Дарья Александровна Калинина

Очки большого города

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Калинина Д. А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Глава 1

За окном бушевала буря. Это был не какой-нибудь там заурядный дождь с ветром, который в другое время пусть и с натяжкой, но можно было бы назвать бурей. Нет, сегодня не нужно было что-то для кого-то додумывать, сегодня на улице разыгралась самая настоящая буря, именно такая, какой ей и полагается быть. И ярилась она изо всех своих сил, можно сказать, разгулялась на славу.

Ветер ронял рекламные тумбы, поднимал вверх шаткие конструкции, порывы ломали ветви деревьев и роняли их на головы прохожих и крыши припаркованных вдоль тротуаров машин. Сами машины налетевшая на город нежданно-негаданно буря тоже сдвигала с места. А забытую каким-то непутевым папашей детскую коляску так прогнала по улице, что та развила совсем неплохую скорость и обогнала осторожно двигающийся по дороге автомобиль причудливого лимонно-желтого цвета.

И все же наблюдать из окна за разгулом стихии было огромным удовольствием. Так думала Фима, прижавшись лбом к темному стеклу и глядя на улицу. Это удовольствие становилось лишь сильней от осознания того, что лично ей ничего не грозит. В уютном гнездышке их благоустроенной квартиры на втором этаже, находящейся к тому же в самой середине дома, Фима могла смело рассчитывать на то, что разыгравшаяся буря пронесется над ее головой, не задев оной.

Но тут ударила молния, и девушка даже ахнула от восхищения. Молния была огромная, такие молнии бы где-нибудь над просторами Аризоны, а не у них в Веселом поселке. Вспышка высветила ту самую желтую машину, которая только что медленно ползла по дороге, а теперь вовсе остановилась возле подъезда дома напротив. Машина в первую очередь заинтересовала любопытную девушку своей расцветкой.

– Просто цитрус какой-то!

Но ей пришлось отвлечься от созерцания заинтересовавшей ее машины, потому что из другой комнаты раздался голос тетушки:

– Серафима! Слышишь, как громко!

– Тетушка, это всего лишь гром.

– А ты чем там занимаешься?

– Ничем.

Но тетушка уже появилась на пороге. Лицо ее при виде племянницы, сидящей у открытого окна, исказилось от ужаса.

– Фима! – воскликнула она, прижимая к груди руку. – Ты меня убиваешь!

– Чем?

– И ты еще спрашиваешь! У тебя же окно открыто!

– Но ведь не нараспашку.

– Закрой его немедленно! Прилетит ведь, не приведи бог!

Тетушка имела в виду шаровую молнию. Она очень их боялась.

Этот страх жил в тетушке с самого раннего детства. Когда тетушка была еще маленькая, родители ее даже по этому поводу к врачу водили. Тот обещал, что со временем малышка перерастет этот страх и перестанет бояться шаровых молний, но тетушка выросла, возмужала, но страх перед этим странным дивом природы покидать ее пока что-то не собирался. Он совершенно обжился в тетушке и с возрастом вроде бы даже укрепился и разросся.

И что самое интересное, что в реальной жизни с шаровыми молниями тетушке не приходилось сталкиваться. Да и к обычным молниям тетушка относилась вполне терпимо, находила в них даже какое-то жутковатое великолепие. А шаровых боялась, хотя и не могла припомнить ни одного случая, чтобы лично видела такую диковинку. Кто-то рассказал тетушке историю о том, как шаровая молния убила человека. И все, страх вцепился в тетушку на всю жизнь.

– Все, все! – успокаивающе произнесла Фима. – Я уже закрыла.

Фима повернула ручку стеклопакета так, чтобы оставить хотя бы крохотную щелочку.

Но тетушку это не устроило:

– Закрой! – в панике потребовала она. – Закрой полностью! Наглухо!

Пришлось закрыть. В комнате немедленно стало душно, но тетушка, казалось, была довольна. Она кивнула и отправилась с инспекцией по квартире – проверять другие источники возможного проникновения в дом шаровых молний.

Вообще во время грозы их семья неизменно переходила на особое положение. Пользоваться телефоном и унитазом было нельзя. Также нельзя было открывать краны хоть с холодной, хоть с горячей водой. Сливы раковин экранировались фольгой, которая, в свою очередь, придавливалась булыжниками, чтобы какая-нибудь особенно шустрая шаровая бездельница не прошмыгнула бы к ним в квартиру через сантехнический слив. Также под запретом был телевизор, компьютер и все прочие гаджеты, потому что тетушка была уверена: шаровая молния способна перемещаться в пространстве по тем же самым волнам, которые позволяют работать Всемирной паутине. Ах да! Свет включать тоже не разрешалось.

В общем, в грозу ее домочадцам оставалось лишь читать, если позволяло дневное освещение. А если дело было вечером, то они могли попить чайку или чего-нибудь покрепче. Чай нужно было кипятить на газу, который почему-то под тетушкины запреты не попал. А воду нужно было брать из заранее приготовленных запасов, кран, как мы помним, открывать было нельзя. Для этой цели у них в доме всегда стояла канистра с чистой питьевой водой.

Но Фима сегодня уже попила и чай, и кофе, выпила она и винца, которое нашла восхитительным, но которое, увы, слишком быстро закончилось. О том, чтобы в такую грозу отправиться в магазин за новой порцией веселящего душу напитка, нечего было даже и думать. Поэтому девушке оставалось одно-единственное доступное развлечение – пялиться в окно.

– Уф! Как жарко в комнате! Совсем дышать нечем!

Фима прислушалась. Тетушка вступила в схватку с Павликом – младшим братишкой Фимы. Парень находился в подростковом возрасте, когда люди склонны рушить все устои и нарушать все запреты. И сейчас Павлик пытался отстоять свое право на пользование смартфоном во время грозы.

Фима прислушалась к его возмущенным крикам и лишь снисходительно хмыкнула. Она это уже проходила в свое время. И поняла, что переубедить тетушку не получится. Ну что же, хорошо, пусть Павлик все же попробует и сам убедится, что это нереально.

Во всем этом было что-то и хорошее для Серафимы. Пока тетушка занята Павликом, ей будет не до племянницы.

И Фима, протянув руку, вновь открыла окно.

– О-о-о! – протянула она, когда струя свежего воздуха, наполненного запахом мокрой листвы, ворвалась в комнату. – Как же хорошо!

И попыталась закрыть окно, но тут рука ее замерла.

– А это еще что такое?

Возле подъезда дома напротив Фима заметила двух мужчин. С такого расстояния ей было невозможно разглядеть их лица, она даже не бралась определить их возраст. Тем не менее они привлекли к себе ее внимание тем, что возле них стояли какие-то тюки и сумки, которые они перетаскивали в багажник той самой лимонного цвета машины. Тюков было много, потом к ним присоединились какие-то коробки, которым тоже конца и краю не было видно. Фима даже удивлялась, как все это барахло помещается в багажник обычного кроссовера.

– Выбрали времечко, нечего сказать. Вот шальные!

Ливень продолжал свирепствовать, то и дело перемежаясь молниями и раскатами грома. Дверцу багажника ветер дергал с такой силой, что, казалось, вот-вот она отлетит вовсе. Мужчинам тоже приходилось нелегко. Порывы ветра пошатывали их, заставляя пригибаться ниже к земле. Но мужчины упорно не оставляли своей затеи.

И Фима невольно заинтересовалась:

– Что они делают? Почему им так приперло? Переезжают? Или уезжают? Да уж, подходящую погодку выбрали эти двое для погрузки!

А когда из дома появился свернутый в рулон ковер, то Фима даже хихикнула:

– Все-таки упрямые дураки! Другого времени не нашли!

Ковер был очень большим, мужчинам пришлось нести его вдвоем, и то было видно, что они еле-еле справляются со своей ношей. Два раза их сдувало с пути, и приходилось делать петлю и возвращаться назад. Ноги у них дрожали, да и видимость упала. Внезапно один из мужчин шагнул на газон, который размяк от дождя, нога у него поползла, и он упал, уронив свою часть ковра в лужу и вызвав бурю негодования у второго.

Первый как-то пытался оправдаться, потом встал, и они снова повторили попытку загрузить ковер в салон машины. На этот раз сплоховал уже другой, занося свою часть ковра таким образом, чтобы потом засунуть ее в машину, он не заметил низенького заборчика, отделявшего проезжую часть от придомовой. Споткнулся и грохнулся прямо в грязь. Чтобы не увлечь ковер за собой, он был вынужден его отпустить. В итоге ковер упал другим своим концом в лужу и намок теперь совершенно равномерно.

Фима тихо веселилась у своего окошка. До чего странные люди! Что бы взять и отложить погрузку до лучших времен! Нет, эти двое трудностей не боятся. Им чем сложней, тем лучше.

– Может, уезжают куда? – принялась строить догадки Фима. – На поезд должны погрузиться, поезд ждать не будет, поэтому и не могут отложить погрузку вещей до хорошей погоды?

Наконец двое страдальцев с горем пополам запихнули ковер в салон машины, сели сами, и через какое-то время машина скрылась за пеленой дождя. Лимонно-желтое пятно растаяло вдали, и Фима с разочарованием вздохнула.

Уехали! Жалко. Какое-никакое, а все же развлечение.

Она снова прислушалась к происходящему у них в квартире. Тетя Римма продолжала учить Павлика правилам безопасного поведения при грозе. Мальчик сопротивлялся ее нравоучениям как мог:

– Тетечка, поймите вы, смартфон у меня даже без выхода в интернет! К розетке он не подключен, потому что незачем, аккумулятор еще полный. По сути, он сейчас работает как магнитофон на батарейках. Скажите, каким образом шаровая молния может просочиться в него? Не из воздуха же она сюда прилетит?

– Из воздуха, Павлушенька, именно что из воздуха. Послушай свою старую тетю, выключи смартфончик. Ну зачем тебе эта музыка? Послушаешь ее потом, когда гроза закончится.

– Если вы думаете, что шаровые молнии летят на звуки музыки, так я наушники надену.

– Наушники – это еще хуже! – испугалась тетушка. – Вдруг через наушник молния пройдет. Тогда тебя прямо в голову ударит. Я этого не переживу!

И тетя начала часто-часто дышать, что являлось у нее признаком подступающего гипертонического криза. Тетя умела так себя накрутить, что давление у нее подскакивало до рекордных двухсот сорока на двести. Так недолго и инсульт схватить.

Фима уже хотела крикнуть брату, чтобы тот не мучил их тетку и сделал все, как она хочет, но тут же сообразила, что тогда тетка притащится с проверкой уже к ней. А у Фимы за окном как раз начало происходить кое-что интересненькое.

Из того самого подъезда, возле которого недавно суетились мужчинки с ковром, выскочила невысокого роста кругленькая женщина в ярко-красном спортивном костюме и белых приметных кроссовках.

Вначале Фима подумала, что как это ни дико будет выглядеть, но дама собирается заняться физкультурой и намерена совершить пробежку прямо под проливным дождем.

Женщина и впрямь заметалась вдоль дома, вправо-влево. Далеко она не отбегала, суетилась между тремя подъездами – своим и двумя соседскими.

Потом женщина решила к своим физическим нагрузкам прибавить еще и прыжки. И стала подпрыгивать, стремясь при каждом прыжке заглянуть в окна первого этажа. Но при этом было видно, что никакого удовольствия ей этот процесс не доставляет, потому что женщина громко кричала. Несмотря на гул ветра и непрекращающийся ливень, Фима сумела уловить, что женщина зовет какого-то Саньку. И, судя по принятым ею мерам, этот Санька был нужен женщине безотлагательно.

– Что это там у них такое происходит?

В этот момент из подъезда выскочил лысый мужчинка, который составил женщине компанию. Теперь они прыгали уже вдвоем. Вот только в отличие от своей красиво упакованной супруги ее мужчина одет был по летнему минимуму, семейные трусы в полоску и домашняя вытянувшаяся майка. Тем не менее прыгал, скакал и размахивал руками он ничуть не менее азартно, чем его супруга.

Теперь Фиму было уже не оторвать от окна. Она сообразила, что судьба послала ей великолепное зрелище. Наконец одно из окон открылось, из него выглянула чья-то голова, которая о чем-то переговорила с этими двумя. Потом голова исчезла, но зато спустя короткое время к супругам присоединилась тучная дама в цветастом халате и с намотанной на голове белой чалмой. В это время ветер задул с такой силой, что сорвал чалму, которая оказалась всего лишь полотенцем, которое стремительно унеслось прочь. Под полотенцем у женщины в халате обнаружились бигуди, видимо, соседи буквально вытащили даму из ванны.

– Хоть бы не простудилась! – заволновалась за нее Фима, которая была доброй девочкой.

Но саму владелицу полотенца его утрата ничуть не взволновала. Она что-то объясняла своим знакомым, то и дело тыкая пальцем в ту сторону, где совсем недавно стояла желтая машина. Потом все трое дружно потрусили друг за дружкой вдоль дома, но на этот раз уже не стали метаться от подъезда к подъезду, а свернули за угол и скрылись из виду. Как только они ушли, со старого дерева с хрустом отломилась половина, которая с грохотом свалилась на дорогу. Задела она и припаркованные машины. Немедленно включились и загудели сигнализации на машинах, выскочили из подъездов встревоженные хозяева машин, и Фима отлипла от окна.

– Нет, ну надо же! Какая бурная жизнь в том подъезде!

На мгновение Фима даже почувствовала что-то похожее на зависть: до чего же интересно живут другие люди! Под аккомпанемент грома перевозят вещи, под дождем спортом, бегом и прыжками занимаются. Но потом она быстро справилась с этим недостойным чувством, напомнив самой себе, что с ними живет тетушка Римма, которая одна стоит целого подъезда, населенного чудаками, и устыдилась.

Собственно говоря, тетушкой они называли старушку без всякого на то основания, потому что Римма была младшей сестрой их бабушки, а стало быть, им она приходилась двоюродной бабушкой. Но родители Фимы и Павла звали Римму тетушкой, так в семье и повелось. Сейчас родители уехали отдыхать на море, а тетушка самолетов боялась по причине их преследования все теми же шаровыми молниями. В представлении тетушки эти молнии так и выслеживали самолеты, а потом норовили забраться внутрь через любое отверстие, хоть трубу реактивного двигателя, хоть через слив унитаза.

Объяснить тетушке, что реактивный двигатель сам кого хочешь вытолкнет, а туалеты в самолетах давно био, было невозможно.

– И грозы на теплом юге случаются куда чаще, – твердила тетушка Римма. – Нет, не поеду. Ведь где грозы, там и молнии, в том числе и шаровые.

Чего не учла милейшая тетушка Римма, так это стремительно меняющегося климата, который заставил бурные ураганы сместиться намного севернее их привычного места обитания.

В итоге родители укатили вдвоем, чему, надо полагать, были очень рады. А присматривать за тетушкой Риммой, у которой с каждым днем появлялись все новые и новые идеи, остались Фима с Павликом. Вернее, скорее Фима, потому что на Павлика положиться в вопросе с тетушкой было трудно. Он никогда не имел с ней контакта, вечно задирал старушку и пытался ее поучать, что тетушку Римму огорчало весьма сильно, а когда тетушка огорчалась, то шаровые молнии начинали ей чудиться буквально за каждым углом.

Постепенно гроза стала стихать. Тетушка Римма слегка успокоилась и позволила открыть в квартире окна, а потом и сняла все прочие ограничения. Теперь Фима могла бы залипнуть в своем смартфоне, но ей было это не интересно. Теперь ее интересовало то, что происходит в доме напротив.

А там все еще только начиналось. Владельцы испорченных упавшим деревом машин суетились между могучих ветвей. Не обращая внимания на липнущую к ним мокрую листву, они пытались как-то разобрать завал, чтобы хотя бы примерно подсчитать убытки. И в это время Фима снова увидела тех троих. Тетку в красном спортивном костюме, мужика в полосатых трусах и бабу в цветастом халате, которая нежно прижимала к груди найденное полотенце, которое уже не было таким белым, но от этого явно не становилось менее ценным.

– Хотя бы за это можно не волноваться. Сбежавшее полотенце вернулось к своей хозяйке.

К удивлению Серафимы, колоритная троица явилась не одна. Сердце у Фимы вздрогнуло, когда она увидела, что вместе с чудаками пришел и их участковый. Фима его знала, потому что он как-то приходил к ним знакомиться. Был он молод и симпатичен внешне, так что произвел на Фиму изрядное впечатление. И его большие синие глаза, и угольно-черные кудри еще долго тревожили покой ее девичьих сновидений.

Теперь Фима еще внимательней наблюдала за всем, что происходило за окном. Она видела, что все четверо сперва оторопели, когда увидели поваленный на дорогу ствол дерева. Участковый даже остановился и пытался вмешаться в ход работ, но тетка в халате потянула его за собой. А так как руки у нее больше напоминали свиные окорока, то противиться ей было трудно. Участковый даже и не пытался.

Все четверо скрылись в подъезде, но затем, спустя непродолжительное время, вновь появились на улице. Теперь женщина в красном костюме и мужчина в трусах что-то возбужденно говорили участковому, то и дело тыкая в то место, где предположительно стояла лимонно-желтая машина. Потом они обращались к женщине в халате, словно прося ее быть свидетельницей, и она неизменно подтверждала их слова, важно кивая своей головой, которая была уже украшена новой чалмой, на сей раз свернутой из голубого полотенца.

И Фима не утерпела. Очень уж ее любопытство было раззадорено.

Она потихоньку выскользнула из дома, перебежала через их дворик и оказалась возле интересующего ее подъезда как раз в тот момент, когда участковый уже прощался с тремя гражданами.

– Не волнуйтесь, пожалуйста. Вернется ваша дочь.

– А если нет? Если эти люди ее похитили?

– Скорее она поехала с ними по доброй воле. Это же ее друзья.

– Приятели, – сухо произнесла тетка в красном.

– Но вы же понимаете, насильно мы вам ее не имеем право вернуть. Она уже совершеннолетняя, если пожелала уйти от вас и жить отдельно, то это ее выбор.

– Она может выбирать сколько угодно. Но вещи пусть вернет! Вещи ей никто не позволял забирать. А она и технику увезла, и посуду, и постельное белье.

– Ковер и тот увезла! – добавил мужчинка в трусах обиженным тоном. – Мы его из Тегерана на себе перли не для того, чтобы эта проходимка его под ноги своему кобелю бросила!

– Разберемся, – пообещал им участковый. – Машина достаточно приметная, найдем!

Он повернулся, чтобы уйти. И Фима поняла, что если сейчас она не заговорит с ним, то не заговорит уже никогда. Нужно было ловить момент, и она буквально подскочила к участковому.

И воскликнула:

– А я все видела! Вас интересует желтая машина, на которой увезли ковер и другие вещи? Я видела, как их грузили. И видела, кто грузил. Двое каких-то мужчин.

Тетка в красном и мужик в трусах обрадовались.

– А дочку нашу тоже видела?

– Анька с ними была?

Нет, никакой девушки Фима не видела. Может быть, та сидела в машине? Но в машину очень плотно утрамбовали вещи, на заднем сиденье расположился ковер, пассажиров там не было. Спереди было всего два места, одно для водителя, другое для его компаньона.

– Не было девушки.

Ее слова вызвали негодование у мужа с женой.

– Как же не было, если должна была быть!

– Ты плохо смотрела!

Но Фима держалась стойко:

– Простите, но девушки не было!

– Должна была быть! – возмутились эти двое. – Иначе, кто разбойников в нашу квартиру пустил? Кто им нужные коробки указал? И ведь какая хитрая дрянь, дождалась, когда мы к переезду приготовились и все вещи у нас были уже упакованы. Им даже корячиться не пришлось, все уже готово для них было. И только и оставалось, что взять нужные коробочки, в которых самое ценное лежало, да и свалить под шум дождя!

– На машине, которую отец этой гадине – нашей доченьке купил на свои кровно заработанные. Да если бы мы знали, что она нас на первого попавшегося кобеля променяет, то никогда бы ей ничего не покупали.

– Вырастили дитятку!

– Как к родной всегда относились!

– Всю душу в нее вложили.

– А денег сколько на нее ушло! Сколько разных секций и кружков она посещала! Все оплачивали!

– Бальные танцы!

– Фигурное катание!

– Репетиторы!

– Иностранные языки!

– Учись, достигай своих целей, все условия тебе для этого созданы. Родители для тебя денег не жалеют. Нет! Только за мужиками и гонялась. Как иной мужик не может спокойно мимо юбки пройти, так и наша не могла мимо себя ни одни штаны пропустить. В десятом классе забеременела, в одиннадцатом – дурную болезнь подцепила. Еще хорошо, что вовремя спохватились, пролечили!

– Но, видать по всему, порок неисцелим!

Фиме было неловко слушать, как родители позорят и ругают свою дочь. Пусть эта Анька и была непутевой, но зачем же так ее грязное белье перед всем честным народом трясти. Вот уже и соседи позабыли про свои искореженные машины, думать забыли про упавшее дерево, стоят, рты разинули, слушают. Но если Фиме было неловко, то родители пропавшей вместе с ковром Ани никакой неловкости не ощущали. Они продолжали рассказывать, и постепенно нарисовалась примерная картина преступления, случившегося в их доме, пока над городом бушевала гроза.

Глава 2

Суть случившегося преступления была вот в чем. Муж с женой, родители бедовой Аньки, которых звали Лукерья Тихоновна и Георгий Прокопьевич Крючковы, имели похвальное обыкновение отходить на боковую очень рано. В семь часов вечера они вдвоем ужинали, а в восемь начинали готовиться ко сну. И в девять, самое позднее в половине десятого, уже крепко спали. Так было и сегодня.

– Пока Анька на кухне посуду после ужина перемывала, мы успели расстелить кровать и хотели лечь спать.

Участковый покачал головой.

– Вот вы свою дочь ругаете, – укоризненно произнес он, – а она у вас вон какая заботливая, посуду вызвалась вымыть.

– Так мы с мужем тоже удивились. Сроду за Анькой такого не водилось, а тут вдруг! Сначала-то мы обрадовались, а теперь понимаем, не радоваться нам надо было, а насторожиться. Но вы дальше слушайте, что было!

А дальше было следующее. Как раз в тот момент, когда супруги ложились в кровать, они услышали, как дверь их комнаты тихонько щелкнула, закрываясь на замок.

На этом месте участковый снова не выдержал и вмешался:

– У вас что же, и в квартире внутренние двери снабжены замками?

– Только в нашу комнату, – объяснил Георгий.

– Уходя из дома, мы всегда ее закрываем, – подтвердила его супруга. – А как же? Все ценные вещи хранились у нас в комнате. На Аньку-то положиться нельзя, несерьезная девка выросла, мужиков к себе в гости водит, а что у них на уме? Могут украсть, бывали уже случаи до тех пор, пока мы всех мер предосторожности не приняли и дверь к себе в комнату железную не установили.

– Как-как? – еще сильней удивился участковый. – Железную дверь установили? Прямо внутри квартиры?

– Да, в нашу спальню!

– Но это же… Наверное, не очень красиво.

– Ох, дорогой вы наш, Арсений Петрович, пожили бы вы с нашей доченькой, еще не так бы запели. Это же горе горькое, а не дочь!

– Если бы мы в свое время знали, что такое из нее чудо-юдо вырастет, нипочем бы не взяли к себе в дом!

Прозвучало это так, словно у родителей был какой-то выбор.

– Другого ребенка бы себе выбрали.

– Благо выбор был огромный! Бери – не хочу!

Участковый в третий раз поднял руку:

– Так Аня у вас приемный ребенок?

– Приемыш! – подтвердила женщина. – Но вырастили-то мы ее как родную!

– А она знала? Вы ей говорили, что вы ее удочерили?

– Упоминали при ней постоянно, ясное дело, как же без этого? Должна была помнить, что мы к ней с добром. Особенно когда не слушалась, всегда ей говорили: помни, девочка, добро, которое мы тебе сделали. Только не очень-то это помогало! Неблагодарная она оказалась девка.

– Вот уж знали бы, другую взяли. В стране отказников в детских домах полным-полно. Выбирай любого ребенка! Так нет же, выбрали Анечку. Подкупило, что сама беленькая, глазки голубенькие, чисто ангел. А посмотрите, что из этого ангела выросло! Лучше бы мы другого ребенка взяли, – подтвердил мнение жены и ее мужчина в трусах.

– Была там еще одна девочка, рыженькая, очень она мне приглянулась, так нет же, мой уперся, не хочу рыжую, хочу блондинку. Вот теперь и носимся с этой бляндинкой.

– Тише ты! – шикнул муж на супругу. – Сама знаешь, почему Аньку взяли.

– Почему-почему, потому что родни ни у тебя, ни у меня нету. Племянники бы хоть были, а так в старости и опереться не на кого.

– Ну да, поэтому, конечно.

Но жена его все еще не унималась:

– А ведь воспитатели предупреждали нас насчет Анечки. Говорили нам, что у нее дурная наследственность. Что мать ее от наркотиков померла, а до этого все панели в городе обтерла. А уж про биологического отца девчонки никто и знать ничего не знал. У ее матери небось столько кобелей побывало, что папашу среди них отыскать – проще иголку в стоге сена!

– Ну что ты мелешь! – рассердился мужик. – Ведь не знаешь, что за люди были ее родители.

– И ладно бы Аня благодарной выросла! Нет, не было в ней такого! Как с четырнадцати лет по мальчишкам начала бегать, так и не останавливалась. Хорошо еще, что без наркотиков дело обошлось.

– Это мы надеемся, что обошлось. Но сдается мне, что уже и до этого дошло. Родительские гены все-таки дали о себе знать!

– Воспитывали как принцессу, а выросла шалава!

– Бездельница и потаскуха!

Серафиме было очень неприятно все это слушать. Она искренне не понимала, зачем эти двое позорят свою дочку? Ну пускай их Аня не идеальна, пускай у нее имеются отдельные недостатки, местами даже очень крупные, но скажите, кто из нас лишен их? У каждого за душой найдется какой-нибудь грешок. Если поискать у самих родителей в шкафу, то нашелся бы не один скелет. Просто у Ани все ее грехи были напоказ, вот что сильней всего возмущало ее родителей. И еще, скорей всего, Аня не желала работать, иначе давно бы уже съехала от своих сварливых родителей в отдельную квартиру.

И Фима подумала: до чего странно, что Аня до сих пор не нашла способ, чтобы уйти от родителей. Если кавалеров у нее было пруд пруди, неужели ни один не пригласил ну не замуж, но хотя бы к себе пожить? Пусть даже на время, все лучше, чем постоянно слышать брань приемных отца с матерью.

– Сучка нам в дочки досталась!

Участковый Арсений поморщился.

– Вы бы так не поносили свою дочку-то, – вполголоса произнес он. – Вернется – как ей тут будет жить?

И он показал глазами на соседей, которые суетились возле своих покореженных машин и, конечно, слышали каждое слово родителей Ани.

– А все и так знают, каково нам с нашей доченькой жилось! Весь дом в курсе ее похождений. Пробы на ней негде было ставить! Уж в тюрьму бы ее хоть посадили за тунеядство! Так нет же, отменили такую статью! Чем они думали там, интересно мне знать? Теперь кто хочешь может не работать!

Арсений пожал плечами:

– Насчет законодательных инициатив – это не ко мне. Давайте лучше разбираться с вашим заявлением. Значит, вы утверждаете, что вас обокрали?

Эта фраза мгновенно вернула боевой настрой родителям Ани.

– Так и есть! Обокрали!

– Все ценные вещи из дома вынесли. Что похуже оставили, что получше забрали. Фарфор старинный, от бабушек достался, шелковые скатерти с вышивкой, дед из Германии привез, кружевные занавески – еще прабабка их у известной кружевницы заказывала, ручная работа, ценности нынче немыслимой.

– Что-нибудь еще?

– Сколько угодно! – воскликнули родители в один голос и стали с упоением перечислять: – Бронза! Серебро! Хрусталь! Да не советский и не чешский, а еще с дореволюционных времен. Картины! Книги! Снова обращу внимание, что не современные книжонки, которые никому и даром не нужны, а старинные солидные фолианты в кожаных переплетах. Прижизненное издание Льва Толстого, первый том с его личным автографом.

– Ого!

В голосе участкового послышалось уважение. Да и сама Серафима прибалдела от перечня богатств, которыми обладали эти двое. Он в трусах-семейках, она в костюме с рынка. А дома антиквариата – как в музее. Какие-то подпольные миллионеры! А так ведь посмотришь на них и не скажешь, что у этих двоих найдется чем заплатить за булку хлеба в магазине.

– Кроме того, пропала коллекция марок.

– Как? – ахнула тетка, схватившись за левую грудь. – И коллекция тоже?

– Да, Лушенька, и коллекция тоже, – мрачно ответил ее муж.

– Что за коллекция? – поинтересовался участковый. – Ценная?

– Еще бы не ценная! Мы ничего пустяшного в доме не держали! – высокомерно ответила ему женщина. – Анна одна лишь никчемная. А коллекцию эту уже пять поколений в моей семье собирали. И три поколения в семье у мужа.

– Я что-то тут не понял. Три или пять?

– Изначально было две коллекции – одна моя, вторая у моего мужа, у Гоши. Но вскоре после того, как мы с ним поженились, то объединили эти две коллекции в одну.

– Теперь понятно, – кивнул Арсений. – А вот у моего отца тоже было несколько альбомов с марками. Но когда мама попыталась оценить их, то оказалось, что большинство марок не имеет ровным счетом никакой ценности.

– У нас все иначе! – высокомерно произнесла Лукерья и подтянула слегка сползшие с ее полных бедер брюки. – У нас коллекция стоит не один миллион!

– Не один? А сколько?

– На данный момент только ее стоимость приближается к трем миллионам.

– Ничего себе! Неплохая такая коллекция. И говорите, еще много ценных вещей пропала?

Участковый проявлял к этому делу все больший и больший интерес. И Фима его понимала. Одно дело – искать загулявшую девицу, и совсем другое, искать девицу, умыкнувшую у своих приемных родителей кругленькую сумму ценностей.

– Позвольте, – спохватился Арсений, – а почему вы считаете, что именно ваша дочь причастна к краже из вашей квартиры?

– Так я же рассказывала, когда вы меня перебили. Когда замок в двери щелкнул, то нам это показалось странным. Кинулись к двери, стали стучать и кричать Анне, чтобы открыла.

– Сначала-то мы думали, что дверь сама как-то захлопнулась, хотя и не вполне понимали, как такое могло приключиться. А потом дошло до нас: дверь на ключ закрывается, сама захлопнуться не могла. Не иначе как снаружи нас кто-то запер. А кто это мог быть, если в квартире, кроме нас и Ани, никого не было?

– Она это! Ясное дело, нас заперла, а сама со своими сообщниками ящики вниз и перетаскала!

– Мы хоть и заперты были, а мужские голоса слышали.

– Сообщники нашей дочурки в квартире орудовали!

– Когда мы из комнаты выскочили, то сразу поняли, что нас обокрал человек, хорошо разбирающийся в том, что имело ценность в наших коробках, а что нет! Только Анька знала, в каких ящиках упаковано то, что стоило особенно дорого, а в каких ящиках у нас были сложены вещи попроще. Те, что попроще, остались стоять. А те, что были более ценными, и особенно те, которые было легко унести, те исчезли!

Фиме почему-то вспомнился многострадальные ковер, дважды побывавшей в уличных лужах, и она спросила:

– Скажите, а пропавший у вас ковер тоже был какой-то особенный?

Ей показалось, что этот вопрос смутил родителей Анны, они даже переглянулись между собой.

Но потом Лукерья все же ответила:

– Обычный ковер. В магазине мы его купили во время путешествия в Иран.

– Но он дорого стоил?

– Ручная работа. Шерсть. Несколько тысяч долларов за него отдали.

– Но по сравнению с остальными вещами он стоил не так уж дорого? И нести его было тяжело.

– Да, весил он немало, – признался владелец ковра. – Я в свое время, пока его на себе к нам наверх допер, с меня семь потов сошло. На каждой ступеньке отдыхал. От лавки до гостиницы мне его посыльные из магазина доставили. Из гостиницы в аэропорт кто-то из рабочих помогал загрузить и выгрузить. До такси мы его на тележке докатили. С тележки в багажник таксист загрузил. А вот наверх по лестнице мне его самому тащить пришлось. Не думал я, что он такой тяжелый.

– Как же вы его один доперли? Он же огромный.

– Так он свернут был в восемь раз. Тючок совсем небольшой был, но тяжелый, зараза.

– Тючок? Разве ковер не в рулон был свернут?

– Ковер ручной работы именно тем и отличается от изделия машинного производства, что его можно свернуть хоть в рулон, хоть в тючок. Ковер машинного производства только в рулон.

– А когда вы приготовили ковер к переезду, вы его свернули как?

– Разумеется, сложили в тючок.

Но тот ковер, который запихнули в машину воры, был свернут в рулон. И он был толстый. Только сейчас Фима поняла, что ее насторожило в том ковре. Он был каким-то слишком толстым посредине и несуразно узким спереди и сзади.

– Такое впечатление, что в ковер было что-то завернуто, – задумчиво пробормотала Фима. – Что-то или… кто-то!

– О чем ты говоришь?

– Может быть, ваша дочь и не помогала ворам красть ваше имущество. Может быть, она случайно открыла им дверь, а они ворвались в квартиру, вас заперли, а ее они похитили вместе с вашими ценностями! Завернули в ковер и вынесли из квартиры. Вам требование о выкупе еще не поступало?

Отец семейства побагровел так, что сравнялся по цвету с костюмом своей супруги. Он часто-часто задышал, хватаясь то за горло, то за грудь, словно рвущиеся изнутри слова застряли где-то посредине пути наружу, и теперь мужчине отчаянно не хватало воздуха.

– Да чтоб я… – прохрипел он. – За Аньку кому-нибудь хоть копейку отдал! Не дождетесь! Вот вам!

И он скрутил из пальцев тугую фигу, которую и сунул под нос почему-то именно Фиме. Но она не обиделась. Видимо, накипело у мужика. Достала его доченька и ее выкрутасы.

Участковый повернулся к Фиме, и сердце у девушки невольно замерло. Нет, ну до чего же он был хорош! Кудри от влажной погоды еще сильней завились и лежали тугими блестящими кольцами, а глаза синие-синие и смотрят на Фиму так внимательно, словно хотят проникнуть в самую ее душу.

«И как это участковому дозволяют носить такую совсем неуставную стрижку?» – промелькнула у Фимы мысль, но тут же она забыла обо всем на свете, потому что Арсений заговорил с ней:

– Получается, что у нас есть единственный свидетель случившегося похищения, и этот свидетель – вы, девушка! Как вас зовут?

Фима слегка смутилась, но представилась. Ей было немного досадно, что участковый поинтересовался ее именем лишь после того, как понял, что она необходима для его будущего расследования. Но все же главная цель этого вечера была ею достигнута, теперь они с участковым Арсением были знакомы друг с другом. И ради этого было не жаль промочить ноги в огромных лужах и промокнуть до нитки самой.

– Будем искать вашу дочь!

Но родители Аньки радости по этому поводу не выказали. Отец сказал, что ему нужен ковер, а на его содержимое плевать. А мать девушки сказала, что ее куда больше интересует возврат ценностей, а ее дочь может забрать себе любой желающий, они с мужем будут этому только рады.

Арсений нахмурился:

– Граждане родители, проявите сознательность. Ваша дочь похищена, в этом не может быть никаких сомнений. Совершено тяжкое уголовное преступление, мы просто обязаны принять меры к его скорейшему раскрытию.

– А антиквариат?

– Похищенные вместе с вашей дочерью ценности мы также будем искать, но главное в этом преступлении – это судьба человека.

– Да был бы человек, а то так… дрянь!

– Это неважно. И я вас прошу в таком тоне о своей дочери не отзываться. Возможно, ее жизни угрожает опасность. Потом вам самим будет стыдно, что вы так про нее говорили. Пройдемте в отделение, напишете заявление. И вы… Серафима, тоже пойдемте. Ваши показания необходимо зафиксировать.

В отделении их встретил дежурный. Сначала он с недоумением смотрел на всю их разношерстную компанию, тетка в халате и с бигуди оказалась ближайшей подругой Лукерьи и тоже сказала, что пойдет с ними, тем более что и она видела машину и тех двух мужчин. Вот только самого момента с погрузкой ковра она не видела, так что это давало Фиме некоторое преимущество перед второй свидетельницей.

Так что компания из четырех человек вызвала у дежурного сперва улыбку. Но когда он разглядел за спинами посетителей участкового, то мигом воскликнул:

– Сенька! Снова ты нам работу притащил! Что ни день, то у тебя новое преступление. Совсем ты ребятам расслабиться не даешь. Ну? И что у тебя на этот раз? Болонка пропала или с балкона зимнюю резину украли?

– Сегодня настоящее дело! – с гордостью сообщил Арсений. – Похищена девушка. А на украденные вместе с ней ценности можно скупить всю резину в городе. Хоть новую, хоть бывшую в употреблении. Я правильно излагаю?

Этот вопрос относился к Георгию, который кивнул в ответ. Вообще, родители Ани как-то странно притихли. То и дело они поглядывали то друг на друга, то на Фиму. Кажется, им совсем не нравилось ее присутствие тут. Но Фиме было на них наплевать. Она присутствовала в отделении ради установления истины и еще немножко ради прекрасного Арсения.

В общем, в отделении Фима задержалась допоздна. Ей несколько раз звонил Павлик, который интересовался, куда запропастилась его сестра. Делал он это не по собственному почину, а побуждаемый тетушкой. Потом трубку взяла сама тетушка Римма, которая выразила серьезную озабоченность по поводу исчезновения Фимы из их квартиры.

– Пусть гроза уже закончилась, когда ты ушла, но эти шаровые молнии такие коварные штуки!

Пришлось объяснить тетушке, что Фима стала невольной свидетельницей преступления и теперь дает важные свидетельские показания, без которых преступников ни за что не поймают.

Узнав, что шаровые молнии тут совершенно ни при чем, тетушка моментально успокоилась и велела Фиме проявить свой гражданский долг в полной мере. Тетушка была человеком ответственным, но Фима ей не сказала, что и без ее показаний преступники будут изобличены. Соседка в бигуди, оказывается, разглядела их лица и дала описание, по которому этих двоих мигом опознали родители Аньки.

– Да это же Миша с Сережей!

Как и подозревали обворованные супруги, эти двое ее похитителей были никакими не похитителями, а давними приятелями их дочери.

– С обоими она спала. Сперва с Мишей, потом с Сережей, потом мы как-то застали их всех втроем. Был с ними в компании еще один – Дима, даже странно, что его они не подтянули, когда отправлялись нас грабить.

– Да с ними он был, конечно! Эти же трое друг без друга никуда! Гардемарины несчастные!

Картина преступления вырисовывалась следующая. Заперев своих родителей в их комнате, Анька впустила в квартиру приятелей и велела им таскать заранее упакованные ящики и тюки вниз к стоящей там машине. При этом Анька давала указания, какие именно вещи брать. И напоследок сама спряталась в ковер и велела сообщникам нести ее в таком виде вниз.

– Но зачем ей это понадобилось? Своими ногами спуститься не могла?

– Наверное, хотела, чтобы все подумали, будто бы она жертва, а не соучастница.

– А может, она и впрямь жертва? Может, она и не ожидала, что ее приятели начнут выносить вещи из вашего дома. Может, она им даже пыталась помешать, за что они ее в ковер и упаковали?

– Ну конечно! А то мы свою доченьку не знаем. И потом, вина ее очевидна! В квартиру она воров впустила? Впустила! Какие именно вещи брать указала? Указала! Машину свою для похищения нашей коллекции антиквариата использовала? Использовала! И в ковер она тоже сама спряталась, я уверен, никто ее в него не запихивал!

Но все же участковый считал, что крошечную долю вероятности того, что Анну все же именно похитили, со счетов сбрасывать нельзя.

– Считайте, как вам нравится. А нам наше украденное верните!

Стали выяснять, что родителям Аньки известно про этих ее кавалеров.

– Живут они в нашем районе. То ли в семнадцатом доме, то ли в пятнадцатом. У Димы фамилия Каблуков, а кличка Каблук.

– Как-как? – вмешался в разговор дежурный, который тоже присутствовал при допросе и с интересом слушал показания свидетелей. – Каблук?

Родители подтвердили.

– Так мы же его хорошо знаем! Это тот самый Каблуков, который в прошлом году ограбил овощную палатку. Если мне не изменяет память, у него еще условка не закончилась. А дружок у него Сергей Зябликов, по кличке Птаха, и еще один с ними шатается – Михаил Зайцев.

– По кличке Заяц! – вырвалось у Фимы.

– Нет, – покачал головой дежурный, – с чего ты это взяла? Кличка у него Парашют.

– Почему?

– С парашютом как-то спрыгнул.

– Из самолета?

– Зачем из самолета? С балкона. А точней, из окна квартиры, в которую они забрались. Хозяева раньше времени вернулись, куда им деваться. Они на балкон, а там белье у хозяйки сушилось. Взяли они пододеяльник, он за два угла, и его приятель за два угла, да и сиганули с балкона. А там, между прочим, девятый этаж был. Ну, приятель всмятку, а Зайцеву повезло, он на дерево угодил, которое под окном росло. Благодаря ему только жив и остался. Ободрался, конечно, весь, ногу сломал и еще два ребра, но выжил и прозвище свое получил.

Тут дежурного отвлек телефонный звонок. Образовавшейся паузы как раз и хватило Фиме на то, чтобы обдумать, до чего же своеобразный круг общения был у исчезнувшей Аньки. Если к ней в гости регулярно наведывались такие кадры, то не было ничего удивительного, что родители отгородились железной дверью от дочери и ее гостей.

Удивляло другое: зачем эти двое продолжали жить в одной квартире с дочуркой и терпеть присутствие ее друзей. Ну, допустим, запретить Аньке приводить к себе гостей они не могли или Анька их попросту не слушалась. Выгнать из дома они тоже не могли, Анька могла плевать на требования приемных родителей и продолжать жить на площади, на которой была прописана. Но родители могли разменять квартиру или даже купить себе отдельную, средства у них для этого были.

– Вы упаковали свои вещи в коробки и ящики, готовились к переезду. А если не секрет, то куда вы собирались переезжать?

– В Дивногорск.

Дежурный к этому времени закончил разговор, тоже услышал ответ Лукерьи и очень удивился:

– Это где же такой? Впервые слышу. Наверное, маленький совсем городок?

– Я знаю, – заявил Арсений. – Это город на Енисее. В Красноярском крае, я правильно говорю?

Но оказалось, что все не совсем так, даже совсем не так. Тот Дивногорск, который имелся на красивейшем берегу могучего Енисея, не имел никакого отношения к месту, куда планировали перебраться родители Аньки.

– Наш Дивногорск находится на юге нашей области. Очень престижное место, неужели не слышали? Спроектировано это поселение как город будущего. Там используется только зеленая энергетика – солнечные батареи, ветряки и еще какие-то суперсовременные технологии. Дома выстроены исключительно из экологически чистых материалов – глины, соломы, бамбука и, конечно, дерева. Ну а самое главное, что населяют этот город сплошь ученые, артисты и другие известные люди. Так что мы планировали хоть на старости лет пожить среди культурных людей.

