Рекс Стаут

Лучше мне умереть

Rex Stout

MIGHT AS WELL BE DEAD

Copyright © 1956 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

© О. Э. Александрова, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство Иностранка®

Глава 1

Большинство людей, приехавших на встречу с Ниро Вулфом, тем более из такой глуши, как Небраска, выглядят озабоченными, но только не этот. С гладкой кожей, внимательными карими глазами и тонким ртом, он даже не выглядел на свой возраст. Впрочем, я знал, сколько ему лет: шестьдесят один. Получив телеграмму от Джеймса Р. Херолда из Омахи, штат Небраска, с просьбой принять его в понедельник днем, я естественно навел о нем справки. Он был единственным владельцем компании, занимающейся оптовой торговлей скобяными изделиями, уважаемым гражданином с состоянием более полумиллиона долларов – отличная перспектива на достойный гонорар, если он действительно попал в беду. Но внешность Джеймса Р. Херолда не оправдала моих ожиданий. Судя по его внешнему виду, он вполне мог прийти за отзывом на новое устройство для обрезки орхидей. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку красного кожаного кресла.

– Полагаю, – начал он, – мне стоит объяснить, почему я выбрал именно вас.

– Как вам будет угодно, – пробурчал из-за письменного стола Вулф.

Первые полчаса после ланча он за редкими исключениями предпочитал недовольно бурчать.

Херолд перекинул ногу на ногу:

– Речь идет о моем сыне. Я хочу найти своего сына. Примерно месяц назад я дал объявление в нью-йоркских газетах, установил контакты с полицией Нью-Йорка и… Что-то не так?

– Все так. Продолжайте.

Но что-то явно было не так. Вулф скривился. Сидя за своим столом, я мог смело сказать Херолду, что, если бы его проблема не сулила нам солидный гонорар, он мог бы откланяться прямо сейчас. Посетитель, который однажды употребил в кабинете Вулфа выражение «установил контакты», заплатил за эту привилегию дополнительную тысячу долларов, о чем, правда, не догадывался.

На лице Херолда появилась печать задумчивости, но затем оно снова разгладилось.

– О-о… Вы не любите вмешиваться в дела полиции. Но все в порядке. Я связался лишь с лейтенантом Мёрфи из Бюро по розыску пропавших людей и поместил несколько объявлений в разделе частных объявлений, но все безрезультатно, а моя жена уже начала терять терпение, поэтому я позвонил из Омахи лейтенанту Мёрфи, сказал, что хочу обратиться в частное детективное агентство, и попросил кого-нибудь порекомендовать. Он ответил, что не имеет права, но я при желании могу быть очень настойчивым, и он назвал вашу фамилию. При этом он сказал, что лично от вас в поиске пропавших людей будет мало пользы, так как вы слишком толстый и ленивый, но у вас есть двое сотрудников – Арчи Гудвин и Сол Пензер, – которые считаются лучшими в таких делах. Потому я и отправил телеграмму с просьбой принять меня.

Вулф хмыкнул и показал на меня пальцем:

– Это мистер Гудвин. Расскажите ему о вашей проблеме.

– Он ваш сотрудник?

– Да. Мой личный помощник.

– Тогда я все расскажу вам. Предпочитаю иметь дело с руководством. Пол – мой единственный сын. Кроме него, у меня еще две дочери. Когда он окончил Университет Небраски, я ввел его в свой бизнес: оптовую торговлю скобяными изделиями. Это было в тысяча девятьсот сорок пятом, одиннадцать лет назад. В колледже он был слегка необузданным, но я надеялся, что с годами он образумится. Напрасно. Он украл у нашей фирмы двадцать шесть тысяч долларов, и я дал ему пинка под зад. – Тонкие губы мистера Херолда стали еще тоньше. – Выгнал его с работы и из дома. Он покинул Омаху и как в воду канул. Я не желал его больше видеть, но теперь хочу, и моя жена тоже. Месяц назад, восьмого марта, я узнал, что он не брал этих денег. Я выяснил, кто это сделал, и получил веские доказательства. С этим делом я разобрался, вор получит по заслугам, и теперь я хочу найти сына. – Он достал из кармана большой конверт, что-то вынул оттуда и поднялся с места. – Вот его фотография, сделанная девятнадцатого июня тысяча девятьсот сорок пятого года. Самая последняя, что у меня есть. – Он вручил одно фото и мне тоже. – У меня шесть таких, и, если нужно, я могу сделать еще. – Затем он вернулся к креслу и снова сел. – С ним обошлись несправедливо, и я хочу расставить точки над «i». Мне не за что извиняться, ведь в то время все указывало на то, что деньги взял именно он. Но теперь, когда я знаю, что это не так, мне нужно его найти. Моя жена уже начинает терять терпение.

На фото был круглолицый паренек с ямочкой на подбородке в мантии и академической шапочке. Никакого видимого сходства с отцом. Что касается папаши, он явно был лишен сантиментов. Можно было сказать, что он хорошо держится в данных обстоятельствах, а можно было сказать, что в его жилах течет рыбья кровь. Причем скорее последнее.

Вулф уронил фотографию на столешницу.

– Значит, – пробормотал он, – вы полагаете, что он в Нью-Йорке. С чего вы это взяли?

– А с того, что каждый год жена и дочери получают от него открытки на день рождения. Ну вы знаете, поздравительные открытки. Я всю дорогу подозревал, что моя жена с ним переписывается, но она это отрицает. Говорит, с удовольствием бы написала ему, но он не дал ей своего адреса. Посылал только открытки, и на них стоял почтовый штемпель Нью-Йорка.

– Когда пришла последняя открытка?

– Девятнадцатого ноября, меньше пяти месяцев назад. На день рождения моей дочери Марджери. И опять с почтовым штемпелем Нью-Йорка.

– Что-нибудь еще? А кто-нибудь его там видел?

– По крайней мере, мне об этом неизвестно.

– А полиции удалось хоть как-нибудь продвинуться?

– Нет. Вообще ни на шаг. Впрочем, я не жалуюсь. Похоже, им надоело. Хотя, конечно, в таком большом городе, как этот, у них и так дел по горло, и мое лишь одно из многих. Я практически уверен, что одиннадцать лет назад из Омахи он двинулся прямо в Нью-Йорк. На поезде. Но не могу это подтвердить. Полиция отрядила на поиски несколько человек. Они занимались этим неделю. Во всяком случае, мне так сказали. Правда, сейчас – лишь один. И я согласен с женой, что нельзя сидеть сложа руки. Я забросил свой бизнес.

– Это никуда не годится, – сухо произнес Вулф, которому, очевидно, тоже не нравились люди с рыбьей кровью. – А объявления в газетах тоже ничего не дали?

– Ничего. Я получил письма с предложениями помощи от пяти детективных агентств. С ответом, естественно, на почтовый ящик. Ну и еще немного – две дюжины, не больше – от разных психов и проходимцев. Полиция проверила письма. Дохлый номер.

– А как были составлены объявления?

– Я сам их составлял. Все однотипные. – Херолд вынул из нагрудного кармана пухлый кожаный бумажник и, порывшись в нем, извлек газетную вырезку. Развернулся к окну, чтобы лучше видеть, и прочел: – «Пол Херолд, покинувший Омаху, штат Небраска, узнает нечто приятное для себя, если немедленно свяжется со своим отцом. Стало известно, что произошла ошибка. Любого, кто прочитал это объявление и кому известно что-то о местонахождении вышеупомянутого Пола в настоящее время или в последние десять лет, просят откликнуться за достойное вознаграждение. Х904 „Таймс“». – После чего, положив вырезку обратно в бумажник, а бумажник – в карман, Херолд сказал: – Я поместил объявление в пяти нью-йоркских газетах. Уже тридцать раз. Деньги на ветер. Я не против того, чтобы тратить деньги, но не люблю выбрасывать их на ветер.

– С таким же успехом вы могли потратить их на меня, или мистера Гудвина, или мистера Пензера. Ваш сын мог изменить имя по приезде в Нью-Йорк. Ну да, скорее всего, так оно и есть. Ведь ни полицейское расследование, ни объявления не дали никаких результатов. Кстати, а он взял с собой багаж, уезжая из Омахи?

– Да. Он взял всю свою одежду и кое-какие личные вещи. У него с собой был кофр, чемодан и сумка.

– На них были его инициалы?

– Его инициалы? – нахмурился Херолд. – Ну… О да. На кофре и чемодане. Подарки от его матери. Моей жены. А что?

– Просто «П. Х.» или еще второе имя?

– У него нет второго имени. Просто «П. Х.». А что?

– Потому что, если он и изменил имя, то, скорее всего, для удобства сохранил инициалы «П. Х.». Инициалы на багаже могут быть первыми буквами десяти тысяч других имен. Мистер Херолд, даже учитывая наличие инициалов «П. Х.», дело это сложное и очень запутанное, так как, по нашему мнению, ваш сын не хочет, чтобы его нашли, поскольку объявления не дали результата. Поэтому я предлагаю оставить все как есть.

– Вы хотите сказать: прекратить его поиски?

– Да.

– Не могу. Моя жена и мои дочери… Так или иначе, я не согласен. Справедливость прежде всего. Я обязан его найти.

– И вы хотите меня нанять?

– Да. Вас, Гудвина и Пензера.

– В таком случае должен поставить вас в известность, что это может занять много месяцев и расходы будут значительными. Размер выставленного мной счета не зависит от успеха расследования, а мои услуги стоят дорого.

– Я в курсе. Лейтенант Мёрфи мне сообщил. – Сейчас Херолд выглядел более озабоченным, чем когда пришел. – Но я ведь могу в любое время отказаться от ваших услуг, да?

– Безусловно.

– Хорошо. – Он вздохнул с облегчением. – Вам нужен задаток.

– Аванс на расходы. Но что еще более важно, мне нужна вся информация, которую вы способны мне предоставить. – Вулф повернулся ко мне. – Арчи, блокнот!

Блокнот был уже наготове.

Час спустя, когда наш клиент ушел, а Вулф поднялся наверх в оранжерею на дневную встречу с Теодором и орхидеями, я положил в сейф чек на три тысячи долларов, после чего сел за пишущую машинку расшифровать свои записи. Закончив, я получил пять страниц систематизированных фактов, лишь один, максимум два из которых смогут нам пригодиться. У Пола Херолда имелся трехдюймовый шрам на левой ноге, под коленом. Память о произошедшем в детстве несчастном случае. Это, конечно, может оказаться полезным, если мы застанем Пола со спущенными штанами. Благодаря этому шраму Пол был освобожден от службы в армии. Мать звала его Пуси. Он был весьма неравнодушен к девушкам, в колледже даже какое-то время встречался с девицей по имени Арлин Мейси, хотя и не дал себя заарканить. Насколько было известно, после отъезда на восток он больше ни с кем не поддерживал связи. Пол специализировался на социологии, правда об этом его отец говорил несколько туманно. Два года Пол брал уроки игры на скрипке, но продал скрипку за двадцать баксов, после чего разразился жуткий скандал. Несмотря на травмированное колено, он пробовал играть в футбол, однако не вошел в команду, а в сорок четвертом играл в бейсбол два иннинга в качестве атакующего защитника против команды Канзаса. А так больше никаким видом спорта не занимался. Пил, курил, но в меру. Азартными играми вроде не увлекался. Он вечно нуждался в карманных деньгах, но до того инцидента с кражей не совершал ничего предосудительного или позорного.

И так далее и тому подобное. Не слишком многообещающе. Наличие свидетельств каких-либо увлечений типа любви к скачущим животным или желания стать президентом Соединенных Штатов Америки могло бы хоть как-то помочь, но ничего такого в досье не было. Если папаша действительно хорошо знал своего сына, в чем я сильно сомневался, тот был самым обычным парнишкой, которому крупно не повезло, и теперь оставалось только гадать, во что он успел превратиться. Похоже, нам с Солом Пензером не стоит благодарить лейтенанта Мёрфи из Бюро по розыску пропавших людей за то, что подсунул нам неходовой товар. Любой коп из Полицейского управления Нью-Йорка, начиная с комиссара Скиннера, с радостью отдал бы дневную зарплату за вычетом налогов, лишь бы посмотреть, как Ниро Вулф потерпит фиаско, и, похоже, тот самый Мёрфи, прокопавшись месяц с делом Херолда, решил, что это отличный выход из положения. Я пошел на кухню и сообщил Фрицу, что мы взялись за работу, с которой проканителимся два года, и все впустую.

– В этом доме ничего не делается впустую, – улыбнувшись, покачал головой Фриц. – Только не у вас с мистером Вулфом.

Он вытащил из холодильника пластиковый контейнер и снял крышку.

– Эй! – запротестовал я. – У нас на ланч была икра шэда! А теперь и на обед?

– Мой дорогой Арчи! – Он позволял себе покровительственный тон лишь в вопросах еды. – Это было просто соте, с соусом из шнитт-лука и кервеля. А сейчас я запеку это в горшочке с анчоусным маслом собственного приготовления. Натру ломтики сала пятью травами. Сверху залью ее сметаной с луком и тремя травами, которую уберу перед подачей. Сезон нереста шэда очень короткий, и мистер Вулф готов лакомиться икрой хоть три раза в день. Ну а ты можешь отправляться в закусочную Эла на Десятой авеню и побаловать себя ветчиной на ржаном хлебе и капустным салатом. – Фриц содрогнулся.

Наш разговор перешел в спор, но я решил не перегибать палку, опасаясь быть изгнанным к Элу. Мы все еще продолжали спорить, но тут в шесть часов я услышал звук лифта, на котором Вулф спустился из оранжереи. С легкой душой закруглившись, я оставил Фрица натирать сало травами и вернулся в кабинет.

Вулф стоял возле книжных полок и смотрел на глобус, даже более объемистый, чем он сам, видимо желая убедиться, что Омаха, штат Небраска, находится там же, где всегда. Удостоверившись в этом, Вулф подошел к письменному столу, обогнул его и втиснул свое корпулентное тело в сделанное на заказ кресло.

Наклонив голову, Вулф обозрел персидский ковер 14 × 26 футов, закрывавший всю середину кабинета.

– Сейчас апрель. И ковер грязный. Нужно напомнить Фрицу, чтобы отослал ковер в чистку и постелил другой.

– Ну да, – согласился я. – Но в качестве темы для дискуссии этого все же недостаточно. Если вы не хотите обсуждать Пола Херолда, то можете обсудить, например, ситуацию на Ближнем Востоке.

– Мне нет нужды избегать обсуждения этого дела, – проворчал Вулф. – Если верить лейтенанту Мёрфи, оно скорее для вас с Солом. Ты связался с Солом?

– Да. Мы договорились замаскироваться под служащих Армии спасения. Он начинает работать в районе Бэттери-парка и севернее, а я – в районе Ван-Кортланд-парка и южнее. Мы встретимся в сочельник у мавзолея Гранта и сравним наши заметки, а затем переместимся в Бруклин. А у вас есть другие предложения?

– Боюсь, нет. – Вулф тяжело вздохнул. – Дело совершенно безнадежное. Неужели лейтенант Мёрфи имеет на меня зуб?

– Совершенно необязательно. Он ведь коп. А этого более чем достаточно.

– Полагаю, что так. – Вулф прикрыл глаза, но через секунду снова открыл их. – Нужно было отказаться. Разумеется, пропавшего молодого человека в Нью-Йорке знают под другим именем, а не как Пола Херолда. Фотография одиннадцатилетней давности. За одиннадцать лет он мог сильно измениться. Велика вероятность, что он не хочет, чтобы его нашли, а в таком случае объявления его лишь насторожат. Полиция хорошо обучена розыску пропавших людей. И если после месяца работы… Соедини меня с лейтенантом Мёрфи.

Я подошел к письменному столу, набрал КА 6-2000, с трудом убедил сержанта, что меня устроит только Мёрфи, и, когда тот наконец взял трубку, дал знак Вулфу, а сам остался слушать.

– Лейтенант Мёрфи? Это Ниро Вулф. Ко мне сегодня днем приходил некий Джеймс Р. Херолд из Омахи. Нанял меня на работу по розыску его сына Пола. Сказал, это вы посоветовали ему обратиться ко мне. А еще он сказал, что ваше бюро занимается поиском его сына уже почти месяц. Все верно?

– Все верно. Так вы согласились?

– Да.

– Отлично. Удачи, мистер Вулф.

– Благодарю. А могу я узнать, как далеко вам удалось продвинуться?

– Вообще никак. Мы зашли в тупик.

– А ваше расследование выходило за рамки установленных процедур?

– Зависит от того, что вы называете установленными процедурами. Дело было совершенно очевидным, парню пришлось туго, и мы, можно сказать, приложили все усилия. У меня этим делом по-прежнему занимается весьма толковый человек. Если вы пришлете нам Гудвина с письмом от Херолда, мы с удовольствием покажем ему отчеты.

– Спасибо. Какие-нибудь соображения имеются?

– Боюсь, нет. Желаю удачи.

На сей раз Вулф уже не стал говорить спасибо, а просто повесил трубку.

– Превосходно, – сказал я. – Он считает, что подсунул нам полное дерьмо. Впрочем, так оно и есть, черт возьми! Итак, с чего начнем?

– По крайней мере, не с Бэттери-парка, – проворчал Вулф.

– Уговорили. Ну так откуда? Дело, похоже, еще более поганое, чем кажется. А что, если Пол специально все обтяпал так, чтобы его заподозрили в краже двадцати шести штук, чтобы иметь повод слинять от папаши? После встречи с этим родителем я бы не удивился. А потом парень видит объявление с просьбой связаться с отцом – ни слова о матери или сестрах, – только с отцом, так как произошла ошибка, и что ему остается делать? Он либо решает рвануть в Перу или на Ближний Восток – опять Ближний Восток, – либо покупает себе накладные усы. Кстати, это мысль. Мы можем проверить всех покупателей накладных усов за последний месяц и, если найдем…

– Заткнись! Есть идея.

– Боже мой! – Я вытаращился на Вулфа. – Значит, еще не все потеряно. Я просто пытался вас немного расшевелить, заставив включить мозги, и, коли на то пошло…

– Я сказал: «Заткнись!» Как думаешь, уже поздно подать объявление в завтрашние газеты?

– В «Газетт» – нет. В «Таймс», возможно, и да.

– Бери блокнот.

Даже если у него внезапно поехала крыша, выхода у меня не было. Я подошел к письменному столу, достал блокнот и открыл его на чистой странице.

– Поместить в разделе «Разное», – сказал Вулф. – Объявление разместить в две колонки высотой три дюйма. Под заголовком «Для П. Х.». Набрать жирными прописными буквами, с точками после «П» и «Х». Внизу текст, более мелким шрифтом: «Ваша невиновность доказана, и мы сожалеем о совершенной по отношению к вам несправедливости…» – Вулф сделал паузу. – Нет, пожалуй, исправь «сожалеем» на «осуждаем». Далее: «Не позволяйте обиде помешать торжеству истины. – (Еще одна пауза.) – Никто насильно не принуждает вас вступить в контакт. Но ваша помощь необходима для установления настоящего преступника. Я с уважением отнесусь к вашему нежеланию возобновлять оборванные связи». – Вулф поджал губы и кивнул. – Этого вполне достаточно. Укажи мое имя, адрес и номер телефона.

– А почему бы не упомянуть его мать? – спросил я.

– Мы не знаем, как он относится к своей матери.

– Он посылает ей поздравительные открытки на день рождения.

– Но из каких побуждений? Тебе это известно?

– Нет.

– Тогда не стоит рисковать. Мы можем с уверенностью утверждать о наличии у него двух чувств: обиды за поклеп и жажды мести. В противном случае в нем или слишком много, или слишком мало от нормального человека, и мы никогда его не найдем. Я, конечно, понимаю, что мы стреляем наугад в невидимую цель, попасть в которую можно только чудом. А у тебя есть другие предложения?

Я ответил «нет» и пододвинул к себе пишущую машинку.

Глава 2

В любой конкретный момент времени в большом городе насчитывается примерно 38 437 человек, несправедливо обвиненных или считающих, что их несправедливо обвинили, причем шестьдесят шесть из них носят инициалы П. Х. Половина из этих шестидесяти шести, то есть тридцать три человека, видели объявление, и одна треть из этих тридцати трех, а именно одиннадцать, откликнулась на него: трое написали письма, шестеро позвонили и двое явились лично в старый особняк из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, Манхэттен, которым владеет Вулф, где он живет и властвует, правда лишь до тех пор, пока мне не начинает казаться, что он зашел слишком далеко.

Первым откликнулся не П. Х., а Лон Коэн из «Газетт». Он позвонил во вторник утром и поинтересовался нашей ролью в деле Хейса. Я ответил, что у нас нет никакой роли в каком бы то ни было деле Хейса, на что он сказал: «Чушь собачья!» – и продолжил:

– Вулф дает объявление, где говорит, что знает о невиновности П. Х., а вы тут ни при чем? Ой, да брось! И это после всего, что я для тебя сделал! Ведь я только спросил…

Я его оборвал:

– Неправильно набран номер. Но я должен был знать, впрочем, так же как и мистер Вулф. Мы ведь читаем газеты, а следовательно, в курсе, что парня по имени Питер Хейс сейчас судят по обвинению в убийстве. Но не нашего П. Х. Впрочем, это может чертовски осложнить дело. Я молю Бога, чтобы он не прочел объявления.

– Ну ладно. Вы явно что-то скрываете, а когда Вулф что-то скрывает, значит он скрывает что-то ценное. Но когда ты созреешь и немного расслабишься, вспомни обо мне. Меня зовут Деймон, мой Пифий.

Разубеждать его было бесполезно, и я решил замять для ясности. Я не стал тревожить Вулфа, который, как всегда по утрам, занимался в оранжерее, чтобы упрекнуть его за то, что он запамятовал о другом П. Х., обвиняемом в убийстве, поскольку мне и самому следовало об этом помнить.

И в течение дня этот другой П. Х. постоянно отрывал меня от дел. Некто Филип Хорган не стал для меня проблемой, так как явился лично, и я с первого взгляда понял, что он несколько старше пропавшего сына нашего клиента. Еще один человек, явившийся лично, причем во время ланча, оказался крепким орешком. Его звали Перри Хеттингер, и он решительно отказывался верить, что объявление адресовано не ему. К тому времени как я от него отделался и вернулся в столовую, Вулф уже успел доесть пирог с почками, оставив меня без добавки.

С телефонными звонками оказалось несколько сложнее, так как я не видел звонивших. От троих я отделался после соответствующего продолжительного разговора, но еще на троих мне следовало посмотреть самому, поэтому я договорился о встрече с ними. Поскольку я оказался привязан к дому, то пришлось позвонить Солу Пензеру, и он, забрав фотографии пропавшего Пола Херолда, отправился вместо меня на назначенные встречи. Столь детское задание было настоящим оскорблением для Сола, лучшего из всех существующих оперативников со ставкой шестьдесят баксов в день. Но клиент хотел именно Сола, а кто платит, тот и заказывает музыку.

Как я и ожидал, нахождение П. Х. под судом по обвинению в убийстве оказалось большим неудобством, да еще каким. Нам позвонили из всех газет, включая «Таймс», причем две из них отправили к нам журналистов, с которыми я поболтал на пороге. Около полудня позвонил сержант Пэрли Стеббинс из убойного отдела. Хотел поговорить с Вулфом, но я сказал, что мистер Вулф занят. Это было истинной правдой, так как в данный момент Вулф корпел над кроссвордом в лондонском «Обсервере». Я спросил Пэрли, чем могу помочь.

– От тебя дождешься, – огрызнулся Стеббинс. – Впрочем, так же как и от Вулфа. Но когда он публикует объявление, где говорит обвиняемому в убийстве, что уверен в его невиновности и хочет установить настоящего преступника, мы хотим знать, что еще он собирается выкинуть, и мы это узнаем. Если он не скажет мне по телефону, я буду у вас через десять минут.

– С удовольствием сэкономлю твое время, – заверил я Пэрли. – Но я тебе вот что скажу. Ты ведь все равно мне не поверишь, а поэтому лучше позвони лейтенанту Мёрфи из Бюро по розыску пропавших людей. Он расскажет все об этом деле.

– Это что, шутка?

– Я серьезно. Разве я позволил бы себе разыгрывать представителя закона?! Если результаты встречи тебя не удовлетворят, приезжай к нам на ланч. Перуанская дыня, пирог с почками, эндивий с мартиникской заправкой…

В трубке что-то щелкнуло, и Стеббинс пропал. Повернувшись к Вулфу, я посетовал на то, что от Стеббинса не всегда так легко отвязаться. Вулф еще какое-то время пялился в лондонский «Обсервер», а затем поднял голову:

– Арчи…

– Слушаю, сэр.

– Этот суд над Питером Хейсом начался две недели назад.

– Все верно.

– В «Таймс» есть его фотография. Найди ее.

– Разве это не здорово?! – ухмыльнулся я. – У меня тоже мелькнула мысль о такой возможности, когда позвонил Лон, но я вспомнил фотографии Хейса в «Газетт» и «Дейли ньюс» и выбросил все это из головы. Но еще раз посмотреть явно не повредит.

В одну из моих обязанностей за шестнадцать тысяч долларов в год входило держать подшивку «Таймс» в шкафу под книжными полками. Присев на корточки, я отодвинул дверцу и очень скоро нашел то, что нужно, на семнадцатой полосе номера за двадцать седьмое марта. Бросив взгляд на фото, я вручил газету Ниро Вулфу, после чего, вынув из ящика письменного стола фотографию Пола Херолда в академической мантии, протянул Вулфу и этот снимок. Вулф положил две фотографии рядом и нахмурился. Я встал у него за спиной, чтобы помочь. Газетный снимок был не слишком хорошего качества, но в любом случае, даже если на нем был запечатлен тот самый П. Х., за прошедшие одиннадцать лет он здорово изменился. Пухлые щеки впали, нос усох, губы стали тоньше, подбородок выпятился.

– Нет, – заявил Вулф. – Ну что?

– Совершенно с вами согласен, – кивнул я. – Меньше всего нам хотелось бы найти его в этом месте. Может, мне сходить в зал суда посмотреть на него?

– Не уверен. В любом случае не сегодня. Ты нужен мне здесь.

Однако это лишь на несколько часов отсрочило агонию. Днем, уже разделавшись с журналистами, несколькими П. Х. и послав Сола на задание, я принял неожиданного посетителя. Буквально через три минуты после того, как Вулф отправился на свою ежедневную – с четырех до шести – конференцию с орхидеями, в дверь позвонили, и я пошел открывать. На крыльце стоял мужчина средних лет, которому ближе к вечеру явно не помешает побриться, в мешковатом плаще цвета мокрого асфальта и в шикарном новом хомбурге. Возможно, это был очередной П. Х., но точно не журналист. Посетитель сказал, что хотел бы переговорить с Ниро Вулфом. Я ответил, что мистер Вулф занят, представился и спросил, чем могу помочь. Он сказал, что не знает, и посмотрел на часы. Вид у него был взволнованный.

– У меня очень мало времени. Меня зовут Альберт Фрейер, адвокат. – Вынув из кармана кожаный футляр, он достал визитную карточку и протянул мне. – Я адвокат Питера Хейса, который обвиняется в убийстве первой степени. Меня ждет такси, так как присяжные скоро вернутся и я должен быть на месте. Вам что-нибудь известно об объявлении, которое Ниро Вулф поместил в сегодняшних газетах, «Для П. Х.»?

– Да. Мне все известно.

– Я увидел объявление лишь час назад. Но не хотел обсуждать это по телефону. Я собирался задать вопрос мистеру Вулфу. Объявление предположительно адресовано моему клиенту Питеру Хейсу. И мне нужно задать ему вопрос, это так или нет.

– Я могу ответить. Все было не так. Мистер Вулф впервые узнал о Питере Хейсе из газетных репортажей о суде.

– Вы можете за это поручиться?

– Безусловно ручаюсь.

– Хорошо. – Адвокат выглядел слегка потерянным. – Я надеялся… Впрочем, не важно. А кто этот П. Х., которому адресовано объявление?

– Человек, имя которого нам неизвестно. Только инициалы.

– А о какой такой несправедливости шла речь в объявлении? Которую нужно исправить?

– О краже, произошедшей одиннадцать лет назад.

– Понимаю. – Он бросил взгляд на наручные часы. – Все, уже опаздываю. Я хотел бы оставить сообщение для мистера Вулфа. Конечно, в жизни случаются подобные совпадения, но нельзя исключать и обычный рекламный трюк. Тогда это может нанести ущерб моему клиенту. Дающий основания для того, чтобы вчинить иск. Было бы неплохо, когда позволит время, поближе ознакомиться с вашим делом. Вы передадите мистеру Вулфу?

– Конечно. Уделите мне, если можно, еще двадцать секунд. Ответьте на мои вопросы. Где родился Питер Хейс? Где провел детские годы? В каком колледже учился?

Он повернулся ко мне вполоборота:

– А почему вас это интересует?

– Я бы предпочел не уточнять. Будем считать, что это праздное любопытство. Я ведь тоже читаю газеты. Я ответил на шесть ваших вопросов. Почему бы вам не ответить на мои три?

– Потому что я не могу. Просто не знаю. – Он повернулся ко мне спиной.

Но я проявил настойчивость:

– Вы это серьезно? Вы защищаете его по обвинению в убийстве и ничего о нем не знаете?! – Он уже спустился на семь ступенек. Пришлось спросить у его спины: – А где его семья?

Посетитель неохотно обернулся:

– У него нет семьи. – И пошел дальше.

Сел в ожидающее его такси, захлопнул дверь, такси отъехало. Я вернулся в кабинет и позвонил в оранжерею по внутреннему телефону.

– Да? – Вулф терпеть не мог, когда его отрывали от орхидей.

– У нас были гости. Адвокат по имени Альберт Фрейер. Он адвокат Питера Хейса, и он не знает, где родился Хейс, где вырос, в какой колледж ходил. Фрейер утверждает, что у Хейса нет семьи. Беру свои слова обратно. Думаю, стоит прокатиться, такси за счет клиента. Все. Я поехал.

– Нет.

– У вас это чисто рефлекторно. Да.

– Отлично. Предупреди Фрица.

Чурбан! Я всегда предупреждаю Фрица. Я отправился на кухню и, выполнив указание Вулфа, вернулся в кабинет, убрал вещи, запер сейф, переключил телефон на кухонный, после чего снял с вешалки в прихожей шляпу и пальто. Фриц уже ждал меня там, чтобы закрыть за мной дверь на цепочку.

Когда привычные действия переходят в разряд автоматических, ты уже их не замечаешь. Как-то раз много лет назад, когда я выходил из дому, за мной увязался хвост, о чем я и не подозревал, и то, что он узнал из моих передвижений за следующий час, стоило нам лишней недели работы по раскрытию очень сложного и важного дела, а нашему клиенту – нескольких тысяч долларов. Наученный горьким опытом, следующие пару недель я, уходя на задание, всегда проверял тылы, успев за это время довести привычку до автоматизма, и теперь оглядывался практически машинально. В тот вторник, направляясь днем на Девятую авеню, я, кажется, оглянулся шагов через пятьдесят, поскольку это уже вошло в привычку, но если все так и было, значит я ничего не увидел. Когда, сделав еще пятьдесят шагов, я автоматически снова посмотрел назад, у меня в подсознании что-то щелкнуло. Причиной щелчка в подсознании стал шедший за мной примерно в сорока футах субъект, который возник словно из-под земли. Я остановился и повернулся к нему лицом. Замявшись, он достал из кармана листок бумаги, посмотрел на него и принялся изучать фасады домов справа и слева от себя. Ничего умнее и не придумаешь, это даже лучше, чем завязывать шнурки, поскольку его внезапное появление означало, что он или вынырнул из переулка, чтобы последовать за мной, или вышел по своим делам из ближайшего дома. Но тогда зачем глазеть на номера соседних домов?

Итак, за мной увязался хвост. Если я попробую прижать его к ногтю исключительно логическими выводами, он наверняка попросит не морочить ему голову. Конечно, я могу создать ситуацию, когда в моем распоряжении окажется нечто большее, чем просто логика, однако на это потребуется какое-то время, а Фрейер говорил, что присяжные скоро вернутся для вынесения вердикта, и, следовательно, нужно было спешить. Я решил, что вполне могу постоять пару минут и получше рассмотреть этого типа. Среднего роста, в коричневом плаще реглан и фетровой шляпе с загнутыми полями, с худым узким лицом и острым носом. После первой минуты он явно занервничал и поднялся на крыльцо ближайшего дома, где находился кабинет доктора Волмера, и позвонил в звонок. Дверь открыла Хелен Грант, секретарша доктора. Тип в плаще реглан перекинулся с ней парой слов, повернулся, даже не дотронувшись до полей шляпы, спустился на тротуар, после чего поднялся на крыльцо соседнего дома и нажал на кнопку звонка. Мои две минуты истекли, да и вообще хорошего понемножку, поэтому я, уже не оглядываясь, направился на Девятую авеню, остановил такси и велел водителю ехать на перекресток Сентр-стрит и Перл-стрит.

В это время дня в коридорах здания суда было полно народу: адвокатов, клиентов, свидетелей, членов жюри, друзей, врагов, родственников, посредников, вымогателей, политиков и просто обычных жителей. Справившись у служащего внизу, я поднялся на лифте на третий этаж, прошел по коридору и завернул за угол в крыло XIX, рассчитывая легко попасть в зал заседаний, поскольку дело Хейса было самым рядовым, отнюдь не сенсационным.

И действительно, я без труда попал внутрь. Зал заседаний оказался практически пустым – ни судьи, ни жюри присяжных, ни секретаря или стенографистки. Ни Питера Хейса. На скамьях для зрителей в разных концах сидели восемь-девять человек. Наведя справки у стоявшего в дверях пристава, я узнал, что жюри присяжных еще совещается и неизвестно, когда вернется. Тогда я нашел телефон-автомат и сделал два звонка: сперва – Фрицу, чтобы сказать, что, возможно, приду домой только к обеду, а возможно, и нет; затем – доктору Волмеру. Мне ответила Хелен Грант.

– Радость моя, ты меня любишь? – спросил я.

– Нет. И никогда не полюблю.

– Отлично. Я всегда боялся просить об одолжении влюбленных в меня девушек, а от тебя мне нужно именно это. Пятьдесят минут назад мужчина в коричневом плаще реглан позвонил в вашу дверь, и ты ему открыла. Чего он хотел?

– Господи! – возмутилась она. – Скоро ты начнешь прослушивать наш телефон! Только не вздумай впутывать меня в свои темные делишки!

– Никаких темных делишек. Он что, пытался продать тебе героин?

– Вовсе нет. Он спросил, не здесь ли живет некий Артур Холком, и я ответила «нет». Тогда он спросил, не знаю ли я, где он живет, и я снова ответила «нет». Вот и все. Арчи, а в чем дело?

– Ни в чем. Забудь. Расскажу при встрече, если тебя это все еще будет интересовать. А твои слова, что ты меня не любишь, просто художественный свист. Скажи «до свидания».

– Прощай навсегда!

Итак, за мной действительно был хвост. Человек, который ищет Артура Холкома, не должен красться и выскакивать из переулка как черт из табакерки. Конечно, гадать на кофейной гуще не имело смысла, и все же, когда шел обратно по коридору, я естественно задавал себе вопрос: был ли этот тип как-то связан с П. Х., а если и был, то с кем из них?

Подойдя к двери в крыле XIX, я обнаружил некое оживление. Люди входили в зал. Я подошел к судебному приставу и спросил, вернулось ли жюри, на что он ответил:

– Не задавайте вопросов, мистер. Здесь все обо всем знают. Кроме меня. Не задерживайтесь, проходите вперед.

Я прошел в зал заседаний и отошел в сторону, чтобы не мешать движению и спокойно осмотреться. Внезапно меня кто-то окликнул. Я повернулся. Передо мной стоял Альберт Фрейер. Выражение лица у него было не слишком приветливым.

– Значит, вы никогда не слышали о Питере Хейсе, – сквозь зубы процедил он. – Ну, тогда вы еще услышите обо мне.

То, что я промолчал, не имело значения, так как он отнюдь не нуждался в ответе. Фрейер со своим спутником прошел по центральному проходу за барьер и сел за столом для защиты. Я последовал за ним, выбрав место слева в третьем ряду, с той стороны, откуда должен был появиться подсудимый. Секретарь и стенографистка уже заняли свои места; помощник окружного прокурора Мандельбаум, которого Вулф однажды посадил в лужу, уселся за свой стол и поставил перед собой портфель, а рядом устроилась более мелкая сошка. По проходу шли люди, я свернул шею, пытаясь разглядеть среди них типа в коричневом плаще, который искал Артура Холкома, но внезапно по рядам пробежал ропот, и все головы повернулись налево, в том числе и моя. В зал ввели подсудимого.

У меня хорошее зрение, и я попытался его разглядеть, пока он шел к своему стулу, сразу за Альбертом Фрейером. В моем распоряжении было всего четыре секунды, поскольку, когда он сел спиной ко мне, хорошее зрение оказалось без надобности, так как на выпускной фотографии, в академической шапочке и мантии, Пол Херолд был снят анфас. Поэтому я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Вроде бы он, а вроде и нет. Это вполне мог быть он, однако, глядя на две лежавшие рядом фотографии на письменном столе Вулфа, я бы поставил тридцать к одному, что это не он. А теперь я бы поставил два к одному, а возможно, рискнул бы серьезными деньгами, причем еще неизвестно, на какой из двух вариантов сделал бы ставку. Меня так и подмывало пройти вперед и посмотреть на обвиняемого поближе, но я, собрав всю свою силу воли в кулак, продолжал сидеть как приклеенный.

Присяжные начали занимать места, но я не обращал на них внимания. Подготовка к тому моменту, когда присяжные должны решить судьбу человека, всегда вызывает у зрителей или мурашки по всему телу, или сосущее чувство под ложечкой, но только не у меня. Мой мозг лихорадочно работал, я сверлил глазами затылок обвиняемого, тщетно пытаясь заставить его обернуться. Когда судебный пристав произнес: «Встать, суд идет», присутствующие вскочили, но я немного замешкался. Судья сел, велев нам последовать его примеру, что мы и сделали. Я могу рассказать, что произнес секретарь и что судья спросил у старшины присяжных, лишь благодаря тому, что это рутинная процедура, так как на самом деле пропустил все мимо ушей, снова сосредоточившись на своей цели.

Первые слова, которые мне действительно удалось услышать, произнес старшина жюри присяжных:

– Мы считаем, что подсудимый виновен в предъявляемом ему обвинении, а именно в убийстве первой степени.

Публика зашумела, по залу пронесся ропот и приглушенные шепотки. Женщина за моей спиной захихикала. По крайней мере, мне так показалось. Я сосредоточился на своей цели и не ошибся. Внезапно он порывисто вскочил с места и обвел дерзким, ищущим взглядом зал заседаний, на секунду остановившись на мне. Но затем охранник взял его под руку и, развернув, усадил на место, а Альберт Фрейер встал и потребовал опросить присяжных.

В такие минуты зал обычно замирает, но мне некогда было рассиживаться. Опустив голову и прижав ладонь ко рту, точно меня вот-вот стошнит, я вскочил с места и припустил по проходу к выходу. Ждать еле-еле ползущий лифт было невмоготу, и я кубарем скатился с лестницы. На улице уже несколько человек пытались поймать такси, поэтому я, пройдя квартал чуть южнее, вскоре нашел свободную машину и дал водителю свой адрес.

Время я рассчитал практически идеально. В 17:58 я нажал на кнопку звонка, и Фриц, сняв с входной двери цепочку, впустил меня в дом. Ровно через две минуты Вулф должен был спуститься из оранжереи. Фриц проводил меня в кабинет, по дороге доложив, что звонил Сол, который встречался с тремя П. Х., но все впустую. Тем временем в кабинет вошел Вулф и сел за письменный стол, а Фриц удалился.

Вулф поднял на меня глаза:

– Все в порядке?

– Нет, сэр! – с чувством произнес я. – Не в порядке. У меня имеется стойкое ощущение, что Пол Херолд, он же Питер Хейс, только что признан виновным в убийстве первой степени.

Вулф задумчиво пожевал губами:

– Он что, произвел на тебя такое сильное впечатление? Сядь. Ты ведь знаешь, я терпеть не могу вытягивать шею.

Я плюхнулся на стул, развернувшись лицом к Вулфу:

– Ну, я еще очень деликатно донес до вас новости. И это вовсе не впечатление. Это факт. Хотите узнать подробности?

– Да. Те, что относятся к делу.

– Итак, первое. Когда я вышел из дому, за мной увязался хвост. Кстати, тоже проверенный факт, а не впечатление. У меня не было времени играть в игрушки и припирать мужика к стенке, поэтому я от него отделался. По крайней мере, в центр он за мной не последовал. Если, конечно, это имеет значение.

– Дальше, – пробурчал Вулф.

– Когда я попал в зал суда, присяжные еще совещались, но вскоре вернулись. Я сел впереди, в третьем ряду. После того как подсудимого ввели в зал, он прошел буквально в двадцати футах от меня, и я его рассмотрел, но лишь мельком. В основном вполоборота и в профиль. Словом, я не был уверен. Даже готов был бросить монетку. А потом он сел спиной ко мне. Однако, когда старшина присяжных огласил вердикт, подсудимый вскочил и оглядел зал, и было в его взгляде нечто такое, некий вызов… Короче, одно лицо с тем парнишкой на вашем фото. Наденьте на него академическую шапочку, черный балахон, сделайте на одиннадцать лет моложе – и получите Пола Херолда. Я встал и вышел вон. Кстати, еще одна деталь. Адвокат Альберт Фрейер, которому я сказал, что Питер Хейс нас не интересует, видел меня в зале судебных заседаний. Он жутко разозлился и сказал, что мы еще о нем услышим.

Вулф внимательно на меня посмотрел и тяжело вздохнул:

– Проклятье! Впрочем, нас наняли, чтобы найти Пола Херолда. Итак, мы можем сообщить мистеру Херолду, что мы свою работу выполнили?

– Нет. Я, конечно, уверен. Но все же не настолько. Мы сообщаем мистеру Херолду, что его сын осужден за убийство, наш клиент приезжает из Омахи, чтобы увидеть своего отпрыска за тюремной решеткой, и говорит: нет. Вот будет здорово! Лейтенант Мёрфи собирался похихикать над этой историей. Но тогда это уже будет не хихиканье, а лошадиное ржание. Не говоря уже о том, как мне достанется от вас. Нет, так не пойдет.

– Выходит, мы в патовой ситуации?

– Отнюдь. Оптимальный вариант, если вы навестите парня, поговорите с ним, а там уж сами решите. Но поскольку вы отказываетесь от поручений за пределами дома, а парень явно не расположен к непринужденной беседе, полагаю, мне придется взять это на себя. Я имею в виду поручение. Ваша задача – устроить мне свидание с заключенным.

Вулф нахмурился:

– Арчи, у тебя есть особые дарования. Меня всегда восхищала твоя изобретательность в преодолении барьеров.

– Меня тоже. Но даже мои возможности небезграничны. Я как раз думал об этом на обратной дороге в такси. Кремер, или Стеббинс, или Мандельбаум, или кто-нибудь еще из госслужащих быстро прознают, что к чему, и сообщат об этом Мёрфи, ну а тот сразу перехватит инициативу, и если это действительно Пол Херолд, то все лавры достанутся Мёрфи. Здесь требуются дарования покруче моих. А именно ваши.

Вулф недовольно хрюкнул. Позвонил, чтобы Фриц принес пива.

– Полный отчет, пожалуйста. Все, что ты видел и слышал в зале суда.

Я повиновался. Впрочем, это не заняло у меня много времени. Когда я закончил на том эпизоде, как поспешно покинул зал, когда секретарь опрашивал жюри, Вулф потребовал «Таймс» с репортажем о ходе судебного процесса. Я снова залез в шкаф и достал все номера газеты начиная с двадцать седьмого марта и кончая сегодняшним числом. Вулф принялся за первые репортажи из зала суда, я, со своей стороны, решив, что сделаю это не хуже, начал с последнего номера и пошел в обратном порядке. Итак, Вулф дошел до номера за второе апреля, а я – до номера за четвертое апреля, и мы вот-вот должны были столкнуться лбами. Но в этот момент кто-то позвонил в дверь. Я пошел в прихожую и через одностороннюю стеклянную панель во входной двери увидел знакомый мешковатый плащ цвета мокрого асфальта и черный хомбург, которые мне довелось уже дважды лицезреть за сегодняшний день. Я вернулся в кабинет и сообщил Вулфу:

– Он сдержал слово. Альберт Фрейер.

