный маргарин воспринимался как лакомство. А тут такое!

– Какое? – Глаза Муси горели от любопытства.

– А вот, прочитайте сами.

Он достал из кармана небольшую записную книжку, а из нее свернутый лист бумаги. Не ветхий, но довольно затертый. Муся, взглядом попросив разрешения, взяла лист в руки. Там довольно хорошим, хотя и устаревшим русским языком была рассказана уже услышанная ею история, а внизу помещен список ценностей, спрятанных Натальей Игнатовой в жестяные банки.

В шести жестянках находились монеты времен царей Алексея Михайловича, Петра Первого, Павла Третьего, редкие монеты годов правления Петра Второго, Елизаветы Петровны, Анны Иоанновны, Бориса Годунова, польские монеты, чеканившиеся в России, коронационные монеты Николая Первого и Александра Третьего. А также небольшой ковш из драгоценных металлов с эмалями – произведение московской мастерской Фаберже, золотые часы, бородовой знак, то есть жетон, свидетельствующий об оплате пошлины на ношение бороды, орден Святой Анны I и II степеней, орден Станислава II степени, женский перстень с бриллиантом, серебряный наградной ковш времен Екатерины II. В одной из жестянок также лежали золотые кресты и маленькие иконки.

Даже не будучи специалистом в антиквариате, Муся понимала, что все это должно стоить целое состояние.

– Дед, получив письмо, даже слушать ни о каком кладе не захотел, – продолжал свой рассказ гость. – Его ранила мысль, что его дедушка до бабушки любил совсем другую женщину. Да и вообще дед был человеком старой советской закалки. Поиски кладов, наследие царского режима, какие-то монеты его вообще не интересовали. Он строго-настрого запретил даже говорить про все это. Я не очень хорошо этот момент помню, потому что тогда еще совсем маленький был, но только после того, как дед пару лет назад умер, папа, разбирая документы, нашел это письмо и отдал мне. Признаться, он тоже не верит, что все это не бред выжившей из ума старухи. И уж тем более не верит, что спустя сто лет клад, будь он даже действительно зарыт, можно найти.

– А вы, значит, верите?

– Да мне просто интересно, если честно. Я почти два года потратил в архивах, чтобы узнать историю своей семьи, детали жизни Ивана Баринова, проследить путь Натальи Игнатовой. Заодно и этим местом поинтересовался. После побега Игнатовых дом, который стоял на этом месте, сгорел. Потом тут отстроился новый владелец, какой-то московский инженер. Татьяна Мезенцева ему то ли внучка, то ли правнучка, я точно не помню, но родственница по прямой линии, это точно.

– Да, она говорила, что в этом доме ее родители жили, – вспомнила Муся. – Лошадей держали. Она дом несколько лет назад перестроила, воду провела, канализацию сделала. Колодец тут, конечно, есть, но тот ли самый, я не знаю, да и яблони во дворе никакой нет.

– Ладно, – гость тяжело поднялся со стула, – я, пожалуй, поеду. Устал я что-то. Надо где-то на постой расположиться. Главное – место это действительно существует. Так что летом можно будет попробовать и клад поискать, как думаете, Марина? – И он неожиданно подмигнул Мусе. – Вот вся эта заваруха с коронавирусом кончится, вернется нормальная жизнь, тепло станет, и займемся мы с вами кладокопательством.

Почему-то перспектива чем-то заняться с этим человеком показалась Мусе весьма привлекательной. Но пока она придумывала какой-то подобающий ответ, ее гость вышел из кухни, натянул в прихожей свои ботинки, хлопнул дверью и ушел, кинув на прощание: «Спасибо». Через мгновение Муся услышала звук заводящейся машины, и все стихло. Она выглянула на улицу, но двор и территория за калиткой были пустынны. Уж не привиделось ли ей все это?

День тек своим чередом. Его плавная неспешность впервые за две недели раздражала Мусю, которой внезапно до слез, до одури, захотелось бурлящего веселья дружеской вечеринки, гама заполненного людьми ресторана, отчаянности внезапных новых знакомств. Тускло пообедав унылым супом, наспех сварганенным из тушенки, она вымыла посуду, протерла полы, смахнула пыль и прилегла на кровать. Дневной сон, уже вошедший в привычку, не шел.

Тяжко вздохнув по утраченной безмятежности затворнической жизни, Муся решила прогуляться. Утепляясь – апрель в этом году выдался холодный и промозглый, – она чуть не рычала от нетерпения. Какая-то неведомая сила гнала ее из дома. Куда? Зачем?

Натягивая на бегу высокие сапоги, когда-то купленные, скорее, для форсу, но оказавшиеся незаменимыми для прогулок по деревенским тропинкам, Муся скатилась с крыльца, заперла дверь, сунула ключ в карман и быстрым шагом пошла по тропинке, начинающейся за самой калиткой и уводящей в сторону большой проселочной дороги.

Осклизлые остатки прошлогодней травы противно чмокали под ногами. Дойдя до грунтовой дороги, Муся свернула на нее и остановилась, пытаясь понять, куда идти дальше.

Налево повернешь – в поселок придешь, направо пойдешь – до соседней деревни дошагаешь. Ни туда, ни туда ей было не надо. Конечно, можно все-таки решиться и сходить в магазин, хотя бы тех же яиц купить, но, отправляясь на свою неожиданную прогулку, кошелька Муся не захватила, да и на машине в магазин сподручнее, не тащить же тяжести.

Стоя на дороге, как богатырь на перепутье, Муся судорожно соображала, как лучше поступить. Внезапно ее взгляд сфокусировался на черной машине, съехавшей на обочину чуть впереди по направлению к поселку и теперь стоящей там неподвижно. В очертаниях машины было что-то смутно знакомое, и Муся, решившись, пошла по дороге к поселку, точнее, к машине, разумеется.

Через десяток шагов она уже могла рассмотреть ее номера. Это была та самая машина, что несколькими часами ранее стояла у ее дома. Машина, на которой приехал Сергей Баринов. Муся подошла к водительской дверце и заглянула в окно. Баринов был внутри машины, он сидел, откинув голову, и, похоже, крепко спал. Ну да, он же жаловался, что устал, и в ее доме тоже уснул, выпив чаю.

Стекло бликовало, и через него спящий был виден нечетко. Внезапно Муся обратила внимание на чрезмерную бледность его лица и запекшиеся, беззвучно шевелящиеся губы. Или это ей просто кажется, что беззвучно?

Муся рванула дверцу, которая послушно открылась. Ну надо же, как можно спать в незапертой машине в такой глуши! Обчистят же, как пить дать, обчистят.

– Сергей, – позвала она, потому что Баринов действительно что-то бормотал. Муся разобрала лишь слово «пить». – Вы слышите меня? Это я, Муся. То есть, Марина.

Он на мгновение распахнул глаза, затянутые какой-то мутной пленкой, посмотрел, явно не узнавая ее, и тут же снова впал в странное беспамятство. Что это с ним, ему плохо?

Внезапно Марине стало страшно. На ее глазах, кажется, умирал человек, а она совершенно не понимала, что нужно делать в такой ситуации. Его ранили? Ткнули ножом? Черт побери, почему он без сознания?

Муся перегнулась через тело Баринова и нажала на кнопку, удерживающую ремень безопасности. Тот, шурша, заскользил змеей на положенное ему место. Крови не видно, ран на теле – тоже. Голова поехала с подголовника, ткнулась Мусе в руки, и она вдруг поняла, что Баринов очень горячий, практически как печка. Господи, да у него же просто температура!

Призрак страшного вируса, которого она так боялась уже месяц, встал у Муси перед глазами. Отскочив в сторону, она дрожащими руками вытащила из кармана бутылочку с антисептиком и начала судорожно тереть ладони, уничтожая невидимую заразу. Поздно, она наверняка уже заразилась. Господи, и что же теперь делать? Ах да, надо звонить в «Скорую».

Руки тряслись, и на мгновение Мусе стало противно от того, что она так боится. Цыкнув на себя, она достала телефон и начала набирать номер «Скорой», но быстро поняла, что связи нет. Да, хозяйка предупреждала, что в деревне связь устойчивая, потому что в доме поставлен усилитель, а потом почти до самого поселка сети нет. Значит, чтобы вызвать медиков, надо либо ехать в поселок, либо возвращаться домой. А с Бариновым что делать, оставить его здесь? Без сознания?

Решение пришло быстро, хотя оно и не было простым. Натянув маску и перчатки, конечно, уже бесполезные, но дающие хотя бы психологическую защиту, Муся вернулась к машине, нырнула в нее со стороны пассажирского сиденья и начала перетаскивать на него своего нового знакомого.

Он был тяжелым, неудобным и очень горячим, но Муся тащила, волочила, снова тащила, перекидывала руки, ноги, устраивала голову, пихала, пододвигала и подталкивала, и спустя какое-то время, показавшееся ей вечностью, Сергей Баринов уже безвольно лежал на пассажирском сиденье, которое Муся откинула назад, чтобы им обоим было удобнее.

Она вспотела, устала и чувствовала себя так, словно грузила мешки с песком. Дышать через маску было тяжело, а еще она все время пыталась сползти к глазам, и Муся в какой-то момент сорвала ее и засунула в карман, понимая всю бессмысленность этой дурацкой маски в принципе. Отдышавшись, она уселась за руль, завела машину и, развернувшись, поехала в сторону своего дома.

«Скорая» приехала быстро, минут через тридцать. Все это время Сергей так и лежал в машине, укрытый пледом, за которым Муся сбегала в дом. Медики, в своих спецкостюмах больше похожие на космонавтов, и не поймешь, мужчина это или женщина, осмотрели его, по-прежнему находящегося в беспамятстве, взяли мазки из носа и рта, измерили температуру бесконтактным термометром, вылезли на улицу и начали складывать свои чемоданчики. Топчущаяся неподалеку Муся наблюдала за их манипуляциями через окно машины.

– Вы в какую больницу его повезете? – спросила она.

– Ни в какую, – ответил тот, кто повыше. Голос мужской, ага.

– То есть? – опешила Муся. – Как же так, ему же плохо!

– Всем сейчас нехорошо, – отозвался врач. – Дышит он нормально, температуру собьете парацетамолом. Главное – уложите его на живот и давайте побольше жидкости. Начнет задыхаться – позвоните.

– Подождите, но я не могу за ним ухаживать!

Даже через огромные «противочумные» очки было видно, что врач смотрит на Мусю неодобрительно.

– Что ж так? То есть здоровый он вас полностью устраивал? Вон, машина какая. А за больным ходить вам, стало быть, не хочется.

– Да нет же, дело не в этом. Я этого человека совсем не знаю. Он приехал из Питера, потому что… – Тут она запнулась на мгновение, но тут же нашлась: – Потому что у него дело к хозяйке этого дома, который я просто снимаю.

– То есть он еще и не местный, – с удовлетворением сказал мужчина в белом одеянии. – И в какую тогда больницу его везти прикажете? Нет уж, девушка. Ваш гость, вы с ним и разбирайтесь.

– А если он умрет? – выкрикнула Муся.

– Не должен. Организм молодой, крепкий, дышит нормально. Оклемается.

– А если это коронавирус и он меня заразит?

– Значит, и вы оклемаетесь. Будут проблемы – звоните.

Муся в отчаянии смотрела, как «марсиане» идут к своей машине. Ей было так страшно, что у нее даже волосы на голове шевелились.

– Постойте, – закричала она, видя, что медики готовы залезть в машину, – пожалуйста, постойте! Помогите мне хотя бы в дом его перетащить. Я же не справлюсь сама. Ну будьте же вы людьми!

Люди в белом осмотрели ее щуплую фигурку.

– Ладно, – наконец сказал второй голос, женский. – Тут вы правы, не по-человечески его в машине бросать, а вы и впрямь не справитесь. Игорь, Женя, помогите.

Так и получилось, что спустя десять минут оставшаяся после отъезда бригады «Скорой» один на один с огромной проблемой Муся смотрела на распластавшееся на ее кровати тяжелое тело, все еще находящееся в температурном забытьи. Жизнь приобретала совсем новый поворот, а значит, к ней надо было приспосабливаться заново.

Следующие дни слились в какой-то единый временной континуум, у которого не было ни начала, ни конца. Пожалуй, в нем можно было четко выделить только те промежутки, в которые Муся чистила, кормила и поила Вербу. Все остальное время она как в полусне дежурила у постели больного, давала ему лекарство и морс, сваренный из найденной в холодном коридоре клюквы, а также кормила с ложечки куриным бульоном и протирала влажной тканью. И утку, наспех приспособленную из старой миски, убирала и мыла, удивляясь тому, что не испытывает ни капли брезгливости.

В промежутках она сама что-то ела и спала на диване в гостиной урывками, сквозь сон прислушиваясь к глухому надрывному кашлю своего нежданного постояльца и его тяжелому дыханию. Дышал он с присвистом, но точно не задыхался. Сколько дней всосала в себя эта черная дыра, Муся не знала. Три? Пять?

– Марина, – услышала она и подскочила на диване, не понимая, не приснился ли ей этот голос. – Марина, подойдите ко мне, если вам не трудно.

– Да, Сергей, я уже бегу, – она нащупала тапочки и заторопилась в соседнюю комнату. – Вам лучше да? Слава богу, что вы пришли в себя.

– Так странно, у меня было чувство, что я где-то не здесь, но при этом я точно знал, что нахожусь в вашем доме. Мне в бреду все время виделось ваше лицо, а еще я чувствовал ваши руки, нежные и мягкие. Вы в прошлой жизни, наверное, были сестрой милосердия, Марина.

– Нет, не была. Более того, я всегда боялась всего, что связано с медициной: боли, крови, слез. У меня бабушка врач, а мама медсестра, но я даже ни минуты не сомневалась, что никогда не пойду по этой стезе.

– Никогда не говори «никогда», – задумчиво сказал Баринов. – Марина, вы же мне жизнь спасли.

– Да бросьте вы, – засмущалась Муся. – Скажете тоже.

– Но это действительно так. Я помню, что мне совсем плохо стало на дороге, только и успел, что на обочину съехать, как отрубился. Получается, вы меня нашли, не побоялись в дом взять, перетащили, на кровать уложили, да еще и ухаживали так, как только мама в детстве. И это при том, что вы ужасно боялись заболеть.

– Я и сейчас боюсь, – призналась Муся, – но в больницу вас не взяли, не могла же я вас на улице оставить.

– Значит, вы действительно меня спасли, и не спорьте. А где ваша кошка? Мне все в бреду хотелось ее рассмотреть.

– Какая кошка? – Муся вдруг испугалась, что у Сергея вновь начинается жар. – Нет у меня никакой кошки, только лошадь в сарае, Верба.

– Да, я помню, вы говорили про лошадь, – согласился он, – но звали все-таки кошку. Мусю.

Опешив, Муся немного помолчала, а затем звонко рассмеялась, понимая, что сейчас смутит гостя не на шутку.

– Муся – это я, – наконец, сказала она. – Это мое домашнее имя. Мариной меня зовут только в официальной обстановке, а для родных и друзей я – Муся. Так с детства повелось.

Естественно, он смутился. Но глупо извиняться не стал.

– А можно и мне звать вас Мусей? – вместо этого спросил Сергей. – Очень теплое имя, вам идет.

Звать себя привычным именем Муся разрешила. С ее помощью больной смог добраться до туалета и умыться. За это время Муся успела перестелить постель, заменив пропотевшие простыни и загрузив белье в стиральную машину. Затем они позавтракали на кухне, вдвоем, как будто совместные завтраки давно уже вошли у них в привычку.

Затем Муся настояла, чтобы гость отправился в кровать, а сама пошла во двор, к Вербе. Вернувшись, она обнаружила, что он спит, но звук ее шагов разбудил Сергея, он открыл глаза и улыбнулся. Улыбка была чудесная.

– Вот что, – сказала Муся решительно, – сегодня вы отдыхайте, а завтра поедем в больницу.

– Зачем? – спросил он, внимательно глядя на нее. – Я вам надоел? Вы хотите от меня избавиться?

– Не говорите глупости, – рассердилась Муся, – надо узнать результаты ваших анализов, показать вас врачу и настоять на том, чтобы вам сделали КТ легких. Нужно же понимать, идете вы на поправку или нет. Если все хорошо, то вернемся сюда и будете долечиваться. Понятно? И не спорьте вы, ради бога.

– Я не буду спорить, – засмеялся Сергей, – во-первых, вы правы, а во-вторых, совершенно очаровательны, когда сердитесь.

На следующий день, накормив Вербу, Муся помогла одеться Сергею, который все еще был очень слаб, довела его до своей машины и усадила на пассажирское сиденье.

– Может, лучше на моей? – спросил он.

– Нет уж, больше за руль вашей машины я не хочу. Она для меня слишком большая и страшная. Когда я думала, что вы умираете, то довольно лихо доехала до дома, но повторять этот подвиг не спешу.

В районной больнице, до которой они доехали за полчаса, их даже слушать не стали.

– Да вы что, с ума сошли? – всплеснула руками пожилая дама в регистратуре. – Едут и едут, едут и едут. Вот в Москву бы ехали, а не к нам.

– У этого человека в субботу брали анализ на коронавирус. «Скорая» брала, нам бы результат узнать. Это во-первых, – решительно заявила Муся.

Сергей стоял, опершись на стену и с трудом переводя дух. От их короткой поездки он устал, Муся это точно видела.

– Так в «Скорой» и спрашивайте, откуда я знаю, куда ваши результаты увезли.

– Этому человеку нужно сделать КТ легких, у него может быть пневмония. Это во-вторых. И мы отсюда не уедем, пока его не обследуют и не назначат лечение.

Уж неизвестно, что сыграло бо́льшую роль – Мусина настойчивость или бумажник, который извлек из кармана куртки Баринов, но сделать КТ и показаться врачу у них все-таки получилось. У Сергея оказалась двухсторонняя пневмония нижних долей легких, однако, как заверил пожилой и очень уставший врач, жизни его ничего не угрожало.

– Сейчас я вам рецепт на антибиотики выпишу, и принимайте их дома. Здесь у нас лучше не оставаться, – честно сказал врач.

– У нас дома есть антибиотики, – вздернула голову Муся, – уезжая за город, я подготовилась к тому, что, возможно, заболею. Так что спасибо, рецепт не нужен.

Все больничные приключения заняли у них довольно много времени, так что обратно к своему дому Муся лихо подрулила, когда часы показывали начало четвертого. Ужасно хотелось есть, а вконец измученный Сергей спал на заднем сиденье, к счастью, дыша ровно и спокойно. Да и температуры у него не было.

Муся въехала на участок, заперла ворота, вернулась в машину и выключила мотор. Так, надо не забыть выпустить Вербу, оставшуюся сегодня без привычной прогулки. Если сейчас будить Сергея, помогать ему добраться в дом и укладывать в кровать, то это будет долго. Пожалуй, она поступит наоборот: сначала выпустит лошадь попастись, а уже затем растормошит Сергея. Не будет ничего дурного в том, что он еще десять минут поспит в машине. Замерзнуть точно не успеет.

Дверь в сарай почему-то оказалась отпертой. Ну надо же, она утром так торопилась отвезти своего гостя в больницу, что забыла ее запереть. Толкнув тяжелую створку, Муся вошла внутрь. После солнечного света улицы глаза с трудом привыкали к темноте. Верба всхрапывала и била копытами в стойле – никогда до этого она не встречала приход Муси так тревожно. Сердится, что ее с утра не вывели на улицу?

Додумать эту мысль до конца Муся не успела. Метнувшаяся откуда-то из-под лошади тень замахнулась и ударила ее по голове. Муся как подкошенная рухнула к ногам Вербы, отчего-то вставшей в своем загоне на дыбы. «Она меня сейчас затопчет», – успела испугаться Муся, а потом навалилась темнота, в которой не было ни боли, ни страха.

Долго ли было темно, Муся не знала, зато потом стало светло, так светло, что было больно глазам и открывать их совсем не хотелось. Болела голова и очень хотелось пить, все тело ломило, как при простуде. Кажется, на нее кто-то напал в сарае?

«Да нет, это я заболела коронавирусом, – поняла Муся, прислушиваясь к своим ощущениям. – Сергей меня заразил, вот что. И никто на меня не нападал, просто мне в сарае стало плохо, и я начала бредить. Господи, сколько я тут лежу, Сергей же может замерзнуть там, в машине».

Она распахнула глаза, готовая бежать к нему, где бы она сейчас ни находилась.

– Да лежи ты, егоза, – услышала она сердитый, но уже до последней нотки знакомый голос своего гостя. – Тебя просто ни на минуту нельзя оставить одну. Обязательно во что-нибудь влипнешь.

Оглядевшись вокруг, Муся поняла, что находится в доме, на родном диване, а рядом сидит живой и невредимый Сергей. Комната выглядела как-то не так, и, сфокусировав зрение, Муся вдруг поняла, что здесь кто-то что-то искал. Все шкафы открыты, ящики вывернуты наизнанку, вещи валяются на полу, как будто неведомый гость действовал второпях, даже не пытаясь скрыть следы своего присутствия.

– Что здесь случилось? – спросила Муся шепотом и откашлялась.

– Здесь случился взлом и обыск.

– Обыск? Что здесь можно искать?

– Тебе виднее, – он пожал плечами, – но, скорее всего, оставшиеся без работы и средств к существованию самоизолированные граждане решили, что лихой разбой – лучший способ добыть пропитание их детям. Другими словами, кто-то из соседей приглядывал за тобой. Дождался, пока мы уедем из дома, и пробрался внутрь, чтобы поживиться деньгами или продуктами.

– А в сарае он что делал? И зачем нужно было бить меня по голове?

– Я думаю, что в сарае никого не было, по голове тебя ударила твоя лошадь.

– Верба? Да не могла она меня ударить. Она очень мирная и добрая, и все это время мы с ней отлично ладили. Нет, Сережа, в сарае кто-то был, когда я туда вошла, и этот кто-то ударил меня, а Верба, наоборот, стала защищать. Она этого человека лягнула, а не меня. Скажи, ты никого не видел?

– Да в том-то и дело, что никого. Я проснулся в машине оттого, что замерз. Удивился, что ты меня оставила спать на улице, пошел в дом, увидел весь этот кавардак и понял, что тебя нет. Я кинулся тебя искать, прибежал в сарай, а там ты лежишь без сознания, а лошадь в пене вся. В общем, я тебя в дом притащил, хотел «Скорую» вызывать, но тут ты очнулась.

– И никого постороннего ты не видел?

Баринов покачал головой:

– Нет, не видел. Ну что, надо тебе врача вызвать? Или полицию?

– Не будем мы никого вызывать, – покачала головой Муся и поморщилась от тут же усилившегося звона в ушах. – Понятно, что в нынешней ситуации всем не до нас, ни медикам, ни полицейским. – Тем более что в версию простого ограбления я не верю. Во-первых, насколько я вижу, ничего не пропало.

– Откуда ты знаешь?

– Деньги у меня на карточке, она в сумке, а сумка осталась в машине. Никаких ценных вещей у меня нет. Если забрались за едой, то она в предбаннике в мешках стоит. Мешки с крупой в комоде искать бессмысленно. И уж в сарае с лошадью тем более. Так что будем рассматривать второй вариант.