– А сами-то вы как туда попали?

Вопрос дежурного супругам не понравился.

– Что вы имеете в виду? Или думаете, что мы такие же, как наша приемная дочь?

– Вовсе нет! Просто вы и не ученые, и не артисты. В анкете написано, что Георгий – токарь-станочник.

– Высшего разряда!

– А супруга ваша продавец.

– Старший продавец! В такой должности и на пенсию вышла.

– Я не сомневаюсь, что вы люди, честно заслужившие свои пенсии, но вы никакие не ученые.

– И что? Да, нам немного помогли. Нужно иметь полезные связи, тогда все в жизни будет решаться гораздо проще.

– Последние полгода мы только и ждали, когда будет готов наш дом и нам можно будет переезжать и заселяться.

– А свою квартиру вы оставляли дочери?

– Что делать? Пусть живет. Выписать мы ее не имеем права. Ни морального, ни по закону. Все-таки мы в ответе за нее. Разменивать квартиру она отказалась наотрез. Тогда мы сказали: свою комнату закроем, а в остальной квартире делай что хочешь. Мы к тебе больше не сунемся.

– И она согласилась?

– С радостью!

– С вами поехать не просилась?

– Да кто бы ее взял!

– Значит, просилась?

– Нет!

– Но теперь ваш переезд снова задерживается.

– Почему? – дружно удивились супруги.

– Понимаю, на дочь вам наплевать. Но вы же, наверное, захотите остаться в городе вплоть до обнаружения ваших похищенных ценностей?

Супруги, казалось, на мгновение заколебались. Но потом все же подтвердили, что останутся еще на несколько дней.

– Вы уж постарайтесь найти похищенные ценности. Наведайтесь к Каблуку с Птахой. И к этому Парашюту. Ребята они простые, вряд ли у них хватит ума, чтобы хорошо спрятать украденное.

Арсений пообещал, что сделает все от него зависящее. И что прямо сейчас, не дожидаясь утра, отправится для разговора с Каблуковым и Зябликовым.

Родители Аньки остались довольны таким рвением молодого участкового. И даже пообещали ему премию, если он справится со своим заданием и вернет им украденные ценности.

От премии Арсений вежливо отказался, что не слишком сильно огорчило родителей Ани, которые явно не очень любили расставаться с деньгами.

Родители Аньки вместе со своей соседкой в бигуди давно ушли. И только тут Арсений обнаружил, что кое-кто из свидетелей остался в отделе.

– Серафима? В чем дело? Почему ты тут?

– Я хочу составить вам… то есть тебе компанию.

– Зачем?

Фима замялась.

– Мне интересно, – призналась она. – Никогда не видела, как ведется вживую расследование. Только по телевизору.

– Тогда ты будешь разочарована. Ничего общего с телевизором.

– Ну пожалуйста!

Арсений пожал плечами. Почему бы и нет? Девушка была миловидной. Она ему понравилась с первого взгляда. Этакий нежный беленький цветочек, вроде бы и неброский, но такой славный. Смотреть бы на него и смотреть.

– Вообще-то это против правил, но если тебе все равно заняться нечем…

Фима захлопала в ладоши.

– Как чудесно! А мы прямо сейчас пойдем?

– Тянуть не будем. Адреса всех троих у меня есть.

И новые друзья отправились в путь.

Глава 3

Дом, в котором обитали Каблуков с Зябликовым, находился неподалеку.

– Каблук живет в первом подъезде, Птаха – в третьем. В какой пойдем?

И тут Арсений замер, молчала и Фима. Лимонного цвета машину они увидели одновременно. Нарядный «Хавейл» стоял напротив второго подъезда.

– Та самая? – почему-то шепотом спросил Арсений.

Фима кивнула. Машина была приметной. Лично Фима была уверена, что у них на районе второй такой точно нет.

– А ковер? Он еще в ней?

Увы, ковра в салоне уже не наблюдалось. И что-то подсказывало Фиме, что и в багажнике тоже пусто. Но Арсения это не смутило:

– Отлично! Машина, на которой была совершена кража, стоит у дома воришек. И ровнехонько посредине между их подъездами. Наверное, не могли договориться, кто будет владеть машиной, вот до утра и оставили ее посередке, мол, ни нашим, ни вашим.

– Машина принадлежит Анне, – задумчиво произнесла Фима. – Родители сказали, что это подарок ее отца. Не кажется тебе странным, что родители сделали Анне такой дорогой подарок? Отношения у них так себе.

– Это ты еще мягко выразилась. Да они ненавидят свою дочурку лютой ненавистью.

– И вдруг такой подарок! Почему?

– Возможно, машину ей подарили уже давно, а отношения резко испортились именно в последнее время.

– Во-первых, их вражда тянется еще с того времени, когда дочь была подростком. А сейчас ей?

– Двадцать пять.

– Больше десяти лет!

– Наверное, у них бывали периоды затишья, когда родители и дочь примирялись друг с другом. Вот в один из таких периодов и был сделан подарок – машина. Родители думали, что хоть такой подарок образумит их дочь.

– Такой цвет кузова эта фирма выпустила лишь в этом году. На рынке России машины появились где-то в конце зимы.

– Получается, что подарок был сделано совсем недавно?

– Получается, что так.

Арсений еще немного подумал.

– Родители решили сделать дочери прощальный подарок. Они ведь уезжают в этот их Дивногорск. Назад возвращаться не собираются. Все свои вещи и все, что им дорого, забирают с собой. Ну а непутевой дочери решили напоследок сделать приятное, чтобы она их вспомнила добрым словом.

– Мне так кажется, что доброе слово дочери – это последнее, что волнует ее родителей.

Арсений почесал затылок.

– Честно говоря, у меня тоже сложилось впечатление, что отношения в семьи разрушены напрочь. Но чего там гадать, сейчас пойдем и спросим у самой Анны!

– Думаешь, она тут?

– Если машина ее тут, то и она тут. Осталась праздновать удачное похищение у кого-нибудь из своих приятелей.

– Но у кого именно?

Какое-то время молодые люди переводили взгляд с первого подъезда на третий.

– Кинем жребий? – предложила Фима. – У тебя монетка есть?

Арсений обшарил все карманы, но монеток не завалялось. Вот до чего доводит человека наступление эры цифровой цивилизации. Уже и монетки, чтобы кинуть орел – решка, обыщешься. Надо, а не найдешь!

– Ну что же ты? Нету?

– И у тебя тоже нету?

– Я же из дома вообще на минуточку выскочила. Разумеется, у меня нету.

– Тогда будем палочки тянуть. Короткая – первый, длинная – третий.

Нашли палочки, стали тянуть, но Фима все равно была недовольна. Прямо каменный век какой-то, палочки они тянут. Если так дело и дальше пойдет, то они скоро палочками и огонь разводить будут. Накроется главный компьютер, и привет тебе, цивилизация! Да здравствует путешествие всего человечества назад в прошлое!

– Ты вытянула короткую, – отвлек ее от лишних мыслей голос Арсения. – Идем в гости к Каблуку!

Часы показывали половину второго ночи, Фима сильно сомневалась, что им откроют.

Но им открыла старенькая бабушка, которая явно узнала участкового, и которая произнесла всего два слова:

– Он дома!

И ушла к себе, шаркая тапочками.

– Он один? – спросил ей в спину участковый.

– Станет Димка один спать. Бабу притащил!

– С ковром?

– Если бы с ковром, – скептически хмыкнула старушка. – Как бы не с триппером.

И захлопнула дверь в свою комнату, показывая, что к сказанному прибавить нечего.

– Ну, пошли.

Фиме стало немного боязно. Ночь. Они в чужой квартире. Хозяева явно давно спят.

Фима совсем оробела. Не лучше ли прийти утром? Но Арсений, казалось, сомнений не ведал и к тому же знал, куда идти.

Он толкнул соседнюю дверь, и они оказались в самой неприбранной комнате, какую Фиме только доводилось видеть. Вернее, ничего похожего ей раньше видеть просто не доводилось. Конечно, ее братец тоже не был образчиком аккуратности и чистоплотности, носки у него находились то тут, то там, а грязные футболки обладали способностью забираться в самые неожиданные норки, откуда их потом приходилось извлекать всем семейством, но все же до такого Павлик свое жилье не доводил.

Фима озиралась по сторонам с каким-то священным трепетом. Потому что и сама Фима, чего уж там греха таить, частенько позволяла себе перекусить не на кухне, а у себя в кроватке, отчего ее спальное место оказывалось равномерно покрытым и конфетными фантиками, и апельсиновыми шкурками, и крошками. Как же без крошек-то! Но то, что творилось в этой комнате, – это было немыслимо.

Вокруг них был какой-то первозданный хаос. Вселенная в момент ее зарождения и то, наверное, выглядела опрятней. Какие-то куски и огрызки валялись по всему полу, перемежаясь грязной уличной обувью, использованными женскими предметами гигиены, пустыми бутылками, пачками от сигарет и окурками. Все пространство было засыпано табачным пеплом, который намертво въелся в эти стены и расставаться с ними не хотел ни за что на свете. Мебель была побитая, поломанная, дверцы висели криво, держась на одной петле, или вовсе отсутствовали, позволяя лицезреть содержимое шкафов, тоже, надо сказать, далекое от идеала.

И в довершение ко всему прочему, так сказать, маленький довершающий штришок: с потолочной люстры, у которой целым сохранился лишь один плафон, остальные присутствовали лишь фрагментарно, свисали длинные макаронины, которые висели там уже так давно, что успели не только заплесневеть, но и покрыться пылью и паутиной.

– Боже мой! – только и смогла прошептать Фима.

А посредине всего этого «великолепия» стоял видавший виды диван, на котором счастливо дрыхли двое. Сравнительно молодой и где-то даже симпатичный мужчина и девица с бледной кожей, которая на сгибах почему-то отливала зеленцой. Лица ее разглядеть было невозможно, а вот волосы у нее были тонкие, спутанные и явно давно не видели ни горячей воды, ни мыла, не говоря уж о шампуне, кондиционере или прочих глупостях в виде масок и бальзамов.

Нет, бальзамы тут употреблялись исключительно внутрь и исключительно с градусом. Спящая парочка неплохо отпраздновала вчерашний вечер, на колченогой табуретке, которая должна была изображать тумбочку, стояла пустая бутылка от водки и нехитрая закуска – криво порезанная селедка и здорово помятые жизнью соленые огурцы с чесноком. И то и другое благоухало, наполняя комнату таким спертым воздухом, что Фима в первый момент раскашлялась.

Это не произвело на спящих никакого эффекта, они даже не пошевелились. Живы ли они? И лишь после того, как Арсений решительно прошагал к окну и распахнул его нараспашку, эти двое зашевелились.

Свежий воздух вызывал у них исключительно отрицательные эмоции. Они застонали, заворочались, потом начали тянуть одеяло каждый на себя и наконец открыли глаза.

Какое-то время они оба таращились на Арсения с Фимой. Те тоже смотрели на этих двоих. Смотрели и понимали, что поторопились радоваться, девушка была совсем не похожа на пропавшую Анну, фотографию которой родители неоднократно демонстрировали полиции.

Но именно девушка первой пришла в себя и спросила у приятеля:

– Димон, ты их тоже видишь? Или это у меня глюки?

Каблуков нахмурился, натянул на себя одеяло, оставив девушку практически обнаженной, и спросил:

– Вы кто такие?

– Ты знаешь, кто я такой.

– Тебя я знаю. А девчонка тут зачем?

– Она свидетельница.

– Свидетельница чего?

– Совершенного тобой сегодня вечером преступления.

Каблуков пожал плечами:

– Ничего не понимаю. Вечером я дома был.

– А во время бури?

– Тем более!

– Когда гром гремел и молнии сверкали, ты тоже дома сидел?

– Ну да!

– Кто подтвердить может? Может быть, Птаха?

– Вот она может подтвердить, – буркнул Каблуков, кивнув с сторону девицы. – Мы с ней водки взяли, закуски порезали да и отметили годовщину нашего знакомства.

Девица стыдливо хмыкнула.

– Это сколько же вы знакомы?

– Три дня!

– Это действительно стоит отметить. Так долго ты раньше ни с одной бабой не задерживался, да, Каблук?

– Старею, начальник, – притворно вздохнул Каблуков.

– Кто еще может подтвердить, что ты был дома? Может быть, Парашют? Или все-таки Птаха?

– Чего ты к ребятам прицепился? Не было их у меня.

– А где же они были? Может быть, у Аньки?

– Какой?

– Вот у этой!

Каблуков взглянул на фотографию. Его подружка тоже посмотрела. Потом она что-то прошипела, отодвинулась на кровати и зло взглянула на приятеля.

– Снова ты к ней таскаешься?

– Заткнись, дура! Не был я у нее! Как с тобой познакомился, так и не ходил. А до этого мы с ней поцапались.

– Из-за чего?

– Она уехать хотела. Одна. Без меня. Ну, я ей на это и сказал свое мнение.

– А она?

– Ржать начала. Зачем, говорит, ты мне в новой и счастливой жизни нужен, Каблук ты ломаный. У меня там такие кавалеры будут, что не чета тебе.

– Это куда же она собиралась?

– Хрен ее знает. Про дивный город какой-то упоминала.

– Может быть, Дивногорск?

– Может, и Дивногорск. Мне не по барабану? Все равно она туда без меня намылилась.

– В Дивногорск должны были уехать ее родители, Анна оставалась тут.

– Чтобы ее родаки ей бы хату оставили? – снова заржал Дима. – Да ни в жизнь такого бы не случилось! Ее отец с матерью спали и видели, как бы им Аньку выжить, а хату сдать! Они даже мне ее сватали, только зачем мне жена, которая каждому встречному и поперечному дать готова? Рогатым ходить я не согласен. Может, Анька из себя и хороша, только по мне лучше, пусть баба будет страшная, вот вроде нее, но зато верная.

Девушка, к которой относился этот сомнительный комплимент, похлопала глазами. Была она и впрямь страшненькая, но исключительно по причине личной неухоженности. Если ее помыть, причесать, умело накрасить, то получилась бы конфетка не хуже иной модели. Но для этого девушка должна была сама поверить в себя, поверить в то, что ей под силу быть красивой. А иначе она обречена терпеть рядом с собой типов вроде Каблукова или еще кого похуже.

Между тем Арсений начал закипать:

– Что ты мне тут чешешь? Аньку он не видел! Откуда машина тогда ее под твоими окнами взялась?

Каблуков подошел к окну, выглянул и долго смотрел, словно не веря. Он даже глаза протер. Но машина никуда не делась.

И он был вынужден признать:

– Да, машина ее. Но еще вечером ее тут не было!

– Значит, ночью машина появилась? – вкрадчиво поинтересовался у него участковый.

– Ночью.

– А поставил ее кто? Ты? Или Птаха с Парашютом?

– Не знаю, кто ставил. Вообще-то Анька за руль своей «лимонки» абы кого сажать бы не стала. Она и меня-то за руль не пускала, сама рулить любит.

– Что она носится как угорелая, я знаю. Количество неоплаченных штрафов только за этот год равняется ста двадцати трем. Но при чем тут это? Машина у тебя под окнами откуда взялась?

– Не знаю я! Мы с Викой выпили, а потом задрыхли. Как машина Аньки у меня под окнами нарисовалась, я не в курсе.

– Собирайся, отправляешься в отделение.

– За что?

– За отказ сотрудничать со следствием.

– Да что случилось-то?

– Этой ночью ты с дружками, вступив в сговор с Анной Крючковой, обчистили квартиру ее родителей. Вынесли множество ценных вещей, включая антиквариат, букинистическое собрание и коллекцию филателии.

– Чего-чего? – выпучил глаза Каблуков. – Я столько умных слов за один раз и не слышал никогда. Ну, антиквариат – это понятно, старье всякое, мебель там, пуфики. Хотя бывал я у Аньки дома, не замечал я там что-то антиквариата вашего.

– Он в комнате у ее родителей спрятан был.

– Ага, понятно. Вполне в их духе. А что такое букани…

– Букинистическое собрание – это книги.

– Тоже старинные?

– Да. А филателия – это марки.

– Почему по-русски было не сказать? К чему эти буки… филате… Язык сломаешь. Дорогие хоть?

– Марки? Очень. И все прочее тоже.

– Так вы что думаете, эти все вещи мы с Птахой и Парашютом у родителей Аньки подрезали? – осенило Каблукова.

– И сама Анна вам в этом тоже помогала.

Какое-то время Каблуков стоял молча, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Что Анька могла обчистить своих родителей, я вполне допускаю, – сказал он затем. – И почему ей в голову пришло именно меня подставить, тоже понимаю. Мы с ней в контрах расстались, столько друг другу напоследок наговорили, что не удивлен ее подставой. Но как ей удалось родителей уговорить, чтобы те на меня показали, этого я в толк не возьму. Тут какая-то загадка.

– Значит, чистосердечного не получится, – вздохнул Арсений. – Ну, что же, в принципе, я на это и не рассчитывал. Вставай, пошли за твоими дружками. Может, они окажутся сговорчивей.

– Вам надо, сами к ним и идите, а мне это зачем?

– Как хочешь.

Арсений с Фимой сопроводили Каблукова до отделения. Тощенькая девчонка, которую звали Викой, тоже вызвалась пойти с ними. Ни наручников, ни машины с мигалками, внешне это выглядело, как если бы компания решила немножко прогуляться, пользуясь той ночной свежестью, которая наступила в городе после недавней грозы.

Дышалось легко, но наслаждалась прогулкой одна Фима. Остальные были озабочены, и больше всех переживала Вика.

Она выбрала себе в наперсницы Фиму и теперь горячо шептала ей на ухо:

– Дима правда весь вечер со мной был. Он никуда не отлучался. Его мама подтвердить тоже сможет. Дима – он добрый, если бы у него после удачного дела деньги были, он бы меня хорошо угостил. А вы с участковым сами видели, какое угощение он выставил. Водка и селедка с огурцами, да и те пришлось у его мамы просить, у Димы еле денег на водку хватило.

– Просто они с дружками украденное из квартиры Крючковых еще не успели реализовать. Припрятали до утра в каком-нибудь укромном местечке, поэтому у твоего кавалера денег и не было.

– Да что ему, открытия скупок, что ли, ждать нужно? – отмахнулась девчонка. – У ребят телефоны своих скупщиков имеются. Те в любое время дня и ночи готовы товар у ребят взять. Зачем что-то им прятать? Куда проще, легче и безопасней сразу же товар скинуть и дальше отдыхать красиво. Они всегда так делают. Взял товар, обменял на деньги и залег на дно, пока шум не утихнет. Там на большую сумму украдено?

– Очень. На много миллионов.

– Тогда и подавно! Дима уже давно должен был из города ноги сделать. Зачем он дома остался? Ждать, пока за ним придут? Глупо это. Значит, что? Значит, не участвовал Димка в этой краже.

– Их видели! По крайней мере, Сергея и Мишу точно видели.

– Может быть, Птаха с Парашютом и были на квартире, которую обнесли, а Дима сегодня не при делах.

И хотя слова Вики казались вполне разумными, участковый все равно определил задержанного Каблукова в КПЗ. И лишь затем, прихватив пару помощников, отправился в гости к Птахе и Парашюту. Но если Каблукова удалось задержать легко и просто, то Птахи попросту не оказалось дома. А у Парашюта вообще никто не отозвался.

Правда, после того как полиция пошумела на лестничной площадке, из соседней квартиры выглянула молодая женщина.

– Вы за Мишкой? – с надеждой спросила она. – Арестуете его?

– А вам бы хотелось?

– Сил нету, как хотелось бы, – не стала кривить душой женщина. – Заколебал он нас! Каждую ночь у него пьянки-гулянки, шум, вонь, музыка орет, девицы визжат, парни гогочут. А у меня дети маленькие! Мне их не уложить при таком шуме! И потом, грязь от них! Мусор они свой не убирают. Прямо из окна выбрасывают. И банки, и коробки, и использованные, пардон, презервативы! На траву! Это же противно! У меня под окнами газончик и клумбочки, и вдруг на моих ромашках изделие номер два вырастает. Красиво, по-вашему?

– Отвратительно. А сегодня вечером тоже шумно было?

– Нет, сегодня нет. Сдается мне, что их и не было никого. На дело отправились.

– Откуда знаете, что на дело?

– Так я же говорю, стены у нас картонные. Мне каждый звук из Мишкиной квартиры слышен. Сегодня около десяти часов к нему этот Птаха пришел. Я уже напряглась, думаю, сейчас девки табуном набегут, опять шум-гам и пьяная катавасия до утра. Смотрю, нет, тихо у них. Мне интересно стало. Чего это, думаю, все шумели-шумели, а тут тихо сидят, словно мыши. Задумали чего недоброе? От них ведь ничего доброго ждать не приходится. Интересно мне стало, прислушалась я. Стою и слышу, как Мишка своему приятелю говорит, что хоть на улице и непогода, а у них все по плану остается. А этот Птаха и говорит таким недовольным голосом: «Что же мы, вещи под дождем в машину таскать должны? Подождать нельзя?» А Мишка ему и отвечает: «Лучше один раз промокнуть, чем год на базе пахать».

– На базе?

– Они на овощебазе подрабатывают грузчиками. Их там без оформления берут, не смотрят, что там у них в прошлом.

– Понятно. Значит, они за одну ночь надеялись получить как за год работы грузчиком?

Соседка кивнула и прибавила:

– А потом они собрались и ушли.

– До дождя или после?

– Во время грозы. Как в первый раз молния ударила, так я к окну подбежала и увидела, что Миша с этим его приятелем – Птахой выходят из подъезда и садятся в машину.

– Какую?

– Ну марку или модель я не признаю, а цвет приметный. Лимонно-желтая была машина. На высоких колесах и с большим багажником сзади.

– Машина их уже ждала?

– Они вышли, и она подъехала.

– Значит, за рулем кто-то был?

– Кто-то был.

– А кто?

– Я не разглядела.

– Ну хотя бы мужчина или женщина? Или девушка? Молодая? Красивая?

Но соседка сказала, что было темно, да еще молния снова ударила, и она стала смотреть на небо, а не на то, что происходит у нее под ногами. В общем, как свидетельница она поступила безответственно, но как человек – вполне ожидаемо.

– А потом ваш сосед появлялся?

– Я не слышала.

– И где он может быть, тоже не представляете?

– Наверное, у Птахи этого своего.

– Там его нет.

– Тогда я не знаю. Вы – полиция, вы и ищите.

И закрыла дверь с очень разочарованным лицом. Не оправдала полиция ее надежд. Надо было срочно исправляться.

– Та-а-ак, – произнес Арсений тоном, который не предвещал ничего хорошего подозреваемым. – Нужно объявлять Парашюта с Птахой в розыск. По всей видимости, это они подняли антиквариат из квартиры родителей Анны. Добро забрали, а сами на дно залегли. Их излюбленная тактика.

– А подставить они решили Каблукова. Уверена, что это Анна из мстительных побуждений настояла на этом. Хотела, чтобы ее бывший любовник под удар попал. Расстались-то они не очень хорошо.

– Может, Каблуков нам и скажет, где его бывшие дружки-товарищи могут заныкаться вместе с украденным добром? Скажем ему, что Птаха с Парашютом всем говорили, что это Каблук ночью на дело идет.

Но у Каблукова, оказывается, было свое понятие о чести. Он хоть и сидел уже в камере, и выслушал предположения полиции о том, что виновные в краже Птаха и Парашют решили подставить его, Каблукова, но ответных мер принимать не спешил.

– Это их дело, что они там против меня намутили. А я не такой. Я не крыса, чтобы своих сдавать.

– Да какие же они тебе свои, если они тебя фактически на скамью подсудимых сажают? А ты ни сном ни духом, а отвечать по статье за них будешь. Оно тебе надо?

– Все равно, – упрямо сказал Каблуков. – Я их не сдам. Пусть так и знают, что сел я по их вине, а их не сдал. Когда выйду, я с ними по-своему разберусь.

Обещание это прозвучало очень торжественно и пугающе, но, увы, оно ровным счетом ни на шаг не приближало сыщиков к расследованию этого вроде бы пустяшного дела. Рассчитывать на помощь благородного уголовника Каблукова им не приходилось, нужно было срочно придумывать что-то другое.

Глава 4

Домой Серафима вернулась лишь под утро. Дверь ей открыла тетушка Римма. Любимый братец преспокойно храпел в своей комнате, тревожиться о сестре ему и в голову не приходило. А вот на тетушке лица не было.

– Деточка! – чуть не расплакалась она, увидев Фиму. – Я так за тебя боялась! Спать не могла!

– Да что вы так переживаете. Я уже не ребенок.

– То-то что не ребенок. А шаровые молнии по улице так и шныряют! Я из-за них столько таблеток наглоталась, что теперь живот болит! В туалет побегу, проверю, все ли там в порядке, а ты спать ложись!

Но заснуть Серафима не могла. И поэтому, дождавшись, когда тетушка переместится в свою комнату, направилась на кухню и включила там чайник. Хотелось привести свои мысли в порядок, а что для этого может быть лучше, чем чашечка хорошего крепкого чая?

Серафима заварила себе пуэр и задумалась. Над дымящейся чашкой поднимался приятный аромат, а мысли девушки витали где-то в облаках. Нужно было думать о расследовании, а ей думалось о бездонных синих очах Арсения.

Наверное, Серафима так ничего бы толком и не придумала, но тут в дверь раздался звонок.

– Кто бы это мог быть?

Почему-то подумалось: а вдруг участковый пожаловал? Вот было бы славно! И ведь как чувствовала, заварила пуэра с избытком, чтобы и на вторую чашку хватило.

В прихожей Фима немножко задержалась перед зеркалом, слегка тронула губы блеском, поправила прядь волос. Но все оказалось зря, это был вовсе не прекрасный Арсений, это была Вика.

– Как ты меня нашла? – изумилась Серафима, разглядывая незваную гостью.

Девушка показалась ей еще более худой и бледной, чем при прежней их встрече. Под глазами у нее нарисовались огромные круги. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и умоляюще глядела на Фиму.

– Заходи! У меня есть чай с бутербродами! – неожиданно для самой себя пригласила ее Серафима.

Вика не стала кочевряжиться. Мигом отлипла от косяка и потопала на кухню. Там она с благодарностью приняла чашку, полную до краев почти черного напитка, и выдохнула:

– Какой славный чифирь!

– Это пуэр.

– Что?

– Такой специальный сорт чая из Китая.

– А! – одобрила Вика. – Китайский чай – это хорошо.

Она отпила глоток и закатила глаза.

– Наслаждение! Где такой можно купить?

– Ты зачем пришла? Чаю попить?

– И ты еще что-то про бутерброды говорила, – напомнила ей Вика.

Пришлось сделать два с сыром, два с колбасой. Мгновение, и от бутербродов не осталось и крошки. Серафима даже не успела понять, как это случилось. На всякий случай сделала еще парочку, но и их постигла та же судьба. Не привыкшая так легко сдаваться Фима сделала еще два бутера и на этот раз с удовольствием отметила, что исчезли они не так быстро. Зато и Вика стала не такой бледной, у нее на щеках появилось даже что-то похожее на румянец. И благодаря ему пугающие круги под глазами сделались не так заметны.

– Я вот что к тебе пришла, – сказала она, смахивая последние крошки прямо на пол. – Димка, он нипочем Птаху с Парашютом не сдаст. Ему это западло. А вот я могу! Мне это запросто! Мне эти двое никто и звать их никак. Только я не хочу, чтобы Димка узнал, что это я их сдала, а то еще поколотит, с него станется. Смотри, как он меня на нашем первом свидании схватил, когда я что-то не то ляпнула, до сих пор следы остались.

Оказывается, руки у Вики отливали зеленцой из-за старых синяков, которыми была покрыта ее рука.

– Он тебя еще и бьет!

– Нет!

– Как же? А синяки?

– Нрав у Димки вспыльчивый. Что-то я не так сказала, вот он и разозлился.

– А если ты что-нибудь не так сделаешь, то он и убить может?

– Нет, убить нет.

– Ну, защищай его, – неодобрительно произнесла Серафима. – Он будет воровать, тебя бить, а ты его покрывай.

– Димка совсем не плохой парень, просто ему в жизни не повезло. По малолетке сел, потом никто его на работу брать не хотел. Так и покатился.

– Ты сюда пришла, чтобы чай пить и истории мне жалостливые про своего Димку рассказывать?

– Мне кажется, что я знаю, где Птаха с Парашютом могут прятаться. Если они ту квартиру вместе с Анькой обчистили, то я знаю, куда они могли барахло перевезти. Это тут недалеко. В гаражах. Хочешь, я тебе покажу?

– Давай лучше полицию позовем.

– Нет, полицию – нет! – замотала головой Вика. – Я же говорю, нельзя, чтобы Димка узнал, что я его дружков сдала. Он меня прибьет.

– А как же тогда?

– Я тебе покажу, а ты ментов туда отведешь потом. Вроде бы сама догадалась.

– Это как же я могла догадаться?

– Ну, типа, ты экстрасенс. Из космоса информацию считывать умеешь. Задала вопрос, а тебе мигом оттуда ответ. Я недавно кино смотрела, там девушка так следствию помогала. Вот и ты им скажешь, так, мол, и так, идите в гаражи, в таком-то боксе и найдете искомое. Мол, тебе видение было, и план, как до гаражей добраться, сразу в голове у тебя нарисовался. Я такое много где видела.

– Я тоже, но я-то не экстрасенс.

– Тогда скажешь, записку тебе подбросили.

– И где она? Они обязательно захотят записку своими глазами увидеть.

– Экая ты зануда! Ну скажешь, что выкинула бумажку. Мол, сначала значения не придала, решила, что бред, а потом подумала и решила проверить. Ну что? Годится?

– Подозрительно как-то. Не поверят мне.

– Да какая разница, если ты их уже найдешь! Победителей не судят!

– А ты начитанная.

– Еще бы! У меня мама учительница русского языка и литературы. А папа историк.

– А как же ты… – вырвалось у Фимы, но она тут же замолчала, сообразив, что сейчас ляпнет. – Как же ты с Димкой связалась?

Вика вздохнула:

– Сердцу не прикажешь.

– Бросила бы ты его.

– Брошу, – серьезно пообещала Вика. – Обязательно брошу. Но сначала он должен ко мне привязаться, а еще лучше – полюбить. Как только полюбит, так сразу же я его и брошу.

– И зачем же такие сложности?

– Это мое дело, – спокойно произнесла Вика. – Так что? Пойдешь со мной?

– Если недалеко, давай сходим.

– Недалеко! – обрадовалась Вика. – Пара остановок от твоего дома!

Впрочем, эти остановки оказались весьма протяженными. Длинноногая Вика неслась легко, словно на ногах у нее были крылья. А вот и без того притомившаяся за ночь Фима ковыляла за ней кое-как.

– Вика, а как все-таки получилось, что ты живешь не с родителями, а с этим Димой?

– А что тут такого? Он мужчина, я женщина. Вот и живем.

– Сколько же тебе лет?

– Двадцать пять.

– Сколько? А я думала, тебе лет шестнадцать. Но все равно, почему Дима? Он же уголовник!

– Ты запыхалась, – сказала Вика. – Но мы уже пришли. Завернем за угол, там начинаются гаражи.

На вопрос, почему она выбрала уголовника Диму, а не какого-нибудь приличного кавалера из окружения своих интеллигентных родителей, Фима ответа так и не получила. Видимо, у Вики были какие-то свои резоны, чтобы жить той жизнью, которой она жила. И открывать их первой встречной она не собиралась. Ну да и ладно, лишь бы помощь Вики оказалась полезной.

– Сейчас нужно осторожней, – предупредила Вика шепотом, – нельзя, чтобы меня заметили. Нельзя, чтобы Птаха или Парашют сказали бы Димке, кто их сдал.

– Да, да, конечно, я понимаю.

Вика двинулась вперед, поглядывая по сторонам. Предосторожность совершенно излишняя, в этот ранний утренний час гаражи были еще пусты, а сторож на проходной мирно дремал.

Девушки прошли вдоль гаражей один раз, потом второй, когда они пошли на третий круг, Фима заметила:

– Мы тут уже были.

– Знаю! – с досадой отозвалась Вика.

– Но в чем тогда дело?

– Я не могу найти нужный! Помню, что он был зеленый, а на дверях было наклеено объявление со стрелкой, что «Шиномонтаж направо». Сейчас объявление явно сняли, а зеленые гаражи есть, но все какого-то не того оттенка.

– Может, его перекрасили?

– Свежих зеленых гаражей я не видела.

– Может, его в другой цвет перекрасили?

Они пошли по третьему кругу, и наконец Вика указала на выкрашенный в желтый цвет гараж.

– Этот!

Сама Фима уже давно обратила внимание именно на этот гараж. Оттенок напоминал ей цвет машины пропавшей Анны.

– В этот гараж она приводила Димку. Говорила, что гараж ей подарили вместе с машиной. Родители от щедрот своих подарили машину, а один их друг – этот гараж.

– Что за друг?

– Вот и Димка спросил о том же. Но Анька разве скажет, затащила его внутрь и дверь захлопнула.

– И что они дальше делали?

Вика хихикнула.

– Ты совсем дурочка, да? Что они могли тут еще делать? Фуги Баха разучивали!

– А тебе об этом откуда известно?

– Откуда-откуда… Известно, и все!

– Ты за ними следила?

– А хоть бы и так? Тебе сейчас важно найти украденное или в моей личной жизни копаться хочешь?

– Нет, нет, украденное, конечно, – испугалась Фима, потому что Вика казалась достаточно обозлившейся, и Фима испугалась, что та не захочет ей помогать.

– Ну так заходи.

– Сюда?

– Я почти уверена, что украденное они тут спрятали. Если это дело провернула Анька, то другого подходящего места, и чтобы еще поблизости, ей не найти.

– Почему ты думаешь, что ценности они спрятали поблизости?

– Очень просто. Анькина желтая машина у Димки под окнами появилась всего спустя час после кражи в квартире родителей Ани. Я специально по соседям бегала, узнавала. Один старичок мне и назвал время. Как раз впору ребятам доехать сюда, выгрузиться и назад, чтобы оставить машину, а самим в бега. Зайдем в гараж, а там все украденное и лежит!

– Но если тут их ждала другая машина? И они перегрузили ценности в нее?

На мгновение Вика задумалась.

– Что-нибудь все равно могли оставить. Забыть, уронить, утаить. А гараж этот – идеальное место, записан он совсем на другого человека, если не знать, что им владеет Анна, то нипочем не найдешь.

– Что, и родители об этом месте не знали?

Вика пожала плечами. Она выглядела встревоженной.

– Мы теряем время.

– Но как мы попадем внутрь? Тут же закрыто.

Вместо ответа Вика наклонилась, пошарила под одним обломком кирпича, подняла какую-то круглую ржавую железку, нахмурилась. Потом пошевелила пригоршню среднего размера камешков рядом, и лицо ее просветлело.

– Есть!

Теперь в руках у Вики был ключ.

– Видела, как Анна доставала его откуда-то отсюда. И запомнила!

– Ты прямо сыщик-шпион!

– Стараемся помаленьку.

Замок открылся без малейшего усилия, за ним явно хорошо ухаживали, смазывали маслом и часто им пользовались. Но, увы, на этом везение и закончилось, потому что внутри гаража было пусто. Машины тут быть и не могло, лимонного цвета красавец отдыхал сейчас на стоянке перед отделением полиции, куда его транспортировали для осмотра. А коробки… их не было! Коробок должно было быть великое множество, а не было ни одной.

И все-таки кое-что нашлось.

– Ковер!

Вдоль стены в самом темном месте гаража лежал свернутый в рулон ковер. Тот ли это был ковер, который украли из квартиры родителей Анны, или это был какой-то другой, сказать было трудно. Но ковер этот привлек к себе внимание Фимы, и она указала на него.

– Помоги мне его развернуть!

Вика не стала задавать лишних вопросов. Вдвоем они стали разворачивать ковер.

– Какой тяжелый!

– И внутри что-то есть!

– Родители Анны говорили, что у них имеются какие-то старинные шелковые скатерти с ручной вышивкой. Возможно, это они и есть?

Но внутри оказались не скатерти. Внутри ковра оказался живой человек. Женщина. А точнее, в ковер в лучших традициях похитителей невест оказалась завернута молодая девушка. Уже предчувствуя, кого она увидит, Фима все же заглянула в лицо.

– Это Анна.

Вика кивнула, подтверждая, что тоже узнает свою соперницу.

– И она без сознания!

– Еще бы, столько времени в ковре провести. Небось, там и дышать-то нечем.

– Она хоть живая?

Выглядела Анна настолько неважнецки, что Фима долго не решалась пощупать у нее пульс или послушать дыхание. Вика оказалась более решительной.

Наклонилась, прильнула к груди найденной девушки и спустя пару томительных мгновений кивнула:

– Стучит сердечко! Жива!

Попытки привести Анну в чувство подручными средствами в виде похлопываний по щекам, подсовывания за неимением нашатыря бутыли с растворителем и даже брызгание в лицо жидкостью для омывания стекол не возымели никакого успеха.

– Порядочно она задохнулась. Надо врачей вызывать, сами не справимся. Может, у нее кома или вообще ее удар хватил.

Врачей вызвали. Арсению позвонили. И пока не приехали ни те ни другие, присели, чтобы чуточку передохнуть, и попутно завели между собой разговор.

– Как Анна и ковер тут очутились? – произнесла Фима. – И куда делись остальные украденные вещи?

– Приходится признать, что это место показалось идеальным только мне. Птаха с Парашютом решили припрятать украденный хабар где-то еще.

– Но они были тут!

– Ясное дело, если Анька с ковром тут, то не сама сюда пришлепала. Видимо, после кражи ребята заглянули сюда, выгрузили ковер с Анькой, закрыли гараж и укатили себе дальше.

– Нет, они должны были сменить автомобиль. Им было необходимо перегрузить товар в другую машину, потом «лимонку» поставить возле дома Димы, чтобы бросить тень подозрения на него. И пока полиция занималась бы Димой, у этих двоих появилось время, чтобы улизнуть подальше.

– Но почему они избавились от части добычи?

– Ты имеешь в виду ковер? Хозяева сказали, что стоимость его не так уж высока, во всяком случае, по сравнению с остальной частью добычи. А тащить его с собой неудобно, да и тяжело.

– А зачем они его тогда вообще украли?

– Возможно, он просто не поместился в другую их машину. Да! Вполне возможно, что другая машина была чуть меньше, ковер в нее не влез, и они решили оставить его тут.

– Но они знали, что внутри находится Анька?

Это был серьезный вопрос. И тут мнения девушек разошлись. Фима склонялась к мысли, что воришки знали о том, что ковер не пустой, а с начинкой. Но Вика твердо стояла на той позиции, что ни Птаха, ни Парашют ничего не знали о содержимом ковра.

– Они отчаянные ребята, но все-таки не настолько. Это же убийство! Мокруха! Они никогда не подписались бы на такое!

– Анна жива.

– Это потому, что мы с тобой ее открутили. А пробудь она в ковре еще несколько часов? А если дней? Она бы в нем неминуемо задохнулась насмерть. Ребята не могли этого не понимать.

– Возможно, они собирались вернуться и освободить ее чуть позднее.

– А что бы им было сразу это не сделать? Уезжать, потом возвращаться, к чему эти лишние разъезды и хлопоты? Это и в обычной ситуации неприятно, а уж в их нынешнем положении им такие перемещения совсем ни к чему. У гаража их могут застукать. Да и на районе им мелькать нежелательно. Их же будут искать, это-то они должны были понимать!

– Значит, они и не собирались возвращаться. Они оставили ее умирать!

– Нет, я знаю Птаху! Он никогда не допустил бы убийства Аньки. Я точно знаю, что у них что-то было. И у Парашюта с Анькой что-то было. У нее со всеми что-то было, она никому не отказывала, но при этом никто из парней не имел к ней никаких претензий.

– И они ее друг к другу не ревновали?

– А смысл? Все знали, что Анька даст любому, кто ее об этом попросит. Без обязательств, без подарков, без долгих разговоров, придет, ляжет с ним в кровать, или даже не в кровать, или даже не ляжет, но получит с мужика то, чего сама хочет, потом быстренько встанет, оденется, пошлет воздушный поцелуй или вовсе ничего не скажет и уйдет. Она такая. Никаких разговоров о любви ей не нужно, только секс. Ну а уходя, в подъезде или на улице, может случайно встретиться с кем-то еще и пойти уже с ним. И все по той же схеме.

– Она какая-то совершенно помешанная на сексе?

– Ага. Родители ее даже к врачам водили, те говорят, какая-то психическая травма. А что за травма, понять никто не может. И сама Анька не помнит, и врачи недоумевают.

В этот момент, словно почувствовав, что речь идет о ней, пленница ковра зашевелилась и застонала.

– Она приходит в себя! – обрадовалась Фима. – Ей уже лучше!

Но увы, это было лишь кратковременное просветление, после которого пострадавшая вновь провалилась в тяжелое забытье. И все же за этот миг она успела пробормотать несколько фраз, каждая из которых и в отдельности могла бы поставить в тупик, а уж произнесенные одна за другой и вовсе заставили Серафиму оторопеть. И до самого приезда врачей она не сводила глаз с Ани, пытаясь уловить мгновение, когда та вновь очнется и сможет объяснить смысл ею сказанного.

К величайшему огорчению Фимы, караулила она напрасно, нового просветления так и не произошло. Анна так и не открыла больше глаз. Даже когда ее осматривали врачи, то никаких признаков жизни, кроме крайне редкого дыхания и слабого сердцебиения, они у нее не нашли.

– Похоже, что она находится под воздействием какого-то препарата. Вы ее такой уже нашли?

Фиме показалось, что вопрос был задан не просто так. Врач вроде как подозревал их в чем-то.

– Когда мы разворачивали ковер, то никак не думали, что в нем живой человек. Она не издала ни звука.

Это лишь прибавило врачу сомнений:

– Но как же тогда вы ее нашли? Как догадались посмотреть внутри ковра?

– Интуиция. А если вы думаете, что мы с подругой ее немножко придушили, завернули в ковер, а потом вызвали вас и полицию, то такие шутки не в нашем стиле.

Врач обдумал ее слова и неожиданно заявил:

– Эта молодая женщина обязана вам жизнью.

– Будет вам!

– Да, да! Придете ее навещать в больницу, так ей об этом и скажите. Судя по пульсу вначале, без нашего вмешательства жить ей оставалось считаные часы. Сейчас-то уже лучше.

– Получается, что это вы ее спасли.

Но врач чужие лавры на себя примерять не стал.

– Без вас не было бы тут и нас.

Так они перекидывались любезностями, пока полицейские, ввиду отсутствия необходимого количества санитаров и больной поясницы шофера, грузили в машину пострадавшую.

Глава 5

Когда врачи увезли Анну, к девушкам подошел Арсений:

– А теперь я хотел бы услышать поподробнее вашу историю. И первый мой вопрос будет таков: как вы обе тут очутились? Помнится, мы расстались с вами на том, что все устали и хотят отдохнуть.

Фима принялась объяснять. Вика стояла рядом и время от времени вставляла коротенькие реплики. В основном они касались того, что ее роль совсем маленькая, настолько маленькая, что о ней и упоминать-то даже не стоит. Особенно в общении с Димой Каблуковым точно не стоит.

Несмотря на свое нежелание общаться с полицией, Вике не удалось этого общения избежать. А дело все в том, что, пока Фима караулила готовое сорваться с уст Анны признание, Вика провела время куда как более деятельно. Она облазила весь гараж, сунула нос во все щелочки. И особенно ее заинтересовал один угол, к которому она прямо прилипла. Что уж ее там столь сильно заинтересовало, Фима сказать пока что не могла, но надеялась, что Вика расскажет, ради чего пошла на риск и задержалась, невзирая на то, что теперь ее участие в этой истории неизбежно станет известно Каблукову.

– В общем, как мы и думали, Птаха и Парашют, провернув кражу, решили избавиться от части наворованного. Ковер был самым тяжелым и неудобным, и они его скинули в гараже.

– Остается только удивляться, зачем они его вообще украли. В доме у родителей Анны было упаковано множество удобных для переноски тючков. Их можно было взять вместо ковра, который сам по себе хоть и ручной работы, но соткан в наше время и совсем не такой уж дорогой.

– Возможно, они не знали. Думали, что ковер старинный.

– Почему тогда бросили?

Этот момент остался невыясненным, но Арсений пообещал подругам, что как только Птаха и Парашют окажутся у них в руках, то он первым делом спросит у них насчет ковра.

– Потому что это уже покушение на убийство. Пацанам здорово повезет, если Анна выживет. Если нет, их будут судить за убийство сообщницы.

После чего Арсений отправился по своим делам. Он предложил подвезти девушек до дома на машине, но те представили, как это будет выглядеть, когда они на глазах своих соседей будут выходить из полицейской машины, и от услуги участкового отказались.

– Мы сами дойдем. Пешочком.

– Прогуляемся, свежим воздухом подышим.

Арсений посоветовал не затягивать с прогулками, а скорее прийти домой и лечь спать, потому что это всем необходимо. Девушки пообещали.

И Арсений сказал:

– Завидую вам, потому что лично мне спать в ближайшее время не придется. Преступников надо ловить!

Когда полицейские отчалили, предварительно опечатав гараж, Фима повернулась к Вике:

– Мне показалось или ты что-то нашла в углу?

– Там на стене был рисунок. Я его даже сфотографировала. Хочешь взглянуть?

Рисунок представлял сплошное переплетение линий. На первый взгляд они казались расположенными хаотично, но если приглядеться, то начинало вырисовываться что-то похожее на руны или значки, хотя прочесть что-либо тут не представлялось возможным.

– И что это такое?

– Я не знаю. Но это очень похоже на татуировку, которая сделана у Ани на животе.

– Татуировка? – заинтересовалась Фима. – А что она означает?

– Я специально спрашивала, Анька сказала, что понятия не имеет, хотя татуировка у нее с самого рождения.

– Не может быть! Люди с татуировками не рождаются.

– Это она просто так выразилась. Одним словом, татуировку ей сделали страшно давно, учитывая, что к своим приемным родителям она попала в возрасте двенадцати лет. И татуировка у нее тогда уже была.

– В двенадцать лет ребенка татуировали? – ужаснулась Фима.

– Или даже раньше.

– Кто-то набил татуировку маленькому ребенку? Это какое-то извращение! За такое наказывать надо!

– Аня не знает, кто это с ней сделал.

– В смысле?

– Не помнит.

– В двенадцать лет ребенок уже полноценная личность. Как это она не помнит? Или татуировку сделали ей в младенчестве?

– Нет, Анька говорит, что татуировка выглядела свежей и еще долгое время воспалялась, а потом зажила, и лишь кожа чесалась на том месте, где был набит рисунок. Но никто, включая ее родителей, не могли ей объяснить, что за смысл кроется в этом рисунке. Ни они, ни даже воспитатели в детском доме, где она какое-то время прожила.

– Погоди, ты говоришь, что Аню удочерили в возрасте двенадцати лет? Почему так поздно? Ее родители сказали в полиции, что дочь им не родная, но когда они ее удочеряли, то она была само очарование. Но обычно красивых детей удочеряют совсем крошками. В годик, в два, максимум в три года. К четырем-пяти всех хорошеньких уже разбирают, шансов найти приемную семью у оставшихся малышей становится меньше.

– Дело в том, что Анька очутилась в детском доме только в двенадцать лет.

– Ее настоящие родители погибли?

– Этого она не знает.

– Как же так?

– Она ничего не помнит из своей прошлой жизни. Ни имени, ни адреса, ничего! У нее случилась полная амнезия, которая оставила ее мозг совершенно чистым в той части, которая касалась личных воспоминаний. Все прочее сохранилось. Она обладала знаниями, достаточными для того, чтобы пойти в обычную школу и продолжить обучение вместе со своими ровесниками. Помнила, кто у нас президент. Знала, как называется столица Франции. Без запинки ответила, кто утопил Муму. Она даже помнила правила сложения и умножения дробей и склонение имен существительных! Одним словом, провал в памяти касался лишь ее семьи, дома и всего быта, которым она была окружена до того.

– Но так не бывает!

– Как видишь, бывает.

– И настоящие родители разве ее не искали?

– Видимо, нет.

– А… А она не врет?

– Не знаю, – пожала плечами Вика. – Может, привирает, но разве что самую малость.

Фима немножко подумала.

– В принципе, гараж принадлежит Ане, и нет ничего необычного, что она нарисовала в углу точно такой же рисунок, как вытатуирован у нее на теле. Может, пыталась его прочесть или как-то иначе понять его суть. Ты молодец, что его сфотографировала.

– Но я заметила, что ты тоже не сидела сложа руки. Анька тебе что-то сказала?

– Не мне, она просто пробормотала несколько фраз. Я даже не уверена, что она была в сознании, когда это говорила.

– А что же все-таки она сказала?

– Сначала очень просила найти ей хариуса.

– Хариуса? Это же какая-то рыба?

– Небольшая и достаточно вкусная рыбка. Кстати, у нас в области она тоже водится.

– И зачем она понадобилась Аньке?

– Я же говорю, она могла просто бредить.

– Это все?

– Нет, после хариуса она попросила, чтобы я отвела ее в старый дом под землей.

– Старый дом? Под землей? Это что? Кладбище она так называет?

– Понятия не имею. Но третья фраза была самой странной. Это даже и фразой назвать нельзя, она произнесла несколько чисел вразброд, а еще несколько слов.

– И как это звучало?

– М-м-м…

И Фима прикрыла глаза, припоминая.

Потом заговорила каким-то не своим высоким, почти детским голоском:

– Стойкости пять, два, сто двадцать один, кот Фобос, рыжий, рост сто сорок шесть, юбка плиссе.

Открыла глаза и взглянула на Вику. Та стояла, раскрыв рот.

– Ты чего так пищишь?

Фима откашлялась и пояснила:

– Как-то так она и говорила.

– Писклявила?

– Словно ребенок разговаривал.

Вика задумалась.

– Стойкости пять – это может быть адрес. Есть улица Стойкости, у меня там родная тетка живет, сестра матери. Только у нее дом номер двенадцать. Два – это может быть корпус.

– А сто двадцать один тогда номер квартиры?

– Соображаешь, – похвалила ее Вика. – Но вот что за рыжий Фобос?

– И при чем тут рост сто сорок шесть? И юбка плиссе? Это тоже непонятно.

– Пока непонятно, – заметила Вика. – А если нам туда съездить?

– Куда?

– Ну на Стойкости.

Фима прислушалась к своим ощущениям и почувствовала полнейшее нежелание куда-то отправляться, кроме как в теплую кроватку.

– Нет, знаешь, я сейчас что-то не в форме. Давай попозже?

– Ну… давай.

Вика согласилась нехотя, было видно, что она бы хоть сейчас рванула в гости к тетке на улицу Стойкости, посмотреть, что там за дом за номером пять под корпусом два. Но Фима, едва придя домой, сразу же завалилась спать. Ноги не держали ее совершенно. В голове гудело, словно это была не голова, а церковный набат. И все ее тело охватило одно-единственное желание – спать, спать, спать!

И не удивительно, пока Серафима спала, над городом снова собрались тучи, и пошел дождь. На сей раз это был затяжной серый дождь, про который опытные горожане могли сказать: он пришел не на один час, а может быть, и не на один день. Те, кто вышел сегодня из дома легко одетым, сейчас горько жалели об этом. Кто утеплился, те торжествовали и снисходительно предлагали своим менее прозорливым товарищам теплое худи или запасной зонтик.

Но Фиме было это безразлично. Она лишь сворачивалась в клубочек под своим одеялом, чувствуя подступающую к ней из-за окна свежесть.

Разбудил ее телефонный звонок. Сначала Фима не хотела отвечать, но потом увидела, что звонит Вика, с которой они успели обменяться номерами, и ответила.

– Ты чего делаешь?

– Сплю.

– Везучая, – позавидовала ей Вика. – А я вот к тетке поехала да под дождь попала. Замерзла как цуцик. Ноги ледяные, с волос вода в три ручья. Приезжаю, а тетки дома нет.

– Ты ей перед выездом разве не позвонила?

– Представляешь, нет! Была уверена, что она дома. Обычно она безвылазно дома торчит, а тут по магазинам отправилась. Ну тоже под дождь попала, промокла, приезжает, а тут у дверей я кукую в таком же точно виде.

– Ты не заболела?

– Нет, мы с тетушкой дамы опытные, сразу ноги в тазик с горячей водой, себе чаю заварили, в него коньячку, согрелись, сидим, балдеем.

– А мне ты чего звонишь?

– Новости есть от наших пропащих. Нашла их доблестная полиция.

– Птаху и Парашюта поймали?

– Ага.

– А как?

– По машине вычислили. Помнишь, у входа в гаражи сторож спал?

– Старенький такой дедушка.

– Оказалось, что дедок так мирно дрых, потому что камера видеонаблюдения все время все за него писала! Так что полиция сразу выяснила, на какой машине Птаха с Парашютом из гаража уехали.

– Они же на Анькиной «лимонке» передвигались.

– Не только. У них еще одна машина была. Серый «Рено Дастер». Так себе машинка, и размером поменьше. Но другую они раздобыть не сумели.

– А чья это машина?

– Вот тут начинается самое интересное. Машина эта принадлежит некоему Никитину Сергею Ивановичу, который живет в том же доме и в том же подъезде, что и Анька. Сказал, что ключи от машины на сутки дал Аньке, которая действовала якобы по просьбе своих родителей. Сосед был им должен и не смог отказать.

– Значит, Анька все-таки была в сговоре с Птахой и Парашютом.

– Наверное. Но знаешь, что самое интересное мне удалось узнать? Ребята говорят, что ковер в гараже им велели родители Аньки оставить.

– А как Анька в ковре очутилась? Это они говорят?

– Этого они не понимают. Говорят, что они ее туда не заворачивали.

– Ну да! Конечно! А кто? Родители? Или сама залезла?

– Ребята вообще уверяют, что никакой кражи не было. Что все было заранее обговорено. И они лишь вынесли те вещи, которые нужно было перевезти и на которые им указали сами хозяева.

– Вот это наглость! – оторопела Фима.

– Родители Аньки их сами позвали, потому что самим ящики и коробки таскать тяжело было.

– Ну это уж парни точно врут! Выкручиваются!

– Они утверждают, что им даже деньги за это заплатили.

– За кражу?

– За погрузку и перевозку. Что дядя Георг, как и было условлено, приехал за ними на желтой машине дочери, объяснил, что они решили ехать на ней, и забрал ребят к себе. Аньки дома не было, но мать их уже ждала и сразу начала им указывать, какие вещи в первую очередь спускать вниз и грузить в машину. Ребята все так и сделали, они загрузили коробки и ковер и уехали. Но через минуту им позвонил отец и сказал, что мать передумала, оказывается, ковер родители с собой брать не будут. И еще он сказал, что Анька звонила, узнала, что родители для своих нужд взяли ее машину, устроила дикий скандал и потребовала, чтобы ее машину вернули. Поэтому дядя Георгий велел ребятам поехать в гараж, сгрузить ковер там, перегрузить вещи в другую машину, на ней и ехать. А желтую пригнать назад и оставить где-нибудь во дворе. И за все это им заплатили пятьдесят тысяч рублей.

– Большей чуши я в жизни своей не слышала!

– Кстати, если хочешь знать, то Птаха с Парашютом и Димке предлагали подработать. Был у них вчера такой разговор, я его не весь слышала, только обрывки. И поэтому я тогда не поняла, куда они Диму зовут, только теперь все у меня в голове сложилось.

– Так Димка должен был быть с ними?

– Нет, он им сразу заявил, что на Анькиных родителей он работать никогда в жизни не будет. И что это такие гады, что он даже плюнуть в их сторону побрезгует.

– А что сами родители говорят на весь этот бред? Ребята фактически обвинили их в покушении на жизнь собственной дочери.

– С ними пока не удалось связаться. Но, конечно, они скажут, что пацаны все врут.

– Так они и врут!

Но Вика как-то странно молчала, словно не до конца была в этом уверена.

А потом сказала со вздохом:

– Ладно, чего уж об этом, не нам решать. До дождя я успела все-таки на улицу Стойкости, пять, заглянуть. Корпус два у дома тоже есть. И квартира сто двадцать один там имеется. Между прочим, это говорит о том, что мы на правильном пути, потому что рядом там все пятиэтажками застроено, а в них квартир под таким номером не бывает.

– И ты поговорила с людьми, которые там в квартире сто двадцать один живут?

– В том-то и дело, что нет! Они на работе! Но я отступать не привыкла, пошла по соседям. Звоню, звоню, никто не открыл, видно, и они работают!

Голос у Вики был до того разочарованным, что Фиме даже стало смешно. Будний день, а они все работают! Безобразие!

– Насилу нашла одну старушку, которая сказала, что в сто двадцать первой квартире живет семья из четырех женщин – бабушка, мать и две дочки. Мужиков у них нету, поэтому живут тихо. Она с ними немного дружит. Живет бабка в этом доме с момента его постройки, уже почти четверть века. Я ей показала фотографию Аньки, и она сказала, что кого-то ей эта девочка напоминает.

– Она точней не может вспомнить? Кого именно?

– Бабушка уже старенькая, с памятью у нее плохо. Но вечером должны с работы вернуться ее родные, возможно, что у них дело пойдет живее.

И, помолчав немного, Вика просительно произнесла:

– Так ты приедешь?

Фима прислушалась к своим ощущениям. От утренней сонливости и слабости не осталось и следа. Девушка чувствовала себя полной сил и энергии. Короткий сон отлично освежил ее, резерва энергии должно было хватить надолго.

– Приеду!

Вика обрадовалась:

– Отлично. А то мне помощь прилично выглядящей напарницы не помешает. Сама-то я выгляжу по-хулигански, мне это нравится, но люди, с которыми я хочу по душам поговорить, почему-то моего вида стремаются. Сейчас тетечка будет приводить меня в порядок, авось к твоему приезду я уже буду в том виде, чтобы соседям при виде меня не захотелось бы срочно вызвать полицию.

Закончив разговор с Викой и хорошенько потянувшись, Фима глянула на часы. До окончания рабочего дня, когда в доме номер пять, корпус два, по улице Стойкости должны были собраться потенциальные свидетели, было еще очень далеко.

– Чем бы таким заняться?

И тут Фима вспомнила о родителях Ани, которых так до сих пор еще и не допросили насчет ковра и оказавшейся в нем Анны. Хоть Фима и сомневалась, что родители могут проделать такое со своим дитем, пусть и непутевым, но все дело в том, что родители-то как раз были и не родные.

Фима начала прикидывать:

– За все то время, что Аня живет у них, ничего хорошего они от нее не видели. Взяли, когда ей исполнилось двенадцать, в четырнадцать она уже вовсю водила к себе мужчин и сама по чужим койкам прыгала, родителям такой образ жизни их приемной дочурки был не по вкусу. Но почему же они от нее не отказались? Ведь можно было вернуть девочку обратно в детдом. Непорядочно? Некрасиво? Перед людьми стыдно? Может, оно и так, но все лучше, чем терпеть изо дня в день рядом с собой публичный дом в миниатюре. И ладно бы раньше, но ведь и после того, как Аньке исполнилось восемнадцать и она окончательно пошла в загул, родители продолжали терпеть рядом с собой проститутку. Зачем? Жалость? Нет, не похожи они на добреньких. Страх, что скажут люди? Но все соседи знали, что за сокровище досталось в дочери этим несчастным людям, никто бы их не осудил. Тогда почему они терпели рядом с собой… такое?

И чем больше Фима над этим вопросом думала, тем очевидней ей становилось, что пойти на такое вот похищение своей дочери ее приемные родители очень даже могли.

– Она их допекла своими выходками. Из квартиры выселяться не желала. Они понимали, что в их отсутствие квартира окончательно превратится в бордель. Никакие железные двери Анечку и ее дружков не остановят. Снесут дверь и вынесут из комнаты все, что в ней оставалось. Для уголовников эта железная дверь была бы все время как красная тряпка для быка. Значит, оставалось одно – избавиться от присутствия в квартире уголовников. А как? Ведь исчезнуть они могли только вместе с самой Аней.

Фима поставила себя на место родителей Ани, что бы она сделала на их месте.

– Самое ценное упаковать и забрать с собой. Что поплоше и потяжелей, стащить в одну комнату и запереть на несколько замков. А в остальную часть квартиры пустить законопослушных жильцов, от которых не будет проблем. Ну а от дочери нужно было просто избавиться. Она мешала долгие годы, и вот теперь терпению пришел конец.

Но что-то в этой версии по-прежнему цепляло Фиму.

– Зачем они так долго ждали? Почему столько времени терпели? Нет, не понимаю! Тут есть что-то еще, какая-то тайна.

Кроме всего прочего, Фиму очень интересовала судьба остальных вывезенных вещей. Где все эти тючки, баулы и коробки, которые таскали на улицу и грузили в «лимонку» Птаха с Парашютом? Вернули они их или все-таки украли?

– Если предположить на минуточку, что Птаха с Парашютом говорили правду, то почему родители Аньки привлекли к грузоперевозкам таких, мягко говоря, ненадежных людей? Неужели нельзя было пригласить профессионалов из компании по грузоперевозкам?

Тем более что если родители хотели сэкономить, то у них это не получилось. Своим «грузчикам» они заплатили гораздо больше, чем профессионалам из конторы.

– И вообще, как можно было доверять воришкам свои ценности? Это же глупость несусветная. Но возможно, у родителей Ани была причина, чтобы так поступить. Возможно, в качестве грузчиков им были нужны именно Птаха с Парашютом, чтобы впоследствии свалить на них исчезновение Анны.

Фима даже вспотела от волнения.

– Неужели? – прошептала она. – Неужели родители все-таки виновны?

В пользу этого говорил тот факт, что Димку Каблука тоже приглашали.

– Да, если бы он пришел, то все выглядело бы еще лучше. Трое дружков, известных своими уголовно-криминальными наклонностями всей полиции на районе, осуществляют кражу вещей из дома своей общей любовницы. Вместе с вещами исчезает и любовница, чье тело затем находят завернутым в ковер, который также числился среди украденных вещей. Кто преступник? Кто злодей? Ответ лежит на поверхности. Эти трое и виноваты! Украли ковер, украли Аньку. Украли, а потом оставили ее умирать. Фактически убили ее!

И ни один человек не захотел бы верить словам этих троих, что они ничего не знали, ничего не крали, никого не убивали. Репутация их была такова, что работала против них.

– Но как же ценности? Этот антиквариат, над которым Крючковы так трясутся? Родители Аньки очень привязаны к своим раритетам, это видно невооруженным глазом. И вдруг они позволяют каким-то проходимцам выносить ценные их сердцу и кошельку предметы из дома? Ну дочь, допустим, они могли позволить им вынести, поскольку она им сильно мешала жить по-своему. Но остальное? Бронза и фарфор? Книги и марки? Их зачем ворам отдали? Нет, не понимаю. Это же риск, что вместе с Аней в небытие канут и все ценные вещи, которые увезли Птаха с Парашютом.

И Фима приняла решение:

– Эх, была не была! Прогуляюсь к их дому! Один раз мне уже повезло, может, и еще повезет!

И ей повезло. Возле дома Ани она встретила Арсения. Он был не один, вместе с ним шли еще двое полицейских и мужчина, который нес в руках небольшой чемоданчик.

Арсений явно обрадовался при виде Фимы и объяснил:

– Сам мечтаю пообщаться с Крючковыми. Но наших заявителей нигде нет, никто их не видел, на звонки они не отвечают, зато, по словам соседей, из их квартиры доносится отчетливый запах газа. Поэтому у меня плохие предчувствия, сейчас будем вскрывать их квартиру. Мешкать нельзя, весь дом может на воздух взлететь.

Разумеется, услышав такое, Фима пожелала обязательно присутствовать. Дяденька с чемоданчиком оказался слесарем, который в два счета справился с замками, которые назвал примитивными.

– Рассчитывали хозяева главным образом на железную дверь, которая ведет в их комнату. Вот она оборудована почище, чем вход в иной бункер.

Дверь была на своем месте, и все замки на ней были в наличии и крепко заперты. Даже засов задвинут. Это было первое, что бросилось в глаза Фиме. А еще их встретил мощный запах бытового газа. Он был так силен, что все раскашлялись. Потом кто-то побежал и открыл окна в комнатах, и образовавшийся сквозняк потихоньку вытянул ядовитый газ из квартиры.

Потом один из помощников Арсения нырнул в квартиру, а вернувшись, произнес вполголоса:

– Они там. Сидят на кухне. И муж, и жена – оба мертвы.

– Врачи нужны?

Оперативник покачал головой:

– В квартире как в газовой камере. Никто бы не выжил.

Арсений помрачнел и тоже шагнул в квартиру. Фима хотела последовать за ним, но ее удержали.

– Там еще слишком тяжело дышать.

Какое-то время ничего не происходило, потом из квартиры раздался громкий крик.

Глава 6

Этот вопль буквально резал слух. И он заставил всех зашевелиться.

– Спасите! – истошно голосил кто-то в квартире. – Умоляю!

Фима так и подпрыгнула на месте.

– Кто там?

Кричала женщина. И она явно находилась в квартире родителей Ани. Там же, где находился и Арсений.

– Помогите! – надрывалась тетка. – Караул!

Теперь уже все дружно ломанулись внутрь. Сразу стало ясно, что кричали из-за той самой железной двери.

– Выпустите меня! – надрывалась женщина. – Откройте засов! Скорее!

Когда засов отодвинули, дверь открылась, и в первый момент Фиме показалось, что им навстречу выбежала Аня. Тот же разрез глаз, те же светлые волосы, те же чуть тронутые нежным румянцем щеки и припухлые яркие губы.

О том же подумали и другие полицейские.

– Разве Анна Крючкова находится не в больнице? – спросил один из них у Арсения.

– Она в коме. Состояние у нее стабильно тяжелое.

– А это тогда кто?

– Полагаю, она нам сейчас сама расскажет.

Арсений вопросительно посмотрел на молодую женщину, которая вся дрожала то ли от страха, то ли от пережитого волнения.

– Кто вы такая? И как вы очутились в этой квартире?

– Лукерья с мужем меня сами позвали!

– Зачем?

– Я актриса и должна была сыграть роль их дочери.

После этого заявления возникла тишина. Каждый пытался осмыслить услышанное, но не у всех это получалось одинаково хорошо. На лицах помощников Арсения так и застыло изумленное выражение.

– А зачем вам было играть роль Анны?

– Родители Анны мне объяснили, что дочь у них с проблемами. Что они купили на ее имя прекрасный домик в тихом месте, находящемся на берегу озера в сосновом лесу. Не место, а сказка. Но она заартачилась, не хочет туда ехать. Но если в определенный промежуток не занять отведенную для проживания площадь, то домик отходит другим людям. И деньги за него не возвращаются.

– Впервые о таком способе заселения слышу.

– Желающих жить в Дивногорске настолько много, что человек, не выказывающий желания остаться там, автоматически выбывает из числа претендентов на это дивное место.

– Но деньги-то почему не возвращают?

– Они уже вложены в строительство и благоустройство. Каждый дом проектируется по индивидуальному проекту, все пожелания заказчика учитываются. Желаете вы у себя на кухне устроить бассейн в форме бабочки или синий потолок со звездами в тренажерном зале – прекрасно. Ваше право, все сделают по вашему желанию. Но не каждому такой дизайн понравится. Следующий клиент захочет чего-то своего, что придется переделывать. А переделывать всегда обходится дорого.

– Но почему не оставить готовый дом заказчикам? Ведь он уже построен, он их!

– Мест в Дивногорске строго ограниченное количество. А желающих много. Дома не могут пустовать. Либо вы в них живете, либо дом сносится, а на его месте строится другой по новому проекту и для нового владельца. Понятно?

– Понятно, что это какой-то бред.

– Не я это придумала, – обиделась девушка. – Мне Лукерья с мужем обещали заплатить деньги, чтобы я сыграла роль их дочери. Очень хорошие деньги, между прочим, а нужно было всего лишь пожить месяц в этом Дивногорске. И я подумала: почему бы и нет? Место приятное, раз все так стремятся туда попасть. Эта Аня просто зажралась от хорошей жизни. Все к ее услугам. А мне вот не так повезло в жизни. Родители совсем не стремились меня баловать. Нас в семье четверо, моим братьям вечно доставалось все самое лучшее, а мне так… объедки. И я подумала, поеду, поживу в свое удовольствие. Отдохну от вечной гонки, да еще и деньжат подзаработаю.

– Можно ближе к делу?

– Мне предстояло поехать вместо Анны в Дивногорск, где меня никто не знал и где мне с легкостью удалось бы выдать себя за нее. Все между нами и ее родителями было уже обговорено, сегодня я должна была явиться сюда к ним для того, чтобы получить последние указания и деньги. Они почему-то обязательно хотели мне заплатить наличными. Говорили, что не доверяют всем этим картам. Глупость несусветная, но люди эти вообще со странностями. Но в моем положении привередничать нелепо. Да и бабушка мне всегда говорила, Ленка… Кстати, я же вам не представилась, зовут меня Елена Мамаева по прозвищу Прекрасная, актриса нашего питерского Театра кабаре и эстрады. Так вот, бабушка моя, царствие ей небесное, говорила, бери, Ленка, всегда свой кусок с благодарностью, где бы его ни положили. Вот я и собиралась его взять, да не вышло.

– А что тут случилось?

– Рассказываю! – кивнула Лена. – Когда я уже собиралась выходить, мне позвонил Георгий и сказал, что они передумали. Разумеется, я расстроилась. Ведь я уже вошла в образ, сделала себе прическу как у Ани, примерила ее гардероб, потратила свои силы и время. Даже маршрут до этого Дивногорска изучила. И вдруг отказ! Передумали они! Нет, думаю, так не пойдет. Пусть хоть что-то мне в качестве неустойки заплатят. И приехала! Когда я пришла, Лукерья встретила меня в дверях. Ее муж с кем-то разговаривал на кухне. Лукерья сказала, что у них гость и что он не должен меня видеть ни в коем случае. Она провела меня в эту комнату и закрыла за мной дверь, сказав, что, как только гость уйдет, они меня выпустят и рассчитаются со мной за причиненные мне неудобства.

– Значит, вас не звали, вы сами явились?

– У меня было такое право!

– Допустим. И что было дальше?

– Сначала я спокойно ждала в комнате. Потом почувствовала запах газа. Я позвала хозяев, но они меня не услышали. Тогда я открыла окно и встала возле него.

Дверь в комнату очень плотно прилегала к стене, к Елене внутрь заветной комнаты газ почти не просочился, это и спасло ей жизнь. Вот уж повезло так повезло.

– Потом я услышала, что пришли вы, и закричала, чтобы вы меня выпустили. Все!

– Да, негусто. А кто был в гостях у хозяев, вы не видели?

– Не видела. Меня Лукерья сразу же провела в эту комнату. И еще предупредила, чтобы я тут ничего не трогала. Что у них с мужем фотографическая память, они прекрасно знают, что и где стоит. Если хотя бы одна вещица, книга или фигурка исчезнет, то они это сразу же заметят, и все отношения между нами будут разорваны в ту же минуту.

– Не очень-то приятно чувствовать, что тебя считают воровкой.

– Согласна. Но я посмотрела, вещи там и впрямь очень ценные. Если бы у меня было столько антиквариата, то я бы тоже над ним тряслась. Но все-таки удивительно, что она сказала. Как можно помнить все, что и где стоит? Его же там просто полным-полно!

– В самом деле? – заинтересовался Арсений. – Ну-ка… Пойду взгляну.

Он заглянул в комнату, потом шагнул через порог и скрылся в ней. Затем раздался его голос:

– Витя, список похищенных ценностей, которые оставили нам супруги Крючковы, у тебя под рукой? Можешь мне продиктовать, что там они перечислили?

Видимо, дальше Арсений начал получать информацию, потому что всем были слышны лишь его отрывочные возгласы.

– Ага! Понятно. Вот как? И это тоже украдено? Надо же! Это очень интересно.

Когда Арсений появился в коридоре вновь, то выглядел растерянным.

– Ничего не пропало, – произнес он, обведя взглядом всех собравшихся, словно надеясь получить от них ответ этому удивительному факту. – Почти все то, что заявлено погибшими в списке украденного, я обнаружил у них в комнате. Уверен, что и остальное найдется, включая коллекцию марок, собрание сочинений Льва Толстого вместе с автографом автора и бронзовая статуэтка куропаток работы мастерской Фаберже.

Арсений обвел взглядом своих товарищей.

– Как такое может быть? – В голосе его звучала растерянность. – Все украденное Птахой и Парашютом нами сегодня было возвращено в отделение, требовалось лишь найти владельцев, чтобы в их присутствии провести опознание украденных у них вещей. И что? Что же ребята тогда перевозили, если получается, что у Крючковых ничего из их ценностей не пропало? И выходит, что Зябликов с Зайцевым сидят у нас в отделении за преступление, которого фактически не было!

– И Каблуков, – добавила Фима.

– Да, Каблуков тоже. Хотя он, похоже, тут вообще не при делах.

Фима обрадовалась. Будет чем порадовать Викулю. Ее Димку скоро выпустят на свободу.

А участковый все еще продолжал недоумевать:

– Как такое может быть? У погибших было два комплекта антиквариата? Один украли, а второй остался припрятанным у них дома?

– Мне кажется, ничего у них не пропадало, – сказал кто-то из полицейских. – Или они изготовили дубликаты, которые выдали за подлинные и которые поручили перевести в условленное место Птахе и Парашюту. А настоящий антиквариат их квартиры вовсе не покидал.

– Точно! – воскликнула Фима. – Это все объясняет! Фальшивки бы эти Крючковы отдали не моргнув глазом. А я-то все голову ломала, как они могли так рисковать, поручив столь ненадежным личностям, как Птаха и Парашют, перевозку столь дорогого им груза.

Судя по всему, голову над этим вопросом ломала до сих пор она одна. Полицейские даже не пытались усомниться в виновности Птахи и Парашюта. Сказывалась подмоченная репутация последних. Как говорится, береги честь смолоду, а снявши голову, по волосам не плачут. Того, кто единожды солгал, всегда будут подозревать во лжи, и ничего с этим не поделаешь.

– Но зачем родителям Анны было это нужно? Зачем они оболгали приятелей своей дочери?

– Я думаю, что все это было затеяно ими исключительно для того, чтобы избавиться от приемной дочери и ее тела. Вместе с фальшивыми ценностями Птахе и Парашюту было поручено вынести свернутый в рулон ковер. В ковре находилась Анна. Она к этому времени уже была без сознания, признаков жизни не подавала, поэтому ребята и не поняли, что вместе с ковром тащат и свою подружку. После чего Птаха с Парашютом, согласно своей договоренности с родителями Анны, отвезли ковер в гараж, где и оставили его. А остальное барахло перевезли… Куда они его перевезли?

– Складское помещение на северо-западе города. Никаких документов, качество на риске покупателя. Ребята приехали, выгрузились, закрыли склад на замок и стали ждать дальнейших указаний. Им не повезло, их машину мы вычислили очень быстро. Маршрут передвижения их по городу тоже для нас не составил никакого труда. Мы их вычислили и задержали!

– Ребята здорово удивились, когда вместо Лукерьи с Георгием на склад пожаловали мы. Я тогда еще подумал, как хорошо они изображают возмущение. Прямо артисты какие-то. А теперь понимаю, ребята и в самом деле не понимали, в чем мы их обвиняем. Они были даже горды тем, что зарабатывают деньги честным трудом.

– Но вы им не поверили.

– Тогда – нет. Теперь – да.

– Придется вам перед ними извиниться, – заметила Лена.

Арсений сердито засопел на нее. Мол, сам разберусь, когда и перед кем мне извиняться. И чтобы не тратить время на всяких там не к месту вылезших советчиц, отправился по своим, куда более важным, делам. На место преступления. Фима потихоньку проскользнула за ним.

Запах газа в квартире почти совсем выветрился. И даже на кухне, где его концентрация была наиболее велика, ядовитые пары рассеялись. Но продержались они в замкнутом пространстве достаточно долго и свое страшное дело они уже сделали. Тела погибших хозяев квартиры были еще тут.

Прибывший эксперт уже осматривал их.

– Ну что я могу сказать, ситуация выглядит на первый взгляд однозначно. Хозяева забыли закрыть вентиль, газ пошел в квартиру, плита не была снабжена датчиком погасшей горелки, поэтому ничего не помешало газу заполнить все пространство и отравить жильцов этой квартиры. Но это только на первый!

– Что-то есть еще?

– Бытовой газ имеет ярко выраженный и чрезвычайно сильный запах, это делается специально, чтобы предупредить жильцов о возможной катастрофе в их доме. Едва уловив его, нужно проверить бытовые приборы и выключить их. Конечно, если у человека сильный насморк или он переболел чем-нибудь таким серьезным и у него временно пропало обоняние, тогда он может его и не почувствовать. Но тут сразу двое пострадавших, хотя бы один из них должен был заметить неладное. Даже, допустим, они оба потеряли нюх, но ведь они находились на кухне. Они должны были заметить, что ручки всех горелок их плиты установлены в положение «вкл.».

– Так что вы предполагаете?

– Я ничего не предполагаю, это ваша работа. А моя заключается в том, чтобы сообщать тебе все то, что я заметил.

– На телах есть какие-либо повреждения? Возможно, убийца сперва их оглушил, а уже затем открыл газ.

– Нет. Складывается впечатление, что они втроем мирно пили чай.

– Все-таки втроем!

– Чашки хозяев до сих пор стоят на столе, а вот третья чашка вымыта гостем перед его уходом.

И эксперт указал на еще одну белую с голубой каемочкой чашку, которая сиротливо стояла на полотенце.

– Почему считаете, что о чашке позаботился гость?

– У хозяев есть посудомоечная машина. Она почти полная, скоро запускать очередной цикл. Хозяйка бы просто присоединила грязную чашку к остальной посуде.

– Не знаю, – усомнился Арсений. – У нас дома тоже есть похожая машина, но мама никогда не гоняет ее из-за одной-двух чашек. Говорит, что проще ополоснуть чашку и сразу же поставить в сушку, чем ждать целый день, когда накопится достаточно посуды, чтобы включить машину.

– Ну ты просил помочь, а теперь отказываешься от моих предположений, – обиделся эксперт. – Думай тогда сам!

И ушел. Фима тоже заторопилась. Ей уже несколько раз звонила Вика, которой не терпелось отправиться опрашивать свидетелей.

Напоследок она предупредила Арсения:

– Надо бы выделить Лене охрану.

– Это еще зачем?

– Ну как же… Она ведь играет роль Анны. Убийца может попытаться ее убить, ведь он уже убил приемных родителей Ани.

– Которые, в свою очередь, пытались убить саму Аню. Не знаю, если уж кто и мог пожелать убить Крючковых, так это человек, пожелавший отомстить им за то, что они сделали с девушкой.

– Благородный герой?

– Или родственник.

– Но у Ани нет родственников. Лукерья и Георгий особенно подчеркивали этот факт, говоря, что, будь у них хоть какой-нибудь молодой родственник, тот же племянник, которому они могли бы доверить себя в старости, то они никогда не взяли бы ребенка из детского дома. Это же лотерея, никогда не угадаешь, что получишь в итоге.

– С родным ребенком тоже угадать вряд ли получится.

– Но с ним хотя бы не так обидно. Что сами посеяли, то и выросло. А тут посеяли другие, а плодами пользоваться им. И как быть, если плод горек и попросту несъедобен?

– Избавиться от него.

– Что эти люди и попытались сделать.

– И за что им мог отомстить родственник или другой близкий девушке человек.

– Не было у них родственников!

– Это у Лукерьи с Георгием не было. А у самой Анны? Если она приемная дочь, значит, где-то должна быть ее настоящая семья. Пусть ее отец с матерью и умерли, а иначе она не оказалась бы в детском доме, но все равно могли остаться какие-то другие родственники. Они нашли Анну, возможно, даже следили за ее судьбой, и им очень не понравилось, как поступили приемные родители девушки.

– Думаешь, они и впрямь хотели ей смерти?

– Ты же слышала, что сказал врач со «Скорой». Если бы вы с Викой не сунули нос в ковер, то Анне не жить. А ковер этот Лукерья с Георгием передали из рук в руки Птахе с Парашютом. Ну и довершающий мазок, этакая вишенка на торте, – это появление нашей Елены Прекрасной. Ее наняли для того, чтобы она сыграла роль Ани. По-моему, тут все очевидно и совершенно прозрачно.

– Да, но в этот Дивногорск планировали укатить сами родители.

– Откуда мы это знаем?

– С их слов.

– А их словам, мы это уже доказали, полностью верить нельзя. Я вот планирую вечером на досуге побывать в этом Дивногорске.

– Возьми меня с собой! Так давно никуда не ездила!

Но Арсений лишь улыбнулся:

– Я имел в виду виртуальное путешествие. Наверняка в Сети уже есть какие-то отзывы об этом месте, фотографии, комментарии. Вот их я и планирую изучить. А с тобой мы обязательно куда-нибудь съездим, только выберем для этого более подходящее время и место.

И не успела Фима толком осмыслить это приглашение и обрадоваться ему, как Арсения уже кто-то отозвал. А Фиме сунули подписать какие-то бумаги, как она поняла, первичный протокол осмотра места происшествия, и затем ее вежливо, но твердо выпроводили вон. А вот артистку Елену оставили, будто бы к ней у следствия еще будут вопросы, что крайне обидело Фиму. Она подозревала, что дело тут не только и не столько в той пользе, которую может принести для следствия артистка, сколько в удовольствии для мужских глаз, способных эту красоту созерцать.

Так что на улицу Стойкости бедная Фима прибыла не в самом лучшем расположении духа. Да еще ехать ей пришлось на метро, потому что помощник из Яндекса предупредил, что наземным транспортом она будет добираться чуть ли не в три раза дольше. Пришлось плюнуть на комфорт и вместо такси довольствоваться подземкой. А выходя из метро, Фима угодила под настоящий водопад, которым окатил ее какой-то проезжающий водитель.

У Фимы даже дыхание перехватило, когда потоки холодной и, чего уж там греха таить, не самой чистой воды потекли у нее по волосам и лицу.

– Да вы… – задохнулась она. – Да я!.. Да что же это такое!

И даже тот факт, что водитель выскочил из машины, помог ей вытереться сухими салфетками и даже усадил в светлый салон своей «ласточки», предложив доставить Фиму абсолютно даром в любое место по ее требованию, не сильно улучшило настроение Фимы. Она сидела, промокала лицо, на которое откуда-то все время текли и текли новые струйки, и мысленно представляла, как она в таком виде будет разговаривать со свидетелями. А Вика еще переживала, что это у нее вид непрезентабельный. Видела бы она теперь Фиму!

Фима так расстроилась, что даже не смотрела на мужчину, который ее вез. Краем глаза отметила, что он уже не так молод, чтобы годиться ей в кавалеры, да к тому же страдает излишним весом, который выпирает у него круглым брюшком, плюс имеет круглую блестящую лысину, но при этом еще носит длинные усы и густую рыжую бороду. После этого всякий интерес к нему у девушки пропал совершенно. Рыжий, толстый, усатый-бородатый и старый – это все не к ней.

Как на грех, водитель ей попался ужасно разговорчивый. Все время допытывался, куда это такая красивая девушка едет одна. Когда он то ли в десятый, то ли в тридцатый раз поинтересовался, уж не к жениху ли она собирается вся такая из себя красивая, терпению Фимы пришел конец.

– К подруге я еду, потому что другую нашу подругу убили! И мы занимаемся расследованием этого убийства! Ясно вам?

Так все у нее стали подругами, а мужик почему-то вместо того, чтобы рассердиться на Фиму за грубость, обрадовался и воскликнул:

– Чего же тут неясного! Значит, хлеб у полиции отбираете?

– Вам-то какое дело? Отстаньте от меня уже! Мало того, что облили с головы до ног, так еще и сосредоточиться не даете!

Но это не помогло ни капли. Мужик продолжал восхищаться Фимой, только теперь к ее красоте прибавилось еще благородство духа, чистота помыслов и прочие приятные штуки, про которые она бы с удовольствием выслушала в другой раз, а сейчас раздражение у нее еще больше усилилось. Она с трудом дождалась окончания поездки, выскочила из машины и, даже не поблагодарив толстяка, понеслась к магазинчику, где они должны были встретиться с Викой.

Прибежала, отдышалась, огляделась по сторонам и вздрогнула. В нескольких шагах от нее стояла незнакомка, которая почему-то при виде Фимы заулыбалась, а потом и вовсе принялась подмигивать ей.

– Только этого мне еще не хватало, – пробормотала Фима и на всякий случай отодвинулась подальше. – Сначала этот ненормальный болтун. Теперь эта… нетрадиционная.

Так-то девушка была красивой. Короткие светлые волосы, умелый макияж, огромные стильные очки, которые ловко сидели на крохотном носике над чувственными улыбающимися губами. Конечно, куда симпатичней того лысого, рыжего и бородатого, но все равно нет.

Фима отодвинулась еще подальше, но незнакомку это не смутило. Она заулыбалась еще шире и сделала несколько шагов к Фиме.

– Девушка, отстаньте от меня! – предупредила ее Фима. – Я не из ваших!

Тогда незнакомка застыла, словно осмысливая услышанное, а потом расхохоталась:

– Серафима! Ты чего? Ты меня не узнаешь?!

Говорила она голосом Вики. И только сейчас Фима поняла, что перед ней стоит ее приятельница.

– Вичка! Что ты с собой сделала?!

– А что? Разве плохо мне?

– Нет! Наоборот! Замечательно! Оказывается, ты просто красавица!

– Это все тетя, – кокетливо улыбнулась Виктория, язык не поворачивался назвать ее теперь просто Викой. – Сказала, что у нее соседка стилист. Отвела меня к ней, та со мной это безобразие и сотворила.

– Почему безобразие? Ты прекрасно выглядишь. Ого! И вещи на тебе новые!

– Не новые, у тети в гардеробе подобрала кое-что на свой размерчик. Ходить в чем-то надо, мои шмотки до сих пор мокрые.

– Теперь так всегда и ходи. Тебя прямо не узнать!

– Вообще-то тебя тоже.

Вика не без удивления разглядывала подругу.

– Что с тобой произошло? Ты в луже искупалась?

– Вроде того. Сильно заметно?

– Не так чтобы очень, – попыталась утешить ее добрая Вика, – но все-таки заметно. А знаешь, давай зайдем к Дине? Она тебя в два счета приведет в приличный вид. Со мной-то ей подольше пришлось повозиться, но со мной и работы было куда больше. А у тебя исходные данные отличные, она быстро тебя причешет.

Дина в помощи не отказала.

– Вика мне уже рассказала про ваше расследование. Дико интересно! Когда вы его закончите, расскажите мне, чем все закончилось. Это будет вашей платой за мою работу. Или знаете что, лучше вы мне поэтапно рассказывайте, как продвигается расследование. Вроде как будет у меня детективный сериал, только вживую. Ну что? Договорились?

Так как в этот момент сооружение на голове у Фимы напоминало взрыв на поле боя, то пришлось согласиться. Хитрая Дина знала, когда и как выдвигать свои требования!

Глава 7

Когда подруги добрались до дома номер пять по улице Стойкости, время уже подбиралось к восьми вечера.

– Это идеальный промежуток! Люди уже вернулись с работы, поели, немножко отдохнули, но спать вроде бы еще рано, можно и поболтать. А тут мы! Очень удачно!

Вика радовалась рано. В нужной им сто двадцать первой квартире снова никто не ответил. Пришлось идти в гости к той бабушке – соседке, с которой Вика успела пообщаться днем.

Бабушка Вику тоже не узнала и очень удивилась, услышав, кем интересуются подруги.

– И чего это все про них спрашивают и спрашивают. Утром тоже одна прибегала. Сама тощая, глаза как у кошки, по сторонам так и зыркают. А уж страшная какая! Волосюки в разные стороны торчат, не то что у тебя, девонька, аккуратная стрижечка, посмотреть приятно и поговорить отрадно. А с той я и говорить не хотела, но уж прицепилась ко мне, чисто репей к собачьему хвосту!

Вика слушала и в раздражении покусывала нижнюю губу. Не очень весело слышать, как кто-то почем зря критикует твой прежний вид и манеру поведения. Впрочем, поведение у Вики не изменилось, но, видимо, ее новой улучшенной версии это прощалось. Красивым людям вообще живется в этом мире куда легче, чем некрасивым.

– Мама, с кем ты там болтаешь?

– Тут девочки пришли, интересуются жильцами из сто двадцать первой. Я тебе говорила.

На площадку вышла женщина средних лет. Она подозрительно оглядела подруг, но и на нее они произвели благоприятное впечатление, потому что взгляд у нее смягчился.

– И зачем же они вам понадобились?

– Хотим понять, кем им приходится эта девушка. Взгляните. Вдруг вы ее тоже знаете?

И Фима показала фотографию Анны.

– Ваша мама сказала, что она ей кого-то напоминает.

– Да, странно, мне тоже. Хотя я уверена, что эту девушку я никогда не встречала. Но она похожа на Аню.

– Ее так и зовут! – обрадовались девушки.

Но хозяйка поспешила их разочаровать:

– Но только это не она. У Ани нос был прямой, а у этой девушки он немного с горбинкой. И вообще, Ане сейчас было бы примерно столько же, сколько и мне. А эта девушка, как я понимаю, совсем молодая.

– А кто эта Аня? Ваша соседка?

– Бывшая соседка. Они с мужем как раз и жили в сто двадцать первой квартире до того, как оба исчезли.

– Исчезли? Как исчезли? Куда?

– Ну это было в середине девяностых, тогда в стране такое творилось, что толком никто не был уверен, доживет он до вечера или же его подстрелят, похитят или взорвут. А у Леши с Аней был свой маленький, но весьма прибыльный бизнес. Потом они надумали расширяться, взяли деньги у одного человека, а бизнес у них не пошел. Долг возвращать было нечем, они очень переживали, все распродали, а потом исчезли. Во всяком случае, так говорили, а что там на самом деле, кто знает.

– Погодите, они исчезли, и все? Их не искали?

– Искали, конечно. И милиция, и бандиты, которым они должны были. В общем, побегали, пошумели, да и затихло. Весной нашли их машину, а в ней кровь и обрывки одежды. Ну и признали их погибшими.

– А квартира?

– Квартира досталась каким-то родственникам, которые ее продали, а уж как они с бандитами потом договаривались, я не знаю. Может, бандитов этих к тому времени переловили или они погибли. Тогда ведь ребятам пулю схлопотать – это было совсем недолго. Жаль, конечно, и Лешу, и Аню. А жальче всех их девочку. Родственники непорядочно поступили, наследство взяли, а малышку в детский дом отправили, это я хорошо помню, потому что мы всем домом этот момент обсуждали.

– А кто унаследовал? Что за родственники?

– Ой, я сейчас уже и не вспомню. Какая-то Анина родня.

– А как девочку звали?

– Дочку Анину? Погодите, вроде бы Наташа. Да, Наташей они ее назвали. Вроде бы хотели Аней назвать, но потом подумали, что две Ани в одной квартире будет многовато, и назвали Наташей.

– И сколько лет было девочке на момент исчезновения ее родителей?

– Годика три. Совсем кроха. Я частенько думала, как сложилась ее дальнейшая судьба. Надеюсь, что ее вскоре удочерили. Хотя время было и непростое, но добрые люди всегда есть. А девочка была очень хорошенькой, такая очаровательная голубоглазая блондиночка. Знаете, бывают детки, хоть на картинке их рисуй. Вот Наташка была из таких. Сама была пухленькая, волосы у нее вились кудряшками, щечки розовые, Аня с Лешей для дочери ничего не жалели, свежими фруктами ее круглый год пичкали, как же, витамины. А на лето возили девочку обязательно в деревню к бабушке, там парное молочко, домашние яички, все экологически чистое. Наташа после деревни приезжала такая вся заметно округлившаяся, но и так девочка худышкой не была. В те годы еще не считалось, что детская полнота – это что-то неестественное, наоборот, все старались получше своих отпрысков накормить, только не у всех это в те годы получалось.

И женщина замолчала, наверное вспоминая свою собственную молодость, пришедшуюся как раз на то кошмарное время. Но оказалось, что думала женщина совсем о другом:

– А знаете, я вот сейчас что подумала, – медленно произнесла она, – эта девушка на вашей фотографии могла бы оказаться той самой Наташей. Она и на Аню похожа. И возраст у нее подходящий. Конечно, мне это может просто казаться, потому что очень хочется, чтобы с девочкой все было бы хорошо, чтобы она выросла умницей и красавицей, как и ее мама.

– Вы хорошо знали этих ваших соседей?

– С Аней мы ровесницы были, немного дружили. Потом замуж обе вышли, уже не так часто общались, но все равно окончательно связи не теряли.

– Значит, сейчас в их квартире живут совсем чужие люди?

– Абсолютно посторонние. Купили у родственников Ани, когда те в наследство вступили.

– А что за родственники?

– Так из деревни. У Ани вся родня деревенская. Наташу она к своей бабке в деревню возила, там же и тетки у нее были. Мне кажется, что это они и продавали квартиру. Во всяком случае, одна продавщица точно была Аниной теткой.

– Но как же они могли так с девочкой поступить? Ведь наследницей была именно она! Дочка! Куда опека смотрела?

– Куда-куда, туда же, куда и все в те годы. На доллары!

Старушка, которая до сих пор лишь кивала, полностью одобряя каждое сказанное дочерью слово, тут неожиданно вступила в разговор:

– Небось, подкупили родственнички кого надо да все бумаги и оформили в свою пользу. Лишили сироту ее площади, а потом и саму в детдом сдали.

– Но как же так? Ведь родные люди!

– Родные-то иной раз еще пуще чужих обманут! Вот, взять, к примеру, мою родную сестру. И квартиру себе родительскую захапала, и дачу, и все мало ей. Как мать померла, я к ней приехала, говорю, дай мне хоть ложку на память о матери. И что думаете? Одну тарелку мне от своих щедрот выделила! Иду я домой, тарелку в руках держу, а сама плачу. Так мне обидно тогда сделалось, что до сих пор в груди щемит, как вспомню.

– Да ладно тебе, мама, – отмахнулась ее дочь. – Нашла тоже о чем переживать. И квартира у нас теперь есть, и тарелок этих столько, что не знаем, куда ставить. А что буфет, пианино и швейную машинку «Зингер» родственники зажали, так им теперь от них одна мука. И выкинуть не могут, вроде как жалко да и память, и поставить им эту мебель некуда. Ты же помнишь ту мебель, она же под другие габариты собиралась, а не для наших квартир.

– Так-то оно так, а все равно обидно. Как вспомню…

– А ты не вспоминай!

– Легко тебе советовать. Ты-то у меня одна, все для тебя. А когда в семье двое или трое, всегда кто-нибудь на себя одеяло тянуть начинает.

Фима почувствовала, что если не вмешается, то разговор уйдет далеко в сторону, и спросила:

– А как называлась та деревня, где родня Ани жила?

Последовала небольшая пауза.

– Я сейчас так и не вспомню, – призналась дочь.

А вот бабушка легко выдала:

– Лукошкино та деревня прозывается. Я недавно передачу про них видела. Школу у них там открывать к первому сентября хотят. Какой-то меценат неподалеку поселок построил, назвал его Дивногорск. В поселке строить школу не стал, чтобы к ним туда со всех окрестных деревень и поселков дети не ездили, построил ее в ближайшей деревне. А такой деревней и оказалось Лукошкино. Так что повезло им, кабы не этот чудак-миллионер, не видать бы детишкам ни школы, ни прочих радостей жизни. Потому что он там и стадион построил, и хоккейную коробку, и еще какие-то виды спорта преподают. Стрельбе из лука там детишек учат, верхом ездить учат, русская борьба и еще что-то… забыла… А! Чистописание!

– Что?

– У меня в детстве тоже были уроки чистописания, – ударилась в воспоминания бабуля. – Перышком писали железным. В чернильницу чернила наливали, а потом мы все старательно буковки выписывали. Тут посильней нажмешь, толстенько получается, тут потоньше, линия совсем узенькая, строчки на загляденье получались. Теперь дети словно курица лапой пишут, жуть какая-то. Я, когда внукам в тетрадки смотрю, мне страшно делается. У старших еще туда-сюда, а те, что сейчас в школе учатся, я и разобрать не могу в их каракулях ничего.

– Мама, они теперь все на компьютере пишут.

– То-то и оно, что на компьютере. А компьютеры эти… От них один вред! Люди только думают, что компьютеры помогают им, делают умнее, а на самом деле последние мозги эти компьютеры людям сушат.

Чувствовалось, что про компьютеры старушка может сказать многое, накипело у нее. Но дочь быстренько оттеснила маму назад в квартиру.

– Девочки к нам по другому вопросу пришли. Если у вас все, девочки, тогда до свидания.

– Еще всего один вопрос. А фамилию Ани вы помните?

– Фамилия? – задумалась женщина. – Клочкова она была.

– А по мужу?

– Нет, не меняла Аня фамилию. Говорила, что слишком много бумаг переоформлять придется. А Леша и не настаивал. Но Наташу они записали на его фамилию. И была она Бродникова.

– Спасибо. И последний вопрос…

– Еще что-то?

– У ваших соседей были домашние животные?

– Кто?

– Ну собака или, возможно, кот? Кот по кличке Фобос? А? Что скажете?

– Нет, никаких животных у них дома точно не было. Аня считала, что негигиенично держать животное в доме. Животным место на улице, а не в городской квартире.

– Может, у кого-нибудь из соседей был кот с такой кличкой?

Но соседке уже явно надоели все эти расспросы. Она сказала, что у нее от них разболелась голова, и закрыла дверь, не скрывая своего облегчения.

Девушки остались одни в некоторой растерянности.

– Ну что теперь будем делать?

– Пошли в сто двадцать первую. Может, жильцы уже вернулись, тогда пообщаемся с ними.

Как такового общения не получилось. Вся семья хоть и была в сборе, но входную дверь не открыли.

– Откуда нам знать, кто вы такие? У нас мужчин нет, мы вам боимся открывать.

– Так ведь и мы без мужчин пришли. Посмотрите, мы тут вдвоем. Что мы можем вам сделать?

Но дверь им все равно не открыли, разговаривать пришлось прямо так:

– Лукерья и Георгий? Муж и жена? И приемная дочь Анна двадцати пяти лет от роду. Нет! Нет у нас таких знакомых!

– Но Анна в бреду назвала ваш адрес.

– Понятия не имеем, почему она это сделала! Бред на то бред и есть, чтобы ему не слишком-то доверять. Уходите!

– Выгляньте в глазок, мы вам фотографию Анны покажем. Может, вы ее в лицо признаете.

Начались долгие и утомительные перемещения фотографии, чтобы четыре глупые трусливые гусыни, спрятавшиеся за дверью, смогли бы взглянуть в глазок.

Потом друг за другом раздались голоса:

– Нет.

– Не видела!

– Не знаю такой.

– Извините.

Одним словом, это семейство категорически отказывалось признавать факт знакомства с Аней.

И тогда Фима напоследок, уже больше от отчаяния, взяла и брякнула:

– А кот Фобос вам знаком?

После ее вопроса последовала продолжительная пауза. Потом глазок потемнел, кто-то быстро закрыл вторую дверь. Подруги снова позвонили, потом постучали, затем снова позвонили. И лишь когда им стало окончательно ясно, что семья разговаривать с ними не желает, они пошли к лифту, из которого в этот момент как раз выходила какая-то женщина.

– Скажите, – обратилась к ней Вика, – вы тут нашего котика не видели? Зовут его Фобос!

Женщина удивленно посмотрела на них.

– Котика? Нет. А как он выглядел?

Если бы девушки знали! Они в существовании самого кота не были до конца уверены.

Поэтому вместо ответа Вика ткнула пальцем в сторону двери, за которой сидели четыре пугливые барышни, и сказала:

– Нам показалось, что вот из этой квартиры доносилось его мяуканье. Вы не знаете, у этих жильцов есть кот?

– Нет, кота у них нет, – задумчиво произнесла женщина. – И кошки нет. Но живут там исключительно порядочные люди. И я вас уверяю, что они не станут воровать чужих кошек. И если даже ваш Фобос и прибился к ним, то они обязательно вам его отдадут. Вы им позвоните и спросите прямо.

– Мы спрашивали, они не признаются.

– Да? Очень странно. А вы точно слышали мяуканье? Потому что мне сложно представить, чтобы Клотильда Павловна в ее преклонном возрасте стала бы воровать чужих животных. А уж ее дочь и внучки вымуштрованы ею так, что и подавно им такая мысль в голову никогда не придет. Более образцовой семьи в нашем доме просто нет. Всегда вежливые, опрятные, подтянутые. Девочки учатся на отлично, умницы! Идут, всегда улыбаются, здороваются первые. Пожилой человек идет – дверь ему придержат, вперед пропустят. Видят, что с сумками, помощь предложат. Нет, ничего плохого я про них сказать не могу, и вам не позволю на людей наговаривать!

Женщина явно начинала сердиться.

– Гуляйте отсюда! – буркнула она, исподлобья глядя на подруг. – Ищите своего кота в другом месте! Тут его нет! Тут исключительно честные люди живут!

Несмотря на то что разговор, и особенно последняя его часть, велся на повышенных тонах и в непосредственной близости от квартиры Клотильды Павловны, из-за двери никто из ее домочадцев так и не выглянул.

И уже спускаясь вниз, Вика произнесла:

– Мне кажется или твой вопрос про кота Фобоса этих теток из сто двадцать первой и впрямь здорово напугал?

– Спрятались, словно мыши. И ни гугу. Носа наружу не высунули!

Выйдя на улицу, подруги обнаружили, что погода вновь испортилась и пошел дождь. Так что голова у соседки разболелась вовсе не из-за их вопросов, а просто сосуды отреагировали на изменения в погоде.

– Вот так ливень! Что же нам делать?

Но прежде чем подруги успели расстроиться, что их новые прически пропадут от льющей сверху влаги, как возле них затормозила машина.

– Милости просим! Садитесь, красавицы!

Из машины выглянула круглая добродушная физиономия, украшенная густой рыжей бородой.

– Это вы? – удивилась Фима, узнав своего давешнего шофера, облившего ее водой возле метро. – До сих пор тут? Что вы здесь делаете?

– Вас дожидаюсь.

– Меня? – еще сильней удивилась Фима. – А зачем?

– Понравились вы мне очень, – откровенно признался ей мужчина. – И совесть мучает, облил-то я вас знатно. Вот и жду, когда вы назад поедете, чтобы услугу оказать.

Несмотря на то что выглядело это довольно странно, но появился шофер с машиной очень своевременно, этого Фима не могла не признать.

Что касается Вики, то она и голову ломать ни над чем таким не стала, запрыгнула в машину и тут же полезла знакомиться. Но мужчина смотрел на одну лишь Фиму, и обществу Вики был совсем не рад.

– Кириллом меня зовут.

И уставился на дорогу, не проронив больше ни слова. Сердился, что Вика помешала его уединению с приглянувшейся Фимой. Но это его недовольство не помешало Кириллу отвезти их прямо домой. Через весь город! Вот какое впечатление произвела на него Фима.

По пути девушки рассуждали о делах. Шептаться они старались как можно тише, чтобы посторонние не грели бы свои уши. Но их водитель так крутился на своем сиденье, словно в заднице у него было шило.

Фима даже была вынуждена ему указать:

– Следите за дорогой. Или мы выходим!

Бородатый Кирилл извинился, но подслушивать не прекратил. И девушки в итоге понизили голос настолько, что сами едва слышали друг друга.

– Итак, мы заметно продвинулись вперед.

– В чем это?

– Например, мы узнали, что попавшую в детский дом девочку звали Наташа Бродникова. И что у нее есть родственники, которые живут в деревне Лукошкино, а само Лукошкино по странному стечению обстоятельств находится в непосредственной близости от Дивногорска.

– Но какое это имеет отношение к покушению на жизнь Ани Крючковой и смерти ее приемных родителей?

– Даже если Наташа и Аня – это разные персонажи, то все равно картина получается занятная. Лукошкино-то находится совсем близко от того самого Дивногорска, в который планировали перебраться жить Лукерья с Георгием, убитые сегодня, заметь!

– Да, они так нам сказали, что хотят уехать. Но факты говорят о другом.

– Разве?

– Они планировали не сами туда ехать, а отправить приемную дочь. Даже наняли с этой целью артистку, чтобы она там, в Дивногорске, сыграла роль Ани.

– Мне кажется, это просто был их способ обезопасить себя. Мол, отправили доченьку в Дивногорск, сами следом должны были поехать, да дела задержали. Пока мы тут с делами разбирались, доченька из Дивногорска испарилась. А куда уж она там исчезла, нам то неведомо. Мы-то тут в городе были, все свидетели это подтвердят. А доченька в Дивногорске без нашей помощи пропала. Кто их заподозрит? Никто. На этом их расчет и строился.

– Какие все-таки подлые и низкие люди эти двое!

– Но все-таки они удочерили сироту.

– Вот только с какой целью?

– А с какой?

– И тут есть еще одно несовпадение. Маленькая Наташа Бродникова потеряла родителей в возрасте трех лет, она была очень хорошенькая, девочку должны были быстро удочерить. Между тем Аню удочерили только в возрасте двенадцати лет. Это две разные девочки! Мы идем не тем путем!

– Если Аня – это не Наташа, то откуда она знала адрес Наташи? Она же тебе в бреду назвала свой бывший домашний адрес. Наташа – это наша Аня! И соседка признала, что Аня похожа на мать Наташи, значит, это ее дочь!

– Но кота Фобоса у семьи маленькой Наташи никогда не было.

– А я думаю, что дело было так. Наташу после потери семьи снова удочерили, она дожила в новой приемной семье до двенадцати лет, ей там сменили имя, не говоря уж про фамилию и отчество, а потом в возрасте двенадцати лет с ее очередными родителями что-то случилось. И Наташа, ставшая Аней, попала уже к Крючковым.

– Это просто какое-то проклятое дитя получается. Сначала биологические ее родители куда-то запропастились. Потом с первыми приемными родителями что-то случилось. Теперь уже и вторые погибли. А может, и не вторые, а третьи или даже четвертые. Нет, ты как хочешь, а надо нам проверить, что с этим ребенком не так было. А для этого нужно ехать в Лукошкино.

– Прямо сейчас?

– Нет, завтра.

– Ну я не знаю. Ты и поезжай.

Ехать куда-то одной Фиме не слишком хотелось.

И тогда Вика предложила:

– Может быть, подождем, пока Аня придет в себя и все нам сама расскажет?

– А если не придет?

– Если не придет, тогда и поедем.

– Я считаю, что о наших открытиях нужно сообщить Арсению.

– Ну это уж ты сама, – быстро отреагировала Вика. – Мне к нему соваться не с руки.

Вот пойти к участковому Фима была готова и без всякой компании. Но Арсений был занят расследованием смерти приемных родителей Ани и слушать, возможно, про родную семью Ани и родных ее родителей у него ни времени, ни желания не было.

Фима возмутилась:

– Я только прошу, чтобы ты по своим каналам навел справки о том, что случилось с семьей Бродниковых. Муж и жена, Алексей Бродников и Анна Клочкова. Это же тебе совсем нетрудно сделать. У семьи Бродниковых, которые жили по тому адресу, который назвала мне Аня, была трехлетняя дочь Наташа. Сейчас эта девочка уже выросла и, возможно, окажется нашей Анной.

Но Арсений не торопился проникаться этой идеей.

– Даже если это и правда, то что с того? Ты же сама говоришь, Алексей и его жена погибли.

– Исчезли. Соседка не знает доподлинно, что с ними случилось. Их признали погибшими, но тела их так и не были обнаружены.

– Если их двадцать лет назад не обнаружили, то теперь и подавно можно об этом забыть. За двадцать лет слишком много воды утекло. Забудь.

Видя, что дело не идет, Фима решила переключиться на другую тему:

– А что будет с Птахой, Каблуком и Парашютом?

– Пока что посидят у нас, подумают о своем поведении.

– Каблукову-то о чем думать?

– Уверен, он найдет. А вообще, вся эта история кажется мне довольно мутной. Мы проверили тот склад, на который ребята отвезли коробки и тюки из квартиры погибших. Действительно, они либо пусты, либо забиты всяким хламом. В том числе ломаным или битым.

– Я же и говорю, всех троих нужно отпускать! Родители Анны обманули ее дружков! Сказали, что поручают им перевозить ценные вещи, а сами подсунули битое стекло, гнутые железки и ветхие тряпки! Все это мероприятие было проделано с одной-единственной целью – вручить ребятам ковер с заблаговременно спрятанной в нем медленно помирающей Анной. Родители одурманили девушку, завернули ее в ковер, а ковер вручили ее дружкам. Родители хотели избавиться от надоевшей им дочери и придумали, как свалить вину на ее друзей-любовников.

– Но мне по-прежнему непонятно, кто убил Лукерью с Георгием. И почему?

– Не понимаешь? Они же были богаты! Из-за наследства их и кокнули!

– Анна не могла. А больше некому.

– Так уж и некому, – усомнилась Фима.

– Я навел справки, в одном они нам не солгали. Родственников у них и вправду нет.

– Зато они есть у Наташи Бродниковой – дочери Ани Клочковой. Если им удастся доказать, что Аня Крючкова – это их Наташа Бродникова, то они хапнут и ее наследство тоже. А люди там жутко ушлые, умудрились квартиру сироты себе отжать! Говорю тебе, к ним нужно съездить! И Лукошкино совсем близко от Дивногорска!

– Далась тебе эта семья и их Лукошкино! – с досадой отреагировал Арсений. – Нет никаких доказательств того, что Наташа – это наша Анна.

– Кроме того, что она знала адрес того дома, где жила Наташа с родителями.

– Поправь меня, но ведь Наташа попала в детский дом в трехлетнем возрасте? Вряд ли трехлетний ребенок способен запомнить свой домашний адрес и спустя больше двадцати лет вот так запросто и четко его озвучить.

Фима притихла.

– Действительно. Не говоря уж о том, что корпус два появился у этого здания лишь несколько лет назад, когда перед ним возвели новый жилой дом, который стал корпусом под номером один. Я это только сейчас после твоих слов сообразила. Вот же я дура!

– Не говори так. Ты просто не подумала. Это бывает.

– Но все равно наша Аня откуда-то знала адрес семьи Бродниковых! Она мне его назвала! Значит, она интересовалась этими людьми. А зачем бы ей интересоваться чужими людьми?

– А почему ты думаешь, что Анну интересовали бывшие жильцы? Возможно, ее интерес был как раз в жильцах нынешних? С ними вы пообщались?

– Да, конечно. Но они никакой Ани не знают. И имена Лукерьи и Георгия тоже впервые слышат. Хотя есть одна странность. Когда мы спросили, есть ли у них кот Фобос, они вдруг все сильно занервничали и окончательно свернули общение.

– Код Фобос? – переспросил Арсений. – Это что еще за код такой? Многозначный?

– Ты ослышался, – усмехнулась Фима. – Не код, а кот! Хотя…

И тут она подумала, а почему она решила, что Анна сказала «кот»? Возможно, что и нет? Возможно, это не Арсений ослышался, а она сама? Анна, будучи очень слабой и под воздействием лекарства, которым ее угостили, бормотала едва слышно. Очень может быть, что она как раз имела в виду «код», а вовсе не «кот».

Но что такое код Фобос? Где этот код нужно применить? При каких обстоятельствах он будет полезен, а в каких сработает против? Все равно ничего было не понятно!

Фима была в отчаянии.

Глава 8

Зато уже следующим утром все изменилось.

За ночь Арсений изменил свое мнение о том, что важно для расследования, а что нет, и поджидал Фиму возле подъезда. Она и проснулась-то от его звонка, который прозвучал еще в начале восьмого.

Сонная, ничего не соображающая Фима поднесла смартфон к уху и тут же проснулась от громкого крика Арсения:

– Ты была совершенно права!

Фиму звуковой волной чуть на пол не сбросило.

– Что? – пробормотала она, наполовину оглушенная, наполовину сонная. – О чем ты?

– О семье Севастьяновых!

– А это еще кто?

– Люди, которые удочерили маленькую Наташу Бродникову.

– Так-так, – оживилась Фима. – Значит, ты все-таки навел о девочке справки?

– Пришлось. Ты так настойчиво меня об этом просила. Не мог же я тебе отказать.

– Но ты не пожалел, как я вижу?

– Там у них снова произошло нечто загадочное. Когда Наташе было двенадцать лет, она пропала. И не одна, а вместе со своими приемными родителями. На своей машине они отправились в небольшое путешествие по нашей области. Но уже на второй день их родственники забили тревогу, потому что семья перестала выходить на связь. На третий день их подали в розыск, и почти сразу их машина была обнаружена, а в ней кровь и части одежды, принадлежавшей старшим Севастьяновым.

– Какой ужас! Они все погибли? А Наташа?

– Никто не мог сказать доподлинно, что случилось с этой семьей. Но если затем появились улики, которые позволили признать супругов Севастьяновых погибшими, то насчет их приемной дочери такой ясности не было. В машине не было обнаружено ни следов ее крови, ни частей ее одежды, ни чего-то другого, что позволило бы признать ее погибшей. Девочка просто исчезла. Но так как произошло это одновременно с ее родителями, то следствие признало погибшей и ее тоже.

– Так-так… И ты считаешь, что Наташа не погибла, а потеряла память и очутилась в детском доме, где ей дали новое имя – Анна?

– Исчезновение Наташи и появление Анны совпадают во времени. Разница между этими событиями всего лишь месяц. К тому же Севастьяновы, удочерив Наташу, сменили ей имя, назвав приемную дочку Аней.

– С какой целью? – удивилась Фима. – Разве так делают? Напротив, я знаю, что приемным детям стараются сохранить их собственные имена.

– Закон этот момент никак не регламентирует. Захотели новые родители – и сменили ребенку имя. Девочка была на тот момент еще совсем маленькая, вряд ли она помнила, что когда-то ее звали Наташей. Была Наташа Бродникова, стала Аня Севастьянова.

– Ладно, допустим, но где-то этот месяц девочка должна была жить, – заметила Фима. – Не могла же она скитаться по лесам целый месяц.

– Не могла. Тем более что я навел справки о том, в каком виде появилась в Забручье, в детском доме, Анна. И мне сообщили, что девочка появилась на пороге детского дома сама по себе. Никто ее не приводил, она просто вошла к ним и сказала, что она тут живет. Когда ее стали расспрашивать, то выяснилось, что девочка ничего про себя не помнит, но какие-то люди сказали ей, что она живет в этом доме, и вот она здесь.

– Но это было не так?

– Девочку в детском доме впервые видели.

Осмотрели, стали расспрашивать. Оказалось, что пострадала лишь память. Сама девочка была упитанной, одетой в новые и отнюдь не дешевые вещи, волосы и ногти выглядели ухоженными, подстриженными и подкрашенными у опытного стилиста. О ней явно хорошо заботились. При ней не было никаких документов, сама она ничего не могла про себя рассказать. В кармане у нее нашлось письмо, в котором говорилось, что девочку зовут Аня, родители ее умерли, сама она потеряла память и ей нужно помочь. Вот и все. Новоявленная Анна осталась жить в детском доме, в который и пришла, а спустя некоторое время ее удочерили знакомые нам Лукерья с Георгием.

– Можно предположить, что Наташа стала свидетельницей того, что случилось с ее приемными родителями. Она была в машине вместе с ними, потом исчезла. Возможно, преступники забрали девочку себе, в целях конспирации стали звать ее Аней, но потом поняли, что не справляются с потерявшим память ребенком, и подкинули ее к детскому дому. А где это все случилось?

– Родители Наташи и она сама пропали в Новгородской области, во всяком случае, их машина была найдена там. Аня нашлась в Забручье, это уже в Псковской области. Но произошли эти события на самой границе этих двух областей. И самое интересное, что в этом же пятачке имеется еще одно небезызвестное нам место. Догадываешься, какое?

– Неужели Лукошкино?

– Совершенно верно! Лукошкино и Дивногорск находятся примерно там же. Правда, они находятся на территории нашей Ленинградской области. Такой вот удивительно притягательный пятачок, на котором сходятся границы трех областей.

– Нам нужно туда съездить! Мы с Викой смотаемся туда. Может, уже завтра!

– Нет.

– Но почему нет? – огорчилась Фима.

И тут Арсений ее удивил, сказав:

– Нет, потому что туда едем мы с тобой. И делаем мы это прямо сегодня.

– Как? Как сегодня? Уже сегодня?

– Сколько времени тебе нужно на сборы?

– Минут двадцать. Полчаса.

– Заеду за тобой ровно в восемь.

– А… Вику можно с собой взять?

– Далась тебе эта Вика, – с досадой проворчал Арсений. – Что нам, без Вики нечем будет заняться? Зачем ее с собой тащить?!

Похоже, он намеревался провести сегодняшний день тет-а-тет с ней одной. От этой мысли Фиме сделалось очень приятно и тепло на душе, но чувства долга по отношению к подруге заставляло ее настаивать.

– Но мы вместе с Викой разузнали про это Лукошкино. Она обидится, если узнает, что мы воспользовались информацией, а ей ничего не сказали.

– Не обидится. Я только что отпустил ее Каблукова, так что Вике будет чем и кем заняться.

– А Птаху с Парашютом ты тоже отпустил?

– Эти еще немного посидят. К ним у следователя еще есть вопросы. Так я тебя жду в восемь. Тебя одну. Договорились?

Тяжело повздыхав для вида, Фима дала свое согласие. На самом деле ей тоже не улыбалось тащить с собой Вику. Куда романтичней провести день в компании одного лишь прекрасного Арсения.

Но судьба распорядилась иначе. Когда Фима вышла из дома, то Арсения еще не было. А ведь часы показывали восемь часов две минуты. Безобразие! Мало того что он задерживался, так еще и заставил девушку ждать себя. Это уже не лезло ни в какие ворота. Тетушка Римма дала Фиме железные установки. Девушка может опоздать на свидание, юноша – нет.

– Если попадется тебе такой кавалер, который вздумает опаздывать на свидание, беги от него. Значит, он тебя не ценит.

Фиме казалось такое поведение слишком жестоким, и она по доброте душевной пыталась оправдать потенциального жениха:

– Разные же бывают обстоятельства, у человека могут быть какие-то дела.

Но тетушка была непреклонна:

– У твоего мужчины должно быть только одно дело – делать тебя счастливой, а жизнь твою комфортной!

И вот теперь Фима пыталась сообразить, можно ли считать свиданием их сегодняшнюю встречу с Арсением. И если да, то нужно ли ей на него обижаться. И вообще, стоит ли прислушиваться к советам тетушки, которая за всю свою долгую жизнь так ни разу и не побывала замужем.

Пока Фима взвешивала и прикидывала, уйти ей или остаться, на горизонте появилась Вика. Она приблизилась к Фиме, и та с огорчением поняла, что выглядит подружка не лучшим образом. Нос у Вики распух, а под левым глазом наливался приличных размеров синяк.

– Это еще откуда? Вчера не было.

– Вчера и Димки не было. А сегодня утром появился.

– Так это он тебя? За что?

– Птаху с Парашютом до сих пор не выпустили. А кто-то в полиции Димке ляпнул, что взяли их благодаря моим показаниям.

– Но это же не так… то есть не совсем так.

– Станет там Димка разбираться, так или не так. Не успел он в дверь войти, как я уже от него получила. Потом еще получила, затем увернулась, он кулаком стену припечатал, орать, конечно, начал, а я от него бежать. Отсижусь у тебя – и назад.

– Как назад? – поразилась Фима. – К нему? К мужику, который тебя чуть не убил?

– И чего? Димка вспыльчивый, да отходчивый.

Фима смотрела на нее в полнейшем изумлении. Вчера вечером у нее с Павликом состоялся разговор. Пристыженный тетушкиными словами о том, что он проявляет возмутительную черствость, пока его сестра ловит преступников, подвергая свою жизнь опасности, братец появился в комнате у Фимы.

– Чего делала? Чем занималась? Где была?

Фима не стала ничего утаивать. Рассказала и про Вику, и про Каблукова с Птахой и Парашютом.

На что брат неожиданно важным голосом заявил:

– Каблука этого я знаю. А та тощая девчонка, что теперь с ним, – это твоя Вика?

– Да, это она. Только она теперь не тощая, а стройная.

– А какая разница?

– Вырастешь – поймешь.

Павлик ненадолго надулся, как с ним бывало всегда, когда Фима напоминала о своем старшинстве, но потом дуться передумал, скорчил хитренькую физиономию и сказал:

– А я кое-что знаю про твою Вику. Знаю, почему она возле Каблука крутится.

– И почему же?

– А они с Юлькой на него поспорили.

– Как это поспорили? И кто такая эта Юлька?

– Девчонка одна. А поспорили… обыкновенно поспорили, как бабы на мужика спорят. Что влюбится он в Вику и жить без нее не сможет.

Фима посоветовала братцу поменьше слушать всякие сплетни, мал еще для такого. Но про себя подумала, что у Вики и у самой какие-то чувства к Каблуку имеются, не стала бы она иначе ввязываться в этот глупый спор.

И вот сейчас Фима находила лишнее подтверждение своим мыслям. Побитая Каблуком девушка продолжала оправдывать его.

Ну точно, сама втюрилась! В бывшего уголовника! Караул! Тут уж не до жиру, быть бы живу.

– Уверена, через час он меня уже простит.

Фима почувствовала, как у нее снова глаза лезут из орбит, а с губ срываются одни шипящие звуки.

– Он?! – завопила она, не сдержавшись. – Тебя? Простит?

– Тише, что ты кричишь? – испугалась Вика. – Ну да, хотелось бы, чтобы простил.

– Это ты! Ты должна думать, простить тебе его или нет! И лично я на твоем месте не стала бы такое спускать ему с рук. Он тебя избил!

– Ну уж, избил… Так… стукнул чуток. Да он и сам уже раскаивается. Он же добрый. Наверное, бегает сейчас по району, меня ищет. Так-то он сразу за мной рванул, только я быстрее бегаю.

Стоило Вике произнести эту фразу, как на горизонте появился ее любимый Каблуков. Вот только раскаянием от него даже и не пахло. Напротив, он еще издалека начал грозить кулаком и орать, что сейчас он с кого-то спустит шкуру. Догадаться, кто это будет, было нетрудно.

Вика побледнела и попыталась бежать, но тут подъехала машина, из которой выскочил Арсений. Он успел буквально в последний момент встать между разгневанным Каблуковым и визжащей от страха Викой.

– Успокойся! Никого она не сдавала. Это ошибка.

Каблуков несколько утих.

– Ошибка?

– Птаху с Парашютом взяли по показаниям соседки и родителей Ани.

– А чего же мне сказали…

– Ну глупость сказали. А ты сразу кулаками махать.

Каблуков виновато покосился на Вику. Злость в его глазах остывала, ей на смену пришло раскаяние.

– Викуль, – просительно произнес он. – Мир?

– Пошел ты знаешь куда? – хлюпнула носом Вика, но дышать стала менее враждебно.

Видя, что военных действий удалось избежать, Арсений повеселел.

– Ну, ладно, вы тут оставайтесь, миритесь друг с другом, а нам с Фимой пора.

– И куда собрались?

Каблуков к этому времени уже успел обнять Вику за плечи, а она хоть и пыталась его от себя оттолкнуть, но действовала не слишком активно и толкала тоже не слишком сильно. Чужая душа – потемки. Но Фима почему-то была уверена: если бы эту картину наблюдала тетушка Римма, то она бы уж нашла что посоветовать Вике.

– По делам едем в Лукошкино. Будем добывать там доказательства, которые помогут окончательно снять подозрения с твоих приятелей.

Вот это Арсений сказал зря. Может, Каблуков был не самым почтительным кавалером, но зато он был очень хорошим другом. И, услышав, что от поездки участкового с Фимой может быть польза Птахе и Парашюту, очень оживился и начал расспрашивать в подробностях. Прилип просто как клещ. Арсений уже понял свою ошибку и пытался хранить тайну, но тут уж наступил черед Вики, которая мигом сообразила, кого предстоит разыскать в Лукошкино.

Узнав, что в Лукошкино проживают предполагаемые родственники его бывшей зазнобы, Димка заинтересовался делом еще сильней. А узнав, что и Дивногорск, в который собиралась уехать Анька, находится там же, не стал больше ничего выспрашивать, а залез в машину.

И просто поставил всех перед фактом, заявив:

– Я еду с вами!

– Зачем это? – запротестовал Арсений. – Без тебя справимся.

Но Каблуков по-хозяйски похлопал по сиденью:

– Вика, прыгай ко мне! Ты тоже едешь с нами!

Вика не заставила себя дважды упрашивать. И вот эта парочка уже вовсю целуется на заднем сиденье, а Арсений с Фимой в растерянности стоят по обе стороны от машины.

– Чего ждешь? – грустно произнес Арсений, глядя на Фиму. – Садись уже и ты!

Поняв, что долго уговаривать ее никто не станет, Фима устроилась на переднем сиденье. Хорошо еще, что нахальный Каблуков запрыгнул назад, с него стало бы усесться рядом с Арсением. Но нет, Каблукову куда больше нравилось общество Вики, которая окончательно простила своему любовнику утреннюю порцию отвешенных ей люлей.

Чувствуя, что их с Арсением романтическая поездка плавно перетекает в нечто непонятное, но совсем не романтическое, Фима все равно радовалась, что они куда-то едут. Пусть и в обществе Вики с Каблуком, но едут. И еще ей было очень любопытно взглянуть на этот Дивногорск.

– Я вчера порылась в интернете, – сказала она Арсению, – и вот что удивительно, мне не удалось почерпнуть никакой информации о нашем Дивногорске. Нет, о старом Дивногорске, что на Енисее, про него, пожалуйста, информации море. А вот о нашем имеется всего одна строчка. Написано, что есть такой поселок на юге Ленинградской области. И все! Ни фотографий, ни года основания, ни количества жилых домов и душ, их населяющих, ничего!

– Да, я тоже обратил на это внимание.

– Кроме того, нет никаких объявлений о продаже земельных участков под строительство частных домов. И сами дома тоже не продаются. И у меня в связи с этим вопрос: как же туда попадают люди? Ведь там кто-то живет! А кто? И как они туда попадают?

– Я созвонился со своими коллегами из отдела, к которому территориально принадлежит Дивногорск. И они сказали, что это довольно странное место и попасть туда просто так для нас будет затруднительно.

– В смысле? Нас что, туда не пустят?

– Туда могут проехать лишь сами жильцы и их гости. Но последним необходимо предъявить официально заверенное у нотариуса приглашение.

– И как же…

– Я рассчитываю на свое служебное удостоверение. Все-таки пока еще не было прецедентов, чтобы в этот Дивногорск не пустили бы кого-то, кто туда стремится по долгу службы. Хотя был у них пожар, они предпочли ждать, пока дом выгорит, но пожарную команду так и не вызвали. Также к ним не случается вызовов полиции, если у них в поселке что-то и происходит, то они предпочитают решать свои проблемы своими силами.

– А если кража или другое преступление? Сами преступника ловят, сами его… наказывают?

– Подозреваю, что именно так дела и обстоят. Но точнее нам, конечно, расскажут в Лукошкино. Эта деревня находится в непосредственной близости от Дивногорска, и какие-то контакты у деревенских с поселковыми все же должны иметься. Кстати, я разузнал о семье Бродниковых – Клочковых. Вас не обманули, ближайшие родственники Анны Клочковой, матери Наташи Бродниковой, до сих пор живут в Лукошкино. Две ее родные тетки.

– Вот как… Квартиру продали, деньги поделили, а сироту в детский дом запихнули. Хорошо еще, что Наташу удочерили эти Севастьяновы. Плохо, что Севастьяновы тоже погибли.

– Были признаны погибшими. И в связи с этой их гибелью есть один момент… Наследство.

– Севастьяновы были богаты?

– Ну не так чтобы богаты, но состоятельны. У них имелась жилая и коммерческая недвижимость как в городе, так и в области. Имелся процветающий бизнес по торговле автозапчастями и подержанными автомобилями. В общем, там было что наследовать.

– И кому же все досталось?

– Вот тут и начинаются странности. Дело в том, что незадолго до своего исчезновения Севастьяновы обратили почти все свое имущество в доллары. Когда их спрашивали, зачем они это делают, они объясняли, что на них наехали бандиты, приходится платить, и они страшно боятся за свою жизнь и жизнь дочери.

– Точно так же было и у Бродниковых! Родных родителей девочки! Им тоже угрожали бандиты!

– Как бы там ни было, у Севастьяновых на руках образовалась внушительная сумма денег, с которой они и пропали.

– Их убили! А деньги забрали! Наташе еще повезло, что она потеряла память. Не потеряла бы, так и ее тоже прикончили бы!

– Но есть еще один момент, который меня заинтересовал в этой истории. Правда, он касается уже четы Крючковых.

– Третья пара родителей Ани!

– Так вот, мне удалось найти бывших сослуживцев Лукерьи и Георгия, так вот они не могут припомнить, чтобы у супругов дома был бы какой-нибудь антиквариат.

– Он был спрятан! Составлен, стащен и сложен в одной комнате, в которую никого из посторонних хозяева не пускали!

– В том-то и дело, что нет. Тогда Лукерья с мужем жили в однушке, спрятать что-либо там не представлялось возможным. А сослуживцы в ту пору частенько бывали в гостях у этой пары, и, по их словам, жили супруги совсем скромно, ничем из ряда простых граждан не выделялись.

– Возможно, у них была еще одна квартира, где все сокровища и хранились.

– Нет, не было.

– Они арендовали сарай! Или гараж!

– Сомнительно что-то. В гараж легко забраться воришкам, про сарай и речи не идет. В сарае еще легче украсть ценные вещи. Да и есть другие странности, связанные с тем, как у супругов появилась приемная дочь. По словам их знакомых, супруги вовсе не мечтали о детях. Даже напротив, всегда говорили, что им очень хорошо вдвоем, зарплаты только на них двоих и хватает.

– Прикидывались. Притворялись. У Георгия дела идут отлично. У него прекрасный бизнес.

– Да, это он нам так сказал. Но я навел справки, бизнес у него есть, но с нулевой бухгалтерской отчетностью.

– То есть бизнес не приносит дохода? Или Георгий его скрывает?

– Я склонен верить, что бизнес существует лишь на бумаге.

– А деньги на жизнь где они брали? Лукерья ведь не работает.

– Не работает. И уволилась она задолго до пенсионного возраста, практически сразу после того, как они с мужем удочерили Анну. Вообще, с этого момента жизнь их волшебным образом переменилась. Они переехали в хорошую просторную трехкомнатную квартиру, одну из комнат плотно забили антиквариатом. Ни муж, ни жена нигде не работали, но в средствах не были стеснены. Я навел справки, у них в банке на счету лежит порядка десяти миллионов, с которых они, во-первых, получают проценты, а во-вторых, регулярно сокращают тело вклада.

– А откуда у них эти миллионы?

– Этот счет был открыт в тот год, когда они удочерили Анну. И в то время на нем было существенно больше денег.

– То есть кто-то заплатил им огромные деньги, чтобы они удочерили девочку?

– Видимо. Утверждать не берусь, но такие совпадения в жизни вряд ли могут произойти случайно.

– Аня принесла Лукерье с Георгием богатство. Значит, это были ее деньги?

– А вот тут возникает вопрос. Если Анна – это Наташа Бродникова, ставшая затем Аней Севастьяновой, то у девочки ничего не осталось. Ее приемные родители – Севастьяновы незадолго до своей гибели обратили все имущество в доллары.

– Я помню. Ты говорил. Деньги пропали вместе с Севастьяновыми. А много там было?

– Прилично.

– Миллионов двадцать бы набралось?

– Рублями – да!

– А если предположить, что эти деньги вовсе не пропали, а достались Ане? Что, если она с ними и явилась к детскому дому?

– Тогда мне трудно себе даже представить размер альтруизма сотрудников этого детского дома, которые позволили остаться таким деньгам у сироты с явными провалами в памяти. Деньги у девочки должны были просто забрать!

– Забрать, а впоследствии передать ее новым опекунам! Лукерье и Георгию!

– Ты слишком хорошего мнения о людях, – покачал головой Арсений. – Никто не стал бы передавать такие деньги другим, если имел возможность присвоить их себе.

– Но ведь ты сам сказал, что деньги у Лукерьи с Георгием появились одновременно с Аней!

– Говорил.

– Значит, это она их принесла им!

– Не обязательно. Они могли их выиграть. Могли получить в наследство. Да мало ли еще причин, как деньги могут попасть к людям. Украли они их!

– Вот-вот! – воскликнула Фима. – Украли! А если причина их смерти как раз в этом?

– В чем?

– В том, что они присвоили себе деньги, которые принадлежали Анне? И не просто присвоили, но еще попытались и от нее самой избавиться!

– Тогда остается предположить, что есть некий человек, которому небезразлична судьба бедной Ани.

– О чем и речь!

– Да, но кто он такой?

– Этого я пока что не знаю, – ответила Фима. – Но уверена, что искать его надо в прошлом девушки и ее родителей.

Арсений пожал плечами.

– Что же, мы как раз туда, в прошлое к ее родителям, и направляемся. Лукошкино – это родовая вотчина всего семейства Клочковых. Анна Клочкова – мать бедной девочки Наташи – родилась и до переезда в Питер жила в Лукошкино. И, насколько я понял из переписи, всего Клочковых и нынче в деревне проживает постоянно двенадцать человек. А это для деревни, в которой всего две сотни живых душ, совсем немало.

Но в это время с заднего сиденья донесся такой сладострастный стон, что сыщики мигом забыли о своем расследовании.

Обернувшись, они увидели, как Каблуков и Вика самозабвенно мирятся друг с другом. Руки Каблукова совсем исчезли из виду. А Вика так и таяла от его внимания.

Арсению пришлось даже прикрикнуть на любовников, чтобы они прекратили это безобразие. Но парочка хоть и прекратила целоваться, но от их взглядов, кидаемых друг на друга, казалось, того и гляди способна воспламениться обивка салона машины.

Глава 9

Поселок Лукошкино произвел на друзей благоприятное впечатление. Находился он в довольно холмистой и оттого весьма живописной местности, поэтому некоторые домики неизбежно оказались расположены повыше других. И отчего-то те, которые стояли на вершинах холмов, выглядели более ухоженными и новыми, нежели те, что стояли в низинке.

К поселку вели две дороги. Одна была городская, а вторая шла мимо торчащих из зарослей борщевика остатков какого-то промышленного строения.

Арсений решил немного поработать экскурсоводом:

– Раньше при советской власти в Лукошкино имелся небольшой заводик, который производил минеральные удобрения для сельского хозяйства. Практически все жители на этом заводе и работали. В девяностых заводик прекратил свое существование, потом и вовсе превратился в развалины. По всему похоже, что их мы сейчас перед собой и видим.

– Да, но я нигде не вижу объектов детского и юношеского образования, которые тут недавно были построены. Говорят, хозяева Дивногорска построили тут и школу, и стадион, и хоккейный каток.

– Ну… возможно, вон то здание является школой.

И Арсений показал на небольшое одноэтажное здание.

– По крайней мере, оно выглядит новым.

– А стадион?

– Вероятно, вон та полянка, на ней установлены футбольные ворота.

Про каток и манеж для занятий верховой ездой Фима решила даже не уточнять. И так было ясно, что их тут либо нет, либо детям предлагается зимой кататься на коньках на замерзшем пруду, а верхом скакать можно и просто по полям. Разве плохо?

Видами окружающей их местности интересовались исключительно Фима с Арсением. Их спутники, лишенные бдительного присмотра участкового, уже снова вовсю целовались.

Фиме даже стало завидно. Это у кого тут должно быть романтическое приключение? У нее с Арсением или у Вики с Каблуком? Пока что все указывало, что любовь случится только у последних.

– Пошли искать этих Клочковых, – несколько сварливо произнесла Фима.

Арсений ее предложение с готовностью подхватил, надеясь, что хотя бы это отвлечет Вику с Каблуком от их занятия. Те пошли, но даже на ходу продолжали целоваться. И на предупредительный окрик Арсения совсем невежливо посоветовали ему заткнуться, потому что у себя в машине он еще имел над ними кое-какую власть, а тут, на природе, они сами по себе, и никто им не указ. Одним словом, эти двое воспринимали их поездку исключительно как увеселительную. Фиму прямо зависть брала. Ей тоже до жути хотелось целоваться.

Одно ее порадовало: предусмотрительный Арсений успел заранее выяснить адреса всех Клочковых, проживающих в Лукошкино. Так что друзьям не пришлось скитаться от дома к дому, пытаясь выяснить, где живут нужные им люди.

Пришли в дом, где их уже с нетерпением поджидали. Оказывается, Арсений счел необходимым уведомить местный отдел полиции о своем визите, а те сообщили Клочковым, что ими интересуется полицейский из Питера. Для деревни это стало целым событиям. И теперь на крыльце и во дворе толклись ребятишки, которые с радостными воплями помчались предупредить взрослых.

– Приехали! Приехали!

Когда Фима вошла в дом, то ей вначале показалось, что тут проходит какое-то собрание, столько народу тут оказалось. Прошло некоторое время, прежде чем до нее дошло, что это собралась вся семья Клочковых. Но помимо них в дом набились еще друзья, соседи и просто сочувствующие Клочковым в их утрате. Оказывается, за двадцать с лишним лет никто из Клочковых не забыл про свою сгинувшую родственницу Анну и ее мужа Алексея.

Но говорить предпочли две женщины. Обе были высокими, светловолосыми и казались настолько похожими друг на друга, что было ясно, это семейное сходство и женщины приходятся друг другу близкой родней. Это и были сестры пропавшей Анны. И, судя по их словам, они до сих пор переживали утрату сестры и ее мужа.

– Мы же их даже похоронить по-человечески не смогли. Поставили памятник на нашем кладбище, но ведь под памятником их нет!

– Столько лет прошло, а они для нас все еще живые!

Фима была неподдельно изумлена. В ее представлении сестры были жадными хапугами, думающими исключительно о своем личном обогащении, поступившимися ради этого даже элементарным человеколюбием и запихнувшими несчастную, ограбленную ими сироту в детский дом. Но тут она видела совсем других женщин – несчастных и искренне страдающих от своей утраты.

Как-то одно с другим упорно не вязалось.

– Нам участковый наш сообщил, что с нами хотят поговорить о нашей сестрице, об Анечке, – вновь заговорила одна из женщин. – Сказал, что какие-то новые обстоятельства вскрылись их с Лёшенькой исчезновения. Так ли это?

– Вы уж говорите, чего там, столько лет прошло, – добавила другая женщина. – Ясно уж, что ни Анечки, ни Лёшеньки в живых нет. Понимаем мы это умом, а все душа никак не успокоится. Покуда тела их не обнаружат и по христианскому обычаю в освященной земле не упокоят, не будет нам счастья.

Арсений развел руками:

– К сожалению, ничем таким мы вас порадовать не можем. Речь у нас пойдет об их дочери, маленькой Наташе.

Вздох разочарования пронесся по рядам собравшихся.

– А чего о ней говорить? – произнесла первая из сестер. – Отдали мы девочку в детский дом. Там о ее судьбе и спрашивайте.

– Мы про Наташку больше ничего не знаем, – подхватила другая сестра. – Как Аню с Лёшей признали погибшими, так мы в тот же день девочку в детский дом и отвезли.

– И вам ее было совсем не жалко?

Пока Арсений разговаривал с женщинами, Фима переводила взгляд с одного лица на другой. Простые и хорошие лица. У кого-то добрые, у кого-то жалостливые, у кого-то построже, но у всех честные и открытые взгляды. Что заставило этих людей отречься от сироты-малютки, определив ее в детский дом? Ладно тетки не захотели, но почему никто из прочей родни не пожелал взять сироту на воспитание в свой собственный дом? Ведь нужды эти люди ни в чем не знали. Одежда на них была добротной, дом просторный, в хлеву блеяла скотина, а за оградой тянулись длинные огородные гряды. Неужели эта щедрая земля и эта большая семья не прокормила бы еще один рот?

Так и тянуло сказать: «Стыдно, товарищи, стыдно!»

Но сестры пропавшей Анечки Клочковой не собирались ни в чем каяться.

– Так заранее Аней это оговорено было, – заявила старшая.

– Не могли мы Наташку у себя оставить, – подтвердила младшая. – И так держали, сколько могли. Но уж после того, как родителей ее власти признали погибшими, тут пришлось нам девочку назад в детский дом сдать.

– Что? – изумились Арсений с Фимой. – Как это назад сдать? Разве девочка была не родной?

– Приемный ребеночек был у нашей Анечки. Уж не знаю, почему они с Лёшкой своего не захотели, не отвечала мне сестрица на мои вопросы об этом, но Наташку они в детском доме взяли.

– Это что, правда?

– Чистая правда! И скажу вам больше, наградил их Господь за это доброе дело. Как взяли они себе сироту в дом, так дела у них в гору поперли. Благосостояние у них увеличилось многократно!

– И квартиру купили, и машину дорогую, и дела у Лёшки пошли так, что они и на море отдыхать ездили, и у нас каждое лето проводили. Почитай, они и не работали вовсе. Я иногда у Лёшки спрашивал, как бизнес, не проворуются твои работники без твоего присмотра? А он лишь отмахивался. Все в порядке, говорит, все пучком. И точно, пучком, коли деньги у них не переводились.

Фима с Арсением переглянулись. Новость о том, что и в первой своей семье маленькая Наташа росла приемышем, стала для них открытием.

– Одно плохо, от такой легкой жизни Лешка к бутылке пристрастился.

– Да и Анечка хуже и за собой, и за Наташей следить стала. Вместе с мужем выпивала, так не до дочки было.

– Погодите, – перебил женщин Арсений, – а кто же были настоящие родители девочки?

Те удивленно взглянули на него и ответили:

– Этого мы не знаем.

– А ваша сестра знала?

– Может, она и знала, но нам ничего об этом не рассказывала.

– А в каком детском доме взяли девочку?

– Тут у нас неподалеку…

– Уж не в Забручье ли? – предположил Арсений.

– Точно, – удивились в ответ обе сестры. – Так и есть. А вы откуда знаете?

Но Арсений предпочел не отвечать на этот вопрос.

– Вы сказали, что когда Аня с Алексеем пропали, то вы были вынуждены вернуть девочку в детский дом. Почему?

– Как было оговорено, так мы и сделали.

– А кем это было оговорено?

– Как это кем? Аней с Алексеем. Они же за девочку отвечали. Поэтому они нам строго-настрого приказали, если с ними вдруг с обоими что-то случится, то Наташку ни в коем случае себе не оставлять, а вернуть ее максимально быстро в тот детский дом, откуда они ее и взяли. И обязательно туда и никуда больше.

– Это было так просто сделать?

– Вы знаете, оказалось, что да. Мы тоже думали, что нужна какая-то специальная процедура, но когда мы к ним в Забручье приехали, то они сразу же забрали Наташку. И нас еще поругали, что долго девочку у себя держали.

– Значит, они уже знали, что вы к ним привезете ребенка?

– Выходит, что знали.

– А откуда?

– Я спросила, да мне не ответили. Вообще, с Наташкой с этой много странного с самого начала было. Она явно из богатой семьи. Вся одежда, в которой Аня с Лёшей привезли девочку к себе домой, была очень хорошего качества и явно дорогой. На шее у девочки висел золотой крест. И что это был за крест! Вы бы его видели! Размером с ладонь! И цепь в палец толщиной. Такой крест попу бы носить, а не грудному ребенку.

– И кто купил такое украшение ребенку?

– Уж точно, что не Аня с Лешей. У них в ту пору денег и на картошку не всегда хватало.

– А сколько было Наташе, когда ее удочерили ваши родные?

– Маленькая она совсем была. Месяца полтора, может быть, два.

– Но по всем документам Наташа проходит как родной ребенок Ани и Алексея.

– Ну за деньги любой фокус провернуть можно. А чтобы соседи не удивлялись, откуда у никогда не беременевшей Ани вдруг ребенок появился, ребята сразу на новое место переехали. В Питер махнули. Там они уже с Наташкой заселились, документы все в порядке, ни у кого ни малейшего сомнения не возникло, что ребенок у них неродной.

Сестры какое-то время помолчали, а потом старшая произнесла:

– Да вы не подумайте, не хотели мы Наташку в детский дом назад отдавать. Мы же живые люди, привязались к девочке. Она у нас каждое лето проводила. Мы ее родной считали.

– С пеленок ее знали.

– Почему же тогда отдали?

Сестры переглянулись. На лицах у них появилось странное выражение.

– Угрожать нам начали.

– Угрожать? Кто?

– Кто, мы не знаем, а только письма с угрозами подкидывали. Звонки были опять же с требованием, чтобы мы ребенка вернули. А потом неприятности у нас начались.

– Какие неприятности?

– Ну сначала поросята все передохли. Взяли в тот год на откорм полтора десятка кабанчиков, а они возьми да и в одну ночь сдохни. Думали, вирус, а ветеринар нам сказал, что отравили наших свинок. Голову сломали, пытались понять, кому это понадобилось, так и не смогли. С соседями у нас со всеми мир, мы в Лукошкино вообще дружно живем, никогда у нас такого безобразия не водилось с тех самых пор, как Мишку посадили.

– Что за Мишка?

– Голодранец Мишка.

– Родственник?

– Упаси бог! Соседский выродок. Все в семье у них сплошные пропойцы были. К счастью, в одну зиму старшее поколение все как-то один за другим на тот свет ушли, один Мишка остался. Но и он недолго колобродил, нашкодил в один раз крупно, его в полицию, потом в колонию, там он и сгинул.

– Не очень радостная картина.

– Зато знали бы вы, как нам без него хорошо стало! В прежние времена мы без оглядки и на улицу выйти не могли. То бутылка пустая в голову прилетит, то бомба во дворе под корытом взорвется.

– Бомба?

– У него отец рыбалкой промышлял. Хотя рыбалкой это не назовешь. Браконьерил. Динамитных шашек у него приличный запас был, вот он ими и глушил рыбку. А как помер, запас динамита сыночку в наследство достался. Но если Михеич динамит на рыбу переводил, то Мишка на нас экспериментировать принялся. Надоело нам это так, что сил никаких не было. И уж писали мы на него жалобы, и сами уму-разуму учить пытались, все напрасно. Приедут с проверкой: где динамит? А у него и нет ничего. Проверка уедет, а он только еще злей свои шутки шутить продолжает. А потом кончилось, увезли его, и с тех пор ни слуху ни духу. Вроде бы и срок ему небольшой дали, да только сгинул он.

– По всему видать, что сгинул. Кабы жив был, давно бы уже вернулся нам на «счастье».

– Хотя куда возвращаться, дом-то его сгорел.

Арсений кашлянул, привлекая внимание к себе.

И когда женщины взглянули на него, напомнил им:

– Вы про свои неприятности рассказывали, которые у вас начались, когда вы маленькую Наташу пытались себе оставить.

– Да, да, – спохватилась одна из сестер, – так я и говорю, сначала у нас поросята передохли. Потом новый хлев сгорел. Хорошо еще, что скотину мы не успели туда поставить. Новый совсем был хлев и в ночь сгорел. Обидно было, вам не передать. Мы же в его строительство все свободные деньги вбухали. И вот на тебе.

– И вы оба этих события как-то связываете с тем, что Наташа у вас жила?

– Да.

– А почему?

– Так там в письмах подкинутых прямо было указано, что это нам и наказание, и вразумление. А если мы не одумаемся, то уже люди умирать начнут. Ну мы до греха дело доводить не стали, а после того, как наш лучший племенной бык, которого мы сообща всем миром за границей купили, в одну ночь своего главного сокровища лишился, мы поняли, кто-то всерьез за нас взялся и добром не отстанет. И покуда злодей свои угрозы насчет людей не привел в исполнение, отвезли Наташку в детский дом.

– И что? Прекратились у вас неприятности?

– Как бабка отшептала! Больше никаких таких плохих вещей у нас не случалось.

– Ни пожаров, ни падежа скотины?

– От пожаров бог миловал. И скотинка если мрет, то по понятным естественным причинам.

– Понятно. А кто эти штуки с вами шутил, вы так и не установили? Деревня-то у вас небольшая, каждый человек на виду.

– Да, мы уж и сами думали. Получается, что кто-то из своих проделки эти с нами шутил. Но не будешь на каждого думать, так и спустили это дело на тормозах.

– И дальнейшей судьбой Наташи вы потом не интересовались?

– А нам сразу сказали, что для нее уже новые приемные родители есть. Ждут не дождутся, чтобы девочку к себе забрать. А нам к ней соваться не следует, чтобы не напоминать ребенку о его прошлом и не травмировать психику.

– Как фамилия новых родителей, случайно, не знаете?

– Нам без надобности. Да и кто бы нам ее сказал?

– А фамилия Севастьяновых вам что-нибудь говорит?

Семейство задумалось.

– Это кто же такие? У нас таких вроде бы и нет.

Потом кто-то из задних рядов припомнил:

– Кажется, жена Михеича в девичестве Севастьяновой была.

– Ну да, точно! – подхватили сестры. – Севастьянова она, поскольку мать ее замуж во второй раз за Кольку Севастьянова вышла, а он девку и удочерил.

– Только Галка Севастьянова первой на тот свет отправилась. За ней уж Михеич следом, а потом и братья его. Но они оба запойные были, до белой горячки в очередной раз напились да и порешили друг дружку. Мишка тоже сгинул в колонии, мы вам уже рассказывали.

– Да и не был он никогда Севастьяновым, его по отцу записали, а Михеич был у нас Ивановым. Так что из Севастьяновых у нас никого нет.

– А у Галины Севастьяновой родня была?

– Семья у них большая. Братьев и сестер у нее восемь штук было. Может, и остался кто. Хотя Галка рассказывала, что родичи у нее тоже шибко сильно поддают. Не так сильно, как ее собственный муженек и его братья, но все равно не хило.

– А у кого бы нам про эту Галину Севастьянову расспросить?

– Говорим же, перемерли там все, – произнесла одна из сестер. – И муж Галкин, и братья его – алкаши проклятые, и сам Мишка, век покоя от него не видать.

Но вторая сестра была настроена не столь категорично.

– Разве что Семен вам чего расскажет? – предположила она, взглянув на крепкого широкоплечего мужчину, скромно сидевшего в уголке. – А? Сеня? Расскажешь людям, что знаешь.

– Ты про тетю Галю более других знать должен. Ты же с Мишкой в приятелях ходил.

– Поди сюда!

– Что ты стесняешься, словно дитя малое!

Семен нехотя поднялся. Роста он был среднего, но недостаток роста с лихвой компенсировался комплекцией его мощного ширококостного тела. На вид ему было лет сорок – сорок пять. Лицо у него было покрыто тем характерным для сельского жителя загаром, который мигом выдает его. Руки были большие и огрубевшие от тяжелой работы. Но в целом Семен производил впечатление человека прямолинейного и простого.

– С вами одними говорить стану, – сказал он Арсению с Фимой.

И, выйдя с друзьями на улицу, отогнал ватагу любопытных ребятишек и лишь после этого сказал:

– Что же мне вам про Севастьяновых рассказать? Я их и не знал, почитай, никого.

– Как же так?

– Родня Мишкина со стороны матери к ним не любила приезжать. Оно и понятно, от его батяни и дядьев всякий старался держаться подальше. Нрав у них был во хмелю крайне буйный, чуть что не по ним – они сразу в драку. Не смотрели, кто перед ними, женщина, ребенок, старик, каждый мог угодить под горячую руку. Когда Мишка маленький был, он к нам домой прибегал прятаться. Потом подрос, отпор уже отцу мог дать. Тут уж отцу приходилось от Мишки прятаться.

– Тоже к выпивке пристрастился?

– Мишка-то? Нет. Он поклялся, что капли в рот не возьмет. Насмотрелся на свою родню, не хотел их жизнь повторить.

– Ну а с матерью-то что? Где бы нам ее родственников найти?

– Я их только на похоронах тети Гали видел.

– Значит, на похороны родня все-таки прикатила!

– Отец Мишкин к тому времени уже от пьянки сильно сдал, нрав его потише сделался. Дядьки Мишкины тоже на этой земле последние денечки доживали, из дома не высовывались, бояться было некого, вот родственники и приехали. Но я из них только одну тетю Таню хорошо помню. Она такая видная была женщина, в Забручье жила, и Мишку звала к себе в дом жить. Работу ему там обещала найти, потому что муж ее не последний человек в администрации был районной, да и сама тетя Таня видно, что из образованных. Сама вся такая на причесочке, одета аккуратно, ручки белые, в ушах сережки блестят, сразу видно, что тяжелой работы отродясь не знала. Где-то бумажки перекладывает да печати на документы шлепает.

– Где она жила? В Забручье? – переспросил Арсений. – Ага!

И он многозначительно посмотрел на Фиму. Та уже все поняла. Не миновать им поездки в Забручье.

В этом самом Забручье и находился тот самый детский дом, в котором как минимум дважды оказывалась маленькая Наташа. Первый раз ее удочерила семья Бродниковых, Лёша и Аня, которые были родом из Лукошкино. Потом наступила очередь Севастьяновых, которые также, вполне вероятно, имели родню в Лукошкино в виде Мишки да еще и сами, наверное, жили в Забручье. Конечно, Севастьяновы из Забручья и Севастьяновы, которые удочерили Наташу, вполне могли оказаться совсем разными людьми, но что-то подсказывало сыщикам, что они на верном пути.

– А что насчет Мишки, что он в тюрьме сгинул, так я в это не верю, – неожиданно заговорил Семен, хотя о Мишке его никто и не спрашивал. – Жив он. По крайней мере, тогда жив был. И дом его не сам по себе сгорел, это Мишка его и поджег.

– Свой дом? А зачем?

– Ненавидел он его. Там столько горьких для него дней прошло. Воспоминания тяжелые с этим местом связаны. А еще, я думаю, потому он его сжег, чтобы искушения не было назад вернуться. Чтобы некуда ему было возвращаться, понятно? Для того хату свою и спалил.

– Очень странное решение.

– А Мишка – он такой, – медленно и размеренно, словно много думал об этом, отвечал Семен. – Никогда он простых решений не искал. Всегда ему было нужно больше, чем другим. Так что живой Мишка – незабвенный мой дружок детства. Сколько мы с ним вместе в округе мест исследовали, сколько приключений у нас с ним было. А после того как его мертвым объявили, он у нас в Лукошкино появлялся. Никто не знает об этом, один я знаю!

– И откуда?

– Видел я его, Мишку, стало быть. В ту ночь, когда дом его полыхнул, я сразу почуял, что неспроста это. С чего бы дому загореться? Электричество там отключено было. Жить в нем, чтобы печку топить, уже лет пять никто не жил. Да и зачем по летнему времени печку топить? Я одним из первых на пожар прибежал и сразу понял, что поделать там уже ничего нельзя. Дерево-то сухое и старое, да еще загорелось сразу со всех сторон, так что и не подступишься. До самого неба полыхнуло, а потом один взрыв, другой, третий! Динамитные шашки в ход пошли. Видимо, сохранился еще кое-какой запасец их в доме. Хотя после того, как полиция Мишку арестовала, они в доме все вверх дном перевернули. Оружие искали или еще чего, а только все одно, динамит они обязаны были найти. Да вот не нашли, получается. Или Мишка его где-то в огороде припрятал, а когда дом запалил, то и шашки батькины туда же в огонь подкинул, чтобы шибче горело.

– Значит, вы своего приятеля в ту ночь видели?

– Ага.

– А вы разговаривали с ним?

– Нет. Не видел он меня. Да и я его лишь мельком увидел. Тень мимо меня проскользнула, а сердце стукнуло, Мишка! Сперва подумал, что почудилось мне, потом решил, что призрак увидел. Это уж потом я сопоставлять начал и понял, что живой Мишка появлялся, и это он свой дом спалил, и динамитные шашки в огонь покидал тоже он.

– И вы кому-нибудь об этом рассказывали?

– Нет, вам первым сейчас говорю.

– Почему?

– А никто до вас и не интересовался. И потом, зачем односельчан тревожить, они все так рады, что Мишки больше нет. Совсем ни к чему им говорить, что живехонек он и, возможно, когда-нибудь еще вернется.

Чувствовалось, что Семена с бедовым Мишкой связывали крепкие узы симпатии и дружбы. По крайней мере, со стороны Семена это было так. Что там думал про своего приятеля детства сам Мишка, оставалось лишь догадываться. Вряд ли он был так уж заинтересован в дружбе с Семеном, потому что иначе бы заявил ему о себе в ту ночь, когда был в Лукошкино и спалил дом своих родителей. И если Семену в его неспешно текущей сельской жизни общение с другом детства представлялось желанным, то самому Мишке могло и не быть дела до какого-то там Сеньки, оставшегося для него в далеком и, увы, нерадостном прошлом.

Глава 10

Между тем как Фима с интересом слушала рассказ Семена, участковому наскучило общаться на отвлеченные темы со свидетелем. И он задал Семену вопрос, ради которого они и прикатили в Лукошкино.

– Я вот что еще хотел у вас спросить… Неподалеку от вашей деревни есть одно место, куда бы нам хотелось попасть. Называется оно Дивногорск. Что вы про него можете нам сказать?

При этом вопросе и упоминании Дивногорска бедный Семен заметно помрачнел. Прежде-то он пребывал в какой-то мечтательной задумчивости, погрузившись в воспоминания о друге своего детства. Но при упоминании Дивногорска глубокая морщина перерезала его лоб.

– А что про него скажешь? Богатые там живут. Ученые всякие, художники, поэты, творческая и техническая интеллигенция, не чета нам, простым смертным. Нам к ним и соваться нельзя. Не пускают.

– Совсем никого? Даже тех, кто у них работает?

– А из наших никто и не работает в Дивногорске.

– Почему?

– Не берут. Только приезжие садовниками и поварами в Дивногорске в частных домах работают. Кто-то садовничает, кто-то столярничает, женщины в доме по хозяйству помогают. Ну и прочую работу тоже пришлые выполняют. Наши ходили, им отказ, квалификация, говорят, у вас низкая, нам элитная обслуга нужна. Хотя видел я их обслугу, обычные работяги, вроде тех, что у нас живут.

– Это очень странно. И, наверное, невыгодно.

– Наверное. Но им, богатеям, чего деньги считать? Им все позволено. И людей нанимать каких хочешь. И места занимать под свою стройку, какие понравятся.

Последняя фраза была произнесена с такой злостью, что Арсений невольно насторожился.

– А что, у вас к тому месту какие-то особые чувства?

– Красиво там. Озеро, берега высокие, лес – одни сосны. Это наши места! Мы с ребятами, когда маленькие были, любили туда бегать. В озере вода прозрачная, и берег мелкий, не утонешь. И даже воздух какой-то там другой. Мишка еще маленький был, все мечтал, что построит там себе дом, большой и красивый, чтобы на самом высоком берегу стоял, выше, чем все дома в округе. Конечно, его ребята тут же на смех подняли. Куда там с батей-алкоголиком дома строить, им бы свою халупу подлатать, и то дело было бы. Но Мишка не унимался, сколько бы раз мы туда с ним ни прибегали, он всегда одно говорит: буду тут жить. А теперь там чужаки обустроились, никому из наших к озеру и хода нет. Хотя это наше озеро! И наша земля! А они ее купили и воображают, что им теперь все можно.

– Но они, говорят, вам школу в Лукошкино построили.

– Школу построили, учителей нет. Учить некому.

– Пригласят и учителя.

– Так это еще когда будет. Да и то пообещать – не значит сделать.

– Но пообещали же?

– Потому что на них наша администрация надавила. Школы у нас в Лукошкино нет, почитай, уже лет пятнадцать. А детишкам учиться где-то надо. Ближайшая к нам школа дальше чем за двадцать километров, а Дивногорск всего в паре километров от нас. Есть разница? Двадцать километров автобус для наших ребятишек два раза в день туда-сюда гонять или пару километров ребята сами пробегут? Опять же школу в Дивногорске построили жители за свой счет, а детей у них раз-два и обчелся. Большое, прекрасно оборудованное здание почти пустое стоит. В каждом классе по одному ребенку! Вот наша администрация и заявила тем в Дивногорске: либо вы принимаете деревенских ребят в свою школу, либо мы ее закрываем как не соответствующую санитарным нормам.

– И чего?

– Ничего. Сказали, что лучше они и у нас школу за свой счет построят. Но пока это все на уровне разговоров. Стены возвели, а внутри пусто. Да и не верю я, что они своих драгоценных деточек станут к нам в Лукошкино возить. Это же получится, что их сверхдети нахватаются от наших быдляцких их привычек. Могут они такое допустить? Никогда в жизни! Не для того они за забором из колючей проволоки от всех нас спрятались, собак и автоматчиков по периметру наставили, чтобы нас отпугивать. И чтобы дети их после этого вместе с нашими бы на переменах играли и за одной партой сидели? Не бывать такому!

– Вы про колючую проволоку, собак и автоматчиков пошутили, конечно?

– Все правда. Так и есть.

– Автоматчики? С настоящими автоматами?

– Настоящие или нет, я не проверял. И никто из наших не проверял, охоты не было. Но по виду они настоящие. И стреляют громко.

– А колючая проволока?

– И она имеется. А где ее нет, там забор под током.

Арсений помолчал, он был явно ошеломлен услышанным.

– Это уж как-то чересчур.

– А мне что? Как есть, так и говорю. У богатых свои причуды. Им все дозволено. Администрация на их чудачества сквозь пальцы смотрит. А нам и предъявить нечего. К нам они не лезут, а что место себе для жизни красивое выбрали и нас оттуда поперли, так частная собственность, ее уважать надо. Чай, не при коммунистах живем, капитализм нынче строим.

И Семен так крепко стиснул челюсти, что на лице у него заиграли желваки. Потом он повернулся и молча ушел в дом.

А Фима с Арсением остались во дворе, чтобы обсудить ситуацию. Им никто не мешал. Игравшие во дворе шумные дети куда-то подевались, теперь их не было ни видно, ни слышно. Вика с Каблуковым тоже куда-то исчезли. Но эти двое сыщиков не очень-то интересовали. Каблуков только заявлял, что стремится участвовать в расследовании с целью обелить своих друзей. На самом деле он полностью сосредоточился на Вике. Похоже, что ее новый облик пришелся парню настолько сильно по душе, что паре предстояло пережить медовый месяц в своих отношениях. Фима была только рада за подругу, но ее огорчало, что ее собственная судьба так и оставалась неустроенной. Все мысли Арсения были сосредоточены не на его спутнице, а совсем на другом.

– Попасть в этот Дивногорск будет потруднее, чем мне представлялось. Если у них такие строгости, что без особой необходимости к ним не пускают, то, боюсь, даже моего служебного удостоверения окажется недостаточно.

– И все же нужно попробовать, – как можно бодрей произнесла Фима. – Я верю, что у тебя все получится.

Арсений, судя по его озабоченному виду, такой уверенности отнюдь не испытывал. Но тут их отвлекли новые звуки. Сначала они услышали громкие детские голоса, смех и даже хохот.

– Тили-тили-тесто!

А потом мужской голос сердито крикнул:

– Пошли вон! Маленькие мерзавцы!

Следом за этим возгласом из-за угла дома появились Вика с Каблуковым. Парочка выглядела как-то странно. Одежда на них обоих была несколько помята, на брюки и куртки налипли травинки и соломинки. Из волос на голове Каблукова торчали петушиные перья, что придавало ему воинственный вид. А вот Вика пыталась застегнуть куртку, но никак не попадала последней пуговицей в петлю, что было не удивительно, учитывая, что весь ряд пуговиц сбился, и последняя петля была уже занята.

– Как не стыдно! – возмущалась девушка, пока ее спутник размахивал руками и всячески пытался прогнать детей. – Кто вас только воспитывал? Вам не говорили, что подсматривать – стыдно?

Но детей все это лишь раззадоривало, и они принимались улюлюкать еще пуще прежнего.

– Что случилось? – спросила Фима у этой парочки.

Каблуков увидел их и рванул вперед. Подбежав, он умоляюще взглянул на Арсения и воскликнул:

– Ты должен их арестовать!

– Кого? Детей?

– Да! Всю эту развеселую компанию юных негодяев.

– Я не могу!

– Для их же пользы! – настаивал Каблуков. – Представляешь, что они устроили? Не успели мы с Викой уединиться в одном тихом чудном сарайчике, как услышали, что за дверью кто-то возится. Открыли дверь и обнаружили, что эти сопляки подсматривают за нами!

– Жених и невеста! – раздался ехидный детский голосок.

Вика покраснела так, что у нее слезы навернулись. А Каблуков кинулся к ребятам, но те восприняли его гнев как отличную шутку и с громкими восторженными воплями ринулись в разные стороны. На шум из дома выглянула одна из женщин.

– Почему так громко?

– Ваши дети играют.

– А ну пошли вон отсюда! – прикрикнула на ребят женщина. – В поле идите, там и шумите, сколько вам будет угодно!

К удивлению друзей, дети послушались. Не прошло и минуты, как возле дома не осталось ни одного ребенка, даже самого маленького.

А женщина, озабоченно взглянув вдаль, произнесла:

– Полиция к нам едет. Что же случилось?

Но полицейская машина проехала мимо.

– К этим поехали, – произнесла женщина то ли с осуждением, то ли с любопытством. – Надо же, первый раз на моей памяти такое?

– А куда к этим? – насторожился Арсений. – Вы имеете в виду – в Дивногорск?

– Эта дорога только туда и ведет, – подтвердила женщина.

– Тогда извините, нам тоже нужно ехать!

Вика с Каблуковым тоже пытались забраться в машину, но Арсений пресек их попытки:

– Нет, вы останьтесь тут!

– Но почему?

– Потому что я так сказал!

Фиме же он кивнул, предлагая садиться. И уже через мгновение они мчались по довольно ухабистой дороге в сторону загадочного Дивногорска. А Каблукову с Викой оставалось лишь с завистью смотреть им вслед. Впрочем, вскоре они нашли занятие поинтересней и поприятней, благо вся ребятня куда-то исчезла, словно их корова языком слизнула.

Трясясь в машине по ухабам, Фима волновалась:

– А что мы им скажем?

– Придумаем. У меня есть знакомый в здешнем отделении, надеюсь, нашего знакомства хватит, чтобы он ввел меня в курс дела.

– Какая плохая дорога!

– Не удивительно, ведь ею почти никто не пользуется, а значит, и на ее ремонт деньги в бюджете не заложены. Ты же слышала, связь между Дивногорском и Лукошкино минимальна, по этой дороге никто и не ездит.

– А как же жители Дивногорска добираются к себе домой?

– Со стороны трассы в Дивногорск проложен превосходный асфальт, на котором нет ни единой трещинки, можешь мне поверить!

– Охотно верю. Но все равно странно, такое впечатление, что жители Дивногорска сознательно отгораживаются от жителей Лукошкино.

– Так оно и есть, тебе это не кажется.

Патрульную машину им удалось догнать только у самого въезда в поселок. Тут и впрямь имелись внушительные ворота и забор, поверх которого была натянута колючая проволока. Семен не преувеличивал. Да еще над забором была установлена вышка, с которой часовой мог обозревать окрестности.

– Похоже на воинскую часть.

– Или на исправительное учреждение, – буркнул Арсений в ответ.

Он с неудовольствием поглядывал по сторонам, пока часовой со своей вышки допытывался у местных полицейских, что им тут нужно.

– Мы прибыли по вызову. Откройте ворота!

– Не имею таких указаний.

– Так сообщи своему начальству, болван! И получишь указания!

Часовой отправился звонить начальству, а Арсений подошел к высокому светловолосому мужчине. На вид тому было лет сорок. И волосы его, светлые от природы, выгорели на солнце почти до цвета спелой соломы.

– Вы кто такие?

Выглядел он неприветливо, но, когда Арсений ему представился, блондин просиял:

– Так это ты мне звонил насчет пропавшей Анны Клочковой! Будем знакомы! Начальник здешнего отдела полиции Платон Сироткин!

– Значит, мы с вами коллеги!

– Очень хорошо, что приехали, – произнес Платон, одобрительно похлопав Арсения по плечу. – Поможете мне провести первичный осмотр места происшествия. Да и дело будет кому передать. Ведь, судя по всему, убитая прибыла сюда из Питера. Возможно, придется вести расследование в двух направлениях. И тут, и в Питере. Вот там вы нам и поможете.

Чувствуя, что информации, с одной стороны, слишком много, а с другой – непозволительно мало, Арсений уточнил:

– Где-то поблизости произошло убийство?

– Не где-то, а вон там! Прямо у них!

И Платон кивнул на пространство, скрывающееся за забором, а потом начал рассказывать дальше:

– Не далее как полчаса назад к нам в отдел поступил звонок от некоей Ларисы Бубликовой, которая нашла тело молодой женщины. Произошло это в Дивногорске, и звонившая умоляла нас приехать скорей, пока «они» не пришли и не забрали тело, потому что если «они» спрячут труп, то нельзя будет уже ничего доказать.

– Они? Кто это – они?

– Полагаю, есть некоторая группа людей, то ли самовольно себя провозгласившая хозяевами поселка, то ли назначенная на эту должность управляющей компанией, но, так или иначе, они творят в этом Дивногорске самосуд и расправу над неугодными и провинившимися. До меня уже доходили слухи, что они самостоятельно справляются со всеми возникающими у них проблемами, такими как хулиганские выходки или кражи. Старался не обращать внимания, справляются, и молодцы, нам меньше работы. Но все-таки убийство – это убийство, и его должны расследовать профессионалы. А иначе могут осудить невиновного, да еще и неизвестно, что за наказание они ему изберут. А ну как око за око, жизнь за жизнь!

– Не хотелось бы.

– Нельзя этого допустить! Закон един для всех граждан, и вершить его могут лишь специально обученные этому люди.

Конечно, к таковым Платон причислял в первую очередь себя.

В это время вернулся дозорный и первым делом крикнул:

– Я узнал! У нас все в порядке! Проваливайте!

– Послушай, уважаемый, ты мне тут зубы не заговаривай. Я знаю, что у вас случилось убийство.

– Нет, у нас все живы и благополучны.

– Открой, а иначе у твоего руководства могут быть последствия.

Но дозорного последствиями для руководства было не испугать. Он заявил, что если спустится и откроет ворота, то последствия для него лично будут куда серьезней.

– Могут и уволить.

– А что же ты, братец, и стрелять в нас полномочия имеешь?

Дозорный улыбнулся.

– Вы же мне документы показали. Нет, стрелять в вас не буду, я еще с ума не сошел.

– Ага! – обрадовался Платон. – А я уж думал… Ну, ребята, тогда ломаем эти ворота ко всем лешим!

Дозорный возмутился. Побежал снова кому-то звонить. Но на него больше никто не обращал внимания. Активного сопротивления дозорный не оказывал, а на его возмущенные крики всем было начхать. Под аккомпанемент сыплющихся на их головы угроз о привлечении к суду за незаконное проникновение на частную территории, полицейские невозмутимо ломали замок на воротах.

Замок был не самым крепким, и уже через несколько минут и после пары сделанных по нему выстрелов сдался и капитулировал напрочь. Следом за ним капитулировал и дозорный.

– Учтите, я предупредил хозяев поселка, можете прощаться со своими теплыми местечками, скоро вас всех уволят!

Угрозы вызвали лишь улыбки у полицейских.

– Голубчик, мы тут по долгу службы. Имеем полное право привлечь и тебя, и твоих хозяев к ответственности за создание помех работе следствия.

– Вы еще пожалеете! – выкрикнул дозорный, но уже им в спину.

Зря он это сделал, потому что патрульная машина тут же остановилась, из нее вышли двое полицейских, которые и затолкали непочтительного служаку в салон своей машины.

– Покажешь нам дом с бассейном!

– Не знаю такого.

– Вчера туда заселилась молодая девушка.

– А-а-а… Дом на холме. Так бы сразу и сказали.

Вместо ответа он получил тычок под ребра, чтобы не слишком зазнавался. Преодолев преграду в виде ворот, полицейские стали выглядеть еще суровей.

Фима их понимала, такого наглого и откровенного неповиновения полицейским властям ей встречать еще не приходилось.

– Что тут у них вообще происходит? Наша полиция этим людям уже не указ? Они живут в каком-то другом царстве-государстве?

– Будем разбираться!

Видимо, суровый вид стражей порядка заставил сторожа вести себя более покладисто. А возможно, он уразумел, что никакие хозяева ему сейчас не помогут и надо самому постараться заслужить расположение полиции. Поэтому дорогу к нужному дому он указал без всяких пререканий. И уже через четверть часа все выгрузились перед небольшим одноэтажным домиком, расположившимся на одном из самых высоких мест поселка.

Дом Фиме приглянулся. Ровные прямые линии, спокойные цвета, все в этом доме напоминало жилье будущего – идеальное, простое и максимально комфортное.

– Красота-то какая!

Фима огляделась по сторонам в полном восхищении. Вид с вершины холма открывался потрясающий. Озеро отсюда было видно все целиком. Подобно жемчужине правильной формы, оно переливалось внизу в своей чаше, обрамленное поросшими соснами берегами. Над крышей дома летали ласточки, в саду были высажены цветы и фруктовые деревья.

– Называется, заходи и живи!

Проектировавший этот дом архитектор учел все особенности местности и сделал в доме огромные стеклянные окна всюду, где это только представлялось возможным. Несмотря на небольшой размер, в этом доме имелся бассейн с раздвижной крышей, которая опять же была целиком отлита из стекла и выглядела как гигантская сфера. Сделано это было все с той же целью – чтобы, плавая, можно было любоваться красивейшими окрестностями. А благодаря крыше, которой был не страшен снег, даже в зимнюю пору этим бассейном можно было спокойно пользоваться.

– Сколько же может такой бассейн стоить?

– Хотела бы я пожить в этом доме.

Платон взглянул на нее с осуждением.

– Дочь хозяев дома как раз находится сейчас внутри. И она мертва. Все еще хочешь тут жить?

После этих слов Фиме сделалось очень неуютно. Не радовала ее больше ни окружающая красота, ни комфорт. А сам дом из милого и живописного превратился в мрачный и пугающий. Возможно, дело было в том, что как раз в этот момент солнце спряталось за большую тучу и на всю округу легла черная тень, отчего и стало тяжело и страшно на душе. А может, было что-то еще.

– Заходим?

– А чего ждать?

Полицейские зашли в дом первыми, за ними шагнули Арсений с Фимой. Лежащее на полу тело они все увидели практически одновременно. Молодая женщина лежала навзничь, лица было не разглядеть. Но почему-то Фиме показалось, что женщина должна быть хороша собой. На погибшей был надет белоснежный махровый халат и резиновые тапочки, волосы у нее были еще мокрыми, так что было ясно, перед смертью она вдоволь наплавалась в том самом бассейне, которым они только что восхищались.

– Мы займемся телом, – обратился Платон к Арсению, – а вы пока что пройдитесь по дому. Надо тут все осмотреть.

Но прежде чем полицейские успели подойти к телу, откуда-то из соседней комнаты к ним метнулась тень. Это была женщина средних лет, с густыми рыжими волосами. Цвет их был настолько ярким, что вряд ли был дарован женщине от природы, скорей всего, тут поработал стойкий краситель.

Остальные приметы Фима заметить не успела, ярко-рыжая копна перетягивала на себя все внимание.

– Какое счастье, что вы приехали! – завопила женщина, падая на грудь Платону.

Тот этому совсем не обрадовался. Во-первых, тетка была не из худеньких, а во-вторых, Платон держал в руках оружие, которое вытащил перед тем, как зайти в дом. А сейчас тетка зажала пистолет между своей мощной грудью и животом Платона. И полицейскому очень не хотелось, чтобы в нем появилась дырка.

– Осторожней! – скривился он. – Кто вы такая?

– Лариса я! Бубликова! Это я вас вызвала!

Платону удалось все-таки придать даме вертикальное положение, и с помощью двух человек полицейские заставили даму стоять более или менее ровно. Та стоять не хотела, делала вид, что ноги ее не держат, и поминутно норовила упасть. Пришлось усадить ее на диван, после чего женщина поведала о случившемся и о том, как она нашла тело.

– Я убираю в этом доме по вторникам, четвергам и субботам с полудня до двух часов дня, – рассказывала она. – Сегодня я, как обычно, явилась на свое рабочее место. Я знала, что вчера приехала дочка хозяев, и надеялась, что у нее будут ко мне какие-нибудь указания или вопросы. Вчера мы с ней коротко поговорили по телефону, девушка оставила о себе приятное впечатление, мы договорились, что сегодня я приду чуть пораньше, чтобы побольше успеть. Но когда я пришла, то мне никто не открыл.

– А как же вы попали внутрь?

– У меня есть ключи.

– Ах, вот как!

– А как бы я иначе занималась уборкой в доме, когда хозяева в дом еще не заселились?

– Вы делали уборку в доме, где никто не живет?

– Конечно! А что вас удивляет?

– Но если хозяева в отъезде, зачем убирать?

– Ну как же! Это обязательное условие для жителей поселка. Трижды в неделю осуществляется влажная уборка жилых помещений. Это необходимо в целях гигиены. Пыль и всякий мусор должны быть уничтожены, и только планомерная борьба поможет в этом. Наши жители должны находиться в идеальных условиях, за этим они сюда и приехали.

– Значит, вы стали мыть полы…

– Нет, за меня работает робот. Я лишь присматриваю, чтобы он не халтурил, чтобы не путался в ножках столов и стульев, ну, одним словом, осуществляю руководство. Я же человек как-никак!

– Очень за вас рад. И когда же вы обнаружили убитую? Наверное, сразу?

– В том-то и дело, что нет. Я прошла в дальнюю часть дома, чтобы оттуда постепенно продвигаться к выходу. Я всегда так делаю, можете спросить, у кого угодно, это стиль моей работы, и я не собираюсь его обсуждать. К тому же я слышала, что кто-то плавает в бассейне, и решила, что хозяйка плавает и не нужно ей мешать. Когда ей надоест плескаться, тогда мы с ней и познакомимся.

– И что?

– Я занялась уборкой. Включила робот и стала за ним ходить по пятам, указывая на ошибки.

Этот увлекательный процесс тыканья носом безропотного робота до такой степени захватил женщину, что она спохватилась лишь к тому моменту, когда почти весь дом был уже убран.

– И тогда я подумала, до чего странно, время уже близится к двум часам дня, а хозяйка до сих пор не дала о себе знать.

– И вы пошли к бассейну?

– Да. Но чтобы туда попасть, нужно пройти через гостиную. Я вошла и увидела… ее!

И уборщица дрожащей рукой указала на тело, продолжавшее лежать на каменном полу.

– Сначала я подумала, что она поскользнулась, упала и ударилась головой об пол. В другом месте такое было бы вполне возможно, но тут полностью исключено. Пол хоть и каменный, но покрыт специальным абразивным составом, который исключает всякую возможность поскользнуться на нем. Материал экологически чистый, разумеется! Даже после того, как его помоешь, он никогда не бывает скользким. Затем я подошла ближе и увидела, что в голове у бедняжки круглая дырка и из нее течет кровь. То есть кровь уже не шла, она застыла, но все равно.

– И что было дальше?

– И я поняла, что ее застрелили. Кто-то пришел, выстрелил в нее и… и ушел! И случилось это, когда я тоже была в доме! И занималась уборкой! Меня тоже могли убить!

– И вы никаких подозрительных звуков не слышали? Выстрел? Громкие голоса? Крики?

– Совсем ничего. Робот довольно шумно работает, ничего не поделаешь, это старая модель. Новые работают совсем тихо. Наверное, тогда я бы услышала посторонние звуки, а так – нет.

Полицейские к этому времени уже осмотрели тело и подтвердили первоначальное предположение свидетельницы.

– Рана огнестрельная. Стреляли с близкого расстояния, шагов с пяти-семи.

Также полицейские убедились, что оружия нигде поблизости не наблюдается.

– Значит, оно до сих пор у преступника. Придется обыскать поселок.

Услышав это, уборщица задрожала еще сильнее.

– Обыскать? Это значит, всем станет известно про… ЭТО?

– А как вы хотели? Конечно!

– И про меня тоже все узнают? – настаивала Лариса. – Что это я вас вызвала, да?

– Вас что-то тревожит?

Уборщица кивнула и обреченно произнесла:

– Меня уволят!

– За что?

Но женщина не ответила на вопрос, она схватилась за голову и застонала:

– Господи, о чем я только думала! И зачем только я вам позвонила? Да еще назвалась своим именем! Дура я, дура! Всегда такой была, за это теперь и страдаю!

– В чем дело? Вы можете нормально объяснить?

И тут выяснились удивительные подробности жизни в Дивногорске. С каждого, кто заселялся или приезжал работать в это место, брали своеобразную подписку о неразглашении всего того, что происходит внутри поселка.

– Нам сразу же объяснили, что все возникающие проблемы решаются самими жителями. А я была в панике и совсем забыла об этом! И теперь меня уволят!

– Ну пожар – это я еще могу понять, хотите гореть, дело ваше. Кражу отчасти тоже могу понять, сумели поймать вора или хулиган договорился с пострадавшей стороной полюбовно, ладно. Но убийство? Извините, тут уж форс-мажор. Такая ситуация аннулирует любые подписанные вами договора.

Лариса моментально посветлела лицом.

– Вы так думаете?

– Именно так.

– Мне терять работу никак нельзя. У меня мама больная в городе, ей лечение дорогостоящее требуется. Только ради мамы я и согласилась пожить в этом месте.

Платон заверил женщину, что все будет в порядке, он лично проследит за тем, чтобы Лариса сохранила свою должность.

– А теперь было бы неплохо установить личность убитой.

– Так я вам скажу ее имя! – обрадовалась Лариса. – Зовут ее Анна, а фамилия ее Крючкова. Дом куплен на имя родителей – Лукерьи и Георгия Крючковых, но они еще не приехали, а заселилась пока что только их дочь – Анна.

После этой фразы в комнате повисла тишина. Арсений с Фимой стояли словно оглушенные громом. А потом дружно шагнули к телу убитой девушки, желая взглянуть ей в лицо.

Глава 11

Пуля попала в висок, застряв где-то внутри. Поэтому лицо не пострадало, снаружи имелось лишь небольшое входное отверстие и струйка крови, которая уже запекалась. Разглядеть убитую удалось после того, как полицейские перевернули ее на спину.

– Она! – ахнула Фима. – Лена!

Платон услышал ее и запротестовал:

– Нет, нет, убитую звали Анной.

– Ее зовут Лена. И она не является дочерью хозяев дома. Это актриса, которую они наняли, чтобы она приехала в Дивногорск под именем Анны. В то время как настоящую Анну ее родители одурманили какой-то дрянью, завернули в ковер и в таком виде отправили подыхать в старый гараж. Так что настоящая Анна вчера была отправлена в больницу в крайне тяжелом состоянии, и приехать сюда она при всем своем желании бы не смогла.

Арсений кивнул, подтверждая каждое сказанное Фимой слово.

– Мне кажется, я знаю, как все случилось. После убийства своих, скажем так, работодателей Лена решила: чего добру пропадать, поеду, отдохну немножко, покупаюсь в озере, погуляю по лесу, подышу свежим воздухом.

– Да, да, она ведь говорила, что давно мечтала о таком отдыхе. И ее явно не смутил тот факт, что хозяева дома мертвы, а настоящая Анна находится в больнице.

– Ей показалось, что так будет даже лучше. Никто не посмеет ее остановить. А маршрут до Дивногорска был ею уже выстроен, прочие мелочи они с Крючковыми тоже уже обсудили.

– Но Крючковы же незадолго до своей смерти отказались от своей идеи нанять Лену!

– Вот только выплатить актрисе неустойку они не успели. Девушка чувствовала себя обманутой. И, наверное, Лена решила, что небольшой отдых на природе с лихвой компенсирует ей потраченные усилия.

– Девушка не обладала большим умом, а иначе бы держалась от этой истории подальше.

– Где есть два трупа, вполне возможно появление третьего.

– И он, как мы видим, не заставил себя ждать.

Платон почесал в затылке и в растерянности посмотрел на убитую:

– Но вы уверены, что эту девушку зовут Лена, а не Анна?

– Абсолютно! – заявил Арсений. – Дело в том, что нам довелось пообщаться с ней до приезда сюда. Девушки очень похожи, Лукерья с Георгием специально подбирали схожий типаж, настояли на окраске волос тон в тон, стрижке и даже одежду выделили из имеющихся запасов в гардеробе у своей дочери. Так что для человека, который раньше близко не общался с настоящей Анной, актриса могла с успехом сыграть свою роль.

– Тут в Дивногорске никто их и не видел никогда! – подала голос уборщица. – Ни родителей, ни их дочь. Хотя догадок много на их счет ходило.

– Что же привлекло к ним такое внимание?

– А их дом!

– Что же в нем особенного? Дом как дом. Небольшой и скромный, я бы так сказал.

– Что небольшой, это вы правы. Только не в размере тут дело.

– А в чем?

– В месте, где этот дом стоит! Оглянитесь по сторонам, что вы видите?

– Ну как… Поселок… Лес… Озеро.

– Еще?

– Холмы.

– Вот в них-то и дело!

– В холмах?

– В высоте! Обратите внимание, что дом этих никому не известных Крючковых стоит практически на одном уровне с домом самого Хозяина.

– И что? Разве это что-то означает?

– Очень многое! – с жаром воскликнула Лариса и принялась объяснять причудливую иерархию поселка, которая выражалась в уровне, на котором вел свое строительство тот или иной претендент на заселение в поселок.

– Дивногорск – уникальное место, сюда нельзя попасть ни за какие деньги, только за заслуги перед обществом.

– Дома раздают даром?

– Нет, даром сюда тоже никого не пускают, но все же если у человека за душой ничего, кроме толстого кошелька, не имеется, то ему не светит пожить в Дивногорске. Соискатель заполняет специальную анкету, в которой указывает свои достижения при жизни. Какую симфонию он написал, какую передачу на телевидении вел, какой спектакль поставил, какое научное открытие совершил. Понимаете?

– Претенденты проходят что-то вроде отборочного тура?

– И уже потом специально созданная самим Хозяином комиссия занимается рассмотрением полученных заявок. И в зависимости от важности той или иной работы, сделанной человеком при жизни, его селят на том или ином уровне. Кто позаслуженней, те и заселяются на холмы повыше. А кто рангом попроще, те селятся ближе к озеру. Все участки хорошие, но все наши в Дивногорске знают: чем выше ты живешь, тем выше твое положение в обществе и тем выше ты котируешься в глазах Хозяина.

– Какая-то иерархия на уровне курятника, – проворчал Платон. – У моей бабушки куры в деревне тоже за насест дрались. Все хотели сидеть на самом верхнем насесте. Бабушке даже пришлось ликвидировать все уровни, поставить насесты по периметру, с тех пор драки прекратились. Все сидят мирно и не кудахчут. А то каждый вечер драки и выяснение, кто главней и выше.

Но Арсения заинтересовало другое:

– А почему вы говорите «при жизни»? – спросил он у Ларисы. – Ведь все жители живы?

– Живы, но они уже в преклонном возрасте, все их свершения остались в прежней жизни. Теперь они просто пенсионеры, наслаждающиеся тихой жизнью на природе и уважением по числу их заслуг. Кто-то живет один, кто-то со своими семьями.

– Это все прекрасно, но скажите, а за что же Крючковы получили такой дом? Ведь они ничем особенным в жизни не отличились.

– Вот в том-то и дело! Те, в ком Хозяин особенно заинтересован, получают от него лично приглашение приехать в Дивногорск и поселиться тут. И этим людям комиссия всегда выделяет самые лучшие участки, расположенные на самых высоких точках поселка.

– И много таких домов?

– Всего четыре. Один принадлежит самому Хозяину. Два других – членам комиссии и их семьям. А вот четвертый отвели для строительства дома семьи Крючковых.

– А они к высокой комиссии никакого отношения не имели?

– Не имели.

– И заслуг перед Отчизной тоже не имеют?

– Особых не имеют.

– Да, вы правы. Это довольно странно. А как можно поговорить с вашим Хозяином?

Глаза у Ларисы сделались огромными.

– Что вы! – всплеснула она руками. – Об этом даже нечего и думать. Его в поселке почти не бывает. А когда и приезжает, то почти не выходит. Лично я видела его всего лишь однажды, да и то мельком. Он очень занятой человек.

– И не на пенсии?

– До старости ему еще далеко. Выглядит он совсем молодо, больше сорока пяти ему и не дашь.

– А как его имя?

Глаза у Ларисы вновь увеличились в размерах.

– Что тут неясного? – рассердился Платон. – Звать его как?

– А я даже и не знаю его фамилии.

– Как же так? А как все его зовут?

– Все именно так и говорят, Хозяин. И все тут.

Платон провел рукой по лбу, словно снимая невидимую паутину.

– Какое-то дремучее царство, – пробормотал он. – И надо же такому случиться под самым моим носом! Ладно, а что у нас со свидетелями? Володя, опроси соседей, может, они видели кого-нибудь постороннего. Да… И вот еще что, преступник мог избавиться от оружия, надо будет посмотреть хорошенько вокруг дома.

Но не успели полицейские выйти из дома, как откуда-то появилась парочка крепких ребят, которые сопровождали невысокого дяденьку. Несмотря на установившуюся летнюю жару, одет он был во все черное. Также черными были у него волосы, брови и глазки-буравчики. Торчащие в разные стороны острые усы придавали ему сходство с каким-то жуком. Подниматься пришлось в гору, поэтому тучному дядечке пришлось нелегко, сейчас он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.

Несмотря на это, заговорил он быстро и с напором:

– По какому праву? – накинулся он на полицейских. – Кто вам позволил шастать по частной территории? Извольте немедленно покинуть это место. Тут находятся частные владения, и вы тут чужие!

Полицейские от такого нападения слегка растерялись в первую минуту, тем более что крепкие ребятишки, которые явились вместе с Жуком, надвинулись на них с двух сторон с самым угрожающим видом. Предъявленные им служебные удостоверения не произвели на этих двоих никакого впечатления. Они лишь криво ухмыльнулись и посмотрели на Жука, что тот скажет?

Потом один из полицейских делился своими ощущениями:

– Клянусь, мне на минуту показалось, что если бы этот тип приказал своим мордоворотам выбросить нас за ограду, то они не преминули выполнить его приказ. А понадобилось бы, то и оружие бы применили.

К счастью, в этот момент из дома показался Платон с еще одним полицейским, а следом за ними вышли из дома и Арсений с Фимой. И Жук понял, что соотношение сил не в его пользу. Только после этого он стал говорить тише, но глазки от этого у него стали блестеть еще злее.

– Нам не нужна полиция.

– У вас произошло убийство.

– Не может такого быть! У нас в поселке всегда и все в полном порядке.

– Зайдите в дом, взгляните сами.

Жук зашел. Увидел распростертое на полу тело, и ему стало не по себе. Лысина у него обильно вспотела, так что платок мгновенно промок. Жук про него тут же забыл, платок так и остался прилипшим у него на макушке.

– Это кто… – умирающим голосом произнес он. – Это Анечка? Она жила в этом доме?

– Да.

Жук скис окончательно. А на платке, который все еще лежал у него на лысине, проступили темные пятна. Жук от страха вспотел так сильно, что ткань уже не в состоянии была впитывать выделяющуюся влагу.

– Это кошмар! – прошептал Жук. – Катастрофа! Что же я скажу Сергею Павловичу? Он еще вчера предупреждал меня насчет этой гостьи. Просил быть с ней особенно почтительным и деликатным. Я понял, что она у Хозяина на особом счету. И тут… вот такое! Что теперь будет? Ой, что теперь будет!

И он даже прикрыл глаза и присел, прикрыв руками голову, словно картина хозяйского гнева была слишком страшна, чтобы встретить ее, как и подобает мужчине, лицом к лицу.

– Что вы можете сказать про убитую?

– Ничего. Я ее не знал.

– Но вы же заходили к ней вчера после приезда.

– Да, Хозяин так распорядился. Встретить, поприветствовать… Я зашел узнать, не нужно ли ей чего-нибудь.

– Она не говорила, что ждет сегодня в гости кого-нибудь из своих друзей? Может быть, она опасалась преследования? Или жаловалась на какие-нибудь посторонние шумы в доме?

– Нет, нет, она ничего такого не говорила. Поблагодарила меня за участие и сказала, что хочет лечь отдохнуть поскорей, потому что устала с дороги.

– И больше она из дома не выходила?

– Прогулялась вечером до озера. Мне говорили, что она разговаривала с Лабрадорским.

Значит, за девушкой приглядывали. Это могло помочь следствию. Ну или основательно затруднить его.

– Лабрадорский… Вроде бы знакомая фамилия. Это кто такой?

– Артист. Гений эстрады. Сейчас уже на пенсии, конечно, но поклонницы его и тут не забывают. Дня не проходит, чтобы мы не выдворили какую-нибудь особенно темпераментную дамочку с территории поселка. Лабрадорский – это его псевдоним.

– Возможно, кто-то из этих поклонниц приревновал своего кумира к погибшей?

– Все может быть. Хотя мне доложили, что разговор у них длился не больше десяти-пятнадцати минут. Согласитесь, за это глупо убивать.

– Где можно найти этого Лабрадорского?

– Так у себя… Он в это время всегда отдыхает после обеда.

– Больше ни с кем убитая вчера не встречалась?

– Нет.

Платон повернулся к Арсению:

– Сходите к этому Лабрадорскому, пока я тут разгребаю?

– Уже идем.

Арсений подхватил Фиму под руку, и вдвоем они отправились вниз с холма.

– Кстати, а вон и стадион, – заметил Арсений, проходя мимо комплекса спортивных сооружений. – И лошадки для занятий верховой ездой. Уверен, что и хоккейная коробка у них тоже имеется. А там дальше на берегу и школа.

Здание было очень красивым и светлым. И в нем было целых два этажа. Оно было совсем не похоже на тот клоповник, который от своих щедрот выстроил Хозяин Дивногорска для деревенских детей в Лукошкино.

– Вот только будущих учеников этой почти не видно.

– Да, детей совсем не видать.

– Кто же учится в их школе?

– Во-первых, детей тут и так проживает немного, а на лето, наверное, их и вовсе отправляют в еще более интересные места.

– Вот так, школа есть, стадион есть, а учиться и играть в них некому.

Уже подходя к дому артиста, оба невольно отметили, что, несмотря на свою сценическую популярность и многочисленных осаждающих его поклонниц, дом Лабрадорского располагался много ниже того уровня, на котором был выстроен дом никому не известных Крючковых. И в очередной раз задумались, чем же таким могли отличаться погибшие Лукерья с Георгием, чтобы заслужить любовь Хозяина этих мест.

Артист был дома. Принимал воздушные ванны после обеда. Стеснять себя излишним облачением он не стал, загорал прямо так – нагишом. Ограда его дома представляла из себя ажурное переплетение металлических прутьев, так что было видно все просто прекрасно. Уж не на это ли и рассчитывал старый плут? Словно невзначай, Лабрадорский устроился в шезлонге у себя на зеленой лужайке под зонтиком. Любой проходящий мимо его дома человек мог полюбоваться усохшим тельцем престарелого жуира.

Фима стыдливо опустила глаза.

– Я не пойду. Мне стыдно.

– Не может быть, чтобы он принял нас в костюме Адама. Наверняка приоденется, когда поймет, что к нему гости… девушка… дама.

Но если Лабрадорский и приоделся ради дамы-девушки, то лишь самую малость. Набросил на плечи накидку, которая едва прикрывала его бедра и при каждом шаге распахивалась настолько сильно, что Арсений сделался весь красный, словно вареный рак, а Фима готова была заплакать. До чего же унизительно, когда вас заставляют глазеть на чужую наготу, когда вы этого совсем не желаете.

Однако в остальном манеры артиста оказались безупречны. Он сразу же предложил гостям прохладительные напитки, сам с явным удовольствием залпом выпил целый стакан лимонада. И когда зашел разговор о вчерашней его встрече с новой соседкой, тут же ударился в воспоминания:

– Как же, прекрасно все помню. Очаровательное дитя! Это она вас ко мне послала?

– Ее убили.

Лабрадорский изумился и опечалился, казалось, все чувства вполне искренни, но кто их знает этих артистов. Им печаль сыграть – это раз плюнуть.

– Кому могло прийти в голову убить такое прелестное существо? – воскликнул старик. – Мне она показалась настоящей красавицей и умницей. Рассказала, что учится в театральном. Я намекнул, что мог бы составить ей протекцию. Мое имя пока еще кое-что значит в сценическом мире. Она была так благодарна! Я приглашал ее заходить ко мне без всяких церемоний. Она в ответ пригласила меня заходить к ней. Такое вот приятное знакомство состоялось у нас.

– Вы долго с ней разговаривали?

– Около получаса, как мне кажется. Но я человек творческий, если разговор интересен, то времени я не засекаю.

– Она вам на кого-нибудь жаловалась?

– Жаловаться – нет, она мне ни на кого не жаловалась. Напротив, она казалась очень довольной всем, что с ней случилось.

– Что-нибудь вам показалось странным?

– Нет… Хотя была одна вещь. Вы знаете, что она мне рассказала?

– Что же?

– Она сказала, что первый, кто ее встретил в нашем поселке, был господин Мещеряков.

В устах Лабрадорского это прозвучало так, словно девушку встречал сам Папа Римский, никак не меньше. Непростой человек этот Мещеряков.

И Арсений поинтересовался:

– Мещеряков? Это кто же такой?

– Вы не знаете, кто такой господин Мещеряков?

Это прозвучало так, словно Арсений признался в чем-то недостойном, неприличном для уважаемого человека.

Потом Лабрадорский нахмурился:

– А кто вы такие, позвольте вас спросить? Как вы очутились у нас в Дивногорске, если не знаете господина Мещерякова?

– Мы же вам объясняли, мы расследуем убийство девушки, которая вам известна под именем Анны.

– Тогда вам тем более должно быть известно имя владельца этих мест. Господин Мещеряков – это хозяин нашего поселения. И огромная честь даже просто лично удостоиться встречи с ним. Сам я виделся с ним всего лишь пару раз, и было это исключительно на общих собраниях. А чтобы так… прийти домой ко мне или к кому бы там ни было другому… Про такое я никогда прежде не слышал. И скажу вам без утайки, я даже подумал, что девушка слегка мне привирает, хотя сама она, как мне показалось, не видела ничего необычного в том, что Хозяин пришел, чтобы поздороваться с ней. Он уже ждал Аню в ее доме. Она даже испугалась немного, когда вошла и увидела незнакомого человека. Но он ее обнял, долго смотрел ей в лицо, словно любовался ею.

– И как прошло у них знакомство?

– Ну, эта очаровательная мадемуазель не растерялась. Смекнула, что перед ней важная шишка. Она сделала все, чтобы очаровать нашего Хозяина. Она верно подметила, что человек это могущественный, при средствах, а для современных девушек это, увы, зачастую является решающим фактором. Это в мое время можно было рассчитывать на искренность чувств, поскольку все мы были одинаково бедны или одинаково богаты, это с какой стороны посмотреть. А сейчас, с какой стороны ни взгляни, людям по большей части от вас нужно только одно – ваши деньги.

И Лабрадорский потянулся за новой порцией напитка, отчего его накидка задралась, обнажив тощий зад, что привело Фиму в еще большее смущение. А вот Арсений даже не моргнул.

– Значит, убитая пыталась кокетничать с Мещеряковым. И как? Ей удалось его завлечь?

– По ее словам, да.

Голос Лабрадорского звучал ревниво.

– Они даже условились о свидании, которое должно было произойти в тот же вечер дома у господина Мещерякова.

– А где сейчас находится господин Мещеряков?

– Понятия не имею. Он передо мной не отчитывается.

– А где находится его дом?

Лабрадорский посмотрел на них с некоторой жалостью. Так смотрят на людей, чем-то обделенных природой. В случае с друзьями это явно были ум и смекалка.

– Дорогие мои, где же ему находиться, как не там?

И он протянул узловатый палец, покрытый тонкой сухой кожей. Палец указывал на вершину холма. Это было самое высокое место в поселке, и, конечно, по праву сильнейшего, оно должно было быть занято самим Хозяином. И в самом деле, какие они дураки! Как это они сразу не поняли, где им следует искать господина Мещерякова.

Дом на холме был огромен, и именно к нему сыщики и направились.

Глава 12

Не успели они подняться на очередной холм, как увидели знакомую фигуру. Перед нужным им домом уже отирался Платон. Он тоже их увидел и помахал рукой.

– К Хозяину на аудиенцию? – насмешливо спросил он у них. – За мной будете, граждане!

Арсений с Фимой преодолели крутой подъем, сделали последние шаги и остановились, чтобы перевести дух.

– Ох, и круто же он забрался.

– И охота человеку каждый день по нескольку раз вверх-вниз карабкаться.

– Карабкаться приходится кое-кому другому, – отозвался Платон. – А сам Хозяин сидит в своих заоблачных чертогах и вниз к простым смертным не спускается.

– А у нас имеется другая информация на этот счет.

Но Платон их не услышал. Казалось, он пребывал глубоко в своих мыслях.

– Я тут пообщался с другими жителями поселка, все они в один голос восхваляют своего Хозяина. И они так произносят это слово, что сразу чувствуется, господин Мещеряков в поселке – величина исключительная. Все эти старички и старушки вместе с их домочадцами буквально его боготворят. Да и как же иначе, когда он фактически подарил каждому из них новую жизнь, забрав их из прежней, где они прозябали в нищете и забвении.

– В каком это смысле «забрал»?

– Насколько я успел понять, Дивногорск является личным благотворительным проектом господина Мещерякова. Буквально со всей страны он собрал ученых, артистов и других пенсионеров, предложив им переселиться в Дивногорск на полный пансион. Кроме того, жилье досталось каждому из этих персональных гостей абсолютно даром. Дивногорск можно считать элитным домом для престарелых, вот что это такое. Только жить тут можно целыми семьями, благо места много и средства позволяют.

– То есть все жители Дивногорска…

– Нет, не все, но многие до переезда сюда влачили скромное, а зачастую просто нищенское существование. Ни у кого из них нет родни, способной предоставить старикам хотя бы десятую часть того, что сделал для них Мещеряков. Сделал и продолжает делать.

– То есть родственникам перепали жизненные блага за стариков?

– Я сейчас хочу сказать про одиноких, эти люди оказались на старости лет предоставлены самим себе. Вы только себе представьте! Многие годы никто ими больше не интересовался, поклонники исчезли, ученые звания и степени не приносили прежних благ. Они тихо загибались, думая о неизбежной смерти, которая казалась чем-то вроде избавления от жизненных тягот. И вдруг появляется ОН! Предлагает жизнь в райском месте, отдельный красивый дом, в котором все будет обустроено по желанию гостя, полный пансион, уход и заботу. А самое главное – возврат былой славы или, во всяком случае, ее отголосков.

– Как это?

– Ну господин Мещеряков устраивает турне для своих подопечных, кто еще в силах выступать и кто этого хочет. Ученые читают лекции. Артисты выступают с концертами. У художников проходят выставки. Одним словом, все эти люди вновь чувствуют себя нужными. И конечно, эти обитатели Дивногорска своего Хозяина буквально готовы носить на руках.

– И по какому же принципу осуществляется набор?

– Вот этого я пока что не понял. Компания тут подобралась самая разномастная.

– Но все это люди в преклонном возрасте?

– О да! Молодежи среди них нет. Все лично приглашенные господином Мещеряковым давно перешагнули в восьмой десяток.

– За исключением нашей убитой! Она была молода, но при этом являлась личной гостьей господина Хозяина.

– Вот именно. Вы тоже считаете, что ее положение в Дивногорске выглядит привилегированным?

– И более того, у нас есть все основания, чтобы так думать.

И друзья поведали Платону результаты своего разговора с Лабрадорским.

Платон выслушал их внимательно, он заметно оживился.

– Значит, у погибшей девушки намечался роман с самим Хозяином поселка? Прекрасно! Это дает нам массу новых версий!

– Например?

– Например, у кого-нибудь из уже обитающих тут дам могло снести крышу от ревности.

– Но все дамы более чем в преклонных годах.

– Во-первых, далеко не все из них старушки, а во-вторых, вы что думаете, они с возрастом перестали быть дамами? Напротив, я пока разговаривал с жителями поселка, то понял, что страсти тут так и кипят. Одна из этих пожилых кокеток могла пробраться в дом к погибшей и убить молодую соперницу.

– А записи с видеокамер? Разве они ничего не говорят?

– Камер тут нет.

– Как это? Разве такие места в цивилизации еще встречаются?

– Да, и мы сейчас находимся в одном из них. Камер ни в домах, ни на территории Дивногорска не имеется. По крайней мере, официально их нет, а следовательно, если они и есть, то о них известно лишь самому Хозяину или его приближенным лицам.

– Членам попечительского сообщества, как мы слышали.

– И так вот что я вам скажу, – понизив голос, произнес Платон, – убийство из ревности – это еще полбеды, его мы рано или поздно раскроем. Хуже, если нашу юную актрисулю прикончил сам Хозяин.

– А ему-то это зачем? Он же сам ее позвал!

– Не знаю. Но раз он ее навещал, а потом еще и на свидание к себе домой пригласил, то был в ней здорово заинтересован. А где интерес, там и чувства, а где чувства, там и страсть, а где страсть, там и смерть. Пока что он у меня самый серьезный подозреваемый.

– Может, у него с ней была легкая, ни к чему не обязывающая интрижка.

– Для легких интрижек он не стал бы весь этот огород городить с переселением семьи Крючковых. Нет, у него был серьезный подход к этим людям. И, в частности, Анна его сильно интересовала. И мне даже кажется, что вся эта канитель и была затеяна исключительно для того, чтобы она приехала в Дивногорск.

– А вдруг этот Мещеряков понял, что вместо Анны прикатила ее дублерша, и рассвирепел? И со злости пристрелил дублершу. Ну просто чтобы неповадно с ним было впредь такие шутки шутить.

– Кому? Лене?

– Нет, другим.

– Убил актрису для устрашения каких-то мифических других? Как-то это уж слишком.

– Да, согласен, – вздохнул Арсений. – И вообще, как бы он понял, что Аня вовсе не Аня, если они прежде никогда не встречались.

– Откуда знаете? – с любопытством спросил Платон.

– Лена сказала, что, когда вошла в дом, то Мещеряков уже был там. Поднялся ей навстречу, обнял ее и сказал, что рад наконец-то видеть ее воочию. А потом долго и внимательно ее рассматривал, словно изучал. Затем сказал, чтобы она располагалась, пригласил ее к себе на ужин и ушел.

– Ушел, она была еще жива. И ночью с ней ничего плохого не случилось. Поужинала у хозяина, вернулась к себе. Убили ее только сегодня.

– Возможно, она разочаровала ночью Хозяина? Вот он и распорядился сегодня с нею расправиться. Или у него вообще такое хобби. Приглашает к себе в гости молоденьких девочек, проводит с ними одну ночь, а наутро расправляется с ними. Этакий Синяя Борода, только в современном обличье. И никто ему слова не скажет, потому что кто будет говорить? Жители, которые его обожают? Да они могут ничего и не знать. Ночью Хозяин резвится с очередной подружкой, утром она погибает, а через пару часов ее тело уже покоится где-нибудь в лесу. Места тут много, можно убивать хоть каждый день, никто и слова не скажет. Это сегодня ему не повезло, уборщица Лариса пошла против правил Дивногорска и вызвала нас. А если бы не вызвала? Если бы позвала на помощь людей Хозяина? Что бы они сделали с трупом? Увидели бы мы с вами тело бедной девчонки или же нет? Что-то мне подсказывает, что нет.

Фима открыла рот, чтобы вмешаться в разговор двух полицейских, потому что у нее мелькнула мысль, показавшаяся ей стоящей. Но сказать девушка ничего не успела, потому что в этот момент их пригласили в дом, где провели в кабинет, в котором сидел средних лет мужчина.

Он посмотрел на вошедших и произнес:

– Отвечу на все ваши вопросы. Спрашивайте и уходите.

Был он с круглым гладким личиком, с круглой лысинкой, и на его круглом носике-пуговке ловко сидели круглые же очки, которые задорно поблескивали на солнце. Кого-то он Фиме напоминал, но она никак не могла понять, кого именно.

К тому же ее внимание привлек к себе красиво оформленный плакат, висящий за спиной мужчины. На нем был изображен какой-то узор из причудливо сходящихся и расходящихся линий. И узор тоже был ей откуда-то знаком. Фима принялась разглядывать его, недоуменно морща лоб и пытаясь понять, где она уже видела похожее творчество.

Надпись над плакатом гласила, что это исторический экспонат, изначальный план их славного Дивногорска, начерченный рукой самого господина Мещерякова в незапамятные времена.

«Я же где-то видела эту схему! – твердила самой себе Фима. – Уверена, что видела. Но вот только где?»

Пока она таращилась на стену, мужчины приступили к обсуждению проблемы. Впрочем, проблему тут видели только полицейские, встретивший их помощник Хозяина ничего такого особенного в случившемся не находил. Вид у него был безмятежный, словно бы случившееся страшное несчастье не имело к нему никакого касательства.

– Мы хотим видеть не вас.

– Кого же вы хотите видеть? – поинтересовался кругленький. – Если господина Мещерякова, то его в поселке нет.

– Он уехал?

– Точно так. Еще рано утром отправился по своим делам.

– И когда появится?

– К сожалению, не могу вам этого сказать. Вряд ли сегодня нам стоит ждать его возвращения.

– Но как-то можно с ним связаться?

– Вы желаете поговорить с ним по поводу убийства? Я уже сообщил Хозяину о том, что у нас произошло ЧП. Он заверил меня, что не имеет ни малейшего понятия, кто мог убить одну нашу гостью.

– И все же мы хотели бы пообщаться с господином Мещеряковым лично.

– Боюсь, что в данный момент это невозможно.

– В связи с тем, что у господина Мещерякова с погибшей был личный контакт, я буду вынужден объявить его в розыск как опасного преступника.

Кругленький был шокирован:

– Вы этого не сделаете!

– Ошибаетесь!

– У вас будут крупные неприятности.

– Не будут. Я всего лишь выполняю свой долг.

– Оставьте свои координаты, – холодно произнес кругленький человечек. – Если Хозяину будет угодно, то он свяжется с вами.

– Будет лучше, если он не станет медлить с этим. Тело погибшей мы забираем. Если узнаете что-либо имеющее отношение к ее убийству, обязательно сообщите.

– Разумеется, – произнес кругленький.

Но сказал он это таким тоном, словно намеревался сказать совсем другое: «Вот еще! И не подумаю! Держи карман шире! Нашли дурака!»

Фима шагнула вперед, на языке у нее вертелся вопрос, который ей не терпелось задать.

– Скажите, а как давно существует Дивногорск?

– Ну первые дома были построены десять лет назад. А в плане Дивногорск существовал гораздо больше.

– То есть план был изначально?

– Да, – важно кивнул кругленький. – Вот этот самый план, который вы видите за моей спиной, он и послужил основой для строительства нашего Дивногорска. Господин Мещеряков многие годы вынашивал его в своей голове, чертил и перечерчивал, а затем предоставил готовый план, согласно с которым и ведется застройка.

– И господин Мещеряков, наверное, не случайно выбрал для Дивногорска именно эти места?

Кругленький смотрел на нее молча, но Фиме показалось, что во взгляде мужчины появилась какая-то настороженность и вроде бы даже страх.

Он снял очки, протер их, и без очков снова показался Фиме на редкость знакомым.

– С чего вы это взяли?

– Ну… чужие тут не ходят. Места красивейшие, но глухие. Единственная деревня поблизости – это Лукошкино. Наверное, господин Мещеряков детство проводил в этих местах? Наверное, к бабушке на лето в деревню приезжал?

– Ни о чем подобном я никогда не слышал. А с чего вы вообще решили, что господин Мещеряков отсюда родом?

– Просто так мне подумалось.

– Ну а все-таки? Отчего такая мысль посетила вашу хорошенькую головку?

– Нам Семен, житель Лукошкино, рассказывал, что они мальчишками прибегали на эти холмы, купались в этом озере. А один мальчик – Мишка – тот даже мечтал, что когда-нибудь построит себе на одном из холмов дом. Над ним все смеялись, потому что он был из семьи алкоголиков, которые и свой собственный дом содержать в порядке не могли. Но он все равно упрямо мечтал. К сожалению, Мише не повезло, он пошел по стопам своих родителей, потом угодил за решетку, где и погиб. А если даже, как утверждает Семен, и не погиб, то все равно ничего хорошего ему в жизни не светило. Единственное свое достояние – дом родителей – он спалил, фактически превратился в бомжа. Наверное, сгинул уже, бедный мечтатель. Но он так сильно мечтал о доме на холме, а теперь вот, оказывается, его мечты осуществил совсем посторонний человек. Как странно бывает в жизни! Мечтал о таком доме один человек, а живет в нем совсем-совсем другой. Удивительно?

– Да, очень странно, – подтвердил кругленький, но взгляд его за стеклами очков сделался еще более настороженным.

Когда они вышли на улицу, мужчины вопросительно взглянули на Фиму.

– И что это все означает?

– Вы хорошо разглядели тот план Дивногорска, который висит у него в кабинете?

– В общих чертах. А что?

– А то, что он начерчен под конкретное место. Под это самое место. Там на плане указано и озеро, и высокий берег, и все эти холмы, и лес. Все до мельчайших подробностей соответствует реальной местности. И если не знать прежде этого места, то заранее такой план начертить невозможно. Значит, Мещеряков бывал в этих местах и прежде. Возможно, неоднократно.

Теперь полицейские смотрели на Фиму во все глаза.

– Вот это да! – произнес Платон, с нескрываемым восхищением глядя на девушку. – Пойдешь работать ко мне в отдел?

– Я подумаю, – кокетливо улыбнулась ему Фима и с удовольствием отметила, как помрачнел при этих ее словах Арсений.

Так как время было уже довольно позднее, то Арсений с Фимой собирались заехать в Лукошкино, забрать Вику с Каблуковым, и поворачивать назад в Питер. Казалось бы, чего уж проще?

Но когда они приехали в деревню, то обнаружились две вещи. Первое – в деревне бурно что-то празднуют. И второе – Вику с Каблуковым втянуло в это празднование настолько глубоко, что теперь они оба дрыхнут в одном из сараев. Загрузить их в машину не представлялось возможным, потому что при малейшем колыхании им становилось плохо, а пачкать машину Арсений не хотел.

– И что нам делать? Оставить этих уродов тут?

– Это было бы справедливо, – согласилась Фима. – Но не слишком человеколюбиво. Как они будут добираться?

– Мы в ответе за тех, кого приручили. Может, останемся на ночь?

Фима засмущалась. Но это предложение участкового вызвало у семьи Клочковых и вообще всех жителей деревни новый приступ неподдельной радости.

– Правильно! Оставайтесь! Отпразднуем вместе.

Праздновали в деревне все сразу – поминки, свадьбу и день рождения. Все эти события случились в одно время, хотя и в разных семьях. Но гуляла все равно вся деревня вместе. Дружно так гуляла, шумно и широко. С поминок гости плавно переходили к свадебному застолью, оттуда брели поучаствовать в посиделках на юбилее дяди Юры. Там же к этому времени уже вовсю отплясывала вдова усопшего деда Шуры, которую совместными усилиями удалось убедить, что покойный супруг был не бог весть каким сокровищем, а она-то еще молода, всего-то семьдесят пять годков, еще запросто может сходить разок-другой замуж.

Потом стало еще веселей. На свадьбе у Мити с Катей началась драка, молодые что-то не поделили между собой. Кажется, невеста как-то слишком много откусила от свадебного торта, а жених, перепутав торт с караваем, решил, что невеста покушается на его главенство в их будущей семье. И, недолго думая, обмакнул обжору вместе со свадебной фатой, свадебным макияжем и свадебным боевым настроем прямо мордой в этот самый торт. Невеста в обиду себя не дала, и на голову жениха приземлилась ваза с фруктами.

За невесту вступилась ее родня, за жениха встали стеной его родичи. Над деревней раздался истошный женский визг, а потом родня пошла стенка на стенку.

– Федька! Наших бьют!

– Колька, просыпайся! Всю веселуху пропустишь!

А так как в Лукошкино все приходились друг другу если не братом, то сватом, а если не сватом, то уж кумом совершенно точно, то деревня быстро разделилась на два враждующих лагеря. И даже гости с поминок, которым лучше других полагалось помнить о бренности бытия и краткосрочности всего живого на этой земле, тоже вступили в общую драку.

– Вот повезло! А то мы заскучали!

Не прошло и нескольких минут, как повсюду замелькали пудовые кулаки, полетели чашки и бутылки, а перед успевшими помириться к этому времени женихом и невестой развернулось главное развлечение всякой хорошей деревенской свадьбы – драка!

Известное дело, чем жарче драка на свадьбе, тем крепче потом будет семейная жизнь у молодоженов. Примета старая и добрая, поэтому и старались родственники с обеих сторон на славу.

Непривычная к таким шумным застольям, Фима пряталась за спиной у Арсения. А тот, совсем позабыв про свою официальную должность, совсем распоясался, свистел и подбадривал дерущихся. И все было славно и очень даже весело, но нашелся какой-то шибко правильный, которому вся эта кутерьма показалась слишком уж шумной. И вот этот злодей в самый разгар веселья, когда только-только затрещали первые кости, включил насос и начал поливать всю компанию водой из поливочного шланга. Разумеется, под воздействием ледяной воды из колодца молодецкая удаль быстро пошла на спад. Веселье само собой тоже стало затухать. И уже совсем скоро о шумном побоище напоминали лишь распухающие скулы, свернутые носы и переломанная мебель, которая сгоряча пошла в качестве орудий ближнего боя. Разбитая посуда красивыми островками усеяла всю полянку перед домом жениха, где по летнему времени играли свадьбу.

Решительной победы одержать не удалось никому. И поэтому обе стороны в равной мере считали себя проигравшими.

– Эх, был бы с нами Сенька! Уж он бы навалял этим!

– А чего это им бы он навалял! Нам бы и навалял. Он же со стороны невесты кум!

– А со стороны Сашки-жениха он брат. Пусть они двоюродные, но братья все-таки.

– Кум важнее!

– Нет, брат главнее!

– Надо Семена позвать, и у него самого спросить, на чьей стороне он бы в драку вступил.

– Правильно! Пусть Семен сам нам скажет, кого бы он лупил – нас или их?!

Стали искать Семена. Попутно выяснилось, что его никто не видел уже как минимум час. Это в равной степени сильно удивило родственников как со стороны невесты, так и со стороны жениха. Семена знали все. И знали, что выпить он далеко не дурак, может обставить лучших выпивох, никогда головы во хмелю не теряет и под стол падает всегда самым последним или не падает вовсе, что у деревенских считалось сродни чуду. В общем, Семен в их рассказах представал этаким былинным богатырем, который способен не только потягаться с зеленым змием, но даже выйти победителем из этой схватки.

Тем более удивительным было его исчезновение как раз в тот момент, когда самое веселье и началось. Еще ни разу на памяти жителей Лукошкино не было такого, чтобы Семен не поучаствовал в свадебной драке. И теперь все очень огорчились, а жених с невестой даже и обиделись, потому что посчитали, что Семен ими брезгует и чем-то они в его глазах стоят ниже всех прочих односельчан.

По этому поводу жених пожелал лично набить морду Семену. Его тут же поддержали дружки, потому что справедливо считали, что в одиночку жениху будет нипочем не справиться ни с его затеей, ни с самим Семеном.

И с разных сторон деревни стали раздаваться голоса:

– Семен!

– Выходи!

– Сеня!

– Ау!

– Сенька, мы тебе тут налили! Иди выпей!

Но все было безрезультатно. Привели служебно-разыскного пса, который также иногда выполнял роль охотничьей собаки, а все остальное время был просто цепным псом Полканом. В крови Полкана смешались лучшие гены самых отменных собачьих пород, поэтому его хозяева справедливо уповали на то, что эти гены сделают их Полкана поистине универсальной собакой. Но Полкан их подвел. Он не хотел брать след и бежать по нему. Полкана куда сильней интересовала колбаса, остатки которой после недавней драки еще валялись на траве.

Пришлось забыть про Полкана и обратиться к бабе Дуне, которая славилась тем, что один раз на майские увидела во сне воров, а потом у деда Кузьмы кто-то свел со двора хряка, которого он откармливал на убой. И баба Дуня целый месяц ходила героиней и рассказывала всем желающим ее слушать про свои способности ясновидения. Правда, хряк к концу лета нашелся, явившись к деду Кузьме в компании маленьких полосатых кабанчиков, мать которых явно была дикой лесной свиньей. Так что дед Кузьма вроде как оказался еще и с прибытком. Но про это мало кто помнил, а вот рассказы бабы Дуни о себе как о прорицательнице запали всем в память, и с тех пор все считали ее чем-то вроде местной провидицы и во всяком спорном деле обращались к ней за гаданием.

Баба Дуня не подвела. Она потребовала себе водки, которую смешала в равных долях с перцовкой, и добавила капельку настойки, которую принесла с собой в маленькой бутылочке. Получившийся коктейль она выпила с видимым удовольствием, занюхала его свежим огурцом, есть, однако, который не стала, после чего впала в своеобразный транс, качаясь взад и вперед на стуле и мыча себе под нос.

– Баба Дуня, так где Семена-то искать?

Баба Дуня в ответ сделала несколько танцевальных па, потом спела пару песен, причем из каждой знала лишь припев и две первые строчки. Но все равно требовала, чтобы ей все подпевали.

Когда ей снова напомнили про Семена, она вперила мутный взгляд в пространство и сказала:

– К дружку своему, к Мишке, он пошел.

И заснула. Ее разбудили и потребовали ответа за свои слова:

– Баба Дуня, да ты что говоришь-то! Мишка уж помер давно!

– А то я не знаю! – отозвалась баба Дуня. – Не хуже тебя, дурака, знаю, что дом их сгорел! Пустырь там теперь! Только Семен все одно на то место пошел.

– Это точно? Это тебе духи сказали?

– Точней не придумаешь. И зачем мне какие-то духи? Я и сама его видела.

За Семеном отправились целой компанией, чтобы, во-первых, не скучно, а во-вторых, не так страшно.

К этому времени уже наступила ночь, и была она какая-то темная и неуютная. Невесть откуда подул ветер, хорошее настроение сдуло без следа. Обгорелые развалины дома за эти годы никто не потрудился расчистить. Так и стоял остов черного дома в зарослях дикой бузины и сорных трав. Место было низкое, весной там стояло настоящее болото. Летом земля подсохла, но под ногами все равно пружинило. И комары, которых на свадьбе вовсе не было, тут налетели сразу тучей.

– Что же, сгоревший дом так и стоит? – спросила Фима у кого-то из деревенских.

– А чего ему не стоять? Разрушается себе потихоньку. А участок зарастает.

– Но ведь у Миши были родственники по материнской линии.

– И чего?

– Неужели не интересовались наследством?

– Приезжали, конечно. Да только покрутились, посмотрели, носы задрали и к себе в Забручье. Не захотели они тут жить. Да и вообще, возни много, толку мало. Сгоревший дом нужно куда-то утилизировать, все расчистить, работы вагон и маленькая тележка. Зачем оно им? У них свой дом есть, не чета этой сгоревшей халупе.

– Но участок можно было продать тем, кто бы захотел в него вкладываться.

– Так с бумагами там какие-то сложности были. Они вроде бы пытались, а потом плюнули и оставили. Может, когда и продадут, а пока что желающих в нашем захолустье дом на пепелище строить не нашлось. Да и зачем с такой дурной славой участок брать, когда свободных участков у нас в деревне на продажу полным-полно, хоть с домом бери, хоть без него.

– Да, да, теперь понятно, почему тут пусто.

И все же участок наводил на всех какую-то жуть. Люди мялись по его границе, не решаясь переступить невидимую черту. Никакого забора тут не было и в помине, но что-то удерживало от последнего шага получше самого высокого частокола.

– Семен! Сеня! – звали они.

Но с пепелища никто не откликнулся.

– И чего его сюда потянуло?

– Может, его уже и нет тут?

– Как нету? Баба Дуня сказала, а она ошибаться не может.

– Ну был да ушел.

Но деревенские оказались людьми упертыми. Просто так они не сдались. Кто-то нашел следы на мягкой глине, кто-то обнаружил куртку, в которой был Семен.

– Ничего не поделаешь, надо его искать. Пошли!

И все разбрелись по заросшему участку. И все же сомнительная честь первым наткнуться на Семена выпала Фиме с Арсением, которые бродили по высокой траве, крепко взявшись за руки. Так им казалось и романтичней, и, чего греха таить, безопасней.

– У меня от этого места мурашки по коже, – прошептала Фима. – А у тебя?

Признаваться в том, что и ему тоже сильно не по себе, Арсению показалось несолидно. Все-таки он мужчина, защитник. И более того, он полицейский. А значит, бояться не имеет права, просто исходя из своего статуса.

И он произнес:

– Удивительное у нас свидание, правда?

– А у нас разве свидание?

Арсений жутко смутился, покраснел и в душе возблагодарил небеса, что слишком темно и никто не увидит его алых щек.

– Хотел бы я пригласить тебя в другое место, где будет повеселей.

– Мне хорошо и тут.

– Правда? – удивился Арсений.

– Мне хорошо всюду, где мы с тобой вместе.

Арсений от счастья весь вспыхнул. Он и мечтать-то не смел ни о чем таком. Фима понравилась ему с первого взгляда. Он надеялся, что не выдал себя, но чем больше проходило времени, чем дольше они общались, тем ясней он понимал, что влюбился. И вот сейчас он смутился до такой степени, что отпустил руку своей девушки и застыл, пытаясь понять, неужели она сказала то самое, во что он даже и верить боялся.

Фима тоже была смущена. Так они и стояли друг напротив друга, но почти не различая лиц.

И внезапно услышали совсем рядом чей-то стон.

Глава 13

В первый момент Фима подумала, что это стонет Арсений. И ей стало неловко. В свою очередь Арсений также подумал, что чем-то огорчил Фиму.

И они в один голос произнесли:

– Тебе плохо?

И так же дружно замолчали, смутившись.

Потом Арсений все же спросил снова:

– С тобой все в порядке?

– Со мной – да. А с тобой?

– Со мной тоже все нормально.

– Тогда почему ты спросил?

– Просто кто-то стонал. И вот я подумал, что это ты.

Фима кивнула.

– Стонал кто-то, да, было такое. Но это была не я.

– И не я!

И Арсений начал озираться по сторонам.

– Как ты думаешь, откуда был слышен звук?

– Мне кажется, вон оттуда.

Они двинулись, раздвигая высокую траву и пытаясь рассмотреть, что там в ней прячется.

Темный продолговатый предмет на земле они увидели почти одновременно. И тут же услышали стон. Звук исходил от этого предмета, и голос был явно человеческий.

– Мне страшно!

Фима вцепилась в руку Арсению. На этот раз он не стал геройствовать, а честно признался:

– Мне тоже. Эй! Ребята! Идите сюда, тут кто-то есть!

Этим кем-то и оказался Семен. Он находился без чувств, голова у него была окровавлена, и сразу стало ясно, что он свалился в темноте и очень сильно ударился головой обо что-то твердое. Губы его шевелились, произнося невнятные фразы. Арсению пришлось немало постараться, чтобы разобрать хоть что-то. Оказалось, что Семен обращается к своему старому знакомому.

– Мишка! – шептал он в забытьи. – Мишка, как же так?

Деревенские сочувственно качали головами.

– Ишь, как его до сих пор плющит. Уж сколько лет прошло с тех пор, как дружок его сгинул, а он все забыть его не может.

– И не женился до сих пор.

– Может, и правда то, что о них толковали?

– Да молчи ты! Сроду у нас такого не случалось. Дружили они просто! Дружили! Понял?

Говоривший угрюмо помолчал, потом предложил:

– В больницу его надо.

С этим согласились все. Голова у Семена была серьезно разбита. А его самочувствие внушало сильные опасения. Но так как во всей деревне был всего один-единственный трезвый водитель, то ему и выпала честь доставить Семена в больницу.

– Ты уж вези его осторожненько, – напутствовали Арсения сбежавшиеся родственники пострадавшего. – Если в дороге помрет, ты понимаешь, с тебя спросится.

– Ничего не обещаю, но сделаю все возможное.

Фима осталась в деревне, ее приютили на ночь родные Семена.

Гулянье подошло к концу, и почти сразу девушка легла спать, чтобы немножко отдохнуть после этого невообразимо долгого и насыщенного дня. Но не успела она подремать и пары часиков, как ей позвонил Арсений.

Голос у него звучал взволнованно:

– Ты могла бы сходить на пепелище? Туда, где мы нашли Семена!

Фима была неприятно изумлена.

– Когда? Прямо сейчас?

– Да, уже почти рассвело. Иди как можно скорей!

– И что мне там делать?

– Найди то место, где лежал Семен, и все там внимательно осмотри.

– Понятно, но… зачем?

– Попытайся найти камень, о который он разбил голову.

– Но почему? Зачем это?

– У Платона возникли сомнения в том, что Семен сам упал. У него на теле множество следов от ударов. Одежда тоже вся порвана. В темноте мы не обратили на это внимание, а в больнице стало ясно, Семен не сам упал. Такое впечатление, что перед тем как получить удар по голове, он с кем-то дрался.

– Так у мужиков в Лукошкино забава такая. Ты же по прошлой ночи сам должен помнить.

– Нам с Платоном кажется, что тут что-то другое. Будь добра, сходи. Внимательно там все осмотри.

Фима хотела послать их с Платоном куда-нибудь подальше, а самой снова завалиться спать, но неожиданно для самой себя сказала:

– Ну… ладно.

Арсений, судя по голосу, обрадовался и тут же принялся давать Фиме наставления:

– Только одна не ходи, возьми с собой кого-нибудь.

– Хорошо, возьму.

– И ты это… того…

Арсений замялся.

– Только ты с собой кого-нибудь из женского пола возьми.

– Вот тут не поняла.

– Чего тут непонятного! – рассердился Арсений. – Никого из мужиков с собой не зови!

– Ты что? Ты мне не доверяешь?

– Тебе я доверяю, а им нет. Мало ли что им там в голову взбредет. Место-то безлюдное. А кто напал на Семена, неизвестно.

Уже и напал! Сердце у Фимы застучало в ускоренном режиме. Она растолкала хозяйку дома – Лиду, и они вдвоем отправились на место трагедии.

По дороге женщина душераздирающе зевала и на каждом шагу ругала полицейских, которым понадобилось проводить дознание в столь ранний час. Спросонок женщина именно так поняла слова Фимы и потому была сильно возмущена, когда на месте никого не обнаружилось, кроме них двоих.

– Вот лежебоки! Нас с тобой подняли, а сами зад не могут от подушки оторвать! Пошли домой, Серафима, если им не нужно, то нам с тобой и подавно.

Но Фима твердо помнила, о чем ее просил Арсений. Ходила взад и вперед, раздвигая густую траву палкой и высматривая на земле хоть какую-нибудь улику, которая могла бы указать на личность преступника, напавшего на Семена.

– Ты чего ищешь?

– Следы.

– Так вот же они! И тут, и там, какие тебе нужны?

Нет, отпечатки обуви, которые виднелись на земле, были не в счет, вчера тут потопталось изрядное количество народу, и потоптались они от души. А Фиму интересовало что-то более вещественное, какой-то предмет, который изобличил бы преступника.

– И чего это мы за полицию их работу делать должны?

– Просили же.

– Приедут и сами пусть ищут!

– Наверное, они опасаются, что преступник их опередит и явится за своей потерей раньше их.

– Так что за потеря-то хоть?

Этого Фима не могла объяснить, поэтому трудолюбиво продолжала прочесывать пространство. Но повезло не ей, а ее спутнице.

– Гляди, блестит чего-то.

Фима подошла ближе и увидела, что в траве и впрямь что-то поблескивало в первых лучах утреннего солнышка. Она наклонилась пониже и увидела, что это какая-то металлическая пластинка овальной формы. Она была глубоко втоптана в землю чьим-то каблуком. Но лежала она тут недавно, потому что не успела еще потерять своего блеска. Находка была всего в метре от того места, где нашли Семена. И Фима ею заинтересовалась.

– Ну-ка… посмотрим.

Она выковыряла пластинку и потерла пальцами, избавляя от налипшей на нее земли и грязи.

– Написано чего-то.

На другой стороне пластинки и впрямь виднелись какие-то буквы. Но разобрать написанное Фима не смогла. Тем не менее она спрятала находку к себе в карман, решив, что покажет ее затем Арсению. А сама продолжила поиски.

Вскоре она услышала, что к ним едет машина и обрадовалась, решив, что это прикатили полицейские. Но радовалась она рано. Из зарослей бурьяна перед ней возник совсем не Арсений и даже не Платон, а совсем незнакомый мужик.

– Ой! – пропищала Фима. – Вы тут зачем?

В свою очередь детина тоже был неприятно поражен тем, что тут кто-то уже есть. Вид у него сделался мрачный и угрожающий.

– А ну-ка, пигалица, кыш отсюда!

Но эти слова услышала Лида, которая поспешила на помощь Фиме.

– Кто это «кыш»? – грозно воскликнула она, продираясь сквозь бурьян. – Сам ты «кыш»! А мы тут в своем законном праве. Вчера тут нашего соседа чуть не убили. В больницу увезли! Так что мы имеем право посмотреть, что тут и как!

– Соседа, говоришь? А чего это ты за этого соседа так разволновалась? Уж не любовь ли у тебя с ним? А если я твоему мужу обо всех ваших шурах-мурах доложу?

Это наглое обвинение вызвало у Лиды приступ праведного негодования.

– Ах, ты паскудник! Враль! Сплетник! Не было у нас с Семеном ничего! Как у тебя язык только повернулся такое сказать, он же родня мне. А коли к мужу моему хочешь идти, так иди, не стану тебя удерживать. Иди, иди! У него после вчерашнего кулаки еще чешутся, будет ему на ком оторваться!

Незнакомый мужик уже пожалел, что задел Лиду, но отступать было поздно. Так они переругивались еще некоторое время, ни один не желал уступить. При этом Фима заметила, что мужик не только ругается, но еще и шарит глазами по сторонам, словно что-то разыскивая. И еще она подумала, что дядька этот хоть и неприятный и ведет себя вызывающе и нагло, но почему-то рожа у него знакомая. И где Фима могла его видеть?

Наконец под градом оскорблений, которыми Лида осыпала чужака, тот сдался и попытался ретироваться. Но не тут-то было, Лида шла за ним по пятам, выкрикивая, что она думает о нем самом, о полученном им воспитании и о родителях, которые такое воспитание умудрились ему дать. На взгляд Фимы, ее спутница несколько перегибала палку. И, кажется, мужик тоже так решил. Внезапно он остановился и круто развернулся в сторону Лиды.

– Ну ты… – растерялась Лида. – Топай отсюда, покуда цел!

Но голос у нее звучал уже куда менее грозно. Лида и сама струхнула, поняв, что серьезно задела мужика и он намерен восстановить справедливость.

– Ты это… я закричу сейчас! – предупредила она его.

Незнакомец даже обрадовался.

– Кричи! Так еще забавней будет!

Веселился он неспроста, участок Миши находился на отшибе. До соседских домов было далеко. Да еще и отсыпались все после вчерашнего.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут послышался шум еще одной машины. Это были полицейские и Арсений с Платоном, при виде которых незнакомец совсем приуныл. Близкое общение с полицией в его планы не входило. Он пытался бежать, но это лишь вызвало у полиции закономерное желание его задержать.

Они кинулись за ним вдогонку, но сразу было ясно, что силы неравны. Мужик был высоким, с длинными ногами и находился в отличной спортивной форме. К тому же у него было с пару десятков метров форы, которые он не собирался никому уступать. Так что полицейские вернулись совсем скоро в подавленном настроении.

– Упустили? Эх вы!

Но, увидев брошенную на дороге машину незнакомца, ребята снова почувствовали себя героями.

– Ничего еще не пропало. Пробьем по базе данных и найдем ее хозяина. Пусть объяснит, почему драпанул от нас. Чего он хотел?

Вопрос был адресован Фиме, и она честно объяснила:

– Вначале хотел, чтобы мы ушли. Потом пугать начал.

– А при виде нас удрал. Интересно, и откуда мне физиономия этого типа кажется знакомой.

– Как? И тебе тоже? – обрадовалась Фима. – Знаешь, мне тоже показалось, что я его уже где-то видела.

– Давай вспоминать вместе.

Фима наморщила лоб, но вспомнила совсем другое:

– А у меня для тебя кое-что есть.

И она извлекла из кармана пластинку, протянув ее Арсению.

– Где взяла?

– Тут нашла.

– Это какой-то значок.

– Значок?

– Видишь, тут с обратной стороны было крепление. Но оно не выдержало и отломалось, застежка отлетела, а значок упал на землю. Знать бы еще, как давно это случилось.

– Он блестел. А что на нем написано, ты можешь прочитать?

Забившаяся между букв грязь уже немного обсохла и скрошилась в карман к Фиме. А сам значок стал вполне читабельным.

– Заглавная буква «Д» – это четко видно. Дальше неразборчиво, потом «го» и последняя буква «к». Надо будет его отмыть, и тогда станет ясно.

– Ничего не надо мыть! – запротестовала Фима. – Это написано «Дивногорск»! И значки я такие у тамошних охранников на груди видела!

– Точно! – обрадовался Арсений. – И я тоже теперь вспомнил, откуда рожа этого типа мне знакома. Мы в Дивногорске с ним и сталкивались. Они нас с Платоном пытались из поселка выставить, даже наши служебные удостоверения не заставили их действовать мягче. Пришлось оружие достать, только тогда они угомонились.

– Уже за одно это вы должны были его задержать.

– Должны были, но как-то не до этого оказалось. А потом охранники исчезли куда-то. Не станем же мы по всему поселку бегать в поискать чудаков, которым охота повыделываться. Да, но что он делал тут?

– Мне бы это тоже очень хотелось знать. Показалось, что он что-то искал.

– Уж не свой ли значок он и искал? Если предположить, что вчера этот детина оказался в Лукошкино, то он вполне мог оказаться тем, кто напал на Семена. Рост и комплекция у него вполне подходящие. А камень для нападения он мог поднять где-нибудь по дороге. Тут-то камней совсем нет, земля хоть и заросла, но мягкая. Видно, что в свое время она была тщательно перекопана, а все камни из нее были удалены.

И действительно, на том месте, где нашли Семена, никаких камней не наблюдалось. А кровь на земле была. И получалось, что сам Семен упасть и ушибиться головой о камень, как подумали все вначале, просто не мог.

– Это было нападение, – торжественно заключил Платон. – По всей видимости, напавший ночью на Семена человек явился сегодня на место преступления, чтобы забрать улику, которая может его изобличить.

– А вы его упустили!

– Еще не все потеряно. Машина его у нас! Посмотрим, кто кого.

Чтобы поднять свое реноме и доказать женщинам, что он все-таки чего-нибудь да стоит, Платон тут же попытался найти владельца машины.

Несмотря на плохой интернет и неустойчивую связь, ему удалось дозвониться до родного отделения, оставить запрос, и уже через пару минут он знал, что машина числится на некоем юридическом лице.

Пришлось сделать еще один запрос, после чего оказалось, что в состав юрлица в числе учредителей входит некий Сергей Павлович Мещеряков.

– Уж не наш ли это неуловимый господин Мещеряков, Хозяин всего поселка Дивногорск?

– Это он!

– А фотографию этого Мещерякова можно получить? Вдруг это он собственной персоной сегодня в Лукошкино пожаловал?

– Вряд ли. Мещерякову сорок пять, а этот громила был моложе на добрых два десятка лет. Он просто работает на Мещерякова в его Дивногорске.

– Да, но зачем этому типу было нападать на Сеню? Что они не поделили?

– Может, личные тёрки?

Спросили у Лиды, но она твердо стояла на том, что этого грубияна у них в Лукошкино прежде не появлялось.

– Сегодня первый раз его наглую харю увидала! А что ему от Семена было нужно… даже и не представляю.

– Так надо у самого Семена спросить!

Арсений смутился.

– Не хотел вам сразу говорить, чтобы не расстраивать, но полученный Семеном удар оказался опасней, чем мы все ожидали.

Лида ахнула:

– Умер!

– Нет, не умер… Пока во всяком случае не умер, но он впал в кому. И врачи не знают, когда он из нее выйдет, и… выйдет ли вообще.

Последнюю фразу ему явно не стоило говорить, потому что Лида зарыдала в голос, так жалко ей стало Семена. Да и Фима, хоть знала парня без году день, тоже почувствовала в груди какое-то тоскливое стеснение, ей даже дышать стало трудно.

– Он так славно рассказывал нам про свою жизнь. Без утайки! Открытый, честный человек, такие сейчас редкость.

– А как он умел ценить дружбу! – поддакнула Лида, которая мысленно уже явно похоронила Семена, потому и заговорила о нем в прошедшем роде. – Этого своего бедокура – Мишку до сих пор вспоминает! И все добрым словом, хотя доброго в этом гаденыше ничего не было! Один только Семен с ним и дружил, все другие ребята его побить норовили!

– За что?

– За дело! За гонор его невозможный! За характер его поганый! Вечно перед всеми выделывался. Да я, да я… Поповая свинья! Говорили мы Семену сто раз, не дружи с ним. Вся семья у них гадская. Нет, не слушался нас Сеня. Вы, говорил, не знаете, Миша хороший. Никто его не понимает, один я его чаяния и устремления знаю и понимаю. Вот и допонимался, смерть свою встретил там, где дружок его непутевый жил.

– Вы погодите Семена-то хоронить. Может, он еще выкарабкается.

– Как же! – всхлипнула Лида. – Выкарабкается он! Кабы в город его отвезти, может, там врачи чего-нибудь еще и придумали. А у нас-то… Один хирург, и тот с кривыми руками.

– А кто вам сказал, что Семен в вашей районной больнице?

– А что? Разве нет?

– Нет, его сразу же увезли в городскую больницу.

– Ах, вот как! Ну тогда надежда у нас еще и впрямь есть.

Лиде заметно полегчало, когда она услышала эту новость.

А вот у Платона новости были плохими. Как раз в этот момент ему позвонили и сообщили, что у них в районе случилось новое ЧП.

– Новое нападение, – озабоченно произнес он. – И на этот раз нападение произошло в нашей районной больнице. Пациент и так находился при смерти, так преступник его еще и задушить пытался.

Лида ахнула.

– Вот я говорила, что у нас в больницу ложиться – только если совсем уж жить надоело!

– У пострадавшего особого выбора-то не было, – хмыкнул Платон. – Мотоциклист это. Не наш, приезжий. Гонял по округе без всякой защитной экипировки. Вот и попал в аварию. Мотоцикл всмятку, сам весь переломался, живого места на парне нет. По-хорошему, его еще сразу бы машиной в город отправить, так машина ушла. Вашего Семена повезли, другого свободного транспорта до сих пор не подогнали. Так что лежал бедняга в реанимации, спокойненько дожидался своей отправки, а тут на него какой-то хмырь напал.

– Убил?

– Не знаю.

Платон выглядел таким мрачным, что Арсений вызвался поехать с ним. Фима, разумеется, тоже увязалась вместе с ними. Делать в Лукошкино ей было нечего, а поездка в районную больницу в компании двух молодых и симпатичных полицейских обещала быть куда как увлекательной.

Глава 14

В больнице их уже ждали. Не успели они войти, как к ним кинулся человек в белом халате.

– Платон Андреевич, это возмутительно! – закричал он с возмущением. – Что же это такое делается в нашем городе? Люди не могут себя уже чувствовать в безопасности даже на больничной койке!

Судя по смешкам, которые издали сидящие в фойе больницы страждущие, безопасным они это место не считали и раньше.

Врач покосился на них весьма строго, но вступать в полемику с больными не стал.

– Платон Андреевич, накажите этого преступника! – умоляюще произнес он. – Обязательно накажите по всей строгости закона! Пусть в другое место идет убивать. А мне статистику портить нечего. У меня и так…

Но тут врач благоразумно осекся, снова покосился по сторонам и продолжил уже значительно тише:

– Этот молодой человек попал в аварию на мотоцикле и попал к нам в больницу этой ночью. Состояние крайне тяжелое. Надо везти в городскую больницу, а на чем? Ничего нет. Единственная свободная машина повезла вашего клиента. Знали бы, что так получится, подождали бы часок-другой, вместе бы оба пациента поехали.

За неимением ничего другого пострадавшего мотоциклиста положили в реанимацию и стали надеяться на лучшее.

– Ждем, ждем, к утру стало ясно, что машина вовремя не вернется. Звоним, в чем дело – сломались! Здрасте-пожалста, сломались они. У нас тут человек загибается, а они сломались. Стали искать другую свободную машину. Пока искали, это нападение и случилось!

– И где сейчас находится тело пострадавшего?

– Где же ему находиться? Там и находится! В реанимации.

– Мы должны его осмотреть.

– Если поспешите, то еще успеете. Его прямо сейчас забирают.

– Кто? Куда?

– Ну вы даете! – развел руками врач. – Я о чем вам битый час толкую? Машину мы искали. И нашли. Сейчас пострадавшего везут в город.

– Так он жив?!

– Ну да, а вы что подумали?

– Вы же сказали, что произошло нападение.

– Оно и произошло. Преступник пытался задушить свою жертву подушкой. Но в этот момент в палату как раз вошла наша Людочка. Девочка имеет разряд по метанию молота, ездит верхом, занимается самообороной. Она не растерялась, мигом метнула в преступника то, что у нее было в руках. Поднос с лекарствами. Тяжелый, металлический. И попала! Преступник оглушен и связан! Его жертва спасена!

– Потрясающе, – прошептал Арсений. – Вот это Людочка!

– Можно взглянуть?

– На Людочку? Буду только рад!

– И на нее тоже взглянем, но это позже. А сейчас мы хотели бы видеть преступника.

Врач кивнул. Как раз в этот момент мимо них проехали носилки, на которых лежал человек.

– Наш пострадавший, – шепотом прокомментировал врач.

Он мог бы этого и не говорить, поскольку пациент был весь покрыт бинтами и гипсом. Даже вместо лица у него была какая-то гипсовая повязка. Единственные свободные от гипса и бинтов места тела были заняты катетерами, от которых тянулись длинные проводки к капельницам с растворами медицинских препаратов.

Врач покачал головой:

– Покажу вам того, кто пытался лишить жизни этого несчастного.

И он повел всех четверых в маленькую каморку, где с унылым видом и связанными руками сидел здоровенный детина.

Едва увидев его, Фима не сдержалась и воскликнула:

– Это он! Тот, что пугал нас сегодня утром!

Арсений с Платоном тоже узнали своего знакомого. И он их узнал. И лицо его сделалось еще более печальным. Похоже, парень понимал, что ничем хорошим для него эта история закончиться не может. Документов у него при себе не оказалось.

И, обыскав задержанного, Платон поинтересовался:

– Как звать-величать?

– Виктор, – буркнул парень и отвернулся в сторону.

– А фамилия?

– Вам надо, вы и выясняйте.

– И выясним, не волнуйся. Только тебе пока что придется посидеть у нас.

Парень отвернулся, демонстрируя полнейшее безразличие к своей судьбе.

– Мы его забираем, – сообщил Платон врачу.

Тот был только рад избавиться от лишней обузы. Вниз задержанного, помимо полицейских, сопровождала та самая Людочка, которая участвовала в доблестном его задержании.

При виде нее парень задергался, и, признаться, было от чего. Роста Людочка была поистине богатырского, а ширине ее плеч мог позавидовать любой мужчина. Под туго натянутым халатиком горами бугрились мышцы, и чувствовалось, что рука у девушки тяжелая. При виде нее Виктор совсем присмирел, но, когда Людочка осталась позади, вновь начал вести себя нахально.

– Думаете, у вас что-нибудь получится? – нагличал он. – Ничего у вас не получится! Уже сегодня после обеда я снова окажусь на свободе, а вы все еще станете у меня прощения просить.

– Работаешь в Дивногорске, насколько я понимаю? Значит, в какой-то степени коллега?

– Ага! – развеселился Виктор. – Коллега я!

– Ну что, уважаемый «коллега», не многовато ли подвигов для одного утра? Сначала пугаете девушек, потом покушаетесь на жизнь мотоциклиста. Он-то вам чем не угодил?

Но задержанный лишь хмыкнул и отвернулся в сторону.

Платона это не смутило:

– Можешь не отвечать. Мне кажется, что я и сам догадался, что произошло в больнице. Тебе не удалось напугать этих девушек, напротив, тебя самого напугали уже мы. И после того стрекача, который ты задал, убегая от нас, тебе нужно было как-то восстановить свое самоуважение. И ты решил оторваться за все свои утренние унижения на бедном, умирающем юноше-мотоциклисте. Дескать, убью его и снова почувствую, что я еще ого-го!

Где-то на середине этого монолога задержанный повернул голову и уставился на Платона. По мере того как говорил Платон, растерянность и изумление на круглой физиономии этого типа расплывались все шире и шире. Кажется, половины сказанного Платоном он просто не понял. Небольшого ума достался им подозреваемый. Но что есть, то есть, выбирать не приходилось.

Потом он заржал:

– Ну ты и сказочник, начальник! Надо же такое придумать!

– Тогда объясни сам, зачем ты напал на больного в реанимации?

– Не хотел я его убивать.

– А подушечку ты ему на лицо пристроил, чтобы ему лежать было удобней?

– Врут они, – угрюмо буркнул парень. – Никого я не душил.

– В больнице как очутился?

– Ничего я вам не скажу. С господином Мещеряковым общайтесь.

– А он тут при чем?

– Я на него работаю, стало быть, он за меня в ответе.

– С удовольствием пообщаемся. Только те номера, которые нам вчера дали в Дивногорске, волшебным образом оказались неактивны.

Задержанный хмыкнул. Мол, еще бы!

– Я могу ему сам позвонить. Можно?

– Можно.

– Смартфон тогда мой верните.

Смартфон ему вернули. Вот только разговор был совсем короткий. И состоял всего из двух фраз.

– В общем, взяли меня, – сообщил парень. – Делайте что-нибудь, а то ведь и я молчать не стану.

Что ему ответили, было не слышно. Но преступник с довольным видом сразу же вернул смартфон назад.

– Все? – сдержанно спросил у него Платон.

– Все!

– И что же теперь прикажешь нам делать?

– А вот вы скоро сами увидите!

От былого уныния не осталось и следа. Парень вновь обрел былую наглость и нахальство. Почему-то теперь он был уверен, что покушение на жизнь другого человека сойдет ему с рук.

– В общем, ладно, мы-то собирались поговорить с тобой даже не об утреннем происшествии в больнице. Расскажи, что ты делал сегодня ночью?

– Ночью?

– Да, примерно так где-то между полуночью и двумя часами ночи.

– Спал.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Кому же подтверждать, коли я один спал.

– Значит, алиби у тебя нет.

– Я что-то не пойму, о чем это вы?

– Алиби нет, – продолжал рассуждать Платон, словно не слыша задержанного. – И нагрудного знака тоже нет. Или есть?

Задержанный засопел, вопрос ему не понравился.

– При себе нет.

– А в Дивногорске имеется? Они ведь у вас все номерные, насколько я успел заметить.

– Ну да, номерные.

– Но твой-то тебя дома дожидается?

– Не знаю. Может, обронил где-то.

– Ага, обронил. Ты обронил, мы нашли. Значит, по номеру можно вычислить, чей знак мы нашли?

– Можно.

Задержанный не скрывал своей досады.

– Ничего я вам больше не скажу. Сейчас человек от господина Мещерякова прибудет, он все вопросы урегулирует.

– Ох, братец, лучше бы тебе на чужого дядю не надеяться, а своей собственной головой подумать. Ночью ты побывал в Лукошкино, где напал на Семена. Между вами завязалась драка, об этом говорят множественные следы на теле пострадавшего. Но ты изловчился и ударил его по голове камнем, который принес с собой, что говорит о том, что ты готовился к убийству. Семена ты оглушил и оставил его на пустыре, думая, что тот мертв. Утром ты обнаружил, что где-то потерял свой нагрудный знак, и, вспомнив про ночную схватку, решил, что вполне мог обронить знак в Лукошкино. За ним ты сегодня и приехал. Но тебе не повезло. На месте преступления уже копошились две бабенки, от которых ты узнал, что ночью ты свою работу немножко недоделал. А раз так, то Семен мог в любой момент очнуться и назвать имя напавшего на него человека. Тебя такой поворот ни в коей мере не устраивал. И ты отправился в больницу, где должен был находиться Семен, которого ты планировал добить. Каким-то образом тебе удалось проникнуть в реанимацию. А в нашей маленькой реанимации койко-место всего одно, на нем лежал забинтованный с ног и до головы человек, и ты справедливо решил, что это и есть Семен. Пытался его задушить подушкой, на чем тебя и взяли с поличным. А это был даже не он!

Парень поежился.

– Ловко излагаете. Только это все ваши предположения, доказательств у вас нет. И не нападал я в больнице ни на кого, подушечку ему поправить хотел. Ваша медсестра – дура набитая, все неправильно поняла. Подносом в меня швырнула, а он тяжеленный! В голову мне попала, из меня и дух вон!

– Значит, есть на свете хоть какая-то справедливость.

– Нет на мне никакой вины.

– Что? И ночью в Лукошкино ты не приезжал?

– Нет, не приезжал.

– А если я тебе скажу, что у нас есть свидетель, который тебя видел? И он – этот свидетель – готов подтвердить, что видел, как ты напал на Семена.

Этого задержанный стерпеть не смог.

– Врет ваш свидетель! – воскликнул он. – Не мог меня никто видеть! Не было там никого!

Лицо Платона расплылось в торжествующей улыбке.

– Вот ты себя и выдал! Признался, что был в Лукошкино минувшей ночью.

Задержанный выругался.

– Рассказывай, – наседал на него Платон, – зачем на Семена напал? Что у тебя за тёрки с ним были?

– Выдумываете вы все. Я этого Семена и не знал совсем.

– Зачем же ты на него напал?

– Зачем да почему. Я человек подневольный, что мне хозяева прикажут, то я и сделаю.

– И кто же тебе такой приказ отдал?

– Пупков. Заместитель господина Мещерякова. Когда тот в других местах бывает, Пупков за него.

– И чем же господину Мещерякову наш Семен не угодил?

– Этого уж я не знаю, а только Пупков меня вчера вечером к себе вызвал и потребовал, чтобы я поехал в Лукошкино и замочил бы там одного человека, но так, чтобы никто на меня не подумал.

– Очень разумно. И ты согласился?

– Так ведь начальство. А с начальством спорить не принято. Приказы нужно выполнять, вот я и выполнил, что мне было сказано.

– Наверное, еще и денег тебе пообещали?

– За четкое выполнение приказа всегда награда следует, – произнес парень, словно для него было в порядке вещей выполнять такого рода приказы.

– Не первый раз господину Мещерякову служишь?

– Не вашего ума дело. И вам меня не посадить. У Хозяина знаете какие связи? На самом верху! Ему стоит только пальцами щелкнуть, и вы со своих мест кувырком полетите!

– Не слишком ли ты загибаешь?

– Это я еще даже не начал!

– Тебе хозяин приказал убить человека, ты разве что чудом его не убил, потом отправился в больницу, где покушался на жизнь еще одного…

– Так это по ошибке получилось! – возмутился парень. – Это не в счет!

– И после всего этого ты уверен, что мы тебя отпустим?

– А чего я такого сделал? Никого я не убивал. Что я вам тут наговорил, забудьте. Бредил я после полученного по башке удара. В Лукошкино я этой ночью не был. Ваш свидетель обознался или попросту наговаривает на меня. Как мой значок в Лукошкино оказался, я тоже не знаю. Подобрал его кто да на место преступления и подкинул, чтобы подозрения на меня навести. Вы поймите, что я вам тут наговорил, это же все не для протокола было мной сказано. Под протокол я от всего отопрусь! Прямых доказательств у вас против меня нет, так что адвокат меня мигом вытащит.

Виктор оказался совсем не так уж глуп. И как он сказал, так оно и получилось. Нанятый господином Мещеряковым адвокат очень быстро сумел добиться освобождения своего подзащитного из-под стражи. Прибыл он не один, а в сопровождении того самого кругленького в очочках, с которым друзья уже имели возможность познакомиться. Это и был Пупков – правая рука всесильного господина Мещерякова.

В отличие от своего неуловимого Хозяина, Пупков был весь тут. И пока адвокат улаживал все формальности, Фима в упор смотрела на Пупкова, пытаясь понять, кого же этот человек ей напоминает.

Наконец она вспомнила и радостно ахнула:

– Я вас узнала! Это вы были в машине и окатили меня водой из лужи!

– Это не я!

– Ну как же! Возле метро! Только у вас была густая рыжая борода и длинные усы!

– Час от часу не легче! Где вы видите у меня бороду? А усы?

– Вы их сбрили! Или это вообще была накладная борода, чтобы изменить свою внешность. И сначала трюк вам удался, я вас не узнала. Но теперь присмотрелась и поняла, что вы – это он!

– Девушка, я не покидал Дивногорск, кто угодно вам это подтвердит!

Фима сделала вид, что верит, и разочарованно уточнила:

– Совсем не покидали?

– В ближайшее время нет.

– Ага! А откуда тогда вы знаете, когда мне довелось искупаться в грязной водичке? Может, это месяц назад было!

– Я вас что-то совсем не пойму!

– И не надо ничего понимать! Это вы были! Вы ждали меня у метро, когда я ехала на бывшую квартиру Ани Крючковой. И специально обдали водой, чтобы иметь возможность познакомиться со мной. Но вам не повезло, с нами была еще и Вика. И она тоже тут. И она вас узнает, и подтвердит мою правоту, можете мне поверить!

– Это какая-то нелепица! В чем вы меня обвиняете?

– В интересе к прошлому Анны Крючковой! И у вас, и у вашего Хозяина. Вы так и крутитесь там, где пахнет ею! А потом и вовсе заманили девушку к себе в Дивногорск. Даже ее родителям домик подарили, хотя они ничем из себя не знамениты и не видать бы им Дивногорска как своих ушей, кабы не их приемная дочь – Аня! Вот к ней у вас реальный интерес!

– Думайте, прежде чем говорить. Того и гляди договоритесь до того, что обвините нас с господином Мещеряковом в убийстве девушки.

– Заманили! – в запальчивости выкрикнула Фима. – Убили! А теперь спрыгнуть пытаетесь! Не выйдет!

– Ну вот что! – рассердился Пупков. – Я не желаю вести диалог в таком ключе! Не был я на улице Стойкости, вы попросту обознались! И зовите хоть целый табун ваших подружек, я и тогда буду держаться той же позиции. Так и зарубите себе на своем хорошеньком носу, моя дорогая!

И гордо покинул отдел полиции в сопровождении Виктора, которого как раз в этот момент удалось вызволить адвокату.

Платон задумчиво посмотрел всем троим вслед, а потом произнес:

– Какие гады! Забрали у меня такого хорошего подозреваемого.

– Зачем же отдавать было? Это Виктор напал на Семена! Ясно как белый день.

– Но прямых улик против парня нет! И свидетелей нет. И орудие преступления до сих пор не нашли.

И, помолчав, Платон произнес:

– Теперь все зависит, сможет ли Семен выжить и указать на напавшего на него человека. И тогда Витюше хана. Не случайно наш подозреваемый, едва услышав сегодня утром, что Семен выжил, устремился прямым ходом в больницу. На мотоциклиста он, понятное дело, напал по ошибке, но сейчас, оказавшись на свободе, Витя должен будет свою ошибку исправить.

И он многозначительно взглянул на Арсения:

– Понимаешь, к чему я клоню?

Арсений кивнул:

– Я уже сообщил своим в городе, чтобы они взяли палату Семена под круглосуточное наблюдение.

– Преступнику нужно очень спешить, – пробормотал Платон. – Как только Семен придет в себя, он тут же даст свои показания. Нападения стоит ждать в ближайшие часы.

Вот только новая попытка устранения Семена произошла даже скорее, чем ожидали сыщики. Не прошло и получаса с того момента, как Виктор покинул отдел полиции, как Арсению поступила информация о задержании человека, покушавшегося на жизнь Семена. В этот раз убивать Семена явился совсем не Виктор.

– Тот просто не успел бы добраться до города. Тут одной езды часа три. И кое-какое время нужно отвести на подготовку.

Поневоле приходили на память слова Виктора о всемогуществе господина Мещерякова.

На этот раз потенциальным убийцей был человек, замаскировавшийся в халат доктора. И лишь бдительность охраны позволила избежать трагедии.

Новый задержанный ничего не говорил про господина Мещерякова, но прибывший выручать его адвокат не стал скрывать имени своего клиента. И снова прозвучало все то же имя. Господин Мещеряков готов был взять под свое крыло любого, кто бы ни пытался убить Семена.

– Вы как хотите, а мне это надоело! – воскликнул Арсений. – Что это за Мещеряков такой неуловимый! Нам необходимо с ним потолковать! Едем в Дивногорск!

– Но Мещерякова там нет.

– Там он!

– Если даже и так, то он может укрываться от нас в своем Дивногорске хоть целый век. Свои его не выдадут, а сам он к нам не выйдет, пока не захочет.

– Значит, надо сделать так, чтобы он захотел. И мне кажется, я знаю, как нам этого добиться. Я сделаю так, что он не только к нам выйдет, но и прикатит в Лукошкино, чтобы избавить нас от лишних перемещений.

Этим же вечером все трое устроились в засаде. Вместе с ними было еще несколько полицейских, но их Платон взял больше для проформы, потому что Арсений его заверил, что Мещеряков явится на встречу в одиночестве.

– Лишние свидетели ему сейчас не нужны.

– А он придет?

– Обязательно. Ему же нужно урегулировать вопрос с Семеном.

– Но Семен в больнице.

– Я попросил запустить в больнице дезу, что Семену после сегодняшнего неудачного нападения на него внезапно стало настолько лучше, что он резко пошел на поправку и уже выписан под честное слово, что будет соблюдать постельный режим дома. Потом с телефона Семена, который находится у меня, я послал сообщение по тому номеру, на который звонил при нас Виктор. Уверен, что господину Мещерякову уже передали мое сообщение, он его прочитал и сегодня ночью явится в Лукошкино, чтобы потолковать по душам со своим старым другом.

– С кем?

– С Семеном, разумеется.

– Разве они друзья?

– Друзья. Только Семен об этом не догадывается.

Это было очень загадочно. Но Арсений явно знал больше, чем говорил своим друзьям. Весь день он провел в переписке с самыми разными людьми. И после каждого полученного им сообщения делался все более и более довольным. Видимо, полученные им новости как нельзя лучше укладывались в представление Арсения об этом деле. Но своим товарищам он ничего не говорил, хранил интригу, уверяя, что иначе им будет неинтересно жить.

И все же Фима с Платоном сомневались.

– Мещеряков, если даже и придет, то, не увидев Семена, сразу же развернется и уйдет.

– Не уйдет.

– Но он же придет для разговора с ним, я правильно понимаю? А тут мы! Он уйдет!

Но Арсений держался очень уверенно:

– Я знаю, что ему сказать, чтобы он остался. Одна фраза, и он останется. Будьте спокойны! Положитесь на меня!

Так как у Платона с Фимой выбора особого не было, то они так и сделали.

И вот наступил час икс. Свидание должно было состояться на том самом злополучном пепелище, где прошлой ночью побывал Семен. Мысль о том, что они находятся на том же месте, где чуть было не расстался с жизнью другой человек, заставляла Фиму слегка нервничать. Она то и дело посматривала в ту сторону, где произошло нападение на Семена. И, к своему огорчению, увидела, что и Платон туда поглядывает. Значит, и ему тоже неуютно.

Одному Арсению было хоть бы хны!

Фима уже давно собиралась высказать одну мысль, которая не давала ей покоя со вчерашнего дня.

И вот теперь сочла время подходящим и решилась:

– Там в Дивногорске я видела план на стене…

– Ты нам про него уже говорила, – перебил ее Арсений. – Мы отдали дань твоей проницательности. Господин Мещеряков должен был хорошо знать эти места прежде, раз уж начертил план своего Дивногорска, включив в него все мельчайшие детали ландшафта тех мест. И скажу тебе даже больше, если бы не ты, то мы бы сейчас тут не сидели. Это ты подкинула мне идею насчет господина Мещерякова. Я очень благодарен тебе за это.

– Да, но это было лишь первое, что показалось мне странным в том плане. А второе… Этот план я уже видела раньше!

– Правда? – удивились оба мужчины.

– И знаете где? В том гараже, где мы нашли Анну, такой же план был нарисован на стене.

– Не может быть!

– Может!

– Ты не ошибаешься?

Арсений смотрел на нее с недоверием.

И Фиме пришлось сказать:

– У меня есть фотография.

Мужчины взглянули и были вынуждены признать, что и впрямь очень похоже. Ну просто очень.

– Если наложить друг на друга, то уверен, они совпадут полностью.

– Но это еще не все. Вика сказала, что этот рисунок – точная копия татуировки, которая есть у Ани на теле!

– Ты какую Аню имеешь в виду?

– Настоящую, не актрису.

– Откуда бы Вике знать такие подробности?

– Об этом я не спрашивала. Думаю, что тут без Каблука дело не обошлось. Но Вика мне сказала, что Аня не знала, кто сделал ей эту татуировку, это было неизвестно также и ее приемным родителям. Но случилось это незадолго до того, как она попала к Лукерье и Георгию на воспитание.

– Так Мещеряков и сделал! – воскликнул Платон. – Что же тут думать-то? Он с этим Дивногорском не один год носился, сначала план его в голове вынашивал, потом стройку начал. Зациклился, одним словом, на своем проекте. Он у Мещерякова вроде какого-то пунктика. Вы же видели, он его даже в рамочку и на почетном месте распорядился повесить. И девчонке на теле татушку он набил, чтобы зафиксировать свое право на нее.

– Ане было всего двенадцать на тот момент.

– И что? Извращуг хватает!

Но Арсений был не согласен с Платоном.

– Нет, я думаю, тут другое, – задумчиво произнес он.

– Что другое? – сердился Платон. – То самое и есть! Тьфу ты, пропасть какая!

Толкового спора у них не получилось, потому что в этот момент один из их постов подал предупреждающий сигнал, заухал совой. Операция началась.

– Внимание! – прошептал Арсений. – Объект идет к нам! Сидите предельно тихо. Ни в коем случае не высовывайтесь.

Все эти указания Арсений раздавал еще раньше.

– Говорить буду один я, – напоследок предупредил он. – А вы просто слушайте.

И вот зашуршала сухая трава под ногами. И чей-то незнакомый мужской голос произнес:

– Позвольте, но кто вы такой?

Арсений улыбнулся.

– А я вас жду! У нас тут с вами назначена встреча.

Фима изо всех сил выпучила глаза, силясь разглядеть пришедшего. Воображение нарисовало ей Мещерякова каким-то сказочным красавцем, одетым чуть ли не во фрак, с брильянтовыми запонками, платиновыми часами и ботинками из кожи ручной игуаны из племени мумбу-юмбу, которых на всем белом свете считаные единицы. Но красавца олигарха не оказалось, все было куда проще. Прибывший был невысок, совсем некрасив, а одет он был в простенькие джинсы и футболку, на которую накинул простецкую куртяшку. Просто какой-то сельский мужичок стоял перед ними.

И это всесильный Мещеряков? Фима была жестоко разочарована. Она даже начала сомневаться, а Мещеряков ли это, хотя видела его фотографию, да и сам Арсений убеждал их, что Мещеряков обязательно явится лично, никому не поручит этого дела.

И вот сейчас Мещеряков был в сомнениях.

Уйти или остаться?

– У меня тут назначена встреча, это правда, – произнес он. – Но встречаюсь я совсем с другим человеком. Где Семен?

– Он придет позже.

– Ах, вот как! Что же, в таком случае позвольте мне тоже откланяться.

– Куда же вы? Подождите! Нам с вами тоже есть что обсудить.

– Не имею чести быть с вами знакомым.

– Так же, как и я с вами! Познакомимся? Мое имя – Арсений. А вы – Михаил! Я вас знаю!

Наступила тяжелая пауза, во время которой каждому было о чем подумать. О чем думал Мещеряков, девушка затруднялась сказать. А вот у нее в голове мысли крутились ураганом. Почему Михаил? Мещеряков совсем не Михаил, он Сергей Павлович. Зато Михаилом звали покойного друга Семена, владельца сгоревшего дома, на чьих развалинах они сейчас и находились.

И что это все могло бы значить? Девушка переводила взгляд с одного на другого, дожидаясь, когда Мещеряков совладает с охватившим его волнением.

Наконец это произошло, и он произнес почти без дрожи в голосе:

– Уверяю вас, вы ошибаетесь.

– Вас зовут Мишей, – тихо и почти ласково произнес Арсений. – И это место было когда-то вашим родным домом. Тем самым домом, который вы ненавидели настолько, что предпочли его спалить дотла.

Фима была уверена, что Мещеряков начнет все отрицать. Но он огляделся по сторонам, словно проверяя, одни ли они тут.

Наверное, подумал, что одни, и неожиданно произнес:

– Вовсе не потому это произошло! Не потому я его спалил, что ненавидел. Я сжигал не сам дом, я сжигал свой путь назад.

– Вы не хотели, чтобы у вас было искушение все отменить?

– Нелегко начинать жизнь заново, с чистого листа. Нелегко прощаться со всем, что было тебе дорого. А мне нужно было забыть всех и все, что меня связывало с прежним хулиганом и бедокуром Мишкой.

– Вы твердо решили занять чужое место.

– У меня уже не было другого выхода. Для всех своих я умер. Родители мои к этому времени тоже скончались. Я был одинок.

– Ну не совсем. У вас же была дочь.

– Дочь… Да, Анька родила мне девочку. Других детей у меня не появилось, так что девочка оказалась единственным моим ребенком. Продолжательница рода, так сказать.

Последняя фраза была сказана с насмешкой.

– Вы должны были ее боготворить, но вместо этого пытались ее убить.

Мещеряков снова вздрогнул.

– Кто вы? Для случайного человека вы слишком хорошо осведомлены о моей жизни.

– Обо мне поговорим позже.

– Нет! Я желаю сейчас.

Лицо Мещерякова исказилось, словно от судороги. Глаза его сверкнули. Теперь в темноте он был просто страшен.

– Кто ты такой, сопляк? И по какому праву лезешь в мои дела?

– Достаточно того, что я знаю про вас.

– Нет, я научу тебя почтению! Научу уважению к старшим!

– Научите, как научили вашу дочь? Вашу Анну? Она тоже разочаровала вас? Не проявила к вам должной почтительности и уважения? Как-то иначе вас оскорбила? Вы же человек крайне мнительный, когда дело касается уважения к вам, готовы на все. Что? Прежние комплексы никак не можете изжить из себя? Голодное нищее детство до сих пор дает о себе знать? Все никак не можете забыть тех соседских мальчишек, которые дразнили вас нищебродом, а ваших родителей обзывали алкашней?

Фима в своем укрытии сжималась от страха. Зачем Арсений говорит все эти ужасные слова? Даже ей слышать их было невыносимо. Каково же приходилось тому, кому они были адресованы, оставалось лишь гадать.

Но долго заниматься этим Фиме не пришлось. Мещеряков дико взвыл и кинулся на Арсения. Уже через мгновение они спутались в один тугой клубок, который покатился по земле.

Глава 15

Какое-то время невозможно было ничего разобрать. Потом стало ясно, что Арсений ослабевает. В Мещерякова вселилась какая-то первозданная необузданная сила и жестокость. Казалось, он не чувствует боли от наносимых ему ударов. Он оседлал Арсения и теперь душил его.

Наверное, эта ночь стала бы для Арсения последней в его жизни, если бы к нему не поспешила подмога. Со всех сторон к дерущимся бежали люди. Оказывается, бывшие владения Сергея Павловича Мещерякова были буквально утыканы полицейскими, которые пусть и с трудом, но вырвали из рук злодея его жертву прежде, чем тот окончательно добил его.

Дальше все для Фимы спуталось. В ее голове обрывки мыслей переплелись между собой так, что разобраться в них не представлялось возможности. В один тугой клубок свернулись события, происходившие с разрывом во времени. Вот она на дрожащих ногах ковыляет к Арсению. Вот они уже в больнице, она держит Арсения за руку, с ужасом наблюдая, как врачи накладывают ему на скулу швы. А вот они уже страстно целуются, причем Фима заливается слезами, а Арсений твердит, что любит ее.

К нормальному восприятию жизни Фима вернулась уже в отделе полиции. К этому времени она успокоилась, собрала и рассортировала свои мысли по степени важности, а также сумела установить некоторое подобие хронологии событий. И кое-что поняла. Не все, конечно. Все, она надеялась, ей объяснят в отделе полиции, где сегодня яблоку было негде упасть от тесно набившейся сюда толпы. Фима узнала нескольких полицейских, в том числе и Платона, и обрадовалась им, как родным.

Именно Платон и обратился к сидящему тут же Мещерякову:

– Так что же все-таки случилось с вашей дочерью?

Тот отвечать явно не хотел, но потом все же буркнул:

– Больше уж и поговорить вам не о ком, кроме как об этой никчемной девке?

– Зачем вы так? Это же ваша дочь.

– За свои слова всегда отвечаю.

– Давайте все же поговорим именно о ней.

– Воля ваша.

– Итак, ее родила ваша подружка – Анна Клочкова. Но так как молодая мать боялась позора, то всей родне она объявила, что ребенка они с Лешкой удочерили. Зачем же удочерять, не проще на Лешку было ребенка изначально записать?

– Леха-то уже под конец ее беременности в моей жизни нарисовался. Поздно было Аньке перед всей родней себя беременной выставлять.

– А чего тянули?

– Так сначала-то вообще не думал с детьми связываться. Время такое было, мне бизнес нужно было поднимать. Шибко хорошо он у меня в те годы попер. Зачем мне ребенком себя связывать? Ребенок – это всегда уязвимость, его и похитить могут, и вообще… Сказал Аньке, чтобы избавилась от плода, а потом что-то екнуло в душе. Это же мой ребенок, мой! Понимаете? Продолжение меня. В общем, сказал ей, чтобы оставляла. Из Лукошкино ее увез, сначала толком не решил, как быть, потом сообразил, что мужа ей нужно найти. Леха этот подвернулся, я ему объяснил ситуацию. Денег им дал, чтобы сидели тихо. И ему, и Аньке, они и согласились. Зажили они семьей за мой счет.

– А своего родного ребенка Анна Клочкова удочерила?

– Да, так и было. У меня тетка работала в детском доме, она и пустила этот слух по деревне, что Анька с Лешей у них в детдоме ребеночка взяли. Тетку мою уважали, так что все ей поверили.

– Но вы связи с Анной и ее дочерью не теряли?

– Я поставил Анне ряд условий. Я помогаю ей и ее мужу финансово, а она за это позволяет мне участвовать в воспитании ребенка.

– Участвовать?

– Конечно, лично я не мог воспитывать дочь. И не появлялся у них никогда. К чему? Я считал, что плачу Аньке с Лехой достаточно, чтобы они с моей кровиночки пылинки сдували. И потом, я регулярно передавал Анне рекомендации, что и как ей надлежит сделать для девочки.

– Вот как, значит, ваша бывшая возлюбленная получала от вас вместе с деньгами подробные указания, как ей воспитывать собственного ребенка.

– Это была МОЯ дочь! Мой ребенок! Я мог забрать девчонку у Аньки и отдать вообще чужим людям, но она меня умоляла этого не делать. И я пошел ей навстречу. Подумал, все-таки родная мать, разве она может сделать малышке плохо? И без задней мысли я давал им с Лешкой деньги, много денег, иначе с чего бы они так хорошо жили? Я делал это для своей дочери, чтобы она росла в полной семье и не знала бы тех унижений и нищеты, которые выпали на мою долю в детстве.

– Так, вы заботились о девочке, это прекрасно. Но потом ее мать и отчим погибли. Вы имеете к этому отношение?

– Дело-то давнее, доказать вы уже ничего не сможете. Так что без всякой опаски могу сейчас облегчить совесть. Да, имею. И самое прямое.

– За что же вы их так?

– Они перестали выполнять мои требования. Лешка взялся за бутылку, хотя я настрого ему приказывал, чтобы спиртного он даже нюхать не смел. Да и Анна начала выпивать. К тому же я узнал, что она погуливает. Нет, мне-то было к тому времени уже наплевать на нее, но я не мог позволить, чтобы мою дочь воспитывала такая женщина. Я не хотел, чтобы у девочки перед глазами был бы такой пример. Да и вообще, с самого начала мне не нравилось, как Анька себя ведет со мной. Никакого уважения. Как будто бы не помнит, что отец ребенка – я! И только я имею право принимать решения касательно девочки. Анька даже имя дала ребенку не то, какое хотел я!

– Вы хотели назвать девочку…

– Анной! А она назвала Наташкой! Никогда мне это имя не нравилось. Каждая вторая проститутка у турков носила это имя. Но моя дура говорила, что две Ани в одной квартире – это неудобно. Но какое мне дело до их с Лешкой удобств? Я ей сказал как надо, а она меня ослушалась. Уже тогда надо было понять, что с этим человеком мне не по пути. Но я проглотил это, и Анька начала потихоньку наглеть. Постепенно она обнаглела до такой степени, что я решил – баста! Хватит! Ребенку будет лучше в другой семье и с другими попечителями.

– И следующими воспитателями вашей девочки стала чета Севастьяновых.

– Моя родня. Я считал их лучшими людьми на свете. Интеллигенты в третьем поколении. Родство между нами было настолько дальнее, что я толком и не знал, кем они мне приходятся. Но люди они были порядочные, я с ними в детстве часто общался. Севастьянов человек ученый, астроном, не то что простой работяга Лешка. Севастьяновы даже кота, которого они купили для Ани, Фобосом назвали.

На этом месте Фима вздрогнула и подняла голову. Так вот где нужно было искать кота Фобоса, о котором в бреду упоминала Анна. И никакой это был не код, а самый обычный кот – домашний питомец, которого получила маленькая Аня.

– И одевать они девочку стали как маленькую барышню. Юбочки плиссе…

И юбочки плиссе Аня в бреду тоже упоминала! Вот они где неожиданно вылезли!

– А к ним туфельки и беленькие чулочки! Я был доволен. И я изначально знал, что Севастьяновы примут мое предложение, потому что дела их были совсем плохи. И не ошибся. Они предложение приняли чуть ли не с восторгом. Тетка все снова помогла устроить через ее детский дом. И вначале я был Севастьяновыми доволен. Они казались мне идеальными опекунами. Самое главное, что имя они девчонке поменяли, как я им и велел. И не стало этой глупой Наташи в аляповатых тряпках с рынка, стала Анечка, одетая безупречно и со вкусом. Английский, французский, музыка, танцы, рисование. Все было, как я всегда и хотел для своей девочки. Но потом…

– Потом снова что-то пошло не так?

– Севастьяновы стали борзеть. Я был удивлен. Считал их сверхлюдьми, а они оказались обычными барыгами. Стали торговаться со мной, требовать все больше и больше денег. И я понял, что с ними тоже пора прощаться. И они исчезли.

– Но в процессе этого исчезновения ваша дочь потеряла память.

– С ней поработал опытный гипнотизер. И девочка забыла то, что произошло с ней за истекший месяц.

– Этот месяц она провела с вами?

– Да, это был подарок, который я сделал самому себе. Не удержался. Привез девочку в свое временное убежище, которое использовал в экстренных случаях. Бревенчатая хижина, которая была упрятана под землю, только самые доверенные люди знали об этом месте, там я мог наслаждаться общением с дочерью без всякой опаски, что нас с ней кто-нибудь увидит и потом использует это против меня. Это был счастливейший месяц в моей жизни, думаю, что и в ее тоже. Мы с ней ходили на рыбалку, ловили в речке хариуса, запекали его и ели вдвоем.

Фима невольно вздрогнула. Вот он и дом под землей, и хариус, о которых упоминала Аня. Все кусочки пазла сложились. Обрывочные воспоминания Ани, которые они с Викой вообще сначала приняли за бред пострадавшей, обрели нынче целостность.

– Рыбку ловили, татуировку ей там сделали, – произнес тем временем Арсений, испытующе глядя на Мещерякова. – План вашего будущего Дивногорска.

– Не удержался, сделал.

– Зачем?

– Моя дочь, что хочу, то и делаю.

И Мещеряков продолжал говорить:

– Провели мы с дочуркой время прекрасно, я прямо душой отдохнул. Но все когда-нибудь заканчивается. Нужно было избавить Аню от этих воспоминаний обо мне и о проведенных нами с нею дней. К сожалению, врач, которого я пригласил, чтобы он под гипнозом заставил ее забыть про меня, оказался шарлатаном, сбил какие-то настройки в голове у девчонки. И после очередного удочерения этими Крючковыми, которых я нанял на эту роль, я с огорчением узнал, что моя дочь, во-первых, совсем ничего не помнит о своей прошлой жизни, а во-вторых, пошла вразнос. Стала шляться с парнями, начала вести разгульную жизнь, забросила учебу. Полностью изменилась в худшую сторону. Ее приемные родители с огромным трудом справлялись с ней. Но больше я уже ничего не хотел менять, потому что чувствовал отчасти и свою вину. А поэтому я терпел жадных Крючковых, а они терпели выходки своей приемной дочери. Они понимали, что деваться им некуда, если не будет Ани, то не будет и денег, которые они вместе с ней получили и продолжали получать от меня.

– Почему же вы не приняли меры к исправлению ситуации? Почему не отдали дочь опытным воспитателям? Почему не показали ребенка психиатру?

– Я не мог. Был очень занят. Бизнес пошатнулся, нужно было восстанавливать позиции, искать новые пути, новые связи. К тому же эти подлецы Крючковы говорили мне, что водят девчонку по врачам чуть ли не каждый день. Оказалось, врали! Но когда я узнал правду, то наказал их и за эту ложь. Никто не смеет лгать мне! Никто не смеет делать из меня посмешище! Всякий, кто осмелится мне перечить, должен знать, чем для него это закончится.

– Принцип расправы с опекунами вашей дочери нам понятен. Они провинились перед вами, и вы их наказали. Но почему вы решили убить свою дочь?

– Вспылил. Эта тварь, иначе не скажешь, за ужином начала ко мне приставать. Я пригласил ее, чтобы получше познакомиться, а она прямо с порога полезла ко мне в штаны. Да так грубо, вульгарно, меня переклинило. Конечно, я понимал, что она не знает, что я ее отец, но какая разница! Значит, она с любым кобелем вела бы себя точно так же.

– Но вас же предупреждали, что Аня слаба на передок.

– Одно дело слышать этот от других, и совсем другое наблюдать собственными глазами. И когда я понял, что дочь моя выросла шлюхой, то понял, что ничего у меня не получилось. Не удалось мне вырастить из моей девочки маленькую леди. От осинки не родятся апельсинки. Ничего не поделаешь, каков я сам, таково и мое семя. Значит, так тому и быть, чтобы род мой на мне и прервался. Допустить, чтобы эта проститутка нарожала невесть от кого детей, которых бы воспитала законченным отребьем и которые бы еще больше усугубили пороки всей нашей семейки, я не хотел. Я просто не мог этого допустить. И да, я приказал ее убить. И ее не стало. Все! Конец комедии!

После того как Мещеряков закончил, в кабинете царила тишина. Все приходили в себя от выслушанной исповеди. Впрочем, исповедью эта речь вряд ли являлась, потому что Мещеряков ни в чем и не раскаивался.

– Вы будете поражены, но я вам все же скажу.

Когда Арсений заговорил, голос его звучал хрипло.

– Ваша дочь жива, – произнес он, глядя в упор на Мещерякова, который качал головой.

– Не может этого быть. Осечки быть не могло. Выстрел в голову, после такого не выживают.

– Убитая в Дивногорске не была вашей дочерью. Вы свою Аню видели слишком давно и поэтому не поняли, что перед вами другой человек. Это была актриса, которую Крючковы наняли для того, чтобы она сыграла роль Анны.

– Зачем?

– Им это было нужно для того, чтобы отвести подозрения от себя. Настоящую Анну они хотели убить.

Мещеряков скрипнул зубами.

– Что? Убить мою дочь? Почему?

– Достала она их.

– Это мог позволить себе только я – ее отец! А они кто? Никто! Иуды!

Какое-то время он изрыгал проклятия, потом, видимо, вспомнил, что Крючковы уже мертвы, и успокоился.

– Знал бы, что они затеяли за моей спиной, такой легкой смерти им было бы не видать. Так что же… моя дочь жива?

– Жива.

– Ну что же… Это хорошая новость. Надеюсь, девчонка окажется хоть самую малость порядочней той куклы, с которой довелось ужинать мне. Многого я уже от судьбы не требую, с меня и этого станет довольно.

Как видно, Мещеряков был нынче настроен в отношении своей дочери очень кротко и миролюбиво. Наверное, сгоряча расправившись с Еленой, он после раскаялся и отчасти испугался содеянного. Все-таки в том, что Анна выросла именно такой, была и толика его участия. К тому же Мещеряков был делец. Он столько сил и средств вложил в Анну, что теперь хотел получить с нее хоть какие-то дивиденды.

– А что с Семеном? Его вы зачем приказали убить?

– Узнал он меня. Случайно увидел, каким-то образом узнал, обниматься полез. Я его предупреждал, чтобы держал язык за зубами, что я живой – это тайна. Он вроде бы обещал, но, как я потом узнал, язык все-таки распускал. Не мог я допустить, чтобы все эти его сентиментальные воспоминания о друге детства, который мечтал выстроить себе дом у озера на том холме, на котором нынче стоит дом господина Мещерякова, дошли бы до ушей тех, кому об этом знать никак не надо. До сих пор есть люди, которым не нужно знать, что Мишка жив. А Семен болтал чем дальше, тем больше. Распирало его. Даже вам он растрепал про меня. И я понял: когда он окончательно выдаст меня – дело всего лишь времени. Надо было принимать упреждающие меры, пока его россказнями не заинтересовались.

– И вы послали в Лукошкино убийцу.

– Мы с Семеном договорились о встрече, дескать, посидим, вспомним былое. Конечно, он обрадовался. В его скучной серой жизни дружба со мной была самым ярким пятном. Ничего ярче в ней не случалось. Но вместо меня приехал мой человек.

– Виктор!

– Обалдуй! Мало того что не смог справиться с примитивным заданием, так еще и исправлять его без спросу полез и еще больших ошибок наворотил. Правильно было бы оставить его у вас в отделе за решеткой, но очень уж доброе у меня сердце, не выношу, когда люди из-за меня страдают. Приходится их выручать.

– А еще вы опасаетесь, что ваш человечек, испугавшись тюрьмы, начнет тоже болтать языком, а этого вам не надо.

– Не надо, – согласился Мещеряков. – Только ведь эту проблему можно решить и иначе, еще дешевле выйдет, чем адвокатов нанимать. Но таков уж я есть, всегда готов прийти на выручку другому человеку.

– А что насчет семьи Севастьяновых и Ани Клочковой с ее мужем?

– Что вам не ясно? Я уже во всем признался.

– Они перед своим «исчезновением» распродали абсолютно все, что имели.

– Попробовали бы они этого не сделать! Все, чем они владели, они получили от меня. И Севастьяновы, и Анька с Лехой. Когда я понял, что пора менять опекунов моей дочке, то дал Аньке с Лешей приказ все продать и быть готовыми бежать со дня на день. Что-то им наплел о грозящей им опасности, они поверили. Деньги нужно было сложить в чемодан, который я затем забирал себе, а после отдавал следующим опекунам. И с Анькой, и с этими Севастьяновыми было именно так. В последний раз с Крючковыми мне не пришлось ничего придумывать, потому что Аня была уже совершеннолетней, могла сама распорядиться полученным наследством от приемных родителей.

– И вам было не жалко отправлять на тот свет родную мать своего ребенка? В голове не укладывается.

– Мать из Аньки получилась никакая. А насчет жалко… Баб у меня много, а ребенок один. Не мог я рисковать, чтобы какая-то шалава растила мою дочь. Думал сделать, как лучше будет для девчонки, да, видно, не угадал. Каждый следующий опекун, которого я выбирал, становился еще хуже предыдущего. А последние меня и вовсе после всего вами сказанного поразили. Нет, конечно, я знал, что Крючковы еще та мерзота, но думал, что их только деньги интересуют. Никак не думал, что они от Аньки надумают избавиться, да еще таким изуверским способом. Мне гнилую актрисулю пришлют, а мою родную дочь в расход. Сволочи! Не жалею, что отдал приказ устранить их. Денег исполнителю отвалил много, дорого берет за свои услуги, зараза. Но зато и осечек у него не бывает. Профессионал! Жаль, что для Семена его не пригласил. Сэкономить решил, вот и сэкономил!

– Но вы же отдали приказ об устранении Крючковых еще до приезда актрисы к вам Дивногорск.

– И что?

– Значит, было что-то еще в этих Крючковых, что вам в них сильно не нравилось?

– Они каким-то образом дотумкали, что надо бы расшевелить память своей воспитанницы. Мол, если она вспомнит, где и с кем провела заветный месяц, то можно будет с меня еще больше денег трясти. Жадность их обуяла.

И Мещеряков наставительно произнес:

– Все грехи в мире от жадности, один я от любви страдаю.

– Можно поближе к теме.

– В общем, отвели эти сволочи Аньку к психиатру, а тот и рад стараться, подсказал, что нужно повозить девочку по тем местам, где она жила раньше. Они и повезли Аньку на улицу Стойкости, где она жила со своей родной матерью. Потом к Севастьяновым свозили в Купчино. Потом еще по каким-то врачам пошли. В итоге нашли гипнотизера, который помог снять блок с памяти у дочери. Узнали много для них интересного, в частности то, о чем им знать было совсем не нужно. Ну и начали меня этим шантажировать.

– Чем «этим»? – спросил Арсений.

– Не ваше дело. Меньше знаете, дольше проживете.

Наглость и самонадеянность этого человека буквально не знали предела! Он осмеливался угрожать полицейским, даже сидя перед ними в наручниках. Но и тут Мещеряков не отказал себе в удовольствии посоветовать полиции не совать свой нос в его дела.

Разумеется, после такого заявления Арсений немедленно почувствовал жгучее желание выяснить, что же за сокровище скрывается в голове у Анны. Что это за бомба, которая может при правильном использовании стать причиной краха для ее папочки.

Мещеряков заметил изменившееся выражение лиц молодых полицейских и все понял. В проницательности этому человеку нельзя было отказать.

– Ребята, серьезно вам говорю, не надо. Можете мне не верить, но вы оба мне симпатичны. Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

– Можете за нас не волноваться.

– Мне уже ничего не страшно. За себя лучше бойтесь. Сунете нос в мои дела – погибнете.

– Если кто и погибнет, то это вы.

Как показало будущее, слова Платона оказались в какой-то степени пророческими. Под давлением набежавших со всех сторон адвокатов господина Мещерякова пришлось отпустить, взяв с него честное слово, что завтра он явится на допрос в отделение.

Но Мещеряков их обманул. На допрос он не явился. Сбежал от всех вопросов окончательно и навсегда.

Тело Мещерякова было найдено следующим утром в его спальне, спокойно расположившимся в собственной кровати. Казалось, что хозяин всего Дивногорска мирно спит. И если бы не аккуратное круглое отверстие в голове у Мещерякова, то можно было бы принять его смерть за естественную.

Это отверстие до такой степени совпадало с отметинами на черепах задохнувшихся от газа Крючковых, что авторство обоих убийств, или, правильней сказать, казней, без всяких сомнений, принадлежало одному и тому же исполнителю.

Видимо, нашелся человек, который не пожалел своих денег и нанял профессионала для устранения господина Мещерякова. Не стало Мещерякова, не стало и опасности, которая могла от него исходить.

Глава 16

Итак, Мещеряков-отец умер, но дочь его осталась жить.

Анна провела в больнице почти неделю, но память о прошлом к ней так и не вернулась в полном объеме.

– Иногда всплывают какие-то кусочки, но в целом я почти ничего не помню. Ни моих первых родителей, ни вторых, ни своего родного отца.

Зато выяснилось, что, пережив кому, Аня исцелилась от другой своей проблемы. Ее больше не тянуло к мужчинам от слова «совсем».

– Какое удивительное ощущение! Такая легкость во всем теле образовалась! Вы бы знали, как гадко и тяжело мне было раньше, когда я готова была наброситься на каждого встречного мужика. А теперь нет. Плевать мне на них с высокой колокольни. Ха-ха! Кончилась их власть надо мной! Теперь с папочкиными деньгами заживу в свое удовольствие!

– Повезло, – не скрывая легкой зависти, прокомментировала Фима.

– Повезло, что мной занялся настоящий специалист, а не те шарлатаны, к которым меня таскали Крючковы. Пока я лежала в больнице, мной заинтересовался Никита Максимович. Вот это гениальный психиатр! Несколько сеансов с ним – и я думать забыла о своей проблеме.

– Он помогает только тем женщинам, у кого проблемы в личном плане?

– Почему? – удивилась Аня. – Всем! И мужчинам, и женщинам, и молодым, и старым.

– Даже старым?

– Хочешь, я тебя к нему отведу?

– Было бы неплохо.

Старалась Фима не для себя, ее не оставляла надежда исцелить тетушку Римму от панического страха перед шаровыми молниями. Ведь этот страх фактически загубил всю ее жизнь, сделал ее зависимым человеком. И насколько помнила Фима, сколько бы и каких бы врачей ни посещала ее родственница, но гипноз к тетушке еще ни разу не был применен.

И вдвоем с Павликом они стали уговаривать свою тетушку Римму.

– Сходим! Вдруг гипноз на тебя благотворно подействует!

– Ты станешь другим человеком!

– Перестанешь прятаться от грозы.

– Если бы ты знала, как надоело залеплять раковины и водопроводные краны!

Под давлением Павлика с Фимой тетушка согласилась.

Никита Максимович оказался сама любезность и очарование. Мягкие манеры, мягкие руки, мягкие черты лица и мягкий обволакивающий голос. Было понятно, что этот человек – отличный гипнотизер, еще до того, как он приступил к сеансу.

Впрочем, на самом сеансе брату с сестрой присутствовать не довелось, им велели ждать снаружи. Длился сеанс около получаса, но когда старушка вышла, то Павлик тут же сунул ей под нос смартфон со скачанным в него видео грозы.

Вот уж это была гроза так гроза! Молнии сверкали и били всюду, куда попало. Летали какие-то светящиеся вспышки, которые вполне можно было принять за шаровые молнии.

Обычно тетушку от таких зрелищ моментально прошибал пот, она бледнела и убегала подальше от экрана. Но тут она и глазом не моргнула.

И лишь недовольно спросила:

– Зачем ты мне показываешь это?

– Тут шаровая молния! Тетя, смотри, какая яркая! И опасная! Как ударит, одни головешки от человека останутся!

– Глупость какая-то! – пожала плечами тетушка. – Другие мальчики в твои годы девочками уже интересуются, а ты грозы боишься. С тобой точно все в порядке?

– Ура! – завопил Павлик.

И тетушка снова поморщилась:

– С тобой точно не все в порядке. Чего ты кричишь? Кто тебя воспитывал?

– Что я! Зато с тобой все в порядке!

– Со мной и так всегда все в полном порядке, – несколько сварливо заявила тетушка. – За собой лучше последите!

В голосе ее слышалось раздражение, но брат с сестрой в порыве радости не обратили на это внимания.

– Вот будет сюрприз для родителей, когда они вернутся.

Тетушка тут же отреагировала, и снова в каком-то негативном ключе:

– Уехали! – сердито воскликнула она. – Оставили меня одну с двумя детьми! Я за ними и следи, я их и корми, я их выгуливай. А сами умотали отдыхать. Хорошенькое дельце!

И всю дорогу до дома тетушка ворчала не переставая. Дома у нее нашлось еще несколько поводов для недовольства, и весь вечер тетушка была в плохом настроении.

Павлик с Фимой недоумевали. Такого на их памяти еще не бывало. За исключением своего страха перед шаровыми молниями, тетушка Римма других недостатков не имела. Она прекрасно и очень вкусно готовила и к тому же была всегда мила и неизменно доброжелательна к своим близким. Что же с ней случилось сейчас?

– Мне она больше нравилась, когда боялась молний.

– Может, это какой-то побочный эффект от проведенного сеанса? Звони этому Никите Максимовичу!

Никита Максимович ничуть не удивился.

– Такие побочки случаются, и довольно часто. Вылез еще какой-то психологический блок. Ничего страшного. Приводите свою тетушку ко мне завтра, я вас приму без записи.

После очередного сеанса тетушка обрела былое благодушие, находиться с ней рядом стало одним сплошным удовольствием, но вот беда, она начисто разучилась жарить свои фирменные блинчики, которые раньше ребята лопали на завтрак, обед и ужин.

Нет, тетушка жарила их и теперь, и даже делала это с удовольствием, но есть ее стряпню стало совершенно невозможно. Если раньше блинчики были легкими, ажурными и таяли во рту, то теперь на тарелках лежало нечто неаппетитное, больше похожее на старую башмачную подметку. Слопать их согласились только бродячие собаки.

– Повезем тетушку снова к нашему доктору? – спросил Павлик у сестры.

– Нет уж! Хватит с нас экспериментов! Неизвестно, что он ей там в другой раз наколдует. Может, она петь начнет или в три часа ночи чечетку отплясывать примется.

– Но как же без блинчиков? – тоскливо поинтересовался Павлик, который, признаться, был большим обжорой, водился за братцем такой грешок.

– Ничего! – мужественно возразила Фима. – Я и сама натренируюсь печь блины! Помнится, тетушка при мне несколько раз их готовила, ничего хитрого в чем процессе не было.

Замешала тесто и в два счета нажарила им всем блинчиков. Павлик снял пробу и заявил, что получилось отменно, даже лучше, чем в свое время получалось у тетушки Риммы.

Таким образом, проблема была решена. Правда, возникла еще одна: блины тетушки Риммы, которые она пекла безостановочно по три раза в день, теперь нужно было куда-то утилизировать.

Выкинуть рука не поднималась, приходилось скармливать бездомным животным, которые к этому настолько привыкли, что теперь регулярно появлялись возле их дома, ожидая угощения. В промежутке между завтраком и обедом и обедом и ужином собаки далеко не уходили, видимо считая, что от добра добра не ищут. И постепенно возле подъезда Фимы, к неудовольствию жильцов, образовалась внушительных размеров собачья стая.

На все претензии соседей Фима с Павликом лишь разводили руками:

– Последствия лечения гипнозом нашей тети. Ничего не можем с этим поделать.

Потом все жильцы потихоньку привыкли к животным, затем стали находить даже милыми, и в конце концов всех собак жильцы разобрали себе по квартирам. Так что лечение тетушки Риммы гипнозом, можно сказать, даже принесло пользу там, где никто и не ожидал.

А у Ани после лечения гипнозом у того же Никиты Максимовича все в полном порядке, никаких побочных симптомов у нее не вылезло. Может быть, потому, что Аня вышла замуж за своего Никиту Максимовича и тот в приватном порядке имеет возможность корректировать вылезающие проблемы раньше, чем о них становится известно окружающим? Как знать, но сама Аня выглядит счастливой. А уж ее муж и подавно.

У Фимы с участковым Арсением продолжается романтический период их отношений. Каждый вечер после работы Арсений появляется возле дома Фимы, и они идут куда-нибудь. Такая жизнь Фиме даже нравится больше, чем расследовать преступление вместе с любимым мужчиной.

Ну а что же, спросите вы, Вика с Каблуковым? Как дела у них?

Давнишний спор Вики с ее подружкой, сумеет ли она влюбить в себя Каблукова, давно ею выигран. Да она о нем и не вспоминает, ни к чему это счастливой невесте и будущей жене. Эту парочку в городе уже давно никто не видел, потому что они на теплое время года решили остаться в Лукошкино. Тамошняя жизнь так им понравилась, что они назад в город и не вернулись.

Пока лето, живут в чьем-то сарае, помогают по хозяйству то в одном дворе, то в другом. В планах у них есть обзаведение собственным, пусть и небольшим домиком.

Вика ждет малыша, и на материнский капитал они как раз и присмотрели себе очаровательный старенький домик, чье главное достоинство, по их дружному мнению, заключается в том, что стоит их дом пусть и не на самом высоком, но все же на холме.

Content

Дарья Александровна Калинина
Очки большого города

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16