Вулф удивленно поднял брови.

– Ладно, впусти его в дом, – буркнул он.

Глава 3

Адвокат так и не побрился, что с учетом сложившихся обстоятельств было вполне простительно. Полагаю, Альберт Фрейер, желая поставить Вулфа на место, не подал ему руку, когда я провел его в кабинет и представил, но тут адвокат явно просчитался. Вулф не принадлежал к числу любителей обмениваться рукопожатиями.

Фрейер опустился в красное кожаное кресло, и Вулф, развернувшись к посетителю лицом, дружелюбно сказал:

– Мистер Гудвин сообщил мне о вас и об обвинительном вердикте вашему клиенту. Весьма прискорбно.

– А он передал вам, что вы обо мне еще услышите?

– Да, он упоминал об этом.

– Хорошо. А вот и я собственной персоной. – Фрейер почему-то не захотел воспользоваться преимуществами большого удобного кресла и сидел на самом краешке, положив ладони на колени. – Гудвин заявил мне, что ваше объявление в сегодняшней газете не имеет отношения к моему клиенту, Питеру Хейсу. Утверждал, что никогда не слышал о нем. Я не поверил ни единому слову. И действительно, меньше чем через час Гудвин появляется в зале суда, где проходит процесс по делу моего клиента. Все это нуждается в объяснениях, и я желаю их получить. Я уверен, что мой клиент невиновен. Уверен, что он жертва дьявольской провокации. Нет, я, конечно, не утверждаю, что вы принимали участие в заговоре. Должен признаться, не вижу, как это можно было осуществить, если объявление появилось в день оглашения вердикта жюри. Но я хочу…

– Мистер Фрейер, – Вулф поднял вверх ладонь, – с вашего позволения, я могу облегчить вашу задачу.

– Но сперва мне нужны удовлетворительные объяснения.

– Я знаю. Именно поэтому и собираюсь сделать то, что почти никогда не делаю и никогда не сделаю. Разве что по принуждению. Но сейчас это вызвано чрезвычайными обстоятельствами. Итак, я собираюсь передать вам то, что сказал мне мой клиент. Вы ведь член Нью-Йоркской коллегии адвокатов?

– Естественно.

– И вы адвокат по делу Питера Хейса?

– Да.

– Тогда я сообщу вам конфиденциальную информацию.

Фрейер недоверчиво прищурился:

– Я не стану связывать себя обязательствами хранить конфиденциальность, если это может хоть как-то навредить интересам моего клиента.

– Ну, от вас этого и не требуется. Единственное условие – отнестись с уважением к частной жизни другого человека. Интересы вашего клиента и моего клиента, возможно, пересекаются, а возможно, и нет. Если они пересекаются, мы обсудим вопрос, в противном случае нам остается рассчитывать на ваше благоразумие. Вот, в сущности, и все, что я хотел вам сказать.

Итак, Вулф все рассказал. Он не стал слово в слово передавать разговор с Джеймсом Р. Херолдом, но и не упустил некоторые подробности. Когда Вулф закончил, Фрейер уже имел полную картину того, на каком этапе расследования мы находились к четырем часам дня, когда он позвонил в нашу дверь. Адвокат оказался хорошим слушателем и только пару раз перебил Вулфа, для того чтобы кое-что уточнить и попросить показать ему фотографию Пола Херолда.

– Прежде чем продолжить, – сказал Вулф, – предлагаю вам удостовериться в правдивости моих слов. Конечно, заявления мистера Гудвина не имеют для вас юридической силы, однако вы можете изучить расшифровку его записей. Это пять машинописных страниц. Или можете позвонить лейтенанту Мёрфи. При условии, что сохраните инкогнито. Тут я целиком и полностью отдаю себя в ваши руки. Не хотелось бы, чтобы он начал выяснять наличие возможной связи между вашим П. Х. и моим П. Х.

– Проверка подождет, – согласился Фрейер. – Было бы глупо с вашей стороны наплести столько небылиц, а я прекрасно вижу, что вы отнюдь не глупец. – Он откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее. – Заканчивайте ваш рассказ.

– Мне, собственно, нечего добавить. Когда вы сказали, что ничего не знаете о прошлом вашего клиента и у него нет семьи, Гудвин решил посмотреть на него. Но первый взгляд на вашего клиента в зале суда не позволил прийти к окончательному выводу. Однако, когда, услышав вердикт, ваш клиент встал и повернулся лицом к публике, его лицо совершенно преобразилось. И он стал определенно похож, по крайней мере так решил мистер Гудвин, на юного Пола Херолда на нашем фото. Когда вы сказали, что хотели бы посмотреть на фотографию, я попросил вас подождать. А теперь я прошу вас взглянуть на нее. Арчи?

Я достал из ящика стола фото и протянул Фрейеру. Он внимательно рассмотрел снимок, закрыл глаза, снова открыл их и снова вгляделся в снимок.

– Очень может быть, – согласился Фрейер. – Вполне может быть. – Он снова посмотрел на снимок. – Хотя, может, и нет. – Адвокат обратился ко мне: – Что не так было с его лицом, когда он повернулся к публике?

– Оно стало живым. В нем была сила духа. Как я уже говорил мистеру Вулфу, ваш клиент явно посылал кого-то к черту или, по крайней мере, был готов это сделать.

Фрейер покачал головой:

– Никогда не видел его таким. Ему явно не хватало жизненных сил. Когда я впервые его увидел, он сказал: «Лучше мне умереть». Он был воплощением отчаяния. И только.

– Насколько я понимаю, – заметил Вулф, – вы не отрицаете возможности того, что это действительно Пол Херолд. У вас ведь нет информации о его прошлом или о социальных связях, свидетельствующих об обратном?

– Нет. – Адвокат явно задумался. – Такой информации у меня нет. Мой клиент категорически отказался говорить о своем прошлом и утверждает, будто у него не осталось никаких родственников. Чем среди прочего также не преминул воспользоваться окружной прокурор. Не явно, конечно, но вы сами понимаете, как это бывает.

Вулф кивнул:

– Ну а теперь, вы хотите удостовериться в правдивости моих слов?

– Нет. Я принимаю их на веру. Как я уже говорил, вы отнюдь не глупы.

– Тогда давайте рассмотрим сложившуюся ситуацию. Я хочу задать вам два вопроса.

– Не стесняйтесь.

– Ваш клиент в состоянии соразмерно оплачивать ваши услуги?

– Нет, не в состоянии. По крайней мере, соразмерно. Что ни для кого не секрет. Я взялся за это дело по просьбе друга – главы рекламного агентства, где работает, а точнее, работал мой клиент. Все, с кем он сотрудничал в рекламном агентстве, отзываются о нем хорошо, впрочем так же как и остальные – друзья и знакомые, с которыми я связался. Да, я мог бы представить дюжину свидетелей, отзывающихся о нем положительно, если бы это хоть как-то помогло. Но он отгородился от внешнего мира и даже от лучших друзей, причем не только тюремными решетками.

– Тогда, если он действительно Пол Херолд, было бы желательно подтвердить этот факт. Мой клиент – человек обеспеченный. Я отнюдь не собираюсь будить ваше корыстолюбие, но любой труд должен быть достойно оплачен. Если вы убеждены в невиновности вашего клиента, то захотите подать апелляцию, а это стоит денег. Итак, мой второй вопрос. Вы сможете развеять наши сомнения, постаравшись выяснить – чем раньше, тем лучше, – является ли ваш П. Х. моим П. Х?

– Ну… – Фрейер уперся локтями в подлокотники кресла. – Я не знаю. С ним очень трудно иметь дело. Он отказался давать свидетельские показания. Как я его ни уговаривал, он наотрез отказался. Не представляю, как ему это подать. Он, скорее всего, откажется. Наверняка откажется, если учесть, как он отнесся к моим вопросам о его прошлом. Боюсь, я не смогу больше представлять его интересы. – Адвокат неожиданно наклонился вперед, его глаза загорелись. – А я этого очень хочу! Я уверен, что его подставили. И у нас до сих пор есть шанс это доказать!

– Тогда, если не возражаете, я сформулирую вопрос следующим образом. – Вулф почти мурлыкал. – В первую очередь нам необходимо подтвердить, что он действительно Пол Херолд. Вы с этим согласны?

– Безусловно. Так вы говорите, ваш клиент из Омахи?

– Да. Вчера вечером он уехал домой.

– Тогда телеграфируйте ему, чтобы вернулся. Когда он приедет, опишите ему истинное положение дел, а я постараюсь устроить ему встречу с моим клиентом.

– Так не пойдет, – покачал головой Вулф. – Если я выясню, что обвиняемый в убийстве – сын моего клиента, мне придется ему об этом сообщить, но если я не уверен, что обвиняемый в убийстве – сын моего клиента, то как я ему об этом скажу, да еще попрошу решить вопрос? Ведь если это не его сын, то я выставлю себя настоящим недотепой. Хотя у меня есть предложение. Вы можете сделать так, чтобы мистер Гудвин встретился и поговорил с вашим клиентом? Этого будет вполне достаточно.

– Каким образом? – нахмурился адвокат. – Ведь Гудвин его уже видел.

– Я сказал: «Поговорил с вашим клиентом». – Вулф посмотрел на меня. – Сколько времени тебе потребуется, чтобы стопроцентно убедиться?

– Наедине?

– Да. Полагаю, охрана будет присутствовать.

– Охрана меня не волнует. Скажем, пять минут. Может, десять для верности.

Вулф снова повернулся к Фрейеру:

– Вы не знаете мистера Гудвина. А вот я знаю. И он обставит все так, что вы останетесь в стороне. Он мастерски умеет переводить на себя стрелки. Вы скажете окружному прокурору, что мистер Гудвин расследует для вас один из аспектов этого дела. Что до вашего клиента, можете смело положиться на мистера Гудвина. – Вулф бросил взгляд на настенные часы. – Это можно устроить прямо сегодня вечером. Не откладывая в долгий ящик. А сейчас я приглашаю вас отобедать с нами. Чем раньше мы все утрясем, тем лучше. И для вас, и для меня.

Однако Фрейер уперся. Его основное возражение состояло в том, что в такое время суток будет сложно устроить свидание с заключенным, даже для его адвоката. Нет, он должен все хорошенько обдумать. Придется отложить до утра. Когда ситуация требует от Вулфа пойти на уступки, он относится к этому философски, и наше совещание закончилось куда в более дружеской обстановке, чем началось. Я проводил Фрейера в прихожую, помог ему надеть плащ и открыл входную дверь.

Я вернулся в кабинет. Вулф явно пытался скрыть самодовольную улыбку. Когда я забрал у него фотографию Пола Херолда, чтобы убрать в ящик своего стола, Вулф заметил:

– Должен признаться, его приход был как нельзя кстати. Впрочем, после вашей встречи в суде этого можно было ожидать.

– Ох-хо-хо! – Я задвинул ящик. – Вы ведь все прекрасно рассчитали. Ваш особый дар. Однако история с адвокатом может выйти нам боком, если это его «хорошенько обдумать» будет означать телефонный звонок в Омаху или даже в Бюро по розыску пропавших людей. Хотя должен признать, вы сделали все, что могли, даже пригласили его на обед. Как вам известно, у меня сегодня вечером свидание, и теперь я приду вовремя.

В тот вечер Вулф обедал в одиночестве, а я всего на полчаса опоздал в клуб «Фламинго», где Лили Роуэн собирала друзей. Все шло как обычно, и через пару часов, когда на танцполе уже было не протолкнуться, мы переместились в пентхаус Лили, чтобы толпиться уже своим узким кругом. Вернувшись домой около трех часов, я пошел в кабинет, включил свет проверить, не оставил ли мне Вулф на письменном столе записку с поручениями на утро. Но на столе ничего не было. И я поднялся в свою комнату.

Чтобы нормально выспаться, мне необходимо не менее восьми часов, хотя иногда приходится делать и исключения. Поэтому в среду утром я пришел на кухню в девять тридцать – полусонный, но одетый и причесанный, – с вымученной жизнерадостностью приветствовал Фрица, взял со стола апельсиновый сок, который должен был быть комнатной температуры, и только успел сделать глоток, как зазвонил телефон. Подняв трубку, я услышал голос Альберта Фрейера. Он сообщил, что все устроил и в десять тридцать ждет меня в комнате для посетителей в городской тюрьме. Я сказал, что хотел бы побеседовать с его клиентом наедине. Фрейер ответил, что все понимает, но должен удостоверить мою личность и поручиться за меня.

Я повесил трубку и повернулся к Фрицу:

– Времени в обрез, черт побери! Можно мне перехватить две оладьи? Забудь о колбасе. Только две оладьи, мед и кофе.

Фриц запротестовал, но послушался:

– Арчи, завтракать впопыхах вредно для здоровья.

Ответив Фрицу, что целиком и полностью с ним согласен, я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею предупредить Вулфа.

Глава 4

Мне не удалось остаться с клиентом Фрейера наедине. В десяти футах справа от меня на деревянном стуле вроде моего сидела женщина и пристально смотрела на мужчину по другую сторону решетки. Навострив уши, я мог услышать, что говорит мужчина, но не стал этого делать, справедливо рассудив, что у посетительницы не меньше прав на конфиденциальность, чем у меня. В десяти футах слева от меня мужчина на другом стуле, таком же как у меня, также смотрел сквозь отверстия в прутьях решетки на парня, которому было явно не столько лет, сколько Полу Херолду, запечатленному на том фото. Я прекрасно слышал, о чем они говорят, но парня, похоже, это не волновало. Вид у него был скучающий. Вокруг маячили три или четыре копа; тот, что провел меня внутрь, стоял, прислонившись к стене, и тоже явно скучал.

Пока Фрейер выполнял ряд формальностей, необходимых для того, чтобы меня пропустили внутрь, мне сообщили, что у меня есть только пятнадцать минут, и я уже было собрался сказать копу, что, надеюсь, отсчет времени начнется не раньше, чем приведут заключенного, но тут открылась дверь в стене по другую сторону решетки, и появился Питер Хейс с охранником за спиной. Охранник провел Хейса к стулу напротив меня и отошел на пять шагов к стене. Осужденный опустился на стул и удивленно заморгал сквозь прутья решетки.

– Я вас не знаю, – произнес он. – Вы кто такой?

С запавшими бледными щеками, потухшими глазами и тонкими, как ниточка, губами, он выглядел гораздо старше того парнишки в академической шапочке на фото, сделанном одиннадцать лет назад.

Я еще не решил, как начать, поскольку должен видеть лицо собеседника, чтобы выбрать нужный тон для беседы. И то, что разговаривать придется с заключенным, вряд ли облегчит мою задачу, если он замкнется в себе. Я попытался поймать его взгляд, но мешали тюремные решетки.

– Моя фамилия Гудвин, – сказал я. – Арчи Гудвин. Вам приходилось слышать о частном детективном агентстве Ниро Вулфа?

– Да, я о нем слышал. Что вам угодно? – Его голос был глухим и безжизненным, как и его взгляд.

– Я работаю на Ниро Вулфа. Позавчера к нему приходил ваш отец Джеймс Р. Херолд, обратившийся к мистеру Вулфу с просьбой вас отыскать. Ваш отец узнал, что это не вы украли деньги одиннадцать лет назад, и хотел бы наладить отношения. В данный момент это явно не имеет для вас особого значения, но такие вот дела.

Учитывая обстоятельства, он держался на редкость хорошо. На секунду у него отвисла челюсть, но он быстро поджал губы и недрогнувшим голосом произнес:

– Не понимаю, о чем вы. Меня зовут Питер Хейс.

– Конечно, я предвидел, что вы именно так и скажете. Простите, мистер Херолд, но со мной этот номер не пройдет. Проблема в том, что мистеру Вулфу нужны деньги, часть из которых идет на мою зарплату. Итак, мы собираемся сообщить вашему отцу, что нам удалось вас найти, и, конечно, он приедет с вами повидаться. Я здесь исключительно потому, что в силу природной порядочности счел нужным вас известить.

– У меня нет никакого отца. – Теперь его челюсть окаменела, что, естественно, сказалось на голосе. – Вы заблуждаетесь. Вы совершили ошибку. Если он приедет, я откажусь с ним встречаться!

– Давайте не будем горячиться! – Я покачал головой. – А как насчет шрама под коленом на вашей левой ноге? Так не пойдет, мистер Херолд. Вы можете отказаться от свидания с отцом – не знаю, имеет ли человек в вашем положении право голоса, – но он непременно приедет, когда мы поставим его в известность. Кстати, если у нас и были сомнения по поводу вашей идентификации, вы только что их устранили, отказавшись встречаться с мистером Джеймсом Херолдом, если тот приедет. Зачем так нервничать, если он не ваш отец? Если мы ошиблись, самый простой способ это доказать – разрешить ему все увидеть своими глазами. В нашу задачу не входит уговаривать вас повидаться с ним; наша работа – найти блудного сына, и мы ее выполнили, а если…

Я замолчал, потому что его вдруг затрясло. Я мог спокойно встать и уйти, поскольку выполнил свою миссию, но Фрейеру явно не понравится, если я доведу его клиента до коллапса и оставлю в таком состоянии. Ведь как-никак именно Фрейер устроил мне эту встречу. Поэтому я остался. По обе стороны решетки тянулся длинный прилавок, и осужденный, положив на него сжатые в кулаки руки, стал нервно их потирать.

– Держитесь, – сказал я. – Все, я пошел. Мы просто хотели поставить вас в известность.

– Погодите. – Он перестал дрожать. – Вы можете немного задержаться?

– Не вопрос, – ответил я.

Убрав кулаки с прилавка, заключенный всем телом подался вперед:

– Я вас плохо вижу. Выслушайте меня, ради всего святого! Ради бога, только не говорите ему! Вы не представляете, что это за человек.

– Ну, я уже имел удовольствие с ним встретиться.

– Моя мама и сестры все знают. Думаю, они верят, что я не крал этих денег и меня банально подставили. Да, они наверняка мне верили, а вот он нет. И вот теперь меня снова подставили. Ради всего святого, только не говорите ему! Сейчас уже все кончено, я скоро умру. Да и вообще, лучше мне умереть. Подвергать меня подобному испытанию крайне несправедливо. Я не хочу, чтобы они знали. Боже мой, разве вы не видите, как обстоит дело?!

– Да, я вижу, как обстоит дело. – Я уже стал жалеть, что сразу не ушел.

– Тогда обещайте мне, что ничего ему не скажете. Вы, кажется, порядочный человек. Если мне и суждено умереть за то, чего я не совершал, ничего не поделаешь, здесь я бессилен. Но встреча с отцом – это уже слишком. Я понимаю, что изъясняюсь довольно бессвязно и у меня путаются мысли, но если вы только…

Сперва я не понял, почему он остановился, поскольку, увлекшись разговором, не услышал, как ко мне со спины подошел коп:

– Время вышло.

Я встал с места.

– Обещайте мне! – умоляюще воскликнул Пол Херолд.

– Не могу. – Я повернулся и вышел из помещения.

Фрейер ждал меня в комнате для посетителей. Я не ношу с собой зеркальца и не знаю, каким было выражение моего лица, когда я присоединился к Фрейеру, но уже на улице адвокат спросил:

– Ну что, не сработало?

– Никогда не судите по выражению моего лица, – ответил я. – Можете спросить моих партнеров по покеру. С вашего позволения, я отвечу лично Ниро Вулфу, так как именно он платит мне жалованье. Ну что, вы со мной?

Конечно, Фрейер был со мной. Следует отдать ему должное, он все понимал с полуслова. И пока я разглядывал пейзаж за окном такси, он даже не сделал попытки завязать разговор. Правда, он явно переигрывал. Когда такси остановилось перед старым особняком из бурого песчаника, он наконец заговорил:

– Если вы хотите сперва переговорить с Вулфом, я подожду здесь.

– Нет, – рассмеялся я. – Пошли со мной, и я найду вам беруши.

Он поднялся вслед за мной на крыльцо, я нажал на кнопку звонка, Фриц впустил нас в дом, и мы, повесив на вешалку пальто и шляпы, прошли в кабинет. Вулф, который, сидя за письменным столом, наливал себе пиво, бросил на меня многозначительный взгляд, поздоровался с Фрейером и предложил ему пива. Отказавшись, адвокат занял без приглашения красное кожаное кресло.

Я остался стоять.

– Итак, я видел его и побеседовал с ним, – сказал я Вулфу. – Не буду говорить «да» или «нет». Лучше дам вам подробный отчет. Надеюсь, у вас нет возражений, чтобы мистер Фрейер присутствовал при нашем разговоре?

Вулф поднял с подноса стакан:

– По-твоему, у меня есть причины для возражений?

– Нет, сэр.

– Тогда начинай.

Я решил не переигрывать, но передал все слово в слово. Это не составило особого труда, поскольку единственная разница между мной и магнитофоном заключается в том, что магнитофон не умеет врать. Лично я вру Вулфу лишь тогда, когда речь идет о том, что его абсолютно не касается, а это его явно касалось. Как было сказано выше, я не стал переигрывать, но все же решил, что они должны получить ясную картину. Поэтому я подробно описал, в каком состоянии находился Пол Херолд: его окаменевшую челюсть, его дрожь, его попытку пробить кулаками прилавок и его взгляд, когда он сказал, что подвергать приговоренного к смерти подобному испытанию очень несправедливо. Должен признаться: я отчитывался о встрече с Полом Херолдом стоя, чтобы иметь возможность упираться кулаками в письменный стол Вулфа. Чтобы показать, таким образом, как выглядел Пол Херолд за тюремной решеткой. Закончив отчет, я выдвинул из-за своего стола кресло и рухнул в него.

– Если вы хотите знать мой вывод, – сказал я, – то это твердое «да».

Вулф поставил стакан, глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Фрейер, стиснув зубы, покачал головой.

– У меня в жизни еще не было подобного дела. – Адвокат обращался скорее к себе, нежели к нам. – И надеюсь, больше не будет. – Он посмотрел на Вулфа. – Ну и что вы собираетесь делать? Вы ведь не можете просто закрыть на это глаза.

– Глаза мои, что хочу, то и делаю, – пробормотал Вулф, мгновенно открыв глаза. – Арчи, теперь я понимаю, зачем нужно было, чтобы Фрейер услышал твой отчет. Ты хотел еще больше все усложнить.

– Не стану спорить, – смиренно понурился я.

– Тогда отправь мистеру Херолду телеграмму. Напиши, что мы нашли его сына, живым и здоровым, здесь, в Нью-Йорке. Мы выполнили свою работу. Возможно, он приедет.

Фрейер издал непонятный звук и подался всем телом вперед. Я посмотрел на Вулфа и тяжело сглотнул:

– Вот сами и отправляйте. У меня палец болит. Просто наберите Вестерн Юнион два-семь-один-один-один.

Вулф расхохотался. Посторонний человек решил бы, что он только фыркнул, но мне-то лучше знать. Вулф расхохотался еще раз.

– Очень смешно, – сказал я. – А вы слышали анекдот про сороконожку в обувном магазине?

– Полагаю, нам следует все обсудить, – решительно заявил Фрейер.

– Согласен, – кивнул Вулф и посмотрел на меня. – Я только хотел заставить мистера Гудвина обозначить свою позицию. Так ты предпочитаешь телеграфировать мистеру Херолду, что я отказываюсь от этой работы?

– Если альтернативы нет, то да. Пол сказал: «Лучше мне умереть». Он уже практически труп, а я не намерен грабить трупы, чтобы прокормиться, да и вы тоже.

– Подобное сравнение неправомерно, – возразил Вулф. – У меня и в мыслях не было грабить трупы. И все же я бы хотел обсудить альтернативные варианты. Решение, естественно, за мной. Мистер Херолд поручил мне найти его сына, и теперь лишь мне решать, стоит ли сообщать ему о том, что я выполнил эту работу. – Он замолчал и глотнул пива.

– Как адвокат его сына, я тоже имею право голоса, – заявил Фрейер.

Вулф поставил стакан и облизал губы.

– Нет, сэр. Только не по данному вопросу. Но, несмотря на отсутствие права голоса, у вас действительно имеется свой интерес, который нельзя не учитывать. Давайте рассмотрим его. Есть два альтернативных варианта: сообщить моему клиенту, что мы нашли его сына, или отказаться от порученной мне работы. Назовем их А и B. В случае варианта А, по моим предположениям, ваша миссия будет завершена. Мой клиент приедет повидать сына, оценит сложившуюся ситуацию и примет решение, стоит ли оплачивать апелляцию. Если он решит, что не стоит, то на этом для вас все и закончится. Если он решит, что стоит, то после этого, скорее всего, обвинит вас в провале дела и наймет другого адвоката. Мои выводы сделаны на основании впечатления от нашей первой встречи с ним. Арчи?

– Совершенно верно, – решительно поддакнул я.

Вулф повернулся к Фрейеру:

– Ну а в случае варианта B все остается как есть. Сколько будет стоить апелляция?

– Это зависит от многого. Потребуется провести различные изыскания. А это как минимум двадцать тысяч долларов. А чтобы пройти до конца, учитывая все накладные расходы, нужно будет гораздо больше.

– Но ваш клиент не может все это оплатить, да?

– Да.

– А вы?

– Тоже не могу.

– В таком случае B для вас немногим лучше, чем А. Ну а теперь как со мной? Итак, А – самый простой и удовлетворительный вариант. Я выполнил свою работу и получил гонорар. Но я должен не только оплачивать счета, но и сохранять самоуважение. Этот человек, ваш клиент, уязвлен до глубины души, и сыпать соль на его раны из корыстных побуждений будет крайне нечистоплотно. Нет, я не могу себе этого позволить. Пусть тем самым я даже опровергну максиму Ларошфуко, что мы должны изображать сострадание, но всячески избегать его. – Вулф допил пиво и снова поставил стакан на стол. – Может быть, вы хотите пива или чего-нибудь еще?

– Нет, спасибо. Я никогда не пью раньше вечера.

– Тогда кофе? Молока? Воды?

– Нет, благодарю.

– Ну ладно. Так вот, что касается B, это для меня тоже не вариант. Я выполнил свою работу и намерен получить причитающийся мне гонорар. Более того, у меня имеется еще одна причина отказаться от варианта B. Это помешает мне заниматься данным делом, что меня совершенно не устраивает. Согласно вашему вчерашнему заявлению, вы уверены, что ваш клиент невиновен. Не стану утверждать, будто у меня имеется столь же твердая уверенность, но сильно подозреваю, что вы правы. И на то есть своя причина.

Вулф замолчал, потому что мы с адвокатом смотрели на него во все глаза, а Вулф любил быть в центре внимания.

– Причина? – переспросил адвокат. – Какая причина?

Довольный произведенным эффектом, Вулф продолжил:

– Когда вчера днем мистер Гудвин вышел из дому, собираясь взглянуть на вашего клиента, за ним пристроился какой-то человек. Зачем? Конечно, кто-то мог затаить на мистера Гудвина злобу из-за неких прошлых дел, хотя это крайне маловероятно. Такой человек вряд ли действовал столь непрофессионально. Следовательно, он как-то связан с нашей текущей деятельностью, а в данный момент мы выполняли поручение мистера Херолда. Неужели мистер Херолд решил нас проверить? Вздор! Скорее всего, дело в нашем объявлении. Очень многие – газетчики, полиция, да и вы, адвокат, – решили, что наше объявление адресовано Питеру Хейсу, а значит, все остальные тоже. Допустим некто – назовем его X – интересуется, почему я так уверенно заявил о невиновности Питера Хейса, но при всем при том не пришел к нам, не позвонил, не спросил у меня. Тем не менее он явно хочет быть в курсе наших действий. Неизвестно, что еще он может предпринять для удовлетворения своего любопытства. Он или явится сам, или кого-нибудь пошлет подежурить у моего дома. – Вулф всплеснул руками. – Ну и как расценивать это нездоровое любопытство? Если убийство, за которое судят Питера Хейса, является именно тем, чем кажется со стороны: банальным преступлением на почве страсти, – кто может проявлять к нему столь сильный, но тайный интерес? Выходит, это не было банальным убийством. Вчера вы говорили, что ваш клиент стал жертвой дьявольского заговора. Если вы правы, то нет ничего удивительного, что за нашим домом была установлена слежка, когда в последний день процесса я заявил в газете о невиновности подсудимого. В связи с чем у меня есть все основания полагать, что существует некто, кто почувствовал в моем заявлении угрозу для себя. Впрочем, это отнюдь не убеждает меня, что ваш клиент невиновен, однако ставит перед нами вопрос, требующий ответа.

Фрейер повернулся ко мне:

– А кто в тот день следовал за вами?

Я ответил, что не знаю, объяснил почему и описал внешность хвоста.

Фрейер сказал, что это описание ни о чем ему не говорит, и повернулся к Вулфу:

– Итак, вы исключаете А и B для нас обоих. Значит, имеется вариант C?

– Думаю, есть, – заявил Вулф. – Вы хотите подать апелляцию. Вы можете подготовить апелляцию за тридцать дней, не входя в значительные расходы?

– Да. Легко.

– Очень хорошо. Вы хотите подать апелляцию, а я хочу получить свой гонорар. Я предупредил своего клиента, что на поиски его сына может уйти много месяцев. Поэтому я просто сообщу ему, что работаю над решением его проблемы. Впрочем, так оно и есть. Вы предоставите мне всю имеющуюся у вас информацию – от и до, – и я проведу расследование. За тридцать дней – надеюсь, что раньше, – я буду знать, на каком мы свете. Если ничего не получится, придется вернуться к вариантам А или B, но пока с этим можно подождать. Ну а если результат будет положительным, мы продолжим наши усилия. Получив доказательства невиновности вашего клиента, мы поставим в известность нашего клиента, и он оплатит все счета. Вашему клиенту это может не понравиться, но ему придется смириться. В любом случае я сильно сомневаюсь, что он скорее умрет на электрическом стуле, чем снова встретится со своим отцом. Ведь на нем уже не будет груза вины ни за кражу, ни за убийство. Конечно, последний вариант далеко не идеальный, но не такой отвратительный, как первый и второй. Ну что скажете, сэр?

Адвокат недоверчиво прищурился:

– Вы говорите, что проведете расследование. Но кто за это заплатит?

– Я сам. Вот в чем суть дела. Однако я надеюсь эти деньги вернуть.

– А что, если нет?

– На нет и суда нет.

– Тогда мы должны заключить письменное соглашение.

– Никаких соглашений. Я рискую потерпеть фиаско, а вы – пострадать от моей непорядочности. – Вулф внезапно перешел на крик. – Проклятье! Это ведь вашего клиента осудили за убийство. Не моего!

Фрейер был потрясен. Впрочем, ничего удивительного. Что-что, а кричать Вулф умеет.

– Не обижайтесь, – тихо произнес адвокат. – У меня и в мыслях не было обвинить вас в непорядочности. Как вы сами сказали, вы ведь тоже рискуете. Я принимаю ваше предложение. Что дальше?

Бросив взгляд на настенные часы, Вулф откинулся на спинку кресла. До ланча оставался еще целый час.

– А теперь, – сказал Вулф, – мне нужны факты. Я читал отчеты в газетах, но хочу узнать все лично от вас.

Глава 5

Питера Хейса осудили за убийство мужа его любимой женщины, совершенное вечером третьего января выстрелом в висок, чуть выше левого уха, из револьвера «марли» 38-го калибра. Я мог бы по ходу дела давать пояснения, но не мог ничего сказать о револьвере «марли», потому что в 1947 году он был украден из частного дома в Покипси и с тех пор не всплывал. Сторона обвинения не сумела объяснить, где Питер Хейс взял револьвер, ну а я – тем более.

Жертва, Майкл М. Моллой, сорока трех лет, брокер по недвижимости, жил с женой, детей у них не было, в четырехкомнатной квартире на верхнем, пятом, этаже реконструированного многоквартирного дома на Восточной Пятьдесят второй улице. На этаже была только одна квартира. В 21:18 третьего января какой-то мужчина позвонил в полицию и сообщил, что только что слышал выстрел на последнем этаже соседнего дома. Мужчина дал точный адрес: Восточная Пятьдесят вторая улица, дом 171, после чего бросил трубку, так и не назвавшись. Звонившего найти не удалось, хотя копы обшарили все соседние дома. В 21:23 коп из патрульной машины вошел в здание. Когда он поднялся на верхний этаж, предварительно проверив третий и четвертый этажи, но ничего не обнаружив, то увидел распахнутую дверь и вошел внутрь. В квартире находились двое мужчин: один живой, другой – мертвый. Мертвый, Моллой, лежал на полу в гостиной. Живой, Питер Хейс, в шляпе и пальто, явно собирался уходить, а когда коп его остановил, попытался вырваться, в связи с чем пришлось применить к нему силу. Обыскав Питера Хейса, коп обнаружил в кармане его пальто револьвер «марли» 38-го калибра.

Все это было в газетах. А также еще кое-какая информация.

Питер Хейс был копирайтером. Работал в рекламном агентстве, довольно крупном, в течение восьми лет. Вот, собственно, и все его достижения. Хорошая репутация и чистый послужной список. В общем, ни взлетов, ни падений. Неженатый. Последние три года жил в квартире-студии, с ванной и небольшой кухонькой на Западной Шестьдесят третьей улице. Он играл в теннис, ходил на шоу и в кино, прекрасно ладил с людьми, держал в комнате канарейку, имел четыре комплекта одежды, четыре пары туфель, три шляпы, машины у него не было. Ключ от двери в подъезд дома номер 171 по Восточной Пятьдесят второй улице висел у него на связке вместе с остальными ключами. После реконструкции в доме не стало лифтера, так же как и швейцара.

Офис окружного прокурора, сотрудники убойного отдела, все газеты, миллионы граждан дружно осуждали Питера Хейса за то, что тот отказался соблюдать правила игры. Окружной прокурор и копы не могли проверить его версию случившегося, газеты не могли опубликовать результаты ее анализа экспертами, а граждане не могли поспорить на эту тему, поскольку Хейс не предложил никакой версии. С момента ареста до вынесения приговора он вообще отказывался давать какие-либо объяснения. Наконец под давлением своего адвоката он ответил на один-единственный вопрос окружного прокурора в личной беседе. Это он убил Моллоя? Нет. Когда и зачем он пришел в квартиру на Восточной Пятьдесят второй улице? Какие у него были отношения с Моллоем и его женой? Каким образом ключ от двери в подъезд дома Моллоя оказался на связке с ключами? Почему у него в кармане оказался револьвер «марли» 38-го калибра? Нет ответа. Так же как и на тысячу подобных вопросов.

Другие участники событий оказались куда более разговорчивыми, некоторые – на месте для свидетелей. Приходящая служанка Моллоев за последние шесть месяцев три раза видела миссис Моллой в объятиях подсудимого, но ничего не сказала мистеру Моллою, так как ей нравилась миссис Моллой, да и вообще некрасиво совать нос в чужие дела. Тем не менее кто-то что-то сказал мистеру Моллою или мистер Моллой сам что-то увидел или услышал. Служанка стала свидетелем, как он выговаривал жене и выкручивал ей руку, пока миссис Моллой не упала. По словам частного детектива, нанятого мистером Моллоем в конце ноября, миссис Моллой четыре раза встречалась с Питером Хейсом в ресторане за ланчем, но все в рамках приличий. Были и другие моменты, но эти оказались самыми примечательными.

Гвоздем программы стороны обвинения, хотя и не основным свидетелем, была вдова Сельма Моллой. Двадцать девять лет, на четырнадцать лет моложе супруга, очень фотогеничная, судя по снимкам в газетах. Ее появление на месте свидетеля вызвало горячие споры. Помощник окружного прокурора намеревался задать ей ряд вопросов как важному свидетелю, но судья не разрешил. Так, например, помощник окружного прокурора собирался спросить миссис Моллой: «Питер Хейс был вашим любовником?», однако пришлось удовлетвориться расплывчатым: «В каких отношениях вы находились с Питером Хейсом?»

Миссис Моллой ответила, что ей очень нравился Питер Хейс. Она всегда относилась к нему с симпатией, как к доброму другу, и надеялась, что он отвечает ей взаимностью. Их отношения ни в коем случае нельзя было назвать непристойными. Что касается отношений миссис Моллой с мужем, то буквально через год после заключения брака три года назад она поняла, что совершила ошибку. Впрочем, ей следовало это предвидеть, поскольку до замужества она в течение года работала у Моллоя секретарем и должна была понимать, что он за человек. Прокурор сразу же обрушился на нее:

– Считаете ли вы, что такой человек, как он, заслуживал смерти?

На что Фрейер заявил, что возражает. Судья поддержал возражение, и прокурору пришлось изменить формулировку:

– А что он был за человек?

Фрейер снова выразил протест, мотивируя это тем, что свидетель не должен высказывать своего мнения, и это вызвало очередные споры. В том числе выяснилось, что мистер Моллой голословно обвинял жену в измене, поднимал на нее руку, оскорблял ее в присутствии посторонних и отказывался дать ей развод.

Последний раз миссис Моллой встречалась с Питером Хейсом на вечеринке в канун Нового года за три дня до убийства, после чего увидела его уже в зале суда. Она разговаривала с ним по телефону первого января, а затем еще раз – второго января, однако деталей разговоров она не помнит. Наверное, болтали о каких-то пустяках. Вечером третьего января, примерно в половине восьмого, миссис Моллой позвонила приятельница, у которой оказался лишний билет на шоу, и предложила составить ей компанию. Миссис Моллой приняла приглашение. Когда она вернулась домой около полуночи, то застала в квартире полицейских, которые сообщили ей о трагическом происшествии.

Альберт Фрейер не стал подвергать ее перекрестному допросу. Ознакомившись с подробностями конфиденциальных бесед адвоката с клиентом, мы поняли почему. Фрейер обещал Питеру Хейсу этого не делать.

Вулф фыркнул, но на сей раз не насмешливо:

– А разве в обязанности советника не входит разработка линии защиты?

– Если это в его силах, то да. – Фрейер, который уже сорок пять минут рассказывал нам о допросе свидетеля и отвечал на наши вопросы, смочил горло стаканом воды. – Но только не с таким клиентом. Я же говорил, это тяжелый случай. Миссис Моллой была последней свидетельницей со стороны обвинения. Со стороны защиты было пять свидетелей, и все без толку. Вы хотите их обсудить?

– Нет. – Вулф посмотрел на настенные часы, до ланча оставалось двадцать минут. – Я читал отчеты в газетах. Но мне хотелось бы знать, почему вы убеждены в его невиновности?

– Ну… тут много разных факторов. Выражение его лица, интонации голоса, реакция на мои вопросы и предложения, вопросы, которые он задавал. Короче, много всего. Но была одна характерная вещь. Во время нашего первого разговора, на следующий день после его ареста, я подумал, что он отказывается отвечать на вопросы полиции из желания защитить миссис Моллой то ли от обвинений в убийстве, то ли от возможных сложностей, то ли от необоснованного преследования. Во время нашего второго разговора мне удалось немного продвинуться. Я сказал Хейсу, что подробности разговора адвоката с клиентом ни при каких условиях не могут разглашаться, и пригрозил отказаться от дела, если он продолжит утаивать от меня жизненно важную информацию. Он спросил меня, что будет, если я действительно откажусь от этого дела и он не станет приглашать другого защитника. Я ответил, что тогда суд назначит ему защитника, поскольку обвиняемым в преступлениях, караемых смертной казнью, положен защитник. На его вопрос, может ли что-то из рассказанного им выплыть на суде, я ответил, что без его согласия это категорически невозможно.

Стакан с водой был снова наполнен, и адвокат сделал глоток.

– Потом он мне кое-что рассказал, ну а чуть позже – еще больше. Он сказал, что вечером третьего января находился у себя в квартире, один, и только-только успел включить радио, чтобы послушать девятичасовой выпуск новостей, как зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал мужской голос: «Питер Хейс? Это друг. Я только что вышел от Моллоев. Так вот, Майк начал бить жену. Вы меня слышите?» Мой клиент ответил «да» и собрался было задать вопрос, но мужчина повесил трубку. Тогда Хейс схватил шляпу и пальто, сел в такси возле парка, открыл своим ключом дверь в подъезд дома на Восточной Пятьдесят второй улице, поднялся на лифте на пятый этаж. Дверь в квартиру была распахнута, он вошел внутрь. Моллой лежал на полу. Мой клиент проверил квартиру, но никого не нашел. Тогда он вернулся к Моллою и понял, что тот мертв. Револьвер находился на стуле, стоявшем в пятнадцати футах от стены. Мой клиент поднял револьвер и положил в карман, после чего огляделся по сторонам в поисках других улик, но тут услышал в прихожей чьи-то шаги. Он хотел спрятаться, но затем передумал, а когда направился к входной двери, в квартиру уже входил полицейский. Вот и вся его история. Я первый, кто ее услышал. Можно было бы найти такси, на котором приехал Хейс, но зачем выкидывать деньги на ветер? Ведь все могло быть именно так, как рассказал Хейс, с одной только разницей, что, когда он приехал на Восточную Пятьдесят вторую улицу, Моллой был еще жив.

– Тогда я не понимаю, откуда у вас такая уверенность в его невиновности? – пробурчал Вулф.

– Конечно нет. Я еще остановлюсь на этом моменте. Чтобы все прояснить по ходу рассказа. Итак, пытавшись разговорить своего клиента, я спросил, откуда у него ключ от двери в подъезд. Он ответил, что, когда провожал миссис Моллой домой после вечеринки в канун Нового года, взял у нее ключ открыть подъезд и по рассеянности забыл его вернуть. Возможно, это не соответствует действительности.

– Не имеет значения. Наша проблема – убийство, а не подробности любовной интрижки. Что еще?

– Ну я сказал ему, что не сомневаюсь в его привязанности к миссис Моллой и желании ее защитить. То, что он кинулся к ней домой после анонимного телефонного звонка, положил револьвер с места преступления в карман, отказался от показаний в полиции – все это наглядно свидетельствовало о том, что он подозревал ее в убийстве мужа. Мой клиент этого не признал, но и не стал отрицать, и для меня это стало очевидным доказательством его невиновности. Я объяснил, что его нежелание раскрывать обстоятельства дела даже собственному адвокату вполне понятно, пока он подозревал миссис Моллой, но теперь, когда миссис Моллой оказалась непричастной, я жду от него полного и искреннего сотрудничества. Она полностью очищена от подозрений, сказал я Хейсу, поскольку женщина и двое мужчин, с которыми она ходила в театр, подтвердили, что она была с ними весь вечер. У меня была с собой газета с этой информацией, и я показал ее своему клиенту. Неожиданно он задрожал, у него затряслись руки, державшие газету, и он произнес: «Да благословит вас Господь!» Я ответил, что в данный момент Божье благословение гораздо нужнее ему самому. – Фрейер откашлялся и сделал глоток воды. – Затем он прочел заметку снова, уже медленнее, и внезапно переменился в лице. Он сказал, что женщина и те двое мужчин очень близкие друзья миссис Моллой, которые пойдут на все ради нее. И если она на какое-то время покидала театр, они, не дрогнув, солгут и скажут, что этого не было. Нет смысла колоться – он именно так и выразился, – если это не оправдает его в деле об убийстве, чего, скорее всего, не произойдет, а если и произойдет, то подозрение безусловно падет на нее, после чего полиция проверит ее алиби и, если оно окажется фальшивым, на его месте окажется она. Я не понял его логики.

– Я тоже, – согласился Вулф.

– Но зато убедился в его невиновности. Его истеричная реакция на заметку об ее алиби, возникшая за этим тень сомнения, то, как он изменился в лице, когда перечитал заметку и рассмотрел варианты… Если все это было наиграно, тогда меня нужно лишить права адвокатской практики за некомпетентность.

– Не мне судить, так как я никогда не видел вашего клиента. Но поскольку у меня имеются собственные причины полагать, что это дело не такое простое, как кажется, не стану подвергать сомнению вашу компетентность. Что еще?

– Никаких положительных моментов. Сплошь отрицательные. Я обещал своему клиенту, что не стану подвергать миссис Моллой перекрестному допросу и не откажусь от дела, и я действительно не хотел отказываться. Мне пришлось смириться с отказом своего клиента от дачи свидетельских показаний. Если Питера Хейса действительно подставили, то ключевой вопрос – установить личность мужчины, звонок которого заставил его ринуться на квартиру миссис Моллой. Однако мой клиент утверждает, что сломал себе голову, пытаясь определить принадлежность голоса того мужчины к кому-то из круга знакомых, но так и не сумел этого сделать. Голос был хриплым, гортанным, предположительно измененным, и у моего клиента не оказалось даже предположений. Еще два отрицательных момента. Мой клиент не знал никого, кто был бы готов его подставить из-за неприязненных отношений, и никого, кому хотелось бы убрать с дороги Моллоя. В сущности, если верить моему клиенту, а у меня нет оснований ему не верить, он почти ничего не знал о Моллое. Конечно, идеальным подозреваемым был бы мужчина, домогавшийся миссис Моллой, а потому решивший одним махом избавиться и от мужа, и от любовника, но Питер Хейс уверен, что такого человека не существует. С миссис Моллой, которая тоже ничего не смогла сказать по существу, мне повезло не больше, чем с моим клиентом.