– Какой же? – Мусе казалось или Сергей откровенно любуется ею.

– Ты сюда приехал зачем? На поиски клада.

– Да ну, скажешь тоже. Я просто осмотреться приехал, на дом на этот посмотреть, с хозяевами познакомиться. А ты уж сразу – на поиски.

– Хорошо, – покладисто согласилась Муся. – Ты приехал просто осмотреться. А кто-то другой вслед за тобой приехал именно для того, чтобы тебя опередить и найти клад.

– Да кто это может быть? – засмеялся Сергей. – Ты думаешь, я направо и налево про семейные сокровища рассказывал? Мне вовсе не улыбалось, чтобы на меня как на сумасшедшего смотрели. Так что никто про клад, кроме членов моей семьи, не знал. А уж про мою поездку сюда – тем более.

– А среди членов твоей семьи, разумеется, никто не может пробраться в чужой сарай и ударить по голове незнакомую женщину? – саркастически спросила Муся.

Он ответил твердо, не раздумывая:

– Никто!

До вечера Муся еще успела прибрать в доме, приготовить ужин, покормить и напоить лошадь. Каждый шаг давался ей с трудом, все больше звенело в ушах, наливалась болью голова, руки и ноги становились вялыми и как будто чужими. Моя посуду, она уронила и разбила чашку, наклонилась, чтобы подобрать осколки, и чуть не упала.

Сергей кинулся ее поддержать.

– Э-э-э, мать, да у тебя температура, ты же горишь вся, – присвистнул он. – Черт, не уберег я тебя, похоже, заразил. Так, давай я тебя уложу и врача вызову.

– Не надо врача, – еле ворочая языком, сказала Муся. Сейчас, когда с ней случилось именно то, чего она больше всего боялась, ей было совсем не страшно. Только очень плохо, и все. – Тебя без врача вылечили, и меня вылечим. Ты только следи за тем, чтобы я нормально дышала, ладно. И сейчас дай мне парацетамол. Пожалуйста.

На какое-то время, на три дня или на пять, они словно поменялись ролями. Муся почти все время спала, проваливаясь в тяжелый температурный сон, и выныривала из него, чтобы принять лекарство или выпить стакан откуда-то взявшегося киселя. Кажется, его сварил Сергей. Иногда вместо киселя появлялся куриный бульон. На лбу оказывалось влажное полотенце, под головой еще одна подушка, чтобы Муся не лежала, а полусидела.

Ее гость временами куда-то исчезал, но потом снова появлялся, так что Муся даже не успевала испугаться, что осталась одна. Пару раз она пыталась вставать, чтобы бежать к брошенной на произвол судьбы Вербе, но каждый раз Сергей останавливал ее:

– Все в порядке с твоей лошадью. Не переживай.

И как с ней могло быть все в порядке? Но снова поднимающаяся температура не оставляла сил на волнения, и Муся просто принимала слова Сергея на веру. В конце концов, он еще ни разу ее не обманул.

Иногда через окно ей слышались голоса во дворе: Сергея и кого-то еще, чужого. И в какой-то день, когда она чувствовала себя чуть получше, Муся спросила, кто это.

– Митрич, – ответил Сергей и, видя ее недоуменное лицо, пояснил: – Твой сосед. Дальний дом в конце улицы – его. Я его нанял за Вербой твоей ухаживать. Я в лошадях не больно спец, а Митричу привычно.

– Ну надо же, – сказала Муся и закашлялась. Он терпеливо протянул ей чашку, в которой сегодня был брусничный морс. Муся точно знала, что в этом доме не было брусники, только клюква. – Я понятия не имела, как зовут моих соседей, а ты их даже на работу нанял.

– Ну, так им нужна работа, а мне уход за лошадью, сваренный вовремя свежий суп и морс. Так что это честный обмен. Кроме того, Митрич тут всю жизнь прожил, так что все об этих местах знает. И в прошлом, и в настоящем.

В его голосе Муся расслышала какие-то странные нотки, а потому, хоть уже устала от разговора, все-таки уточнила:

– И о чем именно знает твой Митрич?

– Например, о том, кто еще снимает дома по соседству, – непонятно ответил Сергей. – А еще, в каком месте раньше был старый деревенский колодец.

На этих словах Муся уснула.

Проснувшись в очередной раз, она вдруг поняла, что температуры больше нет. Дышалось ей легко и свободно, как будто с груди наконец-то слез сидящий там слон. Во всем теле чувствовалась звенящая легкость, словно Муся была не человеком, а невесомой плотью, ангелом. При мысли о себе как об ангеле она засмеялась, потому что была не чужда самоиронии, и попыталась слезть с кровати. Голова немного кружилась, и слабость чувствовалась, но в остальном все было очень даже неплохо.

На создаваемый ею шум из другой комнаты пришел Сергей.

– О, проснулась. Ты зачем встала? Тебе еще рано.

– Мне нормально, а ты как себя чувствуешь? – спросила Муся.

– Да у меня все отлично. Уже после принесенного ведра воды не чувствую себя так, словно мешки с мукой таскал полдня.

– Ну, значит, и я буду постепенно расхаживаться. Надо маме с бабушкой позвонить, а то они, наверное, с ума сходят от того, что меня потеряли.

– Они тебя не теряли. Я каждый день, когда они звонили, отвечал, все про тебя рассказывал и даже тебя показывал. Так что они волнуются, конечно, но знают, что тебе ничего не угрожает.

Муся почувствовала нарастающую панику.

– И в качестве кого ты им представился? – дрожащим голосом спросила она. – Да если мама узнает, что я пустила в дом незнакомого человека, от которого еще и заразилась, она меня убьет.

– Я сказал, что твой жених, – спокойно ответил Сергей, и на этих словах Муся чуть не упала в обморок.

– Какой жених? Ты с ума сошел? – простонала она. – Моя мама знает, как серьезно я вступаю в отношения, точнее, я в них всегда влипаю, а после этого долго и болезненно вылезаю. Да когда ты уедешь, мне исчезновение «жениха» ей будет вообще не объяснить. Она тут же примчится меня спасать, а сейчас карантин, да и вообще…

– Тебя не надо ни от чего спасать, – сказал он чуть сердито. – А от чего надо, я и сам спасу. А о моем отъезде и обо всем, что с ним связано, мы позже поговорим. Кстати, я сегодня собирался клад искать, но так и быть, подожду, пока ты чуть-чуть сил наберешься. Думаю, что ты захочешь это увидеть.

– Что – это? – с подозрением спросила Муся. – Ты хочешь сказать, что за эти дни понял, где закопаны сокровища твоего прапрадеда? Это на тебя вирус так благотворно повлиял?

– На меня благотворно повлиял Митрич, – в голосе Баринова звучало бесконечное терпение. – Я ж тебе говорил, что он с рождения здесь живет, и отец его жил, и дед. Он показал мне, где раньше на этом участке был колодец. Его в начале семидесятых засыпали, потому что он старый был совсем, кольца сгнили, земля обрушилась. Из него небезопасно было воду брать. Так что новый колодец выкопали, старый засыпали, а на его месте сарай построили. Тот самый, в котором Верба живет. А яблоню уже в девяностых годах срубили, засохла она после морозной зимы. А так рядом с самым сараем росла. Яблоки с нее обычно на крышу падали.

– Погоди-погоди, то есть ты хочешь сказать, что знаешь примерное место, где может быть закопан клад?

– То-то и оно, – засмеялся Сергей. – Так что завтра-послезавтра заверну тебя в одеяло, посажу у сарая, и будешь смотреть, как я землю копаю. Вдруг, и правда, что-нибудь найдем.

– Не знаю, – с сомнением в голосе сказала Муся. – За это время сколько раз тут все перестраивали, если бы клад был, его бы нашли давно.

– Не факт – колодец закапывали, а не рыли. Никто в землю не углублялся. Сарай тоже без всякого фундамента стоит, так что шанс есть. И вообще, нам с тобой не клад сам по себе нужен, а приключение. Правда ведь?

Странно. До этого момента Марина Веселова была уверена, что совсем не любит приключения, предпочитая им спокойную размеренную жизнь. А тут как будто пузырьки шампанского в крови пенились. Или это последствия болезни?

– А тот, кто влезал в дом, больше не возвращался? – вдруг вспомнила она.

– Нет, – засмеялся Сергей. – Я в течение дня обычно проявлял серьезную активность, сопровождая ее как можно большим количеством шума. Да и Верба целые дни во дворе проводит, тепло уже. Она, если кто чужой приближается, сразу ржать начинает. Просто сторожевой пес, а не лошадь.

– Все равно надо понять, кто это был, – упрямо сказала Муся и обомлела, услышав в ответ:

– А я знаю.

Спустя два дня Муся чувствовала себя уже настолько окрепшей, что они смогли воплотить задуманное приключение в жизнь. Пока она болела, наступил май, на деревьях во дворе уже наклевывались первые листочки, а у дома распустились нарциссы. Муся их очень любила.

Дойдя до сарая, она втянула носом ставший знакомым и родным запах Вербы. И лошадь тоже почувствовала ее, приветствовала радостным ржанием, ткнулась в щеку шелковистой мордой с влажными мягкими губами.

– Здравствуй, моя хорошая, – обняла ее за шею Муся.

Счастье от того, что она стоит здесь, обнимает лошадь, чувствует теплый ветер на щеке, видит зеленую траву, приветствует май, свой самый любимый месяц в году, что она выжила, поправляется, а заодно больше не чувствует страха, навалилось на нее так стремительно, что Муся не выдержала и заплакала. Где-то, недалеко, в Москве, бушевала болезнь, уносила жизни и здоровье, но здесь и сейчас все было уже позади.

Жизнь в очередной раз менялась, и стоящий сейчас рядом мужчина был из этой новой, непонятной пока жизни. В том, что она будет долгой и счастливой, Муся даже не сомневалась.

Сергей притащил ей шезлонг, найденный в доме, достал из сарая лопату, натянул резиновые сапоги, видимо, одолженные у неведомого Митрича, и начал копать землю в метре от стены сарая. Движения его были мерными, хоть и не очень уверенными. Не был он похож на человека, отлично владеющего лопатой.

Наблюдение за ним доставляло Мусе неизведанное до этого удовольствие, хотя через какое-то время ей начало казаться, что она чувствует на себе чей-то чужой взгляд, липкий и неприятный. Муся озиралась, пытаясь найти его источник, но не могла. Вокруг было пустынно.

– Вот, что-то есть, – услышала она хриплый голос Сергея, вскочила с шезлонга, кинулась к разверстой яме и заглянула внутрь.

Баринов уже копался там, очищая от земли что-то металлическое и круглое. Еще через пятнадцать минут они молча смотрели на свою добычу – шесть круглых жестяных банок, каждая сантиметров двадцать высотой и тринадцать в диаметре.

– Значит, клад, закопанный Натальей Игнатовой, действительно, существует, – прошептала Муся.

– Ну да, а там внутри, монеты, кресты, бородовой знак и все то, что она перечисляла в письме, которое написала деду. Ты знаешь, когда я проводил свои изыскания, попытался примерно оценить то, что могло быть в кладе. Там есть монеты, каждая из которых может стоить около двух миллионов рублей.

– Сколько? – пискнула Муся. – Господи, да и за меньшее убивали.

– Вот именно, – услышала она незнакомый мужской голос.

От забора к ним шел высокий человек. Из-за бившего в глаза солнца Муся плохо видела его лицо, понимала только, что он довольно молод. А еще в его руке отчетливо был виден направленный на нее пистолет.

– Так, Баринов, ты отойди от ямы, а то я в твою новую боевую подругу нечаянно пальну, пиф-паф. – Он неприятно засмеялся. – Насколько я тебя знаю, ты же сейчас все эти ценности начнешь сдавать государству. С тебя, блаженного, и четверти хватит, не так ли? А я не блаженный, поэтому намерен забрать все.

– А разве тебе тут хотя бы что-то полагается, Илюша? – ровным насмешливым голосом спросил Сергей, но отошел подальше, поднимая руки, словно признавая свое поражение. – Ценности действительно принадлежат государству. Мне, как нашедшему, действительно полагается четверть, особенно опираясь на то, что я могу доказать документально, что когда-то это все принадлежало моему предку. Моему, не твоему, заметь. Да и с хозяйкой этого участка я намерен поделиться. Это ее земля. Так уж жизнь сложилась.

– Тут добра миллионов на сто пятьдесят, – хриплым голосом сказал человек, названный Илюшей. – Если верить письму этой бабки, то в банках пять тысяч предметов. Предлагаю мирно разделить их на троих, раз уж так получилось, что мы с тобой одновременно тут появились, а эта девка стала свидетелем поисков. Пятьдесят миллионов меня устроят. Если ты не будешь поднимать шума и проявлять дурацкого благородства.

– Нет, – Сергей покачал головой, – тебе ничего тут не обломится, пожалуй, кроме тюремного срока.

– Брось, – незваный гость засмеялся нехорошо, как железом по стеклу проскрежетало. – У кого пистолет, тот и прав. Я могу убить девку, потом тебя и забрать все. До соседей далеко, никто выстрелов не услышит. И искать меня никто не будет. А яму я закопаю, про клад никто и не узнает.

– Так что же ты не стреляешь, а предлагаешь делиться?

– Да чтобы жить спокойно. Убью я вас, нервничать придется какое-то время, а я этого не люблю. Хотя, за такие деньги можно и поволноваться.

Пистолетное дуло смотрело прямо Мусе в лоб. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как окончится ее новая жизнь, та самая, которую она себе совсем недавно придумала. В ней была Нева и домик на берегу Финского залива, и денник для Вербы, и уроки верховой езды, и неспешные прогулки на Невском, и Эрмитаж, в который бы они с Сергеем привели двоих детей – мальчика и девочку.

Выстрел она не увидела, только услышала. И зажмурилась еще сильнее, готовясь упасть и умереть, но почему-то продолжала стоять, и больно нигде не было. Ну да, наверное, он первым выстрелил в Сергея, потому что тот мог сопротивляться, а Муся нет, она слабая и трусливая.

Открывать глаза она не стала, не желая видеть Баринова мертвым и продолжая ждать второй выстрел. Но его все не было, только какой-то тонкий, непрекращающийся вой на одной ноте, мерный и противный.

– Во-о-от, не зря я лет двадцать назад считался лучшим в этих местах охотником, – услышала она старческий, чуть дребезжащий голос и распахнула глаза.

Поверженный противник сидел на земле, прижимая к груди перебитую правую руку, и тонко скулил от боли. Сергей подошел к нему, отпихнул ногой выроненный пистолет, шагнул к Мусе и обнял ее за плечи. От калитки шагал незнакомый мужик в тулупе и резиновых сапогах. В руках у него дымилось охотничье ружье.

– Спасибо, что подсобил, Митрич, – Сергей протянул ему руку, которую тот пожал. – Покарауль этого, я полицию вызову.

– «Скорую» мне вызови, я же кровью истеку, – взвыл человек, совсем недавно обещавший их убить.

– Выживешь как-нибудь, – буднично сообщил ему Сергей. – Кстати, Муся, познакомься. Это Илья Балашов, родной брат моей бывшей девушки Ирины. Мы с ней пару месяцев назад расстались по причине ее неверности. Она роман закрутила со своим шефом, надеялась увести его из семьи. У нее не получилось, она и приземлилась на запасной аэродром, коим оказался я. Но и шефа с его деньгами не бросала. Я же оказался человеком старомодным, красавицу из своего дома и постели выгнал. Только вот продолжалось это все довольно долго, почти два года. И все это время Ирина была свидетельницей моих исторических изысканий. Я, романтичный идиот, делился с ней всем, что узнал, так что о стоимости клада она была наслышана. И ее братец тоже.

– Получается, это он влез в наш дом?

– Получается, так. Он не знал, где именно спрятан клад, в письме же были указаны давно пропавшие ориентиры. Вот и залез, чтобы провести обыск, вдруг мы уже успели что-то найти. Но ему не повезло. Мне же Митрич рассказал и о месте, где стояла яблоня, и о том, какие еще новые жильцы поснимали дома в округе. По описанию я сразу понял, что это Илюша, так что нового его визита ждал с нетерпением. Я понимал, что он следит за домом и ждет, пока мы начнем искать клад, и попросил Митрича подсобить.

– Подсобить – это мы завсегда, – ответил сосед и плюнул в сидящего на земле Илью, – тьфу ты, нечисть.

Сергей наклонился за одной из стоящих на земле жестяных банок, поддев ножом, снял с нее крышку, и золотые монеты блеснули на солнце.

– Когда-то мой прапрадед Иван Баринов оставил эти сокровища женщине, которую очень любил, – сказал он, и голос его повело, так что он даже был вынужден ненадолго замолчать. – Они пролежали в земле сто лет, и так уж было записано на скрижалях судьбы, чтобы их нашел именно я, а в этом доме в этот момент жила именно ты. Я не знаю, какая именно часть от этого всего мне достанется, но хочу, чтобы она принадлежала тебе наравне со мной. Марина Веселова, выходи за меня замуж.

Фыркала за стеной сарая Верба, улыбался в усы старый Митрич, слепило глаза солнце, отражаясь в слезах как в линзах. Вступал в свои права май 2020 года, тяжелого високосного года, от которого не было спасения человечеству. Еще совсем недавно Муся думала о том, что это самый страшный год в ее жизни, а он, на́ тебе, взял и оказался нежданно-негаданно самым счастливым.

– Я согласна, – громко сказала она. – И я знаю, что хочу в качестве свадебного подарка. Пожалуйста, раз мы богаты, купи мне лошадь. То есть выкупи Вербу, она не нужна ее нынешней хозяйке. И скажи, мы же сможем после карантина перевезти ее в Питер?

Рина Осинкина

Пицца для одного

«Отвратительно чу́дная погода», – осмотрев уличные просторы, вынесла вердикт Ирина, закрывая створку балконного окна. Солнце на ясном небе, ласковый ветерок, птички щебечут… Не в пример той, что стояла на прошлой неделе – с мокрым снегом, серым небосводом и злым ветром, рвущим электропровода, протянувшиеся от их высотки к соседней. Отличные погодные условия, чтобы сидеть дома, укрывшись пледом, и не грустить о каких-то там упущенных возможностях в виде привычного шопинга в ближайшем ТЦ или безобидной прогулки по лесопарку в двух остановках подземки. Про заброшенный бизнес Ирина вообще старалась не вспоминать.

Разве могла она когда-нибудь помыслить, что обстоятельства непреодолимой силы принудят народонаселение страны к самоизоляции – практически безвылазной? Нет, не могла, и очень жаль. Если бы предполагала нечто подобное, то завела бы собаку, а не этого неблагодарного дармоеда по кличке Сержант.

Хоть мейн-кун-четырехлетка вполне походил размерами на средней величины керн-терьера, а йоркширского терьера даже превосходил, и мог бы послужить хозяйке пропуском в соседний скверик для получасового променада, трусость его была непобедима. Он панически боялся улицы, еще со своего кошачьего малолетства боялся до истерики открытых пространств и громких шумов и злобно шипел на всех незнакомых двуногих. Самое большее, на что кот был способен – это вылазки вслед за хозяйкой к лифтовому холлу, когда та встречала курьера, доставившего что-нибудь съестное, или проникновение в тесный коридорчик к шахте мусоропровода, после чего с Иркиной стороны следовала неминуемая кара, невзирая на которую Сержант дурной привычке не изменял.

Почему «Сержант»? Поначалу он был просто Серый, получив кличку за мышиный колер мохнатой шерсти, разукрашенной черными разводами по спине, поперек хвоста и на торчащих в стороны от физиономии бачках. Однако к концу первого года жизни его характер вполне себя выявил, отчего и кличка претерпела изменение. Но если Ирина, обзывая кота на новый лад, имела в виду некоего армейского сержанта-сверхрочника, то ее муж, Алексей, был твердо убежден, что их животное заслуживает чина сержанта дорожно-постовой службы или, на крайний случай, ГИБДД. Впрочем, командирские замашки питомца семейную пару в большей степени веселили, чем доставляли им проблемы, а истории о его выходках пересказывались приятелям и коллегам с изрядной долей хвастовства – как анекдоты.

Идиллия прекратилась, когда Ирина согласилась на просьбу Михаила, двоюродного брата и бывшего мента, проживающего в небольшом городке на берегу Оки и в столицу на ПМЖ никогда не рвавшегося, и предоставила временное пристанище Наталье, его девятнадцатилетней дочери, которую тот последние десять лет растил и воспитывал в одиночку, рано потеряв жену. В настоящее время девочка училась на втором курсе одного из московских вузов, и теперь, в условиях всеобщей самоизоляции, ей потребовалась более подходящая обстановка для дистанционного обучения, чем проживание в съемной квартире с тремя подружками, тоже студентками-второкурсницами.

Незадолго перед этим Алексей был вынужден переселиться в клинику, согласившись с главврачом, что так будет безопаснее для семьи и полезнее для работы Да и самому Алексею не нужно будет тратить силы и время на раннее вставание и путь туда и обратно. Короче, Лёшка согласился, и Ирина тоже. А что ей еще было делать?

Лёшка у нее хирург, классный хирург, но не только. Он еще и классный врач в самом широком смысле слова. При нынешней тревожной ситуации его знания и умения незаменимы. А вот из Ирки врача не получилось, хотя и заканчивали они с будущим мужем один и тот же институт – Второй медицинский. Зато из нее вышел отличный бизнесмен, или правильнее говорить – бизнесвумен? Ее выставочная компания «Мед-плюс» приносила владелице хорошую прибыль и – что немаловажно – делала ее жизнь более полной и осмысленной. Хотя – нет, осмысленность жизни тут ни при чем. Просто – более полной и полезной для семьи.

Алексей временно съехал, Наталья временно приехала, и тот, и другая общались с дорогими, родными и близкими по скайпу, телефону, вотсапу. Точнее – Алексей общался с Ириной, Наталка – с преподавателями и приятелями, а Ирина была осознанным интровертом и не общалась ни с кем, кроме мужа, а также кота, но тот обернулся ренегатом.

Сержант скорешился с Наталкой. Эта парочка быстро прочухала, что Ирина не в восторге от их тесных контактов, и принялась старательно скрывать факты общения, однако шила в мешке не утаишь. Ирина не раз становилась свидетельницей, как восьмикилограммовая туша мейн-куна запрыгивает Наталке на колени и трется мордой о ее плечо.

Ирка знала, отчего такое произошло – элементарный подкуп, но легче от этого не становилось.

Сержант был на диете. Наталка подсказала ему, как открыть холодильник. И все.

Дверца холодильника, конечно, тяжелая. Присоски, магниты и все такое. Но и Сержик не микроб. Главное, знать, куда приложить силу, не так ли? Наталья ему подсказала. И неважно, что после первого же набега трёпка Сержанту была обеспечена, совсем это все неважно. Важно, что Наталка – настоящий друг, а хозяйка – злыдня.

Наталья была вообще человеком своеобразным. На регулярные теткины приглашения отобедать вместе или поужинать соглашалась редко, предпочитая заказывать доставку всякого пищевого спама. Временами бродила по трехкомнатной квартире Соколовых, бесцельно щелкая выключателями и выдвигая ящики шкафов, несмотря на то что Ирина просила ее так не делать, а та обещала.