– А вы с ней беседовали?

– Три раза. Один раз недолго, а два раза – весьма обстоятельно. Она попросила меня устроить ей свидание с Питером, но он наотрез отказался ее видеть. Миссис Моллой не стала распространяться о своих отношения с Хейсом, и я решил на нее не давить, так как знал об этом все, что нужно было знать. В основном я расспрашивал ее о деятельности мужа и его связях – короче, обо всем, что его касалось. Ведь, как ни крути, я не смогу оправдать Питера Хейса, пока не найду кого-то взамен. Она рассказала мне все, что могла, на самом деле довольно много, но ее явно что-то тяготило, причем я сразу понял, что именно. Очень трогательно. Бедняжка искренне верила, что это Питер убил ее мужа, и постоянно спрашивала меня о револьвере. Угадать ход ее мыслей не составляло особого труда. Она была готова допустить, что Питер убил ее мужа в состоянии аффекта, но тогда как объяснить наличие у него револьвера? Я спросил у нее, имеется ли хотя бы малейшая вероятность того, что револьвер принадлежал мужу и хранился где-то в квартире. Ответ был отрицательным. А когда я сообщил ей, что Питер отрицает свою вину и я ему верю, она просто молча уставилась на меня. Тогда я спросил, действительно ли она весь вечер находилась с друзьями в театре и никуда не отлучалась, она ответила «да», хотя ее мысли были явно заняты чем-то или кем-то другим. Скорее всего, Питером. Лично я полагаю, что она пыталась решить для себя, действительно я верю Питеру Хейсу или только делаю вид. В том, что касается ее рассказа о муже, хотелось бы, конечно, копнуть поглубже, но у меня нет на это средств…

Он прервал монолог, так как в кабинет вошел Фриц.

– Ланч готов, сэр, – доложил он.

Вулф поднялся с кресла:

– Мистер Фрейер, надеюсь, вы к нам присоединитесь? Еды хватит на всех. Куриная печень с грибами в белом вине. Рисовые лепешки. Фриц, еще одну тарелку.

Глава 6

В тот же день, в 16:00, я направился в сторону дома номер 171 на Восточной Пятьдесят второй улице, где меня ждала миссис Майкл М. Моллой, встречу с которой устроил Фрейер.

После ланча мы вернулись в кабинет, продолжив разговор с того места, на котором остановились. Фрейер позвонил к себе в офис с просьбой прислать нам все материалы по делу, и их оперативно доставили. Я вызвал на шесть вечера Сола Пензера, Фреда Даркина, Орри Кэтера и Джонни Кимса. Они были нашими лучшими запасными игроками и стоили нам 160 долларов в день, не считая накладных расходов. Если эта история затянется хотя бы месяц, то 160 × 30 = 4800, а значит, при плачевном исходе дела самоуважение Вулфа может нам дорого обойтись.

Все зацепки, полученные на основании информации о покойном Моллое, которую сообщила Фрейеру его вдова, ничего не дали, и неудивительно, поскольку расследованием занимались лишь клерк из конторы Фрейера да медлительный стажер из детективного агентства Харланда Айда. Впрочем, должен признаться, что им удалось нарыть кое-какие полезные факты: Моллой занимал двухкомнатный офис в двадцатиэтажном бизнес-центре на Сорок шестой улице неподалеку от Мэдисон-авеню. На двери офиса красовалась табличка: МАЙКЛ М. МОЛЛОЙ. НЕДВИЖИМОСТЬ. Весь штат риелторского агентства состоял из секретаря и посыльного. Арендная плата за офис была внесена за январь – весьма похвально, поскольку первое января было выходным днем, а Майкл М. Моллой умер третьего января. Если он и оставил завещание, то оно пока не всплыло. Моллой любил бокс и хоккей с шайбой. Последние полгода жизни он водил свою секретаршу, некую Делию Брандт, два-три раза в неделю на обед в ресторан, однако в этот вопрос клерк и стажер особо глубоко не вникали.

Миссис Моллой не слишком много знала о делах мужа. Она рассказала, что в ее бытность секретарем он в основном пропадал за пределами офиса, и она была не в курсе, чем он занимался. Вся корреспонденция, не слишком обширная, приходила на его почтовый адрес, а в качестве секретаря миссис Моллой писала под его диктовку не больше десяти-двенадцати писем в неделю, из них деловых – меньше половины. В ее обязанности входило отвечать на телефонные звонки и принимать сообщения в отсутствие шефа, а он отсутствовал бóльшую часть времени. Очевидно, его интересовала в основном загородная недвижимость: насколько было известно миссис Моллой, он ни разу не участвовал в сделках по купле-продаже недвижимости в самом Нью-Йорке. Она не знала о размерах его доходов или активов.

Что касается лиц, имевших мотив для убийства Моллоя, его жена назвала нам имена четырех человек, с которыми убитый находился в плохих отношениях. Их проверили, но все это не имело особых перспектив. Один из этих четырех имел зуб на Моллоя за то, что тот отказался платить за проигранное пари, остальные тоже затаили на него обиду по разным незначительным поводам. Нет, убийцей должен был быть парень, который не только кокнул Моллоя, но и взял себе за труд подставить кого-то другого, а именно Питера Хейса, следовательно, за всем этим могла стоять лишь выдающаяся личность.

Если бы по дороге в центр кто-нибудь подсел ко мне в такси и предложил поставить десять к одному, что это дело – дохлый номер, я бы вышел из игры. И не стал бы искушать судьбу, а ухватился бы за предоставленный мне шанс.

Дом номер 171 на Восточной Пятьдесят второй улице оказался старым зданием, подвергшимся реконструкции снаружи и внутри, так же как и дома через дорогу. Все дома были выкрашены в элегантный серый цвет, один – с желтой отделкой, другие – с синей и зеленой. Я нажал на верхнюю кнопку, возле которой стояла фамилия Моллой, снял с рычага телефонную трубку, приложил ее к уху, назвался, услышал, как щелкнул замок, вошел и поднялся на лифте на пятый этаж. Выйдя из лифта, я осмотрелся по сторонам в поисках лестницы. Ведь я как-никак детектив, который находился на месте преступления. Услышав свое имя, я оглянулся. Она стояла в дверях.

Нас разделяло всего восемь шагов, и пока я шел ей навстречу, в моей голове созрело решение, на которое с другими особами женского пола иногда уходили часы, а иногда и дни. Я не собирался даже начинать. Причина, по которой мне сразу захотелось ретироваться, состояла в том, что я буквально с первого взгляда на эту женщину понял одну очень важную вещь: стоит удовлетвориться малым, как тут же захочется большего. Что, учитывая сложившиеся обстоятельства, было крайне нежелательно. И в первую очередь, это было бы непорядочно по отношению к П. Х., лишенному свободы действий. Нет, бизнес есть бизнес, а я был при исполнении. Признаюсь, я улыбнулся ей, когда она посторонилась, позволив мне войти, но улыбка была чисто профессиональной.

Когда я положил пальто и шляпу на стул в прихожей, она провела меня в большую красивую гостиную с тремя окнами. Именно в этой комнате П. Х. обнаружил на полу труп, если считать, что все так и было. Ковры и мебель выбирала она. Не спрашивайте меня, с чего я это взял; я был там и видел меблировку, а еще видел ее на их фоне. Она подошла к креслу возле окна и пригласила меня сесть лицом к ней. После чего сказала, что ей звонил мистер Фрейер, который, проконсультировавшись с Ниро Вулфом, разрешил ей поговорить с его помощником, а больше она ничего не знает. Она не стала спрашивать: «Что вы хотите?»

– Не знаю, с чего начать, – сказал я, – ведь мы с вами придерживаемся разных точек зрения относительно весьма важного вопроса. Мистер Фрейер, мистер Вулф и ваш покорный слуга – мы все считаем, что Питер Хейс не убивал вашего мужа. А вы, со своей стороны, уверены в обратном.

Она вздернула подбородок:

– С чего вы взяли?

– Что ж, нам нет нужды ходить вокруг да около. Вы в этом уверены, так как это единственная мысль, которая могла прийти вам в голову. Если вы вообще были способны думать. Вас постиг настолько тяжелый удар, что вы оцепенели. А вот мы нет. Наши мозги работают, и мы пытаемся их активно использовать. Однако нам хотелось бы до конца прояснить один момент: если мы докажем свою правоту и найдем доказательства невиновности Питера Хейса – впрочем, я отнюдь не собираюсь вас обнадеживать, – но, если нам все-таки удастся совершить невозможное, вас это обрадует или все-таки нет?

– О! – У нее задрожал подбородок, затем она повторила уже шепотом: – О!

– Будем считать, что ваш ответ «да», – произнес я. – Тогда забудьте о разнице во мнениях, так как сейчас это вообще можно не брать в расчет. Мистер Фрейер сегодня провел с Ниро Вулфом целых пять часов, и Ниро Вулф намерен найти доказательство невиновности Питера Хейса. Ниро Вулф видел записи ваших бесед с Фрейером, но, к сожалению, нам от них мало проку. Но поскольку вы почти год были секретарем Моллоя и три года – его женой, мистер Вулф полагает, что вполне вероятно – лучше скажем, возможно, – вы могли видеть или слышать что-то, способное нам помочь. Напоминаю, по его мнению, Моллоя убил кто-то другой. Вулф не сомневается, что в случае возникновения ситуации, приведшей в результате к убийству вашего мужа, он не мог не упомянуть о ней в вашем присутствии или не выдать себя нетипичным поведением.

Миссис Моллой сокрушенно покачала головой:

– Даже если такое и было, я не заметила.

– Конечно нет. В противном случае вы бы рассказали об этом Фрейеру. Мистер Вулф хочет попробовать что-нибудь раскопать. Он не стал просить вас приехать к нему, чтобы заняться раскапыванием собственноручно, так как с четырех до шести развлекается с орхидеями, а в шесть часов вечера у него совещание с четырьмя детективами, которым он должен дать другое задание по этому делу. Вот потому-то он и попросил меня начать расследование со встречи с вами. Я расскажу вам, как все работает, на простом примере. Однажды я видел, как он задавал вопросы молодой женщине обо всем и ни о чем конкретно. Женщина эта, собственно, не была в списке подозреваемых, но Вулф надеялся узнать какой-то незначительный факт, чтобы было с чего начать. И через восемь часов он его получил: она некогда видела газету, где кто-то что-то вырезал с первой полосы[1]. В результате, оттолкнувшись от столь незначительного факта, Вулф нашел убийцу. Вот так это работает. Мы начнем с самого начала, с того времени, когда вы еще были секретарем Моллоя. Я буду задавать вам вопросы. До тех пор, пока у вас хватит сил на них отвечать.

– Все кажется… – Ее рука дрогнула, и я поймал себя на том, что любуюсь ее руками, но тотчас же напомнил себе о принятом в дверях решении. – Все кажется таким пустым. Я хочу сказать, что чувствую себя совершенно опустошенной.

– По-моему, вы еще полны жизни. Когда и где вы познакомились с Моллоем?

– Это произошло четыре года назад. Но то, что вас интересует… Вам не кажется, нам стоит начать с более позднего периода? Если имела место какая-то ситуация, как вы изволили выразиться, она должна была возникнуть совсем недавно. Ведь так?

– Как знать, миссис Моллой. Как знать. – У меня язык не поворачивался называть ее «миссис Моллой», слишком церемонно; она вполне заслуживала того, чтобы я обращался к ней по имени, просто Сельма. – Так или иначе, у меня четкие инструкции от мистера Вулфа. Кстати, я кое-что упустил. Я должен был сказать вам, что все могло быть очень просто. Допустим, я решил убить Моллоя, подставив при этом Питера Хейса. Аптека на углу – идеальное место для меня. Узнав, что вечером вас не будет дома и Моллой останется в квартире один, я звоню в девять вечера Питеру Хейсу из телефона-автомата в аптеке и говорю ему… Впрочем, Фрейер наверняка рассказал вам, что именно, по словам Питера Хейса, он услышал по телефону. Затем я перехожу через дорогу к дому Моллоя, он впускает меня внутрь, я в него стреляю, оставляю револьвер прямо тут, на кресле, зная, что происхождение оружия невозможно отследить, возвращаюсь на улицу, наблюдаю за входной дверью с удобного места поблизости, вижу, как Хейс прибывает на такси и входит в дом, возвращаюсь в аптеку, звоню в полицию и сообщаю, что на верхнем этаже дома номер сто семьдесят один по Восточной Пятьдесят второй улице стреляли. Итак, что может быть очевиднее?

Она смотрела на меня, напряженно прищурившись, уголки ее глаз слегка приподнялись.

– Понимаю. Значит, вы не просто… – Она осеклась.

– Играете в игры? Нет. Мы совершенно серьезно. Откиньтесь на спинку кресла и расслабьтесь. Когда и где вы познакомились с Моллоем?

Она сплела пальцы, но не расслабилась.

– Я хотела сменить работу. Прежде я работала манекенщицей, но мне это не нравилось. А я умела стенографировать. Агентство направило меня к Моллою, и он меня принял.

– А вы слышали о нем раньше?

– Нет.

– Сколько он вам платил?

– Я начала с шестидесяти, а через два месяца он поднял мне зарплату до семидесяти.

– Когда он начал проявлять к вам личный интерес?

– Ну… практически сразу. Уже на вторую неделю он пригласил меня на обед. Я отказалась, и мне понравилось то, как он принял отказ. При желании он мог быть очень милым. Он всегда был милым со мной, пока мы не поженились.

– В чем конкретно состояли ваши обязанности? Я знаю, вы уже говорили Фрейеру, но мы собираемся заполнить пробелы.

– Собственно, у меня было не слишком много обязанностей… Я хочу сказать, работы оказалось немного. Утром я открывала офис… Обычно Моллой не появлялся раньше одиннадцати. Я печатала письма, впрочем их было совсем мало, отвечала на телефонные звонки, вела документацию, тоже весьма немногочисленную. Почту Моллой вскрывал сам.

– Вы вели его бухгалтерию?

– Не думаю, что у него были бухгалтерские книги. По крайней мере, я ни одной не видела.

– Вы выписывали чеки?

– Поначалу нет, но потом он иногда меня об этом просил.

– А где он хранил чековую книжку?

– В ящике письменного стола, который он запирал на ключ. У нас в офисе не было сейфа.

– А вы выполняли для него какие-то личные поручения? Вроде приобретения билетов на бокс или покупки галстуков?

– Нет. Или очень редко. Такие вещи он всегда делал сам.

– Он раньше был женат?

– Нет. Говорил, что не был.

– Вы ходили с ним на боксерские матчи?

– Иногда, но не часто. Не люблю бокс. А в последние два года мы редко куда-то ходили вместе.

– Давайте вернемся к первому году. Когда вы еще работали на Моллоя. В офисе было много посетителей?

– Нет, не слишком. В некоторые дни вообще никого.

– Ну а сколько человек в среднем в неделю?

– Быть может… – Она задумалась. – Я точно не знаю, может, человек восемь-девять. Может, двенадцать.

– Возьмем, к примеру, первую неделю вашей работы в офисе. Вы ведь там были новенькой и все замечали. Сколько посетителей вы насчитали в первую неделю и что они собой представляли?

Она вдруг распахнула глаза. Широко открытые, они выглядели иначе, нежели прищуренные. Впрочем, я это отметил чисто профессионально.

– Мистер Гудвин, вы требуете от меня невозможного! – воскликнула она. – Ведь с тех пор прошло четыре года!

– Ну, это только разминка, – кивнул я. – К концу разговора вы вспомните много невозможного. В основном несущественного и не относящегося к делу. Однако я надеюсь, что будет и кое-что ценное. Попытайтесь. Итак, посетители в первую неделю работы?

Мы продолжали в том же духе почти два часа, и она старалась изо всех сил. Правда, кое-какие вопросы пришлись ей явно не по вкусу, а некоторые оказались весьма болезненными, особенно о конце ее службы в офисе, когда она уже привязалась к Моллою – или ей так казалось – и склонялась к тому, чтобы выйти за него замуж. Сельме не хотелось ворошить прошлое и обсуждать данный период своей жизни. Не могу сказать, что эти разговоры были для меня столь же болезненными, как для нее, поскольку бизнес есть бизнес, хотя приятного тоже мало. Наконец она сказала, что больше не может продолжать, а я ответил, что мы только начали.

– Тогда, может, завтра? – спросила она. – Уж не знаю почему, но с вами мне пришлось тяжелее, чем во время допроса в полиции и в офисе окружного прокурора. Очень странно, потому что они были врагами, а вы – друг. Вы ведь мне друг?

Ловушка, которую мне удалось обойти.

– Я хочу того же, чего и вы, – ответил я.

– Знаю, но прямо сейчас не могу продолжать. Тогда, может, завтра?

– Конечно. Завтра утром. Но у меня есть и другие дела, поэтому вам придется побеседовать с мистером Вулфом. Вы сможете быть у него в одиннадцать часов?

– Полагаю, что да. Хотя я бы предпочла иметь дело с вами.

– Он не такой страшный, как кажется. Если он начнет на вас рычать, не обращайте внимания. Он нароет нечто важное куда быстрее меня, чтобы от вас избавиться. Он не большой любитель женщин. В отличие от меня. – Вынув визитную карточку, я протянул ее Сельме. – Вот адрес. Итак, завтра в одиннадцать?

Она сказала «да» и встала с кресла, чтобы проводить меня до дверей, но я ответил, что с друзьями вовсе не обязательно соблюдать формальности.

Глава 7

Я вернулся на Тридцать пятую улицу в половине седьмого, когда совещание уже шло полным ходом.

Мне было приятно увидеть Сола Пензера в красном кожаном кресле. Наверняка Джонни Кимс попытался его занять, но Вулф его оттуда шуганул. Джонни, который в свое время, одержимый манией величия, решил, будто моя работа подойдет ему лучше, чем мне, или он подойдет для нее лучше, чем я, – впрочем, от перестановки слагаемых сумма не меняется, – но вовремя отказался от этой идеи, был чертовски хорошим оперативником, однако явно нуждавшимся в твердой руке. Фред Даркин, большой, сильный и лысый, хорошо знал, на что способны его мозги, а на что нет, чего нельзя сказать о большинстве людей, куда щедрее одаренных природой. Орри Кэтер имел свой стиль как внешне, так и в манере работы. Что касается Сола Пензера, я полностью одобрял его желание оставаться на вольных хлебах, поскольку если он захотел бы занять мое место, то получил бы его скорее, чем кто-то другой.

Сол, как я уже говорил, занял красное кожаное кресло, трое остальных сидели в желтых, лицом к Вулфу. Я обменялся приветствиями с присутствующими и прошел к своему письменному столу. Вулф пробурчал, что не ждал меня так рано, на что я ответил:

– Я совершенно измотал ее. Она бы с милой душой продолжила общение, но полностью выдохлась. Будет здесь в одиннадцать утра. Хотите подробности?

– Если у тебя есть какие-то зацепки.

– Ну, это как посмотреть. Мы разговаривали почти два часа, но в основном толкли воду в ступе, однако есть пара-тройка моментов, которые могли бы вас заинтересовать. Итак, осенью тысяча девятьсот пятьдесят второго года, по словам миссис Моллой, дело, кажется, было в октябре, к ним офис пришел какой-то мужчина. У него произошла перепалка с Моллоем, которая затем переросла в драку. Услышав треск, секретарша вошла в кабинет и обнаружила посетителя лежащим на полу. Моллой сказал, что сам справится, она вернулась в приемную, а вскоре посетитель вышел из комнаты на своих двоих и покинул офис. Миссис Моллой не знает, как звали того человека и из-за чего возникла ссора, так как дверь из кабинета в приемную оставалась закрытой.

– Надеюсь, нам не придется ограничиться такой малостью. И?.. – проворчал Вулф.

– Немного раньше имел место еще один инцидент. В начале лета. Какая-то женщина в течение двух недель практически ежедневно названивала в офис. Если Моллой отсутствовал, она просила передать ему, чтобы позвонил Дженет. Если же Моллой был на месте и сам подходил к телефону, то всегда отвечал, что это не телефонный разговор, и клал трубку. Затем звонки прекратились, и с тех пор миссис Моллой больше не слышала о Дженет.

– А миссис Моллой в курсе, о чем та хотела поговорить?

– Нет. Она никогда не подслушивала. Не в ее характере.

Вулф бросил на меня проницательный взгляд:

– Неужели тебя снова очаровали?

– Так точно, сэр. На все про все ушло сорок секунд. Она даже рта не успела открыть. Начиная с этого момента платите мне вы, но работаю я, в сущности, на нее. Я хочу, чтобы она была счастлива. А когда это произойдет, я отправлюсь на какой-нибудь остров и буду там тосковать. – Орри Кэтер засмеялся, Джонни Кимс захихикал, но я, не обращая на них внимания, продолжил: – Третий случай произошел в феврале или марте тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, незадолго до свадьбы. Моллой позвонил около полудня, сообщил, что задерживается и не успевает приехать в офис, после чего попросил отправить ему с рассыльным в ресторан в центре города билет на хоккейный матч, который остался лежать в ящике письменного стола в маленьком голубом конверте. Открыв ящик письменного стола, она нашла среди почты голубой конверт, оказавшийся открытым. Внутри лежал билет на хоккей и голубой листок бумаги, на который она невольно бросила взгляд. Это был счет за аренду сейфа от компании «Метрополитен сейф депозит», выписанный на имя Ричарда Рэндалла. Фамилия привлекла ее внимание, потому что в свое время она собиралась замуж за парня по фамилии Рэндалл, но передумала. Она положила счет обратно в конверт, также адресованный Ричарду Рэндаллу, но если и обратила внимание на адрес, то забыла его. Она вообще выкинула из головы тот инцидент и вспомнила только тогда, когда я попросил ее порыться в памяти.

– По крайней мере, – заметил Вулф, – теперь мы знаем, к кому обращаться. Что-нибудь еще?

– Я так не думаю. Разве что вам не терпится узнать все подробности.

– Не сейчас. – Вулф повернулся к оперативникам. – Ну вот, джентльмены, теперь, после рассказа Арчи, вы в курсе. У кого есть вопросы?

Джонни Кимс откашлялся.

– Только один. Мне не кажется, что Питер Хейс такой уж невинный ягненок. Конечно, я знаю лишь то, что писали в газетах, но присяжные точно не колебались, когда выносили вердикт.

– Тогда придется поверить мне на слово. – Вулф был грубым, но с Джонни иначе нельзя; затем Вулф повернулся ко мне. – Я уже более-менее ознакомил их с ситуацией, но не называл имени нашего клиента или природу его интереса. Это касается только нас. Еще вопросы будут? – (Вопросов не было.) – Тогда перейдем к заданиям. Арчи, что там с ближайшими телефонными будками?

– Ближе всего расположена к дому аптека, о которой говорил Фрейер. Впрочем, я еще не успел осмотреть окрестности.

Вулф посмотрел на Даркина:

– Фред, тогда поручаю это тебе. Питеру Хейсу позвонили в девять вечера откуда-то поблизости, и телефонный звонок в полицию в девять часов восемнадцать минут нужно было сделать очень быстро: сразу же после того, как Питер Хейс вошел в дом. Конечно, надежды хоть что-то выяснить практически нет, ведь прошло уже больше трех месяцев, но попытка не пытка. Самым подходящим местом кажется аптека, однако все же проверь окрестности. Если оба звонка были сделаны из одного места, возможно, тебе удастся освежить чью-нибудь память. Начинай прямо сегодня вечером, не откладывая дело в долгий ящик. Вопросы есть?

– Нет, сэр. Все понятно. – Фред не отрываясь смотрел на Вулфа, думаю, в надежде увидеть у того на лбу рожки или нимб над головой – уж не знаю, что именно, – и боялся пропустить торжественный момент. – Я могу идти?

– Нет. Оставайся, пока мы не закончим. – Вулф перешел к Кэтеру. – Орри, займись деловыми операциями и связями Моллоя. А также его финансовым положением. Мистер Фрейер ждет тебя в своем офисе в десять утра. Он предоставит тебе всю имеющуюся у него информацию, чтобы было с чего начать. Получить доступ к документам Моллоя будет отнюдь не легко.

– Если он вел бухгалтерию, – заметил я, – то наверняка хранил бухгалтерские книги не в офисе. По крайней мере, миссис Моллой их не видела, а сейфа там нет.

– Ну надо же! – Вулф удивленно поднял брови. – Брокерская контора по недвижимости и никаких бухгалтерских книг? Арчи, думаю, мне не помешает полный отчет относительно того, что тебе удалось раскопать. – Вулф снова вернулся к Орри. – Так как Моллой, насколько известно, не оставил завещания, его вдова пользуется преимущественным правом доступа к его документам, но для этого придется соблюсти ряд формальностей. По словам мистера Фрейера, у миссис Моллой нет адвоката, и я собираюсь предложить ей воспользоваться услугами мистера Паркера. Мистер Фрейер считает свою кандидатуру в данных обстоятельствах нежелательной, и я с ним полностью согласен. Если Моллой не хранил в офисе документов, первое, что тебе нужно сделать, – это найти их. Вопросы есть?

Орри покачал головой:

– Пока нет. Возможно, потом, когда я переговорю с Фрейером. Если возникнут вопросы, я вам позвоню.

Вулф недовольно скривился. За исключением неотложных случаев, наши парни никогда не звонили ему от девяти до одиннадцати утра или от четырех до шести дня, когда он удалялся наверх, в оранжерею, но даже в таком случае треклятый телефон вечно отрывал Вулфа от чтения, или от решения кроссвордов, или от обсуждения с Фрицем меню на кухне, а Вулф этого не выносил. Тем временем Вулф перешел к Кимсу:

– Джонни, Арчи даст тебе фамилии и адреса. Мистер Томас Л. Ирвин и мистер и миссис Джером Аркофф. Миссис Моллой ходила с ними в театр. Именно миссис Аркофф позвонила миссис Моллой и предложила пойти на спектакль, сказав, что у нее есть лишний билет. Возможно, эта информация не имеет никакого значения. Быть может, некто неизвестный просто ждал подходящего случая и ухватился за него. Однако он должен был знать, что миссис Моллой вечером не будет дома, а значит, нам стоит навести справки. Два человека уже расследовали этот эпизод для мистера Фрейера, но, судя по их отчетам, действовали они весьма неуклюже. Если получишь хотя бы малейший намек на то, что приглашение миссис Моллой было специально подстроено, немедленно свяжись со мной. Слышал, ты тут недавно перетрудил голову.

– Интересно когда? – обиделся Джонни.

Вулф покачал головой:

– После поговорим. Так ты со мной свяжешься, если у тебя возникнут хотя бы малейшие подозрения?

– Конечно, если прикажете.

– Тогда это приказ. – Вулф повернулся к Солу Пензеру. – Сол, у меня на тебя тоже есть планы, но это вполне может подождать. Пожалуй, сейчас стоит узнать, почему у Моллоя оказался конверт на имя Ричарда Рэндалла, где лежал счет за аренду сейфа, хотя дело и было три года назад. Если бы получить информацию о клиенте у сотрудников компании по аренде сейфов было плевым делом, я нашел бы другого исполнителя, но я знаю, что придется потрудиться. Вопросы имеются?

– Скорее предложение, – произнес Сол. – Пусть Арчи позвонит Лону Коэну из «Газетт» и попросит его найти для меня хорошую фотографию Моллоя. Все лучше, чем размазанный снимок из газеты.

Троица, сидевшая лицом к Вулфу, переглянулась. Все они были хорошими оперативниками, и было бы любопытно узнать, хватило ли им ума догадаться одновременно с Солом, что Моллой и был Ричардом Рэндаллом. Впрочем, спрашивать их было бесполезно, так как они наверняка ответили бы «да».

– Будет сделано, – ответил Вулф. – Что-нибудь еще?

– Нет, сэр.

Наконец очередь дошла до меня.

– Арчи, ты видел досье, собранное мистером Фрейером, и читал отчет о мисс Делии Брандт, последней секретарше Моллоя. Ты знаешь, где ее найти.

– Хорошо.

– Сделай это, пожалуйста. Если у Делии Брандт есть хоть что-то полезное для нас, вытяни это из нее. Но, поскольку ты работаешь на миссис Моллой, тебе понадобится разрешение нанимательницы. Если так, получи заодно и его тоже.

Сол улыбнулся. Орри расхохотался. Джонни хихикнул. Фред ухмыльнулся.

Глава 8

Присоединившись к Вулфу в столовой, как всегда, в семь пятнадцать вечера, я сел за стол, но пообедать с чувством, с толком, с расстановкой не успел, так как в восемь тридцать у меня было свидание в Гринвич-Виллидже и нужно было торопиться. У Вулфа же обед, начиная с устриц и кончая сыром, обычно занимал полтора часа.

Чтобы назначить свидание с Делией Брандт, мне отнюдь не пришлось перетруждать голову. Я дозвонился до нее с первой попытки, назвал свою фамилию и род деятельности, после чего сообщил, что по просьбе клиента должен встретиться с ней, чтобы узнать, может ли она предоставить материал о Майкле М. Моллое, ее покойном работодателе, для статьи в журнале, которая будет написана нашим клиентом, но выйдет за подписью Делии Брандт. Гонорар пополам. Задав несколько вопросов, мисс Брандт ответила, что с удовольствием рассмотрит мое предложение и примет меня у себя дома в восемь тридцать. Итак, поспешно проглотив жареную утку, я оставил Вулфа наедине с салатом.

Дому номер 43 по Арбор-стрит явно не повредила бы реновация, подобная той, что была проведена в доме номер 171 по Восточной Пятьдесят второй улице. Облупившийся фасад не помешало бы покрасить, а узкую грязную деревянную лестницу – заменить лифтом. Я преодолел три марша вверх – хозяйка не встречала меня на пороге – и, не обнаружив кнопки звонка, постучал в дверь. Судя по тому, сколько времени потребовалось Делии Брандт, чтобы впустить меня внутрь, ей пришлось пересечь просторный холл, но, когда дверь отворилась, я оказался прямо в комнате.

– Моя фамилия Гудвин. Я вам звонил, – произнес я.

– Ой, ну да, конечно! А я и забыла. Проходите, – ответила она.

Я оказался в одной из тех комнат, проход по которым требует определенной сноровки. Одному Богу известно почему, но банкетка для фортепиано стояла посреди дороги, и только Ему одному известно, откуда там вообще взялась эта банкетка, потому что фортепиано в комнате не было. Но в любом случае она вполне годилась для того, чтобы положить пальто и шляпу. Делия Брандт прошла к дивану и предложила мне сесть, а поскольку стула рядом я не обнаружил, то присел на краешек дивана, развернувшись лицом к хозяйке.

– Я действительно совсем забыла, – виновато сказала Делия Брандт. – Должно быть, мои мысли где-то витали. – Она неопределенно махнула рукой.

Она была молодая, хорошо сложенная и хорошо ухоженная, хорошо одетая и хорошо обутая, с мягкой, чистой кожей и яркими карими глазами, хорошо подстриженными каштановыми волосами, но вот то, что ее мысли где-то витали…

– Вы вроде говорили, что вы детектив? – спросила она. – Что-то насчет журнала?

– Так точно, – ответил я. – Редактор хочет представить другую точку зрения на убийство. Об убийцах написаны тысячи статей. Так вот, редактор думает использовать название «Последний месяц жертвы» или «Последний год жертвы». Воспоминания секретаря.

– Ой, надеюсь, не под моим именем?

– Несомненно, и под вашим тоже. А теперь, когда я вас увидел, то, думаю, можно поместить и ваше фото. Я бы не прочь и сам вас сфотографировать.

– Нет уж, давайте не будем нарушать приличий.

Более разительного контраста было невозможно представить. Мои глаза видели одно, а уши слышали совершенно другое. Любой мужчина был бы счастлив прогуляться с Делией по фойе театра, но только при условии, что она не станет открывать рта.

– Постараюсь, – заверил я Делию. – Впрочем, я всегда могу отказаться. Короче, идея такая: вы расскажете мне о мистере Моллое, что он говорил, что делал, как себя вел, а я передам редактору, и если он сочтет, что это годится для статьи, то сам с вами поговорит. Ну как, идет?

– Ну, статья должна называться не «Последний год жертвы», а «Последние десять месяцев жертвы», потому что я проработала у него только десять месяцев.

– Хорошо. Так даже лучше. Что ж… Я понимаю…

– А сколько дней в десяти месяцах?

– Зависит от месяца. Примерно триста дней.

– Мы могли бы назвать статью «Последние триста дней жертвы»…

– Отличная идея! Я так понимаю, вы иногда обедали с мистером Моллоем в ресторане. Было ли это…

– Кто вам сказал?

У меня имелось три варианта: встать и уйти, придушить ее или насесть на нее.

– Послушайте, мисс Брандт, у меня почасовая оплата, и мне еще нужно заработать эти деньги. Итак, за обедом вы обсуждали деловые вопросы или встречались чисто по-дружески?

Она улыбнулась, став еще симпатичнее:

– Ой, чисто по-дружески! Он никогда не обсуждал со мной деловые вопросы. Так получилось, что он не хотел обедать с женой, а есть в одиночестве не любил. Я бы хотела, чтобы вы вставили это в статью. Поговаривают, будто я позволяла ему лишнее, но я не из таких.

– А он пытался позволить себе лишнее?

– Ой, ну конечно! Женатые мужчины вечно так делают. И все потому, что жены больше не позволяют им ничего лишнего.

– Ага. Вот поэтому-то я и не женюсь. А он…

– Ой, значит, вы не женаты?!

Впрочем, наверняка она вас уже утомила. По крайней мере, меня точно утомила, но я был при исполнении и провел у нее битых три часа. Это был мой крест, и мне предстояло пронести его до конца, а я находился только на полпути. Нам обоим захотелось пить, и она принесла из кухни бутылку имбирного эля, бутылку джина и два стакана, в каждом из которых лежало по кубику льда. Извинившись, я сказал, что у меня язва желудка, и попросил молока. Молока у нее не было, и я сказал, что выпью воды. В случае крайней необходимости я был готов до конца исполнить свой долг, но эль с джином не стал бы пить даже ради того, чтобы выведать всю подноготную отцеубийцы Лиззи Борден. Достаточно и того, что мне пришлось сидеть и смотреть, как хозяйка дома потягивает это пойло.

По дороге в такси на встречу с Делией Брандт меня мучили угрызения совести, что приходится морочить голову бедной работающей девушке этой липовой историей. По дороге в такси домой, после того как я сказал ей, что дам знать, понравилась ли редактору идея, моя совесть крепко спала. Если бы совесть могла храпеть, я услышал бы богатырский храп.

Вулф, который редко идет на боковую раньше полуночи, сидел за письменным столом и читал «Тайное соглашение» Мерла Миллера. Когда я вошел, Вулф даже не поднял на меня глаза, поэтому я достал из сейфа расходную книгу, внес туда суммы, выданные оперативникам на расходы, по сотне баксов каждому, положил книгу обратно, запер сейф и убрал бумаги с письменного стола. Не люблю начинать день за захламленным столом.

Затем я встал и посмотрел на Вулфа:

– Прошу прощения. Есть что-нибудь новенькое от Фреда или Джонни?

Вулф дочитал параграф и поднял голову:

– Нет. Фред позвонил в одиннадцать и сказал, что пока ни на шаг не продвинулся. Джонни пока не звонил.

– Я могу отложить свой отчет до утра?

– Нет. Завтра сюда придет та женщина. Итак, удалось что-нибудь узнать?

– Не знаю. – Я сел в кресло. – Она или пустоголовая кукла, или чертовски хорошо притворяется. Каждое предложение она начинает с «ой!». Вы бы свалили оттуда уже через три минуты. Она хлещет имбирный эль с джином в пропорции четыре к одному.

– Не может быть.

– Да.

– Боже правый! А ты?

– Нет. Но мне пришлось на все это смотреть. Итак, два момента. Как-то раз в прошлом октябре у Моллоя оторвалась пуговица на пиджаке, и Делия Брандт предложила ее пришить. А когда она шила, из кармана вывалились какие-то бумаги, и она их мельком просмотрела. По крайней мере, она так говорит. Бумаги или сами выпали, или их могли вынуть. В любом случае она успела бросить взгляд на одну из них – там был список имен и какие-то цифры, – но тут из кабинета внезапно вышел Моллой, выхватил бумагу и всыпал секретарше по первое число. Он даже дал ей оплеуху – последнее не для протокола, так как она не хочет, чтобы это было в статье, а кроме того, он извинился и вечером угостил ее за обедом шампанским. Она говорит, он так разозлился, что аж побелел.

– А что за имена и цифры?

– Я надеялся, что вас это заинтересует. Она не помнит. Думает, денежные суммы, но не уверена.

– Негусто.

– Так точно, сэр. Со вторым случаем аналогичная история, правда он произошел недавно. Уже после Рождества, в канун Нового года, Моллой как-то спросил ее, не хочет ли она поехать с ним в Южную Америку. Он собирался туда по делам, и ему нужен был секретарь. Должен сказать, что он пытался позволить себе кое-какие вольности, однако она его одернула. Ей понравилась идея поездки в Южную Америку, но если здесь он уже позволял себе вольности, значит там тем более пойдет вразнос, и она обещала подумать. Он ответил, что времени на раздумье не слишком много, так как дела ждать не будут. А еще он сказал, что дело сугубо конфиденциальное, и попросил никому не говорить о поездке. Она решила потянуть резину и не говорила ни «да» ни «нет» вплоть до третьего января, когда его убили. По крайней мере, так она утверждает. Думаю, она сказала «да». Лгунья из нее никакая. Кстати, я еще не говорил, что у нее мысли где-то витают.

– Где витают?

Я неопределенно помахал рукой:

– Просто витают. Вы бы получили огромное удовольствие от общения с ней.

– Не сомневаюсь. – Вулф бросил взгляд на часы: начало первого ночи. – А она устроилась на работу?

– О да, в центре города. В какую-то фирму, занимающуюся импортом. Очевидно, не связанную с нашим делом.

– Очень хорошо. – Вулф отодвинул кресло, зевнул и поднялся. – Джонни уже должен был отчитаться. Проклятье, он слишком много о себе возомнил!

– Какие-нибудь инструкции на утро?

– Нет. Ты нужен мне здесь. Посмотрим, как будут развиваться события. Если, конечно, будут. Спокойной ночи.

Вулф направился к лифту, а я – к лестнице. Поднявшись к себе в комнату, я разделся и решил, что мне должна присниться Сельма Моллой. Типа она оказалась в ловушке в горящем здании, у окна верхнего этажа, и боится прыгнуть вниз на растянутую пожарными сетку. Я поднимаюсь наверх, отодвигаю пожарных, протягиваю к Сельме руки, она падает в мои объятия, легкая как перышко. То, что она легкая как перышко, важная часть моего сна, поскольку иначе можно переломать все кости. Впрочем, эта оговорка не имеет значения, потому что мужчина не может нести ответственность за свои сны. Но номер не удался. В ту ночь мне вообще ничего не снилось. А утром я даже не вспомнил о том, что хотел увидеть во сне. Впрочем, утром я могу хоть о чем-то вспомнить лишь после того, как умоюсь, приму душ, побреюсь, оденусь и спущусь на кухню. После стакана апельсинового сока туман в голове начинает потихоньку рассеиваться, а после кофе он улетучивается. Хорошо еще, что Вулф привык завтракать у себя в комнате – Фриц приносит ему туда еду на подносе, – а потом сразу поднимается в оранжерею. Если бы он увидел меня до завтрака, то уже давным-давно выставил бы за дверь или я уволился бы сам.

Четверг выдался хлопотливым. С утренней почтой получили три письма от разных П. Х., откликнувшихся на объявление, и мне пришлось писать им ответы. Потом из Омахи позвонил Джеймс Р. Херолд. Его жена совсем потеряла терпение. Я сказал ему, что у нас этим делом занимаются пять человек, включая Сола Пензера и меня, и мы сообщим ему, как только узнаем хоть что-то ценное. Затем Фред Даркин явился лично, чтобы посоветоваться. Он обошел пять заведений с телефонами-автоматами в пределах двух кварталов от дома на Пятьдесят второй улице, но не нашел никого, кто запомнил бы мужчину, звонившего по телефону около девяти вечера третьего января. Продавец содовой и мороженого, дежуривший в аптеке в тот вечер, уволился и уехал куда-то в Джерси. Итак, должен ли Фред попытаться его разыскать? Я ответил «да» и пожелал Фреду удачи.

Орри Кэтер позвонил из офиса Фрейера, чтобы узнать, нашли ли мы адвоката для миссис Моллой, чтобы оформить по закону ее права. Я ответил, что пока нет, поскольку мы собираемся сделать это лишь после ее встречи с Вулфом.

Наконец, позвонил Лон Коэн из «Газетт» и попросил меня отгадать загадку. В общем, он сказал так: «Во вторник Арчи Гудвин заявляет мне, что их с Ниро Вулфом не интересует суд над Хейсом по делу об убийстве. П. Х. в объявлении, которое дал Вулф, – совсем другой человек, никакой связи. Но в среду вечером Гудвин передает мне через Сола Пензера записку, в которой просит дать ему четкий снимок Майкла М. Моллоя. Итак, загадка состоит в следующем: в чем разница между Арчи Гудвином и двуличным лжецом?»

Я не винил его, но и не мог просветить, а потому ответил, что записка, которую принес Сол, должно быть, фальшивка, и пообещал предоставить материал для первой полосы, как только мы хоть что-то нароем.

Сельма Моллой явилась ровно в одиннадцать. Я провел посетительницу в дом, в прихожей снял с нее пальто в спокойную серую клетку и уже собирался было повесить пальто на вешалку, как двери лифта открылись и оттуда появился Вулф. Он остановился лицом к миссис Моллой, наклонил голову примерно на дюйм, когда я представил даму, повернулся и прошествовал в кабинет, куда я и провел Сельму, усадив в красное кожаное кресло. Вулф сел и перевел глаза на посетительницу, стараясь особо не хмуриться. Он терпеть не мог работать, а сегодня ему предстояло провести весь день в трудах, причем в обществе женщины. И тут его осенило. Он повернул голову и произнес:

– Арчи, так как миссис Моллой меня не знает, а вы с ней уже познакомились, возможно, тебе стоит самому рассказать ей о юридических процедурах для получения прав на имущество мужа.

Удивленно прищурившись, она повернулась ко мне. У себя в квартире она сидела спиной к окну, а здесь – к нему лицом, однако более яркое освещение ничуть не ослабило мою готовность сопротивляться воздействию ее чар.

– Его имущество? – переспросила она. – А мне казалось, мы собирались продолжить с того места, на котором остановились вчера.

– Мы так и сделаем, – заверил я Сельму. – Кстати, я вчера говорил, что сегодня меня здесь не будет, но планы изменились. Риелторская фирма вашего мужа является частью расследования. Нам нужен доступ к бумагам и документам Моллоя, а так как он не оставил завещания, право на них переходит к его вдове, то есть к вам. Конечно, вы можете позволить нам взглянуть на то, что хранится в квартире, но в любом случае необходимо выполнить некие юридические формальности, – например, вас должны назначить душеприказчиком.

– Но я не желаю быть душеприказчиком. И не желаю иметь ничего общего с его имуществом. Возможно, я бы взяла кое-что из предметов меблировки, если… – Фраза повисла в воздухе; миссис Моллой покачала головой. – Нет, мне ничего не нужно.

– А как насчет наличных денег на текущие расходы?

– Я уже задавала себе этот вопрос вчера вечером после вашего ухода. – Она посмотрела мне в глаза. – Разве что Ниро Вулф рассчитывает на то, что я оплачу его услуги.

– Нет, не рассчитывает. – Я посмотрел на Вулфа, его голова едва заметно отклонилась влево и снова назад, а это означало, что мы по-прежнему не раскрываем имени нашего клиента, и снова встретился взглядом с миссис Моллой. – Наш интерес в этом деле возник после разговора с мистером Фрейером, и все, что нам от вас нужно, – это информация. Я спросил насчет наличных денег исключительно потому, что ваш муж, среди прочего имущества, наверняка располагал определенной суммой денег.

– Если после него и остались какие-то деньги, мне они не нужны. У меня имеются кое-какие собственные сбережения. Этого вполне хватит на первое время. Просто я пока еще не знаю, чем собираюсь заняться. – Она задумчиво прикусила нижнюю губу. – Да, я пока еще не знаю, чем собираюсь заняться, но не хочу быть душеприказчиком и иметь хоть какое-то отношение к имуществу мужа. Мне давно следовало от него уйти, ведь я выходила замуж, хорошо понимая, на что иду, и моя глупая гордыня…

– Хорошо, но если бы мы получили возможность взглянуть на бумаги вашего покойного мужа, это помогло бы делу. На его чековую книжку, например. Мисс Брандт говорит, что вся мебель из офиса продана, но, прежде чем ее увезли, какой-то человек очистил от содержимого ящики письменных столов. Вы в курсе?

– Да, это сделал мой друг. Между прочим, он был также другом моего покойного мужа – Том Ирвин. Он сказал, что офис необходимо закрыть, и я попросила его взять это на себя.

– А что он сделал с содержимым ящиков?

– Отвез ко мне на квартиру. Все и сейчас там. В трех картонных коробках. Правда, я туда не заглядывала.

– А вот я бы хотел посмотреть. Вам придется задержаться здесь с мистером Вулфом. Я мог бы подскочить к вам на квартиру, если бы вы любезно согласились дать мне ключи.

– Конечно. – Она, ни секунды не колеблясь, открыла сумочку.

Подобная доверчивость по отношению к незнакомому человеку нисколько не умалила достоинств миссис Моллой в моих глазах. Это означало, что теперь, когда ее П. Х. был осужден за убийство, все остальное ее мало волновало; кроме того, мы как-никак были с ней немного знакомы. Получив от Вулфа кивок в знак согласия, я взял у миссис Моллой ключи, сказал, что непременно сообщу, если найду хоть что-то полезное, обещал предоставить ей полную опись изъятых вещей и направился в прихожую. Но едва я успел снять с вешалки пальто, как прозвенел звонок, и через одностороннюю стеклянную панель в двери я увидел на крыльце Сола Пензера. Повесив пальто обратно, я впустил Сола в дом.

Что касается Сола, то есть у него кое-какие странности, которых я решительно не понимаю и никогда не пойму. Взять, к примеру, старую кепку, которую он вечно носит. Надень я такую кепку для слежки за объектом, меня вычислили бы у ближайшего дома. Надень я такую кепку при обходе домов для получения нужных сведений, удивленные жители решили бы, что я полоумный или просто чудик, и наглухо задернули бы занавески. Однако Сола невозможно вычислить, если он сам того не захочет, а по способности извлекать любую информацию из самого нутра собеседника его можно сравнить разве что с желудочным зондом. Пока Сол вешал пальто и засовывал кепку в карман, я вернулся в кабинет, чтобы доложить Вулфу. Вулф велел провести Сола в кабинет, я прошел следом.

– Ну что? – поинтересовался Вулф.

Сол, покосившись на красное кожаное кресло, сказал:

– Я с отчетом.

– Выкладывай. У нас с миссис Моллой общие интересы. Миссис Моллой, это мистер Пензер.

Она спросила: «Как поживаете?» – и Сол поклонился.

Еще одна странность Сола: манера кланяться. Его поклон такой же нелепый, как и его кепка. Сол сел в желтое кресло, так как знал, что Вулф любит, чтобы лицо собеседника находилось на уровне его глаз, и приступил к отчету:

– Двое служащих компании «Метрополитен сейф депозит» узнали лицо на фотографии Майкла М. Моллоя. Они утверждают, что на фотографии Ричард Рэндалл – человек, арендовавший у них сейф. Я не стал говорить им, что это Моллой, но, думаю, один из них догадался, что дело нечисто. Я не стал выяснять, какого размера сейф, или когда Ричард Рэндалл его впервые арендовал, или какие-либо другие подробности, решив сперва получить от вас указания. Если они всполошатся, начнут выяснять и обнаружат, что один из их сейфов был арендован под чужим именем человеком, которого впоследствии убили, то непременно уведомят окружного прокурора. Я не знаю закона, не знаю, имеет ли право окружной прокурор после вынесения приговора искать улики, но, полагаю, вам бы хотелось первым добраться до сейфа.

– Так и есть, – согласился Вулф. – Насколько точно установлена его личность?

– Я бы мог побиться об заклад. Короче, я полностью удовлетворен. Хотите узнать, как все прошло?

– Нет, если ты полностью удовлетворен. Они не сильно насторожились?

– Полагаю, нет. Я был предельно осторожен. Вряд ли они станут передавать эту информацию вышестоящему начальству, хотя это не лишено вероятности, а вы наверняка захотите двигаться дальше.

– Захочу, – согласился Вулф. – Миссис Моллой, вы понимаете, о чем идет речь?

– Да, полагаю, что так. – Она посмотрела на меня. – Это ведь то, о чем я вам вчера рассказала? Конверт и бумажка, которая лежала вместе с билетом на хоккей?

– Совершенно верно, – ответил я.

– А вы уже успели выяснить, что мой муж и был тем самым Ричардом Рэндаллом?

– Успели, – ответил Вулф. – Что в корне меняет ситуацию. Мы должны как можно раньше выяснить, что лежит в этом сейфе. Но для того, чтобы это сделать, необходимо в первую очередь доказать, что Рэндалл и Моллой – одно и то же лицо, а во-вторых, установить ваше право на доступ к сейфу. Поскольку при пользовании сейфом человек, безусловно, оставляет отпечатки пальцев, решение первого вопроса технически не составляет проблемы, но для этого сперва нужно решить второй вопрос. Мэм, когда вы сказали, что не хотите иметь ничего общего с имуществом покойного мужа, я с пониманием и уважением отнесся к вашей позиции. С рациональной точки зрения она не выдерживает критики, но в вашем случае возобладали эмоции, а когда чувства берут верх, то разум бессилен. Но теперь все изменилось. Мы должны увидеть содержимое сейфа, а получить доступ к нему можно только через вас. Вам придется заявить о ваших правах как вдовы и получить контроль за имуществом покойного мужа. Формальные процедуры обычно выполняются крайне медленно, но в экстренных случаях… Почему вы качаете головой?

– Я ведь уже сказала, что не стану этого делать.

Услышав ее резкий тон, холодные глаза и упрямо выставленный вперед подбородок, Вулф бросил на посетительницу гневный взгляд, но быстро сообразил, что с ней это не сработает. Тогда он повернулся ко мне:

– Арчи?

Я наградил его, в свою очередь, гневным взглядом, затем уже более мягко посмотрел на Сельму Моллой:

– Миссис Моллой, мистер Вулф – гений, но и у гениев есть свои слабые стороны. Вот и сейчас он делает вид, будто искренне верит, что привлекательная молодая женщина не способна мне ни в чем отказать. Весьма удобно, когда привлекательная молодая женщина отказывается выполнить его просьбу. Тогда он может переложить ответственность на меня, что он сейчас с успехом и сделал. Уж не знаю, как вести себя в таких случаях, впрочем он на это и не рассчитывает: он ведь сам сказал, что когда чувства берут верх, то разум бессилен. Тогда какой смысл вас уговаривать? Хотя можно задать вам вопрос? – (Она ответила «да».) – Предположим, у суда не найдется твердых оснований для пересмотра дела или удовлетворения апелляции, приговор вступит в силу и Питер Хейс умрет на электрическом стуле, но некоторое время спустя, когда суд вернется к этому вопросу, сейф будет вскрыт и его содержимое заставит начать новое расследование, в ходе которого выяснится, что убийство совершил кто-то другой. И каково вам тогда будет?

Она снова прикусила губу и через секунду сказала:

– Мне кажется, ваш вопрос – запрещенный прием.

– Ну почему же? Я всего лишь выдвинул предположение, в котором нет ничего невероятного. Сейф может оказаться пустым, но вполне может содержать и то, о чем я говорил. Думаю, проблема в том, что вы не верите в существование доказательств, хранящихся в сейфовой ячейке или где-нибудь еще, невиновности Питера Хейса, так как считаете его виновным. Тогда чего ради вам делать то, чего вы явно не хотите делать?

– Неправда! Неправда!

Голова Сельмы поникла, она закрыла лицо руками. Вулф сердито сверкнул на меня глазами. Он не раз уходил от посетителей этого кабинета, но, когда женщина на его глазах утрачивает контроль над собой, Вулф не просто уходит, а бежит без оглядки. Я предостерегающе покачал головой. Не думаю, что Сельма Моллой способна потерять лицо.

Она не потеряла лица. Когда она наконец подняла голову, наши глаза встретились, и она спокойно произнесла:

– Послушайте, мистер Гудвин, разве я вчера не помогла вам всем, чем могла? И разве я не пришла к вам сегодня? Вы ведь знаете, что это так. Но как я могу предъявлять какие-то права как вдова Майка Моллоя, если последние два года проклинала себя за то, что стала его женой?! Неужели вы не видите, что это невозможно? Неужели нет другого способа? Может, мне стоит попросить кого-нибудь еще стать душеприказчиком, чтобы он получил все права?

– Ну, я не знаю, – ответил я. – Это чисто юридический вопрос.

– Соедини меня с Паркером! – отрывисто скомандовал Вулф.

Я пододвинул к себе телефонный аппарат и, не глядя, начал крутить диск. За прошедшие годы Натаниэль Паркер ответил нам на десять тысяч юридических вопросов, и номер его телефона я выучил наизусть. Пока я дозванивался, Сол Пензер попросил у Вулфа разрешения уйти, но Вулф велел подождать, пока мы не выясним, куда именно ему нужно пойти. Когда Паркер наконец подошел к телефону, Вулф взял трубку.

Мне оставалось лишь восхищаться тем, как Вулф провел разговор. Он с удовольствием сообщил бы Паркеру, что наше расследование застопорилось из-за упрямой и капризной особы женского пола, но поскольку эта особа сидела рядом, то подобная формулировка была бы нежелательна, и Вулф всего лишь сказал, что вдова по личным причинам отказывается вступать в свои права, в связи с чем перед нами возникает юридическая проблема. После такого вступления из уст Вулфа слышалось лишь недовольное ворчание.

Повесив трубку, Вулф повернулся к особе женского пола:

– Мистер Паркер говорит, ваш отказ приведет к определенным сложностям, а поскольку дело безотлагательное, он хочет задать вам несколько вопросов. Он будет здесь буквально через двадцать минут. Говорит, если вы сумеете сами предложить душеприказчика, это значительно ускорит дело. У вас есть кто-нибудь на примете?

– Что… Нет. – Она нахмурилась, посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Вулфа. – А можно мне предложить мистера Гудвина?

– Моя дорогая мадам, – Вулф уже начал терять терпение, – напрягите извилины. Вы познакомились с мистером Гудвином только вчера, когда он пришел к вам как частный детектив. Такой вариант был бы крайне неуместен, и суд наверняка придет к аналогичному мнению. Нет, вам следует найти человека, кого вы хорошо знаете и кому доверяете. Как насчет того мужчины, который закрывал офис и привез коробки к вам домой? Томаса Ирвина?

– Я не уверена… – Она задумалась. – Не уверена, что могу попросить его о подобном одолжении. И его жена не одобрит. Но я попробую попросить Пэта Дигана. Он, возможно, откажется, но за спрос денег не берут.

– А это еще кто?

– Патрик А. Диган. Он глава Благотворительной ассоциации союза механиков. Его офис недалеко отсюда, на Тридцать девятой улице. Я могу позвонить ему прямо сейчас.

– Как давно вы знакомы?

– Три года. С тех пор, как я вышла замуж. Он был другом моего мужа, но всегда… Я хочу сказать, он, скорее, мой друг. Уверена, что так и есть. Мне ему позвонить? И что сказать?

– Скажите, что хотите попросить его об одолжении, и пригласите сюда. Конечно, при наличии возможности. Если он начнет задавать вопросы, скажите, что это не телефонный разговор. Рискну выдвинуть предложение в случае его согласия нам помочь. Нам понадобятся услуги юриста, и он, вероятно, захочет привлечь своего собственного. Но я призываю вас не соглашаться. С юридической точки зрения адвокат будет так или иначе представлять ваши интересы, намерены вы отказаться от своих прав или нет, поэтому было бы желательно, чтобы вы сами его выбрали.

– А почему я не могу выбрать адвоката, которого предложит Патрик?

– Потому что я не смогу доверять его адвокату. Потому что я подозреваю мистера Дигана в убийстве вашего мужа.

Она вытаращила на Вулфа глаза:

– Вы подозреваете Пэта Дигана?! Но вы ведь только сейчас о нем услышали!

– Я намеренно сделал столь шокирующее заявление, – кивнул Вулф. – Я подозреваю всех знакомых вашего мужа – вместе взятых и каждого в отдельности, – пока не смогу выделить кого-то одного. А мистер Диган входит в их число. Поэтому советую не позволять ему навязывать вам своего адвоката. Если у вас проблемы с выбором, могу предложить Натаниэля Паркера, который в скором времени будет здесь. Я уже много лет имею с ним дело и настоятельно его рекомендую. Теперь к вопросу о доверии. Или вы верите, что я искренне пытаюсь добиться нужного вам результата, или вы сделали глупость, явившись сюда.

Это был хороший ход, но он не сработал, по крайней мере до конца. Она не стала ничего спрашивать, но в ее глазах я увидел немой вопрос.

Я ответил сугубо профессиональной улыбкой:

– Миссис Моллой, Паркер действительно на редкость хороший адвокат.

– Тогда хорошо. – Она встала с кресла. – Можно мне воспользоваться телефоном?

Глава 9

Поскольку Патрик А. Диган был первым подозреваемым, если не считать Альберта Фрейера или Делии Брандт, к нему стоило приглядеться повнимательнее, и в течение часа, пока продолжалось совещание, у меня для этого была масса возможностей. Что касается внешности Дигана, я бы не назвал ее особо зловещей: среднего роста, чуть за сорок, с намечающимся брюшком, круглым лицом, широким носом, темно-карими беспокойными глазами. Он по-дружески поздоровался с Сельмой Моллой, взяв ее ладони в свои, но отнюдь не как человек, готовый ради любви к ней убить ее мужа, попутно подставив П. Х. Во время совещания я видел его в основном в профиль, так как он расположился в желтом кресле лицом к Вулфу, а между ним и мной в другом желтом кресле сидел Натаниэль Паркер. Позвонив по телефону, миссис Моллой снова заняла свое место в красном кожаном кресле. Сол Пензер ретировался к креслу, стоявшему возле книжных полок.

Когда миссис Моллой, обрисовав Дигану сложившуюся ситуацию, попросила об одолжении, он минут пять ее отговаривал. Поскольку его увещевания не увенчались успехом, он сказал, что выполнит ее просьбу, если найдутся законные основания, однако ему нужно посоветоваться со своим адвокатом. На что миссис Моллой ответила, дескать, посоветоваться со своим адвокатом никогда не вредно, впрочем ее адвокат, мистер Паркер, находится здесь и с удовольствием объяснит, что к чему. Совсем неплохо для девушки, не способной напрячь извилины. Диган тотчас же обратил взгляд своих беспокойных карих глаз на Паркера – вежливо, но без особого энтузиазма. Паркер откашлялся и начал говорить. Присоединившись к нам всего за минуту или две до Дигана, он только сейчас узнал, что является советником миссис Моллой, но даже бровью не повел.

С этого момента начались чисто технические подробности, и у меня возникла идея, которую я отверг как непрофессиональную, – дать извилинам миссис Моллой передых и отвести ее в оранжерею полюбоваться орхидеями. Любой заинтересованный человек может позвонить Паркеру в офис – Феникс 5-2382 – и узнать все подробности. По крайней мере, вся каша заварилась из-за наличия трех различных подходов к проблеме, один из которых оказался слишком медленным, вследствие чего пришлось выбирать, какой из оставшихся двух предпочтительнее. Диган два раза звонил своему адвокату, и они наконец пришли к соглашению. Паркер тотчас же перехватил инициативу, в результате Диган согласился в ближайшее время предстать перед судьей. Паркер надеялся, что мы получим возможность заглянуть в сейф к понедельнику, а возможно, и раньше. Адвокат уже собирался уходить, как вдруг зазвонил телефон, и я взял трубку.

Звонил сержант Пэрли Стеббинс из отдела убийств. Он сообщил мне новости, я задал пару вопросов, но, когда он задал мне вопрос, я решил, что не знаю ответа, и попросил его оставаться на линии. Прикрыв микрофон, я повернулся к Вулфу:

– Стеббинс. Прошлым вечером, в одиннадцать сорок восемь, мужчина был насмерть сбит автомобилем на Риверсайд-драйв в районе Девяностых улиц. Погибшего опознали как Джона Джозефа Кимса. Примерно час назад сбивший его автомобиль был обнаружен в начале Бродвея. Автомобиль находится в угоне. Угнан прошлым вечером с Девяносто второй улицы. Тот факт, что автомобиль угнали, навел Пэрли Стеббинса на мысль, что убийство было преднамеренным, вероятно связанным с делом, над которым работал Кимс, а поскольку им известно, что Джонни Кимс – человек Ниро Вулфа, Стеббинс интересуется, выполнял ли прошлым вечером Кимс ваше задание. Я ответил, что вы иногда привлекаете оперативников, не ставя меня в известность, поэтому нужно спросить у вас. Вот я и спрашиваю.

– Передай ему, что я сейчас занят. Перезвоню потом.

Что я и сделал. Положив трубку, я повернулся к Вулфу. Он сидел, поджав губы и прикрыв глаза. У него дергался висок. Поймав мой взгляд, Вулф сердито спросил:

– Ты его хорошо знал. Какова вероятность того, что он попал под машину по неосторожности?

– Исключено. Только не Джонни Кимс.

Вулф посмотрел в сторону книжных полок:

– Сол?

– Нет, сэр. – Сол вскочил на ноги. – Всякое, конечно, бывает, но я полностью согласен с Арчи.

Вулф повернул голову чуть левее:

– Миссис Моллой, если, по словам Гудвина, вы действительно не верите в наличие доказательства, способного оправдать Питера Хейса, то для меня эта пилюля куда горше, чем для вас. Подобное доказательство отнюдь не наши домыслы, оно наверняка существует. Прошлым вечером Джонни Кимс работал по моему поручению над этим делом, и его убили. Теперь все сходится. Если сперва я только предполагал, что Питер Хейс невиновен, то теперь я в этом абсолютно уверен. – Он резко повернул голову вправо. – Мистер Паркер, время нас действительно поджимает. Я настоятельно прошу вас поторопиться. Итак?

Не могу сказать, что Паркер очень торопился, но он тут же прошел в прихожую и закрыл за собой входную дверь.

Диган, которого явно задели слова Вулфа, вскочил с кресла:

– Вы понимаете, о чем говорите?!

– Конечно, сэр. Понимаю. А что? Вы хотите со мной поспорить?

– Нет, я вовсе не собираюсь с вами спорить. Но вы слишком взволнованы и навряд ли отдаете себе отчет, что практически обещали миссис Моллой оправдать Питера Хейса. Что, если вы вселяете в нее тщетные надежды? Что, если у вас ничего не получится? Полагаю, на правах старого друга миссис Моллой я имею право вас об этом спросить.

– Наверное, имеете, – кивнул Вулф. – Согласен. Мистер Диган, это уловка, предназначенная в первую очередь для меня самого. Связывая себя при свидетелях обязательствами перед миссис Моллой, я тем самым подстегиваю свое тщеславие. Неудача будет таким же ударом для меня, как и для нее.

– С чего вдруг такая треклятая безапелляционность?! – Диган подошел к миссис Моллой и положил руку ей на плечо. – Сельма, я молю Бога, чтобы он оказался прав. Тебе действительно пришлось нелегко. Могу я что-нибудь для тебя сделать?

Ответив «нет», она поблагодарила Дигана, и я проводил его до входной двери. Когда я вернулся в кабинет, Сол уже успел пересесть в кресло перед письменным столом, очевидно по просьбе хозяина кабинета, который в данный момент наставлял миссис Моллой:

– …Я отвечу на ваш вопрос, но только при условии, что начиная с этого момента все будет оставаться строго между нами. Вы не должны никому рассказывать о моих предположениях или планах. Если я и подозревал мистера Дигана, которого, впрочем, продолжаю подозревать, то теперь у меня появились серьезные основания подозревать и других ваших друзей. Вы принимаете мое условие?

– Я согласна принять все, что может помочь делу, – ответила она. – Я только хотела спросить, чем занимался тот человек, которого убили.

– Ну, я готов вам ответить, поскольку рассчитываю на вашу помощь. Но сперва вы должны твердо обещать никому не доверять. И не делиться полученной здесь информацией.

– Хорошо. Обещаю.

Вулф внимательно уставился на нее, задумчиво потирая кончик носа. Ему в очередной раз пришлось решать сложную дилемму. В мире было немного мужчин, на которых он мог положиться, и не было ни одной женщины. Но она могла располагать нужными фактами, что вынуждало Вулфа рискнуть. Он так и сделал.

– Вчера вечером мистер Кимс ушел отсюда вскоре после семи, получив задание повидаться с тремя вашими друзьями, с которыми вы ходили в театр вечером третьего января. Он должен был узнать… В чем дело?

У нее задрожал подбородок.

– Вам следовало сказать, что подозреваете и меня тоже. Хотя, полагаю, вы именно так и сделали, заявив, что все знакомые моего мужа у вас под подозрением.

– Вздор! Целью Кимса была отнюдь не проверка вашего алиби. Он должен был выяснить обстоятельства полученного вами приглашения в театр благодаря якобы случайно возникшему лишнему билету. Ведь именно по этой причине вас не оказалось дома в тот роковой вечер. Человек, который пришел убить вашего мужа, твердо знал, что вы не будете стоять у него на пути. Более того, он мог сам все подстроить. Именно это и собирался выяснить мистер Кимс. У него имелись адреса мистера Ирвина, а также мистера и миссис Аркофф. Мистер Кимс должен был немедленно доложить мне о результатах, если обнаружит хотя бы малейшее свидетельство того, что вас пригласили не случайно. Однако мистер Кимс так и не отчитался о проделанной работе, хотя, вероятно, действительно нашел доказательство, причем настолько веское, что кому-то даже пришлось угнать машину и убить его, чтобы заткнуть ему рот. Конечно, это мои домыслы, впрочем очень похожие на правду, и я стану придерживаться своей версии, пока не будет доказано обратное.

– Ведь тогда… – Она покачала головой. – Нет, не могу поверить… А он сумел с ними встретиться? И с кем именно?

– Не знаю. Как я уже говорил, он не успел отчитаться. Но мы выясним. А теперь я хочу, чтобы вы рассказали все об этом приглашении. Вас пригласила миссис Аркофф?

– Да. Она мне позвонила.

– Когда?

– В половине восьмого. Я уже рассказала об этом… на суде.

– Я в курсе. Но хотелось бы получить информацию из первых рук. Что она сказала?

– Она сказала, что они с Джерри – Джерри – это ее муж – пригласили Тома и Фанни Ирвин на обед, а потом – в театр. Они с Джерри уже были в ресторане, когда позвонил Том и сообщил, что Фанни не сможет прийти из-за жуткой мигрени и он будет ждать в фойе театра. Тогда Рита – миссис Аркофф – предложила мне пойти с ними. Ну и я согласилась.

– Вы пошли в ресторан?

– Нет. В ресторан я никак не успевала, так как нужно было еще переодеться. Мы встретились в театре.

– Во сколько?

– В половине девятого.

– Они уже были там?

– Только Рита и Джерри. Мы пару минут подождали Тома, потом мы с Ритой прошли в зал, Джерри остался в вестибюле. Рита предложила Джерри оставить билет в кассе, однако он отказался, объяснив, что обещал Тому встретиться у входа. Ну а нам с Ритой не хотелось пропустить начало спектакля. Давали «Жаворонка» с Джули Харрис.

– И когда к вам присоединились мужчины?

– Очень не скоро. Почти в конце первого акта.

– Во сколько закончился первый акт?

– Не помню. Он довольно длинный.

Вулф покосился на меня:

– Арчи, ты видел эту пьесу?

– Так точно, сэр. Я бы сказал, без четверти десять. Возможно, без двадцати.

– Ну а ты, Сол?

– Да, сэр. Без двадцати десять.

– Ты уверен?

– Да, сэр. Я привык все подмечать.

– Отличная привычка. Чем больше вы закладываете в голову, тем лучше она работает, если, конечно, у человека есть голова на плечах. Сколько времени нужно, чтобы добраться от дома номер сто семьдесят один по Восточной Пятьдесят второй улице до театра?

– После девяти вечера?

– Да.

– Если повезет и вы очень торопитесь, то за восемь минут. Как минимум. А так от восьми до пятнадцати минут.

– Миссис Моллой, – сказал Вулф, – удивляюсь, что вы не обратили внимания на столь интересный факт. Анонимный звонок в полицию с сообщением о выстреле на верхнем этаже был сделан в девять часов восемнадцать минут. Полиция прибыла на место происшествия в девять двадцать три. Даже если звонивший дождался приезда полиции – скорее всего, нет, – он вполне мог приехать в театр еще до конца первого акта. Вам это не приходило в голову?

Она удивленно прищурилась:

– Если я правильно вас понимаю, вы хотите спросить, не приходило ли мне в голову, что Джерри или Том могли убить Майка?

– Вот именно. Ну так как?

– Нет! – Ее голос прозвучал чуть громче, чем следовало.

Надеюсь, Вулф понял, что она сердится не на него, а на себя. Ей это не пришло в голову, поскольку, когда, вернувшись домой в тот январский вечер, она узнала, что муж лежит с пулей во лбу, а П. Х. с пушкой в кармане пытался убежать из ее квартиры, она решила, будто знает, в чем дело, и это знание засело в ней, точно кусок свинца. Однако она вовсе не собиралась признаваться Вулфу. Вместо этого она сказала:

– Джерри не имело никакого смысла убивать моего мужа. Да и Тому тоже. Зачем? Они просто сидели в баре через дорогу. Том, появившийся вскоре после того, как мы с Ритой ушли в зал, заявил, что ему срочно нужно пропустить стаканчик, и они с Джерри пошли в бар.

– Кто из них вам это сказал?

– Оба. Признались нам с Ритой. Хотя нам показалось, что одним стаканчиком дело явно не ограничилось.

– Давайте вернемся назад, – пробормотал Вулф. – Разве не логичнее было бы оставить билет в кассе, а не ждать в вестибюле?

– Только не в данном случае. Рита предложила оставить билет в кассе в приказном порядке, а Джерри терпеть не может, когда она им командует. С ней такое бывает. – Подавшись вперед, миссис Моллой очень серьезно произнесла: – Если вашего человека убили и вы считаете, что это может означать лишь одно, я не стану волноваться за судьбу остальных. Меня не волнует моя собственная судьба. Иногда я даже думаю: «Лучше мне умереть». Тогда чего ради волноваться за судьбу других людей, пусть даже своих близких друзей?! Хотя все это бесполезно. Если они и солгали насчет бара, ни у кого из них не было причин убивать моего мужа!

– Поживем – увидим, – пробурчал Вулф. – Кто-то настолько опасался расследования Джонни Кимса, что решил его устранить. – Вулф посмотрел на часы. – Ланч будет готов через семь минут. Надеюсь, вы к нам присоединитесь? Сол, и ты тоже. Останешься здесь, на случай если понадобишься мистеру Паркеру. И вы, миссис Моллой, тоже оставайтесь. Расскажете мне все, что знаете о ваших друзьях, после чего пригласите их присоединиться к нам в шесть часов.

– Но я не могу! – запротестовала она. – Как можно?! Прямо сейчас?

– Вы ведь сами говорили, что не собираетесь из-за них волноваться. Вчера утром Питер Хейс в разговоре с мистером Гудвином употребил ту же фразу, что вы сейчас. Он сказал: «Лучше мне умереть». Я хочу, чтобы вы оба…

– Ой! – Миссис Моллой повернулась ко мне. – Так вы его видели? Что он говорил?

– Мы общались всего пять минут. И кроме как о его желании умереть, я практически ни о чем не узнал. Надеюсь, он сам вам расскажет, когда мы закончим работу. – Я посмотрел на Вулфа. – Нужно позвонить Пэрли. Что ему сказать?

Вулф ущипнул себя за кончик носа. Ему почему-то казалось, что если ущипнуть себя за нос, то обоняние обостряется, а из кухни уже доносился слабый аромат сырных клецек.

– Скажи ему, что прошлым вечером мистер Кимс выполнял мое задание, расследовал сугубо конфиденциальное дело, однако мне неизвестно, где именно он был перед самой смертью. Впрочем, если мы получим любую полезную информацию, то непременно сообщим мистеру Стеббинсу. Мне нужно поговорить с этими людьми до него.

И только я повернулся, чтобы набрать номер, как вошел Фриц и объявил, что ланч подан.

Глава 10

Не так давно я получил письмо от женщины, которая, прочитав мои заметки о деятельности Ниро Вулфа, заинтересовалась, почему я такой стойкий противник брака. Она написала, что ей уже двадцать три года и она подумывает о замужестве. Я ответил, что, насколько мне известно, в браке нет ничего плохого; вся проблема в отношении к нему людей. В качестве примера я, не называя имен, привел мистера и миссис Аркофф, а также мистера и миссис Томас Л. Ирвин. Все, что мне было нужно, я увидел и услышал за первые пять минут после их прибытия во вторник в шесть вечера.

Они появились все вместе, и, пока они раздевались, в прихожей образовалась толкотня. Когда я уже был готов проводить их по коридору в кабинет, Рита Аркофф дотронулась до локтя мужа и, кивнув на кресло у стены, сказала:

– Джерри, твоя шляпа. Повесь на вешалку.

Ничего удивительного, что он не оставил билет в кассе. Не дожидаясь его нормальной мужской реакции – допустим, скривить рожу или послать жену к черту, – я сам взял шляпу с кресла и положил на полку, после чего мы прошли в кабинет, где Ирвины с ходу продемонстрировали во всей красе свои отношения. Я расставил кресла довольно свободно, чтобы посетители не толкали друг друга локтями, однако Ирвин тотчас же придвинул кресло к креслу жены и взял ее за руку. Лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы люди, соединенные или не соединенные брачными узами, держались за руки, но исключительно по обоюдному согласию, а Фанни Ирвин явно была против. Она, собственно, не пыталась отдернуть руку, но и особого удовольствия не испытывала. Надеюсь, примеры, которые я привел своей двадцатитрехлетней корреспондентке, помогут ей удержаться от соблазна командовать мужем или в одностороннем порядке брать его за руку, впрочем тут уж как карта ляжет: если ей не удастся найти подходящий гаечный ключ подрегулировать механизм брака, это сделает за нее муж.

Однако я забегаю вперед. До прибытия в шесть часов обеих пар произошло кое-что еще. Меня дважды отрывали от ланча. Позвонил Фред Даркин. Он нашел переехавшего в Джерси продавца содовой, но ничего толкового не выяснил. Более того, Фред все ноги сносил, обходя заведения с телефонами-автоматами в пределах двух кварталов от дома номер 171 по Восточной Пятьдесят второй улице, и безрезультатно. Я попросил Фреда прийти к Вулфу. Орри Кэтер позвонил узнать, удалось ли нам найти душеприказчика; ему я тоже велел срочно явиться. Они приехали еще до окончания ланча; Вулф у себя в кабинете рассказал им о смерти Джонни Кимса.

Оба согласились со мной и Солом, что автомобиль наверняка сбил Джонни не случайно, а преднамеренно. Они не слишком любили Джонни, но как-никак много лет работали вместе. Как метко выразился Фред Даркин: «Парни куда хуже его до сих пор топчут эту грешную землю». На что Орри Кэтер заметил: «Да, но один из них скоро свое получит». Впрочем, никто из них не упомянул, что, прежде чем он свое получит, лично им стоит, переходя через дорогу, оглядываться по сторонам, но все об этом подумали.

Вулф каждому дал задание. Солу следовало отправиться в офис Паркера, чтобы быть под рукой. Орри, вооружившись ключами Сельмы Моллой, должен был поехать к ней на квартиру обследовать содержимое трех картонных коробок. Фреду, получившему описание внешности Джерома Аркоффа и Тома Ирвина, предстояло наведаться в театр «Лонгакр» и в бар напротив, чтобы попытаться разыскать хоть кого-нибудь, кто помнил события третьего января. Короче, Фреду достались одни объедки.

Когда они отчалили, Вулф снова взялся за миссис Моллой, пытаясь выудить у нее всю подноготную об Ирвинах и Аркоффах. Еще раньше, пока Вулф раздавал задания оперативникам, она, воспользовавшись телефонным аппаратом на кухне, попросила своих друзей в шесть вечера приехать к Вулфу. Уж не знаю, что именно она им наговорила, но точно не то, что Вулф собирается выяснить, не убил ли кто из них, грешным делом, Майка Моллоя. Так или иначе, они согласились прийти. Полагаю, она могла сказать, что Вулф вместе с Фрейером пытаются найти основания для апелляции. Вероятнее всего, так оно и было.

Разумеется, Вулф загнал ее в угол. Ведь если имелся хотя бы малейший шанс освободить из тюрьмы ее ненаглядного П. Х., миссис Моллой была только «за», но друзья есть друзья, пока, конечно, не покажут себя с иной стороны. Если вы готовы поверить на слово зачарованному, то миссис Моллой очень достойно вышла из положения. Так, например, она не стала прямо говорить, что Фанни Ирвин путается с Пэтом Диганом, упомянув только то, что это предположение Риты Аркофф.

Джером Аркофф – тридцативосьмилетний здоровяк ростом шесть футов, с вытянутым мрачным лицом, серо-голубыми глазами, длинным носом и большими ушами, согласно описанию, которое миссис Моллой дала Фреду Даркину, – был телевизионным продюсером, к тому же успешным, причем настолько, что нажил себе язву желудка. Миссис Моллой познакомилась с ним через Риту, вместе с которой некогда работала манекенщицей. Рита вышла замуж за Аркоффа примерно тогда же, когда Сельма, бросив модельный бизнес, устроилась секретаршей к Моллою. Моллой и Аркофф познакомились через жен; отношения у обоих мужчин были достаточно ровными, без особой любви, но и без ненависти. Если между ними и произошла ссора, повлекшая за собой убийство, миссис Моллой ничего об этом не знала. По словам Сельмы, не исключено, что Рита с Моллоем втайне от нее наставляли Аркоффу рога и тот решил смыть свой позор кровью, но он никак не мог подставить Питера Хейса. Аркоффу нравился Питер Хейс.

Томас Л. Ирвин был худощавым красивым сорокалетним мужчиной со смуглой кожей и жидкими черными усиками. Он занимал должность начальника отдела продаж в крупной полиграфической компании. Сельма познакомилась с ним вскоре после замужества, примерно тогда же, когда и с Патриком Диганом. Полиграфическая компания Ирвина выполняла кое-какие заказы для организации Дигана – Благотворительной ассоциации союза механиков, сокращенно БАСМ. Фанни Ирвин в шутку звала Дигана «БАСМ». Ирвин с Моллоем недолюбливали друг друга и пару раз даже сцепились, впрочем признаков подлинной враждебности Сельма не замечала.

Короче, негусто. Вулф усердно рыл носом землю, но единственное, что ему удалось нарыть, – это домыслы Риты Аркофф насчет интрижки между Фанни Ирвин и Пэтом Диганом, чего было явно недостаточно. Даже если такая интрижка и имела место, а Ирвин о чем-то знал или подозревал, какой смысл было в отместку убивать Моллоя? Вулф оставил эту идею как бесплодную и вернулся к отношениям между мужчинами, но его оторвал звонок Сола Пензера из офиса Паркера. Бумаги для миссис Моллой были готовы, и ей следовало немедленно прибыть в офис, чтобы подписать их в присутствии нотариуса. Она отправилась к Паркеру. Через пять минут после этого, ровно в четыре часа, Вулф поднялся в оранжерею.

Имея в запасе два часа до прибытия всей честной компании, я вполне мог отправиться к Орри на Пятьдесят вторую улицу, чтобы проверить вместе с ним содержимое картонных коробок, но мне велели оставаться на месте, что тоже было неплохо. Я принял три телефонных звонка: один от Лона Коэна, второй – от клиента из Омахи и третий – от Пэрли Стеббинса, интересовавшегося, удалось ли нам узнать о передвижениях и контактах Джонни Кимса в среду вечером. Я ответил «нет», к чему он отнесся весьма скептически. Когда вскоре после пяти в дверь позвонили, я ожидал увидеть на крыльце ворчащего Пэрли, но передо мной стоял незнакомый молодой мужчина: высокий, худой, узкоплечий парень, мрачно смотревший исподлобья. Он попытался протиснуться мимо меня в дом, однако я оказался в более тяжелой весовой категории. Тогда он агрессивно заявил:

– Я хочу видеть Арчи Гудвина.

– Вы уже.

– Что уже?

– Видите Арчи Гудвина. Ну а кого вижу я?

– Тоже мне, умник нашелся!

Не слишком удачное начало, но зато мы расставили точки над «i»: он считал меня умником, а вот я его нет. Когда же он сообщил, что его зовут Уильям Лессер и он друг Делии Брандт, я впустил его в дом и провел в кабинет. Я предложил ему сесть, но он решительно отказался.

– Вчера вечером вы были у мисс Брандт, – заявил он, лишая меня возможности увильнуть от разговора.

– Совершенно верно, – признался я.

– Вы что-то втирали ей насчет статьи про Моллоя в каком-то журнале.

– Совершенно верно.

– Я хочу знать, что именно она рассказывала вам о своих отношениях с Моллоем.

Развернув кресло, я сел за письменный стол:

– Присаживайтесь. Это долгий разговор. И, кроме того, я бы хотел…

– Она упоминала обо мне?

– Что-то не припомню. Я бы хотел, чтобы вы объяснились. Вы не похожи на детектива. Вы ей кто? Брат, дядя, адвокат или как?

Он вызывающе подбоченился:

– Если бы я был ее братом, она носила бы фамилию Лессер. Разве нет? Я ее друг. И собираюсь на ней жениться.

Я поднял брови:

– Тогда мы не слишком удачно начали, братец. Счастливый брак должен основываться на взаимном доверии и понимании. По крайней мере, это общепринятое мнение. Не спрашивайте меня, что она говорила о них с Моллоем. Спросите прямо у нее.

– Мне и не нужно ничего спрашивать. Она сама сказала.

– Понимаю. Но если все обстоит именно так, вам все же стоит присесть. Когда вы собираетесь пожениться?

Кресло, которое я ему предложил, стояло прямо возле него. Лессер посмотрел на сиденье, словно опасаясь увидеть там гвозди, потом перевел взгляд на меня и неохотно сел.

– Послушайте, все не так, как вы себе представляете. Я сообщил ей, что собираюсь с вами поговорить. Не то чтобы я ей не доверял, но ведь скоро появится статья в журнале. Я имею право знать, что будет написано о моей жене и мужчине, на которого она работала, или как?

– Определенно имеете, но она еще не ваша жена. И когда свадьба?

– Очень скоро. Сегодня мы получили разрешение. На следующей неделе.

– Мои поздравления. Вы счастливчик, мистер Лессер. Как давно вы знакомы?

– Около года. Чуть больше. А теперь вы ответите на мой вопрос?

– Не возражаю. – Я положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. – Вам будет приятно узнать, что у них там в журнале и в мыслях не было напечатать хоть что-то без одобрения мисс Брандт или ее супруга. Никакого посягательства на частную жизнь. Но вы дали мне идею. Статья будет гораздо лучше с реальной любовной линией. Знаете, в чем главная фишка: последние десять месяцев жизни жертвы убийства глазами секретаря. Ну, в общем, вы понимаете: молоденькая девушка работает на него и принимает приглашения на обед, но исключительно из жалости, так как сердце ее принадлежит другому. Она по уши влюблена в молодого человека, за которого собирается замуж. В статье можно сделать из этого прямо-таки конфетку: контраст между трагедией неминуемой смерти и застенчивой радостью юной любви. Ну как?

– Может быть. А что она вам сказала?

– Не волнуйтесь об этом. Когда статья будет написана, ваша невеста сможет изменить все, что придется ей не по вкусу, да и вы тоже. Когда состоялась помолвка?

– Ну… Все стало понятно уже довольно давно.

– Еще до убийства?

– Если формально, то не совсем. Разве это имеет значение?

– Может, и не имеет. Красавица жалеет Моллоя, так как или обещана другому, или надеется, что это скоро произойдет. Если мы сделаем некоторую отсылку, нечто вроде дополнительного ключа к личности убийцы, это будет просто бомба. Ведь мы можем смело называть его убийцей, потому что он осужден. Правда, я сомневаюсь, что вы были знакомы с Питером Хейсом.

– Нет, не был.

– Что-нибудь слышали о нем? Знали, что он был влюблен в миссис Моллой?

– Нет. Я услышал о нем только после его ареста.

– Впрочем, это не имеет значения. Я просто думал, что мисс Брандт упоминала о нем. Моллой наверняка ей о нем рассказал.

– Откуда вы знаете? Это она вам сказала?

– Что-то не припомню, – признался я. – Мне нужно заглянуть в свои записи, а у меня их с собой нет. А она рассказывала вам, что Моллой приглашал ее с собой в Южную Америку?

– Нет, не рассказывала. – Лессер снова набычился. – Я пришел сюда не затем, чтобы докладывать вам о том, что она говорила мне, а затем, чтобы узнать, что она сказала вам.

– Да-да, понимаю, – сочувственно кивнул я. – Обещаю, мы не опубликуем ничего из того, что вам не понравится или вас беспокоит. Но я никак не могу поделиться с вами подробностями своего разговора с мисс Брандт, потому что работаю на клиента и мой отчет об этой беседе является его собственностью. Впрочем, полагаю…

– Значит, вы мне не скажете?

– Я бы со всем моим удовольствием, но не могу. Впрочем, полагаю…

Лессер встал с кресла и вышел вон. Со спины он казался еще более тощим, чем спереди. Я прошел вслед за ним в прихожую, чтобы не показаться невежливым, но он уже сорвал пальто с вешалки и, повернув дверную ручку, громко хлопнул дверью, а я прошел в кабинет. Настенные часы показывали без двадцати пяти шесть. Делия Брандт, должно быть, уже вернулась с работы домой, хотя, если они с Лессером ходили за разрешением на брак, она, возможно, взяла выходной. Я набрал номер ее домашнего телефона. Мне никто не ответил.

Я весьма вдумчиво рассмотрел кандидатуру Лессера. У него было одно явное преимущество по сравнению с остальными кандидатами в убийцы, а именно нечто вроде мотива. И он запросто мог получить нужную информацию о Питере Хейсе, чтобы его подставить. Но вот как он мог подбить Фанни Ирвин остаться дома из-за приступа мигрени, а Риту Аркофф – предложить Сельме Моллой воспользоваться лишним билетом? Даже если не брать это в расчет и считать, будто он только и ждал подходящего момента нанести удар, откуда ему было знать, когда настанет подходящий момент? Как он мог узнать, что миссис Моллой уйдет из дому и вернется поздно? Стоило поискать ответы на все эти вопросы, не откладывая дело в долгий ящик, поскольку у него имелось еще одно потенциальное преимущество: жена не могла свидетельствовать в суде против мужа.

Я снова набрал номер Делии Брандт, и на сей раз она сняла трубку.

– Птичка на хвосте принесла, – сказал я, – что вы собираетесь замуж. Я звоню пожелать вам удачи, счастья и всего остального.

– Ой, спасибо! Спасибо вам большое! А Билл у вас?

– Нет, ушел несколько минут назад. Замечательный юноша. Было приятно с ним познакомиться. Он, очевидно, немного волнуется из-за статьи в журнале, но я обещал ему дать возможность наложить вето на все, что ему не понравится. Выходит, вы знали, что он собирается меня навестить?

– Ой, ну конечно! Он сказал, что хотел бы с вами потолковать. Ведь он мой будущий муж, и это нормально. Вы ему все рассказали… А что вы ему рассказали?

Что-то не похоже на будущую райскую жизнь. Он хочет узнать, что она мне рассказала, она хочет узнать, что я ему рассказал, а ведь они еще даже не женаты.