Однако ко всем этим чудачествам родной кровиночки привыкнуть нужно и можно, лишь бы брату помочь. Брата Ирина уважала, хоть и не знала его почти, так жизнь сложилась. Тем не менее, Наталкину провокацию с холодильником до сих пор вспоминала с негодованием.

Следует отдать Наталье должное: когда той стало известно, что Сержанту крепко досталось и за что именно он огреб, она изобразила нечто похожее на раскаяние, но на ее дальнейшие отношения с котом этот случай никак не повлиял. Ирина надеялась, что Натка достаточно взрослая девочка, чтобы не принять за нежную привязанность пошлый гастрономический интерес.

Соревноваться с данной Натальиной выходкой могла только дебютная, ознаменовавшая их с Ириной знакомство. Показав племяннице комнату, где та может разложить свои вещи, Ирина немного погодя решила узнать, как Натка устроилась. Постучалась, толкнула дверь и застыла, прилипнув к полу. Племянница откинулась в кресле совершенно неподвижно, руки безвольно болтались, покачиваясь в такт ее пульсу, а на физиономии, перекрыв глаза, нос, рот, подбородок, распростерлось существо – плоское, маслянисто-черное, шестилапое.

Ирина опомнилась довольно быстро. Она все же врач, хоть и в отставке, а у врачей шуточки бывают ого-го, и чувство юмора своеобразное. Племяннице еще учиться и учиться. Неслышно ступая, Ирина приблизилась к телу, двумя пальцами ухватила «существо» за торчащий кверху хвостик и сдернула «паразита» с Наталкиного лица. Проговорила деловитым тоном: «Никуда не выходи. Я иду вызывать бригаду дезинфекторов. По последним данным, сухая банановая кожура в соединении с гуталином провоцирует моментальное заражение вирусом. Тем самым, который нельзя называть. Извини, но мне придется привязать тебя к креслу».

Так себе ответ, слабенький, Ирка это понимала. Но наградой ей была краткая растерянность племянницы и – главное – испуг. Пусть секундный, но настоящий. Потом Наталка расхохоталась, и хохотала долго, и сквозь заливистый смех сообщила, что тётя Ира просто супер, а приколы у нее – круть. Надо ли понимать это как комплимент? Ирка сомневалась.

Большую часть времени Наталка просиживала в своей комнате, слушая лекции, выполняя тестовые задания или развлекаясь общением в соцсетях, что хозяйку, безусловно, устраивало. Тем более что стойкой симпатии к племяннице у Ирины, к сожалению, не сформировалось.

Сейчас Наталья тоже прилипла к ноутбуку. Надо бы ей посоветовать какие-нибудь упражнения для глаз, а то зрение быстро посадит. Сержант, скорее всего, с ней, но не обязательно. Где бы он в настоящий момент ни находился, все окна на балконе следует держать закрытыми, девятый этаж как-никак, сиганет за птичкой – и в лепешку. Соседская кошка «летала» прошлой зимой и осталась целехонька, но она приземлилась в глубокий сугроб. И это мелкая кошечка, комариный вес, три кило от силы. У битюга-Сержанта такой фокус не выйдет.

Затренькал мобильник, и Ирина направилась на звук. Алексей звонил в восемь, еще до Иркиного завтрака, доложил, что у него «все норм». Тогда кто это? Внеплановые звонки Ирину напрягали.

Оказывается, она понадобилась мадам Валежневой-старшей. Неожиданно.

– Ириночка, здравствуй, дорогая! – запела в трубку соседка по прошлой жизни в пятиэтажке. Теперь она соседка Соколовых по высотке.

– Здравствуйте, Таисия Петровна, – вежливо ответила Ирина, не добавляя полагающееся «как ваши дела?», так как была абсолютно уверена, что бывшая кассирша бухгалтерии и нынешняя пенсионерка без подсказок просветит ее в полном объеме.

– Я хочу поделиться с тобой очень важным открытием. Уверена, что Алексею эта информация будет полезна. Как он, кстати? Не позовешь его на минуточку? Чтобы без испорченного телефона, извини, конечно.

– Его нет дома, Таисия Петровна, вы же знаете, работа. А вечером тоже не будет, – поспешила добавить Ирина, предвосхищая следующий вопрос.

– Как же так, Ирочка? Почему? – уцепилась за тему соседка, а Ирка ляпнула, запоздало сообразив, какой промах совершает:

– Он на казарменном положении сейчас. И днюет и ночует в клинике.

– Да ты что?! – всполошилась Таисия и добавила с притворным сочувствием: – А какая у вас семья замечательная была… Многие тебе завидовали.

– Ну вот пусть и продолжают, – буркнула Ирина, грубо прервав ее причитания. – В чем дело, собственно? С какой стати вы нашу семью хороните?

– Ну как же, Ириночка? Всем известно, как себя ведут мужчины в командировке. А казарменное положение – это даже не командировка, это, я тебе скажу…

Вот тут Ирка поняла, что загнала себя в ловушку. Как прикажете реагировать? Ответить, чтобы та за своим мужиком следила? Так нету у Таисии давно никакого мужика, а бывшего своего поливает грязью с таким упоением, что только повод предоставь. Или сказать ей, что верит Лешке и в нем не сомневается? Еще смешнее получится. Да, дура ты, Соколова, чисто конкретно идиотка.

– Я пошутила, Таисия Петровна! – поспешно выкрикнула она со смехом. – Пошутила! А вы и поверили. Ну какое может быть казарменное положение в мирное время? Вечером придет с работы, я ему вашу информацию перескажу. Что у вас?

– Да? Пошутила, значит? Ну и хорошо, что пошутила. Хотя… Да, информация. Мне известно, откуда появился вирус.

– Всем известно, – усмехнулась Ирина, не желая никаких разговоров о международных заговорах и прочих биотехнологиях.

– Всем известно то, что им в уши напели. А я тебе точно скажу. Вирус – инопланетный. Более того, они до сих пор тут.

– Кто – они и где – тут?

– Инопланетники. В Москве. Я их видела.

– Из окна?

– С балкона. Поздним вечером. Они проводили какие-то манипуляции во дворе продмага. Ты же знаешь, что у нас квартира на двадцатом. Я так мыслю – провиант воровали. Им же надо чем-то корабль заправлять, вот они и решили поживиться калориями из пищевых продуктов. А по ходу дела, надышали тут у нас выхлопом своим инопланетным. Думаю, нужно науку привлечь или хотя бы медицину. Если поймать одного гада космического, то можно будет вакцину синтезировать. Ты непременно Алексею мои слова передай. Пусть поучаствует.

– Это были грузчики, Таисия Петровна. Или из ЖКХ люди, санитарную обработку проводили.

– Я еще не выжила из ума, чтобы инопланетян от грузчиков не отличить. Их не было видно в прибор ночного видения. Значит – не теплокровные, а рептилоиды. В монокуляр фигуры в длинных балахонах видны, а в ПНВ – нет.

– А откуда у вас такие шняги? Приборы – я хотела сказать.

– Откуда сейчас у нас всё? Через доставку заказали. Сеничка помогла.

Сеничка, она же Есения, – дочурка Таисии Петровны тридцатишестилетняя, с которой та проживает в двушке. С тех пор как увлеклась эзотерикой, изучая предмет по брошюркам, размноженным на ксероксе, стала Есенией. А раньше была просто Танька. Кстати, неплохой дамский мастер. Она еще, когда все они в пятиэтажке жили, приходила Ирине стрижки делать и сложную окраску волос. И до сих пор контакты сохранились.

Таисия Петровна продолжила с горечью в голосе:

– Совсем мой ребенок головой помутился со своей эзотерикой. Я ей показываю – взглянь, говорю, Танюш, нечисть инопланетная по двору шастает, а она и смотреть не желает, отмахнулась со смехом. У нее, видите ли, собственное мнение имеется, твердое причем. Чушь собачья, а не мнение. Вот объясни мне, Ира, как могут вибрации астрала настолько сильно измениться, чтобы породить пандемию? В обратном порядке я бы еще поняла – сначала пандемия, потом повреждение в астрале. Причем не во всем астрале, а лишь в нижних слоях. А Есения никакой критики слушать не хочет, а значит, и наблюдать за интервенцией не будет, чтобы стране помочь.

Интересно, прикалывается над ней Таисия сейчас или «Икс-файлы» всю неделю по какому-нибудь каналу крутили? Версия, что пожилая леди тронулась умом, Ириной не рассматривалась. Столь трезвомыслящее создание на почве уфологии рассудком не повреждается.

– Непременно передам, – прервала ее возмущенный клекот Ирина, надеясь, наконец, закончить глупый разговор, пойти на кухню и попить чайку.

– Ты о чем? – недовольным тоном спросила ее Таисия Петровна.

– Алексею передам про инопланетный вирус. Разве не для этого вы мне звоните?

– Нет, конечно, – несколько оскорбилась соседка. – Кто я, по-твоему, чтобы попусту звонить? Я у тебя вещь хочу одну позаимствовать. На время. Если не отдашь насовсем, конечно. У вас в прихожей, помнится, старый репродуктор на стенке висел. Он, наверно, еще диктора Левитана помнит. Так не могла бы ты, Ирочка, мне его предать через курьера? К нам должен скоро подойти курьер из «Кошелки», а я его попрошу зайти в вашу башню сначала. Если ты согласна приемник отдать, я с ним созвонюсь прямо сейчас и обо всем договорюсь, и об оплате тоже, не беспокойся.

Ирину просьба удивила. Да, конечно, висит у них в прихожей данный артефакт, по соседству с телефонным аппаратом размещен. Телефон винтажный вполне – из тяжелой черной пластмассы, больше похожей на керамику, с тугим диском для набора номера, на котором, кроме цифр, еще и буквы по окружности имеются, полустертые, правда. Если диск покрутить, он урчит очень приятно. А репродуктор – тот помоложе будет, не настолько стариной дышит, как довоенный телефон, однако предметы эти между собой неплохо сочетаются. Корпус приемника тоже черный, передняя панель с тканевой вставкой, больше напоминающей мешковину, на ней – птица в полете, чайка пластмассовая, белая. Приемник Ирине было жалко.

– Зачем он вам понадобился? – оттягивала с решением Ирина. – Если есть телевизор, два смартфона и планшет?

– Я тебе расскажу, а ты отдавать передумаешь, – ворчливо проговорила Таисия Петровна. – Ну так уж и быть. Мы тут с Есенией рассудили, что тревожные времена настают, и громкоговоритель нам нужен для спокойствия. Те же инопланетяне разрушат в Москве коммуникационную систему, что делать будем? Или астрал перестанет пропускать радиоволны. Как будем сводки правительства слушать? А репродуктор не подведет.

– Ну и зачем вам старье наше? Закажите себе новенький в каком-нибудь интернет-магазине, вам завтра же привезут! Монокуляр вы ведь таким образом приобрели, и этот, как его… инфравизор…

– Ира, – сурово оборвала ее пенсионерка, – мы с Сеничкой должны быть рачительными! Нам следует вдумчиво распоряжаться расходами. По той же вышеназванной причине.

– А… приемник не работает. Давно уже, – радостно вспомнила Ирка о полной непригодности устройства радиооповещения к использованию.

– Теть Ир, все нормуль, уже работает! – раздался за спиной Ирины веселый и самодовольный голос племянницы.

Развернувшись в сторону прихожей, Ирина проводила взглядом тощую фигуру в широченной клетчатой рубахе и таких же несуразных фланелевых штанах, отметив, что Наталка направляется к себе в комнату с кухни, при этом старательно прячет за худосочным боком правую руку, потому что в ней, понятное дело, бутер с колбасой. И особенно это было понятно при виде Сержанта, который вышагивал за Наткой следом, всем видом изображая независимость и целеустремленность.

– Кто это там у тебя, Ириночка? – заинтересовалась Таисия Петровна. – Ты разве не одна сейчас?

– Это Наталья, племянница моя. Дочь двоюродного брата, – рассеянно ответила Ирина, соображая, слышала ли соседка, что приемник исправен, или пропустила мимо ушей.

И Наталка хороша, нашла когда хвастаться. Кстати, отчего она решила, что приемник исправен? Включала, что ли? Со стены снимала и присоединяла к розетке на кухне? И почему Ирка этот момент упустила?

Если будешь часами под душем плескаться, нашествие инопланетян пропустишь.

– Ира, ты хорошо девочку эту знаешь? – отвлек ее от размышлений озабоченный голос Таисии Петровны. – Я бы на твоем месте за имуществом присматривала. У вас с Алексеем не квартира, а сущая кунсткамера.

В каком-то смысле Валежнева-старшая была права. Соколовы обожали предметы старины, начиная от медных монет царской чеканки и заканчивая дореволюционной выделки шахматным столиком, инкрустированным перламутром с позолотой. Но предполагать, что Наталка, Мишина дочка, кровиночка, красть у родственников примется, а потом сдавать в ломбард ворованное, Ирина посчитала верхом нелепицы и кощунства. Да и как это выполнить чисто технически в нынешних-то условиях? Вот ведь какая Таисия! Ей только гадости о людях говорить.

– Я послежу за всем этим, спасибо, что надоумили, – чтобы не вступать в дебаты, расплывчато пообещала Ирина.

– Да? – с сомнением спросила Таисия Петровна, но тут же вернулась к волнующей ее теме: – Так ты отдашь приемничек-то, Иринка? Вот и племяшка твоя говорит, что он исправен. Что мне посыльному-то сказать?

– Скажите, пусть заходит, – обреченно ответила Ирина и добавила: – Но с возвратом. Слышите, Таисия Петровна? Категорически! Вещь я вам отдаю только до завершения скумбреца.

– Как ты сказала?! – изумилась Таисия. – До завершения чего? Не поняла я что-то, Ира!

Привязался же к ней этот сленг, комар его забодай! А все Наталка, ее лингвотворчество. По мнению студентки пищевого института, в Москве, стране и на планете в целом происходит в данный период времени конкретный абырвалг. Или полный скумбрец. Или – карпец, это уж на выбор говорящего, под настроение.

Кроме шуток, племянница обучалась в институте пищевой промышленности. Узнав об этом, Ирина ее спросила: «Почему? Почему не на айтишника какого-нибудь, не на маркетолога?» И получила вполне взвешенный и продуманный ответ: они с папкой считают, что такого количества менеджеров, айтишников и экономистов стране не нужно. Поэтому – либо строительный, либо пищевой. Но строительный ей не подходит, потому что она не любит ругаться матом.

– Не заморачивайтесь, Таисия Петровна. Оговорилась я. Хотела сказать – до завершения карантина. Таково мое условие. А если вы не согласны…

– Согласна! – вскричала Таисия Петровна. – Хотя ты могла бы и подарить. Однако, мне посыльному звонить надо. Какой там у вас код домофона, подзабыла?

Назвав цифры кода, послушав короткие гудки и сунув умолкший смартфон в карман халата, Ирина в задумчивости направилась на кухню ставить чайник. Некая мысль начала тревожить ее, но смутная, не мысль даже, а ощущение.

Из проема кухонной арки высунулась веснушчатая Наткина физиономия, на которой поблескивали два шустрых серых глаза. Затем племянница появилась целиком – почему-то с громкоговорителем в руках.

– Теть Ир, ты вроде этот приемник хочешь кому-то отдать?

Ирина кивнула, не отвлекаясь от чайника, в который лилась струйка отфильтрованной воды.

– Сейчас прям? – допытывалась Наталка.

– Да. А в чем дело? – сведя брови к переносице, поинтересовалась Ирина, наконец посмотрев на племянницу.

– Ничего, – быстро ответила та. – Пойду пыль с него счищу. Налипла, будто смола. А то неловко как-то…

Она исчезла. Ирина, мысленно пожав плечами, поставила чайник на базу и продолжила размышлять.

Беспокоившее ее ощущение оформилось в вопрос. Какой именно предмет она потеряла в собственной квартире? И, главное, когда? Когда хватилась, если точнее.

На кухне возник Сержик. Он посмотрел на Ирку пристальным взглядом, мяукнул беззвучно, потом громче – с брутальной хрипотцой. Когда хозяйка не отреагировала, принялся драть когтями гобеленовый край дивана, виляя от усердия мохнатой задницей. Ирка в сердцах шлепнула его ладонью, но котяра увернулся, выгнув спину и встав на задние лапы, и тоже махнул лапой, целясь Ирке по руке. Она увернулась, а Сержант запрыгнул на диван и принялся вылизывать пузо. Делал он это с обиженным видом.

«Шиш тебе, а не колбаса, – мстительно подумала Ирина. – Попей водички, оно для здоровья полезней».

Мысль о пропавшей вещи становилась все назойливее, призывая к действию. Ну что ж, действовать Ирина готова. Нужно, во-первых, вспомнить, что потеряла, а во-вторых, найти, успокоиться и стереть из памяти грязные намеки пенсионерки Валежневой.

Насыпав в заварочное ситечко – серебряное, естественно – цейлонский крупнолистовой, Ирина поместила ситечко в чашку, залила кипятком. И направилась на поиски: сначала в спальню, потом в гостиную, внимательно осматривая предметы на полках, выдвигая ящики комода, буфета, секретера, разыскивая взглядом на стенах среди эстампов, гравюр и карандашных рисунков в стильных рамках одиноко торчащие гвоздики или после гвоздиков крапины дыр – и не находя. С тем же результатом она повторила действия в прихожей и вернулась на кухню. Пора, наконец, попить чаю. В Наталкиной комнате она проведет осмотр позже, когда барышня направится в душ.

Затренькал сигнал домофона. Надо же, как быстро посыльный от Таисии пришел. Отставив чашку, Ирина вышла в прихожую, сняла трубку домофона, впустив гонца в подъезд. На банкетке возле двери обнаружился пакет-майка с репродуктором внутри. Покрутив приемник перед носом, Ирка сделала вывод, что не особенно-то его внешний вид поменялся после протирки, ну и ладно. Наталки поблизости не было.

Выйдя из квартиры, Ирина прошагала по длинному коридору, общему для четырех квартир на этаже, и отворила дверь, ведущую к лифтовому холлу. За дверью ее поджидал дядечка в зеленом форменном напузнике поверх куртки, медицинском респираторе и синих латексных перчатках. Сотрудник службы доставки нетерпеливо мялся с ноги на ногу, заметно нервничая. Крюк, на который его подписала Таисия Петровна, не был санкционирован разводящим, а навар от левой услуги навряд ли компенсирует возможные неприятности на службе.

Пакет с радиоприемником был передан из рук в руки, Ирина кивнула дядечке на прощанье и поторопилась отгородиться от чужака, плотно закрыв дверь и повернув два раза ключ в замке. Дело сделано, можно расслабиться. Она была рада, что визит постороннего человека закончился более кратко, чем обычно. Ирину тяготили посыльные, курьеры, доставщики: не как представители данной профессии – в их профессии не было ничего постыдного, даже, напротив, они сейчас всем особенно нужны, – а исключительно как раздражающий и грузящий психику фактор для махрового интроверта.

Как и ожидалось, Сержант даже усом не пошевелил, оставшись валяться на кухонном диване. Эта домашняя скотинка чует, когда приносят еду, и мчится вперед хозяйки встречать посылку, чтобы не упустить шанс для дальнейшего вымогательства. Или чтобы не дать хозяйке ни единого шанса что-нибудь от Сержанта заныкать и утаить.

Усевшись на стул – а в кухне у Соколовых были не табуреты, а стулья с высокими спинками и мягкими сиденьями, обтянутыми велюром, – Ирина с неудовольствием посмотрела на фарфоровую чашечку, стоящую посреди стола. Противнее остывшего чая только холодный кофе. Подогреть в микроволновке? Вылить в мойку? Выпить залпом и заварить новую порцию? Ничего себе вопросики она ставит перед собой, зашибись. Просто космического масштаба проблема.

Сержант вздернул уши, встал на четыре лапы, выгнулся, потянулся, спрыгнул с дивана и ленивой трусцой удалился в прихожую.

Опять раздалось треньканье домофона.

– Теть Ир, это ко мне! – звонким голосом оповестила Наталка, выскакивая из своей комнаты. – Пиццу заказала. Могу потом поделиться с тобой. Алле! Заходи!

Это уже курьеру. Не очень-то вежливо. Воспитание…

Что она сказала – пиццу доставили? Полундра. Сержант сейчас следом за Наталкой рванет, а в коридоре заразы всякой начихано тьма тьмущая, микробов, вирусов, а в их числе может оказаться сами знаете какой…

Ирина кинулась в погоню.

Кот успел пройти по общему коридору изрядную его часть, а приметив «хвост», перешел на крупную рысь и почти выскользнул вслед за Наталкой в приоткрытую дверь лифтового холла. Почти, но все же не выскользнул, пойманный под передние лапы вредной хозяйкой. Ирина, сделав последний рывок, не удержалась на месте, с мейн-куном в напряженно вытянутых руках толкнула плечом металлическую створку, и та отворилась настежь, представив немую сцену.

Высокий мальчишка-брюнет – тоже в напузнике и респираторе, как и предыдущий, – протягивал Наталке белесый полиэтиленовый пакет предположительно с пиццей. Наталка подавала брюнету… Нет, не купюры, а небольшой серебристый футляр, предположительно пенал для помады. Оба вздрогнули, взглянули на Ирку, потом друг на друга, после чего курьер повернулся к кнопке вызова лифта, а Наталка пошла навстречу Ирине, затараторила:

– Теть Ир, вы за котиком вышли? Это ж я дверь забыла прикрыть, шляпа! В другой раз я буду внимательнее, сто пудов, я ж понимаю…

В общем, что-то несуразное несла.

С внимательным недоумением посмотрев на нее, Ирина перехватила недовольно мяукающего кота половчее и направилась в квартиру, позволив племяннице открыть перед собой дверь, потом закрыть и повернуть ключ в замке на нужное число оборотов. Она прошла в ванную, протерла Сержанту лапы влажной тряпицей, хоть он и отбрыкивался недовольно, и опустила на пол. Кот, плюхнувшись возле ее ног, тут же принялся лапы вылизывать. Ирина вымыла с мылом руки и, перешагнув через кота, пошла на кухню. Она делала все медленно, вернее – заторможено.

Очень не нравилось Ирке происшедшее – в особенности потому, что по необъяснимой на первый взгляд ассоциации она вспомнила услышанный случайно один Натальин телефонный разговор. Еще у лифтов вспомнила, как молния в голове сверкнула.

Ирина делала в квартире уборку, а когда добралась до прихожей, шнур пылесоса запутался в колесиках, и она принялась его распутывать, отключив прибор для безопасности. Электричества она боялась, как пещерный человек. В наступившей тишине из-за двери Наталкиной комнаты очень четко и ясно донесся голос племянницы: «Это стремно, могут увидеть», а потом: «Ну, лады».

Итак… Итак… Что мы имеем…

Да ничего пока не имеем, расслабься. Мало ли о чем бакланила девчонка с подругами?

И как бы в отместку – чтобы не расслаблялась, – ее память высветила, какую же вещь тщетно разыскивала Ирина.