– Да ничего особенного, – заверил я мисс Брандт. – Действительно ничего такого. После данного мной обещания это было совершенно необязательно. Кстати, раз уж я до вас дозвонился, вчера вечером я совсем забыл одну вещь. В конце статьи, в качестве кульминационного момента, вы должны описать, где вы были и что делали вечером третьего января. В ту самую минуту, когда убили Моллоя, сразу после девяти вечера, если вы, конечно, помните. Итак?

– Ну конечно помню. Я была с Биллом. Мы обедали и танцевали в «Дикси бауэр». Засиделись там до полуночи.

– Чудненько! Это отлично соответствует идее, о которой я рассказал Биллу. Типа вы пытались быть любезной с Моллоем, так как вам было его ужасно жаль, ведь вы уже отдали свое сердце молодому человеку, который…

Она меня перебила:

– Ой! В дверь звонят! Это, наверное, Билл.

В трубке что-то щелкнуло, и она пропала. Что, впрочем, уже не имело значения, поскольку на моей линии возникли помехи. Не успел я положить трубку, как послышался звук спускающегося лифта. В кабинет вошел Вулф и направился к своему письменному столу. В ту же минуту в дверь позвонили, и мне пришлось встречать всю честную компанию. Я уже рассказал о толкотне в прихожей, о том, как Рита Аркофф велела мужу повесить шляпу на вешалку, о том, как Том Ирвин придвинул кресло поближе к жене, чтобы взять ее за руку. Однако, оглядываясь назад, должен сказать, что совсем забыл упомянуть о Сельме Моллой. Конечно, можно отмотать пленку назад и вставить миссис Моллой, но я не собираюсь оправдываться. Я не отвечаю за свое подсознание, и раз уж у меня само собой вышло оставить Сельму в стороне, чтобы никто не догадался о моих чувствах к ней, значит так тому и быть. Впрочем, теперь я хочу вернуться к Сельме. Итак, она возвратилась вскоре после пяти от Паркера и по приглашению Вулфа отправилась наверх, в оранжерею, полюбоваться орхидеями. Вулф спустился в кабинет вместе с ней, и, поздоровавшись с друзьями, она устроилась в красном кожаном кресле. Таким образом, моему подсознанию предстояло сделать вторую попытку.

Глава 11

Обмен приветствиями между Сельмой и вновь прибывшими оказался слишком прохладным для старых друзей, чего и следовало ожидать. Ведь, как ни крути, именно она способствовала мероприятиям, в результате которых один из них может быть осужден за убийство, и именно она пригласила их в дом известного частного детектива. Когда все расселись, она устремила взгляд на Вулфа и уже не смотрела по сторонам.

Сельма удивительно точно описала Тома и Джерри. Джером Аркофф был крупным и массивным, на голову выше меня, и таким мрачным, что ему самому было не по себе, хотя, возможно, его просто мучила язва желудка. Том Ирвин, с его смуглой кожей и тоненькими усиками, смахивал скорее на саксофониста, чем на руководителя полиграфической компании, даже когда он держал за руку жену. Его жена Фанни явно была в нелучшей форме. Судя по выражению лица, она боролась с приступом мигрени, но даже в таком случае нельзя было сказать, что она совсем не радует глаз. В более благоприятных условиях она казалась бы вполне привлекательной. Фанни была блондинкой, а блондинки хуже переносят мигрень, чем брюнетки; некоторым брюнеткам легкая головная боль даже на пользу. Впрочем, сидевшая передо мной брюнетка, Рита Аркофф, в этом явно не нуждалась. В ее бедрах при ходьбе проскальзывало нечто змеиное, уголки ее глаз едва заметно косили, а умело накрашенные губы были слегка надуты. Но вот то, что она была командиршей…

Вулф неторопливо перевел взгляд с четы Аркофф, сидевшей справа от него, на Ирвинов, слева от него.

– Не стану благодарить за ваш приход, поскольку вы пришли по приглашению миссис Моллой. Она уже рассказала вам, чем именно я сейчас занимаюсь. Мистер Альберт Фрейер, адвокат Питера Хейса, хочет найти основания для пересмотра дела или подачи апелляции, и я пытаюсь ему помочь. Надеюсь, вы отнесетесь к этому с должным пониманием.

Они переглянулись.

– Ну разумеется, – заявил Джером Аркофф. – Если, конечно, вам удастся отыскать хотя бы одно. А у вас есть шансы на успех?

– Полагаю, что так. – Вулф казался на редкость расслабленным. – Некоторые аспекты дела не были должным образом расследованы ни полицией, поскольку у них были неопровержимые улики против Питера Хейса, ни мистером Фрейером, у которого не хватило возможностей и денежных средств. Они заслуживают…

– И что, сейчас у него появились денежные средства? – Голос Томаса Ирвина явно не соответствовал его физическим данным: он был отнюдь не писклявым, а ближе к глубокому баритону.

– Нет. У меня свой интерес в этом деле. Не спрашивайте какой. Поэтому я обойдусь собственными средствами. Аспекты данного дела заслуживают расследования, и прошлым вечером я отправил своего человека прояснить один из них. Моего человека звали Джонни Кимс. Время от времени он работал на меня. Он должен был выяснить вероятность того, что в вечер убийства, третьего января, приглашение миссис Моллой в театр было специально подстроено, чтобы выманить ее из дома. Само собой, это не было…

– Так это вы послали того человека? – поинтересовался Аркофф.

Его жена бросила укоризненный взгляд на подругу:

– Сельма, дорогая, ну это уже слишком! Ты ведь отлично знаешь…

– С вашего позволения! – отрезал Вулф, протестующе подняв руку. – Оставьте ваши упреки на потом. Я не хочу обвинять никого из вас в злонамеренности. Более того, я собирался сказать, что, возможно, здесь не было никакого преступного умысла, так как убийца мог просто ухватиться за представившуюся ему возможность. А если все и было подстроено, то совершенно необязательно одним из вас. Вы вообще могли ни о чем не подозревать. Именно это я и попросил выяснить мистера Кимса, и он должен был побеседовать со всеми вами, со всеми четырьмя. Первой в его списке была миссис Аркофф, поскольку именно она позвонила миссис Моллой, пригласив в театр. – Вулф перевел глаза на Риту Аркофф. – Мэм, так ему удалось с вами встретиться?

Она собралась было открыть рот, но муж ее оборвал:

– Помолчи, Рита! – Похоже, мистер Аркофф тоже умел командовать. Он посмотрел на Вулфа. – Это еще что за фокусы? Если вы отправили к нам своего человека, почему бы вам самому у него и не спросить? Зачем было тащить нас сюда? Или, может, это был не ваш человек?

Вулф кивнул. Закрыл на секунду глаза, потом открыл и снова кивнул:

– Логичное умозаключение, мистер Аркофф, но в корне неверное. Я действительно отправил своего человека, но не смог ничего у него узнать, потому что он погиб. Незадолго до полуночи его насмерть сбил автомобиль на Риверсайд-драйв, в районе Девяностых улиц. Конечно, это вполне могло быть несчастным случаем, но я так не думаю. Думаю, его убили. Думаю, что в ходе выполнения задания он обнаружил нечто такое, что представляло для кого-то смертельную угрозу. Поэтому мне необходимо было увидеться с людьми, с которыми он встречался, и выяснить, кто что говорил. Миссис Аркофф, он с вами встречался?

Но муж в очередной раз заткнул ей рот.

– Тогда это меняет дело. – Мистер Аркофф действительно сменил тон, да и выглядел уже не столь воинственно. – Если его действительно убили. Но с чего вы взяли, что это не несчастный случай?

– Не будем вдаваться в подробности, мистер Аркофф, – покачал головой Вулф. – В этом нет никакой нужды, поскольку полиция также подозревает, что мой человек погиб под колесами автомобиля отнюдь не случайно. Сегодня утром мне звонил сержант из отдела по расследованию убийств. Он интересовался, выполнял ли мистер Кимс вчера вечером мое задание, и если так, то в чем заключалось это задание и с кем он успел встретиться. Но мистер Гудвин его попридержал…

– Он звонил еще раз. Чуть позже, – вставил я.

– Неужели? И что ты ему сказал?

– Что мы постараемся все проверить и сообщим ему, как только узнаем что-то новое.

Вулф снова переключился на наших посетителей:

– Мне хотелось бы сперва самому с вами поговорить. Хотелось бы узнать, что именно вы рассказали мистеру Кимсу и удалось ли ему обнаружить нечто такое, что могло бы угрожать одному из вас или кому-то еще. Поэтому придется…

– От меня он ничего не узнал! – Фанни Ирвин вырвала руку из цепкой ладони мужа.

– Все понятно, мэм. Тогда придется сообщить полиции, в чем состояло задание мистера Кимса и с кем он должен был увидеться. Дальше тянуть невозможно. Однако все может быть для вас гораздо проще, если я сообщу полиции, что уже поговорил с вами… Конечно, в зависимости от того, что вы мне скажете. Или, может, вы предпочитаете сохранить вашу информацию для полиции?

– Боже правый! – простонал Том Ирвин. – Надо же было так вляпаться!

– Большое человеческое спасибо, мистер Вулф, – сказал Аркофф, – за то, что суете свой проклятый нос в наши дела. – Он повернулся к Сельме. – Ну и тебе тоже. За то, что нас впутала.

– Оставь Сельму в покое! – одернула мужа Рита. – Ей и так несладко пришлось. И не тебе ее осуждать! – Она посмотрела на Вулфа, но кокетливо надувать губы не стала. – Давайте начнем, чтобы скорее со всем этим покончить. Ваш человек действительно ко мне приходил. Он пришел, когда я уже собиралась уходить. Торопилась на встречу с мужем. Мы собирались вместе пообедать. Итак, ваш человек сказал, что собирает информацию для пересмотра дела Питера Хейса. Я решила, он хочет проверить алиби Сельмы, и ответила, что он может поберечь силы, так как она не отходила от меня ни на минуту, но его интересовало само приглашение в театр. Он хотел узнать, когда мне впервые пришло в голову пригласить Сельму. И я ответила: в ресторане, когда Том сообщил, что Фанни не сумеет пойти. Ваш человек спросил, почему из всех знакомых я выбрала именно Сельму, и я объяснила, что она мне очень нравится, с ней приятно общаться, а еще потому, что, когда я спросила Тома, есть ли у него кто-то другой на примете, он сам предложил пригласить Сельму. Ваш человек поинтересовался, объяснил ли Том, почему остановил выбор именно на Сельме, но я сказала, что нет, так как в любом случае пригласила бы именно ее. Ваш человек собирался продолжить расспросы, но я уже опаздывала, да и вообще уже сообщила ему все, что знала. Вот, собственно, и все. Впрочем, нет… Он спросил, когда он сможет поговорить с моим мужем, и я сказала, что мы вернемся домой около десяти и он может прийти поговорить с Джерри.

– И он пришел?

– Да. Когда мы вернулись домой вскоре после десяти, он ждал нас в вестибюле.

Вулф перевел глаза на ее мужа:

– Мистер Аркофф?

Немного поколебавшись, он пожал плечами:

– Я побеседовал с ним прямо в вестибюле. Не стал приглашать его в квартиру, так как мне нужно было еще просмотреть пару сценариев. Он задал мне те же вопросы, что и жене, но я ничем не сумел ему помочь, ведь с Томом по телефону говорила Рита. Ведь я действительно не мог сказать ничего нового. Ваш человек пускался на хитрости, задавал вопросы с подвохом типа того, кто решил пригласить миссис Моллой, но мне в конце концов все это надоело, и я велел ему оставить меня в покое.

– А он что-нибудь говорил о том, что уже встречался с мистером или миссис Ирвин?

– Нет. Что-то не припомню. Точно нет.

– И он сразу ушел?

– Полагаю, что да. Мы оставили его в вестибюле и пошли к лифту.

– Вы с женой сразу поднялись в свою квартиру?

– Да.

– Чем вы занимались в оставшуюся часть вечера?

Аркофф тяжело вздохнул:

– Ей-богу, если бы час назад мне кто-нибудь сказал, что у меня будут интересоваться, где я находился в момент убийства, я бы решил, что он спятил.

– Не сомневаюсь. Подобные вопросы нередко кажутся неуместными. Так где именно вы находились?

– В своей квартире, до полуночи работал над сценариями. Жена была в соседней комнате, и ни один из нас не мог незаметно для другого покинуть квартиру. А кроме меня и Риты, в доме никого не было.

– Что ж, звучит убедительно. Определенно убедительно, если, конечно, вы не сговорились. – Вулф перевел глаза на Ирвина. – Мистер Ирвин, поскольку мистеру Кимсу сообщили, что именно вы предложили пригласить миссис Моллой, то осмелюсь предположить, что он попытался вас разыскать. Ему это удалось?

Судя по выражению лица Тома Ирвина, ему сейчас явно не помешала бы рука помощи. Он открыл рот и снова закрыл.

– Мне все это как-то не по душе, – наконец произнес он. – Если уж меня собираются допрашивать насчет убийства, то я предпочел бы, чтобы этим занималась полиция.

– Ой, ради всего святого! – не выдержала его жена. – Он ведь тебя не укусит! Сделай то, что уже сделала Рита. И давай поскорее со всем этим покончим! – Она повернулась к Вулфу. – Хотите, я вам все расскажу?

– Если вы присутствовали при разговоре, мэм.

– Присутствовала. Тот человек… Как там его звали?

– Джон Джозеф Кимс.

– Он пришел около девяти часов вечера, и мы уже собирались уходить. Обещали заглянуть на вечеринку, которую устраивали наши друзья. И мы бы точно ушли, если бы горничной не пришлось подшивать подкладку моей накидки. Ваш человек сказал нам то же самое, что и Рите. Что-то о возможном повторном судебном разбирательстве дела Питера Хейса. Итак, ваш Джон Кимс спросил моего мужа насчет телефонного звонка в ресторан. Рита вам об этом уже рассказала. И действительно…

– Показания вашего мужа совпали с тем, что рассказала миссис Аркофф?

– Само собой. А почему нет? Если честно, именно я предложила пригласить Сельму Моллой. Пока Том разговаривал по телефону, я предложила ему пригласить Сельму, потому что могу доверить ей своего мужа. Шутка, конечно. Впрочем, я и в самом деле довольно ревнивая жена. Потом он захотел спросить о чем-то еще – я имею в виду Кимса, – но к тому времени моя накидка была готова, а мы вроде бы сказали все, что знали. Вот и вся история.

– А ваш муж сообщил Кимсу, что именно вы предложили пригласить миссис Моллой?

– Ну да. Я почти уверена… Разве нет, Том?

– Да.

– И потом вы отправились на вечеринку? Как долго вы там пробыли?

– Не слишком долго. Скука смертная, а мой муж устал. Мы вернулись домой около одиннадцати и легли спать. Мы спим в одной комнате.

Вулф собрался было состроить гримасу, но вовремя опомнился. Идея спать с кем-нибудь в одной комнате – будь то мужчина или женщина – приводила его в ужас.

– Значит, после той короткой беседы с мистером Кимсом вы его больше не видели? – спросил Вулф.

– Нет. С какой стати?

– Мистер Ирвин, вы еще раз видели Кимса?

– Нет, не видел.

– У вас есть что добавить к показаниям вашей жены о встрече с Кимсом?

– Нет. Пожалуй, это все. Впрочем, я могу добавить, что наша горничная постоянно живет с нами, и в ту ночь она ночевала в нашей квартире.

– Благодарю. Вы мне очень помогли. Я включу эту информацию в свой отчет для полиции. – Вулф снова занялся женой Ирвина. – Один крошечный момент, миссис Ирвин. Если вы в тот день еще раньше решили, что не сможете пойти в театр, возможно, вы сказали об этом какому-нибудь приятелю по телефону и, возможно, также сказали, например в шутку, что предложили мужу пригласить вместо себя миссис Моллой. Итак, нечто такое имело место?

Она решительно покачала головой:

– Нет, такого не могло быть, потому что я решила не ходить в театр уже после того, как мой муж вернулся с работы домой.

– Значит, приступ мигрени случился внезапно?

– Я не знаю, что вы понимаете под этим вашим «внезапно». Я пролежала с головной болью бóльшую часть дня и даже приняла «имигран» в надежде, что боль пройдет. Но в конце концов мне пришлось отказаться от идеи куда-то идти.

– А у вас часто бывают мигрени?

– Какое отношение это имеет к делу, черт побери?! – рассвирепел Ирвин.

– Быть может, и никакого, – согласился Вулф. – Мистер Ирвин, я ловлю рыбку в мутной воде и забрасываю невод наугад.

– По-моему, – не выдержал Аркофф, – вы ловите рыбку в стоячей воде. Миссис Моллой пригласили совершенно спонтанно. Если Питер Хейс не убивал Моллоя, следовательно, это сделал кто-то другой, который наверняка знал Моллоя. Он мог позвонить Моллою и предложить встретиться, чтобы поговорить с глазу на глаз, а Моллой, в свою очередь, мог пригласить его к себе домой, так как миссис Моллой ушла в театр. Очень правдоподобный сценарий.

– Да, – согласился Вулф. – Вполне правдоподобный. Приглашение миссис Моллой лишь один из аспектов, требующих расследования, и поэтому нужно побыстрее с этим покончить. Но не сейчас. Сейчас самое главное – ответить на два вопроса: кто убил Джонни Кимса и почему?

– Какой-нибудь чертов придурок! Любитель полихачить, который смылся.

– Очень может быть, но я в это не верю. Я должен узнать все прямо сейчас. Полиция этим непременно займется, поэтому, если даже вы все совершенно невиновны, вам не удастся избежать определенного давления. И теперь я хочу получить более полную информацию о вечере третьего января и о том, что произошло в театре. Я понимаю… Да, Арчи?

– Пока мы еще не закрыли тему прошлого вечера, мне бы хотелось задать всем один вопрос.

– Задавай.

Я наклонился вперед, чтобы видеть лица всех пятерых посетителей:

– Насчет Джонни Кимса. Он спрашивал кого-нибудь из вас о Билле Лессере?

Похоже, они никогда раньше не слышали этого имени. Конечно, нельзя судить по первой реакции людей на неожиданный вопрос, поскольку некоторые умеют отменно владеть собой, но, если эта фамилия хотя бы одному из них что-нибудь говорила, они справились на редкость хорошо. Более того, теперь они хотели знать, кто такой Билл Лессер. Вулф, естественно, тоже хотел это знать, но промолчал. Тогда я сказал, что у меня пока все, и Вулф продолжил:

– Насколько мне известно, миссис Моллой и миссис Аркофф заняли места еще до того, как подняли занавес, а мистер Аркофф и мистер Ирвин присоединились к дамам час спустя, объяснив, что сидели в баре через дорогу. Все верно, мистер Аркофф?

Аркоффа вопрос явно не взволновал, впрочем, как и Ирвина, поскольку оба придерживались той позиции, что их действия вечером третьего января могли иметь отношение к делу лишь в том случае, если бы они находились под подозрением в убийстве Моллоя с заранее продуманной подставой для Питера Хейса, а это было полным абсурдом. Позиция Вулфа состояла в том, что полиция непременно поинтересуется у него, спрашивал ли он их о вечере третьего января, и если он ответит, что спрашивал, но они заартачились, то полиция естественно захочет узнать почему.

Рита велела мужу перестать упираться и поскорее покончить со всем этим, но только испортила дело, и в результате ей даже пришлось поднять на него голос:

– Что здесь такого для тебя щекотливого?! Неужели так трудно признаться, что ты просто сидел и накачивался алкоголем?

Он наградил жену злобным взглядом, после чего не менее злобно посмотрел на Вулфа:

– Мы с женой встретились с миссис Моллой в фойе театра в половине девятого. Дамы прошли в зал. Я остался ждать в фойе Ирвина. Он пришел буквально через несколько минут и сказал, что ему нужно срочно промочить горло, да и вообще он не самый большой поклонник пьес о Жанне д’Арк. Мы перешли через дорогу и пропустили по паре стаканчиков, а когда вернулись в театр и сели на место, первый акт практически закончился.

– Мистер Ирвин, вы можете это подтвердить?

– Могу.

Вулф всплеснул руками:

– Ну вот, а вы боялись, господа! И стоило так переживать? И даже насчет новой, но вполне убедительной подробности, что мистер Ирвин не жалует пьесы о Жанне д’Арк – этой фанатичной деревенской девчонке. Чтобы продемонстрировать вам, насколько далеко может зайти расследование, причем иногда и заходит, то должен заметить, что десяток специально обученных людей может получить задание обойти всех друзей и знакомых мистера Ирвина исключительно для выяснения того, доводилось ли им слышать, как он выражал вслух свое отношение к пьесам о Жанне д’Арк. Впрочем, сомневаюсь, что полиция может дойти до таких крайностей. Еще вопросы имеются?

Вопросов больше не имелось. Рита Аркофф встала с кресла и подошла к Сельме, к ним присоединилась Фанни Ирвин. Мужчины последовали примеру жен и, немного потолкавшись вокруг красного кожаного кресла, направились в прихожую, я – за ними. Они надели пальто и остались стоять. Наконец к ним подошли жены, и я открыл входную дверь. Уходя, Рита сообщила, что пригласила Сельму перекусить вместе с ними, но та ответила, что у нее нет настроения.

– И ничего удивительного! – с чувством воскликнула Рита, пока я закрывал за ними дверь.

Когда я вернулся в кабинет, у Сельмы явно уже ни на что не было настроения: она понуро сидела, печально опустив голову и закрыв глаза. А Вулф тем временем что-то вещал, уговаривая ее остаться на обед и переночевать у него в доме под надуманным предлогом, что она должна быть под рукой на случай возникновения срочных вопросов. Паркер успел сообщить ей, что все формальности для суда могут быть закончены уже утром и в таком случае в полдень мы сможем получить доступ к сейфовой ячейке. Но для этого нам понадобится миссис Моллой, но Вулф не верил, что женщина способна появиться в нужное время в нужном месте. В связи с чем он рассказал ей, какая у нас замечательная Южная комната, с хорошей кроватью и первыми солнечными лучами за окнами. Но номер не прошел. Сельма не согласилась даже на обед. Она встала с места, и я прошел с ней в прихожую.

– Ведь все и впрямь безнадежно, – сказала она, и это не было вопросом.

Я погладил ее по плечу, чисто профессионально, и ответил, что мы, собственно, только начали.

Когда я вернулся в кабинет, Вулф требовательно спросил:

– А кто такой Билл Лессер?

Я подробно отчитался, включая свой телефонный звонок Делии Брандт, и заметил, что надеялся увидеть хотя бы проблеск узнавания при упоминании этого имени в присутствии наших посетителей. Вулф не проявил особого энтузиазма, но согласился, что попытка не пытка, и предложил пустить по следу Фреда Даркина. Я поинтересовался, стоит ли позвонить Пэрли Стеббинсу, и Вулф сказал «нет», потому что приближалось время обеда и ему хотелось обдумать разговор с друзьями миссис Моллой.

– Проклятье! Вообще нет никакого света в конце туннеля, – пожаловался Вулф. – Ни единого нужно факта, ни единой зацепки. У меня пропал аппетит!

– Мне бы ваши проблемы! – фыркнул я.

Глава 12

Я так и не связался с Пэрли Стеббинсом, потому что мне не пришлось. Во время обеда позвонил Фред Даркин и сообщил, что с театром и баром через дорогу ему повезло не больше, чем с телефонами-автоматами. Я велел ему прийти к Вулфу, и, когда мы вернулись пить кофе в кабинет, он нас уже ждал. Фред абсолютно ничего не нарыл, и мне было приятно бросить ему косточку, даже с кусочком мяса. Фреду предстояло проверить Уильяма Лессера: адрес, работу и все прилагающееся, в частности, был ли он свободен в среду, в 23:48. Последнее казалось пустой тратой времени и сил, поскольку я уже установил, что Аркоффы и Ирвины в жизни о нем не слышали, но Вулфу была нужна хоть какая-то зацепка. Ведь никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Но не успел Фред уйти, как появился Орри Кэтер.

Орри принес небольшой сверток с вещами, которые он отобрал из коробок в квартире Моллоя, и если это были сливки, тогда молоко можно считать водой, оставшейся после мытья посуды. Кэтер развернул сверток на моем столе, и мы вдвоем обследовали сокровища, так как Вулф предпочел, сидя за письменным столом, читать книгу. Среди прочего там был настольный перекидной календарь с записью второго января: «Позвонить Б.», а так больше ничего особо ценного: связка рекламных буклетов по Южной Америке; полдюжины сувенирных спичек из ресторанов; стопка вторых экземпляров писем, самым впечатляющим было адресованное «Пирсон апплайанс корпорейшн» послание, в котором Моллой высказывал свое мнение об их электробритве. Ну и все в том же духе.

– Не могу поверить, – сказал я Орри. – Ты, наверное, взял не тот сверток.

– Ей-богу, в жизни не встречал такого хлама! – поклялся он.

– И никаких корешков от чеков?!

– Ни единого.

Я повернулся к Вулфу:

– Майк Моллой, похоже, был единственным в своем роде. Пав от руки убийцы в расцвете лет, как вы изволили бы выразиться, он не оставил в офисе ничего такого, что могло бы заинтересовать хотя бы ворону, не говоря уже о детективе. Он не оставил даже номера телефона своего парикмахера. Вообще ничего.

– Я бы никогда так не выразился. Только не «в расцвете лет».

– Ну ладно. Но если он не предвидел, что его убьют…

И тут позвонили в дверь. Я прошел в прихожую, включил свет на крыльце, посмотрел через одностороннюю стеклянную панель в двери и, вернувшись в кабинет, доложил:

– Кремер. Один.

– А-а… – Вулф оторвал глаза от книги. – Орри, если не возражаешь, ступай в гостиную. И возьми все, что принес, с собой. Когда мистер Кремер пройдет мимо, можешь идти домой. Доложишь обо всем завтра утром.

Я подождал, пока Орри, собрав найденные сокровища, не направится в гостиную, после чего вернулся в прихожую и открыл входную дверь. Когда я вижу на крыльце упитанную фигуру и круглое лицо инспектора Кремера из убойного отдела, то нередко накидываю дверную цепочку и разговариваю с ним через щель, но сейчас решил впустить его в дом.

– Добрый вечер, – любезно поздоровался я.

– Привет, Гудвин. Вулф дома?

Шутка. Кремер отлично знал, что Вулф дома, так как Вулф вообще никогда его не покидал. Если бы я был расположен к обмену любезностями, то непременно ответил бы, что Вулф отправился на каток у Рокфеллеровского центра, однако трофеи, раздобытые Орри, напрочь лишили меня чувства юмора, поэтому я просто впустил Кремера в дом и взял у него пальто. Он не стал ждать, пока я проведу его в кабинет. Когда я вернулся, Кремер уже сидел в красном кожаном кресле, обмениваясь с Вулфом гневными взглядами. Сила привычки – страшная вещь. В зависимости от ситуации они обычно переходили от злобных взглядов к дружескому обмену информацией или яростному обмену оскорблениями. На этот раз Кремер провел подачу довольно сдержанно. Он просто заметил, что Гудвин обещал перезвонить сержанту Стеббинсу, но не перезвонил. Вулф в ответ пробурчал, что мистер Гудвин мог сообщить мистеру Стеббинсу всю информацию по телефону и Кремеру совершенно необязательно было приходить за ней лично.

– Но он же не сообщил, – прорычал Кремер.

– Он готов сделать это прямо сейчас, – прорычал в ответ Вулф. – Ну что, нам позвонить Стеббинсу?

– Нет. – Кремер устроился в кресле поудобнее. – Ведь я уже здесь. У меня есть кое-что еще, помимо Джонни Кимса, но давайте начнем с него. Какое задание вы дали ему прошлым вечером?

– Он расследовал кое-какой аспект убийства Майкла М. Моллоя третьего января.

– Черта с два! По-моему, расследование убийства завершилось, когда убийцу повязали и осудили.

– Все верно. Но только не тогда, когда повязали и осудили невинного человека.

Похоже, еще немного – и они перейдут к обмену оскорблениями. Но пока Кремер подыскивал подходящую колкость, Вулф продолжил:

– Вы наверняка спросите, имеются ли у меня доказательства невиновности Питера Хейса. Нет, не имеются. Мои собственные резоны считать его невиновным нельзя рассматривать в качестве доказательств, и для вас они будут недостаточно вескими. Однако я непременно найду доказательства, если, конечно, они существует. Прошлым вечером Джонни Кимс именно это и пытался сделать.

Острые серые глазки в сеточке морщин Кремера впились в карие глаза Вулфа. Инспектору было явно не до смеха. Во время предварительных расследований Вулф всегда был для Кремера занозой в заднице, но сейчас впервые это произошло после оглашения вердикта жюри присяжных.

– Я знаком с доказательствами вины Хейса. Ведь все улики были собраны мной или моими людьми.

– Пф! Вы явно не перетрудились. Все лежало на поверхности.

– Но улики все-таки собрали мы. Так какой аспект убийства Моллоя расследовал Кимс?

– Приглашение в театр, полученное миссис Моллой. А именно то, что ее специально пригласили, чтобы выманить из дома. Я поручил Кимсу встретиться с Аркоффами и Ирвинами, а затем отчитаться, если у него возникнет хотя бы малейшее подозрение. Он не отчитался – впрочем, это было характерно для него, – за что и поплатился. Тем не менее я в курсе, что Кимс успел повидаться со всеми четверыми. Они были здесь сегодня днем, и наша беседа продолжалась более часа. Итак, Джонни Кимс встречался с миссис Аркофф у нее дома вскоре после восьми вечера, а затем вернулся через два часа, чтобы поговорить с ней и ее мужем. Вам интересно узнать, что они, по их словам, сказали Кимсу?

Кремеру было интересно, и Вулф решил удовлетворить его любопытство. Он дал подробный и честный отчет, включая все важные моменты, если не относить к их числу, например, то, что Вулф изъявил желание поговорить с посетителями до того, как он расскажет полиции, чем занимался Джонни Кимс, хотя Кремер наверняка и сам мог бы об этом догадаться.

Под конец Вулф добавил:

– Вывод очевиден. Или один из них – а может, и не один – лжет, или Джонни успел поговорить не только с ними, но и еще с кем-то, или его смерть не имеет отношения к вчерашнему заданию. С последним я смогу согласиться лишь в крайнем случае, да и вы тоже, так как иначе вас бы здесь не было. Исключают ли данные обстоятельства элемент случайности?

– Если вы намекаете на несчастный случай, то это маловероятно. Все произошло не прямо на Риверсайд-драйв, а в одном из узких проездов к многоквартирным домам. В припаркованной машине в ста футах от дома сидели мужчина и женщина, которые кого-то ждали. Итак, мимо них дальше по дорожке медленно проехал автомобиль. Они видели, как Кимс прошел между двумя припаркованными автомобилями, и им показалось, будто водитель поморгал фарами, впрочем они не уверены. Когда машина поравнялась с Кимсом, то сбавила ход, практически остановившись, а затем водитель резко прибавил газу и, вильнув, наехал прямо на Кимса. Вот так-то. Машина свернула за угол, прежде чем мужчина и женщина успели выскочить из своего автомобиля. Вам известно, что сегодня утром мы нашли машину – она оказалась в угоне – припаркованной в верхней части Бродвея?

– Известно.

– Что-то не похоже на случайность. Нужно не забыть указать это в отчете. Вы вроде говорили, что один из них, а может, и не один мог солгать. А вам как кажется?

Вулф пожевал губами:

– Трудно сказать. Скорее всего, не один, а по крайней мере двое. Ведь они попарно подтверждают алиби друг друга: двое мужчин в баре вечером третьего января, а в том, что касается вчерашнего вечера, – в обоих случаях жена с мужем были вдвоем дома. Их адреса вам, конечно, известны, поскольку вы собирали улики против Питера Хейса.

– Да, они есть в деле. – Кремер перевел на меня глаза. – Гудвин, они ведь живут где-то поблизости друг от друга?

– Почти по соседству, – ответил я. – Аркоффы – на одной из Западных Восьмидесятых улиц в районе Центрального парка, а Ирвины – на одной из Девяностых улиц в районе Вест-Энд-авеню.

– Впрочем, это не имеет особого значения. Вулф, по моим соображениям, дело Хейса закрыто. И дураку понятно, что он виновен. Да и вы сами признались, что у вас нет доказательств обратного. Нет, сейчас меня интересует именно Кимс. Если имело место убийство, то убийства уже по моей части. Вот это я и хочу выяснить.

Вулф удивленно поднял брови:

– Хотите совет?

– Что ж, хороший совет никогда не лишний.

– Бросьте вы это бессмысленное занятие. Запишите смерть Джонни Кимса как несчастный случай и закройте дело. Полагаю, поиск удравшего виновника наезда будет проведен, как положено, но этим все и ограничится. В противном случае вы обнаружите, что дело Хейса отнюдь не закрыто, и вам потом будет неудобно. Насколько я понимаю, вы уже столкнулись с неким противоречием, которое и заставило вас прийти ко мне. Например, вас могло насторожить содержимое карманов Джонни Кимса. Ну как, там действительно что-то такое было?

– Нет.

Вулф недоверчиво прищурил на инспектора глаза:

– Мистер Кремер, я был с вами предельно откровенен.

– Я тоже. У Кимса в карманах ничего не было, кроме самых обычных вещей: ключей, сигарет, водительского удостоверения, носового платка, кое-какой наличности, авторучки и карандаша. И после нашего разговора меня немного удивляет, что при нем не оказалось памятки с фамилиями и адресами этих людей. Гудвин, неужели вы не черкнули ему все, что нужно?

– Нет. Джонни не пользовался памятками. Он даже не носил с собой записной книжки. Считал, что его память не хуже моей, хотя это не так. А теперь от нее вообще никакого проку.

Кремер повернулся к Вулфу:

– Насчет вашей откровенности, не хотелось бы ставить ее под сомнение, но придется. В газетах за вторник было помещено объявление за вашей подписью, озаглавленное «Для П. Х.». Во вторник днем сержант Стеббинс позвонил Гудвину с вопросом насчет объявления, но Гудвин посоветовал обращаться к лейтенанту Мёрфи из Бюро по розыску пропавших людей. Ответ Мёрфи, что объявление было адресовано не Питеру Хейсу, а некому Полу Херолду, полностью удовлетворил Стеббинса, да и меня тоже, и мы сочли это обычным совпадением. Однако вчера утром Гудвин отправился в городскую тюрьму побеседовать с Питером Хейсом. Информация об этом дошла до Мёрфи, и тот, навестив в тюрьме Хейса, спросил его, является ли он Полом Херолдом, и Хейс ответил «нет». И вот теперь вы утверждаете, что Хейс невиновен, да и вообще влезли по шею в это проклятое дело. Если Кимс расследовал только один аспект, то сколько еще ваших людей занимаются остальными? Ведь вы не привыкли швырять деньги на ветер. И если вы и впрямь так чертовски откровенны, тогда назовите мне имя вашего клиента.

– Ваш интерес вполне объясним, – кивнул Вулф. – Простите, мистер Кремер, но я не могу вам его назвать. Впрочем, можете спросить мистера Альберта Фрейера, адвоката Питера Хейса. Возможно, вам повезет чуть больше.

– Глупости! Так Питер Хейс и есть Пол Херолд?

– Он сказал мистеру Гудвину, что это не так. Вы говорили, лейтенант Мёрфи получил аналогичный ответ. А ему виднее.

– Тогда почему вы ступили на тропу войны?

– Видите ли, дело Хейса пробудило мое любопытство и алчность. А вместе взятые – это страшная сила. Мистер Кремер, уверяю вас, я был вполне откровенен с вами, но у меня связаны руки. Не хотите ли пива?

– Нет, мне пора уходить. Нужно поручить кому-нибудь заняться этими Ирвинами и Аркоффами.

– Выходит, дело Хейса снова открыто. И это не шутка, а непреложный факт. Можете уделить мне еще минутку? Я хочу точно знать, что именно обнаружили в карманах Джонни Кимса.

– Я уже сказал вам. – Кремер поднялся с места. – Самые обычные вещи.

– Да, но мне бы хотелось получить полный список, с вашего позволения. Я был бы вам чрезвычайно признателен.

Кремер подозрительно уставился на Вулфа. Ведь с ним никогда толком не понять, то ли он действительно напал на след, то ли ломает комедию. В конце концов Кремер повернулся ко мне, явно надеясь хоть что-то разнюхать:

– Гудвин, соедините меня с убойным отделом.

Я набрал номер, и Кремер, подойдя к моему письменному столу, взял трубку. Я наивно надеялся, что он попросит кого-нибудь вынуть из дела список и зачитать его мне, но не тут-то было. Разве можно доверять этому проходимцу Гудвину?! А вдруг он смухлюет? Итак, Кремер остался ждать. Наконец ему продиктовали найденный в деле список, он зачитал его мне, пункт за пунктом, и я записал следующее:

водительские права;

карта социального страхования;

идентификационная карта Восточной страховой компании;

два билета на бейсбольный матч на 11 мая;

три письма в конвертах (личного характера);

газетная вырезка о содержании фтора в питьевой воде;

двадцать два доллара и шестнадцать центов банкнотами и монетами;

пачка сигарет;

две книжечки картонных спичек;

четыре ключа на брелоке;

один носовой платок;

шариковая ручка;

карандаш;

карманный нож.

Я собрался было протянуть список Вулфу, но Кремер выхватил бумагу прямо у меня из рук. Закончив читать, он вернул мне список, я передал его Вулфу, после чего Кремер спросил:

– Ну что?

– Премного благодарен. – Голос Вулфа звучал вполне искренне. – Один маленький вопрос: может ли так случиться, что какой-нибудь очень-очень мелкий предмет изъяли у него еще до того, как составили список?

– Может, конечно. Но маловероятно. Мужчина и женщина, вызвавшие полицию, вполне уважаемые и ответственные граждане. Мужчина направился к лежавшему на земле телу, женщина нажала на гудок, и через пару минут к ним подошел полицейский. Он был первым, кто дотронулся до тела. А почему вы спрашиваете? Чего-то не хватает?

– Денег. Арчи, какую сумму ты выдал Джонни на расходы?

– Сто долларов.

– И скорее всего, у него было немного собственных денег. Конечно, мистер Кремер, я не настолько глуп, чтобы утверждать, будто среди ваших подчиненных завелся вор, но те сто долларов принадлежали мне, поскольку Джонни Кимс получил их в пользование как мой агент. И если случайно выяснится, что…

– Черт побери, вмазать бы вас в стенку! – процедил сквозь зубы Кремер и, развернувшись, пулей вылетел вон.

Я дождался, пока не хлопнет входная дверь, затем прошел в прихожую и сквозь одностороннюю стеклянную панель в двери проводил глазами Кремера, который прошел по тротуару и сел в машину. Когда я вернулся в кабинет, Вулф восседал в кресле, сложив руки на животе, и пытался сдержать самодовольную ухмылку.

Остановившись, я посмотрел на него сверху вниз:

– Будь я проклят, значит вы получили свою зацепку! Интересно, и кого же Джонни пришлось подмазать?

– Полагаю, это будет несложно выяснить. Очевидно, ты разделяешь мое предположение, что он кого-то подкупил?

– Однозначно. Кимсу, конечно, было далеко до идеала, но только не в денежных делах. Ведь сотня баксов была вашей, и он это не хуже меня понимал. – Я сел за письменный стол. – Теперь будет несложно выяснить, кто получил сто баксов. И это радует. А то я уже начал бояться, что придется попотеть.

– Полагаю, ты прав. По крайней мере, сейчас мы можем сделать предположение, которое стоит проверить. Предположим, что на месте Джонни был ты. Повидавшись с миссис Аркофф, ты приехал к Ирвинам и обнаружил, что они собираются уходить, но их задержал непорядок с накидкой миссис Ирвин, который устраняла горничная. Ирвины в основном повторили то, что сказала миссис Аркофф, за исключением одной новой детали: предложение пригласить миссис Моллой изначально исходило от миссис Ирвин. Деталь любопытная, даже заманчивая, ты хочешь копнуть поглубже, но накидка готова, миссис Ирвин ее надевает, и они с мужем уходят. Ты, естественно, уходишь тоже, спускаешься вместе с ними на лифте, и они садятся в машину. Ну вот и все. Ты повидал троих из всей честной компании, у тебя в списке остался лишь один, на часах только начало десятого, а значит, тебе нужно как-то убить час до встречи с мистером Аркоффом. И что ты в таком случае сделаешь?

– Без вариантов. Как только Ирвины отчаливают, я поднимаюсь наверх, чтобы поболтать с горничной.

– Ну а Джонни?

– Наверняка.

– Значит, он так и сделал. Это необходимо проверить.

– Ага, все верно, мы получили реальную зацепку. Если горничная взяла ваши сто баксов, она наверняка не откажется взять еще. – Я посмотрел на наручные часы. – Без десяти одиннадцать. Ну как, заняться горничной прямо сейчас?

– Пожалуй, не стоит. Мистер и миссис Ирвин могут быть дома.

– Я могу позвонить и разведать обстановку.

– Тогда так и сделай.

Я нашел в справочнике номер, набрал его, и после четырех длинных гудков мне ответила какая-то женщина.

– Могу я поговорить с миссис Ирвин? – изменив голос, гнусаво произнес я.

– Миссис Ирвин слушает. А кто говорит?

Чтобы не показаться грубым, я осторожно положил трубку и повернулся к Вулфу:

– Миссис Ирвин подошла к телефону. Похоже, придется подождать до утра. Я сперва позвоню миссис Моллой и узнаю, как зовут горничную. Она должна знать.

– Нужно провернуть все очень деликатно, чтобы не испортить дело, – кивнул Вулф.

– Хорошо. Я привезу горничную к нам, запру ее в подвале и буду прижигать ей подошвы спичками. Позвольте одно замечание. Попросить у Кремера список содержимого карманов Джонни было с вашей стороны гениальным ходом, но то, как вы сбили его со следа, притворившись, будто хотите получить назад свои деньги, даже я бы не сыграл лучше. Короче, приемлемо. Не сочтите это за комплимент.

– Не сочту, – пробурчал он, снова взявшись за книгу.

Глава 13

Горничную звали Элла Рейс. Я узнал это от Сельмы Моллой, позвонив ей в пятницу, в восемь утра, а также то, что Элле около тридцати, она миниатюрная, аккуратненькая, кожа цвета кофе со сливками, работает у Ирвинов около года.

Однако мне не пришлось проявить деликатность. Освободив Фрица от обязанности отнести Вулфу завтрак, я поднялся в его комнату, увидел, как он стоит – этакая глыба в желтой шелковой пижаме – босиком перед окном в лучах солнечного света, и узнал, что он изменил нашу схему опроса свидетелей. Орри Кэтеру поручили навестить мужчину и женщину из припаркованного автомобиля, которые стали свидетелями гибели Джонни Кимса. В деле имелись их фамилия и адрес, а также показания, что за рулем совершившей наезд машины сидел мужчина, но на этом, пожалуй, и все. Опрос, конечно, проводили опытные спецы, но Вулф хотел получить информацию напрямую от Орри.

Сол Пензер должен был взять на себя горничную, написав собственную вступительную часть, ну а дальше действовать экспромтом. Мне следовало выдать ему пятьсот баксов из сейфа, что в сумме с уже выданной ему сотней составляло шестьсот баксов. Неплохой навар для Эллы Рейс, к тому же освобожденный от налога. Лично я должен был присутствовать на церемонии вскрытия сейфовой ячейки, когда и если таковая будет назначена. Вулфу удалось отлично обосновать, почему Солу досталась служанка, а мне – церемония вскрытия сейфа. По словам Вулфа, если возникнут какие-либо осложнения, мое присутствие сделает миссис Моллой более податливой. Умно.

Я без дела слонялся по кабинету до одиннадцати утра, когда из оранжереи спустился Вулф. Сол появился в девять утра. Получил инструкции и пятьсот баксов, после чего отбыл. Орри пришел и сразу ушел опрашивать свидетелей происшествия. Паркер, позвонивший вскоре после десяти, сообщил, что получит судебное постановление около полудня, и попросил меня быть готовым. На мой вопрос, следует ли мне предупредить миссис Моллой, он ответил, что ее присутствие необязательно, и я позвонил ей с радостным известием, что она может расслабиться.

Чувствуя, что ситуация явно требует по-настоящему остроумных комментариев, я состряпал парочку заготовок, но ни одна из них не оказалась достаточно острой, поэтому, когда Вулф вошел в кабинет и прошествовал к письменному столу, я ограничился тем, что сказал:

– Миссис Моллой не едет на вечеринку. Вы ее очаровали. Она призналась, что не смогла остаться здесь на ночь, поскольку, находясь так близко от вас, за себя не ручается. И она больше не хочет быть там, где вас нет.

Вулф что-то проворчал, взял со стола каталог, пришедший с утренней почтой, и тут раздался телефонный звонок. Звонил Паркер. В полдень я должен был встретиться с ним и Патриком Диганом в компании «Метрополитен сейф депозит».

Прибыв за пять минут до назначенного времени на Мэдисон-авеню, в районе Сороковых улиц, я обнаружил, что отнюдь не преувеличивал, назвав предстоящее мероприятие вечеринкой, и все приехали вовремя. В приемной банковского хранилища нас собралось десять человек: Паркер, Диган, двое сотрудников компании по аренде сейфов, смотритель хранилища, помощник окружного прокурора со знакомым мне городским детективом, приставленным к нему в качестве охранника, также знакомый криминалист – специалист по отпечаткам пальцев из полицейской лаборатории, незнакомец в темных очках без оправы, личность которого я узнал позже, и я. Что там ни говори, но открытие сейфовой ячейки действительно можно превратить из рутинной операции в настоящее событие. Я даже удивился, не увидев мэра.

После того как двое служащих компании досконально изучили документ, который вручил им Паркер, нас провели за стальной барьер, и мы оказались в небольшом помещении с тремя стульями и узким столом в центре. Один из служащих компании ненадолго вышел и вернулся с металлическим ящиком размером примерно 24 × 8 × 6 дюймов, старясь держать его исключительно за нижнюю часть. Под взглядами благодарной публики служащий очень бережно поставил ящик на стол, и на сцену вышел специалист по отпечаткам пальцев. Он тоже положил свой чемоданчик на стол и открыл его.

Я бы сказал, эксперт нарочно растягивал удовольствие, явно играя на публику, но определенно провел всестороннее обследование. Добрых полчаса он работал над отпечатками, обследуя верх, боковины и дно ящика с помощью различных присыпок, щеточек, кисточек, увеличительных стекол, фотоаппарата и фотографий отпечатков пальцев, извлеченных из портфеля окружного прокурора. Да, здесь явно не мешало поставить побольше стульев.

Кульминационный момент эксперт обставил как нельзя лучше. Он убрал все принадлежности обратно в чемоданчик и, закрыв его, сообщил нам:

– Я нашел шесть отдельных отпечатков пальцев, идентичных тем, что принадлежат Майклу М. Моллою. Пять других отпечатков, вероятно, принадлежат ему же, но я не могу стопроцентно поручиться. Возможно, отпечатки принадлежат кому-нибудь другому.

Аплодисментов он не дождался. Кто-то тяжело вздохнул, устав стоять. Паркер обратился к незнакомцу в темных очках без оправы:

– Надеюсь, все требования судебного постановления соблюдены?

– Да, – согласился незнакомец. – Но полагаю, эксперт должен подтвердить это в письменной форме.

Они начали препираться. Эксперт терпеть не мог лишней писанины. Он готов сформулировать свое заключение устно, без всяких оговорок, в присутствии девяти свидетелей, но отказывается подписывать заключение без проведения тщательного лабораторного сравнения сделанных здесь фотографий с отпечатками Моллоя из досье, а также для подтверждения полученных результатов коллегой. Все это было не слишком логично, однако эксперт уперся рогом. В конце концов незнакомец заявил, что готов пойти на уступки и признать, что устное заключение эксперта удовлетворяет условиям судебного постановления, и отдал распоряжение сотруднику компании по аренде сейфов отдать Паркеру ящик и ключ – второй ключ, предоставленный служащим компании, уже был в замке. Однако Паркер ответил, что ящик и ключ следует отдать не ему, а мистеру Дигану. Правда, прежде чем принять это, Диган должен расписаться в получении.

– Ну ладно. Открывайте! – приказал помощник окружного прокурора.

Диган положил руку на металлический ящик и обвел бегающими карими глазками присутствующих.

– Хорошо, но только не на публике, – вежливо, но твердо заявил он. – Сейф принадлежит мистеру Моллою, а согласно постановлению суда, я являюсь распорядителем его собственности. Не могли бы вы покинуть помещение? Впрочем, если предпочитаете, я могу выйти в другую комнату.

Эти слова вызвали очередные споры, началась неразбериха. Все желали присутствовать при вскрытии железного ящика, но в конце концов сдались, когда помощнику окружного прокурора пришлось неохотно согласиться с Паркером, что позиция Дигана имеет под собой все законные основания. Помощник окружного прокурора в сопровождении охранника покинул помещение, специалист по отпечаткам пальцев поплелся следом. Сотрудникам компании «Метрополитен сейф депозит» это совсем не понравилось, но закон есть закон, и они тоже ушли.

Диган посмотрел на незнакомца в темных очках без оправы:

– Ну а вы, сэр?

– Я остаюсь, – объявил незнакомец, – так как являюсь представителем Налоговой комиссии штата Нью-Йорк. – Он стоял возле стола на расстоянии вытянутой руки от сейфа.

– Смерть и налоги, – произнес Паркер, обращаясь к Дигану. – Законы, установленные природой, и законы, установленные человеком. Вы не имеете права чинить ему препятствия. Арчи, закрой дверь.

– За собой. – Диган в упор посмотрел на Паркера. – Когда вы оба покинете помещение.

Паркер безмятежно улыбнулся:

– Ой, да бросьте! Мы с мистером Гудвином не относимся к публике. У нас имеется официальный статус и законный интерес. Ведь вы получили доступ к сейфу именно благодаря нам.

– Я в курсе. – Диган продолжал держать руку на металлическом ящике. – Но сейчас я по закону распоряжаюсь имуществом Моллоя, по крайней мере временно, и управление этим имуществом – моя единственная прямая обязанность. И вы, как юрист, мистер Паркер, должны это понимать. И проявить ответственность! Откуда мне знать, за чем конкретно охотится мистер Вулф или за чем конкретно охотитесь вы? С какой стати я должен верить вам на слово? Я не утверждаю, будто вам уже что-то известно о содержимом данного ящика или будто я опасаюсь, что Гудвин сейчас схватит его и убежит, но я прямо заявляю, что как душеприказчик взял на себя ответственность за сохранность имущества Моллоя, а тот факт, что я стал душеприказчиком благодаря вам, не играет никакой роли. Ведь это вполне разумно, да? – Он явно апеллировал к нашему здравому смыслу.

– Да, – ответил Паркер, – в высшей степени разумно. Я не могу это оспаривать и не буду. Но мы отсюда никуда не уйдем. Мы не собираемся ничего хватать и даже к чему-то прикасаться без приглашения, но нам нужно увидеть содержимое сейфа. Если позовете на помощь и потребуете, чтобы мы ушли, я сомневаюсь, что в данных обстоятельствах вы поведете себя благоразумно. Если уходить, так уж всем, и я немедленно пожалуюсь судье Ракеру на ваш отказ открывать содержимое сейфа в присутствии советника вдовы. Полагаю, он запретит вам вообще открывать сейф до слушаний в суде.

Диган поднял железный ящик.

– Держите крепче. – Захлопнув дверь, я отступил в сторону. – Мистер Паркер осветил основные правовые аспекты, но не упомянул, что мы сделаем, если вы попробуете выйти в другую комнату. Но это уже моя епархия. Я заблокирую собой дверь. – Что я и сделал. – Вот так-то. Я на три дюйма выше вас и на пятнадцать фунтов тяжелее, несмотря на ваш толстый живот, а с этим ящиком у вас останется свободной только одна рука. Вы, конечно, можете попытаться, а я со своей стороны обещаю не делать вам уж очень больно.

Он окинул меня не слишком сердечным взглядом и запыхтел.

– Это просто фарс! – Паркер встал рядом со мной спиной к двери. – Сейчас. Сейчас или никогда. Вперед! Открывайте сейф. Если Гудвин на вас бросится, я подставлю ему подножку. Как-никак я член коллегии адвокатов и служитель закона.

Диган оказался упрямым чертом. Даже после этих слов ему потребовалось двадцать секунд, чтобы оценить ситуацию, после чего он отошел к дальнему концу стола, оказавшись в двенадцати футах от нас, поставил ящик и поднял крышку. Налоговик подошел поближе, заняв позицию возле Дигана. Поднятая крышка закрывала нам поле зрения, и содержимое ящика было видно лишь Дигану и Налоговой комиссии штата Нью-Йорк. Они молча уставились на ящик, затем Диган сунул в него руку. Когда он вытащил ее, мы увидели пачку «зелени» три дюйма толщиной, перетянутую резинками. Осмотрев пачку со всех сторон, Диган положил ее на стол возле ящика, еще раз залез в него рукой и вытащил еще одну пачку. А потом еще и еще. В общей сложности восемь пачек.

Диган посмотрел на нас и произнес слегка дрожащим голосом:

– Я рад, что вы, ребята, остались. Подойдите поближе. Только поглядите на это!

Мы приняли приглашение. В ящике больше ничего не было. В пяти пачках сверху лежали сотенные купюры, в двух – полтинники, и в оставшейся пачке – двадцатки. Банкноты были потертые, сложенные в аккуратные пачки и плотно перетянутые резинками. Денег в каждой пачке, конечно, было меньше, чем если бы там были новые купюры – обычно 250 банкнот на дюйм толщины, – но тоже не кот начихал.

– Приличный запас, – заметил Паркер. – Вы должны быть рады, что мы остались. Даже у меня возник бы соблазн, если бы я оказался здесь в одиночестве.

Диган кивнул с ошарашенным видом:

– Что б мне провалиться! Придется все это пересчитать. Вы поможете?

Мы, так и быть, согласились. Я придвинул к столу стулья, мы сели – Диган в конце стола, мы с Паркером с двух сторон от Дигана – и начали считать. У нас ушла уйма времени, так как Диган пожелал, чтобы мы все по очереди пересчитали деньги в каждой пачке, что казалось вполне разумным, хотя одну пачку полтинников пришлось пересчитывать шесть раз, чтобы достичь соглашения. Когда мы закончили, каждая пачка была снабжена листком бумаги с суммой и нашими инициалами. На другом листке Диган записал полученные цифры и сложил их. Итого 327 640 долларов.

Если не верите, могу записать сумму прописью. Триста двадцать семь тысяч шестьсот сорок баксов.

Диган посмотрел на Паркера:

– Вы ожидали такое?

– Нет, у меня вообще не было ожиданий.

– Ну а вы? – Диган перевел взгляд на меня.

– Аналогично. – Я покачал головой.

– Интересно, а чего ожидал Вулф?

– Можете сами у него спросить.

– С удовольствием. Он у себя в кабинете?

Я посмотрел на наручные часы:

– Будет еще пятнадцать минут. По пятницам у нас в половине второго ланч.

– Тогда мы можем успеть.

Диган сложил пачки денег обратно в ящик, запер его и направился к двери. Представитель Налоговой комиссии штата Нью-Йорк двинулся следом, буквально наступая Дигану на пятки. Мы с Паркером, выйдя из комнаты, остались снаружи, а Диган тем временем отправился со смотрителем и налоговиком запирать ящик в сейфовой ячейке. Дождавшись Дигана, мы вместе вышли на улицу. Налоговик сразу же отчалил. Пока мы находились внутри хранилища, то особо не привлекали внимания. Ну разве что пары охранников. А вот на улице представители прессы явно не дремали. Не успели мы ступить на тротуар, как нам преградил дорогу какой-то репортер. По его словам, читатели желали знать, что мы нашли в сейфе Моллоя. Мы, само собой, отказались делиться информацией, но он прилип к нам как банный лист и отстал лишь тогда, когда мы захлопнули перед его носом дверь такси.

Плотный поток транспорта, естественно, не позволил нам вернуться в старый особняк из бурого песчаника до часа тридцати, но, поскольку Патрик А. Диган по-прежнему оставался подозреваемым, я провел его вместе с Паркером в дом. Отконвоировав их в кабинет, я отправился в столовую и закрыл за собой дверь. Вулф, восседавший на стуле с подлокотниками во главе стола, уже принялся за восьмидюймовое кольцо мусса из ветчины и зобной железы теленка.

– Арчи, ты привел посетителей, – упрекнул меня Вулф.

– Да, сэр. Паркера и Дигана. Знаю, вы не любите, когда вас напрягают во время еды, но мы обнаружили около трети миллиона долларов старыми купюрами в сейфовой ячейке, и Диган хочет узнать, были ли вы в курсе, что в сейфе деньги. Ну что, попросить их подождать?

– Они что-нибудь ели?

– Нет.

Разумеется, это никуда не годилось. Мысль о том, что в его доме находится голодный человек, пусть даже голодный подозреваемый в убийстве или голодная женщина, была для Вулфа невыносима. Пришлось пригласить гостей к столу. Я поделился с ними своей порцией мусса, и, пока мы ели, Фриц состряпал омлет с шампиньонами и сельдереем. Вулф утверждает, что в Марселе есть человек, который готовит такой омлет лучше Фрица, но я не верю. Гости заявили, что им вполне достаточно мусса, впрочем я заметил, что омлет моментально подчистили, хотя, должен признать, Вулф его только попробовал.

Покидая столовую, я подал Вулфу тайный знак, и мы, доверив Паркеру отвести Дигана в кабинет, прошли на кухню, где я доложил о церемонии вскрытия железного ящика. Он выслушал мой доклад, недовольно хмурясь, впрочем не на меня. Вулф терпеть не может стоять после еды, а на кухне ему некуда было присесть, поскольку его внушительные габариты не вписывались в размер обычных стульев.

Когда я закончил, Вулф спросил:

– Ты уверен, что в сейфе ничего не было, кроме денег?

– Абсолютно уверен. Я не сводил с него глаз, а у меня очень острое зрение. Нет, я не мог упустить.

– Проклятье! – пробормотал Вулф.

– Ей-богу! На вас не угодишь. Триста двадцать семь тысяч…

– И только. Да, все это наводит на размышления, но не более того. Когда человек впутывается в смертельно опасные дела, всегда остается какой-то след, и я надеялся найти его в сейфе. Очень хорошо. Я хочу наконец сесть.

Он прошествовал в кабинет. Я потянулся следом.

Паркер уступил Дигану красное кожаное кресло, Диган закурил сигару, и Вулф, втискивая свою тушу в кресло, недовольно сморщил нос.

– Вас, джентльмены, наверняка ждут дела. Приношу свои извинения за то, что пришлось вас задержать, но я никогда не говорю о делах за обеденным столом. Мистер Гудвин рассказал мне о том, что вы нашли в том ящике. Внушительная заначка. Мистер Диган, у вас есть ко мне вопрос?

– Пара вопросов, – ответил Диган. – Но сперва я должен поблагодарить вас за ланч. В жизни не ел такого вкусного омлета!

– Непременно передам мистеру Бреннеру. Ему будет приятно. Итак, что за вопрос?

– Ну… – Диган выпустил облако дыма прямо в лицо хозяина. – Отчасти это просто обычное любопытство. Вы ожидали, что в сейфе окажется большая сумма денег?

– Нет. У меня не было никаких определенных ожиданий. Да, я надеялся найти что-то такое, что поможет мне продвинуться в деле, над которым я сейчас работаю – я вам вчера о нем говорил, – однако я понятия не имел, что могло быть в сейфе.

– Хорошо. – Диган взмахнул рукой с сигарой. – Мистер Вулф, я отнюдь не подозрительный человек. Любой, кто меня знает, вам это подтвердит. Но теперь у меня появились определенные обязательства. И у любого, кто нашел бы целое состояние в том ящике, мелькнула бы мысль: а что, если вы знали, что оно там, или по крайней мере это предполагали? И теперь, когда мы нашли деньги, что, если вы надеетесь получить внушительную часть этой суммы в качестве оплаты за работу, которой в данный момент занимаетесь?

– Определенно именно такой вопрос я должен был задать сам, но отнюдь не отвечать на него. Допустим, это так. И что с того?

– Теперь мне все ясно.

– Я еще не ответил ни «да», ни «нет». Предположим, у меня были определенные надежды? И что это меняет?

– Ну, я не знаю. Даже не знаю, что сказать. – Диган снова пустил облако дыма, на сей раз в сторону Паркера. – Если честно, то я жалею, что согласился. Я пошел на это ради приятельницы, у которой сейчас тяжелые времена – Сельмы Моллой, – но лучше бы я отказался. В результате попал в неловкое положение. Конечно, она обеими руками за то, чтобы вы нашли основания для пересмотра дела Питера Хейса. Я, в свою очередь, высоко ценю ваши усилия, и это, возможно, дает вам основания полагать, что я приму на себя обязательство пустить деньги Моллоя на оплату ваших услуг и расходов, однако загвоздка в том, что Сельма категорически не хочет принимать не только все наследство, но даже и его часть. Это не играло роли, пока речь шла о незначительных активах, но сейчас совсем другое дело. Рано или поздно наследство отойдет к кому-нибудь другому. Ведь когда речь идет о таком богатстве, сразу же объявляются какие-нибудь родственники. И что они скажут, если я заплачу вам из этих денег?! Теперь вы понимаете мою проблему. – Он выпустил очередное облако дыма.

– Очень хорошо понимаю. – Губы Вулфа слегка дернулись в некоем подобии улыбки. – Но вы неверно сформулировали вопрос. Вам нужно было спрашивать не «что, если вы», а просто «если вы». Мой ответ «нет». Я не собираюсь претендовать ни на какую часть этого клада или принимать эти деньги, если предложат.

– Неужели? Вы говорите серьезно?

– Да, серьезно.

– Тогда почему было не сказать об этом прямо?

– Отнюдь. Я так и сказал. – Вулф поджал губы. – Теперь, когда я ответил на ваш вопрос, хочу попросить вас об ответном одолжении. Вы несколько лет были знакомы с мистером Моллоем. Вам что-нибудь известно об источнике таких денег?

– Нет. Я был страшно удивлен, когда их увидел.

– Не поймите меня превратно. Я вас ни в чем не обвиняю, а просто хочу пробудить ваши воспоминания. Насколько близкими были ваши отношения?

– Близкими? Не могу сказать, чтобы мы были особенно близки. Он входил в круг моих друзей. Иногда я делал с ним кое-какие дела.

– Какие именно?

– Время от времени я платил ему за советы. – Диган затушил сигару в пепельнице. – Относительно инвестиций моей организации. Он отлично разбирался в определенных областях рынка недвижимости.

– И все же вы платили ему не так много, чтобы ваши деньги были существенной частью обнаруженного в сейфе состояния.

– Господи, конечно нет! В среднем, может, две-три тысячи в год.

– Было ли предоставление консультаций относительно вложений в недвижимость основным источником доходов Моллоя?

– Точно не знаю. Все может быть, но он еще занимался брокерством и, полагаю, проводил кое-какие сделки лично. Впрочем, он никогда не распространялся о своих делах. Моллой был не из болтливых.

– Мистер Диган, взываю к вашему здравому смыслу. Вы обратились ко мне с вашей проблемой, и я ее решил. Теперь проблема появилась у меня. Я хочу знать, откуда взялись эти деньги. В течение столь долгого общения – как чисто дружеского, так и делового – мистер Моллой не мог не сказать или сделать чего-то такого, что намекнуло бы на род его деятельности, позволившей заработать треть миллиона долларов. Наверняка он что-то такое говорил, и если тогда это для вас ничего не значило, то сейчас, если освежите память, случайно оброненное слово может приобрести новый смысл. Я прошу вас сделать усилие. Если вы, по вашим словам, высоко цените мои старания помочь миссис Моллой, то, полагаю, моя просьба вполне оправданна. Вы согласны?

– Да, согласен. – Диган бросил взгляд на часы и встал с места. – Я уже опаздываю на встречу. Но я возьму вашу просьбу себе на заметку и непременно дам знать, если что-нибудь вспомню. – Он уже было повернулся к Вулфу спиной, но внезапно передумал. – Я знаю нескольких человек, которые вели дела с Моллоем. Если хотите, могу спросить у них.

– Ну конечно. Я был бы вам весьма признателен.

– Полагаю, у миссис Моллой вы спросите сами.

Вулф обещал так и сделать, и Диган с ним попрощался. Проводив его до дверей, я вернулся в кабинет и сразу застыл на пороге, потому что Паркер уже встал с кресла, тоже собравшись уходить. Он попросил меня не беспокоиться, но я люблю открывать ворота зáмка Вулфа навстречу большому миру и поэтому любезно подал Паркеру пальто.

А тем временем Вулф развил в кабинете кипучую деятельность. Он встал с кресла, взял пепельницу с окурком сигары Дигана и направился в сторону туалета в углу, собираясь выкинуть окурок. Когда он вернулся, я спросил:

– Что-нибудь слышно от Сола, Фреда или Орри?

Вулф поставил пепельницу на место, сел, позвонил, чтобы ему принесли пиво – один короткий звонок и два длинных, – и прорычал:

– Нет!

Когда бегемот раздражается, то раздражение из него так и прет. Эх, нужно было принести ему пачку сотенных, чтобы поигрался! О чем я ему и сказал.

Глава 14

Вулф крайне избирательно подходил к вопросу о том, кому показывать свои орхидеи. Он мог спокойно вынести общество болтуна или даже карманника. Однако он на дух не переносил тех, кто делал вид, будто способен отличить P. stuartiana от P. schilleriana, а на самом деле ни черта в этом не смыслил. Причем у Вулфа существовало железное правило, которое распространялось на всех, за исключением нас с Фрицем и, разумеется, Теодора, и так постоянно торчавшего в оранжерее: посетители допускались в оранжерею исключительно для того, чтобы полюбоваться орхидеями.

Поскольку Вулф категорически отказывался прерывать свои ежедневные, по два раза в день, сессии в оранжерее и спускаться в кабинет, независимо от причины, мы не раз попадали в затруднительную ситуацию.

Однажды я даже отбил попытки проникнуть в оранжерею женщины, быстрой, словно газель, поймав ее только на втором этаже. Короче, за все это время правило нарушалось не более дюжины раз, и в частности, сегодня. Итак, в четыре часа дня настроение у него было ненамного лучше, чем час назад. Фред Даркин пришел с отчетом по Уильяму Лессеру. Парню было двадцать пять лет, он жил с родителями в районе Вашингтон-Хайтс, побывал в Корее, занимался продажами для дистрибьютора безалкогольных напитков и никогда не сидел в тюрьме. Никакой очевидной связи с Аркоффами или Ирвинами. Не было никаких разговоров, что некий Моллой собирался свинтить с его девушкой в Южную Америку и он, Лессер, хотел этому помешать. Никто не слышал, чтобы у него имелось огнестрельное оружие. И все остальное также безрезультатно. Вулф спросил Фреда, не хочет ли он прощупать Делию Брандт под видом редактора, желающего получить статью в журнал, но Фред отказался. Как я уже говорил раньше, Фред хорошо знает, на что способны его мозги, а на что – нет. Получив указание нарыть побольше на Лессера, Фред удалился.

Орри Кэтер, который пришел, пока Фред еще был у нас, также ничего не выяснил. От мужчины и женщины, ставших свидетелями наезда на Джонни Кимса, не оказалось никакого проку. Они не сомневались, что водителем был мужчина, но вот относительно того, был он толстым или худым, блондином или брюнетом, высоким или низеньким, с усиками или без, ничего конкретно сказать не могли. Вулф позвонил на работу Патрику Дигану и, получив от него восемь адресов и фамилий друзей и знакомых Моллоя, способных подсказать, откуда взялась такая куча денег, поручил Орри этим заняться.

От Сола Пензера пока не было ни слуху ни духу.

В половине пятого вечера в дверь позвонили, я пошел открывать и обнаружил на крыльце пресловутую затруднительную ситуацию. Впрочем, тогда я еще не знал, что это затруднительная ситуация, наивно решив, что передо мной всего-навсего наш клиент Джеймс Р. Херолд из Омахи, который приехал за отчетом о ходе расследования. Итак, я распахнул дверь, поздоровался с мистером Херолдом, помог ему раздеться, провел в кабинет и усадил в кресло лицом к себе. Еще в коридоре я сказал Херолду, что Вулф не сможет с ним встретиться раньше шести, но я целиком и полностью в его распоряжении. Должен признаться, когда мистер Херолд еще стоял на крыльце, мне следовало догадаться по его лицу, что он приехал не только за отчетом о ходе расследования. В отличие от первого раза, выглядел он до крайности озабоченным. Уголки поджатого рта опустились, а глаза казались потухшими, мертвыми.

– Я бы хотел увидеть Вулфа, но, полагаю, вы тоже сойдете, – начал он. – Я хочу возместить Вулфу расходы по сегодняшнее число. И хотел бы получить подробный отчет по пунктам. Лейтенант Мёрфи нашел моего сына, и мы с ним уже виделись. Не стану возражать, если вы добавите небольшую сумму гонорара к общей статье расходов.

К счастью, я сразу понял, что попал в затруднительную ситуацию. Когда такой упрямый человек, как Вулф, вырабатывает свои железные правила, то не соглашается отступить от них ни на йоту. Если я поднимусь наверх и сообщу Вулфу новости, у меня не будет ни единого шанса. Он попросит меня передать Херолду, что желает сам обсудить с ним вопрос, когда спустится вниз ровно в шесть. Впрочем, ставлю десять к одному, что Херолд не захочет ждать. Я сразу почувствовал это по его тону и выражению лица. Он наверняка ответит, что мы можем отправить счет по почте, и уйдет.

Тогда я резко встал с места и заявил:

– Мне не хотелось бы самому решать вопросы оплаты. Это прерогатива мистера Вулфа. Давайте поднимемся к нему и посмотрим, что он нам скажет. Нам сюда.

Я решил воспользоваться лифтом, поскольку его шум предупредит Вулфа о том, что произошла катастрофа. Однако, когда я нажимал на кнопку, чтобы вызвать лифт, входил с нашим клиентом в кабину и нажимал на кнопку с буквой «К», означающей крышу, я думал отнюдь не о затруднительной ситуации, а о лейтенанте Мёрфи. Если бы я сейчас с ним встретился, то обошелся бы без лишних слов. Не стал бы себя утруждать. Когда лифт остановился на крыше и дверь отъехала в сторону, я сказал Херолду:

– Если не возражаете, я покажу вам дорогу.

Трудно поверить, что можно пройти по этим проходам, не заметив многоцветья красок, но мои мысли были заняты лейтенантом Мёрфи. О чем думал Херолд, я не знал. Вулфа не оказалось ни в первом помещении (холодном), ни во втором (умеренном), ни в третьем (теплом), и я прошел в горшечную. Вулф, сидевший с Теодором на скамье с горшком в одной руке и пучком сфагнума в другой, смерил нас злобным взглядом. Не поздоровавшись с человеком, которого по неведению продолжал считать клиентом, он гаркнул на меня:

– Чего ради ты сюда заявился?!

– Пришел с докладом, – ответил я. – Приехал мистер Херолд. Я сказал ему, что вы заняты, и пригласил в кабинет, и вот что он мне сказал. Цитирую. – И я слово в слово повторил краткую речь Херолда, закончив: – Конец цитаты.

У Вулфа было несколько вариантов. Правило, что на крышу можно подняться лишь для того, чтобы полюбоваться орхидеями, уже было мной нарушено. Он мог нарушить другое правило, спустившись с нами в кабинет, или сказав Херолду, что присоединится ко мне в кабинете в шесть часов, или по-простому швырнув в меня цветочным горшком. Однако Вулф не выбрал ни один из этих вариантов. Он повернулся к нам спиной, поставил горшок на скамью, отбросил в сторону сфагнум, взял из таза пригоршню смеси угля с компостом и положил в горшок. Взяв другой горшок, Вулф повторил операцию. А потом еще и еще. Когда шесть горшков были готовы, Вулф повернулся к нам:

– Арчи, у тебя все расходы записаны.

– Так точно, сэр.

– Выпиши счет, включая задолженность по сегодняшний день, и добавь гонорар. Пятьдесят тысяч долларов.

Вулф взял очередной горшок.

– Есть, сэр. – Я повернулся в сторону выхода и, обращаясь к Херолду, добавил: – Ничего не поделаешь, хозяин здесь он.

– Он мне не хозяин. – Херолд уставился на необъятную спину Вулфа, занимавшую все поле зрения. – Вы ведь не серьезно. Это просто смешно! – Не увидев реакции Вулфа, он шагнул к нему и повысил голос. – Вы вообще не заслужили никакого гонорара! Вчера вечером мне позвонил лейтенант Мёрфи, я срочно прилетел сюда, и он устроил мне свидание с сыном. Вам хотя бы известно, где он находится? Если да, почему вы мне не сообщили?

– Да, мне известно, где он находится. И я подозреваю вас, мистер Херолд.

– Вы подозреваете меня?! В чем?

– В сутяжничестве. Мистеру Мёрфи нужно заботиться о собственном престиже и кредите доверия, поэтому он вряд ли стал меня нахваливать, но я не верю, что он не упомянул о моей роли в этом деле. Он не такой круглый дурак. Полагаю, вы явились сюда, отлично понимая, что я заслужил свой гонорар, и придумали дешевую уловку, чтобы его уменьшить. Гонорар пятьдесят тысяч долларов.

– Я не буду платить.

– Нет, будете. – Вулф скривился. – Сэр, я никогда не ухожу от споров, но нахожу вашу манеру пререкаться по пустякам крайне неприятной. Давайте я вам вкратце расскажу, как все будет. Я предъявлю свой счет, вы откажетесь платить, и я вчиню вам иск. К тому времени как дело дойдет до судебного разбирательства, я представлю доказательства, что не только нашел вашего сына, для чего вы меня и наняли, но и снял с него обвинение в убийстве, подтвердив его невиновность. Впрочем, я сомневаюсь, что вы доведете дело до суда. Вы все урегулируете.

Оглядевшись по сторонам, Херолд обнаружил большое удобное кресло и сел. Вероятно, у него был тяжелый день.

– Это мое кресло. – Вулф при желании мог и рявкнуть. – Здесь есть табурет.

Три очевидные причины: во-первых, Вулфу не нравился мистер Херолд; во-вторых, Вулфу хотелось додавить Херолда; в-третьих, если разговор затянется, кресло понадобится самому Вулфу. Если Херолд вскочит и будет стоять, то останется противоборствующей стороной. Если продолжит сидеть в кресле, то сам себя загонит в угол. Если возьмет табурет, то считай, что он уже проиграл. Херолд подошел к табурету и сел. И уже более миролюбиво продолжил:

– Я не ослышался? Вы действительно можете доказать его невиновность?

– Нет. Не сейчас. Но очень на это надеюсь. В среду утром, то есть позавчера, мистер Гудвин виделся с вашим сыном и говорил с ним, установив его личность. Но ваш сын не захотел ставить вас в известность. Это так, к слову. Вам удалось с ним сегодня пообщаться?

– Я видел его. Но он отказался со мной разговаривать. Он меня отверг. Его мать едет сюда.

Уже небольшой прогресс. Раньше он говорил исключительно «моя жена», а теперь – «его мать». Одна большая несчастливая семья.

Тем временем Херолд продолжил:

– Он ее тоже не захотел видеть, но она все равно приезжает. Впрочем, не знаю, станет он с ней говорить или нет. Он ведь не просто арестован, он осужден, и окружной прокурор утверждает, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Почему вы думаете, что он невиновен?

– Я не думаю. Я уверен. Убили одного из моих людей. И я не заслужил гонорара?! Пф! Вы обо всем узнаете, когда придет время.

– Я хочу знать прямо сейчас.

– Мой дорогой сэр, – Вулф буквально источал презрение, – вы ведь меня уволили. Мы с вами противные стороны в судебном разбирательстве. Или скоро станем таковыми. Мистер Гудвин проводит вас вниз.

Отвернувшись, Вулф взял горшок и зачерпнул пригоршню смеси угля с компостом. Что, собственно, было сплошным притворством, поскольку эту смесь положено класть на дренаж из черепков.

С высоты табурета Херолд мог видеть Вулфа исключительно в профиль. Дождавшись, когда Вулф наполнит еще четыре горшка, он снова заговорил:

– Я вас не увольнял. Просто был не в курсе сложившейся ситуации. Впрочем, я и сейчас не в курсе, но желаю знать.

Вулф, не поворачиваясь, спросил:

– Так вы хотите, чтобы я продолжил?

– Да. Его мать приезжает.

– Очень хорошо. Арчи проводи мистера Херолда в кабинет и ознакомь с ходом расследования. Только не говори о наших выводах относительно содержимого карманов Джонни. Не хватает еще, чтобы Кремер начал совать нос в наши дела.

– Рассказать ему обо всем остальном? – уточнил я.

– Почему бы и нет.

Слезая с табурета, Херолд зацепился ногой и едва не упал. Поэтому я провел его вниз по лестнице, чтобы дать ему хоть немного размять ноги.

Мое изложение ситуации не слишком впечатлило Херолда, хотя, возможно, он просто не справился с переизбытком впечатлений за один день. Парень действительно пребывал в шоковом состоянии. Тем не менее, когда он уходил, мы все еще на него работали. Он дал мне название своего отеля, и я обещал докладывать о ходе дела. Уже в дверях я сказал Херолду, что его супруге не стоит приходить к Вулфу, так как, когда Вулф с головой погружен в расследование, он иногда забывает о хороших манерах. Я не стал добавлять, что Вулф иногда забывает о хороших манерах, даже когда не погружен с головой в расследование.

Наконец я остался один, и у меня вдруг возникла идея попытаться сделать несколько телефонных звонков. Обсуждая задание для Орри, мы вспомнили о моем хвосте – парне в коричневом плаще реглан и фетровой шляпе с загнутыми полями, который преследовал меня во вторник днем, когда я вышел из дому, чтобы отправиться в суд взглянуть на Питера Хейса. Поскольку с тех пор от парня в коричневом реглане не было ни слуху ни духу, мы предположили, что наше объявление в газете вызвало чье-то любопытство, но человек этот потерял к нам интерес, когда жюри присяжных определило участь Хейса. Мы с Вулфом постановили, что бесполезно пускать Орри по этому следу, так как не знали, с чего начать, однако сейчас я решил, что будет невредно обзвонить парочку знакомых агентств и немного поболтать. Конечно, вероятность того, что кого-то из них наняли, чтобы установить за мной слежку, была очень невелика, а того, что они захотят слить мне информацию, – еще меньше, однако иногда в дружеской беседе проскакивают интересные вещи, да и вообще, под лежачий камень вода не течет. Поразмыслив, я решил сперва попытать счастья с Делом Бэскомом и уже начал набирать его номер, но у меня возникли сразу две помехи. Из оранжереи спустился Вулф, и пришел Сол Пензер.

По лицу Сола чертовски сложно что-то прочитать, когда он играет с тобой в покер или работает под прикрытием, но, когда в этом нет особой надобности, он обычно не так осторожен, и по его виду я сразу догадался, что он явно нарыл нечто важное.

Вулф тоже сразу догадался и теперь сгорал от нетерпения. Не дав Солу развернуть кресло, Вулф потребовал:

– Ну выкладывай!

– С самого начала? – уточнил Сол.

– Да.

– Я позвонил в квартиру Ирвинов в девять тридцать две. Мне ответила какая-то женщина, и я попросил позвать к телефону Эллу Рейс. Она поинтересовалась, кто ее спрашивает, и я ответил, что это следователь службы социального страхования. Тогда она спросила, что ему нужно от Эллы Рейс, и я сказал, что произошла некая путаница с фамилиями и мне нужно проверить. Женщина сказала, что Элла Рейс ушла и неизвестно, когда вернется. Я сказал спасибо. Итак, концы с концами явно не сходятся. Горничная, живущая в квартире хозяев, отсутствует, и никто не знает, когда вернется. Тогда я зашел в многоквартирный дом, где жили Ирвины, и представился швейцару.

Жаль, нельзя увидеть воочию это представление. Короче, Сол имел в виду, что уже через три минуты швейцар настолько к нему проникся, что не стал предупреждать хозяев квартиры и пропустил гостя к лифту. Бесполезно подражать Солу, я пробовал.

– Я поднялся в квартиру двенадцать Б, дверь открыла миссис Ирвин. Я сказал, что был поблизости по делам и заскочил поговорить с Эллой Рейс. Миссис Ирвин ответила, Эллы нет дома и по-прежнему неизвестно, когда она будет. Ну, я немного нажал, конечно стараясь не переусердствовать. Я объяснил, что путаница произошла из-за адресов, и спросил у миссис Ирвин, не знает ли она, есть ли у горничной другой адрес, ведь ее семья, кажется, проживает в доме двести девятнадцать по Восточной Сто двенадцатой улице. Миссис Ирвин ответила, что, насколько она знает, нет. Семья Эллы Рейс вроде бы живет на Восточной Сто тридцать седьмой улице. Я попросил дать мне номер дома, и миссис Ирвин ушла в другую комнату, а вернувшись, назвала триста шестой номер по Восточной Сто тридцать седьмой улице.

Сол посмотрел на меня.

– Арчи, не хочешь записать? – И продолжил, когда я взял блокнот: – Я спустился вниз и поинтересовался у швейцара, видел ли он, как горничная миссис Ирвин сегодня утром выходила из дому? Он ответил «нет». Более того, он также не видел, как она входила в дом. Швейцар сообщил, что по четвергам вечером у горничной выходной, и она всегда возвращается в пятницу в восемь утра, но он ее не видел. Швейцар спросил у лифтера, однако лифтер ее тоже не видел. Поэтому я отправился пешком на Восточную Сто тридцать седьмую улицу, в дом номер триста шесть. Дом оказался настоящей трущобой, без горячей воды и лифта. Я встретился с матерью Эллы Рейс. Ну, я старался быть предельно осторожным, хотя с такими людьми это нелегко. Но так или иначе, я выяснил, что Элла всегда ночует дома с четверга на пятницу, правда в четверг вечером она почему-то не пришла. Миссис Рейс собиралась позвонить миссис Ирвин, однако передумала из опасения, что Элла занимается чем-то таким, о чем не должна знать ее хозяйка. Конечно, миссис Рейс напрямую об этом не сказала, тем не менее я все понял.

Остаток дня прошел без особого успеха. Вернувшись к дому Ирвинов, я узнал от швейцара, что Элла Рейс вчера ушла, как обычно, в шесть вечера, одна. Миссис Рейс дала мне имена парочки подруг Эллы, я с ними повидался, они назвали мне еще несколько имен. Никто ее не видел и не слышал. Я дважды звонил миссис Ирвин, раз в час звонил в полицейское управление, справляясь о несчастных случаях, естественно не упоминая об Элле Рейс. И вот, когда я в пять часов позвонил в полицию, мне сообщили, что под штабелем досок на берегу пролива Гарлем, в районе Сто сороковой улицы, обнаружено тело неизвестной женщины, которое уже отправили в морг. Затем я отправился в морг, но тело еще не привезли. Когда его наконец доставили, я подошел взглянуть. Внешность покойницы подпадала под описание, которое дала нам миссис Моллой: около тридцати, миниатюрная, аккуратненькая, кожа цвета кофе со сливками. Вот только голова уже не казалось такой аккуратненькой. Затылок был размозжен. Я только что оттуда.

Выслушав Сола, я вскочил, но, поняв, что этим делу не поможешь, снова сел. Вулф втянул носом воздух и шумно выдохнул через рот:

– Полагаю, мне нет нужды тебя спрашивать, сказал ли ты кому-нибудь о своей догадке?

– Нет, сэр. Естественно, нет. Одних догадок явно недостаточно.

– Да, недостаточно. Во сколько закрывается морг?

Я же говорю, что Вулф – гений. Только гений не побоится задать подобный вопрос, проработав в Манхэттене более двадцати лет частным детективом, специализирующимся на убийствах. Однако вся фишка состояла в том, что Вулф действительно не знал времени работы морга.

– Он не закрывается.

– Тогда мы можем продолжить. Арчи, позвони миссис Моллой и попроси ее там с тобой встретиться.

– Не пойдет, – отрезал я. – Если и найдется несколько женщин, которым я мог бы предложить встретиться в морге, то миссис Моллой явно не из их числа. Кроме того, ее телефон могут прослушивать. Этот сукин сын между убийствами наверняка прослушивает телефонные разговоры, чтобы скоротать время. Пожалуй, я сам привезу ее.

– Тогда поезжай.

И я поехал.

Глава 15

Я сидел на стуле лицом к ней. Предложение присаживаться было принято, потому что по дороге в эту часть города я принял решение, позволяющее мне задержаться чуть подольше. На ней было тонкое шерстяное платье лимонного цвета, которое вполне могло быть сшито из полиэстера или чего-то другого, хотя лично я предпочитаю шерсть.

– Когда мы впервые встретились, – сказал я, – пятьдесят часов назад, я мог поставить один к двадцати, что невиновность Питера Хейса будет доказана. Однако сейчас дело приняло совершенно другой оборот. Я могу поставить двадцать к одному.

Она прищурилась, отчего уголки ее глаз слегка приподнялись, и чуть-чуть приоткрыла рот.

– Вы просто хотите меня успокоить, – сказала она.

– Вовсе нет, хотя должен признаться, это руководство к действию. Нам нужна ваша помощь. Помните, я звонил вам сегодня утром с просьбой сказать имя горничной миссис Ирвин и описать ее внешность. Сегодня под штабелем досок на Сто сороковой улице было обнаружено тело молодой женщины с размозженным черепом. Тело сейчас находится в морге. Мы думаем, это Элла Рейс, но не уверены, а нам нужно твердо знать. Я собираюсь взять вас с собой на опознание. Теперь ваша очередь.

Она обратила на меня немигающий взгляд. Я сидел и ждал. Наконец она моргнула:

– Хорошо. Я поеду. Прямо сейчас?

Никаких ужимок и содроганий, никаких визгов и писков, никаких вопросов. Хотя, должен признать, обстоятельства этому весьма способствовали, поскольку она могла думать только об одном и страшная мысль вытеснила все остальные.

– Да, прямо сейчас, – ответил я. – Но сперва вы соберете вещи на день или два. Мы возьмем их с собой. Поживете у Вулфа, пока все не закончится.

Она решительно покачала головой:

– Ни за что! Вчера я вам уже говорила. Мне нужно побыть одной. Не могу сейчас быть на людях и есть на людях.

– Вам и не придется. Вы сможете есть у себя в комнате, а комната очень славная. Да и вообще, милая леди, я вас не упрашиваю, а приказываю. Пятьдесят часов назад мне пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы подавить все личные чувства к вам, и я не хочу повторения пройденного, когда вас найдут с пробитой головой. Я действительно хочу вытащить вашего парня, чтобы он мог застать вас живой и невредимой, а не лицезреть ваш хладный труп. Этот субъект уже убил Моллоя, Джонни Кимса, а теперь еще и Эллу Рейс. Не знаю, зачем было ее убивать, впрочем у него может найтись не менее серьезная причина убить вас или считать, что она у него есть, однако ему не удастся это сделать. Идите соберите сумку и поторапливайтесь. Время не ждет.

Чтоб мне провалиться, но она явно собиралась протянуть мне руку, хотя потом почему-то отдернула ее! Женский инстинкт не отказываться от представившейся возможности, должно быть, восходит к тем временам, когда люди еще были обезьянами. И все же она отдернула руку.

Миссис Моллой решительно поднялась с места:

– Думаю, это дурацкая затея, однако мне пока совсем не хочется умирать. – И с этими словами она вышла из комнаты.

Очередной прогресс. Ведь еще недавно она говорила, что лучше ей умереть. Вскоре Сельма вернулась уже в шляпке и жакете, с коричневым кожаным чемоданчиком в руке. Я взял у нее чемоданчик, и мы вышли из дому.

Для экономии времени я собирался изложить нашу программу действий по дороге, но не судьба. Когда я назвал шоферу такси адрес: «Городской морг, Восточная Двадцать девятая улица, номер четыреста» – и шофер, вытаращившись на нас, тронулся с места, Сельма сказала, что хочет задать мне вопрос, и я ответил, что внимательно слушаю.

Она придвинулась ко мне поближе и, приблизив губы к моему уху, спросила:

– Почему Питер пытался покинуть квартиру с револьвером в кармане?

– Вы и правда не знаете?

– Нет… Откуда мне знать?

– Вы могли бы догадаться. Он думал, на оружии остались ваши отпечатки, и собирался выбросить его.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами. Ее лицо было так близко, что я практически его не видел.

– Но как он мог… Нет! Он не мог так думать! Не мог.

– Если вы хотите, чтобы нас никто не услышал, говорите чуть тише. А почему бы ему так не думать? Вы же на него подумали. Что хорошо для одного, хорошо и для другого. Теперь вы склонны изменить свое мнение, но с вами поработали на славу. У него же, в отличие от вас, не было контактов с внешним миром, и, полагаю, он по-прежнему считает, что это вы. А почему бы и нет?