Уборка у Ирки всегда происходила шиворот-навыворот, поскольку она терпеть не могла вытирать пыль с мебели из-за наличия в доме большого количества всякой сувенирной мелочевки. Утомлял ее этот процесс, хоть каждая в отдельности вещь ей, безусловно, нравилась, да и приобретались эти предметы вдумчиво и с любовью. Но – утомлял, посему Ирка каждый раз малодушно откладывала его напоследок.

Вот и неделю назад горизонтальные поверхности она протирала уже после того, как расправилась с пылью на коврах и паркете – то есть на следующее утро. Предварительно ей пришлось потратить минут сорок, чтобы расставить мелкие предметы интерьера по местам. Особенность у них была такая – разбредаться и скапливаться бессистемными кучками. Ювелирные украшения из хрустальных вазочек она тоже решила вытащить и рассортировать наконец по шкатулкам и пеналам. А одну штучку она так и не смогла в тот день найти. И на следующий. И сегодня крошечный кулон ей на глаза не попался.

А кулончик был замечательный. Размером не более чем в ноготок на мизинце, малюсенький, он был выполнен в виде мушки. Пузико у мухи было из ярко-зеленого хризопраза, головка – раухтопаз темно-коричневый, крылышки из горного хрусталя, лапки и усики – золотые. Ну, может, и позолоченные, не суть. Суть в том, что вещь получена ею недавно, Ирине очень нравится, да и антикварная к тому же.

Лешка подарил ей эту муху на Новый год. Она просто влюбилась в украшение, все зимние каникулы кулон не снимала – сама в халате и тапках, а муха на шее с золотой цепочки свешивается, красота. И когда на «Все звезды» они с Лешкой ходили в «Крокус», кулон был на ней, и на работу несколько раз надевала, когда каникулы кончились… А на корпоратив восьмомартовский надевать передумала.

Ирка решила, что пора дать отдых и мухе, и себе, а то приестся, и это будет очень обидно. И тогда она положила кулон… Положила его…

Растяпа! Лешка-то как огорчится, когда узнает! Это не считая того, что самой Ирке до слез обидно.

Минуточку, а чего расстраиваться-то? Поищи получше, и найдешь.

Уже искала.

Наталка на кухне успела извлечь из шуршащего пакета провизию: коробку с пиццей, литровую бутылку пепси, коробку шоколадных конфет. Полюбовавшись натюрмортом, провозгласила весело:

– Теть Ир, а давай мы с тобой пиццу похаваем! Тут на всех хватит, даже с учетом Сержанта. И сериальчик какой-нибудь посмотрим тупой, чисто поржать. Как тебе такой алгоритм?

Ирина подошла к столу, взяла чашку с остывшим чаем и выпила его большими глотками, не почувствовав вкуса. Она не спеша переместилась к мойке, сполоснула чашку, аккуратно поставила на полку и, повернувшись к племяннице, спросила, глядя ей прямо в лицо:

– Наташ, скажи, пожалуйста, а что ты передала своему знакомому? В обмен на пиццу?

– Что передала? – Наталка растерялась. – А, это… Флешку. С курсовой. А вы наблюдательная такая, я скажу… Вам бы к моему папке на службу.

От растерянности она даже с «ты» на «вы» перешла, и это от Ирки не укрылось. Но данный казус и жираф приметил бы.

Настроение у Ирины портилось стремительно. Лавинообразно. Камнепадно.

Она спросила угрюмо:

– А что, интернет-провайдер подвел? Сеть исчезла? Почему такие премудрости?

Наталка молчала, пряча глаза.

– Или не флешка там была с курсовой, а, Наталья? – продолжала допытываться Ирина, не рассчитывая на правдивый ответ.

Наталья разлепила губы и произнесла:

– Извини, теть Ир, но это тебя не касается.

И вышла с кухни.

Ирка дернулась следом, схватила племянницу за рукав несуразной рубахи, развернула к себе и, пряча за злым раздражением горькую обиду, отчеканила:

– Оформляй цифровой пропуск. Пока ты еще здесь, а завтра отправишься в компанию к подругам.

На душе было гадко и обидно. И за брата – он воспитывал, бился в одиночку, а выросла воровка, и перед мужем – за родственников своих. И самой было отчаянно горько, потому что на самом деле к девчонке она успела привязаться, а тут такое… Короче – пусть съезжает.

Глядя в Наталкино застывшее лицо, Ирка добавила холодно:

– Алексею я ничего не скажу, а отцу твоему рассказать придется, не обессудь.

Глаза племянницы наполнились слезами, она быстро повернулась и ушла к себе в комнату, тихо прикрыв дверь. Было слышно, как она зашмыгала носом, засморкалась. Скрипнул диван – присела на краешек, похоже. Или улеглась лицом к стенке – поплакать.

Ирина на такие фокусы не покупается. Ее дешевыми театральными сценами не проведешь.

Возле двери возник Сержант, навалился лапами на створку и просочился в образовавшийся узкий проход. Ирка невольно бросила взгляд внутрь и поняла, что все-таки ее провели.

Не плакала племянница, не страдала. Она возилась с наушниками, пристраивая их к смартфону! Вот это нервы, вот это я понимаю.

Наталка повернула голову на шум и не удивилась, наткнувшись на физиономию Ирины в проеме двери. Слез не было, лицо серьезное. Сказала:

– Я не думаю, что вы правы, но съеду, конечно. Сегодня постараюсь. Не успела предупредить: подвеска в витрине на полке лежит. На третьей, где у вас статуэтки фарфоровые. А то потеряется, мелкая она.

– Какая подвеска?! – выкрикнула Ирина и, не дождавшись ответа, метнулась в гостиную.

– Вот эта, – ткнула пальцем в красавицу-муху Наталка, остановившись у Ирки за спиной.

– Зачем ты ее брала, Наташа?! – с недоуменным отчаянием в голосе воскликнула Ирка, хватая с полки украшение и принимаясь разглядывать, пересчитывая лапки и усики.

– А что, надо было оставить в приемнике? – язвительно поинтересовалась племянница. – Если уж делаете нычки, то запоминайте, где они, и извлекайте, прежде чем контейнеры дарить.

– Нычки? Какие нычки, Наташа? Давай-ка все по порядку, лады? И хватит уже мне «выкать», надоело.

Наталка хмыкнула и проговорила:

– Лады. Но по-быстрому. А то самое интересное пропустим.

Если по порядку, то папка Наталкин и Иркин двоюродный брат велел дочке пользу приносить, если уж она квартирует у родственников на безвозмездной основе. Так сказать, в качестве компенсации за неудобства и чтобы не раздражать своим присутствием, а, напротив, вызвать расположение.

А какую пользу? Уборку делать Натка не любит, посуду моет машина, а гладить чужое белье Наталка брезгует. Зато она починила косячный выключатель в торшере и подложила под ножку стиральной машины кусок ластика, чтобы не стучала, когда полощет. Тетка даже не заметила, но Наталке плевать. А вот что не укрылось от родственницы, так это что племяшка расхаживает по комнатам, по-видимому, бесцельно. Наталка же со смыслом бродила, ей нужно было найти, куда руки приложить, а заодно подыскать инструмент для мелкого ремонта. Папка ее многим фишкам научил, да и самой нравилось орудовать отвертками и пассатижами, но не ради процесса, а для результата.

Обнаружив, что репродуктор неисправен, Натка решила его оживить или хотя бы попытаться. Сняла заднюю панель, раскрыла корпус и наткнулась на кулон. Она подумала, что тетка устроила тайник от квартирных воришек, припрятав особую ценность, поэтому, когда приемник был починен, Натка кулон положила обратно. А неисправность была фиговая – отвалился проводок, и Натка его просто прикрутила.

Про кулон она вспомнила сегодня утром, услышав теткин разговор по телефону. Наталка ожидала, что Ирина сначала вскроет тайник, чтобы вытащить ценность, но та и не подумала. Наталка специально принесла приемник на кухню и заострила внимание хозяйки, но тетя Ира никак не отреагировала. Конечно, она могла забыть о собственной нычке, а могло быть все несколько иначе. Наталье ситуация показалась подозрительной, и она решила украшение извлечь, ну, а хозяйку предупредить не поторопилась. Наверно, тут она была не права. Пусть тетя Ира на нее за это не сердится. Тем более что кулон – вон он, у нее на ладони.

– Дела… – растерянно произнесла Ирина, укладывая муху на стеклянную полку с балеринами и пастушками. – Как он там мог оказаться?

– Чисто технически?

– Ну, хотя бы.

– На передней панели прореха имеется, почти незаметная. Рогожка от края рамки отклеилась. А может, помог кто. В эту щелочку кулон легко просовывается, я пробовала.

– С этим все более или менее понятно. Но – кто? – продолжала недоумевать Ирина.

– Ну, а я о чем? – воскликнула Наталка. – Сейчас самое интересное пропустим. Торопиться надо.

И, подхватив тетку под ручку, она повлекла ее к себе в комнату.

Они устроились рядышком на диване, Наталка держала смартфон, вручив Ирине одно «ушко» от наушников и сунув второе в свое ухо. Она отыскала в меню гаджета радиоприемник, выбрала из списка частоту и подняла указательный палец, призывая к вниманию.

Сначала они услышали только шум, обычные радиопомехи. Потом голос – женский, но невнятный, слов почти не разобрать. Вскоре к первому голосу присоединился второй. Натка повозилась с настройками, и слышно стало четче.

– Тань, ты что удумала? Нам это барахло еще возвращать нужно, иначе Соколова удавится!

– Мам, сколько раз тебе повторять: зови меня Есенией!

– Придумала тоже… Есения… Ну, хорошо, не злись, Есения так Есения. Так зачем ты, Есения, чужое имущество собралась ломать? Или не нужен был тебе приемник, а ты ради смеха меня заставила сегодня унижаться? Спасибо, дочка.

– Не кипишуй, мам. Мне нужно оттуда вещицу одну вытащить, а рухлядь соколовскую я ломать не собираюсь. Потом все приведу в порядок, чики-пуки будет. Главное, тряпку эту с дятлом случайно не повредить, сзаду вскрывать буду.

– Не называй чайку дятлом. Что за вещь, детка?

– Цацка Иркина. Я перед Восьмым марта ходила ей стрижку с укладкой делать. Гляжу – подвеска без присмотра валяется на столике туалетном. Ирка же неряха. Ювелирку разбрасывает по полкам, как, все равно, мусор какой. Я так обрадовалась! Думаю, дай-ка я тебе, милая, сюрпризец устрою. Поищи, помучайся. Может, найдешь, хотя вряд ли. Метнулась в прихожую, надорвала ножницами мешковину у приемника поближе к рамке, пропихнула цацку – за минуту обернулась, пока «барыня» чай на кухне готовила. «Пойдем, – говорит, – Есения, чайку попьем, а хочешь – кофейку». Добренькая типа, как с ровней она. Так бы и вцепилась ей в космы!

– Это ты ей завидуешь, – с видимым удовольствием проговорила Таисия Петровна.

– Завидую?! Да я терпеть ее не могу!

– Потому что завидуешь, – продолжила гнуть свое Танькина мамаша.

– Да не поэтому же, не поэтому! Просто она старше меня на два года, а выглядит моложе! Потому что жрет все подряд и не толстеет! Потому что мужик при ней, а…

– А у тебя мужика нету, – закончила за нее Таисия Петровна с легкой ехидцей. – А еще у нее шмотки, цацки и бабки. Вы в одном дворе росли, через одну веревочку прыгали, а теперь она – такая, а ты – такая.

– Вот именно. Рада, что ты меня понимаешь. Только ты забыла добавить, что в квартире у них бывать – сплошная нервотрепка. А отрицательную энергетику копить в себе вредно! Чтобы негатив сбросить, его нужно на «физике» реализовать. Когда возможность представилась, я ею воспользовалась.

– Глупый поступок. Никакого навару, – хмыкнула Таисия.

– Как это без навару? Я удовольствие получила. А во-вторых, если Ирка растрепа такая и за вещами не следит, значит, не особенно-то и нужен ей этот кулон. Мы его в свою пользу обратим. Раз уж тебе унижаться, как ты выразилась, пришлось, поделюсь с родной мамкой, не сомневайся. Неужто нам с тобой денежки не пригодятся в теперешних-то условиях?

– Ты сначала сбыть его сумей, а уж потом о наваре говори.

– Мама, эту вещь мы с тобой без труда и за хорошие деньги…

В наушниках раздался противный скрежет – как ножиком по пластмассе. Потом ножик, видимо, отложили, послышался слабый стук и звук удаляющихся шагов.

Ирина спросила шепотом:

– Почему я это слышу?

– Я в приемник «жучок» подсунула, – ответила Наталья нормальным голосом. – У папки их немерено.

– Откуда у охранника «жучки»?

– Почему у охранника? Папка детективное агентство открыл. Погоди, самое интересное пропустим.

«Куда уж интереснее», – подумала Ирина.

Шум в наушниках возобновился и усилился. Несколько раз что-то грохнуло, долбанув слухачей по ушам, донесся треск разламывающейся пластмассы, после чего установилась тишина – ненадолго, секунд на пять, не больше.

Похоже, что горемычный репродуктор, переживший застой и перестройку, подвергли вивисекции. А жаль. Напрасно Танька-Есения высказалась, что Ирина не ценит свои вещи. Она их не просто ценит, она их практически одушевляет, хотя ничего хорошего в этом нет – чревато психическим отклонением в сторону шизофрении.

Не успела Ирина удивиться, чего они там притихли, как тишину эфира разорвал крик.

Это был дикий, душераздирающий вопль, от которого у Ирки мурашки побежали по спине. К воплю прибавилось завывания, всхлипы. Потом вновь наступила тишина, разбавленная свистящим шумом радиопомех.

– Наташка, что там произошло?! – испуганно спросила Ирина.

Та приготовилась ответить, но в этот момент наушники снова ожили.

– Ты мне не верила! – захлебываясь, выкрикивала Таисия Петровна. – Мне никто не верил! А вот же она, космическая зараза! «Чужой»! И сколько нам с тобой теперь осталось?..

К выкрикам прибавился истерический смех, которым зашлась Есения.

Ирина вопросительно взглянула на Наталью. Та проговорила, пожимая плечами:

– Помнишь банановую кожуру в гуталине, которую ты сгоряча сунула в мусорное ведро? Я ее спасла. Прикол классный получился, зачем же реквизит выбрасывать?

– Ты эту кожуру в репродукторе разместила?

– Не просто разместила, а живописно и с фантазией. Но, думается, скоро девушки очухаются.

– Что ты ржешь, дуреха? – возмущенно крикнула Таисия Петровна.

Не дождавшись ответа, она перевела взгляд с икающей Есении на «космического гада», обвившего щупальцами динамик. Потыкала «гада» пальцем, принюхалась, низко склонившись над раскуроченным приемником. Изучила палец, выпачканный гуталином. Снова взглянула на дочь и, покидая кухню, спокойно произнесла:

– Это не «чужой». А ты, Танька, хреновый комбинатор.

Есения ничего не ответила. Попив водички из-под крана, она вернулась к кухонному столу, на котором был только что выполнен грубый демонтаж радиоприбора. Вытянула из раскрытого короба Наталкин реквизит, брезгливо отбросила на пол. И уже просто так, на всякий случай, без малейшей надежды потрясла над столом полуразобранный приемник вскрытой стороной вниз. На столешницу просыпался какой-то мусор: два шурупа, сантиметровый огрызок синего провода, крошево черной пластмассы и несколько осколков пластмассы покрупнее, латунная пуговица с пятиконечной звездой. И все. Никакой Иркиной цацки внутри репродуктора не было. Уже не было. Это Есению не удивило.

Подкинув латунный кругляк на ладони, Есения выбросила его в мусорный контейнер вместе с останками «чужого» и прочим добром, вывалившимся из кожуха репродуктора. Присутствие швейной фурнитуры, непонятно как и зачем оказавшейся там, где ей совершенно не место, тоже ее не удивило, поскольку в голове парикмахерши крутилась одна-единственная мысль: выполнять креативные стрижки на Иркиной башке, а потом получать жирные чаевые сверх озвученной цены Таньке Валежневой больше не придется. От слова «никогда».

О том же самом думала и Ирина.

На душе было гнусно, как будто вывозилась в помоях. И стыдно взглянуть на Наталью. Ну и денек!

– Жалко терять микрофон, но для подобных случаев я ими и запасалась, – важным тоном проговорила Наталка, отключая наушники от смартфона.

– Да, вещь полезная, – согласилась Ирина, не желая уточнять, почему у племянницы оказался шпионский девайс, принадлежавший в числе прочих, как та выразилась, ее папке. Хватит уже на сегодня подозрений и обвинений.

Интересно, дошло до Натальи, отчего тетка вытурить ее собиралась? Если дошло, будет неприятно, если нет – нужно срочно придумать отмазку. Но только какую?

– Папка снабдил, – пояснила Наталка. – Но строго велел, чтобы пользовалась только по острой нужде, как сегодня. Кстати, с хорошими новостями тебя, теть Ир.

– По-твоему, это хорошая новость – узнать, что давнишняя знакомая, почти подруга, люто тебя ненавидит?

– А узнать, что у тебя крадет вещи племянница, которую ты приютила, – новость получше?

А ведь и вправду. Глупость сморозила. С хорошими тебя новостями, Ирина.

– Ты извини меня, Наташ. Я виновата.

Наталка взглянула на нее внимательно и улыбнулась:

– Все путем, тёть Ир. Вела себя ты благородно. Хоть и эмоционально слегка.

Слегка… Мягко сказано.

– Однако, – встрепенулась Ирина, – а что ты этому молодому человеку передала? Если не…

– Если не муху вашу блескучую? Флешку, я же сказала.

– Не ври, Наталья. Флешку передавать незачем, когда Интернет в каждом доме. Но я не настаиваю, конечно, – опомнилась она. – Извини. Снова извини.

После минутной заминки Наталка сказала:

– Ой, да ладно… На флешке фотки мои, а вовсе не курсовая. А пиццу принес Федька, мой парень. А фотки такие…

Опять пауза.

– Голышом, что ли, сфоткалась? – как можно небрежнее поинтересовалась Ирина.

– Нет, конечно. Тут такое дело…

И Натка рассказала, что с Федькой они встречаются больше полугода, в самоизоляции скучают друг без друга, хоть и общаются ежедневно по скайпу. Недавно Федька попросил Наталку сделать фотографию с пузом, будто она ждет их ребенка. «Нашего ребенка, прикинь, теть Ир!» Ей было неловко делать такое фото, особенно потому что Наталка не позволила их отношениям зайти слишком далеко – она была твердо убеждена, что негоже себя обесценивать, – но он ее уговорил. Отправлять файлы через Интернет Наталка отказалась, чтобы не перехватили и по соцсетям не растаскали. Тогда он придумал приехать к ней под видом доставщика пиццы, заодно и повидаться бы смогли. Но не очень-то все получилось. Скомканно как-то.

– Теть Ир, только ты не переживай. Снова угрызать себя начнешь, а ты ни в чем не виновата. Это просто стечение обстоятельств такое неудачное. Бывает. А у дяди Леши, что, инструмента совсем никакого нет?

Ирина не сразу сообразила, что тема разговора переменена, поэтому ответила с заминкой и некоторым недоумением:

– Как же нет, Наташ? Он хирург, дома тоже держит инструментарий, мало ли какие могут случиться обстоятельства. Отличный австрийский набор недавно себе купил, а прежний на работу отнес. А почему ты спрашиваешь?

– Вообще-то я про другие инструменты спрашивала. Отвертки, кусачки, дрель. Для мелкого бытового ремонта, короче. Что-то я их не нашла. Плохо искала, может?

– Не нашла? Так их и нету, наверно. Слушай, а каким же образом ты приемник чинила? И выключатель? Не кухонным же ножом и давилкой для чеснока?

Наталья бодро-весело сообщила:

– Из положения я вышла легко. Тебе, может, неизвестно, но у дяди Леши еще один набор имеется. Я его в нижнем ящике комода отыскала, там еще подшивка журналов каких-то растрепанных лежит и деревянный фонендоскоп в виде трубочки, прикольный. Старье, короче. И футляр с ланцетами-пинцетами тоже весь такой разодранный. Раньше был замшевый, похоже. Я ему новый куплю, он только рад будет.

– А зачем ему новый, Наташ? – с опаской спросила Ирина, предчувствуя, что услышит.

– Хлипким оказался, – с пренебрежением в голосе ответствовала племянница. – К дальнейшему использованию непригоден. Ты мне только посоветуй, какой лучше заказать, я в них ничего не смыслю. Я еще ему набор отверток подарю. И мультитул тоже, чтобы вместо брелока с ключами носил. Самый навороченный выберу.

Ирина задумчиво молчала. Судя по всему, Наталка использовала в ремонтных целях почти музейный экспонат: набор полевого хирурга времен Первой мировой. Иркин муж приобрел раритет на интернет-аукционе за несуразную цену, мотивировав поступок тем, что это настоящая реликвия – для тех, кто понимает, естественно. Приобрел год назад, полюбовался, сунул в ящик и забыл. Интересно, когда вспомнит снова?

Оценив теткино молчание как неудовольствие, Наталка поспешно добавила:

– Но я сожалею.

«Ага, как же, сожалеет она», – с насмешкой подумала Ирка.

Что же касается Алексея… Так ему и надо. Мастер на все руки и хирург – понятия вполне совместимые. Пусть учится у Натальи.

– Ты пиццу обещала, – напомнила Ирина.

– А куда пропал Сержик? – заволновалась Наталка.

Они посмотрели друг на друга и, вскочив, не сговариваясь, заспешили на кухню.

Хорошо, что они были готовы увидеть нечто подобное – шок вышел умеренный.

Когда Сержант с ломтиком ветчины, торчащим из пасти, и прилипшими к шерстистому подбородку жгутиками тертого сыра – моцарелла, скорее всего, а может, пармезан – на секунду оторвался от поглощения замороженного полуфабриката, успевшего, впрочем, слегка разморозиться, и зыркнул на них возмущенным взглядом, обеим стало отчетливо ясно, что пицца – это такая специальная еда, которая должна и может достаться только кому-то одному.

Анна Князева

Полуденный ужин

Все персонажи и события рассказа

вымышлены, любые совпадения случайны.

Время приближалось к одиннадцати, за окнами стемнело, и во дворе зажглись фонари. Надев спортивную форму, Элина вышла на улицу, пересекла проезжую часть, «нырнула» под оградительную ленту и оказалась в сквере на долгожданной пробежке, о которой мечтала весь день.

В столице бушевала эпидемия, и уже второй месяц действовал режим самоизоляции, за нарушение которого можно было нарваться на крупный штраф. Но Элину не пугало ни то, ни другое – ничто не могло встать на ее пути к совершенной фигуре.

Она бежала по безлюдному скверу, держа ухо востро, чтобы, в случае чего, вовремя уклониться от встречи с полицейским или охранником. На прудах крякали утки, в воздухе пахло весной, и над всей этой благодатью в небе высились светящиеся башни Москва-Сити.

Шел третий круг, напряжение спало, и уже открылось второе дыхание, когда Элина увидела, что в будке охранника вспыхнул свет. Она обогнула будку и пошла на четвертый круг, однако, не пробежав и двухсот метров, заметила на газоне светлый предмет, которого раньше здесь не было.

Замедлившись, Элина подошла ближе и вдруг поняла, что на траве у чугунной ограды лежит человек. Она пошарила по своим карманам и, не найдя телефона, сообразила, что, уходя, забыла его дома. По счастью на брелоке ее ключей висел микро-фонарик. Включив его, Элина посветила и увидела молодую женщину, лежавшую ничком на траве. Ее светлый плащ был залит кровью, ноги согнуты в коленях, а руки раскинуты, как будто она ползла. На вытянутой руке женщины была надета порванная нитриловая перчатка, из которой торчали ногти со свежим маникюром. На самой перчатке виднелся логотип в виде зеленой птицы.

– Помогите! Кто-нибудь! – громко позвала Элина и огляделась.

Вокруг никого. Она перевела взгляд на будку охранника, но там было темно.

Заметив в конце аллеи мужчину с собакой, она крикнула:

– Постойте!

Но он не услышал и продолжал удаляться. Элина бросилась за ним, но, не догнав, решила вернуться. В этот момент, она увидела охранника и побежала к нему.

– Пожалуйста, помогите!

Охранник ускорил шаг, и вскоре они встретились.

– Что случилось?

– Там… – задыхаясь прохрипела Элина, – на газоне лежит мертвая женщина, она вся в крови.

– Где?! – охранник всем своим видом показывал, что готов к решительным действиям.

– Я покажу! Идемте!

Спустя короткое время они были на месте. Элина подбежала к чугунной ограде и крикнула:

– Вот! – однако, посмотрев под ноги, увидела, что газон пуст.

– Ну и где же здесь труп? – поинтересовался охранник, раздвигая палкой траву.

– Сейчас, сейчас… вы только не уходите… – Элина осмотрела газон и растерянно проронила: – Его здесь нет.

– Ну, что же вы, гражданочка… Вводите в заблуждение.

– Десять минут назад она была здесь! Я своими глазами ее видела!

Элина включила фонарик и стала кружить по траве, освещая все, что было вокруг.

– Успокойтесь! – охранник догнал и схватил ее за руку. – Стойте! Посмотрите на меня!

Ей удалось взять себя в руки, она взглянула на охранника и повторила:

– Десять минут назад я видела мертвую женщину.

– Может, не здесь?

– Я знаю этот сквер, как свои пять пальцев! Я бегаю здесь каждый день.

– Тогда предъявите труп или не морочьте мне голову! – Он оглядел ее с ног до головы. – Вас вообще здесь быть не должно, вы нарушаете режим самоизоляции. Уходите, или я вызову полицию.

Он развернулся и, чуть прихрамывая, направился прочь.

Когда Элина чего-то хотела по-настоящему или понимала, что иначе нельзя, она шла до конца. Из сквера она прямиком отправилась в районный отдел полиции. Там Элина обратилась в дежурную часть, и ее направили к дежурному следователю.

Пройдя по обшарпанному коридору до нужной двери, она вошла в кабинет. Там сидел коренастый мужчина в штатском, который спросил:

– Плетнева?

– Да, это я, – ответила она.

– Садитесь, – велел он и представился: – Самойлов Сергей Анатольевич, дежурный следователь. Что случилось?

– Полчаса назад в сквере я нашла труп женщины.

– Так…

– Но пока я бегала за охранником, труп исчез.

– Серьезно? – спросил следователь и едва заметно улыбнулся. – Долго отсутствовали?

– Меня не было всего минут десять.

– И куда, по-вашему, он делся?

– Не знаю. Но разве это не ваше дело – выяснять, куда делся труп?

– Что вы делали в сквере ночью?

– Бегала.

Самойлов закурил сигарету и, выдержав небольшую паузу, осведомился:

– Режим самоизоляции на вас не распространяется?

– Издеваетесь? – Элина разозлилась. – Я вам про труп, а вы мне про режим самоизоляции!

– А с чего вы взяли, что это был труп? Пьянь очередная, проспалась и дальше почапала. А вы сразу – труп.

– Я посветила фонариком. Она была вся в крови. Лежала в такой позе, как будто хотела уползти.

– Это как? – уточнил следователь.

– Вниз лицом, голова набок, одна рука под животом, другая вытянута вперед. Как будто ползла по-пластунски… Не знаю, как вам еще объяснить.

– Ну, хорошо. – Самойлов достал из ящика чистый лист и положил перед ней. – Напишите все как можно подробнее, не забудьте оставить свои координаты. Я скоро вернусь, и мы поедем на место.

Он вышел из кабинета.

Прошло не более получаса, когда Элина поставила точку, и в кабинете появился Самойлов. На нем была кожаная куртка, под которой бугром вздымалась кобура. В руках он держал папку.

– Закончили?

– Да.

Следователь забрал исписанный лист и сунул его в папку, а потом направился к выходу.

– Теперь едем.

Автомобиль въехал на территорию сквера, и Самойлов сказал водителю:

– Езжай до самого места. – Он обернулся к Элине, сидевшей на заднем сиденье: – А вы дорогу показывайте.

– Налево и прямо… Еще метров двести. – Она покрутила головой и, наконец, сказала: – Стоп!

Все трое вышли из машины и приблизились к чугунной ограде.

– Вот, здесь она и лежала, – показала Элина. – Головой к забору, ногами – в сторону пруда. А там, – она вытянула руку, – я встретила охранника.

Самойлов обратился к водителю:

– Валера, дуй за охранником, а я здесь осмотрюсь. Загляни в будку, если в ней никого нет, обойди сквер.

Водитель ушел. Самойлов включил фонарь и стал осматривать газон.

– Трава мокрая… Дождь недавно прошел…

– И что это меняет? – поинтересовалась Элина.

– Да это я так. Может, еще что-то вспомните?

Помолчав, она проронила:

– Пожалуй, была одна примечательная деталь.

– Какая? Ну, говорите.

– На руке женщины была надета нитриловая перчатка с зеленой птичкой. Такие в салонах красоты надевают, после парафиновых ванночек…

– Постойте! – остановил ее следователь. – Эти женские щтучки с подругами обсуждайте. Меня интересует серьезная информация.

– Но вы не дали мне закончить. Дослушайте до конца, – сказала Элина.

– Ну, хорошо. Продолжайте.

– Перчатка была порвана, и я заметила, что у нее свежий маникюр. Сложный такой, с геометрическими фигурами. Салоны сейчас не работают, и возникает вопрос: где она его сделала?

Самойлов вздохнул и многозначительно посмотрел на Элину.

– Если на то пошло, то бегать сейчас тоже нельзя. Однако же, вы бегаете.

Из темноты показался водитель и сообщил:

– Будка закрыта, свет не горит. Я стучал, никто не отзывается. Обошел сквер, но охранника не нашел.

– Ничего больше не заметил? – спросил Самойлов.

– Нет, ничего. Все тихо.

Следователь рассеянно огляделся, словно принимая решение и, наконец, сказал:

– Девушку отвези домой. А я прогуляюсь.

– Я с вами! – возразила Элина.

Он сунул ей визитку.

– Поезжайте домой, проверим факты и свяжемся с вами. Конечно, если будет необходимость.

– И это все?! – возмутилась она.

– Домой! – распорядился Самойлов и предупредил: – Иначе я вас оштрафую.

Утром Элина долго лежала в постели, думая о том, что случилось прошедшим вечером. Когда захотелось есть, она поднялась, пошла на кухню и, проинспектировав холодильник, сказала:

– Капуста, морковь, кефир… Все – не то!

Зная свою склонность к заеданию стресса, Элина приучила себя покупать только «правильные» продукты, но сегодня ей захотелось нарушить все правила и оторваться по полной. Она оделась и пошла в магазин.

Набрав всякой всячины, на кассе Элина увидела стойку с рекламными листовками: массаж, пицца, разливное пиво с доставкой… Но вдруг на одной из них она увидела зеленого попугая и надпись «Салон красоты «Какаду». Попугай был в точности такой же, как на перчатке у мертвой женщины.

– С вас тысяча шестьсот, – сказала кассирша.

– Что? – не сообразила она.

– Тысяча шестьсот рублей.

– Да-да. Спасибо. – Элина рассчиталась и вышла из магазина, прихватив с собой листовку с зеленым попугаем.

Найдя хоть какое-то подтверждение тому, что женщина в сквере была реальностью, по возвращении домой Элина сразу позвонила Самойлову:

– Это Плетнева, вчера мы выезжали с вами в сквер на поиски трупа.

– Слушаю. – Ответил следователь, ничуть не стараясь быть хоть сколько-нибудь любезным.

– Я знаю, в каком салоне погибшей женщине сделали маникюр.

Однако Самойлов не дал ей договорить:

– А теперь послушайте вы меня.

– Да-да… – растерялась Элина.

– Я проверил вашу информацию насчет охранника. На время карантина их всех распустили, и вы никого не могли встретить в сквере.

– Но я разговаривала с ним, просмотрите записи с видеокамер.

– Видеокамеры вчера были на профилактике. Короче, будет тело, будет дело. И посему – прощайте, – заключил Самойлов и отключился.

Элина расстроилась, но, поразмыслив, решила не отступать и позвонила в салон красоты по номеру, который значился на листовке. Ей не ответили. Другого номера не было, но имелся адрес в «Инстаграме». Введя его в поисковик, Элина без труда отыскала страницу салона красоты «Какаду». Там, в одном из разделов, были выложены фотографии маникюрных рисунков. Она пересмотрела их все и, наконец, отыскала тот, который видела на ногтях мертвой женщины.

В шапке профиля была информация, что салон не работает. Тем не менее, она написала в директ и стала ждать ответа. Ответ пришел быстро: «Укажите номер телефона, и мы вам перезвоним». Элина написала свой номер, и вскоре раздался звонок:

– Здравствуйте. Салон «Какаду». Какая услуга вас интересует?

Не поверив своей удаче, она сказала:

– Маникюр с покрытием шеллак.

– Когда хотите прийти?

– Сегодня. Это возможно?

– Обычное покрытие или дизайн? – поинтересовалась диспетчер.

– Дизайн.

– У нас его делает только один мастер, у нее все время занято. Сейчас уточню, возможно, она вас возьмет. Подождите.

– Жду, – с готовностью подтвердила Элина.

Через минуту девушка задала вопрос:

– Сегодня в десять вечера вас устроит?

– Вполне!

– Адрес салона в шапке профиля, но только учтите: вход не с улицы, а со двора. Сами понимаете, официально мы не работаем.

Этим же вечером, ровно в десять, Элина сидела за маникюрным столом. Напротив села женщина в перчатках и маске. Опиливая ногти, она спросила:

– Какой дизайн будем делать?

– Минуточку… – Элина отыскала в телефоне фотографию и показала ее:

– Этот.

– Его делают редко, – сказала маникюрша и набрала в ванночку воды.

Элина сунула в ванночку руку и заметила:

– У вас плотная запись.

– Слава богу, клиентов хватает.

– Давно здесь работаете?

– Уже три года.

– Вы сказали, что этот рисунок редко выбирают…

– За три года – раз или два, – ответила маникюрша. – Но вот что странно: вчера я сделала его своей постоянной клиентке.

– Неужели? – выжидательно притихла Элина.

– И, что характерно, она пришла тоже поздно, примерно в это же время. Я, говорит, новую жизнь начинаю, хочу что-нибудь яркое и жизнеутверждающее.

– Как интересно…

– Смешная такая… Начнет говорить, не остановишь. Врач зовет ее замуж, а она упирается.

– И чем же он ей не угодил? – спросила Элина.

– Фамилия некрасивая. – Маникюрша задумалась. – Вспомнила! Фамилия у него Твердохлеб.

– А, по-моему, фамилия как фамилия.

– Вот и я ей говорю: Тамара, мужик у тебя и умный, и перспективный, а ты кочевряжишься.

– Врачам теперь очень трудно. Здесь рядом больница, «Скорые» одна за одной…

– Так он в этой больнице и работает!

– Откуда вы знаете?

– Тамара рассказывала. Она ведь знаете как? Начнет говорить, не остановишь.

Сама того не ожидая, Элина вышла из салона красоты с информацией и свежим маникюром.

На следующий день она приступила к дальнейшим действиям: надев маску и перчатки, отправилась в больницу, где работал врач Твердохлеб. Но через КПП ее не пустили, охранник объяснил, что больница на карантине.

Элина спросила:

– У вас работает врач Твердохлеб?

– Допустим.

– Как мне его найти?

– Никак, – ответил охранник. – Из-за эпидемии врачи живут и работают в больнице. Их только иногда домой отпускают.

– Может быть, дадите мне его телефон?

– У меня нет такой информации.

– Пожалуйста, помогите… – попросила Элина. – Мне очень нужно.

– Оставьте свой номер, я передам.

Она так и сделала и уже хотела уйти, когда охранник ее окликнул:

– Девушка, подождите! Вон он, ваш Твердохлеб. Видать, на отсыпной отпустили.

Элина посмотрела в указанном направлении и увидела крупного темноволосого мужчину лет тридцати пяти, который в этот момент садился в машину. Она рванулась навстречу, но Твердохлеб успел тронуться. Тогда Элина перекрыла собой дорогу. Он дал по тормозам, выскочил из машины и крикнул:

– Вы сумасшедшая?!

– А вы Твердохлеб? – так же напористо поинтересовалась она.

– Что вам нужно?

– Поговорить.

– О чем?

– О Тамаре. Вы ведь ее знаете?

– Речь идет о Тамаре Липовой? Моей бывшей девушке?

– Вероятно, да.

– Не говорите загадками.

– Это не быстрый разговор.

– Садитесь в машину, – сказал Твердохлеб.

Усевшись в салон рядом с ним, Элина дождалась, пока он припаркуется, и представилась:

– Меня зовут Элина Плетнева.

– А меня Алексей. О чем вы хотели поговорить? Только прошу, покороче, я вырвался домой впервые за две недели.

– Тамара мертва. – Сказав это, Элина будто окатила его холодной водой.

Придя в себя, Алексей перегнулся, дернул ручку и открыл дверцу с ее стороны:

– Выметайтесь! Если бы я знал, что вы подружка Тамары, я бы не стал с вами разговаривать. Злая шутка, вполне в ее духе.

– Это не шутка. Я видела труп Тамары своими глазами.

– Вы не ее подруга?

– Мы даже не были с ней знакомы. Позвольте, я вам все расскажу.

Алексей кивнул и молча ее выслушал. Когда Элина закончила, он сказал:

– В это сложно поверить. Чего вы хотите от меня?

– Предлагаю разобраться во всем вместе и добиться, чтобы за это дело взялась полиция.

– Месяц назад мы с Тамарой расстались.

– Я понимаю. Вам все равно. – Элина опустила голову. – Есть кто-нибудь, кому она была дорога?

– Есть подружки, но я их не знаю. Родители живут в краснодарской глубинке, им нет до нее дела.

– Так не бывает.

– Они пьют. Неужели не ясно?

– Что же мне делать?

Алексей достал телефон и позвонил, но ему не ответили. Он повторил попытку, после чего сказал:

– Тамара недоступна.

– Она больше не ответит, – сказала Элина.

– Ну, хорошо, – согласился он. – Едемте к ней, давно хотел забрать свои вещи.

– Как мы попадем в квартиру?

– Нам откроет Тамара. В крайнем случае, у меня есть ключи.

Алексей завел автомобиль, и они поехали. Элина спросила:

– Вы не верите мне?

– Нет, не верю, – ответил он.

– Почему же тогда поехали?

– Вы не оставили мне выбора.

– Можно задать нескромный вопрос? – поинтересовалась Элина.

– Нет, – обрубил Алексей, но она все равно спросила:

– Почему вы расстались?

– Не ваше дело.

– Может, знаете, кто хотел ее смерти?

– Об этом речь пока не идет.

Но Элина не отставала:

– Где она работала?

– В кинокомпании.

– Кем?

– Исполнительным продюсером.

– Кино снимала?

– Нет. Сериалы.

В дороге больше ни о чем не говорили. Было видно, что Алексей смертельно устал и хочет спать. Элина решила оставить его в покое.

Квартира Тамары располагалась в обычном доме на окраине Москвы, вблизи Кольцевой дороги. Они поднялись на нужный этаж, и Алексей позвонил в дверь. Немного выждав, он позвонил еще раз и только после этого отомкнул дверь своими ключами.

Войдя в квартиру, они остановились в прихожей и удивленно переглянулись. По всему полу в беспорядке валялись вещи и пустые ящики, выдернутые из шкафов. Алексей прошел на кухню и, увидев на окне увядший цветок, сказал:

– Пару дней ее дома не было. – Он двинулся в комнату и, оглядев беспорядок, проронил: – Не понимаю, кто мог это сделать…

– Очевидно тот, кто ее убил, – сказала Элина.

Алексей распорядился:

– Сейчас же едем туда, где вы ее видели!

– И вы не будете забирать свои вещи? – осведомилась она.

– В этом бедламе их не найти.

Они вышли из квартиры и на лестничной площадке столкнулись со старухой-соседкой, которая грозно выкрикнула:

– Кто такие? Фамилия? Ходят тут всякие!

– Здравствуйте, Ирина Петровна. Я – Алексей, друг Тамары. Вы разве меня не помните?

Старуха пригляделась и подобрела:

– Совсем ослепла, тебя не признала.

– Кого-нибудь еще здесь видели? – спросил Алексей.

– Позапрошлой ночью приходил один, в белой кепке. Тамарки нет, видать, куда-то уехала, а он – со своим ключом.

– Рассмотрели его? – поинтересоваласьЭлина.

– В глазок не рассмотришь. Только и видела, что высокий и в белой кепке, – сказала старуха и справилась у Алексея: – Тамарка-то скоро вернется?

Немного помолчав, он ответил:

– Думаю, нет.

Машину Алексей оставил на улице, примыкавшей к скверу. Дальше пошли пешком. Элина подвела его к месту, где видела тело:

– Это здесь.

Он присел на корточки и огляделся.

– Не старайтесь, – сказала Элина. – Ничего не найдете. Той ночью прошел дождь.

– Интересно, что она здесь делала?..

– Шла из салона красоты, я же вам говорила.

– Поговорить бы с охранниками, – сказал он и, поднявшись на ноги, зашагал к будке.

Элина догнала его, чтобы сказать:

– Там никого нет.

– Хочу убедиться сам.

Подойдя к будке, Алексей стукнул в дверь, потом взялся за ручку и с силой ее тряхнул. Шаткая стена затряслась, и с верхнего наличника на землю упал ключ.

– Вот тебе раз! – Алексей поднял ключ и открыл дверь. Нащупал выключатель, включил свет и крикнул: – Не заходите сюда, здесь труп!

Но Элина все равно заглянула в будку и увидела лежавшую на полу мертвую женщину в бежевом плаще.

– Тамара?

– Да, это она, – сказал Алексей.

Спустя два часа стемнело, но в сквере было светло, как днем. Рядом с будкой охранников стояло несколько полицейских машин с включенными фарами и мигалками. Элина и Алексей сидели в фургоне и наблюдали за работой полицейских.

– В этом сквере мы познакомились… – сказал Алексей, и в его голосе послышалась горечь. – Была пятница, у меня закончилось дежурство, и я решил съесть мороженое. Купил, сел на лавку, и рядом села Тамара. Так и познакомились. Ее офис поблизости.

Заметив Самойлова, Элина вышла из машины и обратилась к нему:

– А ведь я вам говорила!

– Во-первых, здравствуйте, – ответил Самойлов.

– Из-за таких равнодушных людей, как вы, в стране никогда не будет порядка! – решительно заявила она.

– И здесь вы не правы. Я, как следователь, обязан полагаться только на подтвержденные факты. А у вас их не было.

– Теперь они есть!

К ним подошел Алексей и отрекомендовался:

– Моя фамилия Твердохлеб, я – друг погибшей. Ее зовут…

– Тамара Липовая, – сказал следователь. – Нашли ее сумочку, там были документы. Вы, оба, идемте со мной.

Они подошли к микроавтобусу, Самойлов сдвинул дверь и пригласил:

– Поговорим здесь, в отделение ехать времени нет.

– Мои показания у вас уже есть, – заметила Элина.

– А мы их дополним, – ответил следователь и, усевшись на сиденье, достал бумагу и ручку. После чего обратился к Алексею:

– Начнем с вас. Где вы были позавчера, после десяти часов вечера?

– На работе.

– Место работы?

– Городская клиническая больница номер девяносто четыре.

– Та, что здесь рядом?

– Да, это в километре отсюда.

– Кем работаете?

– Я – врач-ординатор.

– У вас было ночное дежурство? – спросил Самойлов.

– Дежурство продолжалось четырнадцать суток и закончилось только сегодня, – ответил Алексей.

– Прошу разъяснить.

– Про эпидемию слышали?

– Это шутка? – следователь недовольно повел головой. – Прошу говорить по делу.

– Последние две недели я жил и работал в стационаре.

– И что же? Никуда не выходили?

– Это запрещено. В больнице карантин, введен пропускной режим.

– Ну, хорошо. Мы проверим.

– Проверяйте.

– Есть предположения, кто мог убить Липовую? – спросил Самойлов.

– Нет. Никаких.

– Откуда знаете гражданку Плетневу?

– Мы познакомились сегодня. Она пришла ко мне на работу.

– Зачем?

– Спросите у нее, она вам расскажет, – сказал Алексей и посмотрел на Элину.

– Вопрос задан вам.

– Плетнева пришла сказать, что Тамара мертва.

– И вы ей поверили?

– Сначала нет, но потом мы вместе с ней поехали к Тамаре домой.

– Зачем?

– Чтобы проверить, жива ли она.

– Но Липовой дома не было… – проронил Самойлов.

– Ее дом перевернули вверх дном! – вмешалась Элина. – Соседка видела высокого мужчину в белой кепке, который выходил из квартиры Тамары.

– Проверим, – сказал следователь и обратился к Алексею: – У вас есть ключи от квартиры Липовой?

– Когда-то мы жили вместе, – ответил тот.

– Давно разошлись?

– Примерно месяц назад.

– Почему?

– Причина не имеет отношения к смерти Тамары.

– А это не вам решать, – заметил Самойлов.

– У нее появился другой мужчина.

– Она сама вам об этом сказала?

– Да.

– Знакомы с ним?

– Знаю лишь то, что они с Тамарой вместе работали.

– Место ее работы?

– Продюсерская компания «Прайд Фильм».

Разговор прервался потому, что дверь микроавтобуса отъехала и в салон заглянул полицейский:

– Сергей Анатольевич, там охранник приехал.

– Понял, – сказал Самойлов и спросил: – Криминалисты в будке закончили?

– Да.

– Что говорит охранник?

– Из будки пропала его форменная куртка.

Самойлов перевел взгляд на Элину, и она кивнула:

– Ее мог стащить тот человек, с которым я говорила.

– Скорее всего, это и есть убийца. Пока вы искали помощь, он успел затащить тело Липовой в будку охранников. Одного не пойму, где он взял ключ?

– Там же, где и мы, – сказал Алексей. – Ключ лежал на верхнем наличнике.

– Ну, что же, картина понемногу проясняется. – Самойлов что-то записал и обратился к Элине: – Запомнили внешность охранника? Можете описать?

– Обыкновенная внешность… – смутившись, она призналась: – Описать не смогу, но если увижу его, опознаю.

– И что? Никаких особенностей?

– У него были темные брюки… – сказала Элина.

Самойлов выглянул из машины и крикнул:

– Спросите у охранника, его форменные брюки на месте?!

Спустя несколько мгновений из будки донеслось:

– Брюки на месте!

– Пока с вами закончили. – Самойлов вышел из микроавтобуса и обернулся: – Увидимся в отделении.

– Когда? – спросила Элина.

– Когда я вас вызову. До свидания.

Они шагали по притихшему скверу, направляясь к машине. Взглянув на Алексея, Элина сказала:

– На вас лица нет.

– Устал. Не спал двое суток, – ответил он. – Сейчас приеду домой и хорошенечко высплюсь.

– Где вы живете?

– В Звенигороде.

– У вас не хватит сил доехать до дома, – решительно заявила Элина. – Я живу рядом, идемте ко мне.

– Это неудобно. Что скажет муж?

– Муж?.. – Она усмехнулась. – Мне бы для начала его завести.

Возражений не последовало, поскольку Алексей и в самом деле едва держался на ногах. Они пересекли улицу и вскоре оказались в ее дворе. Преодолев три этажа, вошли в квартиру Элины.

– Располагайтесь на диване, – распорядилась она. – А я приготовлю чай и перекусить.

Однако, когда Элина появилась в гостиной с подносом, Алексей уже заснул на диване. Она накрыла его пледом и тоже отправилась спать.

Проснувшись утром, Элина приготовила основательный завтрак, поскольку в доме был мужчина. Накрыв на стол, она подошла к дивану, где спал Алексей.

– Доброе утро!

Он открыл глаза и, увидев Элину, смутился:

– Простите, не справился с собой. Уснул раньше, чем вы напоили меня чаем.

– Никто не помешает выпить его сейчас, – сказала она и распорядилась: – Жду вас на кухне.

Когда после душа Алексей пришел туда, он увидел стол, уставленный тарелками с едой. На них были гренки, сыр, колбаса, вареные яйца и даже молочная каша.

– Давно я так знатно не завтракал.

– Как вам спалось? – поинтересоваласьЭлина.

– Очень хорошо. Спасибо за гостеприимство. Вы были правы, вчера я бы вряд ли благополучно добрался до дома.

Элина сделала ему бутерброд и, бросив взгляд на свой телефон, сообщила:

– Звонил Самойлов. Как только позавтракаете, мы едем к нему.

Самойлов принял их в своем кабинете и сразу же приступил к делу:

– Мы побывали в квартире Липовой, ничего интересного не нашли. Однако, сняли видео с подъездной камеры. Ночью в подъезд заходил высокий мужчина в белой бейсболке. Это было спустя два часа после того, как вы, Элина, встретили в сквере охранника, а лучше сказать, предполагаемого убийцу. Сейчас я вам его покажу, внимательно посмотрите. Возможно, узнаете или заметите что-нибудь интересное.

Следователь развернул к ним свой ноутбук и включил запись.

– Видео с камеры на двери подъезда. Вот он заходит… Качество неважное, но все-таки постарайтесь рассмотреть, не его ли вы видели в куртке охранника.

– Но здесь он во всем черном, – сказала Элина и вдруг спросила: – Мне кажется или он чуть прихрамывает?

– Сейчас посмотрим. – Следователь перемотал запись назад.

– Да, точно. Посмотрите. – Она ткнула пальцем в монитор. – Он словно припадает на левую ногу.

– А вы глазастая, – отметил Самойлов.

– И, знаете… – В голосе Элины послышалась неуверенность: – Мне кажется, что охранник тоже прихрамывал.

– А если точнее? Прихрамывал или нет?

– Поймите, я была в таком состоянии, что легко могла ошибиться.

– Тем не менее, вы об этом заговорили, – сказал Самойлов снова включил запись: – А вот здесь он выходит из подъезда.

– Стоп! – вскрикнул Алексей. – Перемотайте чуть раньше! Да-да… Здесь… Смотрите, что у него в руках!

– Похоже, что косметичка, – предположила Элина.

– В таких сумках носят жесткие диски, на которые записывают отснятый материал, – сказал Алексей.

– Вы про кино? – спросил следователь.

– Я видел похожие у Тамары. Она приносила их домой после окончания съемочного дня.

– Если я правильно понял, – уточнил Самойлов, – на таких дисках хранится результат работы всей съемочной группы?

– Да.

– Выходит, этот человек вломился в квартиру Липовой за ними?

– Это очевидно, – сказал Алексей. – В подъезд он вошел с пустыми руками, а вышел с тремя сумками, в которых хранятся диски.

– Неужели в период самоизоляции идут какие-то съемки? – вмешалась в разговор Элина.

– Вряд ли, – сказал следователь.

– Тогда откуда взялись диски с отснятым материалом?

– Большой вопрос.

– От чего умерла Тамара? – спросил Алексей.

– Ее ударили по голове, чем-то вроде дубинки, – ответил Самойлов.

– Не понимаю, зачем она пошла в сквер в такой поздний час…

– Не допускаете, что у нее была назначена встреча? Она была осторожной женщиной?

– Скорее, наоборот.

– И это многое объясняет. – Самойлов поднялся из-за стола, давая понять, что их разговор закончен.

Алексей тоже встал, однако Элина не торопилась уходить.

– И что вы собираетесь делать? – поинтересовалась она.

– А это уже не ваше дело, – сказал следователь. – Отчитываться перед вами не собираюсь.

Элина и Алексей вышли из полиции и, не сговариваясь, переглянулись.

– Не думаю, что от Самойлова будет толк, – сказала она. – Мне не понравилось, как мы расстались.

– Вот и мне не понравилось, – поддержал ее Алексей. – Он избавлялся от нас как от свидетелей, которые принуждают его к действию.

– Ну уж нет! – запротестовала Элина. – Я не намерена выходить из игры. К тому же, большую часть работы мы с вами сделали.

– Выходит, нам и продолжать. Предлагаю прокатиться до офиса, где работала Тамара. Вдруг там кто-то есть?

Офис продюсерской компании располагался на первом этаже многоквартирного здания, в пяти минутах езды от дома Элины. Алексей припарковался во дворе и предложил:

– Зайдем?

Дверь в офис была открыта, и они вошли внутрь. Вестибюль был уставлен вешалками с одеждой и коробками с разнокалиберным хламом. Из смежной комнаты вышла девушка с объемными папками в руках. Заметив их, она уронила папки и вскрикнула:

– Как вы меня напугали! – Однако, приглядевшись, сказала: – Кажется, я вас знаю. Вы Алексей, друг Тамары?

– А вы – Надежда.

– Тамара у нас больше не работает. Вы разве не знали?

– Нет, – удивился Алексей и спросил: – Как давно?

– Около двух недель.

– А вы почему здесь? – поинтересовалась Элина, – Вас разве не перевели на удаленку?

– Понадобились кое-какие документы. Пришлось приехать.

– Что-нибудь снимаете?

– Сейчас – ничего, – поспешила объясниться Надежда. – Последний проект находится на постпродакшене[3].

– И что это за проект? – спросил Алексей.

– Восьмисерийник для одного из федеральных каналов.

– Тамара рассказывала, что вы снимали только для городских. Когда он появится в эфире?

– Теперь уже неизвестно… Сериал стоит на канале в плане сентября, но мы вряд ли успеем.

– Сейчас только май, – удивился Алексей. – У вас еще целых три месяца.

– К сожалению, утеряна часть отснятого материала. А денег на досъемку не осталось.

Во время разговора Элина заглянула в соседнюю комнату и увидела прикнопленные к стене фотографии особняков, квартир и каких-то зданий.

– Что за фотографии? – спросила она.

– Это локации[4]. – объяснила Надежда.

– Планируете все это снимать?

– Уже отсняли. Художники, как всегда, забыли убрать.

Элина медленно обернулась к Алексею и указала пальцем на фотографию:

– Смотрите.

Он подошел ближе, вгляделся, и его прошиб холодный пот. На снимке была будка охранников из сквера, где убили Тамару.

– Нам пора, – сказал он и направился к выходу.

– Передайте привет Тамаре! – крикнула ему вслед Надежда.

Элина догнала Алексея на лестнице, они вышли на улицу и сели в машину.

– С каждым днем все интереснее, – сказал Алексей и заметил: – Но один приятный момент все-таки есть.

– Какой? – поинтересовалась она.

– Знакомство с вами, Элина. Вы – надежный человек, таких теперь мало.

– Приятно слышать, но давайте вернемся к делу.

– Зная Тамару, могу предположить, что увольнение задело ее, – сказал он.

– И она решила отомстить… – продолжила мысль Элина. – Нужно быть круглыми дураками, чтобы не связать утерю отснятого материала с жесткими дисками, которые неизвестный вынес из квартиры Тамары.

– И, если задаться вопросом, как он туда попал, можно догадаться, что ключи этот человек вытащил из сумочки или из кармана мертвой Тамары. А, значит, он и есть убийца.

– Судя по фотографии, съемки сериала проходили в сквере у будки охранников. Очевидно, убийца – член съемочной группы. Он знал, где лежит ключ от будки, поэтому назначил там встречу, чтобы убить Тамару.

– Все сходится. – Алексей усмехнулся: – Теперь дело за малым, осталось найти хромого члена съемочной группы.

– Смотрите! – Элина постучала по стеклу.

Из подъезда вышла Надежда, держа в руках те же папки.

Алексей открыл окно и окликнул ее:

– Вас подвезти?

– Спасибо, не надо. Мне далеко.

– Садитесь в машину, уверен, нам по пути, – сказал Алексей и, дождавшись, когда она сядет, спросил: – Куда вам нужно?

– В Красногорск, – ответила Надежда.

– Едем. – Он тронулся с места.

Элина посмотрела на папки в руках Надежды и поинтересовалась:

– В них что-то важное?

– Документы, которые сегодня нужно подписать у актеров.

– Но вы сказали, что ничего не снимаете.

– На самом деле снимаем. Только вы никому не говорите.

– Значит, нарушаете? – улыбнулась Элина. – Что снимаете?

– Небольшой ролик для нефтяной компании.

– Всегда мечтала оказаться на съемочной площадке. Можно пойти с вами? Хоть ненадолго?

– Если хотите. Но вам придется надеть перчатки и маску.

Съемки ролика велись на окраине Красногорска. Уединенный особняк идеально подходил для соблюдения конспирации. Припарковавшись неподалеку, Алексей попросил Элину записать его телефон и предупредил, что остается в машине.

Элина надела маску и перчатки, взяла у Надежды несколько папок, и они вдвоем отправились на площадку.

На большом участке, спрятавшись за высоким забором, стояли спецмашины съемочной группы и было полно народа. Одни что-то красили, другие перевозили в тележках световое оборудование.

Обойдя дом, девушки оказались у кромки леса, где проходил съемочный процесс.

– Видите шатер, возле которого стоят стулья и столики? – спросила Надежда. – Это буфет. Можете присесть там и выпить кофе. Оттуда все будет видно. А я пока убегаю.

Элина прошла к буфету и села за столик. Решив не снимать маску, она не стала пить кофе и только рассматривала тех, кто попадался ей на глаза. Людей было много, но никто из них не хромал и даже отдаленно не напоминал охранника.

Метрах в тридцати от буфета на раскладном столике высился монитор, вокруг которого сидели трое мужчин. По ним было видно, что у них рабочая пауза. Напротив, метрах в десяти, стояли актеры, которым гример поправлял грим.

Гример закончил, и послышался голос:

– Внимание! Тишина на съемочной площадке! – Все притихли, и тот же голос скомандовал: – Камера! Мотор!

Актеры на площадке о чем-то поговорили, обнялись и отошли в сторону.

– Стоп! – сидевший у монитора мужчина поднялся и, опираясь на трость, подошел к актерам: – Ваня, у тебя такое лицо, как будто ты всех родственников похоронил. Отойди, я покажу, – он снял маску, сунул под мышку трость и обнял актрису. – Теперь понял?

Актер отшатнулся:

– Роман Иванович, поаккуратней, пожалуйста! Вашей тростью убить можно.

Элина смотрела на человека, которого назвали Романом Ивановичем, и понимала, что узнаёт в нем охранника.

Кто-то крикнул:

– Тишина на съемочной площадке! Камера! Мотор!

Сцену сняли и объявили перерыв на обед. К буфету принесли огромные термосумки, и возникло всеобщее оживление.

Элина отошла в сторонку, достала телефон и позвонила Алексею.

– Он здесь, я узнала охранника, – прошептала она в трубку.

– Будьте осторожны. Преступник может вас опознать, – предупредил он.

Однако, Элина успокоила его:

– Я – в маске.

Между тем к ней подошла Надежда и спросила:

– Пообедаете с нами?

– Спасибо, не хочу. Если не возражаете, я просто здесь посижу.

Надежда собралась уйти, но Элина задержала ее, спросив:

– Кто тот мужчина с тростью? Он режиссер?

– Это генеральный продюсер, Роман Иванович Громов.

Чтобы никому не мешать, Элина присела с краю. Она следила за каждым движением Громова, но когда он сел за соседний столик, ей стало не по себе.

Ассистент принес Громову обед. Тот передал ему трость и попросил:

– Пристрой ее куда-нибудь.

– Ну и тяжелющая она у вас. Как вы с ней ходите, – заметил помощник, повесил трость на дерево и удалился.

В этот момент Элина поняла, что другой возможности у нее не будет. Она встала и направилась к дереву. Схватив трость, она на хорошей скорости устремилась к воротам. Через минуту Элина уже сидела в машине Алексея.

– Едемте отсюда! Быстрее!

Алексей резко тронулся с места и, покосившись на трость, спросил:

– Что это у вас?

– Я уверена, что это – орудие убийства. На трости наверняка остались следы, – выпалила Элина.

Онуточнил:

– Следы от чего?

– Крови Тамары. Трость принадлежит убийце.

– Тому самому охраннику?

– Его фамилия Громов, он генеральный продюсер.

– Куда мы едем? – спросил Алексей.

– К Самойлову.

– В таком случае, хотя бы предупредите его.

– Уже звоню!

Когда они подъехали к зданию экспертно-криминалистического центра, Самойлов уже поджидал их на улице. Он подошел к машине и открыл дверь с той стороны, где сидела Элина.

– Почему так долго?

– Пробки, – ответил за нее Алексей.

– Давайте сюда трость. Надеюсь, на ней нет ваших отпечатков?

Элина протянула трость и ответила:

– Я в перчатках.

– Скажите, пожалуйста… – он усмехнулся и предупредил: – Ждите меня здесь. Если экспресс-анализ ничего не покажет, вернете ее хозяину.

Самойлов скрылся в подъезде здания.

Алексей спросил:

– С чего вы взяли, что он убил ее тростью?

Элина честно призналась:

– Не знаю.

– Зачем же стащили? Перебаламутили следователя…

– В какой-то момент меня вдруг осенило: там, в сквере, я приняла эту трость за обыкновенную палку. Знали бы вы, какая она тяжелая…

– У моего товарища была точно такая же. Подобные трости частенько используют для самообороны. Но у меня остался один вопрос…

– Какой? – спросила Элина.

– На записи с подъездной камеры я не разглядел у него трости.

– И не мудрено. Запись была плохая, к тому же он мог оставить ее в машине.

Прошло около трех часов, когда на крыльце криминалистического центра появился Самойлов. Он заглянул в машину и сообщил:

– Вы оказались правы. Липовая убита этой тростью.

Элина выдохнула и с облегчением откинулась на спинку сиденья.

Самойлов продолжил:

– Трость пытались очистить, но экспертам удалось найти на ней микрочастицы крови. Сейчас мы едем принимать убийцу, а вы отправляйтесь домой. Завтра утром, часам к десяти, жду вас у себя.

Следователь захлопнул дверцу и сел в подъехавший микроавтобус.

Проводив его взглядом, Элина попросила Алексея:

– Отвезите меня домой. Я очень устала.

Как и условились, на следующий день в десять часов утра Элина и Алексей сидели в кабинете Самойлова.

– И снова здравствуйте. – На этот раз следователь был в хорошем настроении. – В начале разговора хочу поблагодарить вас за помощь.

– Как все прошло? – спросила Элина. – Его задержали?

– Задержали по адресу, который вы нам сообщили. Когда мы приехали, съемки все еще продолжались. Я подошел к Громову с вопросом: не он ли потерял свою трость? Ничего не подозревая, он подтвердил, и в этот момент на его запястьях замкнулись наручники. Я сообщил, что он задержан по подозрению в убийстве.

– Громов признался?

– Когда мы предъявили все доказательства, ему ничего не оставалось делать, и он согласился сотрудничать.

– Уже дал показания? За что он ее убил?

– Громов и Липовая были любовниками. Но на последнем проекте он увлекся актрисой и предложил ей расстаться. Тамара устроила скандал, после чего была уволена.

– Как глупо… – проронил Алексей.

– К тому времени у Липовой скопились отснятые материалы за несколько съемочных дней. Она решила отомстить и заодно подзаработать, поскольку знала, что проект имел для Громова большое значение. Если бы он не передал готовый материал на канал в назначенный срок, это бы стало его концом.

– Какую сумму она потребовала? – спросила Элина.

– Сначала три миллиона рублей. Громов назначил ей встречу в сквере и, что самое интересное, пришел туда с деньгами. Но, встретившись с ним, Липовая удвоила сумму. Таких денег у Громова не было, а время поджимало. Слово за слово, он рассвирепел и ударил ее тростью по голове. Не планируя убивать, он вдруг понял, что Липовая мертва. Месяцем раньше в этом сквере проходили съемки того самого сериала, и Громов знал, где лежит ключ от будки охранника. Он открыл дверь, надел куртку, чтобы не испачкаться кровью. – Самойлов посмотрел на Элину. – В этот момент вы обнаружили тело Липовой на газоне и, пока искали помощь, Громов перенес тело в будку. От пережитого потрясения он забыл снять с себя куртку охранника и когда уходил, встретился с вами.

– Как мы и предполагали, – сказал Алексей. – Вы забыли упомянуть, что он взял у Тамары ключ от ее квартиры и отправился к ней домой за жесткими дисками.

– Совершенно верно, – подтвердил Самойлов и встал из-за стола. – Если у вас нет больше вопросов, позвольте мне заняться своими делами.

На улице было по-весеннему тепло, день выдался солнечный. Элина и Алексей шли мимо сквера, откуда доносилось чириканье птиц.

– Мне в голову пришла одна мысль, – сказал Алексей.

– Какая? – поинтересовалась она.

– Давайте вместе поужинаем.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Но сейчас только полдень.

– Правильно. Но нам еще нужно прогуляться, заехать в магазин и приготовить еду.

– Тогда не будем терять время.

Елена Гордина

Арабские сказки

Все факты и герои вымышленные, любое совпадение случайно.

Февраль. Отсчет пошел. – 48 дней

– Ты знаешь, я думаю, мы можем это отметить! – Игорь дотронулся до руки Ольги, а затем повернулся к официанту: – Принесите нам бутылку шампанского! И какой-нибудь десерт!

– А не рано ли празднуем? – девушка улыбнулась. – Солнце мое, ты пока только подписал договор аренды и оплатил первые два месяца работы. Быть может, лучше отметить, когда кофейня откроется? Говорят, что праздновать заранее – плохая примета.

– Почему? – Муж у Ольги был прирожденный оптимист. – Что может такого случиться? Прилетит метеорит? На нас нападут зомби? Не будь такой дремучей, – Игорь потер руки. – Я хочу отметить это событие! Я шел к нему долбаных пять лет!

– Я знаю, как для тебя это важно! – Ольга улыбнулась и расслабилась. Действительно, что может случиться? На 20 марта у них запланировано открытие, все оборудование, мебель, предметы интерьера ужу куплены и хранятся на складе у партнера Игоря по бизнесу, который одновременно и давний друг их семьи. Никита даже крестный их дочери Машеньки.

– Прости, я просто немного волнуюсь! Все-таки под открытие кофейни нам пришлось взять большой кредит, да еще и под залог нашей квартиры, но вы с Никитой так все правильно просчитали, я уверена, что за полгода кофейня отобьет вложенные в нее деньги и начнет приносить хорошую прибыль.

– Да! – Игорь поднял бокал с шампанским и предложил жене последовать его примеру. – Ты знаешь, я думаю, мы с тобой этого достойны. Мы так долго шли к своей мечте. Помнишь? Помнишь, мы с тобой встретились вот как раз в такой же уютной кофейне, и оба сразу поняли, что это судьба. И я тогда еще обещал тебе, что когда-нибудь открою кофейню и назову ее твоим именем – «Ольга». А сейчас уже все, договор аренды подписан, деньги перечислены, оборудование закуплено, Никита уже ищет профессиональных бариста, а я закупил пятнадцать сортов элитного кофе. Такого ассортимента кофе, как у нас, не будет нигде!

– Я горжусь тобой! – Ольга подняла бокал с шампанским. – Всегда верила в тебя и знала, что у тебя все получится. Всегда знала, что ты особенный, и тогда, пять лет назад, когда мы познакомились, и сейчас, когда ты рискнул, ушел со стабильной работы и открыл свое дело.

– Ты знаешь, – Игорь задумчиво крутил в руку зажигалку, Ольга подумала, что он сейчас пойдет на улицу курить, – я уверен, что надо идти к своей мечте, несмотря ни на что. И надо уметь рисковать, хотя у нас-то с тобой нет никакого риска, мы умные и поэтому все просчитали. Жаль, конечно, что ты не хочешь тоже уйти со своей работы и посвятить себя семейному бизнесу, но я думаю, со временем ты примешь правильное решение.

– Не дави на меня! – улыбнулась Ольга. – Я работаю в продажах уже семь лет, и до знакомства с тобой и после рождения Машеньки, мне нравится заниматься этим, да и коллектив мой – уже вторая семья. Я не представляю себе жизни без них.

Ольга лукавила, но лишь частично. Она действительно очень любила свою работу ведущего менеджера по оптовым продажам элитной сантехники в фирме «Водолей». Компания была небольшая: владелец бизнеса Антон, бухгалтер Мария и еще два менеджера по продажам, по сути, ее подчиненные, Катя и Елена – отличные веселые девушки и хорошие работники. Ольге вообще очень повезло с работой. Весь коллектив не менялся вот уже семь лет, и они стали все если не родственниками, то родными людьми точно. Да и зарплата у Ольги была выше среднего, а это тоже играло немаловажную роль. Благодаря ее доходам она могла приглашать домой няню для трехлетней Машеньки, чтобы вот такие походы с мужем в кафе стали реальностью. Ну и самое главное, о чем Ольга, конечно, Игорю никогда не скажет – она не хотела полностью зависеть от мужа. И хотя у них в семье все было прекрасно, они любили и уважали друг друга, Ольга очень боялась повторить судьбу своей матери, которую бросил муж, Олин отец, и ушел к молодой коллеге. Ольгина мать всегда была домохозяйкой, а после ухода мужа она тщетно пыталась найти работу, но все бесполезно. Ольга помнила, как мать приходила домой с очередного собеседования и начинала плакать уже в коридоре. В 45 лет ее, бывшую домохозяйку, никто на работе не ждал. Потом мать начала снимать стресс пивом, затем пошла водка… умерла она в 47 лет от цирроза печени.

Ольга и Игорь вернулись домой, как и обещали няне, Людмиле Марковне, в девять часов вечера. Машенька уже спала.

– Маша сегодня немного капризничала, – Людмила Марковна начала собираться домой, – жаловалась на животик, но потом перестала. И все-таки я думаю, что если она завтра снова вспомнит о животике, ее бы стоило показать врачу.

– А что такое? – сразу запаниковала Ольга. – Ее тошнило?

– Нет, – Людмила Марковна улыбнулась, – она просто пару раз пожаловалась, и все, но я посчитала нужным это вам рассказать.

– Спасибо! – Ольга искренне поблагодарила няню. Действительно, им очень везет, иначе как объяснить, что чужой человек так переживает за ее ребенка?

Когда Людмила Марковна ушла домой, Ольга села за ноутбук, как обычно, побродить по социальным сетям. Сегодня в кафе она сделала фото с мужем: свечи, шампанское, они, молодые и красивые, и подписала: «Мы открываем свою кофейню! Сбылась наша мечта. Мы шли к ней целых пять лет!» Пока Игорь общался с Никитой по вотсапу, Ольга решила позвонить свекрови. Нина Гавриловна уже два года как овдовела. Она была женщиной властной, но очень хорошей, и отношения у нее с Ольгой были самые теплые. А что уж касается Машеньки, то внучку она просто боготворила.

– Нина Гавриловна! – Ольга позвонила ей по скайпу. – Мы сегодня с Игорем отметили открытие его кофейни!

– А не рано? – нахмурилась свекровь. – Говорят, что это плохая примета – праздновать раньше времени.

– Ну, я так же Игорю сказала, а он отмахнулся! – рассмеялась Ольга. – Да и правда, что может случиться? Разве что метеорит прилетит какой.

– Ну, не скажи, – Нина Гавриловна нахмурилась, – вон в Китае что творится! Вирус там какой-то, я даже новости смотреть боюсь.

– Да ерунда это все, Нина Гавриловна, – Ольга отмахнулась от свекрови как от назойливой мухи. – Все же понимают, что это просто фейк, а если даже и не фейк, то вирус поражает исключительно азиатов и до нас он точно не дойдет.

– Ну, может, ты и права! – пожала плечами Нина Гавриловна. – Вам, молодым-то, виднее. А Игорька поздравь от меня, он правда молодец. Вот только я боюсь, что он в кредит влез, но вы умные, раз правильно рассчитали, значит, все хорошо будет.

– Вы не волнуйтесь! – Ольга принялась успокаивать свекровь. – Кофейня у нас расположена на первом этаже торгового центра, там очень высокая проходимость. Договор аренды мы уже подписали, оплатили на два месяца вперед, теперь только все занести и открыться, 20 марта, по плану. Через полгода будем в шоколаде и закроем кредит, а Игорь еще и эксклюзивный кофе заказал. Как раз к открытию придет! Само кафе будут в арабском стиле, небольшое, но очень уютное, Игорь в интерьер денег вбухал немерено, вот сейчас осталось только заехать в помещение и все отладить.

– А кафе как называться будет? – наконец прозвучал этот страшный вопрос. Ольга смутилась, но ответила:

– «Ольга»! Игорь хочет назвать кафе в честь меня.

– Отличный муж! – ухмыльнулась свекровь. – Но какое отношение арабский стиль имеет к имени Ольга? Я, конечно, не маркетолог, но мне кажется, что здесь вы что-то недодумали.

– Ну… – Ольга замялась, спорить со свекровью она не хотела, – мне пора, Нина Гавриловна, там Машенька вроде проснулась.

– Поцелуй ее от меня! – свекровь улыбнулась и вышла из скайпа.

Ольга еще немного побродила по социальным сетям, а потом пошла искать мужа, которого застала на кухне за бутылкой коньяка – видимо, он до сих пор продолжал праздновать.

– Я сейчас говорил с Никитой! – Муж наполнил рюмку коньяком. – Хочешь? – предложил он и жене.

– Нет! – Ольга начала беспокоиться. Пару лет назад Игорь вот точно так же, начиная с пары рюмок, скатился до безобразного злоупотребления алкоголем, пил каждый день. У него тогда были проблемы на работе, и Ольга до сих пор с ужасом вспоминала те дни.

– Так вот! – повторил Игорь. – Я сейчас разговаривал с Никитой, у него есть один отличный бариста, правда, он зарплату требует большую, но зато и профессионал первой категории.

Муж замялся. Ольга чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается.

– Что-то еще? – она помогла ему начать.

– Знаешь, – Игорь опрокинул рюмку с коньяком. – Никита против названия «Ольга»… Он хочет назвать «Арабские сказки».

Ольга промолчала, ей стало так обидно, что и словами не передать. Ведь Игорь сам предложил назвать кофейню в ее честь, она уже и подружкам рассказала, и на работе.

– Ты не обижайся, – Игорь не поднимал на нее взгляда, – но Никита имеет пятьдесят один процент от нашей кофейни, ты же знаешь, оборудование, мебель – все куплено на его деньги.

– Ну а ты зато оплатил аренду и купил дорогущий кофе, – слабо сопротивлялась Ольга. Она уже поняла, что в этой схватке проиграла и кафе будет называться «Арабские сказки».

– Ну и что! – Игорь сверкнул глазами. – Ладно, пойдем спать, завтра тяжелый день.

Февраль. – 45 дней

Машенька с утра много капризничала, и Ольга с ней изрядно намучилась – дочка то не хотела одеваться в садик, то требовала шоколадку, то принималась плакать. И только через полчаса Ольга вспомнила, что Людмила Марковна ее вчера предупреждала о том, что у ребенка вечером болел животик.

– У тебя живот болит, да? – обреченно спросила Ольга, уже заранее зная ответ.

– Да! – Маша снова принялась хныкать.

– Игорь! – Ольга позвала мужа из комнаты. – У Маши живот болит, Людмила Марковна говорила, что она и вчера жаловалась, но мне сегодня надо на работу! Мне надо подписать договор с одним клиентом на полмиллиона, там мои проценты, я просто не могу сегодня не пойти!

– И я не могу не пойти! – отмахнулся Игорь. – Ты же знаешь, что мы сегодня заезжаем в помещение. У меня куча встреч: с ремонтной бригадой, с арендодателем, с дизайнером! Звони своему Антону и говори, что ведешь ребенка в больницу! И потом, разве дочь это не самое главное в твоей жизни?

Ольга, буквально в слезах, позвонила Антону:

– Слушай, Антон, привет, это я! У меня Машка заболела, так не вовремя, сегодня надо договор подписывать с «Ремкомплектом» на полмиллиона, а я не могу приехать.

– Ладно, что поделаешь! – Антон, конечно, был недоволен, – я отдам твою сделку Елене, пусть она поедет на встречу с заказчиком.

– Послушай! – Ольга занервничала. – Как же так? Как это ты отдашь мою сделку Лене? Это я нашла клиента, я его обрабатывала, я документы составляла, разве это честно?

– Тогда приезжай и подписывай договор сама! – разозлился Антон. – Ты от меня-то что хочешь?

– Хорошо, – смирилась Ольга, – пусть на сделку едет Лена, только проценты тогда подели по-честному, мне 90, ей 10.

– Да она за такие гроши и с места не сдвинется. – Антон, судя по всему, уже устал от этого разговора. – Давай тогда 50 на 50, и все, а если тебе мало, то приезжай сама, и хватит об этом. Ты когда на работу выйдешь?

– Я не знаю, – Ольга совершенно расстроилась, – сейчас поедем в больницу, потом оставлю Машу с няней и приеду в офис, но на сделку точно не успею, она с самого утра.

– Адрес где? Договора?

– На моем столе все.

– Хорошо, но давай там как-то быстрее все решай и на работу! Сейчас самое время перед весной, все планируют ремонты, так что дома рассиживаться некогда.

– Слушай! – взорвалась Ольга. – Я семь лет у тебя работаю! Разве я когда-нибудь просто так не выходила на работу? Я же говорю, у меня дочь болеет!

– Ладно! Ладно! Извини! – Антон смягчился. – Я что-то на взводе сегодня, прости. Давайте выздоравливайте скорее, и жду тебя на работе.

– Хорошо, спасибо, постараюсь выйти как можно быстрее, – Ольга прервала разговор и посмотрела на Машу, которая грустно сидела на диване. Судя по тишине в квартире, Игорь уже уехал на работу открывать кафе, и они с дочкой остались дома одни.

– Ну что, поехали в больницу! – Ольга обреченно принялась одевать Машу. Нет, она, конечно, очень любила своего ребенка, но вот в такие минуты почти жалела, что родила ее так рано. Надо было сначала сделать карьеру, накопить на свой бизнес, чтобы не влезать в кредиты, вот как сейчас.

Ольга вызвала такси, усадила непрерывно хныкающую Машу в детское кресло, и они поехали в платную больницу, потому что в государственной на сегодня к хирургу уже талонов не было.

В поликлинике Маша начала истошно вопить – упала на керамогранитный пол и выла в голос. Ольга, которая до этого никогда не видела дочь в таком состоянии, растерялась. Она стояла как истукан и не знала, что делать, пока к ней не подошла женщина из регистратуры.

– Что здесь происходит? – не слишком вежливо, особенно для частной клиники, спросила она.

– Я привезла дочь к хирургу, – Ольга наконец-то сообразила, что надо хотя бы поднять Машу с пола, и кинулась к ребенку.

– Сейчас я проведу вас без очереди к специалисту, – женщина дежурно улыбнулась, – только подпишите документы и оплатите первичный прием.

Через десять минут извивающуюся Машу осматривал хирург, немолодой мужчина с внешностью, которая вызывала доверие.

– Я ничего патологического у вашего ребенка не нахожу! – Он осторожно ощупал Маше животик, затем перевернул и простукал спинку. – Но у нее явно какие-то боли, поэтому я назначаю вам полное обследование! Пока мы дадим ребенку обезболивающее, но вам придется лечь в стационар.

– А что с ней? – Ольга пыталась подавить панику.

– Я ничего не вижу по своей части, но… – хирург пожал плечами, – ее должны осмотреть детский гинеколог, проктолог, сделать УЗИ брюшной полости и органов малого таза, взять кровь и мазок.

– Господи, это надолго! – Ольга мысленно уже прощалась со своей привычной жизнью на ближайшее время, да еще лечение ей точно влетит в копеечку. Но деваться было некуда, на то она и мать.

Ольга позвонила Игорю уже из палаты и, стараясь не реветь при дочери, объяснила, как обстоят дела, и попросила привезти им в больницу необходимые вещи.

– Я занят до вечера! – Игорь был поглощен своей кофейней. – Привезу, как только смогу.

Ольга снова тяжело вздохнула, а затем набрала Антона – ему тоже пришлось сказать, что она выпала из работы на неопределенное время.

Маша, которой сделали укол обезболивающего, наконец-то уснула, а Ольга постаралась взять себя в руки. Больше всего на свете она не переносила замкнутое пространство и больницы, а сейчас ей придется здесь оставаться на неопределенный срок. И все же, что с Машей? Ольга почему-то была уверена, что ничего страшного с ее дочерью произойти не может – с чего бы это совершенно здоровый ребенок серьезно заболел? Для этого нужны какие-то предпосылки, что ли, сигналы, а их не было. Ольга прилегла на свою кровать и закрыла глаза.

Февраль. – 35 дней

– Возьми! – Игорь протянул Ольге пакет с чистыми вещами и забрал пакет с ношеными. – Мама постирала все и погладила. Там еще она пирожки тебе выслала и бананы для Маши. – Маше нельзя бананы, – они сидели с мужем в комнате для встреч с родными, и Ольга пребывала в ужасном настроении. – Ей вообще никакие фрукты и овощи нельзя, пока идет обследование. У Ольги был серьезный повод, чтобы впасть в депрессию. Они уже десять дней как лежали в больнице, а причину болей в животе у Машеньки так и не нашли. Боль то отступала, то внезапно начиналась снова, и пока врачи только разводили руками. Никто не мог поставить диагноз, время шло, денег на эту платную клинику было выброшено уже очень много, а впереди пока была все та же неизвестность. Теперь у Маши брали тесты на аллергию и онкомаркеры.

– Как у тебя кофейня? – Ольга смотрела на мужа с едва скрытой завистью – он-то занимается любимым делом, а она застряла в этой проклятой больнице.

– Все идет очень хорошо! – Игорь и правда выглядел неприлично счастливым, словно это не его ребенок сейчас лежал в больнице. – С 15 марта Никита предлагает сделать большую пиар-компанию на три месяца вперед, чтобы наши «Арабские сказки» гремели повсюду. Если сразу оплатить три месяца продвижения, то там будет огромная скидка.

– А тебе не кажется, что опасно так разбрасываться деньгами, пока кофейня еще не открылась? – поинтересовалась Ольга. – Все-таки благоразумнее оплачивать пиар-кампании, когда проект начинает приносить хоть какие-то деньги, разве нет?

Игорь скривился:

– Да ты-то откуда это можешь знать? – В его голосе звучало пренебрежение. – Ольга, не лезь не в свое дело, лучше смотри за ребенком.

От возмущения Ольга вспыхнула:

– Почему не мое дело? – Она едва сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. – Кредит взят под залог нашего общего жилья. Мне кажется, я имею право знать, куда ты наши средства тратишь!

– Ооооо! – с тоской протянул Игорь и пошел к двери. – Давай на этом всё, считай, разговор закончен. Поцелуй Машку от меня, если еще что-то вам надо, звони, я привезу.

Игорь ушел и даже не поцеловал ее на прощание, что раньше делал всегда. Ольга поволокла ноги в больничную палату, которую ненавидела всем сердцем.

– Она снова капризничает! – медсестра, которая присматривала за Машей в отсутствие Ольги, кивнула в сторону девочки. – Наверное, живот опять заболел, сейчас принесу обезболивающее.

– Да когда все это только закончится! – в ярости крикнула Ольга и, конечно, напугала Машу, которая перестала хныкать и начала реветь в голос.

– Успокойтесь! – девушка строго взглянула на Ольгу. – Вы пугаете ребенка! Она не виновата, и никто не виноват. Надо это перетерпеть!

Она вышла из палаты за лекарством, а Ольга принялась успокаивать ревущую Машу, одновременно пытаясь взять себя в руки.

После укола Маша, как обычно, успокоилась и уснула, а Ольга позвонила на работу. К телефону подошла Лена.

– Привет! – Ольга обрадовалась, услышав голос коллеги. – Ну, как ваши дела?

– Ольга! Привет! – Лена тоже обрадовалась. – Ты когда выйдешь? Мы уже тебя потеряли, а Антон так просто рвет и мечет. Сейчас такая обстановка, и тебя нет.

– А что за обстановка? – удивилась Ольга. – Я что-то пропустила?

– Пропустила, и многое, – вздохнула Лена. – Мы должны были лететь в начале марта в Милан на выставку керамогранита, а теперь там бушует этот проклятый вирус, и Антон боится лететь, хотя рейсы не отменяли, все нормально.

– Неужели ты думаешь, что этот вирус нас хоть как-то коснется? – Ольга рассмеялась. – Это же полная ерунда, чего Антон паникует?

– Не знаю, но обстановка здесь не очень, ты бы выходила уже.

– Да я и сама рада выйти, но еще здесь буду лежать неделю как минимум, пока не придут результаты новых анализов.

– Давай уже, выходи тогда как получится, мне пора, здесь пришли.

– Пока! – Ольга повесила трубку. Она и сама понимала, что надо как можно быстрее выходить отсюда, но разве от нее хоть что-то сейчас зависело?

Март. – 28 дней

Машу выписали в первый день весны. Игорь заехал за ними на машине и был мрачнее тучи.

– Собирайтесь уже быстрее, мне на работу надо! – буркнул он, наскоро побросав пакеты с вещами жены и дочери в багажник. – Привет, милая! – он сухо поцеловал Машу в лоб.

– Ты чего такой дерганый? – удивилась Ольга, стараясь как можно быстрее сесть в машину к мужу.

– Да что-то не нравится мне все, что происходит! – Игорь заметно нервничал. – Мне открываться через двадцать дней, а ситуация в стране не слишком обнадеживает. Хотя Никита говорит, что я зря паникую, он вообще с женой 8 марта улетает на Бали и вернется как раз перед нашим открытием, 19 числа, и это меня тоже напрягает.

– Просто ты переутомился, – Ольга дотронулась до руки мужа, чтобы его успокоить. – Но все же хорошо, ремонт вы уже закончили, сейчас установите оборудование, завезете мебель. Реклама вот скоро твоя выйдет, из каждого утюга будут говорить про кофейню «Арабские сказки» в торговом центре «Пикет».

– Может, ты и права! – Игорь действительно выглядел уставшим. – Я столько сил и денег уже вложил в этот проект, что просто перенервничал. Понимаю, что драматизирую, но эти новости о вирусе меня жутко напрягают.

– Это все ерунда! – Ольга была в этом совершенно уверена. – Не думаешь же ты, что вирус обрушится на нашу страну и нас запрут дома на три месяца? Это же идиотизм! На что люди будут жить? У нас у всех зарплаты «черные», сколько поработали, столько и получили, нам сидеть дома нельзя.

– Конечно, до такого мы никогда не дойдем! – усмехнулся Игорь. – Просто я переживаю сейчас из-за всего. Может, мне правда плюнуть на все и немного расслабиться? Вот Никита вернется, и мы давай куда-нибудь слетаем.

– А что, это прекрасная идея! – искренне обрадовалась Ольга. – Год у нас начался как-то тяжело, пора отдохнуть.

– Только не бери дорогие путевки! Пока кофейня не начала приносить стабильный доход, шиковать сильно не надо. Может, в Турцию или Прагу? Совсем недорого.

– Отлично! Я прямо сегодня позвоню своему турагенту и попрошу найти хорошие путевки на конец апреля! Это будет круто! Давай Машу сейчас завезем домой, – попросила Ольга. – Я вызвала Людмилу Марковну, пусть с ней немного посидит, а я сразу на работу схожу, посмотрю, что там у них происходит. А вечером, думаю, может, ты меня свозишь в свою кофейню и покажешь, как там все у тебя?

– Договорились! – согласился Игорь. – Там уже все почти готово – интерьер, мебель. Завтра придет флорист и потом уже будем готовиться к открытию.

Игорь высадил Ольгу у дома, а сам умчался в свою кофейню. Ее муж был на грани нервного срыва и сильно переживал, хотя повода для паники у него вроде бы и не было. Все шло как надо, и он сам сегодня это подтвердил.

Через полчаса, дождавшись Людмилу Марковну и передав ей дочь в руки, Ольга побежала на работу. К ее огромному удивлению, в офисе было пусто.

– Привет! А где все? – Ольга удивленно огляделась вокруг – кроме Лены и Катерины, сидящих возле своих компьютеров, больше не было ни одной живой души.

– Тебя выписали? Ура! – девчонки кинулись к ней на шею с поцелуями и объятиями. – Как хорошо, что ты вышла!

– Да, а что у вас происходит? – Ольга прошла за свой рабочий стол. – Где все клиенты? Почему так тихо?

– Все очень странно, – Катя нахмурилась, – у нас срывается одна сделка за другой, Антон ходит злой.

– Но почему? – Ольга, которая столько времени провела в больнице с ребенком, словно выпала из реальности.

– Да все из-за вируса этого! Будь он неладен! – Лена села прямо на стол – все равно в офисе, кроме них троих, больше не было ни души. – Выставку в Милане отменили, контракт с итальянцами пока отложили на неопределенное время, им сейчас не до оптовых продаж. Та сделка, с «Ремкомплектом», тоже какая-то странная вышла, договор подписали, а деньги они до сих пор на счет не перевели.

– Вот как? – нахмурилась Ольга. – А я так на эти проценты рассчитываю! А что Антон говорит?

– Ничего он не говорит, – Катерина вздохнула. – Не нравится мне все это, Оля, ох как не нравится. Знаешь, у меня такое чувство, словно мы стоим на краю пропасти, еще немного, и полетим вниз.

– Ой, не нагнетай, а? – рассмеялась Лена. – Я сама не в восторге от всего происходящего, но уверена, что чего-то экстраординарного не случится. Скоро все закончится, наши придумают вакцину или позовут Брюса Уиллиса, и он спасет планету!

– Болтушка! – рассмеялась Ольга, но на душе у нее было тяжело.

Вечером за ней, как и обещал, заехал муж. Настроение у Игоря лучше не стало.

– Ну, что у тебя на работе? Когда зарплата? – это было первое, что он спросил у Ольги, пока та садилась к нему в машину. – Нам надо продержаться как-то этот месяц, потом кофейня откроется, и все снова будет хорошо. Ну так что у тебя с зарплатой?

– Игорь, ты чего… – Ольга даже опешила от такого натиска, таким мужа она давно не видела. – Какая зарплата? Я же получаю процент от сделок, а я провалялась в больнице почти месяц, конечно, ничего не заработала. Там, правда, должны прийти большие проценты от «Ремкомплекта», но что-то пока тихо.

– Это какой «Ремкомплект»? – поинтересовался муж. – Который на Ухтомской?

– Да, тот самый, а что?

– Так у них там проблемы какие-то! – Игорь пожал плечами. – Все закрыто, все опечатано, а что там происходит, черт его знает. По слухам, вроде, у них несколько человек приехали из Европы, в командировке были, и привезли этот новомодный вирус, вот их и закрыли всех на карантин. А может, и врут, в новостях тихо все. Приехали! – Игорь остановился у торгового центра. – Пошли!

Ольга вышла из автомобиля и поежилась. Хоть по календарю вроде и наступила весна, а кругом снег лежал по колено и было довольно холодно. Игорь, не дожидаясь ее, ринулся вперед – теперь она за ним едва поспевала.

– Вот! Нам туда! – От входа в торговый центр надо было пройти метров сто, и сразу же в глаза бросалась огромная вывеска: «Арабские сказки». Пока они шли по торговому центру, Ольга заметила, как много везде рекламы кофейни ее мужа, буквально на каждом шагу.

Она подумала, что Игорь вбухал в продвижение своего детища огромные деньги, но решила промолчать и не задавать мужу лишних вопросов.

– Ну вот, смотри сама! – Игорь пропустил жену вперед, и хотя кофейня еще не работала, внутри было много людей – они ходили туда-сюда, что-то переставляли.

Ольга огляделась. Роскошно, даже слишком роскошно. Она думала, что их кофейня будет немного проще, но Игорь многое поменял на свое усмотрение. Например, изначально они планировали открыть кофейню на десять столиков, теперь же их здесь было не меньше пятнадцати. Великолепный ковер (Ольга очень надеялась, что он не настоящий персидский) закрывал всю стену напротив входа. Шикарные абажуры в восточном стиле свисали над каждым столиком, по углам кофейни расположились вазоны с дивными цветами, а рядом с барной стойкой стоял самый настоящий верблюд. Ольга моргнула: слава богу, верблюд не живой, это просто достоверная, в полный рост, кукла.

– Впечатляет! – протянула Ольга, действительно поразившись тому размаху, с которым Игорь взялся за дело.

– А ты садись! – муж усадил ее за столик. – Смотри, что у меня в меню!

Ольга, стараясь не волноваться, открыла черную, тисненную золотом книжечку: кофе действительно 15 сортов, великолепные десерты, несколько видов закусок к спиртным напиткам (ВИП-ассортимент), да и вообще, цены в «Арабских сказках» кусались.

– Тебе не кажется, что дороговато? – очень осторожно спросила Ольга.

– Мне? Нет! – заорал Игорь. – Это будет элитная кофейня! Для приличных людей! Не для гопоты! Почему ты меня постоянно критикуешь?

– Я? – Ольга опешила. – Да нет… ты не так все понял. – Она вздохнула и поняла, что о новом детище мужа нельзя говорить ничего такого, что может вывести Игоря из себя. – Очень красиво все получилось. Роскошно.

– Ну, хорошо тогда, – Игорь сел к ней за столик. – Через двадцать дней открытие, я думаю, может, пока форму официантам сшить? Ну, такую, особенную, в восточном стиле, как у Али-Бабы… или как у Алладина?

– Думаю, идея неплохая, – протянула она. – А почему бы не оставить их в обычной форме?

– Потому что это элитное место! – Игорь покраснел. – Потому что я хочу, чтобы все было на высшем уровне! Это моя мечта, и я шел к ней пять лет, ты понимаешь?

– Я все понимаю. – Ольга смирилась – с Игорем сейчас лучше не спорить. Она перевела разговор на другую тему: – А где Никита? Я его сто лет уже не видела, к нам не заходит.

– Он у нас был несколько раз дома, – ответил Игорь. – Но вы же с Машей в больнице лежали. А через неделю они с Нинкой улетают на Бали, так что вернется он только к открытию.

– Может, нам пока повременить с путевкой в Прагу? – осторожно спросила Ольга. Она примерно представляла, в какие расходы влез ее муж, а у нее на работе пока была временная неопределенность с зарплатой. Короче, сейчас было явно не самое удачное время.

– Нет, не стоит, – Игорь был с ней не согласен. – Возьми тур на пять дней. Это недорого, мы оплатим уже в апреле, кофейня даст хороший доход. Но отдохнуть нам надо, особенно мне.

– Хорошо, – скрепя сердце согласилась Ольга, а про себя подумала: «Все будет хорошо. Справимся».

Март. Открытие кафе. – 8 дней

Ольга проснулась в четыре утра и первым делом взглянула в приоткрытую дверь, в зале горел свет, а это значит, что сегодня Игорь так и не ложился спать. Ее это очень сильно пугало, но что сделать, чтобы муж вернулся к нормальной жизни, она не знала. Сегодня открытие кофейни «Арабские сказки», Игорь должен быть в отличной форме, а он не спал всю ночь.

– Ты как? – Ольга вышла к нему из спальни. – Уже четыре утра, может поспишь хоть пару часов до открытия? Тебе надо…

– Не говори, что мне надо, – огрызнулся муж, он сидел в кресле, полупустая бутылка коньяка стояла на полу. – Тебе-то откуда знать, что мне надо?

Ольга вспыхнула, но промолчала, в последнее время они с Игорем очень много ссорились, буквально каждый день. Игоря раздражало в ней все – и как она ходит, и как говорит, да еще и Маша эта, плохо воспитанная, постоянно жалуется на боли в животике, а врачи ничего не нашли. Ольга понимала, что муж на взводе из-за своего детища, «проекта всей его жизни», но она уже тоже устала терпеть его вечные срывы. Раньше он таким не был…

Вздохнув, Ольга уже повернулась, чтобы вернуться в спальню, но Игорь ее остановил:

– Я тебе говорил, что Никита вчера не смог прилететь с Бали?

– Нет, – Ольга поняла, что поспать ей видимо не удастся, поэтому зашла в зал и села в кресло напротив мужа. – Почему? Что-то случилось?

– Ты вообще телевизор не смотришь, что ли? – нервно рассмеялся Игорь, – за границей сейчас полный бардак, там страны закрывают. Уверен, что у нас до такого не дойдет, но вчера та провинция, в которой отдыхал Никита, просто закрыла все выезды и он не успел в аэропорт. Вот пишет мне, что сидит в отеле и пока не знает, что делать дальше.

Ольга хотела было сказать, что сейчас самое время, чтобы собраться и достойно открыть кофейню одному, без партнера, но промолчала – не хотела снова нарваться на грубости.

– И что ты молчишь? – прицепился к ней Игорь, – тебя совсем семейный бизнес не волнует, как я посмотрю. Сидишь там, в своем «Водолее», непонятно чем занимаешься.

– Игорь, я пойду посплю еще немного, – Ольга всеми силами старалась избежать ссоры, – если могу тебе чем-то помочь, скажи.

– Иди спи уже, – отмахнулся от нее Игорь и снова потянулся за коньяком, – в торговом центре за последнюю неделю трафик упал на пятьдесят процентов, рядом со мной кондитерская, они говорят, выручки почти нет. Никита застрял на Бали, покупателей почти нет, у меня через шесть часов открытие, а ты идешь спать. Хорошая жена, что сказать.

Ольга повернулась и молча вышла. В спальне она легла на кровать, но сон к ней не шел. Ее тоже очень тревожили последние новости. На работе Антон психовал, клиенты стали отменять заказы один за одним, а Мария, их бухгалтер, начала жаловаться, что многие предприятия приостановили оплату даже за уже оказанные услуги. У них в семье денег оставалось совсем впритык, на продукты, да на Людмилу Марковну, потому что детские сады закрыли на карантин и Машка теперь сидела дома безвылазно.

Промаявшись пару часов в кровати, Ольга так и не смогла уснуть. Она решила сходить в душ и приготовить завтрак, раз уже все равно проснулась. В зале Игорь уснул прямо в кресле, бутылка на полу опустела.

– Игорь! – Ольга подошла и осторожно потрясла его за плечо, – Игорь! Вставай! Тебе надо сходить в душ! У тебя сегодня кофейня открывается!

Муж пробормотал что-то невразумительное и продолжил спать.

– Игорь! – Ольга едва держала себя в руках, ее просто бесило, как муж может быть таким безответственным. – Игорь! Вставай!

– Что? – он открыл красные глаза. – Что случилось?

– Просыпайся, иди в душ! У тебя сегодня открытие, – все-таки Ольга не сдержалась, – ну как так можно?

– Отстань! – Игорь довольно грубо сбросил ее руку со своего плеча. – Что ты вечно лезешь?

Ольга ушла на кухню готовить завтрак, а Игорь поплелся в ванную. Простояв под душем целый час, он наконец вышел на кухню и, заварив себе крепкий кофе, посмотрел на Ольгу:

– Ты меня сегодня отвезешь на машине в «Пикет». У меня еще алкоголь не выветрился, еще не хватало, чтобы меня задержали.

– Но я не могу! – Ольга не была готова к такому повороту. – У нас на работе сегодня утром собрание, Антон хочет рассказать, как мы будем жить дальше, пока клиентов становится все меньше и меньше…

– Оля, – Игорь посмотрел на нее как на ненормальную, – речь идет о нашем семейном бизнесе, ты что…

– Хорошо, – Ольга поняла, что деваться ей некуда. – Сейчас я позвоню Антону, предупрежу, что немного задержусь, потом отвезу тебя на работу и… а почему бы тебе не вызвать такси? – чуть позже, чем следовало, но к Ольге пришла здравая мысль, – и все хорошо, мне не надо отпрашиваться.

– Нам пора экономить! – насупился Игорь, – такси сейчас, это непозволительная роскошь, поэтому давай-ка ты меня подбросишь сама.

– Такси значит роскошь, – Ольгу уже трясло от возмущения, – а две путевки в Прагу на 15 апреля это нормально? Я вообще против этой поездки, сейчас в мире черт-те что творится, какой отпуск? Вон, посмотри, чем твой Никита сейчас занимается! Вместо того чтобы быть рядом с тобой и открывать кофейню, он сидит в отеле и не знает, как вернуться домой!

– Все! – заорал Игорь и выскочил из-за стола. – С меня хватит! Ты…

Но в этот момент в двери позвонили – пришла Людмила Марковна, няня Машеньки.

– Я открою, – Ольга вышла в коридор и выдохнула – им едва удалось избежать очередного скандала.

– Доброе утро! – Людмила Марковна была грустная. – Маша спит еще?

– Да, я там ей кашу сварила, вам блинчики, покушайте с чаем, а мне пора.

– Оля, – Людмила Марковна дотронулась до ее руки, – вы не могли бы мне заплатить деньги чуть раньше, чем обычно? У меня дома проблемы, все из-за этого проклятого вируса. Сын работу потерял, пока новую найти не может.

– Я… – Ольга растерялась. У нее конечно были деньги, но это были последние сбережения, и отдать их няне она просто не могла. Ольга хотела дождаться к концу месяца выплат от «Ремкомплекта», а тут такая просьба. – Я… Я подумаю, что можно сделать! Не переживайте! – пискнула она.

– Игорь! Поехали! Я тебя отвезу! – Ольга решила не раздувать конфликт на ровном месте.

– Здрасте! – муж сухо поздоровался с няней. – Давай быстрее! – прикрикнул он на Ольгу.

Всю дорогу до «Пикета» они ехали молча. На улице шел мокрый снег, поднялся сильный ветер. Серое небо, серые люди, серые машины. Ольга нахмурилась и включила радио – поискать бы музыку повеселее.

В этот момент у нее зазвонил телефон.

– Это Антон! Какая я дура, я же забыла его предупредить, что сегодня задержусь!

Игорь промолчал – он отрешенно смотрел в окошко.

– Алло! Антон! Прости, я совсем забыла тебе сказать, что опаздываю! Мне надо мужа отвезти на работу, у него … э… простуда.

– А утром ты меня не могла предупредить? – Антон был в бешенстве, – мы здесь как идиоты сидим, тебя ждем, а ты даже и не собиралась приезжать!

– Но… – Ольга опешила. Антон с ней раньше никогда так не разговаривал, – я же объяснила и извинилась, что ты от меня еще хочешь?

– Ничего! – буркнул Антон. – Можешь вообще сегодня на работу не приезжать, все равно здесь делать нечего.

– Я буду через час! – Ольга положила трубку, но руки у нее до сих пор дрожали. – Игорь, ты видишь, что мне приходится выслушивать по твоей милости?

– А я-то здесь причем? – вяло отмахнулся муж, – Антон быкует, а я виноват?

Когда они въехали на пустую парковку торгового центра, Игорь молча вышел из машины и громко хлопнул дверью.

Через час Ольга ворвалась в офис «Водолея», когда собрание уже было в самом разгаре:

– Простите! Я отвозила мужа на работу!

Антон замолчал на полуслове, но судя по напряженным лицам сотрудников, ничего хорошего он им не говорил.

– Садись, – буркнул он, даже не посмотрев в сторону Ольги. – Мы как раз обсуждаем ваши зарплаты. Итак, в тех условиях, в которых мы сейчас с вами оказалась, платить вам, как раньше, я не смогу. У вас идет процент от продаж плюс оклад, так вот, в марте оклада у вас не будет.

– Но как? – возмутилась Катя, – на что мы будем тогда жить? Заказов почти нет, теперь еще и оклада не будет?

– А с чего мне платить вам оклад, Катя? – возмутился Антон, – клиенты нам должны около двух с половиной миллионов, но все платежи приостановлены.

Новых заказов с 10 марта нет ни одного! А у меня аренда, коммуналка, налоги.

– Ну знаешь, Антон, – поддержала коллегу Елена, – так тоже нельзя. Мне за съемную квартиру платить, может, мне на улице жить теперь?

– Ну, думаю, трех менеджеров нам при таком количестве клиентов точно не надо, – Антон пожал плечами. – Поэтому, Елена, если тебя что-то не устраивает, увольняйся и ищи счастья на новом месте!

Лена вспыхнула, но сдержалась и промолчала, и Антон убедился, что бунта не будет.

– Давайте сделаем так, – Антон встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате, – вы мне все здесь каждый день не нужны, да и платить за свет на три кабинета очень накладно сейчас. Поэтому один закроем, оставим только мой и комнату для приема клиентов.

– А где я буду работать? – Ольга не верила своим ушам.

– А зачем тебе сейчас кабинет? – насупился Антон, – Мария будет работать из дома, я ее пока вообще здесь видеть не хочу, а вы трое договаривайтесь между собой, как будете выходить на работу. Мне пять дней в неделю нужен только один менеджер, не больше.

Все молчали, на Катерине и Елене не было лица.

– У Ленки вон квартира съемная, а у меня ипотека! – пробормотала Катя.

– А я вообще одна ребенка воспитываю! – Мария смотрела на коллег с всевозрастающим страхом.

– Значит все, дамы! – собственник побежал к выходу из офиса. – Сегодня здесь остается одна из вас, все кабинеты пустые закрыть, свет выключить! – и он захлопнул за собой дверь.

В комнате повисла тяжелая тишина, Ольга вроде бы все и слышала своими ушами, но не верила сама себе.

– Надо бороться за свои права! – Мария расплакалась. – Давайте напишем заявление в прокуратуру! Это незаконно.

– Маша, ну прекрати, – было только утро, а Ольга уже устала так, словно отпахала целую неделю на заводе. – Если мы пойдем в прокуратуру, то добьемся только одного: Антон нам выплатит минималку и уволит. Зарплата-то у нас у всех черная, живем на проценты от сделок. Да и потом с ним так нельзя, мы же вместе столько лет, все наладится, я думаю, скоро.

– Может, и наладится, – пробормотала Мария, – но на эту неделю в офисе должен остаться только один сотрудник, а нас четверо.

– А ты-то здесь при чем? – Елена улыбнулась. – Ты бухгалтер, тебе здесь делать нечего, это менеджерам надо решить, кто здесь останется.

– А ты что, считаешь, что я не смогу работать менеджером по продажам? – накинулась на нее Мария. – Это вот ты не можешь работать бухгалтером, а я впарить товар клиенту очень даже смогу.

– Мария, там не только впарить, – возразила Лена, – там надо знать все марки, артикула, характеристики, поставщиков …

– Я останусь здесь и точка! – внезапно заорала Мария и снова разревелась.

Катя молча встала, налила воды и принесла ее Маше:

– Машка, успокойся! Мы все понимаем! Давай не будем ссорится, – она обняла коллегу за плечи. – Хочешь, я эту неделю буду выходить с тобой вместе, заодно и научу тебя всему?

– Спасибо! – Мария продолжала всхлипывать. – Вы простите меня, у меня нервы…

– Ну, тогда я домой! – Ольга поняла, что вопрос решился сам собой. – Лена, ты тоже?

– Ну, видимо, да, – Елена тоже начала собираться. – Как я понимаю, мы здесь пока лишние.

Ольга вышла из офиса и остановилась. И куда ей теперь ехать? Что делать? Серое небо, мокрый снег, грязь под ногами, настроение хуже некуда. Домой? Но там Людмила Марковна с Машей, и няня уже вышла на весь день.

Ольга помялась-помялась, а потом решила заехать к мужу, посмотреть как там у него обстоят дела в день открытия. К «Пикету» она подъехала довольно быстро, улицы были почти пустые – это тоже пугало. Ольга оставила машину ближе к выходу и зашла внутрь. Людей в торговом центре почти не было. «Наверное, еще рано», – подумала Ольга и повернула в сторону «Арабских сказок».

Официантка, скучающая в ожидании клиентов, бросилась к Ольге с меню:

– Присаживайтесь! У нас сегодня праздничное открытие, поэтому скидка на все десять процентов! Выбирайте!

Ольга села за столик и огляделась – совершенно пустой зал, бармен смотрит телевизор.

– А Игорь где? – Ольга растерянно вертела в руках меню.

– Он уехал домой недавно, – девушка вздохнула. – Очень расстроился, что торговый центр запретил нам праздничное открытие – у нас уже и ведущий был, и музыка, и подарки. Но сейчас с этим вирусом все массовые сборища запретили. Игорь Станиславович поругался со службой охраны торгового центра и уехал домой, кажется. А вам он зачем нужен?

– Да так, – Ольга пожала плечами и заказала кофе.

Так получилось, что она стала первым клиентом в собственной кофейне.

Карантин. Начало

Когда она открыла глаза, уже был почти полдень, за окном сплошной серой пеленой шел мокрый снег. Ольга медленно повернусь на кровати, дотянулась рукой до пульта и включила телевизор. На работу ей идти не надо было, «Водолей» тоже закрыли на неопределенный срок и Антон обещал ей позвонить, когда надо будет показаться в офисе. На всех каналах обсуждали только одно – этот чертов вирус, поэтому Ольга бессмысленно потыкала кнопки на пульте, а затем и совсем выключила телевизор.

Завернувшись в халат, она вышла в гостиную. Игорь спал поперек дивана, неудобно свисая ногами до самого пола. Бутылка с коньяком стояла рядом и была пуста наполовину. Ольга брезгливо сморщилась и прошла мимо него на кухню, ее мучила жажда. Допивая стакан с водой, она внезапно поняла, что Маша-то ведь тоже дома и удивительно, что дочь, которая всегда встает ни свет ни заря, до сих пор в постели.

Ольга поставила стакан на стол и пошла в детскую:

– Солнышко! Машенька! Вставай! – она открыла двери и медленно подошла к кроватке, – Подъем, мама пришла.

Сначала Ольга обратила внимание, что одеяло с Маши почти совсем сползло на пол, так, что видно было белые ручки и ножки, выглядывающие из розовой пижамы. «Машка быстро выросла, надо бы купить ей новые вещички», – отметила Ольга, разглядывая дочь. Затем ей показалось, что кожа у Маши какого-то нездорового голубоватого оттенка, и это ее немного насторожило. Странно, что Машка так замерзла, а одеялом не накрылась.

– Дочка, вставай! – Ольга села на кровать и осторожно потрясла Машу за плечо. – Просыпайся, соня!

Но девочка даже не пошевелилась. Тогда Ольга взяла ее за ручку и машинально поразилась, какая же Маша холодная.

– Просыпайся, родная! – еще не связав воедино все происходящее, Ольга потянула дочь за руку. – Пора вставать!

Маша как-то неудобно сползла с кровати, а когда Ольга наконец повернула ребенка к себе, то увидела, что губы у дочери были совершенно синие, а под глазами запали черные круги.

– Маша? – удивленно воскликнула Ольга, до сих пор не понимая, что происходит: – Маша?

Она порывисто притянула девочку к себе, холодное тельце безвольно повисло у нее на руках. Маша едва дышала.

– Маша! – Ольга закричала так громко, что даже Игорь проснулся. Сонный, он зашел, шатаясь, в детскую.

– Что случилось? – муж удивленно переводил взгляд с жены на дочь.

– Она не дышит! – заорала Ольга. – Она не дышит!

Игорь в два прыжка оказался возле дочери, схватил ее и поднес лицо к уху:

– Дышит! – крикнул он, бережно опуская ребенка на кровать. – Вызывай «Скорую»!

Карантин. Продолжение

Из-за пандемии в больницу к Маше Ольгу не пускали. Девочка находилась в коме, а врачи так не могли определить, из-за чего у малышки открылось внутреннее кровотечение, которое едва не стоило ребенку жизни. Ольга подозревала, что сейчас ее дочерью особо никто и не занимается, все силы были брошены на борьбу с вирусом.

Ольга сидела на окне в кухне и курила. Она никогда в жизни не курила раньше, а свои первые сигареты купила три дня назад, когда терпеть реальность стало просто невыносимо. Кофейня Игоря стояла закрытой и опечатанной, торговый центр прекратил работу на неопределенное время. Слухи ходили разные, кто-то утверждал, что в конце апреля уже все откроют, другие уверяли, что до мая ничего не изменится, «а вот после майских праздников уже точно», пессимисты не сомневались, что вся эта история надолго и до конца года на положительные новости рассчитывать не приходится.

Игорь, после того как они Машу увезли в больницу, пил беспробудно. Он заказывал на дом выпивку и закуску и, кажется, уже даже не мылся. Ольга первое время пыталась читать новости и понять, что их ждет дальше, но СМИ просто словно сговорились: «Пандемия унесет миллионы жизней! Все разорятся! Конец света наступил!»

А Ольге казалось, что она просто спит, что это какой-то очень глубокий и затяжной кошмар, который обязательно должен скоро закончится. В четырех стенах находится было просто невыносимо, да еще и муж был вечно пьяный, а на улицу тоже не выйти, кругом патрули.

Ольга докурила очередную сигарету и посмотрела вниз – соблазн прыгнуть с шестого этажа у нее еще никогда не был так велик, поэтому она сползла с подоконника и закрыла окно. В гостиной бормотал что-то нечленораздельное Игорь, он сидел на диване в грязной, потной футболке и слюни текли у него по щеке. Ольгу передернуло от отвращения. Она накинула куртку и вышла во двор. Собственно говоря, и идти-то сейчас было некуда, только в продуктовый магазин.

– Вы не могли бы одолжить мне немного денег?

Ольга вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стояла самая обыкновенная цыганка, разве что гадать она не предложила, а просто попросила денег.

– У меня детей кормить нечем, – женщина в цветастой юбке и красном платке выглядела совершенно спокойной, но вот ее глаза… В них застыл такой запредельный ужас и такое отчаяние, что Ольга увидела в цыганке свое отражение. Она достала из кармана куртки 1000 рублей и молча ей протянула, прекрасно понимая, что отдает, быть может, свои последние деньги. С момента карантина Антон закрыл офис полностью, телефоны его находились вне зоны доступа и что будет дальше, никто не знал.

– Спасибо! – цыганка взяла деньги и дотронулась до Ольгиной ладони, перевернула ее и внимательно вгляделась в линии. – Ждет тебя, милая, горе огромное, похоронишь родного человека. Сама едва убита не будешь, но справишься со всем в конце концов. Новая жизнь тебя ждет, счастливая, – быстро пробормотала цыганка, и не дав Ольге опомнится, пошла прочь.

– И еще вижу, что-то с Востоком связано, сказки были какие-то! – крикнула гадалка, обернувшись. – Близко к ним не подходи, там найдешь свое горе.

Цыганка ушла, а Ольга еще долго стояла у подъезда, так и не решив, верить ей в это случайное предсказание или нет.

Примечания

1

Научная ежегодная премия в размере 250 тысяч долларов для молодых учёных, учреждена американским миллиардером, эмигрантом из Советского Союза Леонардом Блаватником. Вручается в США, Англии и в Израиле.

2

Из пьесы А. Чехова «Чайка».

3

Этап производства кино, следующий за съемкой.

4

Площадка для съемок фильма.

Content

Детектив в маске

Георгий Ланской Сыщик с косичками

Елена Логунова На земле мир

Дарья Калинина Танцы маленьких лягушат

Мария Спасская Тайна розы НЕнаучно-фантастический рассказ

Татьяна Бочарова Концерт онлайн

Татьяна Гармаш-Роффе Место для двоих Рассказ

Анна и Сергей Литвиновы Любимый неизвестный

Людмила Мартова Подкова на счастье

Рина Осинкина Пицца для одного

Анна Князева Полуденный ужин

Елена Гордина Арабские сказки

Примечания