– Питер считает, что я убила Майкла?!

– Естественно. Ведь он знает, что никого не убивал.

Сельма вцепилась в меня обеими руками:

– Мистер Гудвин, я хочу его видеть. Я должна увидеть его прямо сейчас!

– Вы непременно его увидите, хотя не там, куда мы направляемся, и не прямо сейчас. И ради всего святого, держите себя в руках. Успокойтесь и дышите глубже. Вам предстоит неприятная работа. Конечно, мне не следовало вываливать это на вас прямо сейчас, но вы сами напросились.

Таким образом, когда такси остановилось перед моргом, я так и не успел проинструктировать Сельму. Не желая делиться информацией с таксистом, я велел ему ждать и, оставив чемодан в качестве залога, отвел Сельму за угол. Поскольку у меня не было уверенности в ее способности соображать после полученного удара, я постарался максимально ясно все втолковать, прежде чем мы войдем в морг.

Меня здесь хорошо знали, поэтому я сначала решил отправить Сельму одну, однако не стал рисковать. В предбаннике я сказал дежурному сержанту по фамилии Донован, что моя спутница желает взглянуть на тело женщины, которую нашли под штабелем досок. Сержант перевел взгляд на миссис Моллой:

– Как ее фамилия?

– Брось. Она законопослушная гражданка и налогоплательщица.

Сержант покачал головой:

– Гудвин, таковы правила, и ты это отлично знаешь. Назови ее фамилию.

– Миссис Элис Болт. Отель «Черчилль».

– Ну ладно. А кого она ищет?

Насколько мне известно, правила не обязывают отвечать на подобный вопрос, поэтому я пропустил его мимо ушей. Ждать пришлось недолго. Вскоре к нам вышел служитель, который провел нас по длинному коридору в то самое помещение, где Ниро Вулф некогда положил два старых динара на глаза умершего Марко Вукчича[2]. Теперь под яркими лучами электрического света на длинном столе лежало уже другое мертвое тело, на две трети прикрытое простыней. Головой трупа занимался знакомый помощник судмедэксперта. Когда мы подошли к столу, он, поздоровавшись со мной, прекратил свои манипуляции и посторонился. Сельма схватила меня за руку, хотя и не потому, что нуждалась в поддержке. Просто это входило в программу. Голова покойницы была повернута набок, и Сельма наклонилась над трупом, чтобы получше рассмотреть лицо. Через пару секунд она выпрямилась и сжала мне ладонь, два раза.

– Нет, – сказала Сельма.

Пока мы шли по длинному коридору к выходу, она тяжело опиралась на мою руку, хотя это отнюдь не входило в сценарий. В предбаннике мне пришлось отпустить ее руку, чтобы подойти к столу Донована и расстроить его сообщением, что миссис Болт никого не опознала.

Уже на тротуаре я остановился, подальше от навострившего уши таксиста, и тихо спросил:

– Вы точно уверены?

– Абсолютно, – ответила Сельма. – Это она.

По Тридцать четвертой улице машины обычно ползут с черепашьей скоростью, но только не в это время суток. Сельма всю дорогу сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья. Буквально за час бедняжка пережила три тяжелых удара: узнала, что П. Х. считает ее убийцей мужа; поняла, что П. Х. никого не убивал; побывала на опознании трупа. Она явно нуждалась в передышке.

Итак, когда такси подъехало к старому особняку из бурого песчаника, мы поднялись на крыльцо, вошли в дом, и я, с чемоданом в руке, провел ее по лестнице вверх в Южную комнату. Солнце уже клонилось к закату, тем не менее даже вечером комната была чудесной. Я включил свет, поставил чемодан на подставку и отправился в ванную проверить наличие полотенец, мыла и стаканов. Сельма Моллой без сил опустилась в кресло. Я проинформировал ее о наличии двух телефонных линий – местной и городской, – сказал, что Фриц принесет поднос с едой, и вышел из комнаты.

Вулф в столовой пытался избежать голодной смерти, Сол Пензер следовал его примеру, Фриц находился там же.

– У нас гостья, – сообщил я. – Миссис Моллой. С багажом. Я показал ей, как запирать дверь. Но она не расположена есть в компании. Нужно организовать ей поднос с едой.

Началось обсуждение. Фриц приготовил на обед свиное филе, тушенное в вине со специями, которое, как он надеялся, должно было понравиться миссис Моллой. А если не понравится, то что? Восемь вечера, я жутко хотел есть, поэтому, оставив решение вопроса на Вулфа с Фрицем, отправился на кухню и положил себе на тарелку мяса. Когда я вернулся в столовую, проблему с подносом уже утрясли. Я сел, взял нож с вилкой, разрезал филе и произнес:

– Выкладывая на тарелку это филе, я тут подумал о лучшей диете для игрока в бейсбол. Впрочем, все зависит от того, какой игрок. Например, такой парень, как Кампанелла, которому, вероятно, приходится регулировать потребление пищи…

– Проклятье! Арчи, кончай валять дурака!

– Что? – Я удивленно поднял брови. – Никаких деловых разговоров за столом – ваше правило, не мое. Тем не менее, чтобы сменить тему разговора, могу вам сказать, что изучать лицо человека в состоянии волнения на редкость завораживающее занятие. Возьмем, к примеру, лицо женщины, которое я изучал буквально полчаса назад. Она смотрела на покойницу, узнала в ней женщину, которую когда-то встречала, хотя даже виду не подала, так как не захотела, чтобы двое сторонних наблюдателей это поняли. Ей пришлось сохранять бесстрастное выражение лица, что с учетом сложившихся обстоятельств было нелегко.

– Очень интересно, – заметил Сол. – Так ты говоришь, она ее узнала?

– Ну да, абсолютно точно. Никаких сомнений. Впрочем, вы, господа, продолжайте вашу беседу. Лично я хочу есть. – Я подцепил вилкой кусочек филе и поднес ко рту.

Похоже, сегодня не самый удачный день для соблюдения правил. Я положил в рот следующий кусок, они тем временем прикончили десерт, и мы перешли в кабинет выпить кофе, что было самым обычным делом.

Я отчитался, как всегда, очень подробно, правда опустив некоторые детали. Кое-какие пассажи моей беседы с миссис Моллой непосредственно к делу не относились, как и тот факт, что она собралась было протянуть мне руку, но передумала. Мы обсудили ситуацию и виды на будущее. Самым очевидным объектом атаки были мистер и миссис Томас Л. Ирвин. Вопрос был лишь в том, как их атаковать. Если они продолжат настаивать на том, что не знают причину отсутствия горничной, а услышав об ее убийстве, станут утверждать, будто и об этом не ведают ни сном ни духом, и что тогда? Говорили в основном мы с Солом. Вулф сидел и слушал, а может, не слушал.

Единственная причина не раскрывать личность убитой состояла в необходимости сперва нанести визит Ирвинам и Аркоффам, так как в противном случае можно было смело подключать копов. Они наверняка уже обследовали, как положено, и штабель досок, и окрестности, и если мы наведем полицию на Ирвинов и Аркоффов, то результат будет нулевым, разве что кто-то, кто знал от судмедэксперта примерное время убийства, спросит обе пары, где они были тогда-то и тогда-то в четверг вечером. И все закончится обычным обменом любезностями.

Когда Фриц принес пиво, попутно сообщив, что миссис Моллой мясо понравилось, хотя она съела лишь маленький кусочек, Вулф велел мне пойти узнать, хорошо ли она устроилась. Поднявшись наверх, я обнаружил, что она не заперла дверь. Я постучал и, получив разрешение, вошел. Она была на ногах, явно слоняясь из угла в угол. Тогда я сказал, что если ее не интересуют книги на полках, то внизу есть другие, и предложил принести журналы или что-нибудь еще. Пока мы беседовали, внизу послышался звонок в дверь, однако, поскольку с Вулфом был Сол, я решил не обращать внимания. Миссис Моллой ответила, что ей ничего не нужно, она собирается лечь в постель и попробовать уснуть.

– Вы ведь знаете, что я считаю вас замечательным человеком. И высоко ценю все, что вы для меня делаете. Надеюсь, вы не сочтете меня глупой гусыней, если я попрошу вас устроить мне завтра свидание с Питером. Я очень этого хочу.

– Почему бы и нет, – ответил я. – Фрейер все организует. Но вам не следует этого делать.

– Почему?

– Потому что вы вдова человека, за убийство которого по-прежнему осужден Питер Хейс. Потому что между вами будет железная решетка, а рядом будут стоять охранники. Потому что Питеру Хейсу это очень не понравится. Он по-прежнему считает, что это вы убили Моллоя, и мне будет стоить огромных трудов убедить его в обратном. Ложитесь спать. Утро вечера мудренее.

Она смотрела прямо на меня. Она определенно умела смотреть человеку прямо в глаза.

– Ну ладно. – Она протянула мне руку. – Спокойной ночи.

Я деловито пожал ее руку, вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и вернулся в кабинет, где обнаружил в красном кожаном кресле инспектора Кремера, а в одном из желтых кресел – Пэрли Стеббинса, сидевшего возле Сола Пензера.

Глава 16

Пока я пробирался к своему письменному столу мимо Сола и Пэрли, Кремер продолжил свою обличительную речь:

– …И я сыт по горло! Вчера в час дня Стеббинс позвонил вам, чтобы сообщить о Джонни Кимсе и спросить, выполнял ли Кимс ваше задание. Гудвин на это ответил, что ему нужно узнать у вас, и обещал перезвонить. Но так и не перезвонил. В четыре тридцать Стеббинс снова позвонил, но Гудвин снова начал тянуть резину. Вчера в двадцать один тридцать я лично приехал сюда, и вы сами знаете, что тогда мне сказали. И среди прочего…

– С вашего позволения, мистер Кремер, – Вулф умел вежливо, но твердо осаживать болтливых засранцев, – вам нет нужды повторять. Я знаю, что случилось и что было сказано.

– Ну да, кто бы сомневался. Хорошо, давайте перейдем к событиям сегодняшнего дня. Сегодня днем, в пять сорок две, Сол Пензер появляется в морге и околачивается там в ожидании трупа, на который он хочет взглянуть. Когда труп привезли, Сол на него взглянул и сразу же отвалил. В двадцать минут восьмого в морг заявился Гудвин с целью посмотреть на тот же труп. С Гудвином еще была какая-то женщина. Он сказал, что не опознал тело, и отчалил вместе с той женщиной. Он записал ее под именем миссис Элис Болт – полагаю, он имел в виду миссис Бен Болт[3], – проживающей в отеле «Черчилль». Но в отеле «Черчилль» не зарегистрировано никакой миссис Болт. Гудвин, опять твои чертовы фокусы! Ты не только вчера восемь часов водил нас за нос по поводу Кимса, вы с Вулфом заговаривали мне зубы вчера вечером, и теперь я сыт этим по горло. Все факты, касающиеся убийств, находятся в моей юрисдикции, и я хочу их получить.

– Мистер Кремер, я вовсе не заговаривал вам зубы вчера вечером, – покачал головой Вулф.

– Черта с два не заговаривали!

– Нет, сэр. Я и так взял на себя труд предоставить вам все имеющиеся у меня факты, возможно, кроме одного: несмотря на упорное молчание Питера Хейса, мы пришли к выводу, что он и есть Пол Херолд. Но вы сами об этом позаботились, характерными для вас методами. Прекрасно зная, что Джеймс Р. Херолд – мой клиент, вы сообщили ему, что нашли его сына, и попросили приехать для идентификации, при этом даже не потрудившись поставить меня в известность, не говоря уже о том, чтобы предварительно проконсультироваться со мной. Учитывая, как вы обращаетесь с предоставленными вам фактами, будет чудом, если вы получите от меня хоть что-то еще.

– Чушь! Я ничего не сообщал Джеймсу Р. Херолду. Это сделал лейтенант Мёрфи.

– После того как вы рассказали ему о нашей беседе. – Вулф махнул рукой, закрыв вопрос. – Однако, как я уже сказал, я предоставил все интересующие вас факты. Сообщил вам о том, что мне рассказали Аркоффы и Ирвины. Более того, я привлек ваше внимание к крайне важному факту – не только важному, но и дающему пищу для размышлений, – а именно содержимому карманов Джонни Кимса. И вы узнали от меня, что Кимс, получив сто долларов на расходы, отправился прямо от меня в среду, в семь тридцать вечера, к Аркоффам и Ирвинам; что во время разговора с Ирвинами присутствовала их горничная; что разговор прервался, так как хозяева опаздывали в гости; что после гибели Джонни при нем было обнаружено лишь двадцать два доллара и шестнадцать центов. Я предоставил вам все факты, как и должен был сделать, но я отнюдь не обязан делиться с вами своими умозаключениями.

– Какими умозаключениями?

– Что Кимс истратил сто долларов в ходе выполнения задания и что, скорее всего, деньги эти были направлены на взятку, вероятным получателем которой была горничная Ирвинов. Мистер Гудвин узнал имя горничной от миссис Моллой, и мистер Пензер решил с ней встретиться, но так и не сумел ее найти. Он убил целый день на поиски горничной и в конце концов преуспел. Он нашел горничную в морге, хотя опознание было весьма приблизительным, пока миссис Моллой не подтвердила ее личность.

– А Гудвин сказал Доновану совсем другое. Он заявил, что ей не удалось никого опознать.

– Естественно. Она была не в том состоянии, чтобы вынести очередной допрос. А ваши коллеги наверняка промурыжили бы ее всю ночь. Кстати, я могу помочь вам избежать вторжения в ее жилье. Она сейчас находится в этом доме, спит в Южной комнате и не хочет, чтобы ее тревожили.

– Но она опознала тело?

– Да. Однозначно. Как мисс Эллу Рейс, горничную Ирвинов.

Кремер переглянулся со Стеббинсом. Затем достал из кармана сигару, покатал ее между ладонями и сунул в рот, слегка прикусив. На моей памяти он еще ни разу не закуривал сигару. Инспектор покосился на Стеббинса, но тот не сводил глаз с Вулфа.

– Понимаю, – продолжил Вулф, – для вас это сильнейший удар, но нужно уметь проигрывать. Теперь уже почти очевидно, что невиновного человека осудили за убийство на основании улик, полученных вашими подчиненными, и это, несомненно, довольно горькая пилюля…

– Невиновность Хейса отнюдь не очевидна.

– Ой, да бросьте, мистер Кремер. Вы далеко не дурак, так что не стоит и прикидываться. Кимс занимался убийством Моллоя, и его убили. Он успел пообщаться с Эллой Рейс, и ее, кстати, тоже убили. Интересно, сколько денег у нее нашли, если вообще что-то нашли?

Кремер помолчал, поскольку ему явно не хотелось отвечать. В любом случае он решил ответить вопросом на вопрос, причем спросив не Вулфа, а меня:

– Гудвин, та сотня, которую ты дал Кимсу. Какие там были купюры?

– Пять старых десяток и десять старых пятерок. Некоторые люди не любят слишком новые бумажки.

Кремер обратил на Стеббинса острый взгляд своих серых глаз:

– Все так, Пэрли?

– Да, сэр. При ней не обнаружили ни кошелька, ни сумочки. В чулке нашли пачку бумажных денег. Десять пятерок и пять десяток.

– Эти деньги принадлежат мне, – проворчал Вулф. – И раз уж речь зашла о деньгах, напрашивается еще один вопрос. Полагаю, вы в курсе, что Моллой, как мне стало известно, арендовал сейфовую ячейку под вымышленным именем, а некто Патрик А. Диган был назначен распорядителем имущества покойного Моллоя и в качестве такового получил доступ к сейфу. Компании по аренде сейфов пришлось изготовить для душеприказчика новый ключ. Когда мистер Диган в присутствии мистера Гудвина и мистера Паркера открыл сейф, там оказалось наличности на триста двадцать семь тысяч шестьсот сорок долларов. Однако…

– Я этого не знал.

– Мистер Диган наверняка вам все подтвердит. Вопрос только в том, где оригинальный ключ от сейфа? Моллой наверняка держал его при себе. На трупе был найден ключ?

– Насколько я помню, нет. – Кремер посмотрел на Стеббинса. – Пэрли?

Стеббинс покачал головой.

– А Питера Хейса поймали, как вы думали, прямо на месте преступления. У него нашли ключ?

– Я так не думаю. Пэрли?

– Нет, сэр. При нем были ключи, но не от сейфовой ячейки.

Вулф презрительно фыркнул:

– Тогда рассмотрим высокую вероятность того, что у Моллоя был ключ, и тот факт, что ключа не было ни при нем, ни при Питере Хейсе. Ну и где ж тогда ключ? Кто его взял? По-прежнему отнюдь не очевидно, мистер Кремер?

Кремер вставил в рот сигару и, пожевав, снова вынул.

– Не знаю, – пробурчал он, – да и вы тоже. Но вы безусловно заварили кашу. Я удивлен, что не вижу здесь этих людей – Аркоффов и Ирвинов. Так вот почему вы скрыли от нас результаты опознания: чтобы расколоть их до меня. Я удивлен, что вы не инсценировали здесь одно из ваших треклятых дознаний. Ну как, они уже едут?

– Нет. Мистер Гудвин, мистер Пензер и я обсуждали ситуацию. Я инсценирую свои дознания, как вы это называете, только тогда, когда должным образом вооружен. Разумеется, вопрос в том, куда именно пошел Кимс и с кем виделся после разговора с горничной. Самое логичное допущение, что он ждал возвращения Ирвинов в их квартире, но у меня нет доказательств. А такого рода расследования не мое амплуа. Слишком трудоемко и неубедительно, как вам известно. Конечно, ваши люди допросят швейцара и лифтера, но даже если те и подтвердят, что Кимс снова поднялся в квартиру вскоре после того, как вышел из дома в среду вечером вместе с Ирвинами, и не спускался обратно до возвращения хозяев, Ирвины могут на голубом глазу утверждать, что, вернувшись домой, не застали там Кимса, да и вообще не видели его и ничего не слышали о нем после его ухода. – Вулф взмахнул рукой. – Однако я не возражаю против подобного опроса свидетелей. Рутинная проверка алиби и всего остального – штука трудоемкая и утомительная, а у меня, в отличие от вас, нет ни желания, ни людей для этого. И вам для этого мои советы не нужны. Если, например, существует свидетельство того, что Кимс вернулся на квартиру Аркоффов, уже поговорив с Эллой Рейс, вы наверняка его отыщите. Бог вам в помощь. Я обеими руками за то, чтобы вы закончили мою работу. А поскольку вы не захотите иметь в своем послужном списке два нераскрытых убийства, то наверняка приложите все средства и навыки для их раскрытия, а когда это произойдет, вам в любом случае придется оправдать Питера Хейса. Я свой вклад уже внес.

– Ну да. Допустив два убийства.

– Вздор! Мистер Кремер, это как-то уж очень по-детски. Сами знаете.

Стеббинс что-то пробурчал, и Кремер повернулся к нему:

– Пэрли, у тебя есть вопрос?

– Не совсем вопрос. – Голос Стеббинса звучал хрипло, что всегда происходило в присутствии Вулфа, поскольку Пэрли приходилось сдерживать свои естественные порывы, а скорее один-единственный порыв: желание наконец узнать, сколько раз нужно врезать Вулфу, чтобы заставить его заткнуться. – Вот только я не верю, что Вулф захочет сидеть сложа руки. Что-то я такого не припомню. У него явно что-то заныкано в рукаве, и, когда мы сделаем для него всю черновую работу, которая ниже его достоинства, он тотчас же воспользуется ее плодами. Чего ради он держит у себя дома эту дамочку Моллой? Вы ведь помните, как мы, получив ордер, обыскивали этот треклятый дом, а в это время он прятал в оранжерее женщину в ящике, покрытом слоем мха или чего-то вроде того, и поливал этот мох водой[4]. Я могу подняться в Южную комнату и привести эту Моллой вниз, или мы можем оба подняться. Гудвин не посмеет чинить препятствия полицейскому, находящемуся при исполнении, а если он…

Замолчав, Стеббинс вскочил на ноги, но я, не став слушать продолжения его тирады, набрал по внутреннему телефону Южную комнату и скороговоркой сказал:

– Миссис Моллой, это Арчи Гудвин. Срочно заприте дверь. И поторопитесь. Я буду ждать у телефона.

– Дверь уже заперта. А что…

– Отлично. Извините за беспокойство, но тут у одного типа по фамилии Стеббинс – он вроде бы коп – серьезные проблемы с мозгами, и я боюсь, что он может к вам подняться и начать досаждать. Ерунда, не берите в голову, но не отпирайте дверь никому, кроме меня, пока я вам не скажу. – Я положил трубку и повернулся к Стеббинсу. – Присаживайтесь, сержант. Хотите стакан воды?

На его мощной шее вздулись жилы.

– В этом доме, – еще более хрипло, чем обычно, сказал он, обращаясь к Кремеру, – чинят препятствия представителям закона. Она опознала труп, но не призналась. Эта дамочка укрывается от правосудия. И мне плевать на все ваши замки!

Конечно, ему виднее, но уж больно он был расстроен. Пропустив его слова мимо ушей, Кремер обратился к Вулфу:

– Что такого знает миссис Моллой, чего вы не хотите мне говорить?

– Насколько мне известно, вообще ничего. – Вулф даже бровью не повел. – Впрочем, как и я. Она моя гостья. И я не позволю подвергать ее вашим домогательствам, пусть даже выраженным в вежливой форме. Ну а мистеру Стеббинсу давно пора бы знать, что запугивать меня себе дороже. Если все дело в опознании трупа, то почему бы вам не пригласить мистера или миссис Ирвин или кого-нибудь из родственников Эллы Рейс? Я могу дать адрес… Сол?

– Восточная Сто тридцать седьмая улица, дом триста шесть.

Пэрли достал блокнот и записал адрес. Кремер швырнул изжеванную сигару в мою корзину для мусора, как всегда промахнувшись, и поднялся с места.

– Может, уже пора, а может, и нет, – загадочно произнес он. – Всему свое время.

С этими словами он вышел из кабинета, Пэрли поплелся за ним. Я уступил Солу честь проводить их в прихожую, опасаясь, что, когда Пэрли будет проходить мимо меня в дверях, то может ненароком заехать мне кулаком в глаз, а я могу случайно дать ему коленом под зад, и это вызовет ненужные осложнения.

Когда Сол вернулся, Вулф сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, а я поднимал с пола сигару Кремера. Сол спросил, какая у нас программа для него, и я ответил, что никакой.

– Но ты присаживайся, – сказал я. – Задание скоро появится. Ты ведь знаешь, что мистеру Вулфу всегда лучше думается с закрытыми глазами.

Глаза тотчас же открылись.

– Я не думаю. Тут, собственно, не о чем думать. Нет никакой программы.

Именно этого я и боялся.

– Очень плохо, – сочувственно произнес я. – Конечно, если бы Джонни находился сейчас с нами, было бы еще хуже, так как вам пришлось бы придумывать задания для пятерых, а не для четверых.

– Арчи, напрасно стараешься, – фыркнул Вулф. – Я прекрасно знаю, что Джонни погиб, выполняя мое задание. И то, что он нарушил инструкции, не облегчает бремя моей вины. Отнюдь. Но сейчас этим делом занимается мистер Кремер со своими бравыми ребятами, и они нас просто затопчут. Приговор Питеру Хейсу вскоре пересмотрят, и Кремер это знает. Он нашел улику, предрешившую смертный приговор Питеру Хейсу, так пусть теперь побегает в поисках улики, которая поможет его оправдать.

– Если, конечно, найдет. А что, если нет?

– Вот тогда и посмотрим. И перестань меня донимать. Лучше ступай к миссис Моллой и предоставь ей возможность как следует поблагодарить тебя за отвагу, проявленную при охране ее спокойствия. Но сперва взъерошь хорошенько волосы в качестве доказательства бурной разборки. – И тут Вулф, резко сменив тон, рявкнул: – Думаешь, мне приятно вот так сидеть здесь, сложа руки, пока этот тупой бык будет идти напролом к негодяю, которого я уже вынудил совершить два убийства?!

– Мне казалось, вам нравится сидеть здесь, – отчетливо произнес я.

– Арчи, как насчет партии в пинокль? – примирительно спросил Сол.

Глава 17

Нет, мы не играли в пинокль три ночи и два дня, хотя и могли бы. В ночь с пятницы на субботу, в субботу, в ночь с субботы на воскресенье, в воскресенье и в ночь с воскресенья на понедельник.

Мы не были в абсолютном вакууме. Кое-что все-таки происходило. В субботу утром Альберт Фрейер провел целый час с Вулфом и, получив подробный отчет о ситуации, ушел от нас окрыленный. Он даже согласился на то, чтобы передать дело копам, так как, повязав убийцу Джонни Кимса и Эллы Рейс, они волей-неволей снимут веревку с шеи Питера Хейса. Джеймс Р. Херолд звонил дважды в день, а в воскресенье явился лично и привел с собой жену. Она еще раз преподала мне урок, что не стоит выносить вердикт, не имея фактов. Я представлял себе миниатюрную забитую женщину, и она действительно оказалась миниатюрной, но уже через три минуты знакомства мне стало ясно, что эта женщина отнюдь не забитая, а просто еще в молодости взяла на вооружение теорию, что отдавать намного приятнее, чем брать. Не могу сказать, что полностью изменил мнение о ее муже, но зато стал лучше его понимать. И когда он снова упомянул о том, что его жена уже начинает терять терпение, я мог смело сказать, на чьей стороне мои симпатии, если у меня таковые остались. Кстати, мистер Херолд привел жену после четырех дня, когда Вулф, как известно, находился в оранжерее, что было со стороны нашего посетителя весьма разумно и дальновидно. Я отлично поладил с миссис Херолд, и, когда они ушли, у нас по-прежнему был клиент.

Патрик А. Диган позвонил в субботу днем и в шесть вечера пришел к нам поговорить. Очевидно, в первую очередь ему хотелось узнать отношение Сельмы Моллой к обнаруженным 327 640 долларам и убедить ее, что только дурак может отказаться от таких денег. При этом Диган решил воспользоваться возможностью обсудить с нами ход расследования. В газетах, в частности в «Газетт», писали, что Арчи Гудвин, помощник Ниро Вулфа, приходил в морг взглянуть на тело Эллы Рейс, из чего можно было сделать вывод о наличии некой связи между смертью Эллы Рейс и Джонни Кимса. Но так как полиция отказывалась это подтвердить, Диган хотел точно знать. Впрочем, наша беседа закончилась довольно кисло. Вулф деликатно заметил, что интерес Дигана к этой детали вполне естествен, ведь Элла Рейс была служанкой миссис Ирвин, а мистер Диган находился в близких отношениях с миссис Ирвин. Когда после этих слов Диган покраснел как рак, Вулф попытался объяснить, что термин «близкие отношения» предполагает интимную близость исключительно тогда, когда собеседник так прямо и говорит, а у него, Вулфа, и в мыслях ничего подобного не было, тем не менее Диган ушел от нас разобиженным.

Чтобы получать полную и своевременную информацию об успехах Кремера и его воинства, нам следовало поддерживать с ними дружеские отношения, поэтому в субботу днем мы милостиво позволили сержанту Стеббинсу встретиться с миссис Моллой. Аудиенция продолжалась целых три часа, Фрицу даже пришлось принести им прохладительные напитки. Впоследствии нам было приятно узнать от миссис Моллой, что добрую часть времени Стеббинс пытался выяснить у нее различные подробности смерти мужа, в частности наличие мотивов у Аркоффа или Ирвина его убрать. С дела Моллоя определенно решили стряхнуть пыль. Судя по вопросам, которые задавал Пэрли, подозревали всех в целом и никого в частности. Когда я спросил Пэрли, который уже собирался уходить, удалось ли им хоть немного продвинуться, он ответил мне настолько по-хамски, что я сразу понял: не удалось.

В субботу вечером Сельма ела вместе с нами в столовой, а в воскресенье, в час дня, присоединилась к нам за ланчем, на который подавали фрикасе из курицы с клецками, наводившими на мысль о методистах. Фриц, вообще-то, не принадлежит к Методистской церкви, тем не менее его клецки – это пища богов.

Сол Пензер и Орри Кэтер в течение двух дней обходили бывших друзей Моллоя из предоставленного Патриком Диганом списка, пытаясь вытащить из них хотя бы крупицу информации относительно источника происхождения трети миллиона долларов в сейфовой ячейке. В воскресенье утром Солу показалось, что ему удалось что-то такое нащупать, однако весь пар ушел в свисток. Фред Даркин насел на Уильяма Лессера и получил столько материала, что его хватило бы не на один, а на целых три журнала, но ничего такого, что указывало бы на отдаленную связь с Аркоффами или Ирвинами или было бы сколько-нибудь существенным. И все же Фреду удалось добиться кое-каких результатов. В воскресенье днем, когда я учил Сельму в цокольном этаже обращаться с бильярдным кием, в дверь позвонили. Поднявшись в прихожую, я обнаружил, что Фриц, приоткрыв дверь на длину цепочки, общается с женихом Делии Брандт. Я уже давненько не видел никого из подозреваемых, и мне на секунду захотелось сердечно пожать Биллу руку, но он был явно не в настроении. Он выглядел мрачнее тучи, еще более злобным, чем в свой первый визит. В кабинете он встал в воинственную позу и принялся меня отчитывать. Оказывается, он узнал, что тот парень, который ошивался поблизости, пытаясь выведать всю его подноготную, работал, так же как и я, на Ниро Вулфа, а весь этот треп насчет статьи для журнала был лишь для прикрытия, и теперь он, Билл, желает знать, что, черт возьми, все это значит! Он излагал свои мысли весьма сумбурно, и я не совсем понял, что именно он хочет узнать, однако основную идею все же уловил. Короче, он был здорово зол.

Ни один из нас не получил ни малейшего удовольствия от встречи. Он, со своей стороны, не дождался моего покаяния за то, что мы с Вулфом разыграли Делию Брандт и подмочили репутацию ее жениха, а я, со своей стороны, не получил от него ответа на мои вопросы. Впрочем, он не слушал эти вопросы. Он даже не сказал мне, когда они собираются пожениться. В конце концов, я проводил его по коридору в прихожую и оттуда за дверь, после чего вернулся в цокольный этаж, чтобы возобновить урок игры на бильярде.

В тот же вечер, но чуть позже к нам явился инспектор Кремер. Подождав, пока он наконец разместит свой внушительный зад в красном кожаном кресле, Вулф предложил ему пива, и, судя по тому, как Кремер охотно согласился, я сразу понял, что его, пожалуй, не стоит спрашивать, насколько они продвинулись. Нинасколько. Кремер принимает предложение Вулфа выпить пива только тогда, когда хочет, чтобы мы поняли, что он тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо. Инспектор старался вести себя тактично, поскольку у него не было с собой дубинки, но скорее вследствие того, что после двух дней и двух ночей они по-прежнему топтались на месте, и теперь ему требовался факт, а может быть, факты, которые Вулф приберегал на потом.

У Вулфа фактов не имелось, о чем он и сообщил Кремеру. Что явно не устроило, да и не могло устроить инспектора, уже наученного горьким опытом. Дело кончилось тем, что Кремер вскочил с кресла, оставив недопитый стакан пива, и потопал на выход.

Закрыв за ним дверь, я вернулся в кабинет и жизнерадостно сказал Вулфу:

– Не берите в голову, он просто переутомился. Утром он возьмется за работу, горя уж не знаю чем. Через месяц или около того он нападет на след и к августу завершит дело. К этому времени Питера Хейса, конечно, поджарят на электрическом стуле, ну и что с того, они ведь всегда могут извиниться перед его отцом, матерью и двумя сестр…

– Заткнись, Арчи!

– Есть, сэр. Если бы я не боялся оставлять миссис Моллой наедине с вами, то непременно уволился бы. Здешняя работа слишком скучная для меня. Да это и не работа вовсе.

– Будет тебе работа. – Он набрал полную грудь воздуха, буквально до того места, где, по идее, должна быть талия, и, шумно выдохнув, пробормотал: – По крайней мере, должна быть. Вызови ко мне Сола, Фреда и Орри на восемь утра.

Я запер сейф, привел в порядок свой стол и отправился к себе, чтобы обзвонить ребят. Вулф остался сидеть за письменным столом – с него можно было хоть сейчас писать чрезмерно упитанного мученика.

В каком-то смысле Вулф, конечно, меня испортил. Впечатляющие шарады, которые он разгадывал, приучили ожидать от него слишком много, и когда в понедельник утром я узнал о нашей программе действий, то был несколько разочарован. Не что иное, как очередная охота за сокровищами, причем даже не в сейфовой ячейке. Оглядываясь назад, должен признаться, что задумка удалась, хотя тогда я решил, что гигантская гора родила чертову мышь.

Мне пришлось встать пораньше, чтобы успеть позавтракать до прихода Сола, Фреда и Орри в восемь утра, но, как оказалось, жертвы мои были напрасны: Вулф позвонил мне по внутреннему телефону и сказал, что ждет нас у себя в комнате без четверти девять. В назначенное время я провел ребят наверх, дверь в спальню Вулфа оказалась открыта, и мы вошли. Вулф, похоже, успел позавтракать и сидел возле окна за столом с чашкой кофе и утренним выпуском «Таймс» на подставке для чтения. Поздоровавшись с нами, Вулф спросил, есть ли какие-нибудь новости, я ответил, что нет, но я звонил Стеббинсу и тот не откусил мне ухо исключительно потому, что это нельзя сделать по телефону.

Вулф сделал глоток кофе и поставил чашку.

– Тогда придется действовать самим. Вы пойдете, все четверо, на квартиру миссис Моллой и обыщете помещение от пола до потолка. Пошарьте под обивкой, возьмите с собой нужные инструменты. К сожалению, вы не знаете, что именно ищете, и это самое неприятное.

– Тогда как мы узнаем, когда найдем?

– Вы наверняка и не узнаете. Однако нам известно, что имела место некая ситуация, которая привела к смерти Моллоя; что он спрятал приличную сумму в сейфовой ячейке под чужим именем; что он планировал отъезд из страны; что утомительные расспросы его друзей и знакомых не позволили получить даже намека на то, откуда у него эти деньги, когда и как он их получил. Более того, ни осмотр тела, ни бумаги из его офиса и квартиры, ни содержимое сейфовой ячейки также не дали ни единой зацепки. Впрочем, я в это не верю. Не верю, что не осталось никакой подсказки. Как я сказал Арчи в пятницу, когда человек впутывается в смертельно опасные дела, всегда остается какая-то улика, и я надеялся найти ее в сейфе. Ничего не обнаружив, я должен был проявить настойчивость, однако помешали обстоятельства: появилась еще одна жертва – убитая женщина. – Вулф сделал очередной глоток кофе. – Нам нужна эта улика. Это может быть папка, блокнот, листок бумаги. Возможно, не записи на бумаге, а нечто другое, хотя я понятия не имею, что именно. Безусловно, Моллой мог оставить это где угодно: у друга, в отеле и так далее, но сперва нужно проверить квартиру, потому что это место не хуже других и туда всегда обеспечен доступ. Поэтому, рассматривая и ощупывая любой предмет, вы должны спрашивать себя: «А что, если это оно и есть?» Арчи, ты должен объяснить суть дела миссис Моллой, предложить ей составить тебе компанию, а в случае отказа попросить у нее ключ. На этом все, господа. Не стану спрашивать, есть ли у вас вопросы, так как у меня нет на них ответов. Арчи, оставь на столе номер телефона на случай, если ты мне понадобишься.

И мы отправились. Впрочем, мне еще предстояло заглянуть к миссис Моллой. Я знал, что она встала, так как Фриц отнес ей поднос с завтраком. К этому времени я был с ней уже достаточно близок – в данном случае слово «близок» отнюдь не подразумевает неподобающей интимности, – чтобы постучать в дверь условным стуком (2-1-2) и получить разрешение войти. Она была в халате, или в домашнем платье, или в неглиже, или в дезабилье – короче, в чем-то мягком, свободном, лимонного цвета – и без макияжа. Без помады ее губы выглядели даже лучше. Умение подмечать самые незначительные детали – качество, обязательное для детектива. Мы пожелали друг другу доброго утра, и я сказал, что никаких существенных подвижек у нас пока нет, но зато появился план действий. Когда я ознакомил с ним миссис Моллой, она заметила, что в квартире не может быть ничего такого, о чем бы она не знала. Я возразил, приведя в качестве аргумента тот факт, что она даже не потрудилась открыть доставленные из офиса картонные коробки, и поинтересовался, успела ли она избавиться от одежды и других личных вещей покойного мужа. Она ответила «нет», так как ей не хотелось к ним прикасаться, поэтому все по-прежнему на своих местах. Я объяснил, что обыск будет очень тщательным, и она сказала, что не возражает. Я поинтересовался, не хочет ли она проехаться с нами, и она снова ответила «нет».

– Вы, наверное, считаете меня ненормальной, ведь поначалу я наотрез отказывалась переезжать к вам, но теперь мне не хочется даже близко подходить к дверям той квартиры. Теперь я понимаю, в чем была моя проблема, – мне следовало сразу же съехать оттуда.

Я сказал, что ее единственной проблемой было считать Питера Хейса убийцей, правда, к счастью, она исправила ошибку, после чего взял ключи от квартиры, спустился в прихожую, где меня уже ждала команда наемных работников, на секунду заскочил в кабинет оставить на столе Вулфа номер телефона, сообщил Фрицу, куда мы направляемся, и вышел из дому.

Если я опишу во всех подробностях наши действия в квартире Моллоя с 9:35 до 15:10, то, возможно, вы получите несколько полезных советов по поиску потерянного бриллианта или почтовой марки, но если вы не теряли бриллианта или почтовой марки, то вам мои советы без надобности. Когда мы закончили, то узнали массу полезных вещей: что Моллой хранил в ящике своего комода картонную коробку со старыми бритвенными лезвиями; что кто-то однажды прожег дырочку с внутренней стороны сиденья кресла, вероятно сигаретой, а кто-то другой уже потом засунул туда лимонную корку, бог его знает зачем; что на стене ванной комнаты отклеились три кафельные плитки, а в полу гостиной – одна половица; что у миссис Моллой было три пояса для чулок, что она любила бледно-желтое нижнее белье и белые ночнушки, предпочитала нейлоновые чулки четырех оттенков и не хранила писем, кроме писем от сестры из Арканзаса; что в доме не было неоплаченных счетов, кроме счета на три доллара восемьдесят четыре цента из прачечной; что там не нашлось ни одного предмета меблировки с полыми ножками; что если уронить на пол банку с сахарным песком, то замучаешься собирать; и многое-многое другое. Мы с Солом досконально проверили содержимое трех картонных коробок, которые до нас уже успел осмотреть Орри.

Сказать, что мы вообще ничего не нашли, было бы дезинформацией. Мы обнаружили два пустых ящика. Два верхних ящика, по одному с каждой стороны письменного стола, стоявшего у стены комнаты, которую Моллой, должно быть, считал своим кабинетом. Ни один из шести ключей, которыми снабдила нас Сельма, не подошел к замкам, очень хорошим, фирмы «Уэзерби», и Солу пришлось потрудиться над ними, воспользовавшись отмычкой из своего набора. Ящики, девственно-чистые, как в день творения, были заперты явно в силу привычки.

В 15:10 я воспользовался стоявшим в квартире телефонным аппаратом, чтобы сообщить Вулфу плохие новости, включая пустые ящики. Орри попросил передать Вулфу, что ему еще ни разу не приходилось так долго искать и в результате ничего не найти, но я не рискнул. Вулф сказал, что для Фреда и Орри на сегодня все, а нам с Солом нужно вернуться домой. Мы еще раз обошли квартиру проверить, что все лежит именно так, как было, после чего отвалили. На улице мы распрощались: Орри с Фредом отправились на угол, чтобы утопить горе в алкоголе, а мы с Солом, прихватив чемоданчик с инструментами, поймали такси. Обратная дорога оказалась не самой веселой. Если наш гений не найдет ничего лучшего, чем обшаривать всю территорию города, включая Джерси и Лонг-Айленд, в поисках какой-то там улики, которой, возможно, и не существует, то будущее не сулит нам ничего хорошего.

Однако у Вулфа нашлось для нас нечто чуть более конкретное. Не успели мы переступить порог кабинета, как Вулф выпалил:

– Насчет этой Делии Брандт. Насчет предложения Моллоя поехать с ним в Южную Америку. В прошлую среду ты сказал мне, что, по ее словам, она ответила Моллою отказом, но подумал, что она лжет. Почему ты так решил?

Я застыл как вкопанный.

– По тому, как она это говорила, как выглядела, как отвечала на соответствующие вопросы. Да и вообще по ней сразу видно. У меня сложилось определенное мнение.

– А ты разве не изменил своего мнения? Узнав, что она собирается замуж за Уильяма Лессера?

– Ни на йоту. Эта девица не могла отправиться в Южную Америку с покойником, а судя по отчетам Фреда, она все это время держала беднягу Лессера в качестве запасного варианта. Если Лессер обнаружит, что счет был не в его пользу, и решит взять…

– Это не входит в мои планы. Если Моллой готовился соскочить и собирался взять с собой эту девицу, а она согласилась ехать с ним, он мог отдать ей на хранение кое-какие вещи, лежавшие в ящиках письменного стола, которые вы обнаружили пустыми. Ведь он мог оставить их до предстоящего отъезда у нее в квартире. Или это предположение слишком фантастичное?

– Не такое уж и фантастичное. Лично я не доверил бы ей и жетона метро, хотя он мог придерживаться противоположного мнения, что не лишено вероятности.

– Тогда вы с Солом поедете к ней и обыщете ее квартиру. Прямо сейчас.

Когда Вулф оказывается в отчаянном положении, то становится абсолютно бесстрашным. И вот теперь, не моргнув глазом, он был готов подвергнуть меня риску загреметь на пять лет в тюрьму. Впрочем, это нормально. Ведь я уже достаточно взрослый, чтобы иметь право голоса и сказать «нет», но сейчас речь шла не обо мне одном, поэтому я повернулся и посмотрел на Сола. Но тот лишь спросил:

– А она будет дома?

– Если она работает, то вернется не раньше половины шестого, а может, и позже. Если она окажется дома, то я, пожалуй, смогу уговорить ее пойти выпить со мной шампанского, но тогда тебе придется все делать самому. Может, ей позвонить?

– Было бы нелишним.

Я подошел к своему письменному столу, набрал номер, переждал пятнадцать длинных гудков и положил трубку:

– Не отвечает. Если тебе идея понравилась, то инструменты можно не брать. Только несколько ключей. Дверь подъезда запирается на замок фирмы «Мэнсон» старой модели, а дверь в квартиру – на замок «Уайатт». Впрочем, в замках ты разбираешься лучше меня.

Сол поставил на мой стол чемоданчик с инструментами, открыл его, выбрал четыре связки ключей, сунул в карман и закрыл чемоданчик. Ну а я тем временем достал из шкафа две пары резиновых перчаток.

– Хочу напомнить, – бросил нам вдогонку Вулф, – что благоразумие и храбрость – вещи вполне совместимые. И я, как соучастник, не собираюсь уходить от ответственности.

– Премного благодарен, – ответил я. – Если нас поймают, я скажу, что вы умоляли нас этого не делать.

Мы вышли на Девятую авеню поймать такси и уже по дороге обсудили способ совершения преступления. Впрочем, тут и обсуждать-то особо было нечего. Отпустив такси на Кристофер-стрит, мы прошли до Арбор-стрит, свернули за угол и направились к дому номер сорок три. За пять дней, прошедших с моего последнего визита сюда, дом так и не покрасили. Мы вошли в подъезд, и я нажал на кнопку с надписью «Брандт». Не услышав щелчка, я нажал на кнопку во второй раз и секунду спустя – в третий.

– Давай! – сказал я Солу и подошел к наружной двери проследить за обстановкой.

Арбор-стрит – это вам не Пятая авеню. За это время мимо дома прошли лишь двое мальчишек да женщина с собакой.

– Вперед, путь свободен! – На все про все у Сола ушло полторы минуты.

Мы вошли. Обогнав меня, Сол начал подниматься по узкой грязной лестнице. План действий состоял в следующем: сориентировавшись в обстановке, я останусь стоять на стреме, а Сол тем временем займется незаконным проникновением в жилище. Когда мы поднялись на третий этаж, Сол уже держал в руке связку ключей, приготовившись побороться с «Уайаттом». Однако я напомнил ему, что благоразумие и храбрость – вещи вполне совместимые, и на всякий случай постучал в дверь. Подождав, я постучал чуть громче, но ответа не получил, после чего уступил место Солу. С «Уайаттом» пришлось повозиться подольше, чем с замком двери в подъезд, наверное минуты три. Справившись с замком, Сол толчком открыл дверь. Поскольку я считал себя главным, то рассчитывал, что Сол пропустит меня вперед, но он первым перешагнул порог и сразу же воскликнул:

– Господи Иисусе!

Стараясь не отставать, я заглянул в квартиру. Еще во время первого визита я понял, что проход по этой комнате требует определенной сноровки. Но сейчас здесь требовалось нечто большее, чем просто сноровка. Банкетка для фортепиано по-прежнему находилась на своем месте, посреди дороги, остальные предметы меблировки также более-менее стояли там же, где и раньше, но в комнате был учинен полный разгром. Подушки распороты, повсюду клочья наполнителя; книги и журналы, скинутые с полок, свалены в кучу; цветочные горшки опрокинуты и сброшены на пол. Такое впечатление, будто в квартиру пустили дюжину орангутанов и разрешили им ни в чем себе не отказывать.

– Похоже, он действовал не так аккуратно, как мы… – начал я и осекся.

Сол увидел то же, что я, и мы, не сговариваясь, прошли вперед, обогнув банкетку для фортепиано. На полу возле дивана, на котором я некогда сидел, лежала Делия Брандт. Лицом вниз, вытянув ноги. Я присел на корточки с одной стороны тела, Сол – с другой. Я прикоснулся к обнаженной руке Делии, и мне даже без судмедэксперта все сразу стало ясно. Она была мертва по крайней мере двенадцать часов, а возможно, и больше. Нам не пришлось искать рану – с этим тоже все стало ясно. В шею женщины врезалась толстая бельевая веревка.

Мы дружно выпрямились, и я прошел через этот бедлам проверить спальню, дверь в которую оказалась открытой, а Сол тем временем прикрыл входную дверь. В спальне царил еще больший хаос: кровать раскурочена, повсюду разбросаны внутренности матраса, предметы одежды и прочее. Заглянув в ванную комнату, я понял, что ее тоже не обошли вниманием. Потом я вернулся в гостиную. Сол стоял и смотрел на убитую женщину.

– Он убил ее, – сказал Сол, – еще до того, как начать поиски. У нее на спине куски набивочного материала.

– Ага, я заметил. Он обшарил ванную и все шкафы. Пожалуй, нам здесь уже нечего делать. Ну разве что только одно. Она полностью одета. Или он нашел, что искал, или его вспугнули, или предмет его поисков слишком крупный, чтобы находиться на теле.

– Сейчас женщины носят такую одежду, что ему не было нужды ее раздевать. А зачем перчатки? Хочешь пошарить в том, что осталось?

– Нет. Надевай. – Я протянул ему перчатки и начал натягивать свои. – Проверим одну вещь, которую он упустил. Если только ты сегодня не намылился на свидание.

– На одежде отпечатки пальцев не остаются.

– А в перчатках они вообще ни на чем не остаются.

Я достал из кармана нож, открыл его, присел на корточки, подсунул два пальца под воротничок блузки и разрезал ее до пояса. Сол, сидя на корточках с другой стороны трупа, расстегнул юбку и, взявшись за подол, стянул через ноги. Я велел ему посмотреть, нет ли чего в туфлях – на убитой были домашние босоножки на шнуровке, и Сол, осмотрев их, отшвырнул в сторону. С комбинацией я расправился так же легко, как и с блузкой. Я разрезал бретельки, затем – сверху донизу спинку комбинации и загнул половинки вперед. С трусиками тоже проблем не было: я сунул два пальца под резинку, а Сол стащил их вниз. Пояс для чулок заставил нас повозиться, так как нам не хотелось поцарапать кожу. Сол снова присел на корточки напротив меня, слегка приподнял тело и помог осторожно стянуть пояс, не оставив видимых повреждений.

– Уже окоченела, – заметил Сол.

– Ага. Подоткни под ее тело края комбинации, и мы его перевернем.

Он так и сделал. А я подсунул руку покойнице под бедро, а вторую под плечо, Сол легонько подтолкнул тело снизу – и вот она уже лежала на спине. Теперь, когда покойница оказалась к нам лицом, все сразу изменилось. Лицо девушки, задушенной двенадцать-четырнадцать часов назад, – это уже не лицо девушки. Сол прикрыл его остатками диванной подушки и помог мне закончить операцию. Между блузкой и комбинацией ничего не было, между комбинацией и поясом для чулок, между поясом для чулок и телом – тоже ничего, но, когда я снял с покойницы бюстгальтер, оставив ее обнаженной, мы увидели искомый предмет, прилепленный клейкой лентой между грудей. Ключ. Я оторвал ключ, снял клейкую ленту и пригляделся:

– Камера хранения Центрального вокзала. Быстро уходим!

Я сходил в спальню за одеялом и накрыл тело. Сол стоял в дверях, стягивая перчатки. Когда я к нему присоединился, то уже успел снять свои. Обернув дверную ручку перчаткой, Сол осторожно закрыл дверь в комнату, а затем – и входную дверь. Щелкнул пружинный замок, и мы рванули на лестницу.

Мы спустились по лестнице, не встретив никого из жильцов, но, когда вышли из подъезда, туда почти сразу же зашел какой-то человек, явно из местных, и он внимательно на нас посмотрел. Однако он опоздал на две минуты, чтобы клятвенно заверить, что мы входили в дом. После того как мы завернули за угол на Кристофер-стрит, Сол спросил:

– Как насчет прогулки, полезной для здоровья?

– Что ж, после всего этого поправить здоровье будет явно не вредно, – согласился я. – Полагаю, когда ты что-то делаешь, то все способы хороши, тем не менее некоторые, как ни крути, хуже других. На Седьмой авеню мы разбежимся. Один из нас доедет на метро до вокзала Гранд-Сентрал, а другой позвонит на Сентр-стрит, а потом вернется домой и доложит обо всем Вулфу. Тебе что больше по вкусу?

– Я выбираю Гранд-Сентрал.

– Ну ладно. – Я протянул ему ключ от ячейки камеры хранения. – Возможно, за ячейкой следят, хотя и не знаю кто. Лучше отдай мне ключи и перчатки.

Сол, не сбавляя шага, переложил все это мне в карман. На Седьмой авеню он нырнул в метро, а я вошел в табачный магазин на углу, нашел телефон-автомат, набрал SP 7-3100 и, услышав ответ оператора, пропищал в микрофон тонким голосом:

– Фамилия и адрес: Делия Брандт, Б-Р-А-Н-Д-Т, Манхэттен, Арбор-стрит, дом сорок три. Записали?

– Да. А что слу…

– Вот я вам и говорю. Похоже, она мертва. В своей квартире. Советую поторопиться.

Я повесил трубку, услышал дребезжание, пошарил в лотке возврата монет в надежде, что автомат не проглотил монетку, иногда такое случается, вышел из магазина и сел в такси.

Когда такси остановилось перед старым особняком из бурого песчаника, на часах было без четверти пять, а значит, с того момента, как Вулф сказал, что он, будучи соучастником, не собирается уходить от ответственности, прошел ровно час.

Поскольку входная дверь, как всегда в мое отсутствие, была закрыта на цепочку, в дом меня впустил Фриц. Посмотрев на мое лицо, он протянул:

– А-а…

– Вот именно что «а-а»! – ответил я. – Но я не хочу делать соучастником и тебя тоже, поэтому, если спросят, как я выглядел, скажи, что, как всегда, жизнерадостным.

В кабинете я убрал ключи и перчатки, затем подошел к своему письменному столу и набрал оранжерею. Вулф, должно быть, трудился в поте лица, так как ответил не сразу.

– Да?

– Простите, что оторвал от работы, но, думаю, вы должны знать, что дело гораздо серьезнее, чем просто незаконное проникновение в жилище. Речь о том, что пришлось потревожить труп женщины, умершей насильственной смертью. Ее квартира выглядела так, будто там пронесся торнадо. Женщина уже успела окоченеть. Задушена. Мы ее раздели, обнаружили прилепленный к коже ключ от ячейки камеры хранения на Гранд-Сентрал, взяли ключ и покинули квартиру. Я позвонил из телефонной будки в полицию, а Сол отправился на вокзал проверить ячейку. Он будет здесь примерно через двадцать минут.

– Когда она умерла?

– Более двенадцати часов назад. Точнее не могу сказать.

– В котором часу вчера приходил Уильям Лессер?

– В шестнадцать тридцать.

Тишина. Затем Вулф произнес:

– Мы ничего не можем сказать, пока не узнаем, что лежит в ячейке. Если это еще одна крупная сумма наличных денег… Впрочем, давай не будем гадать на кофейной гуще. В любом случае вы с Солом займетесь содержимым ячейки.

Я с трудом поборол искушение спросить, не хочет ли Вулф, чтобы мы принесли нашу находку в оранжерею. Ему наверняка пришлось бы сказать «нет», а ставить перед Вулфом, и так расстроенным новостью об очередном трупе, проблему морального выбора, было бы явным перебором. В том, что касается поведенческих привычек, в отличие от Вулфа, для меня нет железных правил, поэтому, когда он положил трубку, я вышел на крыльцо встретить Сола. Я даже спустился на семь ступенек на тротуар. Двое соседских ребятишек, игравших на мостовой в мяч, остановились, перешли на другую сторону улицы и вылупились на меня. Наш дом и его обитатели всегда привлекали к себе самый живой интерес соседской ребятни, дом казался им зловещим или просто загадочным, уж не знаю, каким именно, с тех пор как я впустил для беседы с Вулфом мальчика по имени Пит Дроссос[5], который на следующий день был найден убитым. К тому времени как я, наверное, в десятый раз посмотрел на часы, ситуация с глазеющими на меня мальчишками стала слегка напрягать, и я собрался было вернуться на свой наблюдательный пункт за односторонним стеклом во входной двери, когда к дому подкатило такси. Из машины, расплатившись с таксистом, вышел Сол со среднего размера черным кожаным чемоданчиком в руке. Предоставив ему честь первым внести в дом долгожданную награду, я поднялся вслед за ним по ступенькам крыльца. Сол отнес чемоданчик в кабинет и поставил на кресло.

Судя по внешнему виду, чемодан был ручной работы. Замок был вскрыт, явно не специалистом, и крышка держалась только благодаря боковым защелкам. Я спросил Сола:

– Кто будет первым говорить? Ты или я?

– Говори.

– С удовольствием. Вулф все верно угадал. Моллой хранил это в квартире у секретарши, а после его смерти, возможно, сразу, а возможно, только вчера, она вскрыла чемодан и заглянула внутрь. – Я прикинул вес чемодана. – Еще одно умозаключение: она не вынула содержимое. Потому что в противном случае ей не пришлось бы прятать чемодан в ячейку и приклеивать к груди ключ, а также потому, что чемодан остался полным. Вулф велел нам осмотреть содержимое сперва, полагаю, на предмет отпечатков пальцев.

Я достал из шкафа нужные принадлежности, и мы принялись за дело. Мы, конечно, не были такими опытными специалистами, как тот эксперт, работавший с железным ящиком из сейфовой ячейки, и все-таки, когда мы закончили, у нас оказался целый набор фотографий отпечатков с пометками о месте их нахождения, которые было не стыдно показать другим. Естественно, отпечатки понадобятся нам только в будущем, поскольку у нас не было образцов для сравнения. Положив фотографии в конверт и убрав все лишнее, мы поставили чемодан на мой письменный стол и открыли.

Чемодан был на две трети заполнен самыми разными вещами. Там лежали рубашки и галстуки, вероятно самые любимые, с которыми Моллой не хотел расставаться, пара домашних тапочек, шесть тюбиков крема для бритья, две пижамы, носки, носовые платки и прочие личные вещи. Сложив все это добро на моем письменном столе, мы добрались до пухлого кожаного портфеля. С него, конечно, тоже не мешало бы снять отпечатки, но мы с Солом уже сгорали от нетерпения, поэтому, вынув из чемодана портфель, я открыл его и извлек содержимое.

В портфеле улик было столько, что хватило бы на экспозицию в музее криминалистики. Сол поставил рядом со мной кресло, и мы вместе принялись осматривать содержимое. Не стану описывать лежавшие в портфеле вещи и даже перечислять их, так как это заняло бы слишком много времени, ну и кроме того, именно Вулф отгадал местонахождение сокровища, а потому не следовало лишать его удовольствия демонстрировать найденные улики. Мы практически закончили работу к шести часам, когда из оранжереи спустился Вулф. Он направился было к своему письменному столу, но свернул к моему и устремил сердитый взгляд на сваленную в кучу мужскую галантерею.

– Это всего лишь обертка. – Я постучал по вынутой из портфеля толстой пачке бумаг. – Вот то, что мы искали. Здесь достаточно улик, чтобы взять его за жабры.

Вулф забрал бумаги, сел за письменный стол и углубился в изучение. Мы с Солом засунули оставшееся барахло обратно в чемодан, закрыли его, сели и стали ждать. Первые десять минут мы слышали лишь шелест бумажек и невнятное бормотание Вулфа. Он уже практически просмотрел всю пачку, когда зазвонил телефон. Я снял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин…

– Это Стеббинс. Я насчет женщины по фамилии Брандт. Делии Брандт. Когда ты в последний раз ее видел?

– Погоди секунду. Сейчас чихну. – Прикрыв рукой микрофон, я повернулся к Вулфу. – Стеббинс спрашивает насчет Делии Брандт, если вам интересно.

Вулф нахмурился и после секундного колебания приложил к уху трубку. После чего я убрал руку с микрофона и, громко чихнув, произнес:

– Надеюсь, я не подцепил простуду. Последний раз, когда я болел…

– Кончай тянуть кота за хвост! – гаркнул Стеббинс. – Я задал тебе вопрос.

– Знаю, что задал. Хотя на сей раз тебе виднее. Если есть хоть какая-то причина, серьезная или не очень, почему я должен отвечать тебе на вопросы о женщине по имени Делия Брандт, так и скажи.

– Нашли ее тело. Убита у себя дома. Твое имя и адрес записаны в ее телефонной книге. В самом конце списка. Когда ты видел ее в последний раз?

– Боже мой! Она мертва?

– Ага. Когда человека убивают, он становится мертвым. Кончай придуриваться!

– Я не придуриваюсь. Но если бы я не отреагировал, ты непременно решил бы, что именно я ее и убил. В первый и последний раз я видел Делию Брандт в среду вечером, примерно в половине десятого, у нее дома. Мы хотели узнать подноготную Моллоя, а она десять месяцев проработала у него секретаршей. Пока того не пришили. Ну а еще я поговорил с ней по телефону в четверг поздно вечером. Очень недолго. Вот, собственно, и все.

– Значит, вы просто собирали сведения о его подноготной?

– Вот именно.

– Мы хотим, чтобы ты к нам приехал и рассказал, что вам удалось нарыть. Прямо сейчас.

– А ты где?

– В убойном отделе. У меня здесь парень по имени Уильям Лессер. Когда ты видел его в последний раз?

– Назови причину, почему я должен тебе это говорить. Люблю знать причину.

– Ага, я в курсе. Он пришел в квартиру Делии Брандт двадцать минут назад и застал там нас. Он говорит, они договорились встретиться. А еще он говорит, что подозревает в ее убийстве тебя. Ну что, достаточно убедительная причина? Так когда ты видел его в последний раз?

Но мне не пришлось отвечать на вопрос, поскольку в разговор вмешался Вулф:

– Мистер Стеббинс, это Ниро Вулф. Мне хотелось бы поговорить с мистером Кремером.

– Он занят. – Могу поклясться, Стеббинс, услышав голос Вулфа, сразу начал хрипеть. – Мы хотим, чтобы Гудвин явился к нам.

– Только после того, как я поговорю с мистером Кремером.

Молчание. И наконец:

– Не кладите трубку. Пойду узнаю.

Мы стали ждать. Я посмотрел на Вулфа, но не поймал его взгляда. Вулф сидел, закрыв глаза. И открыл только тогда, когда услышал голос Кремера.

– Вулф? Кремер. Что вам от меня нужно?

– Хочу разоблачить убийцу. И уже готов это сделать.

– Все, я уже еду к вам!

– Нет. Мне еще нужно изучить кое-какие документы. Прямо сейчас ваш визит будет неуместен. Жду вас в девять. Приведите с собой мистера и миссис Ирвин, мистера и миссис Аркофф… ну а еще, если хотите, мистера Лессера. Он заслуживает приглашения. Но остальные должны быть непременно. В девять часов.

– Черт побери, я хочу знать…

– Всему свое время. Сейчас меня ждет работа.

Вулф положил трубку, я последовал его примеру.

– Арчи, позвони мистеру Фрейеру, мистеру Дигану и мистеру Херолду. Если он захочет прийти с женой, милости просим, – сказал Вулф. – В таких случаях чем больше зрителей, тем лучше. И сообщи миссис Моллой.

– Миссис Моллой здесь не будет.

– Но она же дома.

– Я хочу сказать, она не будет в числе зрителей. По крайней мере, если сюда придет мистер Херолд. Она не знает, что Питер Хейс на самом деле Пол Херолд. Так давайте позволим ему самому признаться миссис Моллой, когда придет время. В любом случае миссис Моллой сейчас не хочется быть на людях, ну а вам она здесь, собственно, и не слишком нужна.

– Очень хорошо. – Вулф бросил на меня ехидный взгляд. Впрочем, Вулф наверняка назвал бы свой взгляд по-отечески понимающим, но лично я счел его ехидным. – Разумеется, в квартире Делии Брандт тебя сегодня не было. Если потребуется объяснение, откуда у меня документы, я готов его предоставить.

– Тогда на сегодня моя работа закончена? – спросил Сол.

– Нет, ты будешь рядом с подозреваемым. Он превратился в настоящего маньяка. Пообедаешь с нами? Ну а сейчас мне нужно поработать с бумагами.

И Вулф вернулся к кипе бумаг.

Глава 18

Хозяин опоздал на вечеринку, и не по своей вине. Я не присутствовал при конфиденциальном разговоре, состоявшемся по настоянию Кремера между ним и Вулфом, так как в любом случае был занят, но слышал их голоса через закрытую дверь, когда встречал в прихожей прибывших гостей.

Красное кожаное кресло было зарезервировано для инспектора Кремера, а Пэрли Стеббинс сидел в стоявшем у стены соседнем кресле, лицом к собравшимся. Джером и Рита Аркофф, Том и Фанни Ирвин заняли места в первом ряду, где мы с Солом специально расставили для них кресла; Том Ирвин придвинулся поближе к жене, хотя, в отличие от первого раза, не взял ее за руку. Мистер и миссис Херолд, а также Альберт Фрейер устроились возле глобуса, несколько поодаль. За спиной Аркоффов и Ирвинов расположились Уильям Лессер и Патрик Диган, а между ними, чуть-чуть отодвинув стул назад, уселся Сол Пензер. Таким образом, между мной и Диганом не имелось никаких преград, а Сол находился от него на расстоянии вытянутой руки.

На часах было уже четверть десятого, и тишина, изредка нарушаемая приглушенным бормотаньем, уже начала немного давить. И тут дверь открылась, в кабинет вошли Вулф с Кремером. Вулф сел за свой письменный стол, Кремер остался стоять, чтобы держать речь.

– Хочу, чтобы вы поняли, – заявил он, – это не официальное расследование. Пятеро из вас прибыли сюда по моей просьбе, и это всего лишь просьба. Мы с сержантом Стеббинсом находимся здесь в качестве наблюдателей и поэтому не несем никакой ответственности за то, что скажет или сделает Ниро Вулф. На данный момент положение дел таково, что вы можете встать и уйти, когда захотите.

– Инспектор, значит, все это не совсем законно? – поинтересовался Аркофф.

– Я сказал, что вы можете встать и уйти. – Еще немного потоптавшись на месте, Кремер сел в кресло и сердито посмотрел на Вулфа.

Вулф обвел взглядом присутствующих.

– Итак, я собираюсь начать, – доверительным тоном произнес он, – сообщив вам о совпадении, хотя это и не столь существенно. Да-да, несущественно, но не неуместно. Когда сегодня утром за завтраком я читал «Таймс», то на первой полосе заметил официальное сообщение из Вашингтона. – Вулф взял со стола газету. – С вашего позволения, я зачитаю вам отрывок из него:

«Сегодня подкомиссией сената был одобрен закон о раскрытии информации, согласно которому все частные пенсионные и благотворительные программы обязаны предоставлять правительственным инспекторам всю бухгалтерскую отчетность. Подобная рекомендация была сделана на основании результатов двухгодичного расследования незаконных практик: начиная с ведения двойной бухгалтерии и заканчивая расхищением на сумму девятьсот тысяч долларов.

По утверждению комитета, размер фондов пенсионных и благотворительных проектов значительно увеличился, позволяя обеспечивать льготами двадцать девять миллионов рабочих и сорок шесть миллионов иждивенцев. В настоящее время авуары одних лишь пенсионных фондов в общей сложности составляют двадцать пять миллиардов долларов.

Сенатская группа во главе с сенатором-демократом Полом Х. Дугласом из Иллинойса заявила: „В то время как большинство благотворительных и пенсионных фондов управляется вполне добросовестно и ответственно, во многих случаях права и равенство прав бенефициаров преступно игнорируются. В других случаях фонды благотворительных и пенсионных программ нередко растрачиваются и становятся добычей бесчестных людей“».

Вулф отложил газету.

– Тут есть еще. Но думаю, этого вполне достаточно. Я прочел вам этот отрывок для справки, а также потому, что здесь сопоставлены две вещи: благотворительность и большие суммы денег. Целую неделю я пытался найти зацепку, способную навести меня на след человека, убившего Майкла Моллоя, а впоследствии Джонни Кимса и Эллу Рейс – этого уже было вполне достаточно, чтобы меня расшевелить, – но безрезультатно. Ну а потом на меня не то чтобы снизошло озарение, но появился некий проблеск надежды. Патрик Диган был главой организации под названием Благотворительная ассоциация союза механиков, а в сейфовой ячейке, арендованной Моллоем под чужим именем, была обнаружена весьма крупная сумма денег.

Вулф отодвинул в сторону газету.

– Эта тонюсенькая ниточка, если ее терпеливо и настойчиво разматывать, рано или поздно привела бы меня к разгадке. К счастью, этого не понадобилось. В ящике моего письменного стола лежит увесистая пачка документов, подтверждающих следующие факты: что с тысяча девятьсот пятьдесят первого по тысяча девятьсот пятьдесят пятый год Моллой скупал небольшие участки земли в разных концах страны; что их стоимость и суммы вложенных им денег были ничтожно малы; что в каждом случае покупателем значился какой-нибудь лагерь, например Всемирный детский лагерь или Лазурный детский лагерь; что все эти лагеря, в общей сложности двадцать восемь, взяли взаймы под заклад участков почти два миллиона долларов у организации мистера Дигана; что доля прибыли Моллоя от этой аферы составляла одну четверть, а доля Дигана – три четверти, хотя из полученных денег что-то предположительно уходило на необходимые расходы; что дата последнего займа под залог – семнадцатое октября пятьдесят пятого года. Можно, конечно, привести и другие подробности, но суть я уже изложил. Мистер Диган, не желаете дать комментарии?

Естественно, все взгляды были устремлены на Дигана, но он смотрел лишь на Вулфа.

– Нет, – ответил Диган, – кроме того, что все это вопиющие измышления и грязная клевета. Вам это даром не пройдет. Предъявите вашу увесистую пачку документов.

– Окружной прокурор предъявит их вам, когда придет время, – покачал головой Вулф. – Но я удовлетворю ваше любопытство. Когда Моллой, обеспокоенный сенатским расследованием, решил покинуть страну со своей долей добычи и взять с собой личную секретаршу Делию Брандт, то спрятал документы в чемодан, который оставил в квартире у Делии. Это наводит на определенные мысли, поскольку благоразумнее было бы уничтожить бумаги. Полагаю, он предвидел, что их можно будет использовать в дальнейшем, скорее всего, в качестве компромата на вас, чтобы избежать наказания. Без сомнения, вы это тоже предвидели. Вот потому-то вы его и убили. Желаете дать комментарии?

– Нет. Продолжайте, а потом пойдите и удавитесь!

– Минуточку! – рявкнул Кремер. – Я хочу видеть эти бумаги.

– Не сейчас. Мы ведь договорились, что вы даете мне час и не станете меня перебивать.

– Где вы их взяли?

– Наберитесь терпения, и вы все поймете. – Вулф повернулся к Дигану. – Самая правдоподобная гипотеза, что вы знали об имеющемся у Моллоя компромате и догадывались о его намерении сбежать из страны. Возможно, вы потребовали, чтобы он отдал вам документы или уничтожил их в вашем присутствии, однако он отказался. Когда вы убили его, у вас не было времени обыскать квартиру, тем не менее вы успели обшарить его карманы. И должно быть, очень обрадовались, обнаружив ключ от сейфовой ячейки, поскольку сейф – самое вероятное место нахождения компрометирующих вас бумаг. Впрочем, радость эта была преждевременной, потому что вы не осмелились воспользоваться ключом. Если ключ по-прежнему у вас, а скорее всего так оно и есть, то его обязательно найдут и используют в качестве веской улики. Разумеется, вы, как распорядитель имуществом Моллоя, получили другой ключ, однако в компании по аренде сейфов наверняка увидят разницу между оригинальным ключом и изготовленным ими дубликатом. Да и вообще, что бы вы могли сделать, если, открыв сейф в присутствии мистера Гудвина и мистера Паркера, нашли бы там вожделенные бумаги? Или вы это тоже заранее продумали?

Диган не ответил.

– Выкладывайте, где вы взяли документы! – проскрежетал Кремер.

Однако Вулф, пропустив слова инспектора мимо ушей, как ни в чем не бывало продолжил:

– Но в любом случае бумаг там не оказалось. Еще один вопрос: как вы рискнули убить Моллоя, не зная, где документы? Что ж, попытаюсь ответить и на это. Заманив в квартиру Моллоя Питера Хейса и подсунув полиции очевидного преступника, вы обеспечили себя неограниченным запасом времени, чтобы обшарить квартиру на правах старого друга миссис Моллой. К сожалению, ее сейчас здесь нет и она не имеет возможности поделиться с нами информацией, но это вполне может подождать.

– А где она? – ворчливо спросил Кремер.

Вулф снова проигнорировал его вопрос.

– Мистер Диган, вы не можете отрицать, что вам сопутствовала удача. Возьмем, к примеру, железный ящик в сейфовой ячейке. У вас был ключ от сейфа, но даже если вы и знали, под каким именем Моллой арендовал сейф, а вы предположительно этого не знали, то в любом случае не рискнули бы его открыть. И тут на сцене возник я, и ваша удача от вас отвернулась. Да, я обеспечил вам доступ к сейфу. Но, несмотря на обнаруженное там целое состояние, документов в сейфе не оказалось, а значит, вы по-прежнему находились в опасности. Ну и что вы тогда сделали? Хотелось бы отдать должное вашей прозорливости, поскольку вы, догадавшись, что Моллой прячет компромат у Делии Брандт, вероятно, попытались на нее выйти. Но боюсь, вы не заслужили моего комплимента, так как, скорее всего, это она вышла на вас. Приняв решение стать женой Уильяма Лессера, Делия Брандт решила избавиться от чужого чемодана, который оставался в квартире, но сперва она его вскрыла и обследовала содержимое. Такие вещи, как паспорта и билеты на пароход или на самолет, она наверняка уничтожила. Изучив пачку документов, она поняла, что где-то лежит большая сумма денег, которую вы заработали, участвуя вместе с Моллоем в весьма прибыльных незаконных финансовых операциях, а следовательно, должны знать, где спрятаны деньги. Прежде чем начать с вами переговоры, Делия Брандт отвезла чемодан с документами в камеру хранения на Гранд-Сентрал. После чего вышла на вас и, рассказав об имеющемся у нее компромате, потребовала денег.

– Это ложь! – взорвался Уильям Лессер.

Вулф метнул на него быстрый взгляд:

– Тогда просветите нас. Раз уж вы все знаете.

– Я ничего не знаю, но уверен, что она на такое не способна. Это наглая ложь!

– В таком случае, с вашего позволения, я хотел бы закончить. Ложь, впрочем, как и правда, должна иметь определенную цель. И тут, мистер Диган, удача вам окончательно изменила. Вы не могли отдать Делии Брандт деньги – они хранились в сейфовой ячейке. Впрочем, даже если бы вы и отдали ей часть своего незаконно нажитого богатства, а она взамен вернула бы вам документы, информация в любом случае осталась бы у нее в голове, а значит, Делию Брандт было необходимо устранить. Прошлым вечером вы пришли к ней домой, полагаю, под предлогом отдать деньги в обмен на бумаги, но на самом деле с намерением ее убить, что вы и сделали. Я не знаю… Сол!

Не могу сказать, что Сол считал ворон. Он сидел между Диганом и Лессером, естественно не спуская глаз с Дигана, ну а Лессер решил действовать без предупреждения. Он сделал выпад через колени Сола, намереваясь то ли схватить Дигана за грудки, то ли хорошенько врезать ему, а может, и то и другое. К тому времени как я добрался до них, Сол уже оттаскивал Лессера за полы пиджака, Диган сидел на полу, а к ним направлялся сержант Стеббинс. Однако Пэрли, имевший свой интерес, решил оставить Лессера на Сола. Ухватив здоровенными ручищами Дигана за плечи, Пэрли помог ему подняться и сесть в кресло. Ну а мы с Солом тем временем отволокли Лессера на диван. Когда все снова заняли свои места, рассадка гостей претерпела явные улучшения: теперь Стеббинс сидел с одной стороны от Дигана, Сол – с другой, а Лессер был отодвинут на задний план. Инспектор Кремер, поднявшийся с красного кожаного кресла, чтобы проследить за операцией, снова сел.

– Итак, мистер Диган, – продолжил Вулф, – я говорил о том, что могу только строить предположения насчет устроенного вами обыска в квартире убитой в поисках документов, что, впрочем, было бы вполне естественным… Мистер Кремер, он обыскивал квартиру?

– Кто-то явно обыскивал, – буркнул Кремер. – Довольно. Поговорили и хватит. Я хочу видеть эти документы и хочу знать, как они у вас оказались.

Вулф бросил взгляд на настенные часы:

– Вы обещали мне час времени. А значит, у меня еще осталось тридцать восемь минут. Если хотите воспользоваться своими полномочиями, ваше право. Но вы дали мне слово. Или оно теперь уже ничего не стоит?

Побагровев, Кремер пожевал губами:

– Продолжайте.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Вулф и снова повернулся к Дигану. – Естественно, вы устроили там обыск, но без особого успеха. Вы не искали какой-то мелкой вещицы вроде ключа, а если и так, то в любом случае не нашли бы его, поскольку он был предназначен лично для меня. Как он ко мне попал, вопрос отдельный, и мы с мистером Кремером в случае необходимости обсудим это чуть позже. Вас, мистер Диган, касается лишь то, что я этот ключ получил, после чего отправил мистера Пензера на вокзал Гранд-Сентрал, откуда мистер Пензер вернулся уже с чемоданом. Ну а я в свою очередь вынул из чемодана документы и спрятал в ящике своего стола. Я как раз занимался тем, что изучал эти документы, когда в начале седьмого мне позвонил мистер Кремер и я попросил его организовать нашу встречу. Вот и все, мистер Диган. – Вулф перевел глаза влево и громко произнес уже более резким тоном: – А теперь о том, что касается вас, миссис Ирвин. Интересно, вы отдаете себе отчет, насколько глубоко вы увязли в этом деле?

– Фанни, не говори ничего! – Ирвин вскочил с места. – Мы уходим. Пошли, Фанни. – Он тронул жену за плечо, и она встала со стула.

– Я так не думаю, – произнес Вулф. – Процитирую мистера Кремера: «На данный момент положение дел таково, что вы можете встать и уйти, когда захотите». Однако положение дел изменилось. Арчи, закрой двери. Мистер Кремер, придется применить силу, если потребуется.

Впрочем, Кремера не нужно было два раза просить.

– Миссис Ирвин, думаю, вам придется остаться, – хмуро произнес он.

– Инспектор, я категорически против! – возмутился мистер Ирвин. – Я не собираюсь спокойно сидеть и слушать, как он оскорбляет и запугивает мою жену.

– Тогда можете постоять, если вам так больше нравится. Гудвин, не отходи от дверей. Никто не покинет комнату без моего разрешения. Это приказ. Ну ладно, Вулф. И да поможет вам Бог, если вы блефуете! – произнес Кремер.

Вулф посмотрел на миссис Ирвин:

– Кстати, вы тоже можете сесть, мэм. Так-то оно лучше. Вы в основном знаете, о чем я сейчас буду говорить. А возможно, и все. В прошлую среду вечером некий мужчина по фамилии Кимс – это был мой человек – пришел к вам домой побеседовать с вами и вашим мужем. Но вы опаздывали на вечеринку и благополучно свернули беседу. Кимс покинул ваш дом вместе с вами, но вскоре вернулся, поднялся в квартиру и поболтал с вашей горничной Эллой Рейс, заплатив ей сто долларов наличными. За это она поделилась с ним имеющейся информацией. Элла Рейс поведала Кимсу, что третьего января вы чувствовали себя прекрасно и пожаловались на головную боль лишь ближе к вечеру, сразу после звонка Патрика Дигана. Вероятно, Элла Рейс даже…

– Неправда, – выдавила Фанни Ирвин.

– Если вы хотите сказать, что она ему этого не говорила, должен признаться, что у меня нет доказательств обратного, поскольку Джонни Кимс и Элла Рейс мертвы. Но если вы хотите сказать, что этого не было, то позвольте вам не поверить. Элла Рейс даже могла сообщить Кимсу, что подслушала ваш телефонный разговор по отводной трубке и что мистер Диган велел вам отказаться от похода в театр под предлогом головной боли, предложив пригласить вместо вас миссис Моллой.

– Надеюсь, вы знаете, о чем говорите, – мрачно заметил Джером Аркофф.

– Да, знаю, – ответил Вулф, обращаясь скорее к миссис Ирвин, нежели к Аркоффу. – Миссис Ирвин, я обвиняю вас в соучастии в убийстве Майкла Моллоя, которое повлекло за собой убийства Джонни Кимса, Эллы Рейс и Делии Брандт. Получив информацию от вашей горничной, Джонни Кимс в нарушение полученных от меня инструкций решил разыскать Дигана. Но тот, почувствовав, что у него земля горит под ногами, решил действовать на опережение. Под надуманным предлогом, быть может обещав Кимсу организовать встречу с кем-то другим, Диган уговорил Кимса подождать его в каком-нибудь безлюдном переулке, пока он, Диган, сходит за машиной. Но вместо того чтобы сходить за своей машиной, он, угнав чужую, приехал в условленное место и наехал на Кимса. – Вулф повернул голову. – Мистер Диган, не желаете опровергнуть мои слова? У вас имеется алиби на тот вечер?

– Я вас внимательно слушаю, – произнес Диган чуть громче, чем требовалось. – И кстати, не забывайте, что остальные вас тоже слушают.

– Не забуду. – Вулф снова взялся за Фанни Ирвин. – Однако Диган успел узнать от Джонни Кимса об источнике его информации, после чего Элла Рейс стала для Дигана не меньшей угрозой, чем Джонни Кимс. Уж не знаю, связался ли он с ней напрямую или через вас, миссис Ирвин. Договорившись с Эллой о встрече, он убил ее, тело спрятал так, чтобы его не сразу нашли, но предварительно уничтожил удостоверение личности девушки, забрав у нее сумочку. К этому времени Диган превратился в настоящего маньяка и, когда через три дня он столкнулся с очередной угрозой, исходящей на сей раз от Делии Брандт, то не испытывал ни угрызений совести, ни страха расплаты. Но я хочу спросить вас, миссис Ирвин. Неужели никаких угрызений совести? Совсем никаких?

– Ничего не говори. – Мистер Ирвин снова взял жену за руку.

– Сомневаюсь, что это хороший совет, – сказал Вулф. – Здесь присутствуют те, кто наверняка с вами не согласится. Мэм, если обернетесь и посмотрите чуть правее, то увидите слева от большого глобуса мужчину, а возле него женщину. Это родители Питера Хейса, осужденного за убийство, которое вы помогли совершить другому. Рядом с ними сидит человек, также крайне заинтересованный в восстановлении справедливости. Адвокат Питера Хейса. Теперь поверните голову в другую сторону. Человек на диване, который несколько минут назад потерял над собой контроль, является… то есть являлся женихом Делии Брандт. Они собирались сочетаться узами брака буквально завтра. Мистер Лессер?

Нет ответа. Решив не настаивать, Вулф продолжил:

– В дверях стоит Арчи Гудвин, по левую руку от мистера Дигана сидит Сол Пензер. Они были друзьями и коллегами Джонни Кимса. Да и я сам хорошо его знал и высоко ценил. К сожалению, я не могу представить вам друзей и членов семьи Эллы Рейс. Впрочем, вы знали ее лучше, чем кто бы то ни было.

– На черта нам ваши разглагольствования?! – возмутился Джером Аркофф.

Вулф пропустил его слова мимо ушей.

– Миссис Ирвин, суть дела вот в чем. С мистером Диганом покончено. У меня в ящике стола лежит пачка документов. А у Дигана наверняка где-то припрятан ключ от сейфовой ячейки, которую он вынул из кармана убитого им Моллоя. Могу перечислить и другие пункты. Так, например, когда в прошлый вторник мистер Гудвин вышел из дому, за ним увязался какой-то человек. Этого человека будет несложно найти и выяснить, кто его нанял. Не побоюсь рискнуть своей репутацией, заявив, что нанял его мистер Диган. Теперь, когда мы знаем, что Диган убил тех четверых, улики будут расти как снежный ком. Отпечатки пальцев в квартире Делии Брандт, передвижения Дигана в среду, четверг и в воскресенье вечером, проверка бухгалтерских книг его организации. Не волнуйтесь, доказательства еще накроют нас лавиной.

– Чего вы от меня хотите? – Миссис Ирвин впервые открыла рот, с тех пор как Вулф назвал ее сообщницей убийцы.

– Я хочу, чтобы вы обдумали свое положение. Ваш муж советует вам молчать, но ему тоже не мешает хорошенько подумать. Вам определенно могут предъявить обвинение в соучастии в убийстве. Если вы полагаете, будто сможете и дальше отрицать, что Диган звонил вам третьего января, чтобы уговорить отказаться от похода в театр и предложить вместо себя миссис Моллой, то вы жестоко заблуждаетесь. Признание навредит вам лишь в том случае, если подразумевается, что вы тогда знали, зачем Дигану нужно было выманивать миссис Моллой из дому, или узнали об этом позже. Что отнюдь не столь однозначно. И скорее всего, невозможно, поскольку Диган вряд ли стал бы делиться с кем-нибудь планами совершить убийство. Однако он вполне мог сказать, что хочет поговорить с вами с глазу на глаз, попросив вас о свидании тем же вечером и как бы между прочим предложив кандидатуру миссис Моллой. Если это так, то с вашей стороны крайне неразумно и даже опасно хранить молчание, поскольку молчание может быть для вас чревато. Если Диган всего лишь искал возможности обсудить с вами какую-то личную тему…

– Все именно так и было! – громко заявила она.

Мистер Ирвин выпустил руку жены.

– Не валяй дурака, Том! – проворчал Джером Аркофф. – Это уже серьезно!

– Давай, Фанни! Выкладывай! – вторила ему Рита.

Фанни протянула обе руки мужу, и он нежно их сжал. Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Том, ты меня хорошо знаешь. Ты знаешь, что я вся твоя. Он только сказал, что хочет повидаться со мной, так как ему нужно сказать мне нечто очень важное. Он пришел к нам домой, но сейчас я все понимаю, потому что он пришел почти в десять вечера…

Диган потянулся к ней. Разумеется, скорее импульсивно, нежели с каким-то расчетом. Да и на что он мог рассчитывать, если сидевшие по обе стороны от него Сол с Пэрли не дремали! Даже если бы Диган смог добраться до Фанни Ирвин и прикончить ее, это вряд ли облегчило бы его участь. Как верно заметил Вулф, убив четверых, Диган превратился в маньяка, и, услышав, как миссис Ирвин вносит свой вклад в окончательный приговор, он отреагировал как настоящий маньяк.

Ирвин вскочил с места. Аркоффы и Кремер тоже. Альберт Фрейер потянулся к телефону на моем столе.

Слово взял Вулф:

– Инспектор Кремер, я закончил. На двенадцать минут раньше выделенного мне часа.

Лично меня не нужно было подгонять. Я открыл дверь в коридор и поднялся наверх сообщить обо всем миссис Моллой. Она заслужила радостную весть больше, чем кто-либо другой. А когда Фрейер наконец освободил телефон, я прямо из ее комнаты позвонил Лону Коэну из «Газетт», чтобы сообщить новости.

Глава 19

Несколько дней спустя в шесть вечера к нам заглянул Кремер и даже назвал меня Арчи, когда я впустил его в дом. Удобно расположившись в красном кожаном кресле и согласившись выпить пива, Кремер обменялся с Вулфом кое-какой информацией и мнениями, после чего заявил, не слишком агрессивно:

– Окружной прокурор желает знать, каким образом и где вы взяли ключ от камеры хранения. Я, со своей стороны, тоже не отказался бы узнать правду.

– Полагаю, что нет.

– Что значит ваше «нет»?

– Отказались бы. Это лишь приведет к пустой трате нервных клеток. Если окружной прокурор будет настаивать, я скажу, ключ прислали мне по почте и конверт был поврежден, а может, Арчи нашел его на улице. Ну и что он мне сделает? У него есть убийца, и этого убийцу поймали вы. Не уверен, что вы станете настаивать.

Он не стал.

Проблема гонорара, которую нужно было уладить, как только Питера Хейса выпустили на свободу, оказалась посложнее. Назвав Джеймсу Р. Херолду в минутном порыве раздражения сумму в пятьдесят тысяч долларов, Вулф намеревался держаться этой цифры уже до конца, но пятьдесят штук плюс расходы – явный перебор за неделю работы, тем более что доходность его бизнеса уже составила 80 процентов. Поэтому Вулф решил проблему очень аккуратно, сделав так, чтобы Херолд заплатил 16 666 долларов и 66 центов вдове Джонни Кимса и такую же сумму матери Эллы Рейс. В результате Вулфу досталось 16 666 долларов и 66 центов плюс деньги на расходы. И если после этого хоть кто-то посмеет назвать его скрягой, я плюну ему прямо в лицо. Ведь вместо 16 666 долларов и 67 центов он получил всего лишь 16 666 долларов и 66 центов. Ну а П. Х., выйдя из заключения, наконец согласился признать мать и отца своими родителями, хотя в свадебном объявлении в «Таймс» он значился как Питер Хейс, а «Таймс» никогда не ошибается.

Они поженились примерно через месяц после того, как Патрику Дигану вынесли приговор, осудив его за убийство первой степени. А пару недель спустя молодожены заглянули к нам с Вулфом. Если честно, я никогда бы не узнал в Питере Хейсе того парня, которого видел в унылый апрельский день через стальную решетку. Вид у него был вполне человеческий, да и вел он себя вполне по-человечески. Я всегда стараюсь быть справедливым, но при этом сохранять беспристрастность, поэтому должен признаться, что не получил особого удовольствия от общения с ним. Когда они встали, собравшись уходить, Сельма Хейс подошла к письменному столу Вулфа со словами, что просто обязана его поцеловать. Она, конечно, понимала, что Вулфу вовсе не нужны ее поцелуи, но иначе никак не могла.

Вулф решительно покачал головой:

– Нет, пожалуй, не стоит. Вам это не доставит особого удовольствия, да и мне тоже. Поцелуйте вместо меня мистера Гудвина. Что будет куда уместнее.

Меня не нужно было долго упрашивать. Она повернулась, и на секунду ей показалось, будто она вот-вот меня поцелует. Впрочем, и мне тоже. Но затем она зарделась и отпрянула, и я что-то сказал, не помню, что именно. У этой девушки явно была голова на плечах. Ведь, как ни крути, риск не всегда благородное дело.

Примечания

1

Отсылка к роману Р. Стаута «Острие копья».

2

Отсылка к роману Р. Стаута «Черная гора».

3

Бен Болт – боксер, герой комиксов.

4

Отсылка к роману Р. Стаута «Снова убивать».

5

Отсылка к роману Р. Стаута «Золотые пауки».

Content

Рекс Стаут
Лучше мне умереть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания