Рекс Стаут

Успеть до полуночи

Rex Stout

BEFORE MIDNIGHT

Copyright © 1955 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

© Т. Н. Чернышева, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство Иностранка®

Глава 1

Не то чтобы наш разговор вечером в тот апрельский вторник каким-то образом повлиял на дальнейшие события, но он стал к ним прелюдией, а позднее раза два помог Вулфу сориентироваться. Когда в нашем старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице закончился обед, главным блюдом которого было одно из лучших творений Фрица – голуби с колбасками и квашеной капустой, – я проследовал за Вулфом из столовой через прихожую в кабинет и, подождав, пока Вулф не возьмет журналы со столика рядом с большим глобусом и не устроится в кресле за письменным столом, спросил, нет ли для меня поручений. Спросил для страховки. Я заранее предупредил, что в четверг уеду до вечера на открытие бейсбольного сезона на стадионе «Поло-граундс», и не хотел, чтобы меня потом попрекали несделанными делами.

Он сказал, что поручений нет, погрузил свои обширные телеса в кресло – единственное на всем белом свете кресло, которое ему нравилось, – и раскрыл первый журнал. Примерно двадцать минут в неделю у него отведено на просмотр рекламных объявлений. Я прошел к своему столу, сел, потянулся было за телефонной трубкой, но звонить передумал, решив, что страховок много не бывает. А потому, повернувшись в его сторону и увидев, как он сердито сдвигает брови, я подошел к нему посмотреть, что там ему не понравилось. Не понравилась ему черно-белая полностраничная реклама, которую я, как и миллионы моих сограждан, давно выучил наизусть, хотя учить-то особенно было нечего – в рекламе было всего шесть слов, если не считать повторов. В центре страницы, немного ближе к верху, красовался элегантный флакончик, на этикетке которого изящным шрифтом было выведено в две строчки: «Pour Amour». «Pour» – в верхней, «Amour» – внизу. Сразу под флакончиком стояли еще два, под двумя – три, еще ниже – четыре и так далее до низа страницы. В самом нижнем ряду их было семь, а во всей пирамиде – двадцать восемь. Наверху были размещены слоганы: слева в углу «Pour Amour» – это ради любви, а в углу справа – «Pour Amour» – для любви.

– Тут заслуживают внимания две вещи, – сказал я, а Вулф хрюкнул и перевернул страницу. – Во-первых, само название. Процентов от шестидесяти четырех до семидесяти женщин верят, что это духи «Ради любви», и процент был бы выше, если бы они знали французский и понимали разницу между «Ради любви» и «Для любви». Не хочу обижать американских женщин. Наверняка среди них мало кто хотел бы оказаться в роли «для любви», потому и нельзя было называть духи так прямолинейно. Только представьте себе. Читают женщины рекламу «Для любви» и думают: «Хватает же наглости подсовывать мне свои паршивые духи, чтобы я их использовала для любви! Вот я им покажу! За кого они меня принимают! Десять баксов за пол-унции!» Во-вторых…

– Хватит и во-первых! – рыкнул Вулф.

– Есть, сэр. Во-вторых, флакончиков очень много. Что противоречит правилам. Главная идея в рекламе духов показать один флакончик, который создаст впечатление, будто эти духи – ценная редкость, потому поторопитесь, чтобы она вам досталась. Но что делает «Pour Amour». «Pour Amour» говорит: «Послушай! У нас этого добра полно, и у нас тут свободная страна, и у каждой женщины есть право на свободную любовь, а если оно вам ни к чему, попробуй это». Совершенно новый подход к рекламе, на все сто американский, плюс объявленный конкурс, так что товар, видимо, окупается.

Я надеялся к этому моменту уже получить желаемый результат, однако Вулф лишь перелистывал страницы. Я набрал в грудь воздуха.

– Конкурс, как вам, вероятно, самому известно, поскольку вы рекламу просматриваете, – это азарт. А тут призовой фонд миллион долларов наличными. Пять месяцев подряд каждую неделю печатают новое задание… Могу воспроизвести дословно, не зря же я столько лет у вас тренирую память: «В описании использованы биографические факты из жизни реальной женщины, которая оставила след в истории и пользовалась косметикой». Двадцать недель – двадцать женщин. Первое задание было такое: «За трон мой шел сам Цезарь в бой; Антоний сам был мне отрада, но грудь моя в час роковой взалкала рокового яда». Загадка, конечно, простая: Клеопатра. Номер два тоже ерунда: жена Арагонца наслушалась басен Колумба, заложила свои драгоценности и на эти деньги снарядила корабли. Не помню, чтобы когда-нибудь читал, будто королева Изабелла пользовалась косметикой, хотя, учитывая отсутствие ванн в пятнадцатом веке, наверняка пользовалась. Могу также продекламировать номер три, четыре и пять. Дальше – хуже, под конец первой десятки я уже и просматривать бросил. Бог знает, что за чушь ближе к двадцатому. Например, вот номер семь… или восемь… забыл… «Министром стал мой сын родной, пусть не умела я писать; мой мистер Браун молодой свою прославил мать». По-моему, это жульничество. Учитывая, сколько в истории Браунов и сколько сыновей…

– Пф! – Вулф перевернул страницу. – Нелл Гвин, английская актриса.

Я замер.

– Ну да, знаю такую. Но как?.. Может быть, кто-то из ее поклонников носил фамилию Браун… или Браунсон… Но ее же не сын прославил. Кто-то из королей.

– Карл Второй, – самодовольно произнес Вулф. – Он дал сыну от нее титул герцога, а его отец, Карл Первый, когда в юности отправился в Испанию, взял себе имя мистер Браун. Нелл Гвин была, разумеется, любовницей Карла Второго.

– Мне больше по вкусу «возлюбленная». Ладно, вижу, вы прочли десять тысяч книг… Как насчет этого… По-моему, девятое: «По закону, который принял он, я женой не могла его быть. Он послушно свой соблюдал закон, продолжая всю жизнь любить». – Я помахал рукой. – Назовите имя.

– Арчи, ты никуда не собирался? – спросил Вулф, повернув голову ко мне.

– Нет, сэр, сегодня нет. Лили Роуэн, правда, думала заказать столик во «Фламинго», так как я мог бы и заскочить потанцевать, но я сказал, что могу вам понадобиться, а она знает, как я незаменим…

– Пф! – Он чуть было не рассердился, но решил, что дело того не стоит. – Ты хотел уйти и при этом снять с себя ответственность за отсутствие в доме, для чего добиваешься, чтобы я сам предложил тебе прогуляться. Ты своего добился. Предлагаю идти, куда хочешь, только сию же минуту.

Я мог бы загадать ему еще три-четыре загадки, но Вулф вздохнул и снова уткнулся в журнал, потому я промолчал. Когда я уже был у двери, он буркнул мне в спину:

– Перед обедом ты побрился и переоделся.

Нелегко работать и жить с великим детективом.

Глава 2

Поскольку вернулся я поздно и никаких срочных дел для меня не было, утром в среду я спустился вниз только в начале десятого, где слегка перекусил, умяв грейпфрут, овсянку, блинчики, бекон, ежевичное варенье и кофе. Вулф к тому времени, конечно, уже успел позавтракать у себя и подняться в оранжерею, где в это время занимался орхидеями.

– Приятно смотреть, Арчи, – сказал Фриц, выливая на сковородку тесто, собственноручно замешенное, чтобы испечь мне четвертый блин. – Хорошо отдохнул – и аппетит хороший. Главное, никто не мешает.

Я дочитал до конца абзац в «Таймс», которая лежала на стойке передо мной, дожевал кусок, отпил кофе и сказал:

– Честно говоря, Фриц, кроме тебя, нет на свете ни одного человека, кого я стерпел бы рядом с собой, пока завтракаю и читаю газету. Ты оставляешь целиком на мое усмотрение, отвечать тебе или нет, даже слушать или нет. Однако я все слышу. Например, то, что ты только что сказал. Позволь спросить, имел ли ты в виду, что у нас нет клиентов, нет работы и тебя тревожит состояние нашего банковского счета, который, того и гляди, станет меньше, чем следует? Я прав?

– Да. – Фриц шлепнул мне на тарелку толстый золотисто-коричневый блин. – Я имел в виду наш счет, но если тебе кажется, будто меня это пугает, – нет. С чего бы мне бояться? С мистером Вулфом и с тобой…

Зазвонил телефон. Я снял трубку с аппарата, стоявшего в кухне, и незнакомый глубокий баритон сообщил мне, что говорит Рудольф Хансен, которому срочно нужен Ниро Вулф. Я сказал, что мистер Вулф освободится не ранее одиннадцати, но мистер Хансен может оставить сообщение. Он заявил, что должен увидеть Вулфа безотлагательно и будет у нас через пятнадцать минут. Я повторил, что раньше одиннадцати ему у нас делать нечего, если только он не объяснит мне причину срочности. Он сказал, что приедет через пятнадцать минут, и повесил трубку.

Фриц тем временем, отставив в сторону блин, успевший остыть, наливал в сковородку тесто для следующего.

Обычно, если о встрече просит незнакомый человек, я стараюсь навести о нем хотя бы самые краткие справки, но в тот раз в моем распоряжении было всего пятнадцать минут, а у меня оставались еще один блин и еще одна чашка кофе. Я только-только успел закончить завтрак и отнести в кабинет свой экземпляр газеты, когда в дверь позвонили. В прихожей я сначала посмотрел на крыльцо через одностороннюю стеклянную панель и увидел там не одного, а четверых мужчин: трое были среднего возраста, четвертый старше, все хорошо одеты, двое – в мягких фетровых шляпах.

Я приоткрыл дверь на два дюйма, то есть ровно настолько, насколько позволяла дверная цепочка, и сказал им:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Я Рудольф Хансен. Я вам звонил.

– Кто остальные?

– Что за нелепость! Откройте дверь!

– Это вам, мистер Хансен, кажется, что нелепость. Не далее чем в ста милях отсюда, в заведении под названием Синг-Синг, человек сто, не меньше, очень хотели бы побеседовать с мистером Вулфом, а может, не только побеседовать. Признаю, вы не похожи на беглых преступников, но вас четверо, джентльмены. Представьтесь, пожалуйста.

– Я адвокат. А это мои клиенты. Мистер Оливер Бафф. Мистер Патрик О’Гарро. Мистер Вернон Асса.

Имен я не знал, но рассмотреть успел, и если я хоть что-нибудь понимаю, то перед нашей дверью стояли люди, которые пришли явно не затем, чтобы устраивать нам проблемы, а чтобы решить свои. Потому я впустил их, помог устроить пальто и шляпы на нашей старой вешалке из ореха, затем провел в кабинет, рассадил по креслам, а сам сел за свой стол.

– Сожалею, джентльмены, но ничего не поделаешь. Мистер Вулф спустится вниз не раньше одиннадцати. Он может нарушить правило, но для этого нужны причины. Единственное, чем я могу помочь, – это выслушать вас, убедиться в срочности, подняться к мистеру Вулфу и убедить его. В лучшем случае все вместе это займет минут двадцать пять, а сейчас на часах без двадцати пяти одиннадцать, потому советую вам подождать.

– Вас зовут Гудвин, – констатировал Хансен.

Его баритон теперь не казался таким глубоким, как по телефону. Я усадил его в красное кожаное кресло поближе к столу Вулфа, но длинная, тощая шея, сероватый оттенок лица и слишком большие уши явно с ним дисгармонировали. Этому типу больше подошел бы жесткий стул с прямой спинкой, без всякой обивки.

– Мистер Гудвин, – сказал он, – у нас дело в высшей степени срочное и настолько же конфиденциальное. Немедленно сообщите мистеру Вулфу о нашем визите, я настаиваю.

– Мы все настаиваем, – властно произнес один из клиентов мистера Хансена.

Второй мерил шагами комнату, вскочив с кресла, едва я усадил его. Третий пытался удержать спичку, чтобы прикурить сигарету.

Я не видел смысла препираться, потому вежливо сказал:

– Ладно, постараюсь помочь, – встал и вышел из кабинета.

Фриц, который никогда ни о чем не спрашивал, если речь касалась работы, мыл посуду и лишь бросил вопросительный взгляд, когда я снял трубку с внутреннего аппарата, чтобы позвонить наверх.

Через пару секунд Вулф рявкнул мне в ухо:

– Да?!

– Звоню из кухни. В кабинете у нас четверо, в рубашках «Sulka» и туфлях «Фирман». Они в панике. Говорят, вы нужны немедленно.

– К черту!..

– Понял, сэр. Я просто предупреждаю, что у нас посетители. Им я сказал, что постараюсь помочь, вот и стараюсь.

Я отключился первый, затем снял трубку другого аппарата и набрал городской номер. Натаниэля Паркера, адвоката, к которому в крайних случаях обращается Вулф, не оказалось на месте, зато оказался его сотрудник Сол Эрлих. О Хансене Сол знал только, что тот старший партнер в адвокатской конторе, с офисом в центре города и обширной практикой, и имеет репутацию очень умного парня. Повесив трубку, я сказал Фрицу, что у нас появилась надежда пополнить счет на полгода вперед, если, конечно, Фриц поможет мне окончательно проснуться, для чего сварит еще одну чашку кофе.

Когда стрелка часов прыгнула на одиннадцать, в ту же секунду загудел спускающийся лифт, и я вышел в прихожую, где встретил Вулфа, доложил все, что узнал о Хансене, и следом за ним вошел в кабинет. Там, как всегда, дождался, когда Вулф дошествует до своего кресла, и лишь тогда, поскольку Вулф не любит пожимать руки незнакомым людям, представил ему посетителей. Хансен рванул с места в карьер. Вскочил, положил перед Вулфом на стол визитку, снова сел.

– Моя визитка, – сказал он. – Я Рудольф Хансен, адвокат. Эти джентльмены – мои клиенты, вернее, клиентом является их компания. Мистер Оливер Бафф. Мистер Патрик О’Гарро. Мистер Вернон Асса. Мы уже потеряли зря драгоценные минуты. Нам необходимо поговорить без свидетелей.

Вулф нахмурился. Первые минуты знакомства с клиентами даются ему нелегко. Не всегда находится уважительная причина выставить их за порог, а если причины нет, значит придется работать.

– Тут нет свидетелей, – покачал головой Вулф. – Только мистер Гудвин. Возможно, его нельзя назвать незаменимым, но он, безусловно, неустранимый.

– Мы предпочли бы беседовать наедине.

– Сожалею, сэр. В таком случае вы действительно зря потеряли время.

Он посмотрел на посетителей, и я тоже посмотрел. Старший из них, Оливер Бафф, был краснолицый и седой. Из-за белизны волос его круглое лицо казалось краснее, а седина из-за красноты – белее. Это он, как и Хансен, пришел в шляпе. Патрик О’Гарро был с ног до головы коричневый – глаза, волосы, костюм, галстук, носки и ботинки. Рубашка, естественно, была белая. Вернон Асса, невысокий, толстоватый, с пухлыми плечами, вероятно, только что вернулся из Флориды, где загорал, наверное, не меньше месяца, хотя, возможно, был просто смуглый от рождения. Вот ему пошел бы коричневый костюм, но Вернон Асса был весь в сером, не считая черных ботинок.

– Какого черта! – пробормотал он.

– Действуйте, – велел Бафф Хансену.

Адвокат повернулся к Вулфу:

– Мистер Гудвин работает, разумеется, на вас?

– Разумеется.

– Здесь он присутствует в качестве вашего полномочного заместителя?

– Полномочного заместителя? Пусть так… Да.

– Значит, этот момент прояснили. Теперь я прежде всего хотел бы предложить вам нанять меня в качестве адвоката и выдать мне один доллар на оплату моих услуг.

Я поднял на него глаза. Парень чокнутый. В этом кабинете деньги движутся только в одну сторону.

– Не слишком заманчивое предложение, – сухо сказал Вулф. – У вас есть аргументы?

– Конечно. Насколько вам известно, доверительные отношения между адвокатом и клиентом охраняются законом, и содержание беседы между ними не подлежит разглашению. По этой причине я хотел бы установить между вами и мной доверительные отношения, а затем изложить причины, заставившие этих джентльменов искать здесь помощи. Конечно, вы будете вольны прервать их в любой момент, если посчитаете нужным аннулировать эту договоренность, но вы получите законное право не сообщать о нашем деле властям, не нарушая закона. Мы с моими клиентами попадаем, таким образом, в зависимость от вас, однако ваша репутация не позволяет усомниться в вашей порядочности и разумности. Я предложил бы даже сузить круг моих функций, а именно: нанять меня как консультанта по вопросу целесообразности принятия делового предложения со стороны компании «Липперт, Бафф и Асса».

– Что это за компания?

– Вы наверняка слышали. Рекламное агентство.

Вулф двинул губами влево и назад. У него это считалось улыбкой.

– Очень изобретательно. Поздравляю. Но, как вы и сказали, вы окажетесь в зависимости от меня. Я буду иметь возможность разорвать наши отношения без штрафных санкций.

– Одну минутку, – вклинился О’Гарро; его умные яркие карие глаза перебегали с Вулфа на Хансена. – В самом ли деле это разумно?

– У нас нет другого выхода, Пэт, – ответил адвокат. – Если мы его нанимаем, придется ему доверять.

– Мне это не нравится… Но если нет другого выхода…

– Его нет. Оливер?

Бафф сказал «да».

– Вернон?

Асса кивнул.

– В таком случае нанимаете ли вы меня, мистер Вулф? Как оговорено?

– Да… Арчи, выдай мистеру Хансену один доллар.

Я достал из бумажника доллар, удержавшись от колкости, какой, безусловно, заслуживала эта транзакция, подошел к адвокату и протянул.

– Передаю вам доллар, – сказал я официальным тоном, – как полномочный заместитель мистера Ниро Вулфа.

Глава 3

– Это длинная история, – начал Хансен, обращаясь к Вулфу, – но ее придется изложить как можно короче. Эти джентльмены приглашены к окружному прокурору для беседы. С этого момента я говорю как ваш консультант по вопросу о вашем найме. Знаете ли вы об убийстве Луиса Далманна?

– Нет.

– О нем сообщали по радио.

– По утрам я не слушаю радио. Как и мистер Гудвин.

– К черту радио! – рявкнул Асса. – По делу, Рудольф!

– Я по делу. Один из самых крупных партнеров ЛБА – так мы называем между собой агентство «Липперт, Бафф и Асса» – это парфюмерная компания «Хири продактс инкорпорейтед». Одно из основных ее направлений – косметика марки «Pour Amour». Линию запустили в производство несколько лет назад, и все это время она давала хорошую прибыль. Прошлой весной один из сотрудников ЛБА по имени Луис Далманн выдвинул новую идею для продвижения «Pour Amour» на рынке. Он добился одобрения, затем представил ее в «Хири», где идея также показалась перспективной, и ей был дан старт двадцать седьмого сентября прошлого года. ЛБА вместе с «Хири продактс» объявили конкурс с призовым фондом, какого еще не было в нашей истории: пятьсот тысяч долларов наличными за первое место, двести пятьдесят тысяч за второе, за третье – сто, а также еще пятьдесят семь мелких призов. Теперь я должен объяснить, в чем суть. По условиям конкурса в течение двадцати недель во всех крупных газетах и журналах печатали четверостишие, в котором…

– Сэкономлю вам время, – сказал Вулф. – Знаю.

– Вы тоже принимали участие? – немедленно спросил О’Гарро.

– В конкурсе? Бог мой – нет!

– По делу! – поторопил Асса.

Хансен продолжил:

– Участники должны были прислать ответы до четырнадцатого февраля. До полуночи четырнадцатого февраля, что подтверждал бы почтовый штемпель. В конкурсе приняли участие больше двух миллионов человек, потому Далманну пришлось набрать команду помощников. В нее вошли триста мужчин и женщин, которых он обучил обрабатывать письма. После окончания этой работы было выявлено семьдесят два конкурсанта, правильно отгадавших все двадцать загадок. На такой случай Далманн заготовил дополнительное задание из пяти загадок, которые двадцать восьмого марта были отправлены авиапочтой семидесяти двум конкурсантам. Ответы они должны были отправить до полуночи четвертого апреля. На этот раз одинаковые результаты показали пятеро. Они разгадали все пять загадок, уложившись в срок, и Далманн пригласил их в Нью-Йорк, сам лично всех обзвонив. Предполагалось, что здесь будут вручены первые три приза, а также два приза по десять тысяч долларов. Все приехали, и вечером накануне награждения Далманн пригласил их на обед в малом зале в «Черчилле». Там же присутствовали Тэлботт Хири от «Хири продактс», Вернон Асса и Патрик О’Гарро. Далманн собирался выдать этим финалистам еще одно дополнительное задание и дать срок неделю. Однако одна конкурсантка запротестовала: она приехала из Лос-Анджелеса, так что ей осталось бы намного меньше времени, потому условились для каждого установить свою дату, отсчитывая начало срока со дня возвращения домой, а конец – по почтовому штемпелю в день отправки. Встреча закончилась около одиннадцати часов, после чего все разошлись. Четверо из пяти финалистов приехали в Нью-Йорк из других мест, и компания поселила всех в том же «Черчилле». Пятая, молодая женщина по имени Сьюзен Тешер, ушла из отеля, вероятно, домой.

– Да переходи же к делу, черт побери! – рявкнул Асса.

– Верн, я излагаю короче некуда… Далманн, скорее всего, тоже отправился домой. Он был холост и жил один в квартире на Перри-стрит. Каждый день в семь утра приходила женщина, которая готовила ему завтрак. Когда она явилась сегодня, то увидела Далманна на полу в гостиной… Он был мертв. Его убили выстрелом в спину, использовав вместо глушителя диванную подушку. Пуля попала в сердце. Женщина побежала за управляющим домом, тот известил полицию, полицейские приехали, занялись своим делом. Возможно, позже вы захотите узнать подробности убийства, на данный момент они неизвестны. Далманна обнаружили всего четыре часа назад… Возможно, и не захотите, потому что вы нам нужны не для расследования убийства. Вы нужны для дела, куда более важного.

Я положил ногу на ногу. Если у людей есть дело более важное, чем раскрытие убийства, мои мышцы реагируют на это сами.

Хансен, уперев руки в колени, подался вперед:

– Тут мы подошли к главному. Ответов на конкурсные вопросы не знал никто, кроме Луиса Далманна. Каждую загадку он сочинил сам – и первые двадцать, и дополнительные пять для семидесяти двух победителей, и вторые дополнительные пять для последних пяти победителей. Ответы на первые двадцать, конечно, знала команда помощников, но ответы для второго этапа знал только он, и победителей называл он. Задания же для финалистов он хранил в строжайшем секрете до последнего момента, как и ответы на них. Эти задания Далманн распечатал на машинке, сделав всего семь копий. Одну положил в депозитный сейф, одну – не уверен где, остальные пять вчера вечером раздал пятерым финалистам.

– Ту он положил в бумажник, – сказал О’Гарро.

Хансен это проигнорировал.

– Как бы то ни было, нас сейчас интересуют не загадки, а разгадки. Я говорю об ответах для последнего задания, остальное не важно. Пять имен плюс краткие комментарии: какие слова в четверостишии указывают на загаданных женщин. Считается, что существует единственный экземпляр ответов. Далманн напечатал их на бумаге с логотипом ЛБА, поставил свою подпись и дал подписать Баффу, Ассе и О’Гарро, прикрыв ответы другим листом, так чтобы их никто не видел, затем положил в конверт, заклеил и в присутствии пятерых свидетелей собственноручно убрал в депозитный сейф. Так что ответы, как я и сказал, знал только Далманн.

– Насколько это известно нам, – вставил Бафф.

– Разумеется, – согласился адвокат.

– Бог ты мой, сколько можно! – разъярился Асса.

– Перехожу к главному. Вчера на встрече в «Черчилле» Далманн совершил один в высшей степени необдуманный поступок. Когда…

– Мягко сказано, – перебил его Бафф. – Безответственный поступок! Преступление!

– Пожалуй, это чересчур. Но поступок был и в самом деле неразумный. Собираясь вручить конверты с новым заданием, Далманн вынул из внутреннего кармана пиджака не только конверты, но и бумажник и несколько листков бумаги. Он стал раздавать по кругу конверты, и тут… Пэт, дальше – ты, ты там присутствовал.

О’Гарро кивнул:

– Он раздал конверты, потом стал собирать то, что достал случайно, потом на мгновение вдруг задумался, улыбнулся всем, раскрыл бумажник, вынул сложенный листок и сказал, что будто бы…

– Нет. Дословно.

– Он сказал: «Просто хочу убедиться, что этот листок не попал ни к кому в руки. Тут все пять ответов на последнее задание, которое вы получили». После чего убрал листок в бумажник, а бумажник в карман.

– Преступная глупость! – прорычал Бафф.

– Когда закончилась встреча?

– Почти сразу. Финалистам не терпелось поскорее заглянуть в конверты, так что нам вряд ли удалось бы их долго удерживать за столом, даже если бы мы и пытались, но мы не пытались.

Хансен подался к Вулфу.

– Тут мы подошли к главному, – сказал он. – Утром, когда обнаружили тело Далманна, он был в той же одежде, что накануне. В карманах лежали чековая книжка, несколько сот долларов… Не было лишь одной вещи. Бумажника. Мы просим… Вернее, «Липперт, Бафф и Асса» просят вас выяснить – желательно сегодня, – кто из пяти финалистов взял бумажник. Все пятеро в Нью-Йорке. Мы убедили остаться тех, кто собирался улететь утром, объяснив, что они в любом случае понадобятся полиции. – Хансен взглянул на свои наручные часы. – Мы опаздываем к прокурору… Впрочем, там подождут. Что вам потребуется, чтобы как можно быстрее начать расследование?

– Сущая мелочь, – сказал Вулф со вздохом. – Меня нанимает компания «Липперт, Бафф и Асса»? Верно?

Хансен повернулся к Баффу:

– Оливер?

– Да, – сказал Бафф, – верно.

– У меня высокие ставки. Размер гонорара определяю я?

– Да.

– Какая разница, черт побери! – высокомерно воскликнул Асса.

– Где сейчас мистер Липперт? – спросил Вулф.

– Мистера Липперта нет. Он умер десять лет назад.

– Следовательно, мистер Липперт не имеет отношения к вашему конкурсу… Вы сказали, мистер Хансен, что просите меня выяснить, кто из пяти финалистов взял бумажник Далманна. Не возьмусь. Это слишком сложная задача. Что, если никто из них?

– Ради бога! – Хансен вытаращил глаза. – Кто же еще?

– Не знаю. Судя по вашему рассказу, на первый взгляд и в самом деле кажется в высшей степени вероятным, что это сделал кто-нибудь из них, но я не могу заранее ограничивать себя таким тесным кругом. О том, что за листок бумаги лежит в бумажнике Далманна, знали еще по меньшей мере трое: мистер Хири, мистер О’Гарро и мистер Асса.

Асса лишь крякнул от нетерпения.

О’Гарро сказал:

– Вы совершенно правы. К тому же в «Черчилле» я позвонил из телефона-автомата Баффу и Хансену и рассказал об этом. Хансен ответил, что тут ничего не поделать. Бафф хотел, чтобы я встретился с Далманном и убедил его уничтожить этот листок, но в конце концов мы пришли к выводу, что не стоит этого делать.

– Хорошо, – заключил Хансен, – в любом случае это мелочи. Сформулируем задачу так: вы беретесь узнать, кто взял бумажник и листок с ответами. Так устроит?

– Устроит, – согласился Вулф. – Насколько я понимаю, поиск убийцы в мою задачу не входит.

– Не входит. Это само собой. Поиск убийцы – дело полиции, и тут двух мнений быть не может. Полиции ничего не известно о бумажнике и о листке с ответами в бумажнике, как и о том, что накануне Далманн достал их в присутствии всех. Никто из нас, включая мистера Хири, не намерен об этом сообщать. Разумеется, когда полиция начнет допрашивать финалистов… возможно, уже начала… Нельзя исключить, что кто-нибудь об этом скажет, хотя, на мой взгляд, сомнительно… Что ты сказал, Пэт?

– Сказал, что, судя по вчерашней встрече, все пятеро не дураки. Нет, не дураки, а тут на кону полмиллиона долларов, не считая других призов. Не думаю, чтобы кто-нибудь сболтнул про листок. Как по-твоему, Верн?

– Я тоже так думаю, – согласился Асса, – разве что эта чертова курица Фрейзи. Бог знает, что она может ляпнуть.

– Но, – вставил Хансен, – даже если кто-нибудь и скажет, а полиция спросит, по какой причине мы об этом не рассказали, наш ответ будет таким: не придали значения, поскольку все знали, что Далманн пошутил. По меньшей мере мы знали, и нам казалось, что все это поняли. Если даже нам не поверят, мы будем категорически отрицать предположение, будто Далманн действительно принес в бумажнике листок с ответами и – как естественный результат – был убит кем-то, кто решил им завладеть. Полицейские, конечно, должны быть дотошными, и они часто бывают дотошными, но вряд ли обратят внимание на подобную мелочь. – Он еще больше наклонился вперед в красном кожаном кресле, и я подумал, что он вот-вот свалится на пол. – Вы, вероятно, не можете оценить в полной мере, в каком отчаянном положении мы оказались. Этот конкурс – самая крупная рекламная кампания века. Призовой фонд в миллион долларов, два миллиона участников, вся страна в ожидании имен победителей. Мы, разумеется, подумали о том, чтобы отозвать последнее задание и предложить новое, однако это рискованно. Это означало бы, что мы подозреваем, будто один из них знает ответы и, следовательно, является убийцей Далманна, а также что Далманн действительно принес в отель листок с ответами. Кроме того, кто-нибудь из них или даже все они могут отказаться менять задание, над которым успели честно поработать, и выйдет ужасный скандал. Если ЛБА изменит задание без их согласия, они могут выдвинуть против нас иск и выиграют дело. – Он вынул из кармана лист бумаги и развернул его. – Здесь список крайних сроков. Копия есть у каждого:

Сьюзен Тешер, Нью-Йорк, до полудня 19 апреля.

Кэрол Уилок, Ричмонд, Виргиния, до полуночи 19 апреля.

Филип Янгер, Чикаго, Иллинойс, до полуночи 19 апреля.

Хэролд Роллинз, Берлингтон, Айова, до полуночи 19 апреля.

Гертруда Фрейзи, Лос-Анджелес, Калифорния, до полуночи 20 апреля.

Хансен снова сунул листок в карман и с облегчением откинулся на спинку кресла.

– Срок, как я уже говорил, будет отмечен на почтовом штемпеле. У мисс Фрейзи, которой добираться до дома дольше, чем всем, срок на день больше. Поскольку их всех задержали в Нью-Йорке, мы, возможно, продлим его и для остальных, если не будет возражений со стороны мисс Тешер, которая живет здесь. Что, если она сейчас продолжает работать и отправит ответы раньше других, не дожидаясь крайнего срока? Что тогда?

– Тогда плохо ваше дело, – фыркнул Вулф.

– Именно. Выход остается один: выяснить, кто взял листок с ответами, сегодня или завтра – как удастся, но в любом случае до истечения крайнего срока, до полуночи двадцатого апреля. Другого способа нет. С этой бумагой в руках мы будем вправе им сказать: «Один из вас, – тут мы назовем имя, – украл ответы. Потому придется сменить задание. Согласны вы или нет, дело ваше, но мы выдадим вам новые пять загадок, назначим новый срок и определим победителя в соответствии с новыми результатами». В таком случае у них не будет выбора. Верно?

– Не будет, – согласился Вулф. – Но тогда тот, кто взял ответы, выйдет из числа финалистов. Его арестуют по подозрению в убийстве.

– Это нас не касается.

– Верно. Однако и ваша хитрость выйдет наружу. Полиция будет знать, что вы солгали, когда сказали им, будто Далманн в тот вечер пошутил, показав сложенный листок.

– Ничего не поделаешь. Так или иначе, полиция получит убийцу.

– Тоже верно. Однако, – не унимался Вулф, – вы серьезно рискуете, рассчитывая, что за неделю я успею найти вора и доказательства. Могу не успеть. Если же не успею, тогда дела у вас будут не просто плохи, тогда будет катастрофа. До полуночи двадцатого апреля? У меня есть только вот это, – он постучал себе по лбу, – мистер Гудвин и несколько человек, которым я доверяю. Тогда как в распоряжении полиции тысячи сотрудников, связь и широчайшие возможности. Я обязан предложить вам еще раз обдумать создавшееся положение и рассказать все полиции так же, как рассказали мне.

– Мы все обдумали. Если мы там расскажем, катастрофа случится уже завтра. К вечеру станет известно, что ответы украдены, разразится скандал национального масштаба, репутация ЛБА будет уничтожена раз и навсегда.

Вулф стоял на своем:

– Я должен быть уверен в том, что вы все учли. Даже если я найду виновника раньше назначенного срока, правда все равно выйдет наружу.

– Да, но тогда мы будем знать имя вора и завершим конкурс на условиях, которые устроят всех заинтересованных лиц. Это в корне иная ситуация. Все лишь восхитятся тем, как ЛБА быстро, ловко, блестяще справилась с кризисом.

– Только не полиция.

– Пусть. Но мир рекламы и бизнеса, пресса и простые американцы будут восхищаться.

– Возможно, вы правы. – Вулф повернул голову к Баффу. – Мне хотелось бы еще раз убедиться, что вы все согласны с решением обмануть полицию. Согласны ли вы, мистер Бафф?

Тот сидел багровый, на лбу выступил пот.

– Согласен, – сказал он. – Вынужден.

– Мистер О’Гарро?

– Да. Мы все обсудили, прежде чем ехать к вам.

– Мистер Асса?

– Да. Вы зря теряете время!

– Нет. Если бы вы поручили мне просто поймать убийцу, но ведь нет. Тут слишком много неясного, а мне необходимы детали. – Вулф приподнял ладонь. – Например, важно точно знать, нашел ли тот, кто забрал бумажник, там листок с ответами. Что, если нет? Что, если Далманн просто их дразнил и вор остался ни с чем? В таком случае это усложнило бы мою работу и потребовались бы совершенно другие действия.

– Не беспокойтесь, – ответил О’Гарро. – Листок с ответами. Я был там и видел их. Верн?

– Я сказал бы: двадцать против одного, – произнес Асса. – Если бы это были ответы, его вышибли бы из компании, но за шутку – нет. Как ты думаешь, Оливер?

– Ты прекрасно знаешь, что я думаю, – мрачно сказал Бафф. – Тут дело в характере. Луиса Далманна называли гением новых идей, когда ему было всего тридцать два года, а следующие десять лет он считался главным авторитетом в нашем бизнесе, это был второй Ласкер. Мы все так думали. Но была в нем идиотская черта. Конечно, листок был с ответами. Нет ни малейшего сомнения. Когда ты, Пэт, позвонил мне, я сам был готов к нему ехать, но какой смысл? Даже если бы он при мне уничтожил эту бумажку, чтобы меня потешить, он мог после моего ухода сесть и написать ответы еще раз, и наверняка так и сделал бы. Хотя теперь я жалею, что не поехал. Сейчас судьба ЛБА в такой опасности, в какой не оказывалась за все тридцать восемь лет, что я с ней. Из-за Далманна! Если бы он сейчас пришел сюда – живой, – не знаю, что я… – Он стиснул зубы и замолчал.

Вулф перевел взгляд на Хансена:

– Мистер Хансен, вы так же уверены, что это была не шутка?

– Уверен.

– В таком случае будем держаться этого предположения, пока оно не опровергнуто. Мне нужно увидеть всех финалистов – желательно порознь, – хотя время и поджимает. – Он взглянул на настенные часы. – Сейчас они, скорее всего, в полиции, но попытаемся. Пусть кто-нибудь из вас позвонит всем по очереди и назначит каждому встречу здесь у меня: в двенадцать тридцать одному, в три следующему, в шесть следующему…

– Как в шесть? – вскинулся Асса. – Бог ты мой! Три часа на одного свидетеля!

– Трех, надеюсь, не понадобится. Достаточно часа. Но с четырех до шести я занят другим делом и…

– Какое другое дело! Это возмутительно!

Вулф посмотрел на него:

– У меня не почасовой договор с вашей компанией, мистер Асса. Мое расписание обсуждению не подлежит. Я работаю как работаю. Один в три, один в шесть, один в семь, и последний в восемь. Можете им сказать, что, поскольку их задержали в Нью-Йорке и это создает определенные сложности в организации финала конкурса, вы просите их побеседовать со мной как с представителем вашей компании. Разумеется, им не следует говорить о той бумаге, которую им вчера показал мистер Далманн. Обедаю я в девять, так что поинтересоваться отчетом можно по телефону в любое время начиная с половины одиннадцатого.

– Я хотел бы присутствовать при ваших беседах, – сказал Хансен. – Но в двенадцать тридцать я занят.

– Сэр, вы не сможете присутствовать при наших беседах ни в какое время. Вы ведь понимаете, что при вас они замкнутся, придется выпроводить даже мистера Гудвина. Кстати, о нем, у него будет другое задание. Где находится депозитный сейф, в котором хранятся ответы?

– Сорок седьмая улица, банк «Континентал траст».

– Пожалуйста, пусть один из вас в два тридцать встретит там мистера Гудвина. Отведите его в депозитарий, вскройте конверт с заданиями и конверт с ответами. Мистер Гудвин сделает копии и принесет сюда, а оригиналы вы вернете в сейф.

– Это невозможно, – твердо сказал О’Гарро. – Эти конверты не могут быть вскрыты.

– Вздор! – Вулф всегда становился раздражительным, когда его вынуждали работать. – Почему не могут? Эти пять стишков с разгадками никому не понадобятся. Вам в любом случае придется их менять. Возможно, дело обстояло бы иначе, будь у нас неопровержимое доказательство того, что в бумажнике у Далманна не было листка с ответами, но такого доказательства нет. Не могли бы вы назвать мне обстоятельства, при которых эти ответы можно будет использовать? Будьте любезны.

Они переглянулись. Вулф ждал.

– Вы правы, – сказал Бафф за всех.

– Следовательно, если они попадут ко мне в руки, то, учитывая, что знать о них будем только мы с мистером Гудвином, вреда это не принесет, а вот пользу – вполне возможно. У меня появилась идея, как ими воспользоваться, и думаю, ее стоит проверить. Так не мог бы кто-нибудь из вас встретить мистера Гудвина в банке в два тридцать?

– Хорошо, – согласился Бафф. – Скорее всего, мы придем вдвоем. Конверты никто еще не вскрывал. Нужно известить мистера Хири. Вероятно, он тоже захочет присутствовать.

– Как пожелаете. К слову, о нем. Его компания увязла в этой истории не меньше вашей. Так что насчет него? Знает ли он о вашем решении нанять меня? Одобряет ли ваши действия?

– Полностью.

– Тогда на этом закончим. Прошу, воспользуйтесь телефоном на столе мистера Гудвина. Не желаете ли, чтобы он набрал для вас номер?

Нет, они не желали, что было лучшим показателем того, в каком отчаянии они пребывали. Эти птички летали высоко, входили в тройку самых крупных в стране агентств, и кабинеты у них были угловые, размером по меньшей мере двадцать на двадцать футов, и доходы исчислялись шестизначными цифрами, так что, уж конечно, они и забыли, когда в последний раз собственноручно набирали телефонный номер. От них и ждать такого было бы странно. Но тем не менее, когда я встал из-за стола, О’Гарро уселся в мое кресло, спросил номер телефона в «Черчилле» и набрал его с таким видом, будто это было для него самым обычным делом. Я тогда еще подумал: глаза у тебя, парень, умные, сам справишься.

Пришлось немного подождать. Мы сидели и слушали его разговоры. Наконец он положил трубку.

– Двоих нет на месте, – сказал он. – Роллинз только что уехал в полицию. Мисс Фрейзи будет здесь в двенадцать тридцать.

– Нам пора, опаздываем уже на полчаса, – сказал Хансен, вставая. – До остальных дозвонимся позже.

Но Вулф задержал их еще ненадолго: записать, что известно о пяти финалистах. Информации набралось – не разбежишься, на страничку в моем блокноте. Я вышел в прихожую вместе с ними, чтобы проверить, не наденет ли кто-нибудь по ошибке мой плащ, запер дверь и вернулся в кабинет. Вулф сидел, прикрыв глаза, и его пальцы на столе подрагивали. Я прошел к своему креслу, придвинул к себе машинку и вставил в нее лист бумаги, чтобы начать печатать список подозреваемых. Услышал звук шагов, поднял голову и увидел Фрица, который принес поднос с пивом.

– Нет, – сказал я твердо. – Унеси, Фриц.

– Скоро придет женщина! – простонал Вулф.

– Это лишь предлог. На самом деле вы просто терпеть не можете работать, когда ставят такие сроки, особенно если шансы один против четырех тысяч. Признаю, успеть до полуночи двадцатого апреля – это черт знает что за задачка, но девятнадцатого января в три двадцать семь пополудни вы сказали, что, если когда-нибудь до ланча вы попросите пива, я должен вашу просьбу аннулировать, невзирая ни на какие протесты с вашей стороны. Понимаю, в такой ситуации легко утратить контроль над собой, поскольку того и гляди нам дадут по носу, но – до ланча никакого пива. К тому же мы ведь не намерены ставить мистера Бреннера в неловкое положение.

Я встал из-за стола, взял у Фрица поднос и отнес его в кухню.

Глава 4

Если бы я знал, какое испытание ждет Вулфа в обличье мисс Гертруды Фрейзи из Лос-Анджелеса, основательницы и президента Лиги женской природы, мне не хватило бы духу отнять у него пиво. А если бы это знал Вулф, то наверняка отказался бы от дела и послал ЛБА вместе с ее юридическим консультантом куда подальше.

Наверное, стоило бы рассказать, во что она была одета, но не хочется. Скажу только, что наряд свой она стащила в музее. Если же описать саму мисс Фрейзи, никто не поверит. Внутренние уголки глаз почти сходились у длинного тонкого носа. Лба было видно примерно на дюйм над бровями, остальное скрывали седые лохмы. Левая сторона рта изгибалась кверху, правая книзу, и от этого казалось, будто у нее кривой подбородок, хотя, возможно, на самом деле это было не так. Она была в точности моего роста – пять футов одиннадцать дюймов, – и шаг у нее был соответствующий.

Мисс Фрейзи села в красное кожаное кресло, заняв лишь половину сиденья и положив сумку на колени – руки на сумке, спина прямая.

– Не думаю, что поняла, какое отношение смерть этого человека имеет к нашему конкурсу, – заявила она Вулфу. – Убийство не убийство. В правилах нет ни слова о чьей-то смерти.

Когда она говорила, губы двигались перпендикулярно изгибу, а челюсть ходила вверх-вниз. Казалось бы, за столько лет – шестьдесят минимум – можно было бы добиться согласованного движения, но ведь нет.

Вулф попытался ее успокоить:

– Разумеется, мадам, правила конкурса не предусматривают чьей-либо внезапной или насильственной смерти. Состязание ваше задержано не из-за самого факта смерти, а из-за действий полиции, которая попросила участников не покидать город до тех пор…

– Они не попросили меня! Они обязали! Мне сказали, что, если я покину город, меня вернут и арестуют по подозрению в убийстве!

Я покачал головой. Ну и штучка. Ни один коп из убойного отдела, ни помощники окружного прокурора – никто из них не мог такого сказать.

– Иногда полиция усердствует чрезмерно, – произнес Вулф. – Как бы то ни было, я хотел побеседовать с вами не только о конкурсе, но и о вас. После объявления победителей все будут стремиться узнать о вас побольше, поэтому мои клиенты желают заранее получить некоторую информацию. Вынужденная задержка дает нам такую возможность. Мой помощник, мистер Гудвин, будет записывать ваши ответы. Итак, вы, мисс Фрейзи, полагаю, не замужем?

– Нет. И не собираюсь. – Она стрельнула глазами в сторону моей пишущей машинки. – Я хочу потом проверить все, что он напечатает.

– Разумеется. Вы когда-нибудь выигрывали в конкурсах?

– Я никогда не участвовала в конкурсах. Я их презираю.

– Ясно. Но в этом конкурсе вы участие приняли?

– Естественно. Что за глупый вопрос!

– Согласен. – Вулф был невероятно вежлив. – Однако в ваших словах есть некоторое противоречие: вы презираете конкурсы, однако в этом приняли участие. Вероятно, у вас появился сильный мотив.

– Не думаю, что поняла, какое кому дело до моих мотивов, но могу заявить, что не стыжусь своего поступка. Десять лет назад я основала Лигу женской природы. Сейчас она насчитывает тысячи членов. Не сосчитать. Вот вы, что бы вы сказали о женщинах, которые мажут лицо жиром и сажей, разрисовывают, а себя поливают вонючей дрянью из каких-то смол, лежалых овощей и желез самцов оленя?

– Я не думал об этом, мадам.

– Разумеется, думали. Вы – мужчина. – Она повернулась ко мне. – А вы, молодой человек?

– Смотря чем поливают, – отозвался я. – «Железы самцов оленей» – звучит отвратительно.

– Воняет тоже отвратительно. Но используют уже тридцать столетий. Это мускус. Если в Эдеме Ева случайно пачкала лицо, как она поступала? Умывалась простой чистой водой. Нынешние женщины делают все наоборот! Мажут лицо жиром! Посмотрите на их губы, ногти, на ресницы… на все остальное. Лига женской природы – главный друг и поборник естественной красоты женщин. Ева была естественной – такой, какой ее сотворил Господь. Единственная настоящая красота – это естественная красота, в этом я разбираюсь. Потому что сама лишена этого волшебного дара. Я не просто некрасива, я безобразна. Те, кому дана красота, не имеют права марать дар природы. Уж я-то это понимаю!

Она снова выпрямила слегка согнувшуюся было спину.

– Я поняла это еще в юности, и с тех пор это мой хлеб и мое знамя. Я всегда сама зарабатывала себе на жизнь, но мне удалось скопить сколько-то денег, и десять лет назад я основала Лигу. У нас много членов, больше трех тысяч, но взносы маленькие, и мы вынуждены ограничивать свою деятельность. Прошлой осенью… в сентябре… я увидела объявление о конкурсе и сначала подумала – как бывало уже не раз, – что наша работа бесполезна, против нас стоит слишком много денег, миллионы и миллионы. Но пока я смотрела на это объявление, мне в голову пришла отличная мысль. Почему бы не использовать на наше дело их деньги? Я поразмыслила над этим и решила, что мысль правильная. Бóльшая часть наших членов живут в Лос-Анджелесе или поблизости, и среди них много образованных, культурных женщин. Я позвонила нескольким из них и попросила позвонить другим, и все они пришли в восторг от моего предложения. Я организовала работу… Не нужно иметь много ума, чтобы догадаться, как именно. Не прошло двух недель, как у нас было больше трехсот помощниц. Разгадать первые двадцать загадок не составило большого труда… кроме номера восемнадцать, хотя в конце концов мы и с ним справились. Когда в первом туре вышла ничья, нам выдали следующее задание из пяти загадок и времени на разгадывание меньше недели, что было нечестно, потому что задания отправили почтой из Нью-Йорка и получили мы их позже, чем те, кто живет здесь или поблизости, а загадки оказались сложные, намного сложнее первых, но мы справились, и я отправила ответы на десять часов раньше крайнего срока. Мы справимся и с этими, – сказала она, похлопав по сумке, которая лежала на коленях. – Никаких сомнений. Абсолютно никаких. Справимся, какими бы сложными они ни оказались. Это полмиллиона долларов. Для нашей Лиги.

Вулф слушал внимательно, следя за ходом ее рассуждений и стараясь не хмуриться.

– Необязательно полмиллиона, мадам. У вас четыре соперника.

– Первый приз наш, – сказала она твердо. – Это полмиллиона. – Она вдруг подалась вперед. – Знаете, что такое вспышка?

Он все же нахмурился:

– Вспышка чего? Гнева? Озарения?

– Просто вспышка – ви́дение. Со мной такое случалось два раза в жизни. Один раз – давным-давно, когда я была еще почти ребенком, а второй – в тот день, когда я прочла объявление. Ви́дение снизошло на меня, в меня – так стремительно, что я просто почувствовала уверенность: эти деньги наши. Уверенность приятная вещь – даже прекрасная, – а в тот день это чувство залило меня от макушки до пяток. Я даже подошла к зеркалу посмотреть, не видно ли его снаружи, настолько явное это было ощущение. Нет, видно не было, но уверенность была, потому у меня нет сомнений. Первый приз наш. Финансовая комиссия Лиги уже начала готовить проекты, на которые пойдут эти деньги.

– В самом деле, – пробурчал Вулф, продолжая хмуриться. – Пять последних загадок, которые мистер Далманн выдал вам вчера вечером, – как вы сообщили о них своим коллегам? По телефону? Телеграфом? Авиапочтой?

– Ха! – произнесла она.

И это был весь ответ.

– Вы передали им задания, – продолжал Вулф так, будто сам факт передачи был ему точно известен, – чтобы ваши соратницы сразу же начали работу. Не так ли?

Спина снова выпрямилась.

– Не думаю, что поняла, какое вам до этого дело. В правилах ничего не сказано о запрете обращаться за помощью. Вчера вечером об этом тоже никто ничего не сказал. Утром я позвонила своему вице-президенту, миссис Чарльз Дрейпер, чтобы предупредить, что задерживаюсь и не знаю, когда вернусь. Это был обычный частный разговор.

Она явно решила настаивать на частном разговоре. Вулф сменил тему:

– Вторая причина, по какой я просил о встрече, мисс Фрейзи, состоит в том, что от лица компании «Липперт, Бафф и Асса», которая является моим клиентом, я должен принести вам извинения за вчерашнюю глупую шутку мистера Далманна, который показал всем сложенный лист бумаги, сделав вид, будто там ответы к заданиям. Это было не только глупо, но и отдавало дурным вкусом. Приношу вам извинения от имени его коллег.

– Ах вот оно как! – воскликнула она. – Я так и думала. Потому и пришла, чтобы вас послушать. – Подбородок задрался, голос стал твердым. – Не выйдет! Так им и передайте. Это все, что я хотела знать. – Она встала. – Думаете, если я некрасива, то и мозгов у меня нет. Они еще пожалеют. Увидите – пожалеют.

– Мадам, сядьте. Не понимаю, о чем вы.

– Ха! У вас-то мозги должны быть. Они поняли, что кто-то туда пошел, убил, забрал листок с ответами, а теперь они…

– Прошу вас! О чем вы? Вы считаете, что ответы взял кто-то из моих клиентов?

– Разумеется, нет. Кто-то из участников. А ваши клиенты загнали себя в угол, из какого не выбраться – разве что полиция найдет преступника, – и теперь хотят сделать вид, будто Далманн ваш пошутил и не было никакого листка, а когда мы пришлем ответы, скажут, вот какие молодцы, призы ваши и вы их получите, но только после того, как полиция поймает убийцу, а она его, может быть, никогда не поймает. Не выйдет! Убийца теперь знает все пять имен, но ему еще нужно указать, по каким признакам он вычислил правильный ответ, а он этого сделать не сможет. Эти пять загадок наверняка самые сложные из всех, так что их не разгадать просто так, проведя пару часов в библиотеке.

– Ясно. Но вы-то сможете это сделать. Ваши друзья в Лос-Анджелесе уже взялись за работу… Вы уходите?

Она направилась к двери, но повернулась:

– Мне пора, у меня встреча с полицией. С мозгами у меня все в порядке, и я знаю свои права. Я им сказала, что мне не о чем говорить с полицией, а если им нужно со мной поговорить, пусть сначала арестуют, но они не посмели и сами придут в отель. Я не позволю обыскивать мой номер или мои вещи. Я уже рассказала им все, что видела и слышала, и больше ничем не могу помочь. А теперь они, видите ли, хотят знать, что я думаю! Про листок бумаги, который он показал, – в самом ли деле это были ответы? Не уверена, что поняла, с какой стати я должна делиться с ними тем, что я думаю… Но вам скажу, и можете передать мои слова своим клиентам…

Она вернулась от двери, собралась снова сесть в кресло, и я было потянулся за своим блокнотом, но не успела ее пятая точка коснуться красного сиденья, как мисс Фрейзи вдруг заявила:

– Нет, меня ждет полиция, – поднялась и затопала к выходу.

Когда я вышел в прихожую, она уже была в пальто, и мне оставалось лишь открыть перед ней дверь.

Вернувшись в кабинет, я увидел, что Вулф сидит, откинувшись на спинку кресла, втягивает воздух носом и шумно выдыхает ртом. Я сжал в карманах кулаки и подошел:

– Значит, полиции известно, что это была за бумажка. Тем лучше. До ланча двадцать минут. Может, пива? В виде исключения. – (Он скривился.) – Я, наверное, пороюсь, – предложил я, – в телефонной книге Лос-Анджелеса, найду номер миссис Чарльз Дрейпер, и мы сможем задать ей пару вопросов насчет стишков.

– Нет смысла, – буркнул Вулф. – Если убийца она и ответы у нее, она, безусловно, первым делом передала бы задания своей Лиге. Мозги у нее и в самом деле есть. Если бы я взял ответы, наверное… Нет, преждевременно… Тебе в два тридцать нужно быть у банка.

– Так точно. А вы, поскольку платит все равно компания, могли бы позвонить Солу, Фреду, Орри, Джонни и Биллу, и пусть бы они проверили все как следует. Хотя, раз четверо из пяти живут в «Черчилле», это будет еще та работка…

– Нет смысла. Если там есть что искать, полиция это найдет раньше, чем мы начнем. Возможно, они…

Зазвонил телефон. Я снял свою трубку, услышал хорошо знакомый низкий, грубый голос, который явно нуждался в напильнике, прикрыл трубку ладонью и сказал Вулфу, что с ним желает поговорить сержант Пэрли Стеббинс. Вулф потянулся к своему аппарату, а я стоял рядом, поскольку мне положено быть под рукой, если нет другого указания.

– Это Ниро Вулф, мистер Стеббинс. Как поживаете?

– Нормально. Хотел бы заглянуть к вам повидаться… скажем, в три часа?

– Прошу прощения, в три я буду занят.

– В три тридцать?

– Еще буду занят.

– Ладно… До шести, думаю, дело терпит. Как насчет шести?

Пэрли знал, что с четырех до шести Вулф возится с орхидеями и изменит свое расписание, только если поблизости взорвется водородная бомба.

– Прошу прощения, мистер Стеббинс, сегодня я занят весь день и весь вечер. Возможно, вы могли бы сообщить, в чем дело…

– Так точно. Могу. Этак по-дружески взять и сообщить. Я хочу узнать ваше мнение по делу об убийстве.

– У меня нет мнения ни о каком убийстве.

– Нет мнения? Вот черт… – Стеббинс прикусил язык, и фраза осталась незаконченной, потом снова продолжил: – Послушайте, я знаю вас, вы знаете меня. Я не любитель плясать вокруг да около. А что насчет женщины по имени Гертруда Фрейзи? Она вошла в ваш дом в половине первого и, насколько мне известно, до сих пор там находится. А вы мне говорите, у вас нет мнения по поводу убийства человека по имени Луис Далманн? Скажите это Гудвину. Я не пытаюсь увести у вас кусок, а просто хочу зайти и задать несколько вопросов? В шесть?

– Мистер Стеббинс, меня никто не нанимал расследовать дело об убийстве ни Луиса Далманна, ни кого-либо другого, – сказал Вулф сдержанно. – В прошлый раз, когда вы и другие сотрудники вашего отдела помешали мне расследовать случай насильственной смерти, вы издевались надо мной и травили меня. Если бы я снова вторгся на вашу территорию, то ждал бы такого же отношения, но в этот раз я никуда не вторгаюсь, так что, ради всего святого, оставьте меня в покое.

Он повесил трубку, и я сделал то же самое одновременно с ним.

– Признаю, вы выбирали слова очень осторожно, так что у нас есть шанс выиграть время, по крайней мере до тех пор, пока он не доложит Кремеру.

– Сам знаю. – Голос звучал уже лучше. – Дверь на цепочке?

Я вышел проверить, а потом прошел в кухню сообщить Фрицу, что мы в осаде.

Глава 5

Я мог бы отчитаться о том, как прошла наша встреча просто: пришел в два тридцать, получил стишки и ответы, снял копии, и на том дело кончилось, но, по-моему, сейчас самое время доставить всем удовольствие и познакомить читателя с мистером Тэлботтом Хири. Меня, например, этот человек удивил. Не знаю, с какой стати – наверное, подсознательно, – я почему-то считал, что парфюмерный магнат должен и выглядеть соответствующе, а он не выглядел. И парфюмерией от него не пахло. Ростом он был выше меня, то есть больше шести футов, в плечах шире и лет на десять моложе, а кожа у него на щеках так обтягивала скулы и была до того гладкая, будто ее никогда не касалась бритва. К тому же я не заметил ни малейших признаков жира, сажи или краски. Он вполне мог бы стать основателем Лиги мужской природы.

Вместе с ним меня ждали Бафф и О’Гарро. Асса не пришел. Они намеревались кое-что объяснить мне, прежде чем нас проведут к сейфам, и потому мы втроем – Бафф, Хири и я – прошли в небольшую комнату, где вскоре появился О’Гарро вместе с сотрудником банка. Они принесли банковский ящичек, размером пять на три дюйма и длиной восемнадцать, который и был ими арендован для их исключительных целей. Сотрудник поставил ящик на стол и вышел, О’Гарро щелкнул замком, открыл крышку и вынул шесть конвертов, запечатанных сургучной печатью. Четыре из них были вскрыты.

– Вам ведь нужны последние пять заданий? – спросил О’Гарро.

Я сказал «да», и он вручил мне два запечатанных конверта. Один был подписан: «Задания для третьего тура конкурса „Pour Amour“»; второй: «Ответы третьего тура конкурса „Pour Amour“». Я вынул из кармана собственный нож, чтобы вскрыть конверты, и тут О’Гарро сказал: «Я не должен их видеть» – и отошел к дальней стене, а за ним туда же отошли Бафф и Хири. Оттуда им было не видно написанного, но меня видно, и они внимательно за мной наблюдали. На столе лежали карандаши и дешевые перекидные блокноты, но я предпочитаю свои, достал карандаш и блокнот, сел и все переписал. С одной страницы – пять загадок-четверостиший, с другой – пять женских имен и краткие пояснения. Закончил я быстро. Когда я вкладывал их листки в конверты, Бафф спросил у меня:

– Вас зовут Арчи Гудвин?

– Так точно.

– Пожалуйста, напишите на каждом конверте: «Вскрыл и сделал копии содержимого Арчи Гудвин, тринадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года в присутствии Тэлботта Хири, Оливера Баффа и Патрика О’Гарро» – и поставьте подпись.

– Что-то мне это не нравится, – после секундного размышления сказал я. – Не хочу расписываться на бумажках, цена которым миллион долларов. Как насчет такого? Я напишу: «Вскрыл и сделал копии содержимого Арчи Гудвин тринадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года с нашего разрешения и в нашем присутствии», а вы, джентльмены, распишетесь.

Они сказали, что и так годится, после чего я надписал конверты, они расписались, а О’Гарро положил оба конверта в ящик, запер его и унес. Вскоре он вновь присоединился к нам, и мы вчетвером поднялись на один марш по широкой мраморной лестнице и вышли из банка. На улице Хири спросил у них, куда они сейчас направляются, и они ответили, что к себе в офис, который расположен за углом. Тогда Хири повернулся ко мне:

– А вы, Гудвин?

Я ответил, что к себе на Западную Тридцать пятую, и он сказал, что едет в центр и что нам по пути и он может меня подбросить. Бафф и О’Гарро пошли к себе, а Хири поднял руку, поймал такси, мы сели, и я назвал водителю адрес: угол Тридцать пятой улицы и Девятой авеню. Мои часы показывали без десяти три, так что я успевал вернуться до прихода второго гостя.

На углу Пятой авеню такси остановилось на красный свет, и Хири сказал:

– У меня есть немного свободного времени, и я думаю, не заскочить ли к вам на минутку побеседовать с Ниро Вулфом.

– Только не сейчас, – ответил я. – У него встреча.

– Но сейчас я свободен.

– Как ни жаль, придется подождать. В общем, даже долго. Сегодняшний день у него расписан до вечера, до десяти тридцати или до одиннадцати.

– Но мне необходимо его увидеть.

– Сожалею. Я передам ему ваше пожелание, и он тоже будет огорчен. Если хотите, дайте свой номер телефона, я позвоню и скажу, когда он освободится.

Хири вынул из кармана бумажник, порылся и достал новенькую хрустящую двадцатку:

– Вот. Мне ненадолго. Уложусь минут в десять.

Я был польщен. Чаевыми обычно дают пятерку, десять – уже щедро.

– Глубоко вам признателен, – произнес я с чувством, – но я не привратник и не швейцар. У мистера Вулфа для разных целей работают разные люди. Я у него – чтобы переписывать стишки, которые хранятся в банковских ячейках. На этом мои полномочия заканчиваются.

Аккуратно положив в бумажник двадцатку, Хири сказал, не меняя ни тона, ни голоса:

– В другое время в другом месте я хорошенько бы вам врезал.

Теперь, надеюсь, все понимают, почему мне захотелось рассказать о нем подробнее. На том наш разговор закончился. Пока такси ползло по запруженным улицам, я, чтобы скоротать время, придумал пару-тройку ответов на его последнее высказывание, но, в конце концов, это было его такси, и предложил он мне целых двадцать долларов, что было очень мило с его стороны. Поэтому, когда машина остановилась на углу Тридцать пятой, я сказал лишь:

– До встречи в другом месте в другое время, – с тем и вышел.

Сначала я направился в нашу аптеку на углу, там вошел в телефонную будку, набрал номер, подождал, пока не снимут трубку, и ее снял Вулф, который сказал: у нас все спокойно. Это могло ничего и не значить, если Кремер пустил хвост за всеми пятью финалистами или же, например, за мисс Фрейзи, потому проверить не мешало, и я прошел снова квартал до дома доктора Волмера, примерно в тридцати ярдах от нас, и свернул в проулок, откуда было видно наше крыльцо. Часы показывали десять минут четвертого. Я ожидал, конечно, приезда такси, потому не обращал внимания на пешеходов и, лишь случайно бросив взгляд на восток, увидел идущего там человека, которого хорошо знал. Тогда я быстро повернул голову в противоположную сторону, и как раз вовремя, потому что в этот момент по нашим ступенькам поднималась женщина. Я вышел из проулка и перегородил собой путь Арту Уипплу из отдела расследования убийств Западного Манхэттена. Арт остановился, разинул рот, закрыл.

– Ей я ничего не скажу, – пообещал я. – Разве что ты сам попросишь что-нибудь передать.

– Да иди ты, – предложил мне он.

– В другой раз и в другом месте. Она пробудет у нас около часа. Если решишь посидеть у Тони за углом, я тебе позвоню, когда она соберется уходить. Удачи!

Я подошел к крыльцу и, поднимаясь по ступенькам, слышал, как приоткрывается дверь и голос Фрица произносит:

– Ваше имя, мадам?

Из-за ее спины я крикнул ему, что все в порядке, я вернулся, и Фриц снял цепочку, открыл, и мы с нашей гостьей вошли. Пока Фриц возился с замком, я предложил ей снять пальто – пальтишко из коричневой шерсти, которое неплохо было бы немного освежить, – но она сказала, что хотела бы в нем остаться, что ее фамилия Уилок и что она пришла к Ниро Вулфу.

Я провел ее в кабинет и представил Вулфу:

– Миссис Джеймс Р. Уилок, Ричмонд, Виргиния.

После чего открыл сейф, вырвал из своего блокнота те четыре листка, которые исписал в банке, положил во внутренний ящик, закрыл дверцу, набрал шифр и захлопнул внешнюю дверцу. Когда я устроился за своим столом, Кэрол Уилок уже сидела в красном кожаном кресле, а ее пальто висело на спинке.

Нам о ней было сказано, что миссис Уилок – домохозяйка, и если информация соответствовала действительности, то ее дом, вероятно, в скором времени мог лишиться своей хозяйки. Выглядела миссис Джеймс Р. Уилок так, будто неделю не ела и не спала месяц. Если бы ее подкормить, дать хорошенько выспаться, подождать, пока к ее весу фунтов в сто прибавятся этак двадцать, она наверняка оказалась бы очень даже миленькой и вполне могла бы составить счастье какого-нибудь мужчины, повернутого на матримониальной идее, но сейчас, чтобы это себе представить, требовалось усилие. Единственное, что в ней оставалось, были глаза. Темные, сейчас запавшие, они привлекали глубиной скрытого в них огня.

– Должна предупредить, – начала она низким ровным голосом, – я не хотела с вами беседовать, но меня убедил мистер О’Гарро. Я приняла решение не давать никому никакой информации. Но если у вас есть что сказать мне, я выслушаю.

Вулф смотрел на нее сердито, и мне захотелось ей объяснить, что ее слова тут ни при чем, а ему просто тяжело смотреть на голодных, а вид человека, который голодает не меньше месяца, для него просто невыносим. Тут он сказал:

– Вам наверняка сообщили, миссис Уилок, что я действую в интересах компании «Липперт, Бафф и Асса», которая совместно с «Хири продактс инкорпорейтед» проводит ваш конкурс.

– Да, так мне сказал мистер О’Гарро.

– У меня и в самом деле есть что вам сказать, хотя немного. Пункт первый: я уже побеседовал с одной из финалисток, мисс Гертрудой Фрейзи. Вероятно, вам известно, что она основала и является президентом организации под названием Лига женской природы. Около трехсот членов Лиги, как говорит мисс Фрейзи, помогли ей дойти до финала, что, разумеется, не является нарушением правил. Она не говорит, что сообщила им тексты нового задания, которые вы получили вчера, и что ее Лига уже взялась за работу, но я не исключаю такую возможность. Не хотите ли это прокомментировать?

Она смотрела на него во все глаза, и губы у нее шевелились.

– Триста помощников, – наконец выговорила она, и Вулф кивнул. – Это жульничество. Это… Так нельзя. Как вы можете ей это позволять!

– Тут мы бессильны. Поскольку она не нарушила ни одного правила конкурса, а также ни одного пункта вчерашних договоренностей, то что поделаешь. Это один из аспектов той нелепой ситуации, в которую мы все попали из-за убийства Луиса Далманна.

– Я должна увидеться с остальными. – Огонь в глубине ее глаз разгорелся ярче. – Это недопустимо. Мы откажемся выполнять это задание. Мы потребуем, чтобы нам, до нашего отъезда, выдали новые.

– Это абсолютно устроило бы мисс Фрейзи. Она одна прислала бы ответы вовремя и претендовала бы на первый приз, а если бы не получила, подала бы в суд и, скорее всего, выиграла бы процесс. Чтобы ее победить, нужно придумать что-нибудь получше. Возможно, воспользоваться ее же приемом. Вы, конечно же, тоже могли бы обратиться за помощью… У вас есть муж, друзья…

– Мне не к кому обращаться.

Ее вдруг начала бить дрожь – сначала затряслись руки, потом плечи, – и я уже было решил, что должен как-то помочь, но тут она выкинула такой фокус, какого я никогда не видел. За годы моей работы у Вулфа в этом кабинете бывало плохо самым разным женщинам всех возрастов, форм и размеров. Кому-то я успел вовремя налить хорошую порцию бренди, кого-то привел в чувство пощечиной, кого-то вывел на воздух… Вулф каждый раз немедленно уходил, он не выносит подобных сцен. Но сейчас я успел лишь встать и сделать шаг, но тут она показала мне язык, то есть это я так сначала подумал. На самом деле она высунула язык не для меня, а для того, чтобы прекратить приступ, и прикусила кончик. Язык налился кровью, но она прикусила сильнее. Зрелище не из приятных, но прием сработал. Ее перестало трясти, она разжала кулаки – сжала, разжала, – обняла себя за плечи и затихла. Спрятала язык. Я чуть было не похлопал ее по плечу в знак восхищения, но решил, что женщина, которая способна справиться за десять секунд с таким приступом, скорее всего, не нуждается в моих восторгах.

– Прошу прощения, – сказала она.

– Бренди, – обратился ко мне Вулф.

– Нет, – возразила она, – я в порядке. Я не пью бренди. Это меня доконало ваше предложение обратиться за помощью. Мне не к кому обращаться. С первым туром я справилась относительно легко, потом стало труднее, а потом, когда стало по-настоящему трудно… Не знаю, как я это выдержала. Я сказала, что не намерена ничего рассказывать, но, когда услышала о трехстах помощницах мисс Фрейзи… Мне тридцать два года, у меня двое детей и муж-бухгалтер, который зарабатывает пятьдесят долларов в неделю. Сама я до замужества работала учительницей. Я много лет принимала свою жизнь такой, какая она есть, пока не увидела объявление о конкурсе, и тогда я решила его выиграть. Я хочу купить хороший дом, машину… Две машины. Для мужа и для себя… Купить одежду и, если муж захочет, отправить его на курсы, чтобы он получил диплом государственного аудитора. Я приняла это решение, когда прочла объявление. Вы понимаете, что я имею в виду.

– Безусловно, – пробормотал Вулф.

– Когда стало трудно, мне некого было попросить о помощи, но если бы и было, то потом пришлось бы делиться призом. Все семь недель основного конкурса мне не хватало времени нормально поесть и поспать, но самое худшее началось, когда вышла ничья и мы получили дополнительное задание. В ту неделю я почти не спала: боялась сделать ошибку и до последней минуты без конца проверяла ответы. На почте я заставила приемщицу показать мне штемпель, который она поставила на конверте. Как вы думаете, после всего этого позволю я кому-нибудь меня обжулить? Мы сидим здесь, потому что нас не отпускает полиция, а у мисс Фрейзи уже работают триста помощниц!

Увидев, как она прекратила приступ, я ни на секунду не усомнился, что она ни за что и никому не позволит помешать ей добиться желаемого, жульнически или нет.

– Конечно, это несправедливо, – согласился Вулф, – хотя сомневаюсь, что ее действия можно назвать жульническими, по крайней мере в юридическом смысле. К тому же, согласитесь, кто-то из финалистов поступил более дерзко, чем мисс Фрейзер. Кто-то ведь убил мистера Далманна, чтобы забрать ответы.

– На эту тему я говорить не намерена, – заявила она. – Я приняла решение.

– Хотя с полицией вы, разумеется, об этом поговорили.

– Да. Конечно. Меня там продержали несколько часов.

– И вас, разумеется, спросили, что вы подумали вчера вечером, когда мистер Далманн показал лист бумаги: шутит он или там и в самом деле ответы? Что же вы им сказали?

– Я не намерена говорить на эту тему.

– Вы так сказали в полиции? Что не будете об этом говорить?

– Нет. Тогда я еще не приняла решения. Приняла позже.

– Вы с кем-то консультировались?

Она покачала головой:

– С кем я могла бы консультироваться?

– Не знаю. С адвокатом. Позвонили мужу.

– Адвоката у меня нет. Мужу я в любом случае не стала бы звонить… Я знаю, что он ответит. Он вообще считает, что я спятила… Адвокат стоит дорого, у меня на него нет денег. Нам оплатили проезд и отель, а на расходы не дали. Я опоздала к вам, потому что сначала села не в тот автобус. Ни с кем я не консультировалась. Я приняла решение сама.

– В таком случае полиции вы рассказали о том, что подумали, когда мистер Далманн показал тот листок?

– Да.

– Тогда почему не сказать и мне? Уверяю вас, я действую исключительно в интересах своих клиентов, которые желают лишь честно и справедливо распределить призы. Вы не можете не понимать, что, если кто-нибудь из участников взял листок с ответами, сделать это будет в высшей степени сложно. Вы это понимаете.

– Да.

– Хотя мои клиенты полагают… более того, они убеждены, что вчера мистер Далманн показал просто лист бумаги, он попросту всех разыграл, и таким образом, никто из вас не мог получить ответы. Есть ли у вас что на это возразить?

– Нет.

– Вы согласны со мной?

– Да.

– В таком случае вы сказали в полиции, что, когда мистер Далманн показал всем тот листок, вы посчитали это шуткой, и следовательно, абсурдно подозревать вас в том, что вы могли бы последовать за ним, войти в его квартиру и там убить, поставив себе целью завладеть ответами. И поэтому вас нужно исключить из числа подозреваемых… Арчи, ты звонил мне из аптеки на углу. Ты кого-нибудь заметил?

– Да, сэр. Арта Уиппла. Он приходил сюда, когда вы вели дело Хеллера.

– Расскажи подробнее миссис Уилок.

Мы с ним обменялись взглядами.

– Я ждал вас у дома, – начал я, – и видел, как вы пришли и как за вами шел детектив из отдела убийств. Мы с ним знакомы, так что перебросились парой слов. Когда пойдете обратно, может, заметите: примерно той же комплекции, что и я, тяжеловатая походка, одет в темно-серый костюм и темно-серую фетровую шляпу с опущенными полями.

– Он следил за мной?

– Так точно.

Она перевела взгляд с меня на Вулфа:

– Вот как они со мной.

Левая рука у нее снова начала трястись, и миссис Уилок обхватила пальцы правой рукой и крепко стиснула.

Вулф закрыл глаза, вероятно, чтобы не увидеть еще раз ее языка. Но тут она вдруг поднялась и спросила, нельзя ли воспользоваться ванной.

Я сказал: конечно – встал и открыл малозаметную дверь в дальнем углу кабинета, за моим столом слева.

Миссис Уилок провела там добрую четверть часа, не издав при этом ни звука. Перегородка у нас, как все внутренние стены на первом этаже, звуконепроницаемая, но у меня слух острый, а я ничего не услышал. Я сказал что-то на этот счет Вулфу, но тот только хмыкнул. Через некоторое время он бросил взгляд на часы: без двадцати четыре. С тех пор он вскидывал на них глаза каждые две минуты. Ровно в четыре Вулф поднимается к своим орхидеям. До четырех оставалось девять минут, когда дверь из ванной открылась.

– Прошу прощения, – подойдя к Вулфу, сказала миссис Уилок своим низким, ровным голосом. – Пришлось принять лекарство. Кормят в отеле хорошо, но я там есть не могу. Все это время я почти ничего не ела. Но вы, наверное, хотели сказать мне еще что-то?

– Молочный тост, – ворчливо произнес Вулф. – Мой повар Фриц Бреннер делает их потрясающе. Сядьте.

– Я не смогу его съесть. В самом деле.

– Тогда горячий бульон. Домашний. Будет готов через восемь минут. Мне сейчас нужно вас покинуть, но мистер Гудвин…

– Не могу. Я должна вернуться в отель, чтобы поговорить с остальными о мисс Фрейзи… Думаю, да… Нет, обдумаю в автобусе. Это все-таки жульничество.

Она сняла со спинки кресла свое пальто, а я подошел и подержал его, чтобы она оделась.

Зная, что в это время дня на остановках толпы народа, а также твердо уверенный в том, что это не разорит ЛБА, я заставил ее взять доллар на такси, который она не хотела брать, пока я не пообещал внести его в список расходов. Когда я запер за ней дверь, Вулф уже входил в лифт.

– Ответы ты положил в сейф, – констатировал он.

– Да, сэр, во внутреннее отделение. По телефону я уже доложил, что присутствовали Бафф, О’Гарро и Тэлботт Хири, но не сказал, что до дома меня подвез на такси Хири и предлагал двадцать баксов, чтобы я впустил его в дом и он немедленно поговорил бы с вами. Я сказал…

– Дословно, пожалуйста.

Я передал разговор дословно, и это было вроде разминки, учитывая, что вечером он потребует дословную запись всех бесед за весь день, с пятью или шестью посетителями, и я ему ее представлю. От себя я добавил:

– Так, в скобках: Хири со мной не справится, только разве что позовет еще кого-нибудь, чтобы меня держать. Не хотите ли, чтобы я ему где-нибудь вмазал?

Он сказал, что нет, Хири подождет, вошел в лифт и поехал вверх, а я пошел в кабинет.

У меня оставалось несколько еще не сделанных дел, и пора было напечатать беседы с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Не то чтобы я считал, что в них может оказаться нечто важное. Я прекрасно знал, что Вулф всего лишь закидывает удочки в надежде случайно выловить факт или какое-то слово, которое даст толчок для расследования, так как метод этот срабатывал множество раз и приносил фантастические плоды, но тут от гения требовалась не менее фантастическая скорость. Финалистов у нас пятеро, и на каждого нужно время, а времени было в обрез. Вулф должен был успеть до полуночи двадцатого апреля.

Я уже наполовину напечатал беседу с Фрейзи, когда зазвонил телефон.

– Кабинет Ниро Вулфа, говорит Арчи Гудвин, – сняв трубку, сказал я.

Мужской голос произнес:

– Мне нужно поговорить с мистером Вулфом. Это Патрик О’Гарро.

Они явно плевали на традиции. Эти слова мистер О’Гарро должен был сказать своей секретарше, а та должна была дозвониться до меня и минут пять уламывать, чтобы я позвал к телефону Вулфа. Единственное, чем это можно было объяснить, – это тем, что играли они на грани фола, и никто, даже секретарши, не знали про Ниро Вулфа.

– Он занят, – ответил я, – хотя, если я попробую отвлечь его ради телефонного звонка, может и получиться. Хотите использовать меня как передаточное устройство?

– Я хочу спросить, продвинулся ли он в расследовании хоть сколько-нибудь?

– Разве что в своих умозаключениях. Он же сказал, чтобы звонили вечером. Он встретился только с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Как насчет остальных?

– Потому я и звоню. Сьюзен Тешер явится в шесть, Хэролд Роллинз – в семь, но Янгер не приедет. Он лежит в номере с приступом аритмии. От окружного прокурора его привезла «скорая помощь». От больницы он отказался. Его осмотрел мой врач, сказал, что ничего серьезного.

Я обещал передать это Вулфу и записал гостиничный номер Янгера. Попрощавшись, я снял трубку внутреннего телефона и позвонил в оранжерею.

– Да? – рявкнул в трубку Вулф.

– Только что звонил О’Гарро. Одна придет в шесть, другой в семь, а Филипу Янгеру в окружной прокуратуре стало плохо с сердцем, приступ аритмии, так что он лежит в номере. Должен ли я навестить больного?

– Вернись к шести.

Я сказал, что понял, и в трубке загудело.

Я задержался лишь на пару минут. После одного случая много лет назад я дал себе слово никогда не идти без оружия по делу, связанному с убийством, хотя на этот раз мы занимались не убийством, а всего лишь пытались вычислить вора. Потому я постоял немного, раздумывая, решил, что разницы никакой, достал из стола кобуру, надел, достал оттуда же свой «марли» 32-го калибра, зарядил, сунул в кобуру, вышел в прихожую и крикнул Фрицу, чтобы тот запер за мной дверь.

Глава 6

Можно было не сомневаться, что коридорная на восемнадцатом этаже «Черчилля» не пожелает мне ничего сообщать, поскольку газетчики, конечно, уже охотились за нашим квинтетом, и потому я предвосхитил беседу с ней встречей с Тимом Эвартсом, который работал в отеле первым заместителем начальника службы безопасности, а заодно штатным детективом и был мне кое-чем обязан. Он вернул мне должок, позвонив коридорной по телефону, но лишь после того, как я дал слово не устраивать стрельбу и не находить в номерах трупы, а всего-то от нее и требовалось только покрутить в руках мою визитку и показать, куда идти.

Номер 1826 оказался примерно в середине длинного коридора. В коридоре никого не было, кроме горничной с полотенцами, из чего я сделал вывод, что наши коллеги, состоявшие на службе у города, еще не взяли отель под наблюдение. На первый же мой короткий стук в номер 1826 из-за двери послышалось довольно тихое приглашение войти, и я вошел и могу засвидетельствовать, как ЛБА расстаралась для своих гостей. Это был номер за пятнадцать долларов, с двумя односпальными кроватями, которые стояли головой к стене слева. На одной под одеялом лежал натуральный король Коль Старый, бледный, с копной растрепанных белых волос и больными глазами.

Я подошел поближе:

– Меня зовут Арчи Гудвин. Я помощник Ниро Вулфа, который сейчас представляет интересы компании «Липперт, Бафф и Асса». – Я увидел стул, подставил к кровати и сел. – Необходимо прояснить некоторые мелочи, касающиеся вашего участия в конкурсе.

– Бред, – заявил он.

– Так не пойдет, – сказал я. – Это чересчур кратко. Что именно бред: конкурс, или ваше участие, или что?

Он прикрыл глаза.

– Приболел, – произнес он и открыл глаза. – Завтра я буду в порядке.

– Так приболели, что трудно разговаривать? Ладно, не хочу сделать вам хуже. Я не знаю, насколько у вас тяжелая аритмия.

– У меня нет аритмии. Был приступ тахикардии, ничего серьезного. Я поднялся бы хоть сегодня, но… слишком много дураков. Дискомфорт при пароксизме усиливают страх, тревога или нервозность, а эти дураки обеспечили мне и то, и другое, и третье.

Он приподнялся на локте, потянулся за стаканом воды, который стоял рядом на тумбочке, отпил не больше ложки и поставил стакан на место. Поерзал немного и лег на бок ко мне лицом.

– Что за дураки? – спросил я вежливо.

– Вы, например. Вы разве пришли не затем, чтобы спросить, откуда у меня пистолет, из которого я застрелил этого Далманна?

– Нет, сэр. Меня, как помощника Ниро Вулфа, убийство Далманна интересует только в той мере, в какой влияет на итоги конкурса и ставит перед нами вопросы, которые требуют немедленного решения.

– Бред! – фыркнул он. – Неужели? С какой стати оно влияет на итоги? Да, так уж вышло, вчера кто-то пришел к нему и пристрелил… Может, ревнивая женщина или кто-нибудь еще, кто ненавидел его, либо боялся, либо решил свести счеты, а они лишь потому, что это случилось вчера, думают, будто убили из-за конкурса. Хуже того, будто его убил кто-то из нас. Только дурак может так думать. Предположим, что, когда он достал тот листок, я, предположим, поверил, будто там и в самом деле ответы, и сразу же захотел его убить, чтобы забрать листок. Выяснить, где он живет, нетрудно, достаточно открыть телефонную книгу. Так что да, я мог бы поехать к нему, и убедить его впустить меня в квартиру было бы так же просто: достаточно было бы сказать, что меня не все устраивает в соглашении и я хотел бы кое-что изменить, а сначала обсудить это с ним. Улучить момент, чтобы выстрелить, возможно, оказалось бы сложнее, так как он вполне мог бы заподозрить, что я пришел за той самой бумажкой, тем не менее и это сделать было бы можно. Потому я убил его, забрал ту бумажку и вернулся в гостиницу, где сейчас нахожусь, так?

Я отрицательно покачал головой:

– Это не я так думаю, а вы.

– Я сам выкопал бы себе яму и сам в нее прыгнул бы. Если бы даже нам после убийства не поменяли задание, я все равно лишь ухудшил бы свои шансы на выигрыш, потому что полиция нас, конечно, будет держать здесь как можно дольше, чтобы мы оставались в их юрисдикции. А если бы я успел улететь в Чикаго до того, как обнаружили труп, нас все равно попросили бы вернуться, и я был бы вынужден подчиниться. А если бы я отправил ответы раньше срока, то чем бы я объяснил, как до них додумался. Если же нам сменили бы задание и дали новое, то все, ради чего я стал бы убийцей, – это перспектива попасть на электрический стул. Так что они дураки, если думают, будто это сделал кто-то из нас. Бред!

– Существует и другая вероятность, – возразил я. – Что, если дурак вы? Признаю, ваша схема абсолютно логична, но ведь вид той бумажки и мысль о полумиллионе долларов вполне могли так затуманить разум, что вы пошли и убили раньше, чем успели проанализировать последствия. И только после, когда поняли, что натворили… например, в кабинете окружного прокурора, думаю, вам вполне могло стать плохо с сердцем. Мне в таком случае вот точно бы поплохело.

Он откинулся на спину, закрыл глаза. Я сидел рядом с ним и смотрел. Дыхание слегка участилось, на шее пару раз дрогнула жилка, но никаких признаков приступа я не заметил. Так что я не напугал его до смерти, хотя, вообще-то, Тиму Эвартсу я обещал не обнаруживать трупы, а о том, чтобы преподнести свой, речи не было.

Янгер снова лег на бок.

– Не знаю почему, – сказал он, – захотелось предложить вам выпить. Вы немного похожи на моего зятя, может быть, дело в этом. У меня в чемоданчике бутылка скотча, который он дал мне с собой. Налейте себе. А я в другой раз.

– Спасибо, я тоже в другой раз.

– Дело ваше. А насчет того, что я сам дурак, так я свалял дурака давно. Двадцать шесть лет назад, в тысяча девятьсот двадцать девятом. К тому времени я заработал пару миллионов долларов, а тогда все пошло прахом. Дураков вроде меня оказалось пятьдесят миллионов, но это слабое утешение. Я тогда сказал себе, что с меня хватит рисков, пошел работать продавцом счетных машин и забыл про игру на рынке. Несколько лет назад мой зять заставил меня выйти на пенсию – он теперь успешный архитектор, – так что у нас все хорошо, и мне все нравилось, но хотелось что-то такое сделать, и в тот день, когда увидел рекламу конкурса, я понял: вот оно – что мне нужно. Я хотел преподнести дочери и зятю хороший подарок. – Он закашлял и снова закрыл глаза, немного отдышался и продолжил: – Дело в том, что с тех пор, как я остался в дураках, прошло двадцать шесть лет, и если бы вы и ваши дураки это знали, то понимали бы, что человеку в жизни одного раза достаточно. И сейчас я хотел бы услышать от вас только одно: что они намерены делать с конкурсом? На данный момент игра стала похожа на поддавки, но я буду бороться. Та молодая женщина, Сьюзен Тешер… Она живет в Нью-Йорке, работает в журнале «Часы». Наверняка она уже трудится над последним заданием, а я вот тут… Нет, я буду бороться.

– Бороться как?

– В том-то и вопрос. – Он потрогал правую щеку, потом левую. – Сегодня не брился. Не вижу причин, почему бы мне не поделиться с вами своей мыслью.

– Я тоже не вижу.

Он смотрел на меня, и глаза его больше не казались глазами больного.

– Вы, похоже, разумный молодой человек.

– Так и есть.

– Может быть, и мисс Тешер – разумная молодая женщина. Если она станет настаивать на соблюдении вчерашнего соглашения, несмотря на то что произошло, в конечном итоге ей же, возможно, придется об этом пожалеть. По-моему, все мы могли бы собраться и договориться, как поделить призовой фонд. Пять призов составляют восемьсот семьдесят тысяч долларов. Если разделить на пятерых, выходит по сто семьдесят четыре тысячи каждому. Все должны быть довольны, я не вижу причин для возражений. На данный момент… Кто-то постучал?

– Похоже на то.

– Я же сказал, я не хочу никого… О-о, да ладно. Войдите!

Дверь медленно открылась, и в номер вошла Кэрол Уилок, без пальто и шляпы. Я поднялся со стула, и она замерла, будто хотела пуститься бежать, но я сказал ей:

– Привет! Входите смелее.

– Дверь оставьте открытой, – попросил Янгер.

– Я же здесь, – возразил я.

– Я знаю, что вы здесь. Но, когда в мой гостиничный номер входит женщина, дверь остается открытой.

– Мне не следовало так приходить. – Она остановилась. – Я должна была позвонить, но все эти телефонистки…

– Ничего страшного. – Я подвинул поближе к кровати еще один стул. – Мистер Янгер отдыхает после небольшого приступа, ничего серьезного.

– Бред, – произнес Янгер. – Сядьте. Я тоже хотел с вами поговорить.

Она все еще колебалась, потом медленно подошла и села. Если за то время, что ушла от нас, она что-то и съела, то эффекта это не произвело.

Она подняла на меня глаза:

– Он знает о мисс Фрейзи?

Я покачал головой:

– Не успел сказать.

Она перевела взгляд на Янгера:

– Я не дозвонилась до мисс Тешер и теперь хотела бы поговорить сначала с вами, потом с мистером Роллинзом. Нам всем известно, что мисс Фрейзи – глава Лиги женской природы. Вы ведь помните, вчера на обеде говорили об этом, и мистер Далманн тогда очень остроумно высказался. Он сказал, было бы забавно, если бы парфюмерный приз выиграла президент этой Лиги, и она, конечно же, намерена выиграть.

– Мне он не показался остроумным, – возразил Янгер.

Она не стала спорить.

– Да, но он думал, что остроумен. Я хотела поговорить о другом. Вот о чем. В конкурсе, начиная с первого тура, мисс Фрейзи помогали около трехсот членов Лиги, а вчера она звонила в Лос-Анджелес и сообщила задание, так что они уже ищут ответы… Триста человек.

– Минуту, – вмешался я. – Как вам стало известно от мистера Вулфа, мисс Фрейзи сказала, что ей помогали члены Лиги, но не говорила, что сообщила им новое задание. Это лишь предположение мистера Вулфа. Согласен, обоснованное.

Янгер приподнялся на локте, отчего в открытом вороте пижамы стало видно волосатую грудь.

– Триста человек? – спросил он.

– Так точно. Потому лично я сомневаюсь, что в такой ситуации мисс Фрейзи согласится разделить призовой фонд поровну. Придется вам придумать что-нибудь еще…

– Выйдите! – скомандовал он, но не мне, а миссис Уилок. – Выйдите! Я хочу встать, а я без штанов… Минутку! Вы будете у себя в номере? Подождите там, я к вам загляну. Я найду Роллинза, будем драться втроем. Так драться, что от них клочки полетят. Ждите в номере!

Он пнул ногой одеяло, показав, что и в самом деле без штанов, и она убежала. Я взглянул на свои часы и взял шляпу, которая висела на спинке стула.

– Мне пора, – сказал я Янгеру, – и у вас в любом случае сейчас нет на меня времени.

Глава 7

Наверху, в оранжерее, наступило время Cattleya mossiae. В первом, холодном помещении, куда попадаешь с лестничной площадки, весело пестрели яркие одонтоглоссумы, в следующем, где был тропический климат, покачивали цветками на длинных, до двух футов длиной, цветоножках самые выносливые среди орхидей – фаленопсисы, которыми Теодор заставил две скамьи по обе стороны от прохода. Но, когда расцветает каттлея, самое главное происходит в третьем, умеренном, помещении. Среди четырнадцати разновидностей каттлеи я больше всех люблю Cattleya mossiae var. reineckiana за ее белые, желтые, сиреневые и лиловые цветки. Хотя в тот раз времени у меня хватило лишь на то, чтобы взглянуть на них мельком.

Вулф мыл руки над мойкой в горшечной и беседовал с Теодором, однако при виде меня рыкнул:

– Нельзя было подождать?

– Риторический вопрос, – ответил я. – Без десяти шесть, и когда вы спуститесь в кабинет, возможно, вас уже будет ждать мисс Тешер, а вам, возможно, хочется услышать отчет о моем разговоре с Янгером. Если нет, пойду полюбуюсь на каттлею.

– Ладно. Раз ты все равно здесь.

Я отчитался дословно. Обошлось без вопросов и комментариев. Пока я докладывал, он, вымыв руки, подошел к верстаку и стоял, хмуро разглядывая горшок с довольно жалким экземпляром.

– Только посмотри на этот Oncidium varicosum, – проворчал он. – В апреле – и сухая гниль. Никогда такого не было, и в чем причина, непонятно. Теодор говорит…

Звонок внутреннего телефона помешал мне узнать, что на этот счет говорит Теодор. Зато я узнал, что сказал Фриц.

– Арчи, ты велел мне впустить мисс Сьюзен Тешер. Она пришла, но с ней вместе трое. Что я должен делать?

– Ты их впустил?

– Нет, конечно. Стоят на крыльце, а начался дождь.

Я сказал, что бегу, сообщил Вулфу, что мисс Тешер явилась в сопровождении группы поддержки, и рванул вниз, побив все свои рекорды. Лифтом я пользуюсь редко, а если с Вулфом, то никогда: с ним в кабине места для меня хватает, только если вжаться в стенку. Я промчался по лестнице, спустился в прихожую, посмотрел на крыльцо через одностороннюю стеклянную панель и понял, что в подсчете Фриц не ошибся. Перед нашей дверью под апрельским дождиком стояла одна особь женского пола и три мужского, и все четверо смотрели в мою сторону, хотя меня и не видели.

Мужчины были незнакомые, но точно не детективы, если, конечно, там не поменяли штат, меня не предупредив, потому мне показалось излишним заставлять их мокнуть и дальше. Я отодвинул задвижку, открыл дверь и всех впустил. Я думал, кто-нибудь из особей мужского пола отпустит шуточку вроде того, что стоять под дождем мокро, но они раздевались молча. Особь женского пола сказала ясным, сильным, уверенным голосом:

– Меня зовут Сьюзен Тешер.

Я тоже представился, взял у нее из рук пальто и повесил на вешалку.

Она была довольно высокая, стройная, хотя не тощая и не лишена округлостей. С первого взгляда – а я всегда помню про важность первого взгляда – мне в ней понравилось все, за исключением серег, которые представляли собой эмалевый циферблат часов размером с четвертак. Я отметил серые глаза, медные волосы и очень приятный оттенок помады и кожи.

В тот момент, когда все были готовы пройти в кабинет, приехал лифт, его дверь открылась, и появился Вулф. Он встал, глядя только на нашу гостью.

– Меня зовут Сьюзен Тешер, – сказала она.

Он поклонился:

– Меня зовут Ниро Вулф. Кто эти джентльмены?

Она указала рукой:

– Мистер Хиббард, юрист журнала «Часы». – (Мистер Хиббард был высокий и тощий.) – Мистер Шульц, заместитель главного редактора. – (Мистер Шульц был высокий и широкоплечий.) – Мистер Кнудсен, главный редактор.

Мистер Кнудсен был высокий и костлявый.

Я прошел вперед, чтобы, когда она войдет, без помех усадить ее в красное кожаное кресло, в котором Вулф всегда хочет видеть главную цель. Проблем с рассаживанием не было. Мужчин вполне устроили кресла попроще справа от меня, лицом к Вулфу. Все трое сели, положили ногу на ногу, откинулись на спинку кресла и сцепили пальцы. Когда я вынул свой блокнот, Шульц привлек к этому факту внимание Хиббарда, Хиббард привлек внимание Кнудсена, но комментариев не последовало.

– Будьте любезны объяснить, – начал Вулф, – в каком качестве здесь присутствуют эти джентльмены.

Смотрел он при этом на них, хотя ответила мисс Тешер:

– Думаю, вам известно, что я заместитель главы исследовательского отдела в журнале «Часы».

– Да, теперь известно.

– Сегодня на дневном совещании у нас обсуждалась шумиха, поднявшаяся вокруг конкурса в связи с последними событиями, а также мое отношение к конкурсу. Могу конфиденциально сообщить, что присутствовал даже сам мистер Тайт. Я думала, что меня уволят, но мистер Тайт – справедливый человек и хорошо относится к своим сотрудникам. Я решала конкурсные задания в нерабочее время, и конечно, я опытный работник. Обсудив ситуацию, все согласились, что к вам вместе со мной пойдут мистер Хиббард, мистер Кнудсен и мистер Шульц на случай, если мне понадобится совет.

– Мистер Хиббард – юрист?

– Да.

– Он ваш адвокат?

– Зачем… Я не… – Она посмотрела на Хиббарда; тот двинул головой – одно движение влево и одно назад. – Нет, – сказала она, – он не мой адвокат. – Она наклонила голову набок. – Я хочу кое-что сообщить до начала беседы.

– Прошу.

– Я пришла сюда исключительно из желания оказать услугу ЛБА, поскольку об этом меня попросил мистер Асса. Условия последнего этапа конкурса, который понадобился, поскольку пять человек показали одинаковые результаты, вчера были оговорены и одобрены всеми нами, так что внести изменения можно было бы лишь в том случае, если бы изменилось соглашение, а его никто не менял. Потому на самом деле обсуждать нам нечего. Так я это вижу и хочу, чтобы вы это знали. – Вулф хмыкнул, а мисс Тешер продолжала: – Тут, конечно, нет ничего личного… я имею в виду, нет личного отношения к вам. Собственного говоря, я много о вас знаю, так как интересовалась вами два года назад, когда вы попали в список кандидатов на обложку «Часов». Только не спрашивайте у меня, почему не попали, я не знаю. Конечно, в списке всегда десяток кандидатур, и невозможно взять всех…

Кнудсен прочистил горло, довольно громко кашлянув, и она повернулась к нему. Никакого другого сигнала я не заметил, но его, видимо, и не было. Она и так поняла.

Она снова посмотрела на Вулфа:

– Дело не в том, что я не хочу разговаривать с вами, а в том, что не о чем говорить.

– С вашей точки зрения, возможно, и не о чем, – согласился Вулф. – А для вас, вследствие особенностей человеческого эго, ваша точка зрения, безусловно, самая важная. Однако в жизни вашему эго приходится сталкиваться с эго других людей, а очень мало кому удается игнорировать эти столкновения. Порой бывает целесообразным, а иногда и необходимым слегка уступить. Предположим, к примеру, что я попрошу вас сообщить информацию, на которую у вас нет монополии, так как ею владеете не только вы. Предположим, я задам вопрос: вчера, когда мистер Далманн достал из бумажника лист бумаги, заявив, будто там ответы на конкурсные задания, сказал ли кто-нибудь из участников что-либо по этому поводу? Что сказали по этому поводу вы и слышали ли чьи-нибудь слова?

– Вы говорите это как предположение или задаете вопрос?

– Задаю вопрос.

Она посмотрела на Кнудсена. Тот качнул головой. Посмотрела на Шульца. Тот качнул головой. На Хиббарда. Тот качнул головой. Она снова повернулась к Вулфу:

– Мистер Асса попросил меня с вами встретиться, потому что, как он сказал, речь пойдет о конкурсе, но ваш вопрос не имеет к нему отношения.

– В таком случае вы отказываетесь отвечать?

– Да, думаю, лучше не отвечать.

– В полиции вас наверняка об этом уже спрашивали. Там вы тоже отказались отвечать?

– Вряд ли я должна докладывать вам, о чем меня спрашивали в полиции и что я им отвечала.

– И конечно же, как и о том, что отвечали другие или что сказали вы им.

– Мое общение с другими финалистами было очень коротким. Я виделась с ними вчера на обеде, и это все.

Вулф поднял руку и потрогал нос. Он был само терпение.

– Знаете, мисс Тешер, мое общение с другими финалистами… мое, а также мистера Гудвина… тоже было коротким, но не настолько. Поступило несколько предложений. Первое состоит в том, чтобы разделить призовой фонд, и таким образом каждый получит одну пятую всей суммы при условии, что все согласны. Предложение это поступило не от меня и не от моих клиентов. Я лишь спрашиваю, без какого-либо предубеждения, не хотели бы вы рассмотреть такую возможность?

В этот раз ей не нужно было оглядываться на группу поддержки.

– Конечно нет. С какой стати?

– Значит, вы не согласны с тем, что обстоятельства смерти мистера Далманна являются основанием для пересмотра соглашения по конкурсу?

Она вытянула вперед шею, и что-то мне это движение напомнило, хотя я не мог вспомнить что.

– Абсолютно не согласна, мистер Вулф, – произнесла она медленно, четко и твердо, а затем запрокинула голову назад.

И тут я вспомнил: ястреб в зоопарке – точно такое же движение. Разумеется, только движение, а так-то ничего общего; тот стервятник был совсем не такой симпатичный, и губной помады у него не было, и сережек, и медно-рыжих волос.

– Тем не менее, – упорствовал Вулф, – кроме вашего, есть другие эго и, следовательно, другие мнения. Признаю ценность вашего, но и от других тоже нельзя просто взять и отмахнуться. Все финалисты вложили в этот конкурс массу времени, и сил, и талантов. Сколько времени потратили вы?

– Не знаю. Не одну сотню часов.

– Помощь правилами не запрещена. Обращались ли вы за помощью?

– Нет. Одна моя подруга, у которой дома большая библиотека, разрешила мне ею пользоваться по вечерам и утром до ухода на работу, но сама мне не помогала. Но у меня и так большой опыт в похожей работе. А во втором туре, когда нам дали новые пять загадок и срок неделю… это было двадцать восьмого марта… я взяла отпуск за свой счет.

Вулф кивнул:

– Другие участники, разумеется, тоже шли на подобные жертвы и терпели подобные трудности. В каком же они оказались теперь положении. Их удерживают здесь против их воли, лишив возможности пользоваться привычными источниками информации, хотя они ни в чем не повинны… Кроме разве что только одного из них, но и это спорно. Вы же находитесь дома, у вас есть возможность спокойно искать ответы. Вы вдруг получили огромное преимущество. Как же вы можете настаивать на своем без угрызений совести? Вы найдете для себя оправдание?

– Мне не нужно искать оправданий. Мы заключили соглашение, и я его не нарушала. У меня тоже нет возможности спокойно искать ответы, иначе сейчас я сидела бы в библиотеке. Я взяла на работе еще неделю отпуска, но весь сегодняшний день ушел на беседу в полиции, на совещание из-за шумихи и этот визит к вам. Вечером я, безусловно, посижу над справочниками, но что будет завтра, не знаю.

– Не согласились бы вы встретиться с остальными финалистами, чтобы обсудить новое соглашение?

– Нет. Здесь нечего обсуждать.

– Вы на редкость целеустремленны, мисс Тешер. – Вулф откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники и сложил пальцы щепоткой. – Обязан кое-что рассказать вам о мисс Фрейзи, поскольку ее положение тоже отличается от остальных. Она из Лос-Анджелеса, где располагается штаб-квартира Лиги, президентом которой является мисс Фрейзи, и триста членов Лиги помогали ей на всех этапах. Возможно, хотя не доказано, мисс Фрейзи успела передать им по телефону новое задание, и в данный момент работа над ним уже идет. Ее ситуация сопоставима с вашей, хотя принципиально иная. Не хотите ли прокомментировать?

Онемев, она молча смотрела на него.

– Потому что, – продолжил Вулф, – хотя мисс Фрейзи и не нарушила соглашения, у нее, безусловно, есть несправедливое преимущество даже по отношению к вам, поскольку вы уже потеряли один день, и неизвестно, что еще случится за эту неделю, тогда как соратницы мисс Фрейзи работают, им никто не мешает. Вы по-прежнему считаете, что здесь нечего обсуждать?

Судя по выражению лица Сьюзен, та явно считала, что хорошо бы обсудить этот вопрос с мисс Фрейзи один на один и хорошо бы при помощи зубов и ногтей. Но она не успела обрести дар речи, когда Кнудсен поднялся и, поманив пальцем свою команду, в том числе и Сьюзен, направился к двери. Все они встали и двинулись за ним. Вулф смотрел им в спину. Я понятия не имел, зачем они вышли – то ли хотят посовещаться без свидетелей, то ли вообще взяли тайм-аут, – и потому сидел тихо, пока не увидел, как Шульц, который вышел последним, прикрывает за ними дверь. Тогда я решил посмотреть, что там происходит, отложил свой блокнот в сторону, встал, открыл дверь и вышел в прихожую. Весь этот квартет сидел, сбившись в тесную кучку, возле вешалки из ореха.

– Помощь нужна? – радостно спросил я.

– Нет, – ответила Сьюзен. – У нас совещание.

Я вернулся в кабинет, закрыл за собой дверь и сказал Вулфу:

– У них совещание. Если я пройду в смежную комнату и приложу ухо к замочной скважине, могу подслушать. В конце концов, это ваш дом.

– Пф! – фыркнул Вулф и закрыл глаза.

Я был предоставлен самому себе и потому хорошенько зевнул, потянулся и посмотрел на свои часы. Без двадцати семь.

Это была вторая за день долгая пауза. В шесть сорок пять я включил радио, чтобы узнать, как «Джайентс» сыграли с «Филлис», но оказалось, еще нет результатов. Я сходил бы в кухню взять стакан молока, поскольку обед откладывался, но единственный путь туда лежал через прихожую, а я не хотел разрушать совещательную атмосферу. В шесть пятьдесят пять я напомнил Вулфу, что через пять минут явится Хэролд Роллинз, а Вулф лишь кивнул, не открывая глаз. В семь ноль две раздался входной звонок, и я пошел открывать.

Совещание под вешалкой продолжалось, но при виде меня они замолчали и повернули ко мне голову. Я прошел мимо них не глядя, открыл дверь и произнес:

– Мистер Роллинз? Входите.

Я-то хотел провести его в гостиную, смежную с кабинетом, где он посидел бы, пока эта четверка не закончит совещаться и я не узнаю счет, но, если бы этого хотел и Вулф, он так и сказал бы, а я абсолютно полагаюсь на его хотения, пока они не затрагивают хотений моего эго. Потому я помог Роллинзу снять плащ и повел в кабинет. Я уже вошел туда сам и закрывал за собой дверь, когда меня окликнула Сьюзен:

– Мистер Гудвин!

Потому я снова вышел и закрыл дверь из прихожей. Сьюзен подождала, когда я подойду ближе, и спросила:

– Кажется, это один из финалистов? Его фамилия Роллинз?

– Точно. Хэролд Роллинз, Берлингтон, Айова, преподаватель истории в Бемис-колледже.

Она оглянулась на своих. Все трое двинули головой – на дюйм влево и снова назад. Она посмотрела на меня:

– Мистер Вулф спрашивал, не хочу ли я что-нибудь сказать по поводу мисс Фрейзи. Не считаю ли я, что тут есть что обсудить. В данный момент я не могу это решить, но немного позже скажу. Это совершенно возмутительно…

Кнудсен дернул ее за рукав, и она замолчала. Бросила на него взгляд и наклонила голову в мою сторону.

– Никаких комментариев! – почти выкрикнула она и, отвернувшись, протянула руку за пальто на вешалке. Ее спутники сделали то же самое.

– Если вы, джентльмены, не против, – сказал я исключительно дружелюбно, – я задал бы вопрос. Моя бабушка в Огайо частенько меня спрашивала, что было бы, если бы мой кот умел разговаривать. Я и сам хотел бы это знать. У вас у кого-нибудь в портфеле, случайно, нет кота?

Никаких мыльных опер. Ни единого звука. Я сдался и отпер им дверь.

Глава 8

Вернувшись в кабинет, я, прежде чем проследовать к своему столу, занялся освещением. У нас восемь разных источников света: один на потолке, под большой алебастровой розеткой, его выключатель расположен на стене, один на стене за креслом Вулфа, третий у него на столе, четвертый на столе у меня, пятый подсвечивает изнутри большой глобус, а еще три – подсветка книжных полок. Тот, что на столе у Вулфа, предназначен исключительно для дела вроде кроссвордов. Тот, что на стене у него за спиной, – для чтения. Вулф любит, когда включены вообще все, потому я сделал полный круг, сел, взял блокнот и только тогда обратил внимание на Хэролда Роллинза.

– Ушли? – спросил Вулф.

– Да, сэр. Без комментариев.

Роллинз удобно расположился в красном кожаном кресле просто как у себя дома, хотя ему больше подошло бы какое-нибудь вдвое меньше. Он, вероятно, тоже отощал, пока возился с заданиями, забывая поесть, но не усох, как Кэрол Уилок, и выглядел вполне себе здоровым, пусть от лица только и остались что широкий, подвижный рот и очки в толстой черной оправе. Остальное, в том числе подбородок и нос, я заметил, лишь сделав усилие.

О глазах за такими очками трудно было судить, но, кажется, он смотрел на меня с тем же сдержанным любопытством, что и я на него.

– Вас ведь зовут Гудвин? – спросил он; пришлось сознаться. – Значит, это вы натравили на меня Янгера? Надеюсь, не ждете от меня благодарности? Не дождетесь. – Потом переключился на Вулфа. – Можно начинать. Я согласился на эту встречу, только чтобы скоротать время. Я оказался здесь в чрезвычайно нелепом положении и не вижу никакого достойного способа из него выйти, так зачем же упускать возможность увидеть знаменитую ищейку? – Он улыбнулся и покачал головой. – Не в оскорбительном смысле. Вряд ли в моем положении имеет смысл пытаться кого-нибудь оскорбить. О чем будем беседовать?

Вулф смотрел на него задумчиво:

– Полагаю, мистер Роллинз, вы напрасно впадаете в отчаяние. Я работаю на компанию «Липперт, Бафф и Асса», однако ваши интересы во многом совпадают с интересами компании, и они не меньше вашего хотели бы сейчас сохранить репутацию и персональное достоинство. Положение еще можно спасти, а вы к тому же можете еще и получить немалую сумму. Вам не понравилось предложение мистера Янгера?

Он по-прежнему улыбался:

– Разумеется, я понимаю, что нужно быть снисходительным.

– К мистеру Янгеру?

– К вам ко всем. У нас с вами абсолютно разная система ценностей, и, честно говоря, к вашей я отношусь без уважения, однако никто меня не заставлял, виновато исключительно мое легкомыслие. Да, я сам вырыл себе могилу. Хотя я осознаю это и признаю собственную вину, но от этого грязь и черви не перестают вызывать отвращение. Можете ли вы вернуть мне мою работу?

– Работу?

– Да. Я преподаю историю в Бемис-колледже, но работать мне там осталось недолго. Вам, наверное, смешно это слышать… Впрочем, нет, не так. Это мне смешно говорить об этом с вами – вот так будет точнее. В прошлом году в сентябре один из моих коллег принес мне рекламу конкурса и смеха ради сказал, что конкурс должен меня заинтересовать как человека, который знает и преподает историю. Задания оказались настолько простые, что вся затея выглядела идиотской, и в первой, и во второй части конкурса, которую принес тот же коллега. Мне стало любопытно, долго ли продержится этот идиотизм, так что я взялся разгадывать эти дурацкие загадки, как только их напечатали, а вскоре увлекся. Я поставил себе задачей разгадывать, не заглядывая ни в одну книгу, но уже двенадцатый стишок озадачил настолько, что я нарушил это правило, только чтобы выбросить его из головы. – Его губы скривились. – Я сказал, что формально не стал участвовать в конкурсе?

– Нет.

– Не стал. Эти загадки были способом провести время, забавной игрой. Но когда разгадал последнюю, двадцатую загадку, которая, должен признать, оказалась довольно остроумной, я заполнил анкету и вместе с ответами отослал на конкурс. Если бы вы спросили меня зачем, я не знал бы, что ответить. Полагаю, конкурс разбудил самые примитивные желания, которые раньше, вероятно, дремали в низших стратах моей личности. Они и потянули меня в трясину, как-то им это удалось, хотя в своих поступках я никогда не соотносился с ними напрямую. На следующий день я был в ужасе от того, что сделал. Я получил свою кафедру в тридцать шесть лет. Я серьезный человек, толковый ученый, у меня уже вышло две книги, и есть вполне определенные желания, которые я намерен реализовать. Если бы я получил просто приз в парфюмерном конкурсе под названием «Pour Amour», это легло бы пятном на мою работу, а уж большой приз, половину или четверть миллиона… Этого мне не пережить. – Он улыбнулся и покачал головой. – Вы не поверите, но я пришел в ужас, когда получил уведомление, где говорилось, что я попал в число семидесяти двух конкурсантов, которые показали одинаковый результат. Чтобы разрешить ничью, мне в числе остальных выслали пять новых заданий и дали срок неделю. Я разгадал эти загадки раньше и через четыре дня уже отправил ответы. Возможно, у меня шизофрения, которая, должно быть, имеет множество форм и проявлений, или же пора обратиться к демонологии. Когда-то я был под большим впечатлением от «Истории дьявола» Густава Роскоффа. Как бы то ни было, ответы я отослал, потом получил приглашение в Нью-Йорк, куда и приехал всего сутки назад и оказался замешан не только в парфюмерном конкурсе, заработав себе среди студентов прозвище вроде Роллинз-Ради-Любви, но теперь еще и в убийстве, то есть в скандале национального масштаба. Мне конец. Если я и не подам заявление, меня уволят. Так можете ли вы найти мне работу?

Мне по-прежнему хотелось, чтобы он снял очки и я увидел бы его глаза. Если судить по свободной позе, по голосу и надменной улыбке, он хорошо держал удар, этакий галантный, но мужественный рыцарь, терпящий бедствие, но не жаждущий ничьей крови. Все же я не мог на это купиться, поскольку даже такой высокообразованный тип, как он, вряд ли считал бедствием полмиллиона баксов, потому мне и хотелось увидеть его глаза.

Но единственное, что я видел, – это отражение электрических ламп.

– Вы попали в сложное положение, – признал Вулф, – тем не менее я полагаю, что ваше отчаяние чрезмерно. Учредите на призовые деньги академическую стипендию.

– Я думал об этом. Это мало чему поможет, – улыбнулся он. – Самый простой способ – признаться в убийстве. Вот это сработает.

– Признание пришлось бы чем-то подтвердить. Можете привести детали?

– Вряд ли. Описать квартиру не могу, из какого оружия его застрелили, не знаю.

– В таком случае это безнадежно. Возможно, было бы лучше разоблачить убийцу и стать национальным героем. Такое звание заслонит ваш позор. Понимаю, вы не ищейка, но у вас есть голова на плечах. За отправную точку можно взять все, что вспомните про вчерашнюю встречу в «Черчилле». Кто что делал, кто что сказал? В ком проявились какие-либо признаки жадности или фанатизма? В частности, кто что сказал и сделал, когда мистер Далманн достал ту бумагу, где, как он объявил, были записаны ответы?

– Ничего. Вообще ничего.

– Это, конечно, был шок. Но позднее?

– Позднее тоже. – Улыбка его становилась все снисходительнее. – Думаю, не нужно вам объяснять, что там была за атмосфера. За тем столом сидели тигры, готовившиеся к прыжку на одну и ту же добычу. Стервятники, которые кружат над трупом, выбирая момент, когда рвануться вниз первым, чтобы ему достались сердце и печень. Любезности были вынужденные и фальшивые. Разошлись мы сразу, как только встреча закончилась, и каждый сжимал в руке свой конверт, каждый желал другому какого-нибудь несчастья, любого, вплоть до смерти.

– В таком случае вы не знаете, кто из них, если такой вообще был, решил, что мистер Далманн шутит.

– Понятия не имею.

– А вы?

– А! – Вид у Роллинза стал довольный. – Вот это уже ближе к делу, хотя, признаться, я думал, что вы действуете тоньше. В полиции мне не поверили бы, как и вы не поверите. Я действительно не знаю. Это был какой-то кошмар. Мой демон привел меня туда с единственной целью – выиграть этот конкурс лишь благодаря своему уму и сообразительности. Показал он нам лист с ответами или просто клочок бумаги, совершенно меня не интересовало. Если бы случайно или по чьей-то неосторожности этот лист попал бы ко мне в руки, я сжег бы его, не заглянув, не из добропорядочности, а из гордыни. Жаль вас разочаровывать, но я не могу ответить на ваш вопрос, подумал ли я тогда, что Далманн шутит, потому что я никак об этом не думал. Теперь вы захотите узнать, что я делал вчера вечером, после того как мы разошлись.

Вулф покачал головой:

– Не так чтобы очень. Вас об этом, конечно, спросили в полиции, и у них намного больше, чем у меня, возможностей, чтобы отследить ваши перемещения и проверить алиби. К тому же я не занимаюсь расследованием этого убийства.

– Чем же вы занимаетесь?

– Я пытаюсь найти способ завершить ваш конкурс таким образом, чтобы учесть интересы всех сторон. Вы говорили, мистер Янгер с вами беседовал. Что он сказал?

– Передал то, что ему сообщил о мисс Фрейзи Гудвин, а еще что хочет, чтобы мы втроем, с ним и миссис Уилок, нашли адвоката и подали в суд. Но, помимо этого, хочет, чтобы мы убедили мисс Тешер и мисс Фрейзи разделить на пятерых поровну пять главных призов. Я же ответил, что нельзя сделать и то и другое.

– Что вам кажется предпочтительнее?

– Ни то ни другое. Поскольку я должен платить за дудочку, то предпочел бы танцевать. Далманн назвал последние загадки самыми темными, темнее всех предыдущих, и я ему верю. Сомневаюсь, что мисс Фрейзи и ее подруги сумеют их разгадать, и удивлюсь, если сумеет мисс Тешер. Когда мы закончим наш разговор, я отправлюсь в одну из лучших частных библиотек в Нью-Йорке, где просижу всю ночь, и я уже знаю, что за книгу я открою первой. Вот вам одна из загадок:

Джек для меня любовь открыл,

Я к свадьбе с ним собралась;

Но горьким день той свадьбы был —

Я с Чарльзом обвенчалась.

Роллинз поднял руку к очкам, но лишь немного поправил их.

– Вам эти строчки что-нибудь говорят?

– Нет, – ответил Вулф с достоинством.

– А мне говорят. Не только детали, но и аромат. Понятия не имею, как ее зовут, но думаю, знаю, где искать. Я могу ошибаться… Впрочем, вряд ли. А если нет, то одна загадка решена.

Вполне возможно. Или же у него отменная интуиция, или он много знает об ароматах, или прочел листок из бумажника Далманна и сейчас намерен искать источники, на которые позже сошлется, чтобы обосновать ответы. Я, конечно, мог бы произвести на него впечатление, поинтересовавшись, не имеет ли он в виду «Историю моей жизни» Джакомо Казановы, но он в свою очередь мог бы поинтересоваться, а не знаю ли я еще, что зовут ее Кристина и что ему нужен том второй, страницы со сто семьдесят второй по двести первую, в издании «Авантюрно-приключенческий роман».

– Не буду задерживать, – резко сказал Вулф, – раз уж вам предстоит работа. Не хочу будить вашего демона. – Он взялся за край стола, чтобы оттолкнуться в кресле и встать. – Надеюсь увидеть вас еще раз, мистер Роллинз, хотя буду стараться мешать как можно меньше. Вы уж извините. – Он направился к двери и вышел.

Роллинз поднял на меня глаза:

– Что это было, обиделся? Или я чем-то себя выдал и он пошел за наручниками?

– Забудьте. – Я тоже поднялся. – Ничего не чувствуете?

Он принюхался:

– Ничего такого. А в чем дело?

– Разумеется, – согласился я, – вы ведь не ищейка. Так пахнет икра шэда, запеченная в сливках, с петрушкой, кервелем, луком-шалотом, майораном и лавровым листом. Это личный демон мистера Вулфа или один из них. У него демонов много. Собираетесь уходить? Если не жалко, скажите, какой ответ на девятое четверостишие? По-моему, девятое. Там было так: «По закону, который принял он, я женой не могла его быть. Он послушно свой соблюдал закон, продолжая всю жизнь любить».

Он обернулся на меня в дверях и улыбнулся, на этот раз сверхснисходительно:

– Ответ очевиден. Аспазия и Перикл.

– А-а, конечно. Я должен был догадаться.

Мы вышли в прихожую, и я подержал ему пальто. Когда я отпер дверь, он спросил:

– Когда я входил, здесь была мисс Тешер? – (Я сказал «да».) – Кто были эти трое с ней?

– Личные советники. Послушали бы вы их. Просто загнали в угол мистера Вулфа.

Роллинз собирался спросить еще о чем-то, но, видимо, передумал и ушел. Я запер за ним дверь и направился в кухню, чтобы сообщить Вулфу об Аспазии и Перикле, но по пути услышал телефонный звонок и снова свернул в кабинет. Снял трубку, немного поболтал и наконец дошел до кухни, где у Вулфа с Фрицем шло совещание. Я послушал их, потом сказал:

– В девять пятнадцать придет Тэлботт Хири.

Вулф и так уже был на грани, потому заорал:

– Я не буду обедать галопом!

Извиняющимся тоном я сказал, что, боюсь, именно так и придется поступить. На всю трапезу нам выходило лишь полтора часа.

Глава 9

За обеденным столом, были у нас гости или нет, у Вулфа разрешалось обсуждать что угодно, от политики до полиомиелита, но только не текущие дела. Дела оставались за дверью. Тот вечер был, строго говоря, не исключением, хотя близко к тому. Вероятно, днем Вулф в какой-то момент нашел время снять с полки энциклопедию и пролистать галопом статьи о косметике, и потому за обедом ему захотелось поделиться со мной новыми знаниями. Начал он, когда мы доели суп из каштанов и ждали запеченную икру шэда, дословно процитировав билль, представленный английскому парламенту в 1770 году:

«Женщина любого возраста, сословия и достатка, будь то девственница, девица в возрасте или вдова, совратившая с помощью духов, румян, косметических снадобий, искусственных зубов, фальшивых волос, испанской шерсти, железных корсетов, обручей, башмаков на высоком каблуке или накладных бедер одного из подданных его величества и склонившая его к браку, отныне, согласно настоящему акту, подлежит наказанию наравне с лицами, обвиняемыми в колдовстве, заключенный обманным путем брак признается недействительным и подлежит расторжению».

Я спросил у него, что такое испанская шерсть, и на том его «сделал». Вулф не знал, а так как он терпеть не может, когда не знает значения любого слова или фразы, какие прочел или услышал, я поинтересовался, почему же он не посмотрел в словарь, а он ответил, что смотрел, но этого там не было. Второй раз он заговорил про Марию Шотландскую, которая регулярно принимала ванны из белого вина, и старшие придворные дамы следовали ее примеру, а младшие не могли себе позволить винных и принимали молочные. Потом – про сосуды, найденные на раскопках египетской гробницы, где оказались притирания, которые за три с половиной тысячи лет не утратили запаха. Потом о римских законодательницах моды времен жены Цезаря, обесцвечивавших волосы какой-то штукой вроде мыла, которое им привозили из Галлии. Потом про Наполеона, которому нравилось, когда Жозефина пользовалась косметикой, и покупал он ей на Мартинике все, что угодно. Потом про то, что Клеопатра и прочие египетские принцессы красили нижнее веко зеленым, а верхнее, ресницы и брови черным. Черную краску изготовляли из угля, а наносили ее палочкой из слоновой кости.

Я признал, что все это очень интересно, и промолчал о той пользе, какую могли бы принести подобные знания при выяснении, кто же стянул бумажник Далманна, поскольку подобное замечание имело бы прямое отношение к делу. Даже когда мы, закончив обед сыром и кофе, перешли из столовой в кабинет, я позволил ему мирно переваривать съеденное, а сам подошел к своему столу и позвонил Лили Роуэн. Когда я сообщил ей, что не смогу завтра приехать в «Поло-граундс», она принялась по-всякому обзывать Вулфа и даже придумала нескольких новых слов, что свидетельствовало о ее большом опыте в словоупотреблении и тонком чувстве языка. Пока мы так с ней болтали, раздался входной звонок, но я закончил беседу как положено, поскольку заранее попросил Фрица встретить Хири. Когда я положил трубку и повернулся, Хири уже сидел в красном кожаном кресле.

Он подходил креслу по размеру – по вертикали и по горизонтали – намного лучше, чем Роллинз или миссис Уилок. В смокинге, в белой рубашке, Хири выглядел еще шире, чем раньше.

Вероятно, он успел осмотреться, потому что в тот момент произнес:

– Очень милая комната. Очень индивидуальная. Вы любите желтый цвет, так ведь?

– Здесь это очевидно, – буркнул Вулф.

Подобные замечания его всегда раздражают. Поскольку шторы, обивка дивана, а также подушки и пять кресел в поле видимости были желтые, этот факт и в самом деле казался несколько очевидным.

– С желтым цветом всегда проблема, – продолжал Хири. – У него огромные преимущества перед другими, но и много недостатков. Желтая полоса. Желтая пресса. Желтая лихорадка. Его часто используют в упаковке, но Луис Далманн запрещал мне его использовать. Раньше я пользовался им часто. Глядя на все это, я подумал о нем.

– Вряд ли, – сухо произнес Вулф, – в данной ситуации вам понадобился мой декор, чтобы подумать о мистере Далманне.

– Смешно, – совершенно серьезно сказал Хири.

– Не собирался вас смешить.

– Так или нет, вы ошиблись. Я сейчас в первый раз за весь день о нем подумал. Как только я узнал, что он умер и как он умер, я пришел в ужас при мысли о том, как это скажется на конкурсе и всем моем бизнесе, и я до сих пор не оправился. У меня не было времени думать о Луисе Далманне. Вы уже видели всех участников конкурса?

– Четверых. С мистером Янгером встретился мистер Гудвин.

– Есть зацепки?

Вулф терпеть не может работать сразу после обеда.

– Я отчитываюсь только перед клиентами, мистер Хири, – сдержанно ответил он.

– Это тоже смешно. Ваш клиент – фирма «Липперт, Бафф и Асса», а я один из их самых крупных клиентов. Одних только комиссионных от моих продаж в прошлом году они получили больше полумиллиона. Именно я оплачиваю расходы этого конкурса и даю деньги на призы. И вы не хотите сказать мне даже, есть ли зацепки?

– Разумеется. – Вулф нахмурился. – Вы и в самом деле настолько глупы, как кажетесь? Вы прекрасно знаете, какие у меня обязательства перед клиентом. У вас есть простой выход: свяжитесь с ними по телефону, пусть выдадут мне инструкцию… Желательно мистер Бафф или мистер Асса.

Вид у Хири был такой, будто он нашел подходящее место, чтобы нам размяться, но он лишь встал, сунул руки в карманы и покрутил головой, наверное желая что-то увидеть, а потом вдруг направился к глобусу и принялся его разглядывать. Со спины он казался шире, чем спереди. Впрочем, постоял он там недолго, после чего развернулся, подошел и сел на место.

– Они вам дали аванс? – спросил он.

– Нет, сэр.

Хири достал из нагрудного кармана тонкий черный кожаный футляр, извлек из него миниатюрную авторучку, вырвал из книжки голубоватый листок, положил его на стол возле локтя, расписался. Отложил футляр с авторучкой в сторону, придвинул листок к Вулфу и сказал:

– Это десять тысяч долларов. Теперь я ваш клиент… или моя компания. Если хотите больше, только скажите.

Вулф потянулся за чеком, сложил, разорвал вдоль, потом еще раз сложил поперек, снова разорвал и, наклонившись вправо, бросил в мусорную корзину.

– Мистер Хири, со мной трудно договориться, когда мне мешают усваивать пищу и действуют на нервы. Вам лучше уйти.

И тут, черт возьми, Хири повернулся ко мне! Чтобы избавить его от неловкости и не вынуждать совать мне еще одну двадцатку, а может быть даже пятьдесят, чтобы наставить на правильный путь и напомнить, как он получил отказ, я, бросив взгляд на Вулфа, который явно хотел бы дать этому типу по носу – тут я вполне был в состоянии ему помочь, – посмотрел Хири прямо в глаза и твердо сказал:

– Когда соберетесь уходить, если вы все еще ищете время и место, учтите, у нас тут за домом есть дворик.

Он захохотал – искренне, от души. Отсмеялся.

– Хорошая вы команда, вы оба, – произнес он и засмеялся снова.

Мы сидели и на него смотрели.

Он вынул сложенный носовой платок, приложил к губам, кашлянул пару раз и стал снова серьезным.

– Ладно, я расскажу, как это работает.

– Я знаю, как это работает. – Вулф совсем загрустил.

– Нет, не знаете. Я неправильно начал, потому начну заново. ЛБА сейчас рискует многим из-за этого происшествия, но я – еще больше. Если этот конкурс закончится скандалом, я почти наверняка разорюсь. Вы слушаете меня?

Вулф откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

– Я и так слушаю, – проворчал он.

– Тут нужно знать предысторию. Двадцать лет назад я начал с того, что продавал шнурки. Приходилось нелегко, но мне везло, а больше всего повезло, когда мной заинтересовался один рекламный агент по имени Липперт. Его компания тогда называлась «Макдейд и Липперт». Товар у меня был хороший, но Липперт был не просто хороший, он был великий мастер своего дела, и через десять лет моя фирма стала лидером по объему продаж в долларовом исчислении. Потрясающий успех. Потом Липперт умер. Года два мы по инерции были еще на подъеме, затем начался спад. Не слишком заметный. Бывали и взлеты, но все же чаще падения. Дело у меня хорошо налажено, и товар хороший, но без Липперта все стало по-другому. – Хири посмотрел на свой сложенный носовой платок, словно не понимая, зачем он, и сунул его в карман. – В тысяча девятьсот пятидесятом ЛБА прислала несколько названий для новой продукции, и я выбрал из списка «Pour Amour». Я тогда не знал, что это название предложил их относительно новый сотрудник по имени Луис Далманн. Вы что-нибудь знаете о конкуренции в рекламном бизнесе?

– Нет.

– Это жесткая конкуренция, особенно когда вовлечены крупные агентства. В этом бизнесе работают люди, которые сами всего добились, а теперь большинство их заняты в основном тем, что наступают на головы конкурентам послабее, кто еще только карабкается наверх. Это, конечно, в той или иной степени относится к любому бизнесу, потому что так уж устроены люди, но в рекламном деле порядки, кажется, хуже всех… Я имею в виду крупные компании. У меня ушло два года на то, чтобы узнать, кто придумал это название, и еще год на то, чтобы получить разрешение для Далманна работать со мной. К тому времени он уже заработал там себе твердую репутацию. О нем много говорили… Вероятно, вы тоже что-то слышали?

– Нет.

– С ним было не очень приятно иметь дело. Он был слишком заносчив, и если считал кого-то дураком, так прямо и говорил, но у него были мозги, какие мало у кого есть. Я не хочу сказать, что Оливер Бафф, или Пэт О’Гарро, или Верн Асса – безмозглые болваны. Бафф – большой мастер. Отличный лидер. Он учился у Липперта, а тот знал, что ему больше подходит. Теперь Бафф – старший компаньон компании. Он умеет лучше многих определить стратегию целевой рекламы и разъяснить основные моменты главам крупной национальной корпорации, но он никогда не продавал косметику и никогда продавать не будет. Я много лет был одним из их крупных клиентов, и за все эти годы он не принес мне ни единой идеи, за которую я дал бы десять центов.

Хири повернул руку вверх ладонью.

– Теперь Пэт О’Гарро. О рекламе он знает примерно столько же, сколько я о санскрите, но он торговец, каких единицы. Он способен продать грелку человеку, который направляется в ад, и большинство клиентов ЛБА, какие у них сейчас есть, большие и маленькие, привлечены именно им, но для меня это все – мимо. Мне ни к чему агент, который может продать меня рекламному агентству. Мне нужен агент, который смог бы продать мою продукцию во все магазины от Бостона до Лос-Анджелеса и от Нового Орлеана до Чикаго, и О’Гарро не тот человек. Как и Вернон Асса. Верн начинал как копирайтер, и тут ему нет равных. Он заработал себе на этом имя, стал партнером компании… Как, разумеется, и О’Гарро. С тех пор как умер Липперт, я не раз анализировал их возможности, так что за свои слова ручаюсь. Я уважаю их, но без Липперта все уже не то. Тут нужны не просто слова – прежде чем подбирать слова, должна быть идея, а у ЛБА не было никаких идей, пока там не появился Луис Далманн.

Он покачал головой.

– Я-то думал, теперь все мои страхи позади. Признаю, сам он мне не нравился, но на свете полно людей, с которыми приятно провести время. Далманн был молод и через несколько лет стал бы компаньоном… Он умел заставить других делать то, что ему захотелось… Так что прошло бы не так много времени, и он заправлял бы там всем, а в моей продукции он был по-настоящему заинтересован, потому что она была ему по душе. Теперь он мертв, и мои отношения с ЛБА исчерпаны. Я уже принял решение. Как только разберемся с чертовым конкурсом, я разорву их. Утром, когда в ЛБА заговорили о том, чтобы нанять вас, у меня голова шла кругом, и я ответил, что, если хотят, вперед, пусть нанимают, но ситуация сама подтолкнула меня явиться сюда. Нет никакого смысла считать их своим клиентом. Деньги, которые вам заплатят, в любом случае будут мои. Вы немного поторопились порвать чек.

– При данных обстоятельствах – нет, – ответил Вулф.

– Вы не знали всех обстоятельств. Теперь знаете, по крайней мере, основные моменты. Еще один момент: возможно, придется принимать важные решения, и принимать их быстро, о том, что вам делать или чего не делать, а поскольку вас наняли они, то и решать будут они. Я этого не допущу. Я поставил на кон больше, чем они. – Хири снова достал из кармана черный футляр. – Как я должен поступить? Десяти тысяч достаточно?

– Так нельзя, – возразил Вулф. – Вы прекрасно знаете, что нельзя. У вас есть серьезная причина для беспокойства, но вы же признаете, что сами сказали им ехать сюда и нанять меня. Из этого положения есть простой выход: позвоните им по телефону и скажите, что хотели бы заменить их в качестве моего клиента, и, если они согласны, пусть подтвердят это лично мне.

Хири посмотрел на него, положил руки на подлокотники и растопырил напряженные пальцы.

– Это было бы непросто, – сказал он. – В последний год мои отношения с ними, особенно с Баффом, стали немного… – Он замолчал, а потом закончил твердо: – Нет, не могу.

Вулф хмыкнул:

– Я мог бы сам позвонить и сказать о вашем предложении. Как решите.

– Это было бы то же самое. Если не хуже. Поймите, я вынужден сейчас избегать открытого разрыва.

– Полагаю, вы правы. В таком случае, боюсь, вам придется принять статус-кво. Сочувствую, мистер Хири. Вы увязли в этой истории так же глубоко, как и они, и они заплатят мне, как вы сказали, деньгами, которые получат от вас. Как минимум у вас есть право получать мои отчеты первым. Не хотите ли, чтобы я спросил у них позволения сообщать вам о результатах? К такой просьбе они должны отнестись проще. Я им скажу, что, на мой взгляд, подобное ваше желание естественно и справедливо.

– Хоть что-то, – неохотно произнес Хири.

– Звонить?

– Да.

Тут зазвонил телефон. Я поднял трубку, обменялся парой слов со звонившим, попросил подождать и повернулся Вулфу – сказать, что звонит Рудольф Хансен. Вулф протянул руку к своему аппарату, передумал, поднялся и направился к двери. Поднимаясь, он хлопнул ладонью по воздуху, будто нажал на рычаг, и это означало, что я должен положить трубку, когда он дойдет до телефона, предоставляя мне, вероятно, возможность поболтать с Хири. Легкий скрип, донесшийся из дальнего конца коридора, напомнил мне, что я забыл смазать дверь в кухне. Потом я услышал в телефоне его голос и осторожно положил трубку.

Болтать мы с Хири не стали. Тому явно было не до меня, а мне не захотелось его отвлекать от неприятных мыслей. Так что мы просто посидели несколько минут в молчании, пока Вулф не вернулся.

– Мистер Хансон был не один, – сказал Вулф. – Рядом с ним находились мистер Бафф, мистер О’Гарро и мистер Асса. Они хотели услышать отчет, и я им его предоставил. У них нет возражений против того, чтобы я сообщал о результатах работы вам в любое время, когда потребуется.

– Чертовски любезно с их стороны! – заявил Хири без всякой благодарности в голосе. – А у них было что сообщить вам?

– Ничего существенного.

– Тогда вернемся к тому, с чего я начал. Нашли ли вы хоть что-то?

– Теперь я могу ответить. Нет.

– Почему?

Вулф поерзал:

– Мистер Хири, сейчас я повторю вам слово в слово то, что говорил мистеру Хансену. Если бы в результате моих встреч с участниками конкурса я пришел к каким-либо умозаключениям, возможно, я был бы готов сейчас вам их изложить, а возможно, и нет, но, так или иначе, на сегодняшний день я не сделал никаких выводов. Догадки и предположения, даже если они у меня есть, в отчет не впишешь, ими с клиентами не делятся, за исключением разве что случаев, когда что-то нужно проверить с вашей помощью, но сейчас случай явно не тот. Вы ворвались в мой дом, когда я намеревался усвоить не только обед, но и всю информацию и впечатления, которые получил за весь этот долгий и трудный день. Те четверо также хотели сейчас сюда явиться. Я же ответил, чтобы меня оставили в покое до тех пор, пока я не найду что-то такое, что стоило бы обсудить, либо пусть наймут кого-нибудь другого.

– Но нет времени на обсуждения! Что вы намерены делать дальше?

Еще пять минут ушло на то, чтобы от него избавиться, но в конце концов он все же ушел. Заперев за ним дверь, я вернулся в кабинет, сел за пишущую машинку и продолжил печатать беседу с мисс Фрейзи, начав с того места, где меня прервали. Я должен был закончить это занятие прежде, чем лягу спать, а было уже начало одиннадцатого, так что я торопился.

У меня имелась парочка наблюдений для Вулфа и несколько вопросов, которые я хотел бы задать, но время поджимало, а Вулф слишком увлекся чтением. Он, пока я выпроваживал Хири, успел постоять у книжного шкафа, взять книгу, включить лампу на стене за спиной и снова устроиться в кресле, раскрыв где-то посередине «Прах красоты» Кристофера Лафаржа. Вы все, возможно, ведете себя иначе, когда у вас не закончена срочная работа, но вы все и не гении.

Я уже расправился с Фрейзи и почти заканчивал с Уилок, когда зазвенел дверной звонок. Поднимаясь из-за стола, я поставил бы пять к одному на то, что это все-таки, несмотря на ультиматум, явились ЛБА с их адвокатом, но ошибся. Я включил свет на крыльце, посмотрел в одностороннюю стеклянную панель, и одного взгляда мне было достаточно.

Я заглянул в кабинет и сказал:

– Жаль вас беспокоить…

– Никого! – рявкнул он. – Ни за что!

– Ладно. Там Кремер.

Он поджал губы и положил книгу на стол.

Медленно и аккуратно загнул угол страницы, закрыл Лафаржа.

– Прекрасно, – мрачно сказал он. – Впусти его.

Звонок зазвенел снова.

Глава 10

На самом деле Вулф и инспектор Кремер из отдела по расследованию убийств Западного Манхэттена, никогда по-настоящему не ссорились, хотя не раз, бывало, большое красное, в глубоких морщинах лицо Кремера бледнело от гнева, а его широкие сильные плечи горбились, будто под неподъемной тяжестью. Когда я впускал его в дом, то с порога знал, в каком тоне пойдет разговор, по крайней мере в первые минуты, по тому, как он обращался ко мне. Если говорил «Арчи», что случалось нечасто, это означало, он готов забыть о былых обидах и пришел получить информацию в виде одолжения со стороны Вулфа как старый добрый знакомый. Если говорил «Гудвин» и спрашивал, как дела, хотел что-то выяснить, но пришел не за одолжением, а по праву. Если же говорил «Гудвин» и при этом мои дела его не интересовали, то не просто рассчитывал на сотрудничество, а твердо решил его добиться. Если никак ко мне не обращался, значит готов был стрелять от бедра и нужно держать ухо востро.

В тот раз по имени он меня не назвал, но поинтересовался, как дела, а когда я придвинул ему красное кожаное кресло и Вулф предложил выпить пива, даже извинился за свой визит, поздний и без звонка. Фриц принес им пива, и я вышел в кухню налить себе молока. А когда вернулся, Кремер уже наполовину опустошил свой стакан и слизывал с губ пену.

– Надеюсь, не оторвал вас ни от чего важного.

Звучало неуклюже, но Кремер хотел быть вежливым.

– Да, – отозвался Вулф, – я работаю над одним делом.

«Прах красоты» – роман в стихах, автор Кристофер Лафарж, действие происходит на Род-Айленде. Я романов в стихах не читал в принципе, но сомневаюсь, что есть хоть что-то, что имело бы отношение к парфюмерному конкурсу или вообще к косметике. Вот если бы он назывался «Красота праха», тогда возможно.

– Ну да, – сказал Кремер. – Над убийством Далманна.

– Нет, сэр. – Вулф долил себе пива. – Мне известно ваше неодобрительное отношение к частным детективам, если те вторгаются в расследование насильственной смерти на вашей территории, и я очень рад, что не имею к нему ни малейшего отношения.

– Прекрасно! Тогда будьте любезны, сообщите мне, кто ваш клиент? Что за дело расследуете?

– Сообщить в качестве одолжения?

– Мне без разницы, как вы это назовете, просто скажите.

– Не вижу причин, почему бы и не сказать. Но, конечно, конфиденциально. Мой нынешний клиент – рекламное агентство «Липперт, Бафф и Асса».

Мои брови сами взлетели вверх. Кто-кто, а Кремер никогда не числился у Вулфа в добрых знакомых. Вулф же поделился с ним информацией почти по-дружески.

– Слышал о таких, – произнес Кремер. – Собственно говоря, сегодня и услышал. Там работал Далманн.

– Совершенно верно.

– Когда же вас наняли?

– Утром.

– Ха-ха! А еще сегодня в течение дня к вам, кроме ваших новых клиентов, приходили четверо их гостей, присутствовавших вчера на обеде с Далманном, а пятого Гудвин навестил в отеле. Но убийством вы не занимаетесь?

– Нет, сэр.

– Чушь!

Мне показалось, медовый месяц закончился, и сейчас полетят пух и перья, но Кремер проглотил гнев и начал издалека:

– Послушайте, насколько мне известно, вы то и дело талдычите о необходимости рассуждать рационально. Ладно. Если человек знает вас и знает, кто сегодня сюда приходил… если бы он, учитывая эти обстоятельства, не решил, что вы работаете над убийством, было бы это рациональным суждением? Черта с два! И вы сами это прекрасно знаете. Я рассуждаю рационально. Если хотите, можете меня разубедить.

Вулф издал звук, который с натяжкой можно было бы назвать дружеским смешком.

– Это что-то новое в нашей практике, мистер Кремер. Я не раз стремился вас убедить судить рационально. Сейчас могу – разумеется, тоже конфиденциально – объяснить, в чем состоит моя нынешняя задача. Вам, конечно, известно о парфюмерном конкурсе и о бумажнике, исчезнувшем из кармана мистера Далманна. Мои клиенты поручили мне отыскать возможность для достойного завершения конкурса, для чего я обязался выяснить, кто именно взял бумажник и что именно в нем находилось, чтобы все могли убедиться: ни то ни другое не имеет к конкурсу ни малейшего отношения. Это важно и для финалистов, четверо из которых в данную минуту насильно удерживаются в Нью-Йорке и потому не могут приступить к выполнению последнего конкурсного задания, что способно помешать честному и справедливому распределению призов, для компании и для финалистов это крайне нежелательно. Если вы спросите, почему я с вами откровенен, то лишь по той причине, что в этот раз наши интересы соприкасаются, но не противоречат друг другу. Когда и если я обнаружу что-то, что могло бы помочь вам, то непременно дам вам знать.

– Надо же, – произнес Кремер, глядя на Вулфа отнюдь не по-приятельски. – Каким образом вы намерены выяснить, кто взял бумажник, обходя вопрос об убийце?

– Может быть, мне это не удастся. Именно здесь и соприкасаются наши интересы. Но найти убийцу я не обязан и не ищу.

– Понял. Обнаружение убийцы – побочный продукт расследования кражи. И вы утверждаете, что на листке бумаги, который Далманн им показал и снова спрятал в бумажник, ответов не было.

– Ну-у, – Вулф сложил губы трубочкой, – я не утверждал этого так категорично. Не уверен. Так сказали мои клиенты, в том числе и вам. С моей стороны было бы невежливо опровергать их слова. В любом случае здесь проявляется различие между вашими целями и моими. Поскольку моя задача – добиться честного и справедливого распределения призов, содержание того, что было написано на том листке, имеет для меня первостепенное значение. Для вас же – вовсе никакого. Если бы у вас появилось убедительное доказательство того, что кто-то из них решил, будто Далманн их разыгрывает, его сразу можно было бы исключить из числа подозреваемых. Между прочим, есть ли у вас уже подобное доказательство?

– Нет. А у вас?

– Нет, сэр. Никаких доказательств у меня нет.

– Вы полагаете, его убил кто-то из конкурсантов?

Вулф покачал головой:

– Как я уже сказал, я не занимаюсь убийством. Думаю, кто-то из них взял бумажник… Это предположение, не уверенность.

– Хотите сказать, их там было двое? Один убил, второй взял бумажник?

– Не совсем так. Конечно, данные у меня отрывочные. Я даже еще не видел отчета в вечерней газете, поскольку на него нельзя полагаться. Нет ли у вас причин думать, что их было двое?

– Нет.

– Вы полагаете, кто убил, тот и взял бумажник?

– Да.

– То же думаю и я. Как я и сказал, между нами нет никакого конфликта. Согласны?

У Кремера оставалось в бутылке немного пива. Он налил его, подождал, пока в стакане не осядет пена, выпил, поставил стакан на стол и облизнул губы.

Поднял глаза на Вулфа:

– Вот что я скажу. В ходе выполнения своих должностных обязанностей я еще ни разу не пересекался с вами по делу без конфликтов, хотя не думаю, что этого не может быть. Думаю, если я поверю вам на слово – я говорю если, – мы могли бы найти общий язык. Думаю, ваши клиенты что-то скрывают. Думаю, их больше беспокоит мысль об их чертовом конкурсе, чем об убийце, потому я склонен верить, что наняли вас именно для той цели, о какой вы говорите. Думаю, ваши клиенты вполне могли рассказать вам все как есть, и мне хотелось бы услышать, что конкретно вам сообщили, хотя я, конечно, не жду, чтобы вы согласились поделиться этим со мной. Думаю, о конкурсе, особенно в том, что касается листка из бумажника Далманна, информация у вас изнутри, и вам известны такие подробности, каких мы не знаем и, вероятно, не узнаем. Бог свидетель, я не надеялся ничего тут из вас вытянуть, но вот на что я и в самом деле надеюсь, так это на то, что вы понимаете, насколько важна для меня каждая мелочь, которая для вас лично вообще не имеет значения.

– Жаль, – сказал Вулф.

– Что жаль?

– Вы решили воззвать к моей совести, когда нельзя размахивать, как обычно, дубинкой, потому что у меня есть защита. Конфиденциальность нашей беседы обеспечил один из тех, кто меня нанял, мистер Рудольф Хансен, которому я заплатил в качестве гонорара один доллар. Теперь я его клиент. Сожалею же я о том, что вы не даете мне шанса поднять забрало.

– Как же, поднимете вы его! – рявкнул Кремер. – У вас каждый раз новый повод. Теперь придумали новую отговорку. Не можете ничего рассказать, потому что это была конфиденциальная беседа, так?

– Нет, сэр, – отозвался Вулф, слегка обиженный. – Я поддался на уговоры мистера Хансена, только чтобы его уважить. Сведения, полученные мной в беседе, которую теперь охраняет тайна конфиденциальности, имеют отношение к конкурсу, а раскрытию убийства могла бы помочь лишь информация о бумажнике и листке бумаги, но об этом вам и так известно. То же самое следует сказать и о моих беседах с участниками. Могу лишь добавить, что пока не пришел к определенному выводу, взял кто-то из них бумажник или нет. Сейчас думаю, любой из них, в равной степени, мог сделать это и, соответственно, убить Далманна, с тем чтобы заполучить бумажник. Кроме этого, у меня есть одни лишь предположения, и я пытался их рассортировать, когда вы меня прервали. Ни одно из них не заслуживает обсуждения, по крайней мере до тех пор, пока я в них не разберусь. Я предлагаю вот что: когда я приду к какому-либо выводу, то сообщу вам об этом прежде, чем начну действовать. А сейчас дело упростилось бы, если бы я узнал некоторые детали.

– Ага. Не читали газеты, да?

– Нет, сэр.

– Что ж, рад оказать услугу и сэкономить вам время. Убит он был в промежутке между одиннадцатью тридцатью и тремя ночи выстрелом в спину через подушку, заглушившую звук, из револьвера тридцать второго калибра. Определили по пуле, оружия не нашли. Лифт там без лифтера, консьержа нет, и мы не нашли никого, кто видел бы, как Далманн вернулся домой или кто приходил к Далманну. Перечислить вам все, чего не нашли.

– Предпочитаю то, что нашли.

– Я тоже, но тут мне нечего вам сказать, вернее, почти нечего, черт побери! Ни одного отпечатка, который был бы у нас в картотеке, ни одной подсказки от соседей или домовладельца, ничего – в вещах и бумагах, ни такси, подвозившего человека туда ночью, ни звонка из отеля, и так далее по процедуре. Все это вам известно. Если бы нашлась хоть какая-то зацепка, я не стал бы отрывать вас от работы.

– Процедуру вы отработали безукоризненно, – вежливо сказал Вулф.

– Премного благодарен. Что касается алиби, его толком нет ни у кого. Когда живешь в большом отеле и у тебя есть веские причины, незаметно выйти и вернуться не составляет большого труда. Женщина эта, Тешер, говорит, будто после обеда сразу отправилась к своей подруге, где просидела в библиотеке со справочниками до четырех утра, но рядом-то с ней никто не сидел, все в доме спали. Вот тут и возникает вопрос, который и привел меня сюда… Главный вопрос. Мы обнаруживаем, что во всем городе мало у кого могли быть причины желать зла Луису Далманну – личные у трех или, может быть, у нескольких женщин, также личные у двоих-троих мужчин, и денежные причины у нескольких человек обоего пола. Даже у его деловых партнеров. Мы занимаемся ими, проверяем, где кто был прошлой ночью и все такое, но факт остается фактом: взяли у него только бумажник и ничего больше, а это может означать, что тут мы просто теряем время. Денег в бумажнике не было, чековую книжку он носил в другом кармане. В бумажнике он носил только визитки, права и тому подобное.

Наверное, заговорив о карманах, Кремер вспомнил про свой. Из внутреннего кармана пиджака он достал сигару и принялся вертеть ее в руке.

– Да, – произнес он, – я надеялся услышать от вас ответ на этот вопрос. Теперь, когда я знаю, что вам поручено, даже почти в этом уверен. Был он убит из-за бумажника или нет? Если да, то это сделал один из участников конкурса, и можно более или менее забыть про остальных, по крайней мере на время, а у вас, как я и сказал, есть информация о конкурсе из первых рук. Я не прошу, чтобы вы показали блокнот Гудвина, где он записал беседу с клиентами и адвокатом. Я всего лишь хочу знать ваше мнение: был он убит ради бумажника или нет?

– Повторяю, мистер Кремер, я не занимаюсь расследованием убийства.

– Черт, да кто же сказал, что занимаетесь?! Как вам сформулировать вопрос?

Вулф поднял плечи и опустил:

– Не имеет значения. Вам нужно лишь мое мнение. А я склонен полагать, что тот, кто нужен вам, то есть убийца, и тот, кто нужен мне, то есть вор, – это один и тот же человек. Таким образом, вывод, вытекающий из этого предположения, подсказывает, что ответ на ваш вопрос: да. Вы удовлетворены?

Судя по выражению лица Кремера, удовлетворен он не был.

– Не нравится мне это ваше «склонен полагать», – проворчал он. – Черт побери, вы прекрасно понимаете, что у меня на уме! А тут, видите ли, конфиденциальная дребедень. Почему не могло быть такого: вчера вечером после встречи компаньоны обсудили поступок Далманна и решили, что носить этот листок с собой для него опасно, и кто-то из них отправился к нему на квартиру, чтобы взять листок или уничтожить. Когда он пришел, дверь была не заперта, он вошел и увидел, что Далманн лежит на полу, мертвый. Он достал из кармана бумажник и унес с собой. Не спрашивайте, почему он не известил полицию, спросите у него. Возможно, он подумал, что его сочтут подозреваемым. Так или иначе, не известил, но партнерам, разумеется, сообщил, и они вызвали адвоката, рассказали и, обсудив дело с ним, приняли решение нанять вас.

– Для какой цели?

– Чтобы вы нашли выход из положения и спасли их конкурс, иначе он лопнет с ними вместе. Разумеется, они понимали, что участники узнают не только о том, что Далманн убит, но и о том, что пропал бумажник, и начнут подозревать друг друга. И тогда начнется черт знает что. В таком случае я не намерен выяснять, что там их волновало, а что вас. Меня волнует то, что если дело было так, то на участников можно плюнуть, его убили не ради бумажника. Не могли бы вы назвать хоть одну причину, почему этого не могло быть?

– Нет, сэр.

– И адвокат, которому нужно спрятать концы в воду, мог вам предложить стать его клиентом, чтобы вы потом ссылались на конфиденциальность.

– Да, мог, – согласился Вулф. – Но в этом вопросе мы имеем дело с фактом, а не с предположением, и, если бы все произошло именно так, я не взялся бы за это дело. Мне было сказано, что вчера после обеда никто из партнеров мистера Далманна не ходил к нему домой, и я не вижу причины подозревать, что меня водят за нос. В противном случае они сделали большую глупость.

– И вы утверждаете, что это факт.

– Утверждаю.

– Ладно, – сдался Кремер. – Такого рода вранье не в вашем духе. – Он вдруг занервничал, словно понял свою бестактность. – Ну вы понимаете, что я имею в виду, – скороговоркой выпалил он.

Он сунул сигару в рот и вцепился в нее зубами. Если нельзя было вцепиться в Вулфа, то и сигара годилась. Никогда не видел, чтобы он когда-нибудь курил.

– Да, – великодушно ответил Вулф. – Я понял, что вы имеете в виду.

Кремер вынул сигару изо рта:

– Когда вы спросили, не считаю ли я, что бумажник взял тот, кто убил Далманна, и я ответил «да», но следовало ответить: допускаю. То же, но не совсем. Если бы появились доказательства того, что кто-то из компаньонов, один или с кем-то, вчера приходил к Далманну, это была бы уже совсем другая история, потому что тут был бы и ответ, куда делся бумажник, и я не стал бы терять время на конкурсантов. Скажу честно, таких доказательств у меня нет. Все они – Бафф, О’Гарро, Асса, Хири, адвокат Хансен, – вся эта команда не в состоянии предоставить убедительные алиби, которые подтверждали бы, что они не появлялись прошедшей ночью на Перри-стрит, но и у меня нет в руках ничего, чтобы подтвердить обратное. Поймите, у меня нет желания повесить на кого-то убийство. Как я уже говорил, этот компаньон мог явиться, когда Далманн уже был мертв, и он лишь взял бумажник. В таком случае он ваш человек, а я оставил бы его в покое и искал бы дальше своего.

– Логично, – сухо произнес Вулф.

– Ну да. Вы говорите, что если кто-то из них и ездил туда вчера, то вам об этом ничего не известно, и я вам верю, но что, если они морочат вам голову? Ведь это возможно? Разве нет?

– Нет, если они хотят, чтобы я отработал гонорар. – Вулф бросил взгляд на часы на стене. – Мистер Кремер, уже полночь. Могу сказать лишь одно: я категорически отвергаю ваше предположение. Не только по личным причинам – я, как вы и сказали, сейчас по другую сторону, – но и по другим соображениям. Если бы кто-нибудь из компаньонов пришел вчера к Далманну и увидел, что он мертв, зачем бы он сделал такую глупость и забрал бумажник, если знал, что его начнут искать, а конкурс окажется под угрозой? Ему нужно было бы только взять бумагу, потому что иначе ее нашла бы полиция и, вероятно, репортеры, но почему он в таком случае не мог бы взять бумагу и оставить на месте бумажник?

– Господи, все-таки все это время вы лгали! – воскликнул Кремер.

– Да? Почему?

– Потому что это чушь, а вы не дурак! Он вошел, увидел труп и занервничал. Люди, знаете ли, нервничают, когда находят труп. Ему захотелось бежать сломя голову… Все пытаются бежать, особенно если есть хоть малейшая вероятность стать подозреваемым… Но он взял себя в руки, приблизился и достал из кармана убитого бумажник. Он, может быть, даже собирался достать бумагу и вернуть бумажник на место, но вспомнил про отпечатки пальцев. Конечно, он мог бы стереть их, но что, если какой-то останется. Тем не менее он мог так и сделать, если бы спокойно обдумал последствия, но он не был спокоен, у него было мало времени, ему нужно было поскорее убираться оттуда. Он и убрался вместе с бумажником. Прошу прощения за то, что потратил ваше драгоценное время на эту детсадовскую ерунду, но вы сами спросили.

Он поднялся, посмотрел на сигару, которую держал в руке, кинул ее в мою корзину для мусора и промахнулся. Бросил взгляд на сигару, на Вулфа:

– Если у вас нет ничего получше, я пойду.

Он повернулся к выходу.

– Вы явно не поверили мистеру Хансену и остальным, когда они заявили, что посчитали поступок Далманна розыгрышем? – поинтересовался Вулф.

Кремер задержался на пороге ровно настолько, чтобы хмыкнуть:

– Чушь! А вы?

Когда я, выпроводив Кремера, вернулся в кабинет, Вулф по-прежнему сидел за столом и мял мочку уха большим и указательным пальцем, уставившись в пустоту. Я поставил свой стакан из-под молока на один из подносов, отнес в кухню, вымыл стаканы, вытер, убрал бутылки, убрал подносы. Фриц ложится спать в одиннадцать, если его не просили задержаться.

Вулф в кабинете по-прежнему тер свою мочку.

– Если у меня есть задания на завтра, могу допечатать сегодня. Какие будут указания? – спросил я.

– Никаких.

– Вот и хорошо, – бодро сказал я. – Значит, спешить некуда. До двадцатого апреля еще неделя. За неделю прочтете двадцать книг.

Он хмыкнул:

– Свяжись с Солом и пригласи его позавтракать со мной в моей комнате в восемь утра. Достань для него двести долларов… нет, триста… запри сейф и отправляйся спать. Мне нужно посидеть, подумать.

Я, разумеется, подчинился, но задумался. Не решил ли он выбросить двести… нет, триста долларов из денег ЛБА на ветер только ради того, чтобы показать мне, будто он что-то тут высидел? Сол Пензер был лучший в этом городе человек, способный выполнить любую работу, но в чем работа? Сесть на хвост сразу пятерым? Вряд ли. Если же одному из них, то кому? Если не это, то что? На мой взгляд, мы за весь день не услышали и не увидели ничего такого, что могло бы подсказать, куда двигаться. На его взгляд? Я не поверил. Ему захотелось, чтобы кто-то – не я – составил ему компанию за завтраком. Ладно.

Я позвонил Солу, который в тот момент был у себя в квартире на Восточной Тридцать восьмой улице, подписал его на утро, достал деньги из кассового ящичка, запер сейф, отдал баксы Вулфу и спросил:

– Значит, сегодня допечатывать не нужно?

– Нет. Ложись спать. Мне надо поработать.

Я ушел. Поднявшись на один этаж, я остановился и подумал, что если на цыпочках спуститься и открыть дверь, то можно поймать его за чтением, но решил этого не делать, иначе он заупрямится и просидит так всю ночь.

Глава 11

По утрам у меня обычно главное блюдо – «Таймс», а «Газетт» так, гарнирчик, но в тот четверг я поменял их местами, потому что «Газетт» проявила больше уважения к чужой насильственной смерти. В ней дали отличный материал о карьере и личности молодого блестящего гения рекламного дела, который погиб от выстрела в спину, и, не называя имен, намекали на то, что в нашей метрополии найдется по меньшей мере сотня роскошных красоток, мечтавших его пристукнуть. Тем не менее никаких бестактностей в материале не было, лишь косточка для любительниц что-нибудь погрызть. Главной статьей стала публикация о конкурсе, автор которой раскрыл тему так, что впору гордиться, благодаря основному источнику информации мисс Гертруде Фрейзи из Лос-Анджелеса. На третьей полосе поместили фотографию, где комбинация ее уникальных черт выглядела еще более впечатляющей и более невероятной, чем во плоти. Мисс Фрейзи подробно доложила репортеру о Лиге женской природы, об обеде в отеле вечером во вторник, в том числе о листке бумаги из бумажника Далманна, и о его словах, а под конец поведала о соглашении и о своих правах участницы конкурса.

Другая финалистка, Сьюзен Тешер из журнала «Часы», оказалась для репортеров недоступна, вероятно по совету своей группы поддержки. Хэролд Роллинз доступен был, но отказался давать какие-либо комментарии или информацию, лишь объяснил, по какой причине выигрыш в полмиллиона баксов стал бы для него роковым ударом судьбы. Миссис Уилок, которая питалась одними таблетками, или Филип Янгер, с его приступом тахикардии, оказались разговорчивы не меньше, чем мисс Фрейзи. Оба выразили негодование, разочарование, но проявили боевой дух и не сошлись лишь в одном вопросе.

Янгер считал, что в сложившейся ситуации единственный честный способ завершить конкурс – это разделить призовой фонд на пятерых, тогда как миссис Уилок была с ним не согласна. Она надеялась на большее, и, как она сказала, в нынешних обстоятельствах следовало бы выбросить те пять заданий, которые они получили, и взять новые, чтобы у всех были равные возможности.

Наверное, я так и закончил бы чтение «Газетт» материалом о конкурсе, раз уж мы не занимались убийством, но в кухне были только мы с Фрицем, а он не любитель болтать. Потому я еще прочитал заметку, где нашел массу фактов, о которых умолчал Кремер: что Далманн был в темно-синем костюме, что домой из «Черчилля» он приехал на такси почти в одиннадцать тридцать, что женщину, которая его обнаружила, когда пришла готовить завтрак, зовут Эльга Джонсон, что в его квартире есть две комнаты и ванная, что пуля пробила сердце и застряла в ребре, а также много других деталей, в равной степени полезных. Имя убийцы не называлось.

Расправившись с завтраком и газетами, я, как ранняя птичка, сидел в кабинете за пишущей машинкой, когда появился Сол Пензер. Сол не Мистер Америка, что понятно с первого взгляда. Нос у него раза в два больше, чем следовало бы, вид такой, будто Сол никогда не бреется, одно плечо на полдюйма выше другого, к тому же оба сутулые, а рукава у куртки слишком короткие. Но если бы я оказался на дереве, ствол которого грызла бы команда бобров, а вокруг сидели бы голодные тигры и вдруг появился бы Сол, я был бы ему рад, как никому другому. Никогда не видел, чтобы хоть что-то поставило его в тупик.

Появился он ровно в восемь и сразу отправился наверх, а я вернулся к машинке. Без пяти девять он спустился, но я этого не заметил, пока он не позвал меня из прихожей:

– Не хочешь запереть за мной дверь?

– С удовольствием. Для того и замок, чтобы от тебя запираться. – Я поднялся. – Хорошо ли позавтракал?

– Знаешь ли, хорошо.

Я вышел в прихожую и спросил:

– Нужен профессиональный совет?

– Сам знаю, что делать. – Он снимал свою куртку с вешалки. – Начну с конца и пойду к началу.

– Вот это правильно. – Я открыл ему дверь. – Если захочешь промочить горло, звони.

– Буду рад, Арчи. Ты для этого правильный парень.

– Ладно. Не снимай перчатки.

Он ушел, а я запер дверь и вернулся к машинке. Раньше я слегка обижался, если Вулф давал поручение Солу и не только мне не говорил какое, но и ему велел не рассказывать, но это дело прошлое. Теперь меня это ничуть не задевало, просто раздражало немного, так как хотелось догадаться, что бы это могло быть за задание. Я потратил минут десять, ломая голову, но потом сообразил, что пользы от этого не больше, чем от романа в стихах, и ударил по клавишам.

Скорость печати у меня зависит от настроения. Когда я в хорошей форме, могу печатать по десять страниц в час три часа подряд, а в среднем – шесть-семь и четыре-пять, если ленюсь. В то утро я не ленился, чтобы напечатать как можно больше к одиннадцати, когда Вулф спустится из оранжереи, потому что тогда для меня уже будет готова программа на день. Мешал телефон: один раз позвонил Рудольф Хансен, желавший получить отчет о проделанной работе, затем – Оливер Бафф, желавший того же; потом – Филип Янгер, желавший, чтобы я устроил ему встречу со всеми из ЛБА, и погрустневший, когда я его притормозил. Позвонил Лон Коэн из «Газетт» и спросил, не хочу ли я сообщить ему что-нибудь этакое об убийстве Далманна. Я торопился и потому не стал объяснять, что мы не занимаемся этим убийством, а сказал только, чтобы он был на связи, не спросив даже, откуда ему известно про наши контакты с ЛБА. Возможно, от мисс Фрейзи. Несмотря на все это, к одиннадцати часам я перепечатал беседы с Уилок, Тешер и Янгером и вставил лист для Роллинза.

В одиннадцать загудел лифт, и появился Вулф, пожелал мне доброго утра, прошел к своему креслу, устроился поудобнее и сказал:

– Я оставил газеты в своей комнате. Можно взять твои?

Мне следовало положить их на его стол, поскольку я знал, что он завтракает не один. Я отнес ему газеты и снова сел за машинку. Он просмотрел утреннюю почту, где были в основном рекламки и приглашения на участие в общественных слушаниях, открыл новости и с газетой в руках откинулся на спинку кресла. Это было правильно, поскольку какая-нибудь новость могла повлиять на нашу программу. Читает он медленно, и я вовсю бил по клавишам, чтобы успеть закончить к тому времени, когда он отложит газету. Было еще без десяти двенадцать, когда я вытащил из каретки последнюю страницу беседы с Роллинзом, сверил с оригиналом и только тогда посмотрел в сторону Вулфа.

Газеты он уже отодвинул и теперь с головой погрузился в «Прах красоты».

Это было серьезно. Могло оказаться даже критично. Я скрепил степлером отчеты, написал на папке «Липперт, Бафф и Асса» и положил их в нее, поднялся, поставил папку на полку в шкаф, вернулся к столу, убрал машинку и все остальное, повернулся к нему и объявил:

– Готов к действиям. Звонили Хансен и Бафф, хотели узнать, как у нас дела, а я посоветовал им не торопить события. Филип Янгер желает, чтобы вы устроили ему конференцию с ЛБА, и я сказал, что, возможно, позже. Лон Коэн хочет получить имя убийцы, желательно вместе с фотографией, к пяти часам. Это все. Готов выслушать инструкции.

Он закончил читать абзац… нет, конечно, строфу. Одним словом, что-то закончил и поднял глаза на меня поверх книги.

– Их нет, – заявил он.

– О-о! Может, завтра? На следующей неделе?

– Не знаю. Вечером мне пришла в голову одна мысль, но я не знаю.

Я посмотрел ему в лицо.

– Пробил ваш час, – с выражением произнес я. – Это самое паршивое дело, за какое вы брались. Прошло двадцать четыре часа. Почему оно еще не раскрыто? Ладно, вам хватает нервов сидеть и читать стишки, что само по себе нехорошо, но вы же еще говорите, чтобы и я делал что-то подобное… – Я встал. – Я увольняюсь.

– Я тебе не говорил читать стихи.

– Увольняюсь и еду смотреть бейсбол.

Он покачал головой:

– Ты не можешь уволиться, пока дело не закрыто, и не можешь поехать на бейсбол, потому что мне там с тобой не связаться, если ты понадобишься.

– Понадоблюсь для чего? Принести пива?

– Нет. – Он опустил книгу, сделал глубокий вдох и откинулся на спинку кресла. – Видимо, это неизбежно. Ты злишься, потому что не получил списка подвигов на сегодня. Ты, конечно же, проанализировал ситуацию, как и я. Отрадно видеть такое стремление к действию. Есть какие-нибудь предложения?

– Это не моя работа. Если бы в мои обязанности входило делать предложения, мой стол был бы там, а ваш тут.

– Тем не менее прошу. Пожалуйста, сядь, так чтобы я тебя видел, не задирая головы. Спасибо. На данный момент нет ничего, чего не сделала бы или не делала бы полиция. Они установили наблюдение, они изучают их прошлое, выясняют, нет ли у кого-то оружия, проверяют алиби, держат в напряжении, вызывают для дачи показаний… Хочешь соперничать с полицией?

– Сами прекрасно знаете, что нет. Я хочу, чтобы вы взялись за работу и выдали мне инструкции. Или вы их уже выдали Солу?

– Солу я дал одно небольшое задание, которым не хотел тебя занимать. Согласись, я прав: в данный момент мы ничего не можем предпринять, ни ты, ни я. Это вряд ли изменится раньше чем через неделю, пока не наступит крайний срок сдачи заданий. Мистеры Хансен и Бафф, О’Гарро и Асса, а также мистер Хири глубоко заблуждаются, полагая, будто преступник проявит себя до истечения этого времени. Напротив, намного вероятнее…

– Нам от этого никакой пользы. Вы не сможете так долго тянуть. Вас вышвырнут.

– Сомневаюсь. У меня есть информация для них. Как бы то ни было, я хотел сказать: намного вероятнее, что преступник проявит себя после, если ничего не случится, а я склонен думать, что случится. Нервы напряжены у всех, не только у преступника, и напряжение растет. Потому тебе и нельзя ехать на бейсбол, ты должен быть под рукой. А также отвечать на звонки. Звонки будут становиться настойчивее, отвечать нужно мягко, но твердо. Часть их я мог бы взять на себя, но лучше, если у меня будет возможность спокойно сосредоточиться и подумать. Разумеется, не следует говорить им, что я буду думать, возможно, дольше крайнего срока.

– Например, до Четвертого июля, – с горечью сказал я.

– Раньше или нет, не важно. – Он был само терпение. – Обычно я воспринимаю твои придирки как неизбежное зло. Иногда они бывают даже полезны, но в этот раз ожидание может затянуться, а я хочу, чтобы ты был свободен. Обещаю, Арчи…

Зазвонил телефон. Я снял трубку, и хорошо обученный женский голос сообщил мне, что мистер О’Гарро желает побеседовать с мистером Вулфом. В ЛБА явно возвращались к старым привычкам. Я ответил, что мистер Вулф занят, однако мистер О’Гарро может побеседовать с мистером Гудвином, если угодно. Она сказала, что ему нужен мистер Вулф, а я сказал, что, как ни жаль, мистер Вулф недоступен. Она попросила меня не вешать трубку и после короткой паузы вернулась с просьбой пригласить к телефону мистера Гудвина, и я сказал, что это я. Тут в трубке раздался мужской голос:

– Алло, Гудвин? Это Пэт О’Гарро. Мне нужно поговорить с Вулфом.

– Я так и понял, но у меня строжайшая инструкция не беспокоить его, так что не рискну. Когда он погружен в дело – вот как сейчас в ваше, – прерывать его рискованно не только для меня, но и для дела. Вы хотите, чтобы он для вас разгрыз крепкий орешек, так что оставьте его в покое.

– Бог мой! Должны же мы знать, что он делает!

– Нет, сэр. Прошу прощения, вы ошибаетесь. Вы либо доверяете и доверяетесь ему, либо нет. Когда он так занят делом, как сейчас, то никогда не докладывает о своих действиях, и большая ошибка просить его это сделать. Как только возникнет что-то, о чем вам хочется знать или следует знать или в чем вы могли бы помочь, вы узнаете об этом без промедления. Как сегодня, когда я сказал мистеру Хансену и мистеру Баффу о вчерашнем визите инспектора Кремера.

– Знаю. Я хотел бы заехать к вам после полудня. Во сколько это лучше сделать?

– В любое удобное время. Я на месте, и, если хотите, сможете прочесть записи наших бесед с финалистами. Мистер Вулф будет у себя наверху, с ним вы не увидитесь. Повторяю, когда он так занят делом, как сейчас, его непросто убедить спуститься даже поесть.

– Но, черт возьми, чем же он занят?!

– Работает мозгами, ради которых вы его наняли. Разве вы, джентльмены, не говорили, что вам нужны его мозги? Вот вы их и получили.

– Да, действительно. Увидимся после полудня.

Я сказал, что буду ждать встречи, повесил трубку, повернулся к Вулфу, чтобы спросить, ну, как я справился, но он уже углубился в книгу, а я не захотел его беспокоить.

Глава 12

Слава богу, те четыре дня, которые последовали за этим разговором, теперь в прошлом. Признаю: есть такие дела и такие ситуации, когда лучшее, что можно сделать, – это расставить ловушку и терпеливо ждать, когда жертва в нее попадется, и в таких случаях я умею быть терпеливым, но у нас был другой случай, мы не ставили никакой ловушки. Чтобы ждать, пока жертва сама себе устроит ловушку, а потом сама в нее попадется, требуется столько терпения, сколько у меня нет.

Вулф тогда спросил, какие у меня есть предложения, и часть времени с четверга до полудня пятницы, в промежутках между телефонными звонками и визитами ЛБА, а также Тэлботта Хири, я ломал над этим голову. Пришлось признать, что в отношении слежки или проверок смысла тягаться с копами нет никакого. Но так или иначе, сидел я в кабинете или за кухонным столом, или брился, или чистил зубы, или смотрел в окно, я старался что-нибудь придумать и придумал по меньшей мере дюжину блестящих предложений, которые при ближайшем рассмотрении не стоили доброго слова. Об одном даже сообщил Вулфу в четверг после обеда: собрать вместе всех финалистов и сказать, будто мы считали, что Далманн положил листок с ответами на последнее задание в депозитный сейф, но, скорее всего, не сделал этого, так как в сейфе ответов не нашли, и поскольку теперь проверить их решения невозможно, задание будет заменено новым, еще не составленным. Вулф спросил, чего мы этим добьемся. Я ответил, мы увидим реакцию каждого. Он сказал, мы уже видели их реакцию, и, кроме того, в ЛБА мою идею справедливо отвергнут, иначе все их усилия спасти репутацию пойдут прахом.

С утра в пятницу в газетах не появилось ничего интересного, но хотя бы не сообщили, что Кремер нашел преступника и дело закрыто. Даже наоборот. «Газетт» писала, что у него нет ни единого свидетеля, и, судя по тому, как был подан материал, подозреваемых тоже не было. Около полудня позвонил Лон Коэн, который спросил, чего Вулф ждет, и я сказал: озарения. Он спросил, какого еще озарения, а я посоветовал задать этот вопрос мисс Фрейзи.

Кульминация телефонной драмы случилась в пятницу вскоре после ланча. Вулф ушел к себе подальше от звонков. Он уже дочитал «Прах красоты» и начал «Вечер на одного», без стихов, Клифтона Фадимана. Кульминация прошла в трех сценах, героем первой стал Патрик О’Гарро. Он звонил третий раз за двадцать четыре часа и был краток. Велел пригласить к телефону Ниро Вулфа, я ответил как обычно. Спросил, готов ли отчет, я ответил «нет».

– Хорошо, – сказал он, – достаточно. Считайте этот звонок формальным уведомлением. Наше соглашение недействительно, а Вулф более не является представителем компании «Липперт, Бафф и Асса». Наш разговор записывается. Можете прислать счет за выполненные услуги. Вы меня слушаете?

– Конечно слушаю. Хотел бы я сказать еще что-нибудь, поскольку мои разговоры записываются нечасто, но сказать нечего. До свидания.

Я вышел в прихожую, поднялся по лестнице к Вулфу, постучал в его дверь и вошел. Он сидел в большом кресле возле окна, с книгой в руках, в рубашке с коротким рукавом, в расстегнутом жилете.

– Хорошо устроились, – произнес я одобрительно. – Но вам больше нравится кресло внизу, и, если хотите, можете спускаться. Только что позвонил О’Гарро и аннулировал заказ. Мы уволены. Сказал, что наш разговор записывается. Вот интересно, почему человек сразу чувствует себя важным, если то, что он говорит по телефону, записывается? Я имею в виду себя, а не его.

– Вздор! – фыркнул он.

– Да нет, я и в самом деле почувствовал себя важной персоной.

– Помолчи! – Вулф закрыл глаза и открыл через минуту. – Прекрасно. Я скоро спущусь. Досадно.

С этим я согласился и ушел. Спускался я по лестнице со смешанными чувствами. Конечно же, неприятно, когда выводят за ухо, и престижу нашему это не поспособствует, и гонорар станет на девяносто пять процентов меньше, останется лишь какая-то мелочь за консультацию, но в слезы я не ударился и расхаживал по кабинету в ожидании продолжения.

По крайней мере, этот толстый сукин сын спустится на грешную землю и хоть что-то сделает. По крайней мере, глаза у него отдохнут от непрерывного чтения. По крайней мере, мне больше не придется подыскивать в очередной раз объяснение, почему нельзя прерывать процесс переваривания пищи гения.

Зазвонил телефон, и я, сняв трубку, услышал знакомый баритон:

– Это Рудольф Хансен. Мне нужно поговорить с мистером Вулфом.

Надоело. Я ответил коротко:

– Ничего не могу поделать. Велено не беспокоить.

– Чепуха! Вы уже его побеспокоили, передав сообщение мистера О’Гарро. Дайте мне с ним поговорить.

– Я не передал сообщения О’Гарро. Если он сказал не беспокоить ни в каком случае, я его не беспокою.

– Вы что, не передали ему сообщения?

– Нет, сэр.

– Почему?

– Бог ты мой, сколько же раз вам нужно повторять?! Велено… не… беспокоить.

– И в самом деле странная манера… Не важно. Все в порядке. Мистер О’Гарро был чересчур импульсивен. Как юрист компании «Липперт, Бафф и Асса», я аннулирую его решение. Мистер Вулф слишком оригинален, а нам нужна информация о том, что происходит, но мы полагаемся на него полностью и не желаем отказываться от его услуг. Скажите ему… Нет, я сам ему скажу. Я заеду к вам позднее. В настоящую минуту я занят.

Я поблагодарил его за звонок, положил трубку и еще раз поднялся к Вулфу, и, ей-богу, он не читал. Книга лежала у него на коленях, а он смотрел куда-то в пустоту.

– Я же сказал, скоро спущусь! – рявкнул он.

– Ну да, только уже не нужно. Продолжайте работать. Звонил Хансен как юрист компании с официальным сообщением. Сказал, что О’Гарро был чересчур импульсивен. Они полностью на вас полагаются, что свидетельствует о том, как мало… а, ладно. Занимайтесь своим делом. Забыл спросить, записывается наш разговор или нет.

Он поднял книгу:

– Вероятно, ты можешь рассчитывать на передышку.

– Небольшую. Хансен скоро заедет.

Он хрюкнул, и я ушел.

Передышка длилась целых десять минут, возможно, даже одиннадцать. Я включил телевизор и смотрел бейсбол. «Джайентс» играли с «Доджерс», и в четвертом иннинге при счете два – один к бите вышел Вилли Мэйз, когда телефон позвонил в третий раз. Я убрал звук, оставив изображение, снял трубку и получил двойное удовольствие. Ушами слушал, как Оливер Бафф говорит, что оба, О’Гарро и Хансен, были чересчур импульсивны и оба не правы, а глазами тем временем следил, как Мэйз пропускает такой мяч, какой я мог бы взять носом. Я отвернулся, чтобы этого не видеть, но дослушать Баффа пришлось. Потом я выключил телевизор и в третий раз поднялся по лестнице.

Вулф нахмурился вопросительно.

– Это шутка? – спросил он.

– Мне-то откуда знать, – ответил я. – Звучали вроде серьезно.

– Пф! Я говорю о тебе. Звонил мистер Хансен аннулировать звонок мистера О’Гарро. Ты мог выдумать оба, на тебя похоже.

– Мог, но не выдумал. Вы ведь хотели, чтобы я от вас отстал, я и отстал. На этот раз звонил Бафф. Они там, похоже, бросают монетку и звонят мне доложить о результате. Бафф аннулировал оба звонка, О’Гарро и Хансена. Сказал, что они посовещались и пришли к единому мнению. Они хотят, чтобы вы лично отчитались о проделанной работе, а находятся они сейчас у себя – все, включая Тэлботта Хири – и сюда приехать не могут, потому ждут вас там. Немедленно. В противном случае договор можно считать расторгнутым. Я сказал, что, во-первых, вы никогда не выходите из дому по делам, а во-вторых, мне велено не беспокоить вас, я и не буду. Он все это уже слышал. Он сказал, что вы должны явиться туда к четырем. Сейчас три пятнадцать. Могу я внести предложение?

– Какое?

– Если вы еще раз когда-нибудь подрядитесь работать на эту компанию, хотя бы чтобы найти канцелярские скрепки, зафиксируйте все на бумаге, и пусть все подпишут. Я устал бегать по лестнице вниз-вверх.

Он меня не слушал. Он сидел, опершись локтем на подлокотник, и слегка теребил кончик носа большим и указательным пальцем. Вскоре он вспомнил про меня.

– Как я вчера сказал, напряжение растет, и что-то должно произойти. Сомневаюсь, что эти звонки можно назвать событием. У них, скорее всего, просто лопнуло терпение. Но если что-то лопается, бывает полезно посмотреть на пузыри. Сколько тебе туда ехать?

– В это время дня минут пятнадцать-двадцать.

– Отлично. Соберешь их всех вместе. Всех.

– Легко. Мне сказать им, что я – это вы, или позаимствовать ваш костюм и пару подушек?

– Ты поедешь туда как Арчи. Но сначала я должен тебе объяснить… Ты ведь добивался инструкций, и ты их получишь. Сядь.

Я придвинул к себе кресло.

Глава 13

Мой визит в ЛБА обошелся им, вероятно, тысячи в три баксов или, может быть, даже в пять, поскольку в тот же день я подробно описал его Вулфу, рассчитывая, что тот, когда придет время подсчитать сумму вознаграждения, будет держать это в уме, и, если я его знаю, он наверняка так и сделал.

Из информации на указателе, который висел в холле современного, построенного в центре города небоскреба, я узнал, что ЛБА занимает в нем шесть этажей. По этой причине я по-новому оценил их и выбрал нужный этаж. Решив ехать на двадцать второй, так как в указателе было написано «Администрация», я нашел нужный лифт, поднялся и вышел из него на площадке, где, если убрать ковры, спокойно можно было бы играть в бадминтон. Мягкие стулья, стоявшие в разных местах у стен, и несколько современных светильников создавали продуманный настрой. Два или три стула были заняты, а у противоположной стены лицом к лифту сидела за администраторским столом длиной футов в восемь брюнетка с аристократическим личиком. Когда я подошел к ней, она спросила, не может ли мне чем-нибудь помочь. Я назвался и сказал, что мне нужен мистер Бафф.

– Вам назначено, мистер Гудвин?

– Да, хотя под псевдонимом Ниро Вулф.

Но я лишь сбил ее с толку, и она стала подозрительной, но я все объяснил, и она взялась за телефон, а меня попросила подождать. Я направился к мягкому стулу, но тут дверь открылась, и появился Вернон Асса. Постоял, вытер платком лоб и шею, а потом подошел ко мне. Низкорослые, пухлые мужчины вообще склонны к излишней потливости, но этот, похоже, начал вытираться еще перед выходом в приемную.

– Где мистер Вулф? – спросил он.

– Дома. Я предупреждал. Каждого из вас.

– Не думаю… – Он заколебался. – Идемте со мной.

Мы двинулись по широкому, застеленному ковром коридору. Третья дверь слева была открыта, в нее мы и вошли. Помещение было большим, и, наверное, можно было бы назвать его красивым, догадайся они позвать уборщицу, но в тот день не догадались. Стоявший в центре длинный стол красного дерева с полированной столешницей был весь в пепле и обрывках бумаги, а девять или десять роскошных кресел стояли вокруг стола как попало. Пепельница была полная, сигарные окурки вывалились даже на стол.

Трое мужчин, не считая Ассы, уставились на меня, а я смотрел на них. Тэлботт Хири, сидевший в одном из кресел, не показался мне в этот раз таким высоким, как раньше, потому что бóльшая часть его скрывалась за столом. Седые волосы Баффа торчали во все стороны, лицо было опухшее. Он сидел напротив Хири, и ему пришлось повернуться, чтобы увидеть меня. У Рудольфа Хансена под правым ухом на шее темнело грязное пятно. Сутулясь, он стоял рядом с Баффом, сложив на груди руки.

– Гудвин сказал, что пришел с отчетом, – сообщил им Асса. – Послушаем, что он скажет.

– Я буду отчитываться перед всеми, – сказал я довольно мирно. – Включая мистера О’Гарро.

– У него совещание, он не может быть здесь.

– Я подожду. – Я сел. – Он расторг наше соглашение, и вряд ли есть смысл искать с вами общий язык, если, когда я вернусь домой, он снова позвонит и снова его расторгнет.

– Это была его личная инициатива, – заявил Бафф, – безо всяких на то полномочий.

– Разве он не является партнером компании?

– Является.

– Ладно. Я подожду. Если тут помешаю, скажите, куда сесть.

– Приведите его сюда! – потребовал Хири. – Отчет по чертовой зубной пасте он может выслушать в любое время.

Они принялись ругаться – не на меня, а между собой. Я сидел, смотрел на пузыри и слушал. Тут у всех явно внутри кипело, и я старался запомнить каждое слово, зная, что Вулф потребует стенограмму, хотя временами немного путался в репликах. Наконец они пришли к единому решению – я не понял как, – и Бафф снял трубку, сказал несколько слов. Очень скоро открылась дверь, и перед нами предстал Патрик О’Гарро. Он, как и в прошлый раз, был весь коричневый, а его быстрые карие глаза сверкали.

– Вы что, все слабоумные? – гаркнул он с порога. – Я же сказал, что соглашусь с любым вашим решением. Я не намерен…

– Погодите, мистер О’Гарро, – перебил я его. – Это моя вина. Мистер Вулф прислал меня сюда с отчетом, и вам тоже следует его послушать. Я-то мог и подождать, пока вы не освободитесь, но тут некоторые торопятся…

На это О’Гарро сказал резкость Хири, остальные вмешались, и я уже было решил, что сейчас они снова забулькают, но тут встал Бафф, взял О’Гарро за руку и усадил в кресло, потом вернулся на свое место, слева от меня.

– Ладно, Гудвин, – сказал он. – Начинайте.

Я достал из кармана бумагу и развернул.

– Во-первых, – начал я. – Вот письмо мистеру Хансену, подпись мистера Вулфа. В нем одно предложение. Здесь говорится: «Настоящим освобождаю Вас от обязанностей моего адвоката и даю указание не представлять меня нигде ни при каких обстоятельствах». Мистер Вулф велел вручить мне это вам при свидетелях.

Я вручил письмо Вернону Ассе, тот передал Патрику О’Гарро, а тот – Хансену. Хансен пробежался по нему глазами, свернул и положил в карман.

– Дальше, – произнес он сухо.

– Спасибо, сэр. Я должен коснуться трех моментов. Момент первый: непосредственно о работе мистера Вулфа и вашей, джентльмены, роли в ней. За те годы, что я провел у мистера Вулфа, я видел среди его клиентов немало идиотов, но вы вот-вот поставите абсолютный рекорд. Вы явно…

– Бога ради! – прервал О’Гарро. – Вы называете это отчетом? Мы хотим знать, что сделано!

– Видимо, так и есть. Вы явно и не пытались сделать усилие, чтобы понять, в чем состоит его работа. Сформулирую так: если бы он уже знал, кто туда ходил и украл бумажник – и убил Далманна, держим это в уме, – и ему не хватало бы всего лишь одной дополнительной улики, и он знал бы, что получит ее сегодня же… Если бы он все это знал, он и тогда не сказал бы ни слова. Только когда дело будет сделано. Ни минутой раньше. Не знаю, способны ли вы это усвоить, находясь в состоянии паники, вы все, кроме мистера Хансена.

– Я не способен, – сказал Бафф. – Это звучит странно. Мы его наняли, мы ему заплатим.

– Объясню. Что было бы, если бы он и в самом деле докладывал обо всем, что сделал, делает и намерен делать? Одному Богу известно, но, судя по сегодняшнему дню, это был бы полный караул. Вы звонили бы каждые десять минут, отменяли бы распоряжения друг друга и выдумывали бы каждый свои инструкции. Мистер Вулф не брался выслушивать ваши инструкции, он взялся выполнить порученную работу, и его метод был вам известен до того, как вы его наняли. Вам-то точно, не так ли, мистер Хансен? Вы, как вы сказали, готовы были поставить себя в зависимость от мистера Вулфа.

– Немного в ином смысле. – Взгляд у него, когда он посмотрел на меня, был спокоен и холоден. – Но да, я действительно наслышан о его манерах и методах. Согласен, наши сегодняшние звонки были противоречивы и необдуманны, но мы находимся в крайне сложной ситуации. Нам нужно знать по меньшей мере, появился ли хоть какой-то прогресс.

– Он сообщит о нем, когда будет готов. Он тоже находится в сложной ситуации. Вам следовало бы помнить, что работает он на вас… на вас… на вас… и на вас. На компанию «Липперт, Бафф и Асса». Хочу сказать вот что: если те, кто действует от имени компании, хотят отозвать договор, в принципе можно заключить другой. Просто как предположение: не хотите ли обратиться с просьбой к мистеру Хири взять это на себя и перезаключить договор ЛБА с мистером Вулфом?

– Нет! – взорвался О’Гарро.

Асса бросил взгляд на Хансена, и тот покачал головой.

– Не понимаю, как это может повлиять на ситуацию, – сказал Бафф. – У нас сходные интересы.

Хири обвел взглядом всех по очереди:

– Если хотите, скажите вслух.

Никто ничего не сказал вслух. Я дал им на раздумья четыре секунды и двинулся дальше:

– Пункт второй. Я уже сообщал, что вчера вечером к мистеру Вулфу приходил инспектор Кремер из отдела по расследованию убийств. После беседы с ним у мистера Вулфа создалось впечатление – не цитирую, но передаю общую мысль, – что инспектор не в полной мере купился на утверждение, будто Далманна убили ради бумажки. Убить его могли по совершенно иной причине, не зная про бумажник, но позже, когда Далманн был уже мертв, мог явиться кто-то из вас. Он проверил, на месте ли бумажник, и он там был, а значит, его нашла бы полиция, и, возможно, информация об ответах попала бы в прессу, и потому этот человек взял бумажник и ушел. Это означает…

Они заговорили разом.

– Абсурд! – воскликнул Хансен. – Мистер Вулф не мог…

– Минуточку, – перебил я его. – Кремеру мистер Вулф сказал, что лично он думает, что бумажник взял кто-то из финалистов и что, по его мнению, кто взял, тот и убил, но у Кремера свой взгляд, и ему нельзя втюхать свою туфту. Доказательств тому, что дело обстояло так, как он думает, нет, а есть только ваши слова, джентльмены. Вулф не желает подвергать себя риску быть чьей-то ручной обезьянкой – можете мне поверить, не станет, – он должен сохранить за собой возможность выбора, а как в таком случае докладывать вам, что он уже сделал и делает? Кому? Его клиент «Липперт, Бафф и Асса», но нет такого человека «Липперт, Бафф и Асса», а среди вас, джентльмены, вполне может оказаться тот, кто ходил к Далманну и унес бумажник. Таким образом…

– Дважды абсурд! – заявил Хансен. – Было бы…

– Позвольте мне закончить. Таким образом, у мистера Вулфа наличествуют две причины не сообщать о каждом своем шаге. Первая: он не отчитывается по ходу работы. И вторая: среди вас может оказаться человек, который ведет двойную игру. Не думаю, что он считает, будто это и в самом деле так, но риск есть, а он не станет рисковать. Не старайтесь меня убеждать в том, что это абсурд, поскольку это не я, а мистер Вулф специалист по абсурдам, и я не возьмусь передать ему эти слова. Такова ситуация. Могу добавить лишь, что он сыт по горло вашими наскоками. Сегодня я вынужден был его прервать, поскольку пришлось доложить о представлении, которое вы днем устроили, чтобы понять, ехать сюда с докладом или нет, и вот я здесь перед вами и докладываю: он сыт по горло. Он готов продолжить работу, только если вы проявите понимание того, что он взялся добыть для вас оговоренную информацию по возможности быстро и в необходимом объеме, использовав для этого все свои силы и умения. Если вы согласны продолжать на таких условиях, тогда хорошо. Если нет, он, возможно, предложит сменить нанимателя, хотя лично я сомневаюсь, что он это сделает без одобрения и согласия ЛБА, поскольку вы вместе.

– И что тогда? – спросил Хансен, холоднее, чем обычно. – Он отказался от меня как адвоката? Что он намерен делать дальше?

– Не знаю. Хотя могу догадаться, ведь я неплохо знаю его. Перескажет все, что узнал от вас, инспектору Кремеру и выбросит эту историю из головы.

– Пусть рассказывает! – гаркнул О’Гарро. – Черт с ним!

– Пэт, успокойся, – сказал Бафф.

– По-моему, что-то мы упускаем, – начал Асса. – Мы поддались эмоциям, что неправильно. Мы все хотим одного: спасти конкурс. И сейчас должны спросить у себя, хотим мы это сделать с помощью Вулфа или без него. Позвольте, Гудвин, задать вопрос вам. Я согласен с мистером Хансеном, идея инспектора Кремера – абсурд, но допустим, что Вулф нашел доказательство (или думает, что нашел), которое подтверждает, что кто-то из нас ездил к Далманну, увидел, что он мертв, и унес бумажник. Кому он об этом доложит?

– Зависит от обстоятельств. Если ЛБА останется его клиентом, то ЛБА. Его наняли для того, чтобы, как сформулировал Хансен, он выяснил, кто взял листок и унес бумажник. Если он выполнит работу, ради которой был нанят, то, разумеется, доложит о результатах клиенту, и никому более. В таком случае было бы два правонарушения: кража бумажника и недонесение об обнаружении трупа, но это не его дело. Если же клиента у него не будет, то и отчитываться не перед кем. И тогда он просто выложит Кремеру все как есть.

– Это неприкрытая угроза, – заявил Хансен.

– Неужели? – Я хмыкнул. – Плохо дело. Я-то думал, что отвечаю на вопрос. Забираю свои слова.

Тэлботт Хири, сидевший напротив меня за столом красного дерева, вдруг встал, распрямившись во весь свой рост и широкую грудь, и оглядел всех без явной симпатии.

– Если я и видел пустоголовых болванов, то вот они, все здесь, – сказал он. – Черт побери! Вам прекрасно известно, что Ниро Вулф – наша единственная надежда выпутаться из этой истории, сохранив свою шкуру, а послушать вас… – Он бухнул на стол два своих кулака. – Вот что я вам скажу: когда это закончится, забудьте про «Хири продактс»! Нужно совсем не иметь здравого смысла…

– Запиши это, Тэл! – Голос О’Гарро зазвенел насмешливо. – Обойдемся прекрасно без тебя и без Ниро Вулфа. Я…

Они зашумели, снова забулькали. Я готов был сидеть там сколько угодно и с удовольствием наблюдать за пузырями, но Оливер Бафф практически вытащил меня за рукав из-за стола и поволок к двери, прикусив нижнюю губу. Но зубы ему разжать пришлось.

– Будьте любезны, подождите снаружи, – сказал он, выталкивая меня в коридор. – Мы за вами пришлем.

И закрыл за мной дверь.

«Снаружи» находилось непосредственно за дверью, но подслушивать, если не можешь разобрать слов, нехорошо, а я быстро осознал, что их не разбираю, и потому, немного постояв, поплелся в приемную по широкому, устланному ковром коридору. Там снова оказалась занята пара мягких стульев, но не теми, кто сидел на них, когда я пришел.

Брюнетка с аристократическим личиком, увидев, что я не стал вызывать лифт и намерен остаться в приемной, принялась посматривать на меня из-за своего стола, и я, чтобы ее не нервировать, подошел и сказал прямо, что закончил давать свидетельские показания, а теперь жду приговора. Она рискнула мне улыбнуться – я был в темно-коричневом, в тонкую полоску костюме, который к тому же отлично на мне сидел, в желтовато-коричневой однотонной рубашке и сдержанно-коричневом галстуке из мягкой шерсти, – но решила все же дождаться приговора. Ну а я решил, что для моего темперамента она чересчур осторожна, и прошел по коврам к противоположной стене, где стояли, сверкая стеклянными дверцами, большие шкафы, занимавшие всю эту стену и частично соседние. За стеклом на полках стояли и лежали предметы самых разных форм, размеров, цветов и материалов, из которых они были сделаны.

Будучи детективом, я легко догадался, что это были образцы продукции клиентов ЛБА, прежних и нынешних. Я подумал, как это демократично держать их здесь, в приемной руководства компании, а не внизу, в кладовках со всяким хламом. В целом их было, наверное, несколько тысяч – от свечей зажигания до океанских лайнеров, бумажных стаканчиков, лекарственных препаратов, хотя лайнеры, грузовики, рефрижераторы и прочие громоздкие предметы представлены были не реальными образцами, а фотографиями. Там была и элегантная модель суперсовременной, полностью оборудованной кухни длиной примерно восемнадцать дюймов, которую я с удовольствием унес бы с собой, будь у меня кукольный домик, а также жена и ребенок, и ребенком была бы девочка, и девочка эта любила бы играть в куклы. Я второй раз подошел к шкафу компании «Хири продактс», у которой одной здесь было больше сотни образцов, и попытался понять, как отношусь к желтому цвету упаковки, когда брюнетка окликнула меня по имени, и я повернулся к ней.

– Можете войти, – сказала она и поджала губы, словно пряча улыбку.

У нее было, конечно, время разглядеть меня со спины, а спина у меня в этом пиджаке выглядела что надо. В ответ я бросил на нее дружелюбный, очень многозначительный взгляд и шагнул в дверь внутреннего коридора.

Войдя в комнату для совещаний – полагаю, такое у нее было назначение, – по выражению лиц я не смог определить, чья взяла. Вид у всех был не то что нерадостный, но почти безнадежный. Хири стоял у окна ко мне спиной, и я счел это тактичным, поскольку формально он не был членом команды. Остальные следили без малейших признаков удовольствия за тем, как я иду к столу.

Начал разговор Хансен:

– Мы приняли решение оставить в силе договор с Ниро Вулфом и просим его продолжить работу, используя все свои силы и умения, как вы это сформулировали, без ущерба для любого из наших прав и привилегий. Включая право на информацию по вопросам, затрагивающим наши интересы, но в настоящий момент оставляя на его усмотрение порядок и время информирования.

Мой блокнот был открыт, и я записал за ним все слово в слово. Закончив писать, я спросил:

– Единогласно? Мистер Вулф захочет это узнать. Мистер Бафф, вы согласны?

– Да, – ответил он твердо.

– Мистер Асса?

– Да, – сказал тот устало.

– Мистер О’Гарро?

– Да! – рявкнул тот.

– Хорошо. – Я сунул блокнот в карман. – Сделаю все возможное, чтобы убедить мистера Вулфа не отказываться от дела. Если не позвоню через час, значит все в порядке. От себя хочу добавить одно мелкое замечание: как полномочный представитель мистера Вулфа, я тоже в некотором роде бываю занят, и если я трачу половину своего времени на телефонные разговоры с вами, это отрывает от дел, потому – в качестве личной просьбы – прошу: держите себя в руках.

Я поднялся, чтобы уйти, но Бафф поймал меня за рукав:

– Поймите, Гудвин, фактор времени сейчас жизненно важен. Осталось пять дней. Мы надеемся, Вулф отдает себе в этом отчет.

– Безусловно. Крайний срок – до полуночи в среду. Потому не нужно отрывать его от работы.

Я оставил пятерых наедине с их бедой. В приемной я на секунду задержался возле брюнетки:

– Признан виновным по всем пунктам. До встречи на берегу.

Она была в шоке.

Глава 14

В последовавшие за тем разговором два дня, субботу и воскресенье, я понял, что зря обратился к ним с личной просьбой. Четверг и пятница тоже были паршивые, но, по крайней мере, я хотя бы отвечал на их звонки и был как-то занят, а после того, как сам же это прихлопнул или почти прихлопнул, пришлось подвергнуть свое терпение самому что ни на есть тяжелому испытанию. Кто-то мог бы решить, что, помирившись с Вулфом, я почувствовал себя лучше. Наверное, и я почувствовал бы, но Вулф продолжал бить все свои рекорды. С тех пор как я принес ему полный отчет о встрече в ЛБА, включая описание помещений, он в течение более чем шестидесяти часов практически ни разу не заговорил о деле. К утру понедельника я уже почти поверил, что он всерьез считал целесообразным заняться им после истечения срока, признав намерение сделать точку финиша стартовой, по крайней мере, оригинальной идеей. В те два дня, субботу и воскресенье, я слонялся по дому с утра до вечера, но иногда он позволял мне прогуляться вокруг квартала и даже пару раз позвонить. В субботу после обеда я заглянул в убойный отдел Манхэттена на Западной Двадцатой улице повидать сержанта Пэрли Стеббинса. Он, естественно, заподозрил, будто Вулф прислал меня шпионить или стащить, что плохо лежит, стол или пару стульев, но, вероятно, подумал, что и от меня может быть польза, потому мы немного поболтали. Когда же я встал и попрощался, он даже сказал, что спешить-то некуда. Позже, вернувшись домой, я пытался поспорить с Вулфом, поставив двадцать к одному, что у них так же глухо, как и у нас, но в ответ он лишь равнодушно хмыкнул.

Ближе к вечеру в воскресенье я потратил шесть долларов из денег ЛБА на то, чтобы купить в баре «У Йедена» выпивку для Лона Коэна. Я сказал, что хочу получить всю информацию обо всех деталях по делу Далманна, и он предложил подписать для меня на память вчерашний выпуск «Газетт». Полезная была мысль. Из слухов, которые не пошли в печать, он назвал следующие: Далманн проиграл в покер девяносто тысяч и отказался платить. В бумажнике у него лежала пачка снимков светских львиц, все – без одежды. Далманн не выполнил условий рекламной сделки с известным политиком. Все сотрудники компании ненавидели его за принципиальность и ополчились на него. Одну из женщин, которых у него были десятки, звали Элен Хири (жена Тэлботта). Далманн – русский шпион. Далманн получил компромат на некоего филантропа и занялся шантажом. И так далее. Все, как всегда, сказал Лон, не считая разве что нескольких причудливых фантазий, что тоже неудивительно, учитывая яркую личность Далманна. Разумеется, Лон не поверил, что Вулф не занимается убийством, и даже чуть не отказался от следующей порции, но я убедил его, что мне действительно нечего рассказывать.

Дома я отчитался о сплетнях, но Вулф явно меня не слушал. Дело было вечером в воскресенье, когда он больше всего любит выключать телевизор. Разумеется, сначала нужно его включать, что он и делает периодически весь вечер, и это требовало бы от него больших усилий, но он давно облегчил себе задачу, установив на столе панель дистанционного управления. Теперь он может, не перенапрягаясь, выключать все двадцать каналов. Я, как правило, при этом не присутствую, поскольку обычно провожу воскресные вечера так, чтобы доставить удовольствие другому человеку, не важно, кто она, если она соответствует определенным требованиям, но в тот раз я торчал дома. На случай, если что-то произойдет, а это могло быть, как уверял Вулф, поскольку ситуация накалялась все больше. Когда я раньше времени пошел спать, он выключил «Луч надежды».

Перелом, если это можно так назвать, произошел в понедельник в самом начале одиннадцатого, когда зазвонил телефон, но попросили не Вулфа, а меня.

– Вы говорите не как Арчи Гудвин, – произнес мужской голос.

– Тем не менее это я. А вы говорите, как Филип Янгер.

– Конечно. Вы Гудвин?

– Гудвин. Тот, кто отказался от вашего скотча.

– Теперь лучше. Мне нужно немедленно с вами встретиться. Я в том же номере в «Черчилле». Приезжайте быстрее.

– Еду. Ждите.

Это показывает, до какого я дошел состояния. Нужно было спросить, в чем дело. Или, по крайней мере, узнать, не держит ли его кто-нибудь под прицелом. Кстати, о прицелах: нужно было следовать собственным правилам и взять оружие. Но мне ужасно надоело бездельничать, и я готов был сделать все, что угодно, главное, чтобы быстро. Я заскочил в кухню сказать Фрицу, чтобы он передал Вулфу, куда я еду, схватил с вешалки шляпу и пальто, сбежал по ступенькам крыльца и под первыми каплями начинавшегося апрельского ливня помчался на Десятую авеню ловить такси.

Мы ползли через центр города вместе с другими, как червяк с тысячью колес, я буркнул таксисту:

– Попробуйте по тротуару.

– Понедельник же, – сказал он мрачно. – Стоит целой недели.

Наконец мы все же добрались до «Черчилля». В холле отеля я вызвал лифт, на восемнадцатом этаже проигнорировал коридорного, подошел к двери номера 1826, постучал, и мне сказали войти. Янгер, который, одетый, оказался меньше похож на короля Коля, пожелал поздороваться за руку, а я не стал возражать.

– Долго же вы добирались, – посетовал он. – Знаю-знаю, сам из Чикаго. Сядьте. Мне нужно кое-что выяснить.

Я подумал про себя, бог ты мой, и чего ради я сорвался, его опять осенило, как им поделить горшок с баксами, а меня выдернул для подкрепления. Я сел на стул, а он на край своей незастеленной кровати.

– Мне тут кое-что пришло по почте, – начал он, – и я не знаю, что с этим делать. Те, с кем я встретился, доверия не внушают. Знаком ли вам лейтенант Роуклифф?

– Конечно. Можете обратиться к нему.

– Не хочу. Думал, к рекламщикам, которые пришли вместе с Далманном на тот самый обед, где мы все и встретились, но я их потом еще раз видел, они тоже не внушают доверия. Собрался позвонить в Чикаго знакомому юристу, но ему нужно долго все объяснять. Потом вспомнил о вас. Вам объяснять не нужно, вы все знаете, а кроме того, в прошлый раз я вам предложил выпить. Когда я, не подумав, предлагаю кому-нибудь выпить – это хороший знак. Не хуже любого другого. Я должен с этим что-то делать, и делать быстро. Сейчас покажу – посмотрим, что скажете.

Он вынул из кармана конверт, посмотрел на него, на меня и передал мне. Я повертел его в руках – обычный конверт из простой бумаги, неровно надорванный, когда Янгер его открыл. Адрес отпечатан на машинке: «Мистеру Филипу Янгеру, отель „Черчилль“». Обратного адреса нет ни на лицевой стороне, ни сзади. Марка за три цента, штемпель почтового отделения на вокзале Гранд-Сентрал, отправлено в 23:00 17 апреля 1955 года.

Внутри лежал сложенный лист бумаги. Я вынул его и развернул. Бумага средней плотности, лист стандартного размера, без логотипа, текст тоже машинописный. Вверху большими буквами был отпечатан заголовок: ОТВЕТЫ К КОНКУРСНЫМ ЗАДАНИЯМ ОТ 12 АПРЕЛЯ. Ниже значились пять женских имен, с кратким комментарием к каждому. Когда я начал это читать, то сделал лицо кирпичом, потому что ответы были настоящие.

– Что ж, – произнес я, – интересное письмишко. Что это, розыгрыш?

– В том-то и проблема… Первая проблема. Не знаю. Кажется, это настоящие ответы, но не уверен. Нужно бы сходить в библиотеку. Хотел сходить, но понял, что это динамит, и вспомнил о вас. Разве это не… Эй, он мне нужен! Это мое!

Пока он говорил, я рассеянно сложил листок, вернул в конверт и засовывал его в карман.

– Само собой, – сказал я. – Возьмите.

Он взял конверт.

– Тут есть проблема. Нужно подумать.

Я задумался на минуту.

– Сдается мне, что вы, наверное, правы. Первым делом нужно проверить. Но, возможно, полиция еще не сняла наблюдение за вами. Ходили ли вы в библиотеку в последние несколько дней?

– Нет. Я решил не ходить. Я не знаю здешних библиотек, а у этих двух женщин, Фрейзи и Тешер, большое преимущество перед остальными. Я решил для начала добиваться равных условий.

Я сочувственно кивнул ему:

– В таком случае, если коп у вас на хвосте запишет, что вы ходили в библиотеку, они поинтересуются, почему вдруг, и начнут выяснять. Ниро Вулф, на которого я работаю, большой любитель чтения, и у него большая библиотека. Я обратил внимание на кое-какие названия в комментариях и, по-моему, видел у него что-то похожее. К тому же никому в голову не придет удивляться, если вы отправитесь к нему проконсультироваться.

– Я консультируюсь с вами.

– Да, но у меня нет с собой библиотеки. А если коп, который следит за вами, доложит о вашем визите к Вулфу, это никого не удивит. В полиции знают, что его наняла «Липперт, Бафф и Асса» и у него побывали все финалисты, кроме вас.

– Именно это мне и не нравится. Он представляет их, а я намерен с ними повоевать.

– Тогда вам не стоило показывать письмо мне. Я работаю на мистера Вулфа, и, если думаете, будто я ничего ему не скажу, вам придется забрать назад свои слова, будто вы впервые за двадцать шесть лет захотели перестать валять дурака. Бред!

Вид у него стал довольный.

– Надо же, – сказал он. – Запомнили.

– Я все помню. Так что выбор у вас небольшой: либо я рассказываю мистеру Вулфу, либо вы, а если вы, то он разрешит вам воспользоваться библиотекой.

Янгер был далеко не дурак. Он подошел к стенному шкафу, вынул шляпу и плащ. Просовывая руку в рукав, он сказал:

– Вряд ли вы пьете по утрам.

– Нет уж, спасибо. – Я уже направлялся к двери. – Но если хотите, то вперед.

– Я бросил двадцать шесть лет назад. – Он сделал знак, чтобы я вышел первым, вышел сам, закрыл дверь, убедился, что замок захлопнулся. – Но, – добавил он, – теперь, когда благодаря зятю могу позволить себе некоторые излишества, люблю угощать других. – Мы уже прошли коридор до угла, когда он закончил мысль: – Некоторых других.

В лифте я сообразил, что ему понадобятся тексты задания, и спросил, взял ли он их с собой, и он ответил «да».

В центре города, в гуще движения, чтобы поверить, следят за вами или нет, нужно хорошо постараться, а это требует времени, и мы с Янгером решили, что на самом деле нам наплевать, и, оглянувшись лишь пару раз из любопытства, махнули рукой. Когда такси остановилось на Западной Тридцать пятой улице возле старого особняка из бурого песчаника, я расплатился с водителем, вышел, первым поднялся по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Фриц дверь открыл в ту же секунду и, пока я помогал Янгеру раздеться, подняв палец, дал мне понять, что у Вулфа гость. Я на это кивнул, пригласил Янгера в гостиную, сказал, что придется немного подождать, а сам пошел в кабинет, но не через смежную звуконепроницаемую дверь, а через прихожую.

Вулф сидел в своем кресле, а перед ним на столе лежала стопка книг, однако занят он был не чтением. Он хмуро взирал на сидевшую в красном кожаном кресле миссис Джеймс Р. Уилок из Ричмонда, штат Виргиния, а она так же хмуро взирала на него. Я подошел, и хмурые взгляды переключились на меня. Я слегка задержался с приветствием, на секунду отвлекшись, чтобы прочесть название верхней книги: «Письма Дороти Осборн сэру Уильяму Темплу». Этого мне хватило, и я, поздоровавшись с миссис Уилок, сообщил Вулфу, что он зачем-то срочно понадобился Фрицу, и вышел.

Когда Вулф появился в кухне, хмурый взгляд исчез, а глаза блестели. Я заговорил первым:

– Я только хотел спросить, не догадывается ли она, кто прислал ей ответы.

Вулф на секунду замер, потом сказал:

– О-о! Мистер Янгер тоже получил письмо?

– Получил. Потому и позвонил мне. Он в гостиной. Хотел проверить ответы, и я сказал, что тут можно воспользоваться библиотекой, но вижу, миссис Уилок посетила та же идея.

– Нет. Миссис Уилок пришла, только чтобы сообщить о письме и спросить совета. Я предложил проверить ответы. К счастью, все эти книги у меня есть. Я и не надеялся на подобную провокацию. Вышло неплохо.

– Мягко говоря. Не зря, значит, ждали. Хотя я был слегка разочарован: приволок вам добычу, а вы уже нарезаете бекон на ломтики, но, главное, он у нас есть. Отправить его в гостиницу?

– Ни в коем случае. – Вулф сложил губы бантиком, но почти тут же добавил: – Я скажу ей. А ты – ему. Через три минуты приведи в кабинет.

Повернулся и ушел.

Янгер в гостиной сидел у окна и держал в обеих руках по листку бумаги – второй был, вероятно, с заданиями.

– Вы оказались не единственным, – сообщил я ему. – Миссис Уилок тоже получила ответы и приехала к мистеру Вулфу. Она здесь у него в кабинете. Все нужные книги у него есть, они все проверили. Это не розыгрыш.

Он прищурился:

– Получила… такое же письмо?

– Я не видел, но, конечно, такое же.

– Они проверили?

– Так точно.

Янгер поднялся:

– Мне нужно ее увидеть. Где она?

– Увидите. – Я посмотрел на свои часы. – Через одну минуту и двадцать секунд.

– Черт возьми! Значит, не подстава. Я было решил, что кто-то пытается меня подставить, но вижу, что нет. Она тоже получила это утром по почте?

Я сказал, что она, безусловно, будет рада возможности сообщить все детали, и точно в назначенный срок открыл дверь в кабинет и пригласил Янгера. Тот ринулся мимо меня к миссис Уилок и требовательно спросил:

– Где листок, что вы получили?

Я подошел к нему, взял за локоть, обратил его внимание на Вулфа, подвел к креслу и усадил, а затем сказал Вулфу:

– Мистер Янгер хочет знать детали. Получила ли она такое же письмо, когда получила и так далее.

Вулф поднял лист бумаги, лежавший перед ним. Янгер вскочил и подошел к нему. Я тоже к ним присоединился, как и миссис Уилок. Не нужно было долго сравнивать, чтобы увидеть, что это точная копия его письма. Так же как и конверты, и марки, отличались лишь имена адресата. Когда Янгер достаточно насладился этим зрелищем, то взял из стопки книг на столе «Историю моей жизни» Казановы, раскрыл. Миссис Уилок сказала, что нет необходимости, ответы верные, сомнений быть не может. Судя по ее виду, она вряд ли изменила отношение к еде, которую подавали в «Черчилле», но в глубине темных, глубоко посаженных глаз пылал огонь. Янгер все-таки принялся листать книгу, и мы вчетвером стояли возле стола Вулфа, когда зазвонил телефон.

Я снял трубку на своем столе и услышал старый добрый рефрен:

– Мне нужно поговорить с Ниро Вулфом. Это Тэлботт Хири.

Похоже, он был на пределе. Я сказал Вулфу, кто звонит, и он снял трубку, а я свою не положил.

– Говорит Ниро Вулф. Слушаю, мистер Хири.

– Я звоню из моей компании. У меня здесь один из финалистов, Хэролд Роллинз. Он только что сюда пришел, буквально две минуты назад, принес письмо, которое утром пришло по почте. Я держу его в руке. Лист бумаги, текст отпечатан на машинке, сверху озаглавлен: «Ответы к конкурсным заданиям, розданным двенадцатого апреля», и пять женских имен и комментарии. Разумеется, я не знаю, настоящие это ответы или нет, но Роллинз говорит, настоящие. Он сказал, что пришел сюда, так как это письмо сводит на нет весь конкурс, ответственность за который лежит на моей компании. Я, естественно, посоветуюсь со своим адвокатом – это не Хансен, – но сначала решил позвонить вам. Что скажете?

– Пока даже не знаю. Мистер Роллинз с вами?

– В моем кабинете. Я звоню из соседней комнаты. Приплыли, ей-богу. И что теперь?

– Я должен подумать. Можете передать мистеру Роллинзу, что он не один такой. Судя по описанию, точно такие же письма, в таких же конвертах получили миссис Уилок и мистер Янгер. Они здесь, у меня на столе… я имею в виду, письма. Миссис Уилок и мистер Янгер находятся сейчас в моем кабинете. Возможно, все пятеро получили…

– Нужно что-то делать! Нужно…

– Пожалуйста, мистер Хири!

Много лет я пытался понять, каким образом Вулф заставляет человека умолкнуть, даже не повышая голоса, но до сих пор для меня это загадка.

– Что-то нужно делать, согласен, но не сию минуту. Скорее, наоборот. Не могу сейчас это обсуждать, к тому же я работаю не на вас, однако, на мой взгляд, нам необходима встреча всех заинтересованных лиц. Будьте добры, передайте мистеру Роллинзу мою просьбу прийти вечером ко мне в девять часов. Я приглашу всех в ближайшее время, вас – приглашаю сейчас. Если ничего не случится, соберемся у меня в девять вечера.

– Но что мы будем…

– Мистер Хири, нет! Прошу меня извинить. Мне очень многое нужно сделать. До свидания, сэр.

Мы положили трубки и повернулись к гостям.

– Мистер Роллинз получил такое же письмо, он принес его мистеру Хири. Логично было бы предположить, что письма получили и мисс Фрейзи, и мисс Тешер. Вы слышали, что я уже сказал про общую встречу вечером, и вас я тоже прошу прийти. Вы придете?

– Мы и так здесь, – сказал Янгер. – Вы же знаете, какой разразится скандал, так зачем откладывать? Пусть все приедут сейчас!

– Я не хочу ждать до вечера, – заявила миссис Уилок, и голос у нее так зазвенел, что я испугался, не начнет ли ее снова трясти, но обошлось без этого.

– Придется подождать, мадам, – сказал Вулф без обиняков. – Мне необходимо переварить эту странность, а также посоветоваться с клиентами. – Он поднял глаза на настенные часы. – Всего через девять часов.

– Вы не ответили на мой вопрос, – недовольно произнесла она. – Должна ли я уведомить полицию и передать это им?

Она держала свое письмо в руке, как и Янгер свое.

– Как угодно… Вернее, как вы решите. Если вы этого не сделаете, после они, когда узнают, конечно, рассердятся, но они всегда сердятся. Поступайте, как считаете нужным.

Я направился к двери, готовый их выпроводить, но они не собирались уходить. Они хотели знать и то, и это, и одно, и другое. Янгер оказался до того упрямым, что в конце концов пришлось взять его за руку и слегка подтолкнуть, потому когда, уже в плаще и шляпе, он вышел на крыльцо, то был не в том настроении, чтобы пригласить меня выпить. Ушли они вместе, и я подумал, хорошо бы Янгер отвез ее на такси. Не та у нее была весовая категория, чтобы днем толкаться в автобусе.

В кабинете я сказал Вулфу:

– Знаю, вы любите переваривать пищу самостоятельно, но мне кое-что пришло в голову. Теперь для завершения конкурса не имеет значения, кто взял бумажник. Ответы есть у всех, так что новое соглашение будет, а мы, выходит, остались без работы?

– Нет еще, – хмыкнул он. – Ты же знаешь, для чего меня наняли.

– Да, сэр. По долгу службы. Но что, если клиент больше не заинтересован в том результате, для которого вас нанял?

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Пока дел и так достаточно. Я же тебе говорил: напряжение растет, и непременно что-то должно произойти. Впрочем, в моем списке вариантов развития событий такой вероятности не было. Обзвони всех и пригласи, но не отсюда, а из кухни или из своей комнаты. Я должен подумать. Я до сих пор понятия не имею, как вести разговор. А действовать нужно быстро, иначе ты окажешься прав, и мы лишимся работы. Мне, вероятно, понадобится… Проклятье!

Зазвонил телефон. Я машинально снял трубку, забыв, что мне велено переместиться. Властный мужской голос не просил, а приказывал, и я, прикрыв трубку ладонью, повернулся к Вулфу:

– Бафф. Сейчас лопнет. Ему нужны вы, и только вы.

Он потянулся к своему аппарату. Я остался на месте.

Глава 15

– Ниро Вулф слу…

– Это Бафф. Ваш телефон прослушивается?

– Нет, насколько мне известно. Полагаю, лучше думать, что нет, так же как мы думаем, что успеем закончить разговор раньше, чем на нас упадет ядерная бомба. В противном случае жизнь превращается…

– Я не смог дозвониться до Хансена, потому звоню вам, – перебил Бафф. – У меня в кабинете полиция, лейтенант Роуклифф. Я звоню из соседнего. Говорит, одна из наших финалисток, Сьюзен Тешер, получила утром по почте ответы на последние пять вопросов. Но сначала он спросил, сколько у нас было экземпляров с ответами, и я сказал ему то, что мы говорили всем: насколько нам известно, листок с ответами существовал в единственном числе и лежал в депозитном сейфе. О том, что Гудвин снял копию, речи не шло. Но раз эта финалистка получила ответы по почте, полиция считает…

– Минутку, мистер Бафф. Утром, кроме нее, еще три финалиста получили письма с ответами, и я думаю…

– Еще три! Тогда… кто же их отправил?

– Не знаю. Не я и не мистер Гудвин.

– Где экземпляр Гудвина?

– В моем сейфе, во внутреннем ящичке. Там, куда его положил Гудвин и где он и должен лежать. Подождите минуту, он проверит.

Я положил свою трубку на стол, подошел к сейфу, открыл дверцу и набрал четырехзначный код внутреннего замка. Замок щелкнул. Открыв вторую дверцу, я увидел поверх документов листки из своего блокнота. Я взял их в руки, убедился, что там все четыре листка, положил на место, захлопнул внутреннее отделение, запер внешнюю дверцу.

– Здесь, – ответил я Вулфу, вернулся к столу и поднял трубку.

Вулф сказал:

– Мистер Бафф? Экземпляр мистера Гудвина, который все это время находился в моем личном сейфе, на месте. Сейчас у меня находятся миссис Уилок и мистер Янгер, а также звонил мистер Хири, сообщивший, что к нему в компанию приехал мистер Роллинз. Вы слышали об этом?

– Да. Он позвонил Ассе. Мы с ним как раз собирались вам звонить, и тут пришел этот детектив. Что там насчет встречи?

– Сегодня в девять вечера я жду у себя всех заинтересованных лиц. Мистер Гудвин намеревался…

– Это подождет! – рявкнул Бафф тоном человека, привыкшего руководить. – Что делать с полицией? Мы им солгали. Мы сказали, что не знаем ни о каких других экземплярах, кроме того, что лежит в сейфе. Я только что повторил лейтенанту эти самые слова. Он сидит в моем кабинете и ждет. Что я должен делать?

– Что ж… – Вулф принялся рассуждать. – Вы солгали не под присягой. Полиции, если речь не идет о слушаниях в суде, множество свидетелей много раз говорили неправду, в том числе и я. Право на ложь во имя собственных интересов – важное право, и применяется оно часто. Однако в нашем случае полиция расследует дело об убийстве, и тут число экземпляров становится крайне важным. Если до этого момента, обнаружив вашу ложь, они проявили бы недовольство, то теперь, если ее сейчас не раскрыть, они придут в ярость, когда об этом узнают. Советую немедленно рассказать все как есть.

– Признать, что мы все солгали?

– Естественно. Ваша ложь не прикрывала преступления, и потому наказания за нее быть не может. Если тот, кто солгал, достаточно умен, чтобы понять, когда нужно признаться, и знает, как это преподнести, все будет в порядке. Теперь о сегодняшней встрече…

– Об этом поговорим позже. Я позвоню.

Бафф отключился. А Вулф положил трубку на место, сдвинул аппарат в сторону, поджав губы, выдохнул из себя воздух струйкой точно вниз, туда, где между жилеткой и брюками виднелась полоска его желтой рубашки, откинулся, как обычно, на спинку кресла и закрыл глаза.

– Вы, конечно, знаете, – сказал я, – что теперь мы будем не одни.

– Ничего не поделаешь, – пробормотал он.

Поскольку телефонные номера ЛБА и «Черчилля» я уже выучил наизусть, в блокнот я заглянул, только чтобы найти там номера телефонов журнала «Часы» и офисов Хири и Хансена. После чего отправился в кухню, где Фриц укладывал бараньи сердечки в кислое молоко с пряностями, спросил у него разрешения воспользоваться его телефоном и взялся за дело. Четверо – Уилок, Янгер, Хири и Бафф – уже получили приглашения, а позвонить и напомнить я собирался позже. Роллинз тоже наверняка знал о встрече, но это нужно было проверить. Двоих я поймал на месте одним звонком, зато на остальных ухлопал кучу времени. Четыре раза за сорок минут звонил мисс Гертруде Фрейзи в номер 1814 в отеле «Черчилль» и не дозвонился. Три раза впустую набирал номер Рудольфа Хансена, но он хотя бы сам потом позвонил и, конечно же, потребовал Вулфа. Я отказал и стоял намертво, а он отказался от приглашения, но я уже понял, что он ни за что это не пропустит. Поймал я и Хэролда Роллинза, и тот ответил мне одной фразой, коротко и ясно – что придет, – и отключился.

Сьюзен Тешер была еще та штучка. Сначала в «Часах» сказали, что она на совещании. Потом сказали, что ее уже не будет. Я попросил позвать к телефону мистера Кнудсена, который высокий и костлявый, но тот вышел. Попросил мистера Шульца – высокий, широкоплечий, – но тот был занят. Спросил, нельзя ли пригласить мистера Хиббарда – высокий и тощий – из юридического отдела. Вот ему я и сообщил про встречу, добавив, что, если сегодня вечером мисс Тешер не явится к мистеру Вулфу, завтра утром она может столкнуться с fait accompli[1], вполне отдавая себе отчет в том, что, как адвокат, он теперь вряд ли проигнорирует мое приглашение, поскольку с человеком, который знает слова вроде fait accompli, нужно считаться. Когда я начал в очередной раз набирать номер мисс Фрейзи, в дверь позвонили. Я отправился в прихожую, посмотреть, кого принесло, после чего открыл дверь в кабинет. Вулф и ухом не повел.

– Стеббинс, – объявил я.

Он открыл глаза:

– По крайней мере, лучше, чем мистер Кремер. Пригласи сюда.

Я пошел, отпер дверь, распахнул и сказал радушно:

– Здравствуйте. Мы так долго вас ждали.

– Могу поспорить, так и есть.

Он прошествовал мимо меня и мимо вешалки и снял шляпу уже в кабинете. Когда я закончил возиться с замками и вернулся, он стоял перед Вулфом возле его стола и заканчивал фразу:

– …копия списка ответов, которую Гудвин снял в среду. Где она?

Если бы вы хотели узнать Пэрли Стеббинса с худшей стороны, вам следовало бы посмотреть на него у Ниро Вулфа. Он сам знает и сам видел тому подтверждения, которых было множество, что Вулф круче, чем они с Кремером, вместе взятые, и по своей образованности, и по опыту, но Пэрли не может и не желает с этим смириться. Потому говорит он здесь слишком громко и слишком быстро делает выводы. Я видел его в работе с разными типами, и там у него голова и язык были на месте, так что знаю, он совсем не дурак. Он терпеть не может визиты к Вулфу и потому приходит всегда сам, а не сваливает на других.

– Сядьте, мистер Стеббинс, – проворчал Вулф. – Вы же знаете, я не люблю тянуть шею.

Все как всегда. Пэрли с удовольствием сказал бы «к чертям вашу шею» и даже начал было это говорить, но взял себя в руки и сел. Еще ни разу он не садился в красное кожаное кресло.

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, расскажи все про эту копию.

Я подчинился.

– В прошлую среду я ходил в депозитарий вместе Баффом, О’Гарро и Хири. Им выдали ящик, они его открыли. В ящике лежали два конверта, один со стишками, другой с ответами, я их распечатал и переписал то, что там было, к себе в блокнот, на четырех листках. Оригиналы вложил в конверты, конверты – в ящик, а ящик отнесли в хранилище. После я сразу вернулся сюда и, как только пришел, первым делом положил эти листки в сейф, и с тех пор их никто не вынимал.

– Я хочу их увидеть, – потребовал Пэрли.

– Нет, сэр, – ответил ему Вулф. – Это было бы ни к чему, если вы их не заберете с собой, а если заберете, уже не возвратите. Это в любом случае ни к чему. Поскольку мистер Бафф принял решение вам о них рассказать, мы вас ждали, и за это время, если бы с ними что-то произошло, мистер Гудвин успел бы сделать новые копии. Нет. Мы говорим, они там, и этого достаточно.

– Они находились там все время с того момента, когда их туда положил Гудвин?

– Да. Все это время.

– Вы их не вынимали?

– Нет.

Пэрли повернул ко мне свое большое обветренное лицо:

– А ты?

– Нет… Погоди минутку, я кое-что добавлю. Час назад позвонил Бафф и спросил, где они, и мистер Вулф велел убедиться, что листки на месте. Я достал их, просмотрел и положил назад. Это был единственный раз, когда я брал их из сейфа с тех пор, как положил их туда.

Он резко повернулся к Вулфу и рявкнул:

– Тогда на кой черт они вам понадобились?!

– Хороший вопрос, – кивнул Вулф. – Чтобы ответить на него надлежащим образом, мне пришлось бы вернуться в тот день и вспоминать все свои впечатления, соображения и догадки, а я занят, и у меня мало времени. Потому скажу лишь одно: тогда у меня возникли некие смутные предположения, которые впоследствии не подтвердились. Этого для вас должно быть достаточно.

Пэрли задвигал челюстью.

– Вот что я думаю, – сказал он.

– Прошу прощения?

– Я сказал: вот что я думаю. Не только я, но и инспектор. Он хотел сам к вам прийти, но торопился к комиссару и потому прислал меня. Мы с ним оба думаем, что это вы разослали ответы финалистам. – Пэрли стиснул зубы, затем разжал. – Вернее, думаем, что вы могли, и хотим это выяснить. Не нужно объяснять, насколько в деле об убийстве важно знать, вы это сделали или нет… Черт, я вообще ничего не обязан объяснять! Спрошу прямо: это вы разослали финалистам письма с ответами?

– Нет, сэр.

– Знаете ли вы, кто это сделал?

– Нет, сэр.

Пэрли переключился на меня:

– Ты их отправил?

– Нет.

– Знаешь ли ты, кто это сделал?

– Нет.

– Думаю, вы оба лжете! – прорычал он.

Это как раз был тот случай, когда Пэрли сделал вывод слишком быстро.

Вулф поднял плечи и опустил:

– После такого заявления разговор становится бессмысленным.

– Ну да, сам знаю. – Пэрли проглотил ком в горле. – Беру свои слова обратно. Беру обратно, потому что хочу попросить об одолжении. Инспектор велел этого не делать. Он сказал, если письма напечатал Гудвин, он не стал использовать свою машинку, и, наверное, он прав, но все-таки я прошу разрешить мне что-нибудь напечатать на этой машинке, – он наставил на нее большой палец, – и забрать образец. Ну так как?

– Разумеется, – согласился Вулф. – Довольно нахальная просьба, но это лучше, чем продолжать препираться. Работы много, время идет к ланчу. Арчи?

Я придвинул к себе машинку, вставил в нее лист бумаги и освободил стул для Пэрли, и он подошел, сел и застучал по клавишам. Печатал он указательными пальцами, но тем не менее бодро. Я стоял у него за спиной и смотрел, как он печатал: южноэфиопский грач увел мышь за хобот на съезд ящериц[2].

Когда Пэрли вынул лист из каретки и начал складывать, я сказал ему как старому приятелю:

– Между прочим, у меня в комнате есть еще одна старая пишущая машинка, которой я иногда пользуюсь. Нужно и с нее взять образец. Пошли.

Это было ошибкой, ведь если бы я промолчал, то, возможно, в первый раз услышал бы, как он говорит спасибо (все равно за что). Но не вышло.

– Не суй нос не в свое дело, не то прищемят, – сказал он, взял шляпу, которая лежала на полу рядом с его креслом, и потопал вон.

Когда я вышел за ним следом в прихожую, он уже стоял на крыльце, оставив входную дверь нараспашку. Он даже не прикрыл ее за собой, что, как подумал я, было довольно мелочно для сержанта полиции. Я подошел, закрыл ее, запер и вернулся в кабинет.

Вулф стоял возле книжного шкафа и ставил на место Казанову, Дороти Осборн и остальных.

До ланча оставалось всего десять минут, и потому ждать, что он вернется к работе, было бы глупо. Я стоял рядом с ним и смотрел.

– Видимо, – начал я, – правила изменились, но вы могли бы и предупредить меня. Пусть мы никогда этого не обсуждали, но я всегда знал, что если вы не хотите что-то рассказывать, то готовы напустить столько дыму, что задохнуться можно, но вы никогда мне не лгали. Могли и частенько лгали при мне, но не мне, когда мы были один на один. Так что я поверил, когда вы сказали, что письма с ответами стали для вас сюрпризом. Я не в обиде, я просто говорю, что, на мой взгляд, было бы неплохо, если бы вы заранее предупреждали, когда мы меняем правила.

Он поставил последнюю книгу, очень мило подровняв корешок, и повернулся ко мне:

– Я не менял правила.

– Значит, все это время я ошибался? Значит, с вашей точки зрения, нормально лгать, когда мы один на один?

– Нет. И никогда не было.

– А сейчас?

– И сейчас.

– Вы не обманули меня с ответами?

– Нет.

– Ясно. Тогда я лучше займусь звонками, чтобы не обременять вашу шею. Если у вас еще нет программы сегодняшнего вечера, а ее, вероятно, нет, могу только порадоваться, что это ваша работа, а не моя.

Я подошел к своему столу и, чтобы чем-то себя занять, занялся машинкой. Мне нравится думать, что я умею видеть насквозь, а весь последний час или около того мне казалось, будто я догадался, куда и зачем Вулф отправил Сола, и вот что мне совсем не нравится, так это когда я покупаюсь на фальшивку, особенно когда продавец я сам. Выравнивая машинку на месте, с краю стола, я совершенно случайно ею грохнул, и Вулф посмотрел на меня с удивлением.

Глава 16

К четырем часам дня я сделал все для организации вечеринки, за одним исключением. Уилок, Янгеру, Баффу и Хири позвонил и напомнил. О’Гарро, Асса, Роллинз и Хансен тем вечером были не нужны. До Сьюзен Тешер дозвонился Хиббард, который пообещал мне, что она явится при условии, если ему также будет дозволено присутствовать, и я ответил, что мы всегда ему рады. Исключением оставалась Гертруда Фрейзи. Я набирал ее номер пять раз после ланча, три раза из кухни и два – от себя, но так и не поймал ее.

В четыре часа, услышав, как загудел лифт, который вез Вулфа в оранжерею, мы с Фрицем отправились в кабинет, где занялись расстановкой. Вечером мы ждали десять гостей – если найдется Фрейзи, то одиннадцать, – а потому принесли стулья из столовой и гостиной. Вулф велел подготовить угощение, и мы поставили рядом с диваном столик, постелили желтую льняную скатерть, положили салфетки и тарелки. Фриц успел приготовить канапе и закуски и наполнил кубиками льда большой термос. Проверять напитки не было необходимости, так как Вулф делает это сам по крайней мере раз в неделю. Он терпеть не может, когда кто-нибудь, пусть даже полицейский или женщина, что-то просит, а у него этого нет. Когда все было под контролем, Фриц вернулся в кухню, а я к своему столу и еще раз попытался связаться с Фрейзи.

Ей-богу, я застал ее в номере без всяких проблем. Голос мне ответил ее, и меня она вспомнила. Холодновато она спросила, зачем я звоню, но я не обратил внимания.

– Затем, – сказал я, – чтобы пригласить вас сегодня в девять часов вечера к мистеру Вулфу. Придут все финалисты, мистер Хири и представители компании «Липперт, Бафф и Асса».

– Для чего?

– Чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Поскольку все финалисты получили письма с ответами от неустановленного лица, требуется…

– Я не получала никаких писем ни от неустановленных, ни от установленных лиц. Утром в среду я жду звонка от моих друзей, и ответы у меня будут готовы вовремя. Хватит с меня этих штучек.

Она отключилась.

Я сел в обнимку с телефонным аппаратом, немного подумал и позвонил Вулфу в оранжерею.

– Вам нужна сегодня мисс Фрейзи? – спросил я.

– Я же сказал, мне нужны все.

– Ага, понял. Тогда придется за ней съездить. Она не получала никаких писем и сказала, что хватит с нее этих штучек. И повесила трубку. Если она ни при чем, то, значит, порвала письмо и смыла в унитаз и будет стоять теперь насмерть. Так нужна, да?

– Да. Позвонишь еще раз?

– Нет смысла. Она не в настроении.

– Тогда придется ехать.

Я сказал «ладно», заглянул в кухню, чтобы Фриц закрыл за мной дверь, надел шляпу, пальто и вышел.

В «Черчилле» настенные часы над лифтами показывали семнадцать минут шестого. В такси я успел придумать три возможных подхода к мисс Фрейзи, но все три были так себе. Мои мысли были заняты четвертым, а потому я не обратил внимания на парня, который вошел в лифт в последнюю секунду и встал ко мне спиной. Но когда он вышел на восемнадцатом этаже, то есть на нужном мне, а затем направился к дежурной и сказал: «Я к мисс Фрейзи, тысяча восемьсот четырнадцатый», я посмотрел на него и узнал. Это был Билл Ларик из «Газетт», который пишет не об убийствах, только когда нет убийств. Бог ты мой, подумал я, что творится, прибавил шагу, нагнал его в коридоре и сказал «привет».

Он остановился:

– Привет, Гудвин! Ты тоже здесь? Что за дело?

– Да какое дело. За вами бы угнаться. Тебя что сюда привело?

– Все осторожничаешь. Уклончивость, изворотливость – твой стиль, да? Не мой. Меня спрашивают – я отвечаю. – Он двинулся дальше по коридору. – Нам сказали, мисс Гертруда Фрейзи решила дать пресс-конференцию.

Это, конечно, была шутка, но, когда мы, свернув за угол, заглянули в открытую дверь номера 1814, оказалось, что нет. В зоне видимости стояли три репортера мужского пола, один – женского, и двое из них были мне знакомы: Эл Риордан из Ассошиэйтед Пресс и мисс Кобурн из «Уорлд телеграм». Ларик спросил у того, кто был ближе к двери, не пропустил ли он чего, и тот ответил: нет, она ждет, когда появится «Таймс», и Ларик сказал: правильно, без «Таймс» не начнут даже Судный день. В этот момент в коридоре появился еще один человек. Он обменялся приветствиями, вошел в номер, и кто-то сказал:

– Отлично, мисс Фрейзи. Это Чарльз Уинстон из «Таймс».

Послышался ее голос:

– Из «Нью-Йорк таймс»?

– Верно. Остальные просто подражатели. Как вы думаете, Далманна убил кто-то из финалистов?

– Не знаю, я этим не интересуюсь. – Мне ее было по-прежнему не видно, но голос и слова я слышал отчетливо. – Я попросила вас приехать, потому что народ Америки, в особенности женщины Америки, должны знать о том гигантском надувательстве, которое здесь готовят. Три человека обвинили меня в том, будто я получила по почте письмо с ответами на конкурсные задания, но это неправда. Мне сказали, что такие письма получили все финалисты. Я не знаю, так это или нет, но они не имеют права меня обвинять. Они оскорбили всех женщин Америки. Они пытаются отменить конкурс, чтобы не выплачивать призы победителям, которые честно заработали свою победу, и это отвратительно. К тому же хотят меня еще и одурачить. Они боятся того широкого внимания, какое обрела наконец Лига женской природы, боятся женщин Америки, которые начинают прислушиваться к нам.

– Прошу прощения, мисс Фрейзи. Нам нужны факты. Кто те три человека, которые вас обвиняют?

– Один из полиции, но он был не в форме, и я не знаю, кто он такой. Второй – Хансен, адвокат. По-моему, его зовут Рудольф, он представляет интересы компании, которая проводит конкурс. Третий – Гудвин. Арчи Гудвин, помощник того самого детектива, Ниро Вулфа. Они все заодно. Это грязные инсинуации…

Я записывал ее слова в блокнот, как и стоявшие рядом журналисты, главным образом ради удовольствия поучаствовать в пресс-конференции, не уплатив взносов в Гильдию репортеров, и записал все, хотя приводить их вряд ли стоит. Дальше она начала повторяться. Ей хотелось говорить о Лиге женской природы, а им хотелось узнать, что за письма получили финалисты. Вот эта новость появилась бы на первых полосах, если бы им удалось связать ее с убийством. Но мисс Фрейзи тут мало чем могла бы помочь, так как клялась, что никакого письма не получала и знать ничего об этом не знает. Они гнули свое, она свое до тех пор, пока Ларик вдруг не воскликнул:

– Да ведь здесь же Гудвин! – и повернулся к двери.

Я не только не отступил, но перешагнул через порог и встал, подпирая спиной открытую дверь, поскольку главным для меня было, чтобы ее не захлопнули перед носом. Они все переметнулись ко мне, облепив со всех сторон так, что я не мог поднять руку, чтобы убрать в карман блокнот, и все хотели узнать, на самом ли деле конкурсанты получили эти письма с ответами, а если получили, то кто и когда их отправил?

Я отнесся к ним по-дружески. С журналистами всегда лучше иметь дружеские отношения, если они не стоят поперек дороги.

– Погодите, погодите, – сказал я. – Как вы назовете положение человека, которого тянут в две разные стороны?

– Неудобное, – отозвался Чарльз Уинстон из «Таймс».

– Спасибо большое. Вы подобрали точное слово. Мне было бы очень приятно увидеть в газетах свое имя, а также имя моего нанимателя, Ниро Вулфа – с мягким знаком или без, – и вообще тут просто шикарная компания, но вынужден отказаться. Как вы сразу поняли, если финалисты получили ответы, это наверняка как-то связано с убийством, и с моей стороны было бы нехорошо сообщать вам об этом. Это дело полиции и окружного прокурора.

– Да ладно тебе, Арчи, – сказала мисс Кобурн.

– Не тяни резину, – произнес Билл Ларик.

Вопрос, который задал Чарльз Уинстон из «Таймс», прозвучал несколько витиевато, но твердо:

– Правильно ли я понял, что, на ваш взгляд, частное лицо не имеет права информировать прессу о деталях, связанных с убийством, и что за получением информации такого рода общественность должна обращаться исключительно к властям?

Мне не хотелось ссориться с «Таймс».

– Послушайте, народ, – начал я, – тут есть о чем поговорить, но только не со мной по причинам, о которых в настоящее время я вынужден умолчать. Так что не надо на меня пыхтеть, не теряйте зря времени. Поспрашивайте инспектора Кремера или окружного прокурора. Мисс Фрейзи назвала Рудольфа Хансена, адвоката. Я уже сказал: тема тут имеется, но прорабатывайте ее там. Не надо жечь мне сигаретами пятки.

Они было притихли немного, но тут один из них вдруг выскочил из номера и рванул по коридору, и разумеется, все остальные не пожелали оставаться с носом и бросились за ним. Я, стоявший по-прежнему спиной к двери, всех пропустил, подождал, пока последний из них не скроется за углом коридора, после чего повернулся и, оставив дверь открытой, вошел в номер. Гертруда Фрейзи в том же музейном наряде, в каком пришла к нам пять дней назад, минус шляпка сидела в мягком кресле у стены и холодно на меня смотрела.

– Мне нечего вам сказать. Можете идти. Будьте любезны, закройте дверь.

Я успел забыть о том, как движутся у нее под странными углами губы и верхняя челюсть, и потому с трудом уловил смысл слов.

– Мисс Фрейзи, – сказал я искренне, – одно вы должны признать. Я не пытался испортить вашу пресс-конференцию, так? Я держался подальше, но, когда они меня окружили, что мне оставалось делать? Я ведь ничего им не сообщил, потому что это было бы несправедливо по отношению к вам. Это была ваша пресс-конференция, я не имел права ее перечеркивать своим сообщением.

Взгляд ее не потеплел ни капли.

– Что вам нужно?

– Ничего особенного. Я собирался лишь рассказать, почему решил, что вы могли бы передумать и все-таки приехать вечером к мистеру Вулфу, но теперь, считаю, вам это неинтересно.

– Почему?

– Потому что ваше присутствие уже нежелательно. Не только потому, что вы проболтались о письмах. Посторонние не должны знать о сегодняшней встрече, в особенности пресса, а теперь все эти репортеры будут следить за всеми конкурсантами и околачиваться у дверей мистера Вулфа. Не удивлюсь, если они проникнут и в дом. Вы им рассказали свою часть истории, а теперь им интересно послушать и других. Так что, если бы вы пришли, начались бы всякие выяснения, а вам это ни к чему. Одним словом, как я уже сказал, теперь ваш приход нежелателен. – По ее уникальной мимике я не взялся бы судить наверняка, но почувствовал, что она купилась, и потому завершил: – Полагаю, встреча у мистера Вулфа вас не заинтересует, и я напрасно сюда приехал. Прошу прощения за беспокойство. Если же вы захотите полюбопытствовать, что происходило у мистера Вулфа, смотрите утренние газеты, в особенности «Таймс».

Я повернулся к выходу.

– Молодой человек, – окликнула она; я посмотрел на нее. – Во сколько встреча?

– В девять.

– Я приеду.

– В самом деле, мисс Фрейзи, если хотите, то конечно, но при сложившихся обстоятельствах, вряд ли…

– Я приеду.

Я одарил ее самой широкой улыбкой:

– Я обещал своей бабушке никогда не перечить леди. До вечера.

Выходя, я аккуратно закрыл за собой дверь и услышал, как щелкнул замок.

Домой я попал в седьмом часу, когда Вулф уже должен был спуститься из оранжереи, но его в кабинете не было. Я отправился в кухню, где Фриц выкладывал на жаровню двух пухленьких уточек, и спросил, что он готовит, а он ответил, что Вулф спустился, но не в кабинет, и сейчас он этажом выше у себя в комнате. Это было немного странно, но ничего тревожного я не усмотрел и приступил к следующему этапу подготовки встречи. Когда я закончил, столик возле дивана стоял в полной готовности: восемь марок виски, две – джина, две – коньяка, графин с портвейном, херес, арманьяк, четыре вида фруктового бренди и полный ассортимент наливок и ликеров. Бутылка сухого шерри стояла в холодильнике, как и вишенки, оливки, колечки лука и дольки лимона, которые там всегда ждут своей очереди после обеда. Расставляя напитки, я поймал себя на мысли о том, какой из них будет пить убийца, и тут же быстро себя поправил: вор, который украл бумажник, убийца нас не интересует.

В шесть тридцать я решил узнать, не Вулф ли воюет со шнурками или чем-то вроде, поднялся, постучал, услышал его голос, вошел. Встал и вытаращил глаза. Полностью одетый, обутый, Вулф лежал на постели поверх покрывала из черного шелка. Просто что-то неслыханное!

– Что это вы делаете? – спросил я.

– Ничего! – рыкнул он.

– Звонить доку Волмеру?

– Нет.

Я подошел поближе. Выглядел он кисло, но от этого не умирают.

– Мисс Фрейзи придет, – сообщил я. – Она провела пресс-конференцию. Хотите подробности?

– Нет.

– Прошу прощения за беспокойство, – произнес я ледяным тоном, повернулся и направился к двери.

Я сделал всего три шага, когда он позвал меня, и я остановился. Вулф приподнялся на локтях, свесил ноги, встал и тяжело вздохнул:

– Я совершил грубейшую ошибку.

Я молча ждал.

Он еще раз вздохнул:

– Сколько времени?

Я сказал, что без двадцати пяти семь.

– Два с половиной часа, и еще обед. Я был уверен, что сегодняшнее мероприятие само по себе даст мне достаточно материала, чтобы найти эффективный ход, но оказался не прав. Я не говорю, что я осел. Я чрезмерно уверовал в свою интуицию и изобретательность, хотя они и опирались на прочную базу, на мой опыт. Но я допустил ошибку. Полдня со мной пытались связаться разные люди, а я им всем отказал. Я полагал, смогу что-то изобрести без их подсказок, и ничего не придумал. Нужно было с ними поговорить. Нет, я способен и сейчас найти выход. Есть в запасе несколько способов. Могу кое-что пустить в дело, но это был грубый промах. Вот как сейчас, когда ты спросил, хочу ли я выслушать отчет о мисс Фрейзи, и я сказал «нет». Болван! Рассказывай.

– Есть, сэр. Как я уже и сказал, мисс Фрейзи созвала пресс-конференцию. Когда я приехал…

Меня остановил звук дверного звонка. Я вопросительно поднял брови. Вулф заорал:

– Бегом! Все равно кто там!

Глава 17

Это пришел Вернон Асса. Он все же больше соответствовал красному кожаному креслу, чем миссис Уилок, – круглый, загорелый, и цвет загара неплохо гармонировал с красной кожей, но он был чересчур низкорослый. Я усаживал в это кресло многих, и только одному оно подошло идеально. Когда-нибудь я о нем расскажу.

Вы могли бы подумать, что после всего сказанного в комнате Вулфа он встретит гостя с распростертыми объятиями, но нет. Вулф спустился, причесанный, в застегнутой на все пуговицы рубашке, прошествовал к своему креслу, сел и сказал ворчливо:

– Могу уделить вам несколько минут, мистер Асса. Чем могу помочь?

Асса посмотрел на меня. Я решил, что он сейчас опять заведет старую песню о беседе наедине, но ему, похоже, нужно было просто посмотреть на что-то приятное глазу, пока он подыскивал слова. Я вспомнил, как в свой первый визит к Вулфу он показался мне самым из них нетерпеливым, как он сердился на Хансена за то, что тот медлил, но на этот раз он все же проявлял мыслительные способности.

Он перевел взгляд на Вулфа:

– Я насчет сегодняшней встречи. Вы должны ее отменить.

– Вот как. – Вулф приподнял голову. – По какой же причине?

– Э-э… причина очевидна. Разве нет?

– Не для меня. Боюсь, вам придется ее растолковать.

Асса поерзал в кресле. Я уже заметил, что он долго устраивается на месте.

– Вы же понимаете, – сказал он, – что главная наша проблема снята благодаря вам. Та проблема, которая в прошлую среду ввергла нас в панику. После всего случившегося у нас не было ни малейшего шанса достойно завершить конкурс, и казалось, что катастрофа неизбежна, а вы ее предотвратили. И по мнению Хансена, с юридической точки зрения мы чисты. Поскольку письма получили все финалисты, мисс Фрейзи вряд ли станет упираться, если мы аннулируем старое задание и дадим новое, а мы, разумеется, так и сделаем, и нашу позицию оправдает любой суд. Остается, конечно, серьезная неловкость, но тут ничего не поделаешь. Вы изобрели блистательный ход, спасли наш конкурс от позора, так что примите поздравления.

– Мистер Асса, – Вулф смотрел на него из-под полуприкрытых век, – говорите ли вы сейчас от своего имени или от имени компании?

– Э-э… Я часть компании, как вам известно, но сюда приехал по своей инициативе и под свою ответственность.

– Знают ли ваши компаньоны, что вы здесь и по какой причине?

– Нет. Я не хотел долгой и бесполезной дискуссии. Я принял решение приехать лишь полчаса назад. Встреча у вас назначена на девять, сейчас почти семь.

– Вижу. И вы предполагаете, что это я разослал ответы… либо дал поручение их разослать.

Асса провел языком по губам.

– Я не стал бы формулировать так прямо, хотя, вероятно, формулировка не имеет значения. В любом случае Гудвин – ваш конфидент. Но нельзя же предположить, будто их отправил тот финалист, который ради них убил Далманна, так что остаетесь только вы.

– Почему же нельзя, – возразил Вулф. – Если учесть, что созданная им ситуация оказалась, к его разочарованию, не просто бесполезна для него, но и опасна.

– Я рассматривал такую вероятность, – кивнул Асса, – но все же считаю, что нет. Вторая причина, почему я не стал оповещать партнеров о визите, состоит в том, что, насколько я понимаю, вы не можете объявить, каким образом нас спасли. Я не жду от вас признания, даже когда я здесь один, и тем более вы не признались бы, явись мы вдвоем или втроем, особенно вместе с Хансеном. Мы не стали бы вас понуждать к этому в любом случае, так как мы вас наняли, и с точки зрения закона это было бы то же, как если бы мы сами это сделали, а это была бы катастрофа. Потому я не стал формулировать это так прямо.

– Благодарю за снисходительность, – сухо произнес Вулф. – Но почему в связи с этим следует отменить встречу?

– Пользы никакой, вред вполне вероятен. Какая от нее может быть польза?

Вулф по-прежнему смотрел из-под полуприкрытых век.

– По итогам встречи я, возможно, смогу отработать свой гонорар. Я согласился с задачей, какую определил мистер Хансен: «Обнаружить того, кто взял бумажник и лист с ответами». Эта задача еще не выполнена.

– Теперь это ни к чему, поскольку решилась основная проблема. Вы отработали свой гонорар, и вы его получите.

– Вы только что признали, мистер Асса, что говорите сейчас лишь от своего имени.

Красный кончик языка снова облизал губы.

– Даю вам гарантию, – сказал Асса.

Вулф покачал головой:

– Боюсь, это недопустимо. Я взял на себя ответственность перед клиентом, клиент взял на себя ответственность передо мной, и она, включая в себя оплату, не может быть передана другому лицу. То же относится к отмене встречи. Это не обсуждается. Если бы ко мне обратились все вместе – мистеры Бафф, О’Гарро, Хансен, Хири, а также и вы, – представив разумные доводы своей просьбы, тогда я, возможно, обдумал бы такую возможность, но не уверен, что согласился бы. А сейчас и обсуждать тут нечего.

Асса посмотрел на меня. Бросил взгляд на столик у дивана, снова перевел на меня и сказал:

– Там у вас «Перно». Это моя вода. Нельзя ли немного?

Я сказал «конечно», спросил, нужен ли ему лед, и он сказал «нет». Я подал ему бутылку «Перно» и хрустальный стакан для виски, и он налил себе на два пальца, на два толстых своих пальца, и проглотил так, будто это был бурбон. «Перно» я, вообще-то, не пью, но должен же быть здравый смысл. А он налил себе еще раз, только на палец, и поставил стакан на маленький столик возле кресла.

Сделал пару глотков, будто запивал виски.

– Слишком самонадеянно, мистер Вулф. – Асса помолчал, подыскивая слова. – Честно говоря, не понимаю, что вы затеяли. Свой гонорар вы заработали, и с нашей точки зрения, я имею в виду конкурс, теперь не важно, кто взял бумажник. Это, конечно, могло бы иметь значение при расследовании убийства, но вас наняли для другой цели. Это дело полиции. Так чего ради вы настаиваете на встрече?

– Чтобы завершить работу. Ради которой меня наняли.

– На вашем месте уместнее было бы отменить. Полиции известно – сообщили это им по вашему же совету, – что у вас со среды лежали ответы. Насколько можно рассчитывать на благоразумие полицейских, не знаю, но допускаю, что факт этот мог стать известным кому-то из финалистов. И что в таком случае произойдет в результате встречи, только Богу известно. Вас могут так загнать в угол, что вам придется признать свою причастность к разосланным письмам, а это потянет за собой нас и ляжет пятном на ЛБА, так что мы окажемся в положении хуже, чем были.

– Да, это было бы неприятно, – согласился Вулф. – Если это все, чего вы боитесь, то не беспокойтесь. С моей стороны не будет никакого признания.

– Что же будет?

– Не могу сказать, даже если бы хотел. У меня появились определенные идеи, и я должен их проверить. Для чего организую эту встречу и не намерен ее отменять.

Полминуты Асса изучал его взглядом и наконец произнес:

– Когда ваш человек, Гудвин, пришел в пятницу в ЛБА и сказал, что вам для продолжения расследования нужно наше единогласное мнение. Он опросил каждого, и я, как и все, проголосовал за. Теперь я против, так что мнение наше больше не является единогласным. Прошу вас приостановить работу до тех пор, пока я не проконсультируюсь с партнерами… Скажем, до завтрашнего полудня. Это не столько просьба, сколько требование.

Вулф покачал головой:

– Боюсь, не могу взять на себя такое обязательство, мистер Асса. Сейчас, когда искру высекли, огонь загорелся, время очень важно. Так что поздно.

– Поздно – что?

– Поздно останавливаться.

Асса опустил глаза. Посмотрел на правую ладонь, не нашел на ней ничего, что могло бы его подбодрить, переключился на левую, но и там ничего не увидел.

– Хорошо, – сказал он, поднялся и безо всякой спешки направился к выходу.

Учитывая поворот, какой принимали события, я не удивился бы, если бы в тот момент Вулф приказал связать его и запереть до девяти в гостиной, но никаких таких указаний не последовало, потому я просто пошел проводить гостя. Не стану упрекать мистера Ассу за то, что не сказал мне спасибо, когда я подал пальто и шляпу, поскольку он явно о чем-то задумался.

В кабинете я встал перед Вулфом, глядя на него сверху вниз.

– Видимо, – произнес я, – уже не имеет значения, кто высек искру, раз огонь загорелся.

– Да. Мне нужен мистер Кремер.

Я сел за свой стол и набрал номер. Вообще-то, это было не то время, когда можно запросто поймать Кремера, но иногда, если у него шло серьезное дело – или, наоборот, не шло, – он ел в отделе, вместо того чтобы пойти домой ужинать, как он это называл.

В этот раз был именно такой случай. По тому, как он на меня рявкнул, очень было на это похоже.

Вулф взял трубку:

– Мистер Кремер? Я подумал, возможно, вам было бы интересно присутствовать у меня сегодня на встрече. Мы собираемся обсуждать дело Далманна. Встреча…

– С кем обсуждать?

– Со всеми заинтересованными лицами… с теми из них, кто мне известен. Разумеется, наш разговор ограничится кражей бумажника, поскольку я расследую именно кражу, однако он неизбежно коснется некоторых моментов, важных для вас, потому я приглашаю вас к себе… в качестве наблюдателя.

Тишина в трубке. То ли Кремер дожевывал кусок сэндвича с солониной, то ли пытался прожевать то, что услышал.

– Что у вас есть? – потребовал он.

– Разумные ожидания для меня. Перспектива раскрыть дело для вас. Разве я когда-нибудь тратил ваше время без оснований?

– Нет. Без оснований – нет. Спрашивать у вас по телефону нет смысла… Стеббинс будет у вас через десять минут.

– Нет, сэр. Вы тоже. Мне нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок, к тому же скоро обед. Встреча назначена на девять.

– Я возьму с собой Стеббинса.

– Разумеется. Пожалуйста.

Мы положили трубки.

– Черт, вы же знаете Пэрли! – воскликнул я. – Он не приходит без наручников и терпеть не может уносить их в кармане…

Я умолк, потому что Вулф откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, стал шевелить губами – втянул-вытянул, втянул-вытянул… Наконец он заработал. Я вышел в прихожую и принес оттуда еще два стула.

Глава 18

Если вечеринка считается удачной, когда явились все, то в успехе нашей сомневаться не приходится. Кое-кто пришел даже раньше времени. В восемь тридцать пять, когда мы с Вулфом еще сидели в столовой, прикатила Гертруда Фрейзи, а как только мы с ней устроились пить кофе в кабинете, в дверь позвонил Филип Янгер, через минуту – Тэлботт Хири. Патрик О’Гарро и Оливер Бафф явились вместе, и почти сразу же после них прибыл профессор Хэролд Роллинз. Последними, но, между прочим, только без десяти девять, пришли инспектор Кремер и сержант Стеббинс. Эти, разумеется, потребовали немедленно провести их к Вулфу, я отвел их в столовую и закрыл дверь. От них пришлось прямиком вернуться в прихожую, чтобы впустить Вернона Ассу, который все еще пребывал не в настроении, чтобы сказать спасибо; после – мисс Тешер из журнала «Часы». Честно говоря, я надеялся увидеть лично мистера Тайта, но ее сопровождал лишь мистер Хиббард, который высокий и тощий. Миссис Уилок пришла ровно в девять, и секунд через тридцать после нее – Рудольф Хансен. Мало того, что явились все. За исключением Хансена, никто не опоздал, да и он опоздал самую малость.

Я заглянул в кабинет убедиться, что Фриц на месте, то есть возле стола с закусками, и значит, все под контролем.

Всех либо мучила жажда, либо им очень не хотелось разговаривать друг с другом, и они пили, чтобы занять рот. Довольный тем, как все хорошо начинается, я направился в столовую сказать Вулфу, что у нас аншлаг и пора начинать, но, переступив через порог, я прикрыл за собой дверь и остановился. Кремер, который сидел за столом, что-то строго внушал Вулфу, постукивая по столешнице своим большим, крепким кулаком, а Стеббинс с довольным видом стоял у него за спиной.

Похоже, больше всего Кремера разозлило, что Вулф собрал людей, среди которых наверняка был предполагаемый убийца, а Кремеру при этом отводилась роль чертовой стенографистки (слова Кремера, не мои, я-то был знаком минимум с тремя стенографистками, и они абсолютно… одним словом, я точно знал, как выглядят стенографистки).

Подобные выступления лично я слышал от Кремера раз двадцать. Он требовал луну с неба. Во-первых, он хотел заранее знать, о чем будет говорить Вулф, что было смешно, потому что тот сам почти никогда этого не знал. Во-вторых, хотел присутствовать здесь без каких бы то ни было обязательств, чтобы иметь право в любой момент взять ситуацию в свои руки, тогда как Вулф от него требовал обещания не устраивать провокаций, не стрелять и никого не хватать за волосы. Само собой, Кремер вообще тут не появился бы, если бы не надеялся получить от Вулфа подсказку, в которой чертовски нуждался, и потому выбор у него был простой: соглашаться на условия Вулфа или уйти, но он не уходил. Единственное, чего он добился, это задержал всех на пятнадцать минут. Я прервал их беседу, объявив, что публика в сборе и ждет, и вернулся в кабинет.

Тут я должен обрисовать некоторые детали. Красное кожаное кресло заняла мисс Гертруда Фрейзи, тогда как оно предназначалось инспектору, так что пришлось уговаривать ее пересесть. Бафф и Хансен устроились в углу на диване, где я заслонял бы их от Вулфа, потому я пересадил их на стулья, а Бафф на ходу остановился возле стола, чтобы долить себе хайболл. Хиббард сидел в первом ряду рядом с мисс Тешер и, когда я попросил его перейти назад, чуть было что-то не сказал, но взял себя в руки и подчинился молча. Мне не понравился Вернон Асса. Он стоял у дальней стены с отстраненным взглядом, держа в руке хрустальный стакан для виски, в котором, вероятно, было «Перно». Когда я направился к нему, он перевел глаза на меня, и его взгляд меня встревожил. Возможно, он был пьян – вероятно, очень, – но на мое предложение сесть ответил вполне нормальным, хорошим голосом, что ему и у стены хорошо. В этот момент я отвернулся, потому что в кабинет вошли Вулф, Кремер и Стеббинс.

Вулф прошествовал на свое место. Кремер немного постоял, оценивая собравшихся, затем направился к красному кожаному креслу. Стул для Пэрли я приготовил возле стены, откуда удобно наблюдать за всеми, и он это понял без разъяснений. Разговоры смолкли, глаза устремились на Вулфа, а он сел, ладони положил на стол и повел головой – слева направо и назад.

Набрал воздуха в грудь, выдохнул.

– Леди и джентльмены, – начал он, – сначала я должен объяснить присутствие здесь инспектора Кремера из полицейского управления Нью-Йорка. Он пришел по моему приглашению, а не…

От стены вдруг почти одновременно раздались два звука: горловой – вскрик и какое-то бульканье, второй – стук падения тяжелого предмета. Невольно все мы оглянулись и потому видели, как Вернон Асса, зажав рот обеими руками, качнулся вперед и начал падать. Не успел он коснуться пола, как я был рядом, тут же подскочил Пэрли Стеббинс, за Стеббинсом Кремер, а я метнулся на место и набрал номер доктора Волмера. Тот снял трубку после второго гудка, и я попросил его прийти к нам немедленно. Потом положил трубку, и тут Кремер приказал мне вызвать врача, а я ответил, что уже вызвал. Кремер выпрямился, увидел, что Хиббард и Сьюзен Тешер уже открыли дверь, чтобы выйти, и заорал им:

– Назад! – Потом подошел ко мне. – Я звоню в управление. Отведи всех в столовую и будь при них. Понял? Без фокусов.

Он взялся за телефон.

Я осмотрел своих подопечных. Все вели себя очень прилично, кроме Сьюзен Тешер и ее безмолвного сопровождающего, который явно скис. Никто не разговаривал. Вулф сидел прямо, губы плотно сжаты, глаза – щелочки. На меня он не смотрел. О’Гарро, Хири и Хансен двинулись было к Ассе, но Пэрли, который все еще стоял на коленях возле тела, велел вернуться на место. Я подошел к двери и оглянулся.

– Все за мной! – сказал я, но никто не шелохнулся. – Не хотелось бы повышать голос. Инспектор собирается позвонить. Он попросил всех выйти из комнаты. Мужчины, четверо, пожалуйста, возьмите с собой стулья.

Это сработало, потому что появилась задача. Первым из кабинета, подхватив стул, вышел Филип Янгер, за ним – остальные. Я открыл дверь в столовую, и они, один за другим, прошли туда. Фриц начал мне помогать их рассаживать, а я сказал ему, что у нас сейчас будет много гостей и встречать их придется ему. Тут раздался звонок в дверь, и Фриц пошел открывать. Пришел док Волмер. Я жестом показал, чтобы он шел в кабинет.

Я остался стоять в дверях столовой и разглядывал свое стадо. Миссис Уилок упала на стул и замерла, рядом с ней сел Филип Янгер. Я подумал, хорошо бы обошлось без приступов. Почти все остальные еще стояли, и я попросил их устраиваться.

Единственный, кто попытался возражать, был Рудольф Хансен. Он подошел ко мне:

– Вернон Асса – мой клиент и мой друг. У меня есть полное право знать, предоставлена ли ему…

– Ему все предоставлено. Врач пришел, и это хороший врач. – Я повысил голос. – Успокойтесь, вы все. И лучше не разговаривайте между собой.

– Что произошло? – твердым голосом спросила Гертруда Фрейзи.

– Не знаю. Но если хотите чем-то занять голову, то постарайтесь вспомнить: в тот момент, как пришел мистер Вулф, мистер Асса стоял у стены и держал в руке стакан, в котором было что-то налито. Все слышали, как стакан упал на пол, но я не видел, чтобы что-нибудь из него пролилось. Если кто-то из вас тогда смотрел в его сторону, то постарайтесь вспомнить, что видели.

– В стакане было «Перно», – сказал Патрик О’Гарро. – Я видел, как он наливал. Он всегда пьет «Перно». Потом его позвал Хансен. Вернон поставил стакан на стол и пошел…

– Погоди, Пэт, – остановил его Хансен. – Возможно, это очень серьезно.

– Послушайте, – обратился я к своему стаду, – я посоветовал вам не разговаривать, и мистер Хансен согласен со мной как адвокат.

– Я должен позвонить, – сказал Хири.

– Телефон занят. Так или иначе, а я при вас временно поставлен сторожевым псом. Мне было бы проще, а вам… – Я не договорил, потому что попытался, вывернув шею, увидеть, кому Фриц открывает дверь на этот раз.

Пришли двое в форме. Они направились было ко мне, но я показал на дверь кабинета, и они развернулись под прямым углом. Просто как на параде. Через минуту пришли еще двое таких же, потом трое в штатском – двоих я знал, – а после еще один с маленькой черной сумкой. Овечки мои более-менее угомонились, уходившего доктора Волмера не пришлось просить заглянуть в столовую к Янгеру. Появились еще двое, и когда я, выглянув, увидел, что один из них лейтенант Роуклифф, бицепсы мои слегка напряглись. Так вот он на меня влияет. Роуклифф с приятелем протопали в кабинет, но вскоре вышли и направились в столовую. Я отступил в сторону, чтобы меня не затоптали. Приятель Роуклиффа закрыл дверь, а тот встал, обращаясь к моему стаду:

– Все остаются здесь под наблюдением полиции вплоть до особого распоряжения. Вернон Асса мертв. Я лейтенант Джордж Роуклифф. И с этого момента охраняю вас как важных свидетелей.

Это было в его духе. Собственно, в чьем же еще могло быть. Какое им, черт возьми, дело до того, как его зовут – Джордж Роуклифф или Катберт Роуклифф?! К тому же он все сказал не так. Если он охраняет их, значит они арестованы и в таком случае имеют право требовать разрешения связаться со своим адвокатом, а до тех пор из разумной осторожности не отвечать ни на какие вопросы, что, разумеется, остановит колесо правосудия на долгие часы. Я удивился тому, что ни Хансен, ни Хиббард этого не поняли, хотя, возможно, они решили, будто замечание, если они его сделают, будет выглядеть как навязывание своих услуг, и не хотели быть обвиненными в неэтичном поступке. Адвокаты всегда очень щепетильны.

Я снова угодил в идиотскую ситуацию. Мне хотелось уйти, чтобы: а) узнать, не нужен ли я Вулфу; б) посмотреть, как работают умные люди; в) слинять от Роуклиффа на случай, если тот решил, будто он и меня охраняет. С другой стороны, у меня были все основания думать, что тип, которому хватило наглости совершить убийство под носом у Вулфа в его собственном кабинете, сейчас сидит в столовой, и вряд ли стоило оставлять его один на один с этим бабуином Роуклиффом. Я стоял, подпирая стену, и все это обдумывал, когда открылась дверь и вошел инспектор Кремер. Остановился, немного не дойдя до стола, и обвел всех глазами.

– Мистер Бафф… – начал он. – Бафф, О’Гарро, Хансен… и, думаю, Хири. Вы, четверо, прошу, подойдите. – (Они зашевелились.) – Встаньте передо мной. Я сейчас вам покажу один предмет и спрошу, узнаете ли вы его. Приближаться можно, трогать нельзя. Понятно? Не касаться руками.

Они сказали: «Понятно», и Кремер поднял руку. Двумя пальцами, большим и указательным, он держал за уголок коричневый кожаный бумажник. Все четверо на него уставились. О’Гарро потянулся было к нему, но вовремя спохватился. Все молчали.

– Внутри есть инициалы «ЛД», – сказал Кремер, – и кое-какие предметы, на которых обозначено имя: Луис Далманн, но мой вопрос состоит в том, узнаете ли вы бумажник, который Луис Далманн достал из кармана вечером в прошлый вторник.

– Разумеется, нет! – резко произнес Хансен. – Откуда нам знать, что бумажник именно тот? Нет, конечно.

За спиной у него послышалось:

– Похож.

Гертруда Фрейзи решила прийти на помощь. Роуклифф взял ее под локоть, чтобы усадить на место, но не тут-то было.

– Выглядит в точности как тот!

– Ладно, – произнес Кремер. – Я не прошу давать показания под присягой, но сказать, похож он или нет на бумажник, который Далманн достал из кармана в тот вечер, вы можете? Спрашиваю вас, мистер Хансен.

– Не знаю. Я там не присутствовал. Как и мистер Бафф.

– О-о! – Кремер не смутился, даже инспектор не может удержать в голове все подробности. – Вы, мистер О’Гарро? Вопрос вы слышали.

– Похож, – ответил О’Гарро.

– Мистер Хири?

– Похож. Он был у Ассы?

– В нагрудном кармане, – кивнул Кремер.

– Я так и знала! – воскликнула мисс Фрейзи. – Жулики! Мошенники! Я все время…

Роуклифф схватил ее за руку, и она, извернувшись, другой дала ему пощечину, и я взял себе на заметку, когда все закончится, отправить пожертвование Лиге женской природы. Тут заговорили все разом – кто-то кого-то спрашивал, кто-то заявлял, что хочет что-то сказать, но Кремер жестом остановил их:

– Все вы получите возможность высказаться еще до того, как уйдете отсюда. Тогда все расскажете. Сейчас оставайтесь на месте и ждите, пока вас не пригласят.

– Мы арестованы? – спросил Хэролд Роллинз, как всегда высокомерно.

– Нет. Вы задержаны как свидетели насильственной смерти человека. Если кто-то предпочитает арест, полицейские власти города пойдут тому навстречу. – Он оглянулся, поискал меня глазами, нашел. – Гудвин, за мной, – произнес он и направился к двери.

Глава 19

Я думал, мы идем в кабинет, но ошибся. Кремер велел мне сидеть в прихожей, хотя, впрочем, в кабинете ждать было бы негде. Там толпа экспертов изучала буквально каждый сантиметр, а в кресле Вулфа восседал Фриц, который наблюдал за происходящим. Вулфа не было. Через открытую дверь я смотрел, как Кремер уселся за моим столом и аккуратно упаковал бумажник в маленькую коробку. После чего отдал несколько распоряжений, вернулся ко мне и сказал:

– Вулф у себя, – и зашагал к лестнице.

Я последовал за ним.

Дверь у Вулфа была закрыта. Кремер, не потрудившись постучать, открыл ее и вошел. Плохие у него были манеры. Внизу, в кабинете, он, конечно, имел право командовать, поскольку там в его присутствии человек умер насильственной смертью, но не во всем же доме. Однако момент был не самый подходящий, чтобы зачитывать ему Билль о правах, и потому я молча вошел следом и закрыл дверь.

Вулф, по крайней мере, не лежал на кровати. Он сидел в большом кресле с книгой в руках, включив настольную лампу. При виде нас он положил книгу на стол, и, когда я придвинул стул для Кремера, то прочел название: «Опыты» Монтеня. Это была одна из тех книг, которые Вулф держал в своей комнате, так что он ничего не унес из кабинета и правосудию не препятствовал ни в коей мере.

– Когда вы ушли, он был мертв? – спросил Кремер.

– Да, сэр, – кивнул Вулф. – Я проверил.

– И сейчас он тоже мертв. – Кремер не шутил, а просто констатировал факт, затем отодвинулся на дюйм вместе со стулом, ковер сморщился. – Цианид. Подтверждения экспертов еще нет, но это цианид. Под диваном нашли смятый клочок бумаги. Туалетной. У вас в доме такой нет.

– Благодарю, – сказал сухо Вулф.

– Ну да, сам знаю. Вы этого не делали. Вы были со мной. Гудвин не был, но я за здравый смысл. На бумаге нашли остатки белого порошка. Когда капнули водой, запахло цианидом. От стакана, похоже, пахнет так же, но там примешивается запах напитка. – Он перевел взгляд на меня. – Сядь, Гудвин. Ты не знаешь, что он пил?

– Нет, – ответил я. – О’Гарро сказал, что «Перно», а еще – что видел, как Асса наливал из бутылки, когда его позвал Хансен. А когда…

– Черт побери! – заорал Кремер. – Тебе хватило наглости их опрашивать. Ты прекрасно знаешь…

– Чепуха! – отчетливо произнес я. – Я не задал ни одного вопроса. Он сказал это сам. И вечером, когда Асса пришел перед обедом, он тоже пил «Перно»… То есть скорее не пил, а махнул залпом. Сказал, это его вода.

– Он был здесь? Перед обедом?

– Точно. Если мистер Вулф не будет этого отрицать.

– Чего он хотел?

– Спросите у мистера Вулфа.

– Нет! – решительно заявил Вулф. – У меня каша в голове. Расскажи мистеру Кремеру все, что сказал Асса и сказал я. Все.

Я взял стул и сел, прикрыл на минутку глаза, чтобы привести мысли в порядок. Практика у меня давняя, но последние несколько часов заслонили собой какие-то детали, так что понадобилось время, чтобы восстановить картину. Восстановил, открыл глаза и отчитался. Закончив тем, как Асса сказал: «Хорошо» – и отбыл.

– Была бы магнитофонная запись, сравнил бы с ней с удовольствием, – закончил я. – Вопросы есть?

Вопросов не было. Кремер жевал сигару.

– Сходи в кабинет, – попросил он. – Возьми машинку и бумагу. Скажешь Стеббинсу, что это я велел, сядь где-нибудь и напечатай все это.

– Напечатать можно и позже, – ворчливо возразил Вулф, – когда мы тут закончим. Он мне нужен.

Кремер не стал настаивать, вынул изо рта сигару и сказал:

– А потом вы позвонили мне.

– Да. Как только мистер Асса ушел.

– Жалко, вы не рассказали об этом сразу. Асса был бы жив.

– Возможно.

Кремер повернулся к нему в изумлении:

– Бог ты мой, вы это признали?

– Я признáю все, что вы сочтете нужным. К сожалению, тогда, мистер Кремер, у меня были причины не рассказывать об этом, но теперь все изменилось. Не думал, что разочарование способно настолько глубоко ранить. Еще немного – и до костей. Если мистер Асса… если бы у него в кармане оказался еще и бумажник… Это слишком…

– Оказался.

– Кто оказался?

– Бумажник у него оказался. В нагрудном кармане. Опознан как тот самый, что был у Далманна. Не достоверно, но с большой долей вероятности. Листка с ответами нет.

Вулф проглотил ком в горле. Проглотил второй.

– Я унижен безмерно, мистер Кремер. Арестуйте убийцу. Меня можете запереть здесь, я только испорчу вам все дело. Дом – в вашем распоряжении.

И я, и Кремер слушали эти слова безо всякой жалости. Оба мы слишком хорошо знали Вулфа. Разумеется, обидно: он продумал отличный спектакль с собой в роли звезды, подготовил декорации, вышел на сцену, и все лишь ради того, чтобы одно из главных действующих лиц, возможно, злодей, упало замертво у него на глазах. Конечно, в этом было мало приятного, но ни я, ни Кремер были отнюдь не такие простаки, чтобы поверить в безмерное унижение – не было там ничего безмерного.

Кремер не стал утешительно хлопать его по плечу, просто спросил:

– Что, если это не убийство? Что, если он сам выпил яд?

– Пф! – произнес Вулф, и я прикрыл рот ладонью, пряча ухмылку. – Если бы он сам принес яд, бумажка лежала бы у него в кармане, а днем, когда он ушел отсюда, он намеревался вечером вернуться. Отказываюсь верить, что для сведения счетов с жизнью он выбрал бы мой кабинет, в присутствии его знакомых… и к тому же с бумажником в кармане.

– Что-то могло произойти уже здесь.

– Нет. У него были все возможности поговорить с любым из его партнеров до прихода сюда.

– Возможно, он хотел кому-то подсунуть бумажник.

– В таком случае он пытался выполнить свою задачу слишком неуклюже для умного человека. Разве что вам известны детали, неизвестные мне.

– Нет таких деталей. Вероятно, все же убийство. – Кремер подчеркнул свои слова, махнув рукой. – Если я вас правильно понял, после его визита, когда он пытался вынудить вас отменить встречу, вы догадались, что это он убил Далманна и забрал бумажник, и намеревались вечером разоблачить его. Так?

– Нет, сэр. Вы забываете, я расследовал просто кражу. Разумеется, я предполагал, что в ходе общего разговора могут вскрыться детали, важные для расследования убийства, потому пригласил вас. Также я предположил, что бумажник унес Асса, потому что…

– Разумеется, – перебил Кремер. – Само собой. Потому он и был уверен в том, что ответы финалистам разослали вы, он-то знал, что никто больше не мог этого сделать, а откуда он это знал, понятно абсолютно.

– Ничего подобного! – Голос Вулфа звучал отнюдь не униженно, хотя я не говорю, что вначале он этого не чувствовал; просто он умел быстро залатать прорехи. – Наоборот. Потому что он пытался заплатить мне за то, что я будто разослал ответы, хотя знал, что это не так. Если бы он не знал, кто на самом деле их разослал, то не отважился бы на такой шаг, так что он сделал это сам, а взять их он мог только из бумажника Далманна. Вероятность того, что Асса мог скопировать оригиналы, которые лежат в сейфе, я отвергаю категорически: он не посмел бы за ними явиться. Блестящее решение, спасавшее конкурс, за которое он якобы благодарил меня, принадлежало ему. Так что он либо сам забрал бумажник у Далманна, либо знал, кто это сделал, причем первое более вероятно, так как он сказал, что пришел по своей инициативе и под свою ответственность, не известив об этом партнеров. И по этой же причине он хотел, чтобы я отменил встречу.

– Но почему? – спросил Кремер. – Почему вы ее не отменили?

– Потому что на мне лежала двойная ответственность. С одной стороны, ответственность перед клиентом, то есть перед компанией «Липперт, Бафф и Асса», которая наняла меня для выполнения определенной работы. С другой стороны, перед собой. Я не люблю, когда меня водят за нос. – Он замолчал, прикрыл глаза и поджал губы. – Да, не люблю, а вот что вышло. – Открыл глаза. – Однако оставил меня в дураках не мистер Асса – тот лишь пытался спасти парфюмерный конкурс, – а совсем другой человек, кто, став однажды убийцей, пошел на это еще раз. Днем, после визита Ассы, я подумал, что он взял бумажник, но убийца не он… в любом случае это был ваш человек. Теперь ясно, в чем я ошибся. Было бы глупо предполагать, будто его устранили по той лишь причине, что убийца узнал, у кого бумажник и кто разослал ответы. Не менее глупо было бы думать, что Асса узнал, кто из них – Хансен, Бафф, О’Гарро или Хири – взял бумажник и разослал ответы. Единственное разумное объяснение тому, что случилось: Асса знал или же обнаружил улики, которые свидетельствовали о том, кто убил Далманна. В таком случае у убийцы появлялся новый серьезный мотив… Бог ты мой, но не у меня в кабинете!

– Да, это наглость. – Кремер вынул изо рта то, что осталось от сигары. – Но почему теперь речь только о четверых? Как насчет финалистов?

– Вздор! Говорить не о чем. Отпустите их по домам. Неужели вы всерьез хотите обсуждать вероятность их причастности?

– Нет, – согласился Кремер, – хотя по домам пока не отпущу. Все они находились в комнате в тот момент, когда в стакан подсыпали яд. Сначала их всех опросят, каждого по отдельности. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы воспользуемся комнатами на первом этаже и в цокольном?

– Я не в том положении, чтобы против чего-то возражать. – Он и в самом деле был глубоко оскорблен. – Я уважаю ваши методы, мистер Кремер. Конечно воспользуйтесь. Опросить их необходимо, хотя сомневаюсь, что убийца не предпринял все меры предосторожности. К тому же в результате опросов информации может оказаться больше, чем нужно. Мисс Фрейзи вполне способна заявить, будто видела у стола всех по очереди, включая финалистов, и каждый что-то положил в стакан. Советую не сообщать ей, что бумага с ответами нашлась… Кстати, вот еще что. Насколько я помню, в среду ни у кого из них, в том числе и у Ассы, не было безупречного алиби, и следовательно, любой из пятерых мог приехать в ту ночь к Далманну. Это по-прежнему остается в силе?

– Да. А что?

– Просто поинтересовался.

– Зачем? Вы что, теперь решили найти убийцу? Бог ты мой, да я и в самом деле тут вас запру!

– Я все еще не выполнил работу, для которой нанят: не выяснил, кто взял бумажник. Если кто-то подумал, будто я удовольствуюсь версией, что это сделал мистер Асса, то ошибся. – Тут вдруг, безо всякого предупреждения, Вулф взорвался. Он разинул рот и рявкнул: – Черт побери! По-вашему, теперь кто угодно может безнаказанно убить человека у меня в кабинете напитком из моей бутылки?

– Действительно черт знает что! – согласился Кремер. – Но вы занимайтесь своим делом, а я своим. Не хотелось бы еще раз увидеть ваше унижение. Может быть, я когда-нибудь и позволил бы себе вас унизить, но чтобы это был неизвестно кто, да еще и убийца… Между прочим, если круг подозреваемых сузился до этой четверки, двое из них ваши клиенты.

– Нет. Мой клиент – компания.

– Ладно. Тем не менее держитесь подальше. Мне не нравится выражение вашего лица, хотя, впрочем, оно редко мне нравится. И еще кое-что не нравится. Вы, похоже, решили не рассматривать финалистов.

– Да.

– Почему? Вам известно что-то, что неизвестно мне?

– Ничего подобного.

– Известен ли вам какой-либо веский мотив убийства?

– Нет. Кроме лишь того факта, что все четверо завидовали Далманну. А вам? Известен?

– Нет. Все, что есть, неубедительны… Продолжим. Владеете ли вы какой-либо информацией, которая указывала бы на кого-нибудь из них?

– Нет, под подозрением все в равной мере.

– Если хоть что-то есть, вы обязаны сообщить это полиции. И сами не суйтесь в наше расследование. А еще мне не нравится, что они ваши клиенты. Знаю я вас… Войдите!

Он снова продемонстрировал плохие манеры. Не в его же дверь постучали. Дверь открылась, и вошел детектив.

– Инспектор, лейтенант просит вас спуститься. Он в кухне опрашивает одну из женщин.

Кремер сказал, что сейчас придет, и встал. Детектив ушел. Кремер повернулся ко мне:

– Бери свою машинку и напечатай разговор с Ассой. Печатай здесь и глаз не спускай со своего босса. Мы же не хотим увидеть его унижение еще раз.

Он вышел из комнаты.

Я посмотрел на Вулфа, Вулф – на меня. Если бы это выражение холодной ярости имело отношение лично ко мне, мне оно не понравилось бы.

– Какие будут инструкции? – спросил я.

– Сейчас никаких. Возможно, загляну к тебе позже. Уснуть я не смогу. По моему дому бродит убийца, а у меня ни улик, ни мыслей…

– Не бродит он. Вам нужно вздремнуть, только дверь заприте. Я поболтаюсь там, пока все не уйдут… Между прочим, как насчет закусок? На такую команду непрошеных гостей маринованных грибочков и миндальных конфеток у нас не хватит. Может, кофе и сэндвичи?

– Займись. – Он закрыл глаза. – Арчи, оставь меня в покое.

– С удовольствием.

Я оставил его в покое и спустился на первый этаж. Но, открыв кухонную дверь, я увидел не Фрица, а две парочки – Кремера с Роуклиффом и Сьюзен Тешер с Хиббардом – и тут же ретировался. В прихожей толклись трое в форме, еще один караулил входную дверь. Двери в столовую и гостиную были закрыты, как и в кабинет, но в кабинет я вошел. Трупа на полу уже не было. Хотя полдюжины экспертов по-прежнему что-то там изучали, а Пэрли Стеббинс, детектив из окружной прокуратуры и Патрик О’Гарро, который стоял между ними, разглядывали стол с закусками. Перечислять, кто где тогда находился, можно было бы долго. Фриц так и сидел на месте Вулфа, и я подошел к нему:

– Милая вечеринка.

– Арчи, тут не до шуток. Cochon![3]

– Я не шучу. Я тебя отпускаю. Трогать в этой комнате ничего нельзя, включая еду, так что, думаю, тебе самое время заняться кофе и сэндвичами. В кухне тоже сидят, но не обращай на них внимания. Если начнут ворчать, скажи, что выполняешь приказ. Не вздумай ходить к мистеру Вулфу. Он пожелал, чтобы его не беспокоили.

Фриц сказал, что отнесет ему пива, ну а я сказал, ладно, если не боится, и он ушел. Так что я, отпустив Фрица, сменил его на посту. Не наступил еще такой день, когда я стал бы докладывать Пэрли, что выполняю указание Кремера и потому прошу позволения взять собственную машинку. К тому же тащиться с ней на третий этаж не хотелось, а вот понаблюдать за работой квалифицированных детективов хотелось и было полезно.

Собственно говоря, я и сам был детективом, хотя этим не хвастал. Я подошел к своему столу, вынул из кобуры револьвер, положил в ящик, а ящик запер. Я мог бы и не упоминать здесь об этом своем действии, но не хочу ничего выдумывать и тем более скрывать, что я чувствовал, когда, проходив с оружием несколько дней, своими руками приготовил его для убийцы в том же самом кабинете в своем же столе, так что моему револьверу мы много чем обязаны. Черт возьми! Все было бы еще ничего, если бы я, оставив его там, хоть чего-то добился, но я не получил даже удовлетворения.

Из другого ящика я достал бумагу и копирку, взял под мышку машинку, поставил на стол Вулфа, сел в кресло Вулфа и начал печатать.

Глава 20

Я был бы искренне рад, если бы человечество на минуточку перестало биться над тем, как бы остановить войны, или уничтожить болезни, или пустить поезда на ядерном топливе, или продлить жизнь лет этак до двухсот, и свои самоотверженные усилия сосредоточило бы на практической задаче – как поднять меня утром с постели таким образом, чтобы не будить вместе со мной волну негодования. Возможно, для этой цели сошел бы хор прекрасных дев, босоногих, в желтых шелковых полупрозрачных платьях, которые пели бы «Oh, What a Beautiful Mornin’»[4] и посыпали бы меня лепестками роз… Да, хорошо бы проверить. То утро во вторник было ужасным. Спал я три часа и проснулся оттого, что звонил телефон. Хуже не придумать. Я перекатился на бок, открыл глаза, увидел на будильнике семь двадцать пять, потянулся и снял чертову трубку:

– Мм?

– Доброе утро, Арчи. Не мог бы ты спуститься через тридцать минут? Мы завтракаем. У нас Сол, Фред, Орри и Билл.

От таких слов я проснулся, хотя негодование никуда не делось. Я ответил, что попытаюсь, перекатился на бок и направился в ванную. Как правило, сначала мне нужно хорошенько позевать и только потом погружаться в дела, но в этот раз не было времени. Бреясь, я пожалел, что не спросил, какая предполагается повестка дня, тогда я знал бы, во что одеться, хотя, с другой стороны, если бы ожидалось нечто особенное, Вулф предупредил бы, потому я просто надел свежую рубашку.

Когда ровно через тридцать минут я спустился в столовую, они уже пили кофе. Я еще не успел сказать здрасте, как Фриц поставил на стол передо мной апельсиновый сок, и я сел и сделал хороший глоток.

– Черт, ну и утро! – воскликнул я, все еще негодуя. – Вечеринка с сюрпризами продолжается.

Билл Гор рассмеялся. Однажды, году в 1948-м, я сказал ему что-то смешное, и с тех пор он считает хорошим тоном смеяться каждый раз, когда я открываю рот. Билл умом не блещет, но парень он крепкий, и на него можно положиться. Орри Кэтер поумнее и не стесняется этого, а с тех пор, как он несколько лет назад перестал зариться на мое место у Вулфа, тот иногда дает ему кое-какие деликатные поручения. Фред Даркин – просто Фред Даркин и сам это знает. По его мнению, Вулф, если бы захотел, за полчаса раскрыл бы, кто убил Петушка[5]. По мнению Фреда, Вулф способен раскрыть что угодно. Сола Пензера вы уже знаете, он единственный и неповторимый.

Когда я, допив сок, взялся за блины, Вулф принялся объяснять: он не собирался устраивать мне сюрприз и позвонил парням, когда я уже лег спать, потому что тогда ему в голову пришла одна мысль и возникло одно дело.

– Отлично, – одобрил я, размазывая по блину подтаявшее масло. – Возникло дело. Для этих четверых джентльменов?

– Для всех нас, – ответил Вулф. – Я обрисовал им ситуацию, насколько необходимо, и разъяснил задание. План рискованный: шансов на успех один против двадцати. Но я думал всю ночь и лучше все равно ничего не придумал. Насколько тебе известно, до вчерашнего дня я полагал, что убил Далманна и взял бумажник кто-то из четверых – Хансен, Бафф, О’Гарро или Хири, – и, следовательно, Асса погиб, поскольку узнал или заподозрил кто.

– Знаю, вы так сказали Кремеру.

– Я сам так считал.

– С какой стати Далманна убил кто-то из них?

– Не знаю. Но если убил, причина была. Узнаем, когда его вычислим. Искать мотивы – занятие долгое и трудоемкое, к тому же сам по себе мотив ничего не значит. Вот я и решил сосредоточиться на личности убийцы. Кто из четверых? Я перебирал в уме каждое слово, сказанное ими тебе или мне, вспоминал интонацию, движения, взгляд. Не было ни одной подсказки… По крайней мере, я не нашел. Я продумывал все возможные линии расследования и пришел к выводу, что они либо уже отработаны полицией, либо проверяются, либо отвергнуты как тупиковые. Я отбросил их все, а в пять утра вдруг мелькнула мысль, которая дает пусть ничтожную, но надежду получить результат без длительного выяснения обстоятельств: где он взял яд?

Я поднял на него глаза, продолжая жевать блин с ветчиной:

– Бог мой, и это лучшее, на что можно направить наши усилия! Да Кремер уже пустил на розыски целую армию. Нас шестеро, мы без значков, и если… – Я замолчал, потому что увидел его глаза. – У нас есть за что зацепиться?

– Да. Соломинка. Мы могли бы, с известной долей вероятности, предположить, что решение убрать мистера Ассу было принято лишь вчера ближе к вечеру, поскольку причиной стали письма, полученные финалистами, так? Это можно было бы подтвердить теми деталями…

– Не трудитесь. Я тоже в курсе. Ладно, это мы берем.

– Следовательно, цианид убийца добыл вчера во второй половине дня, и не раньше, когда решил устранить мистера Ассу. Так?

– Так.

– В таком случае где он его вчера нашел, черт возьми?!

– Не зна… О-о! Да. Тут есть за что зацепиться.

– Именно. Вряд ли он выбрал этот яд лишь по той причине, что у цианида мгновенное действие, о чем все известно, и тут же пошел покупать. Маловероятно. Разумеется, он мог найти его, например, в любой фотолаборатории, но это слишком рискованно, а он далеко не дурак. Нет, он не стал бы так рисковать. Он знал место получше. Где его легко взять и при этом остаться незамеченным. Где есть такое место? Наверняка их тысячи, но я не стал их перебирать, потому что одно из них все время было у нас перед носом… Вернее, у тебя, Арчи. Я там не был, а ты был.

– Погодите, я был в том месте, где он добыл яд?

– Да.

– И доложил вам?

– Да.

– Любопытно. – Я закрыл глаза, открыл и хлопнул по столу. – Ну конечно! Шкафы в приемной. Наверное, я и сам догадался бы, если бы всю ночь думал… Но я не помню, чтобы видел там цианид.

– Ты его не искал. Ты сказал: в шкафах лежат тысячи образцов продукции разных компаний. Мы будем искать там.

– После того как он взял яд? Но там, значит, нет яда.

– Не значит. Если он взял часть, найдем остатки. Если взял все или остатки уничтожил, найдем место, где был яд… Или не найдем. В компании должен существовать список всего, что там хранится. Пытаться проникнуть туда тайком до начала рабочего дня нет смысла, так что времени у нас достаточно. Обсудим детали. Я еду с вами, но тем не менее, на всякий случай, вы все должны знать заранее – все вы. Фриц! Кофе!

Он посвятил нас в детали своего плана.

Если смотреть со стороны, Вулф собрался нарушить собственное неколебимое правило никогда не выходить из дому по делу, но это только если со стороны. Потому что тогда это было личное дело Вулфа. Он намерен был отыскать того, кто оскорбил его гостеприимство – что было непростительно, – и осрамил перед Кремером – что было возмутительно. Мне есть чем подтвердить свою мысль. Когда через несколько дней мы подсчитывали расходы, чтобы выставить ЛБА счет на оплату, Вулф велел мне оставить там чек за такси, в котором ехали Фред, Орри и Билл, а за второе, в котором в то утро ехали мы – Вулф, Сол и я, – он заплатил сам.

Оставалась минута до половины десятого, когда мы вшестером вошли в вестибюль новенького небоскреба в центре Манхэттена и вызвали лифт, однако через двадцать секунд, когда мы вышли из лифта на двадцать втором этаже, симпатичная брюнетка, с аристократическим личиком и милыми маленькими ушками, уже сидела на рабочем месте за письменным столом длиной восемь футов. Увидев нас, незваных гостей мужского пола, она сначала слегка испугалась, но узнала меня и успокоилась.

– Доброе утро, – сказал я ей. – Жаль вас беспокоить, но работа есть работа. Познакомьтесь: мистер Ниро Вулф.

Вулф, стоявший рядом со мной, кивнул:

– Мы должны провести инвентаризацию экспонатов, которые хранятся в шкафах с образцами продукции. Мистер Асса… Вы, конечно же, знаете, что он убит.

– Да, я… я знаю.

– Вот по этой причине мы должны безотлагательно провести проверку.

Она посмотрела мимо нас с Вулфом, и я повернулся, чтобы посмотреть куда.

Отряд приступил к выполнению задания, продемонстрировав тем самым, что значит безотлагательно. Сол Пензер открыл стеклянную дверцу первого шкафа у левой стены и вынул блокнот. Фред Даркин – у правой, а Билл и Орри – у шкафов напротив секретарши, которые выстроились во всю стену футов этак на пятьдесят. С облегчением я отметил, что дверцы не заперты. В прошлый раз я замков не заметил, но могли оказаться и скрытые. Потому мы захватили с собой связку разных ключей, а подбирать их дело не быстрое.

– Меня никто не предупредил об инвентаризации, – сказала брюнетка. – Кто распорядился?

– Это часть моей работы, ради которой в прошлую среду меня наняли мистеры Бафф, О’Гарро и Асса. Обратитесь к ним, – посоветовал Вулф. – Идем, Арчи.

Мы двинулись к правой стене, ближней к лифтам, а Фред тогда перешел к Солу. Таков был порядок боевых действий, разработанный утром в штабе.

Я не стал доставать блокнот, чтобы не занимать руки, если понадобится двигать экспонаты. В первом шкафу это было лишнее. Там были картина с изображением океанского лайнера, ряд крохотных мешочков с удобрениями, картонные сигаретные пачки и тому подобное. Примерно то же самое хранилось на нижних полках следующего шкафа: подвесной мотор, туалетное мыло разных сортов, моющие средства, консервированные супы, пиво в банках и бутылках, но уже на второй полке понадобились руки. Конечно, вряд ли кто-то хранил цианид в пачках с мучными смесями или с лапшой, но мы, следуя нашему плану, должны были проверить все. Я и проверял, а Вулф стоял у меня за спиной, и тут властный голос произнес:

– Это вы Ниро Вулф? Что здесь происходит?

Я выпрямился и оглянулся. Рядом с Вулфом стоял, выпятив челюсть, администратор шести футов ростом, которому явно не нравилась наша компания. Появился он не из лифта. Стало быть, пришел на службу раньше, чем мы, и секретарша позвала его на помощь.

– Я все объяснил этой женщине, – сказал Вулф.

– Я знаю, что вы ей сказали, только это неубедительно. Отойдите от шкафов и стойте подальше, пока я не проверю ваши слова.

Вулф покачал головой:

– Прошу прощения, мистер…

– Моя фамилия Фолк.

– Прошу прощения, мистер Фолк, ничем не могу помочь. Меня нанимали мистер Бафф и мистер О’Гарро… и мистер Асса, но он мертв. Мы начали свою работу, и мы ее закончим. Вид у вас решительный, однако советую о дальнейших действиях проконсультироваться с мистером Баффом или с мистером О’Гарро. Где они сейчас?

– Здесь их нет.

– Вам наверняка известно, где их найти. Воспользуйтесь телефоном.

– Именно это я и собираюсь сделать, а вы отойдите от шкафов.

– Нет, сэр! – Вулф был тверд и неколебим. – После того, что случилось ночью, подозрительность ваша простительна, однако вам ведь наверняка известно, что я не грабитель, а этих людей привел я. У вас не займет много времени связаться с мистером Баффом или с мистером О’Гарро. Так что звоните.

Один из показателей проверки администратора – это скорость, с какой он осознает, что его аргументы иссякли, и Фолк проверку прошел. Он зашагал по ковру к двери внутреннего коридора. Мы с Вулфом вернулись к своему занятию. Закончили полку с пакетами и перешли к другой – с ведрами и банками с краской, электрическими утюгами и тому подобное.

В течение следующего получаса лифт приезжал на двадцать второй этаж лишь несколько раз, из него выходили человек восемь или девять. Почти все они вскоре снова спустились, а до нас им не было дела. Одним словом, оказалось, работать там было одно удовольствие. Один раз мы с Вулфом подумали, что вот оно, сейчас найдем: это когда мы увидели табличку «Йонас Хиббен и K°. Фармацевтика», – но на этой полке все было нетронутым, и мы не нашли ни одной распечатанной коробочки, ни одного вскрытого флакона. Наконец мы все там проверили и перешли к последнему из наших шкафов. Тут Сол позвал нас, чтобы мы кое на что посмотрели. Мы подошли к ним. Они с Фредом разглядывали что-то на второй полке.

Маленькая, благородная табличка – они все там были маленькие и благородные – гласила, что тут выставлены образцы продукции компании «Лаборатории Алькорана». Штук двадцать пять коробочек, маленьких и больших. Поменьше стояли в первых рядах, побольше – у задней стенки. И три ряда бутылок коричневого стекла, одного размера – на мой взгляд, около пинты.

– Средний ряд, четвертая бутылка слева, – сказал Сол. – Чтобы прочесть этикетку, нужно немного наклонить бутылку перед ней.

Вулф приблизился. Наклонять переднюю бутылку он не стал, а большим и указательным пальцем ее приподнял, так что этикетку увидел и я, хотя стоял у него за плечом. Не пришлось даже вытягивать шею. В верхней части этикетки крупными черными буквами стояло: ЦИАНИД КАЛИЯ, в нижней – красными, тоже крупно: ЯД. В промежутке и в самом низу мелким шрифтом было еще что-то написано, но я не успел прочесть что. Стекло было темное, так что бутылку следовало бы посмотреть на просвет, но брать в руки ее было нельзя, а мы и так видели, что внутри, почти по самое горлышко, в ней какое-то светлое вещество.

– Сегодняшний приз, – сказал я. – Он здесь был, и мы его нашли.

Вулф осторожно вернул на место бутылку в первом ряду.

– Ты ее трогал? – спросил он у Сола.

Вулф и сам знал, что Сол не трогал, поскольку утром дал указание ничего не касаться. Сол сказал «нет», и Вулф велел Биллу и Орри взять стулья и подойти к нам, что они и сделали. Перед шкафом, к нему спиной, поставили четыре стула, и все четверо наших помощников сели лицом к приемной. Выглядели они впечатляюще, и должен сказать, ни у одной бутылки с ядом еще не было охраны лучше.

Именно так, выйдя из лифта, их увидели Оливер Бафф, Патрик О’Гарро, Рудольф Хансен и Тэлботт Хири.

– Доброе утро, джентльмены! – приветствовал их Вулф самым гнусным голосом, какой я у него когда-либо слышал.

Они оглянулись.

Глава 21

Ничего, что результат тут бывает редко – практически никогда, – все равно так делаешь. Когда четверо появляются в комнате, где сразу же упираются взглядом в шестерых, которые сидят перед шкафом, один из четверых знает, что в этом шкафу стоит бутылка, откуда он накануне отсыпал яда в клочок туалетной бумаги, чтобы им убить человека, – и тут следишь за лицами, будто ястреб, пытаясь уловить то самое выражение, которое выдаст – кто. В тот раз так называемый результат оказался хуже обычного. Ночь все провели трудную, вероятно бессонную, а кто-то, может быть, даже и не ложился. Видок у всех был именно такой, и всем им, конечно, не понравилось зрелище, какое они увидели. Трое – Бафф, О’Гарро и Хансен – заговорили одновременно.

Все трое хотели немедленно выяснить кто, что, когда и зачем, причем в присутствии клиента ЛБА, который ждал там же в приемной.

Вместо ответа Вулф сказал язвительно:

– По-моему, лучше найти место поспокойнее. Здесь много публики.

– Кто эти люди? – жестким тоном спросил Бафф.

– Эти люди работают на компанию «Липперт, Бафф и Асса», поскольку я работаю на вас, а они на меня. Сейчас…

– Выпроводите их отсюда!

– Нет. Они охраняют некий предмет, находящийся в шкафу у них за спиной. Скоро я позвоню в полицию, с тем чтобы передать им этот предмет, а до тех пор эти четверо будут здесь. Они вооружены, так что…

– Черт возьми, с какой стати вы… – вспылил О’Гарро.

– Пойдемте внутрь, – сказал Хансен и подтолкнул О’Гарро к двери.

Бафф едва не задохнулся от злости, но взял себя в руки и первым направился в комнату для совещаний, его партнер и адвокат последовали за ним, Хири – за ними, а потом Вулф и я. На пороге я оглянулся на наших, и Орри мне подмигнул.

Комната для совещаний выглядела не сравнить насколько лучше, чем когда я увидел ее в первый раз, теперь в ней навели порядок. Едва за всеми закрылась дверь, О’Гарро начал на нас орать, но Хансен взял его за руку, отвел к дальнему концу стола, где усадил на стул и сам устроился рядом, так что оба сели спиной к окнам. Мы с Вулфом выбрали себе место с другой стороны, рядом с Баффом. Бафф оказался от меня справа, Вулф – слева, а Хири через стол напротив.

– Что за предмет в шкафу они охраняют? – потребовал ответа О’Гарро, как только Вулф сел. – Чего вы пытаетесь добиться?

– Позвольте обрисовать вам положение дел, – начал Вулф. – Тогда мы сможем…

– Положение дел нам и так известно, – перебил его Хансен. – Мы требуем объяснений: что вам тут понадобилось?

– Да ради бога, дело простое. Мне тут понадобилось выяснить, кто из вас четверых убил Луиса Далманна, взял бумажник, а вчера убил Вернона Ассу.

Они замерли.

– Господи! – произнес Хири. – Что тут простого?

– Я посоветовал бы вам, мистер Вулф, – сказал Хансен, – быть осторожнее в словах… а также в действиях. Благоразумнее. В противном случае ошибка может стоить вам лицензии, испорченной репутации, а возможно, и многого другого. Будем оперировать фактами. Что за предмет находится в том шкафу?

– В том шкафу на полке с образцами продукции «Лаборатории Алькорана» находится бутылка с цианидом калия, распечатанная и, вероятнее всего, неполная. Проверить будет несложно.

– Здесь в шкафу? – не поверил Хансен.

– Да, сэр.

– Опасный яд в доступном месте?

– О, пожалуйста, мистер Хансен. Не нужно изображать неведение. Десятки опасных ядов стоят в магазинах, вполне доступные покупателям, в том числе и цианид, который используется в самых разных сферах. Вы не можете этого не знать, но, если желаете, чтобы в протоколе значилось, будто мои слова повергли вас изумление, свидетели есть. Должен ли я задать вопрос: кого еще я поверг в изумление?

– Но… Оливер, советую вам, а также вам, Пэт, ничего не отвечать и не задавать никаких вопросов. Мистер Вулф – человек вероломный.

Вулф пропустил похвалу мимо ушей.

– Это ускорило бы процесс, – сказал он одобрительно и обвел всех взглядом. – Мой долг в разумно короткое время известить о находке полицию, так что чем меньше меня будут перебивать, тем лучше, однако, если вы отказываетесь отвечать на мои вопросы, беседа с вами бессмысленна, и в таком случае я звоню им сейчас же. Мне нужно выяснить одну-две детали, а именно можно ли сузить круг подозреваемых? Вчера днем и мистер Бафф, и мистер О’Гарро, разумеется, были в этом здании. А вы, мистер Хансен?

– Тоже.

– В какое время?

– Примерно с четырех до начала седьмого.

– Вы, мистер Хири?

– Я приезжал дважды. Первый раз заскочил на несколько минут по пути на обед, второй – в четыре тридцать на полчаса.

– Жаль. – Вулф положил руки на стол. – Теперь, джентльмены, я постараюсь быть по возможности кратким. Когда я закончу, мы вместе решим, есть ли повод обвинять меня в вероломстве. Вплоть до вчерашнего дня, когда в моем кабинете был убит мистер Асса, я занимался только тем делом, какое вы мне поручили. Мистера Кремера я пригласил затем, чтобы в ходе общей беседы прояснить определенные моменты, которые избавили бы от подозрений и вас, и финалистов, а это было бы, разумеется, для всех желательно. Финалистам же я намеревался показать, что после получения ими писем с ответами продолжение конкурса с прежним заданием невозможно, и, следовательно, не стоит упорствовать и тратить впустую силы; и как результат – добиться согласия каждого заключить новое соглашение, когда полиция вернет им свободу передвижения.

– Это вы сейчас так говорите. – Убедить Хансена было непросто.

– Мне есть чем подтвердить свои слова. Я знал, что смогу их убедить, потому что никакой иной альтернативы не существует. Далее, закончив эту часть, я намеревался их отпустить и приступить ко второй, касавшейся вас, джентльмены. Признаю, вторая часть была ясна мне не настолько, насколько первая, и я не мог составить продуманный план действий вплоть до семи часов, когда пришел мистер Асса… Мистер Хансен, что вам вчера было известно о его визите ко мне?

– Мне и сегодня ничего о нем не известно.

– А вам, мистер Бафф?

– Ничего.

– Мистер О’Гарро?

– Ничего!

– Мистер Хири.

– Не знал об этом.

Вулф кивнул:

– Один из вас лжет, и это хорошо. Мистер Асса был у меня, и мы побеседовали. При этом присутствовал мистер Гудвин, который после убийства расшифровал стенограмму этой беседы и отпечатал для мистера Кремера. Он мог бы подробно передать вам ее содержание, что заняло бы много времени, а потому я сообщу о ней в двух словах. Мистер Асса сказал, что пришел по своей инициативе, не советуясь ни с кем из партнеров. Поздравил с блестящей, как он ее назвал, идеей разослать ответы финалистам и тем самым спасти конкурс от скандала. Дал личные гарантии того, что мой гонорар будет выплачен. Выпил порцию «Перно» и налил себе еще одну. Начал же он и завершил нашу беседу настойчивым требованием отменить вчерашнюю встречу. В свою очередь, я отверг его предположение, будто письма разослал я, и отказался отменить встречу. Он ушел недовольный.

Вулф сделал короткую паузу.

– Он принес мне недостающую деталь. Притворная убежденность мистера Ассы в том, что будто бы я разослал письма, а также попытка отдать мне якобы должное за то, чего я не делал, навели меня на мысль, что либо он сам разослал письма и, следовательно, бумажник Далманна у него, либо он знал у кого. Последнее предположение я счел более вероятным. С того момента я понял, что должен делать для выполнения второй задачи. Отпустив, как и было уже запланировано, финалистов, я, в присутствии мистера Кремера, задал бы кое-какие вопросы мистеру Ассе и всем вам. Я не считал его убийцей и был уверен в обратном, поскольку иначе он не рискнул бы ко мне явиться. Я счел, что в ту ночь Асса пришел к Далманну, увидел, что он мертв, и забрал бумажник… Это, как вам известно, была одна из версий мистера Кремера. Если дело обстояло так, мистеру Кремеру следовало узнать об этом чем быстрее, тем лучше – не только ради торжества справедливости, но и ради моего клиента, компании «Липперт, Бафф и Асса». Разумеется, Вернон Асса попал бы в неловкое положение, однако все от этого выиграли бы. Полиция оставила бы в покое финалистов и сузила бы круг подозреваемых среди вас. Я намеревался сообщить вам об этих моих умозаключениях и с вашей помощью вынудить мистера Ассу рассказать то, что ему известно.

Вулф сделал еще одну паузу, дольше.

– Признаюсь, я совершил непростительную ошибку. То, что произошло вчера, произошло по моей вине: я не предусмотрел возможность того, что мистер Асса мог оказаться обманутым или же сам обманулся. Я глубоко сожалею об этом, однако, с другой стороны, если бы вчера в девять часов я точно знал, что…

– Оставьте при себе свои «если бы», – холодно произнес Хансен. – Изображайте раскаяние наедине с собой, нас это не интересует. В чем он обманулся?

– Он поверил на слово тому, кто сказал ему, что всего лишь забрал бумажник, а Далманн был уже мертв. Не допускал возможности, что говорит с убийцей.

– Погодите минуточку, – вмешался Хири. – Вы это сочинили.

– Мистер Асса пришел ко мне, и ведь я признал, что допустил ошибку. Разумеется, все это стало до боли ясно, когда он умер у меня на глазах. Понять причину случившегося не составило труда, так что вопрос остается только один: кто из вас это сделал. Кто…

– Для меня ничего не ясно, – сказал О’Гарро.

– В таком случае поясню. – Вулф поерзал в кресле, которое было хотя и достаточно большим, но непривычным. – Охрана у шкафа надежная, мы ничем не рискуем. Вчера Асса каким-то образом узнал, что у кого-то из вас находится бумажник Далманна. Случайно или намеренно, не важно; важно, что узнал и сказал об этом убийце…

– Погодите, – перебил Хири. – Вы только что говорили, что бумажник унес Асса. Его нашли в кармане.

– Пф! – Вулф начинал раздражаться. – Если бы бумажник взял Асса, кто стал бы его убивать и зачем? Его смерть все поставила на места, в том числе и в моей версии. Кому-то из вас он сказал, что знает о бумажнике, и поверил ему, когда тот объяснил это тем, будто в ту ночь приехал к Далманну, увидел его на полу мертвым и унес бумажник, чтобы ответы не попали в полицию. Этот кто-то мог признаться, что именно он отправил ответы конкурсантам, а мог и не признаться. Если признался, то Асса рисковал, предлагая мне сделку. Если не признался, тогда Асса действительно думал, будто это сделал я. Возможно, они даже продумали какой-то план действий, чтобы спасти конкурс. Возможно, и нет. Асса вполне мог принимать решения. Хотелось бы мне знать: сам он решил оставить бумажник у себя или же его убедил убийца. Тогда было бы проще понять, кто это.

Голос Вулфа стал жестче.

– Не могу сказать, знал ли убийца о намерении Ассы пойти ко мне, но об итоге визита знал. Асса сам ему рассказал о моем отказе отменить встречу и, следовательно, о том, что им обоим придется идти. Здесь возникает один любопытный момент. Если именно итог нашей беседы так встревожил убийцу, что он решился еще на одно убийство, то в таком случае яд он взял из шкафа после семи часов вечера. Если же задумал это еще днем, то и ядом запасся раньше. Вторая версия представляется мне более вероятной. Страх подстегивает сам себя. Поначалу убийца вполне удовлетворился тем, что Асса ему поверил, ни в чем другом даже не заподозрив, но удовлетворение подобного рода несет в себе, будто раковую клетку, смертельный страх. Убийца боялся, что Асса вскоре заподозрит, а если не заподозрит он, то заподозрю я или полиция. Когда же Асса сообщил, что ему не удалось убедить меня отменить встречу, страх перешел в панику, хотя он поверил Ассе, когда тот сказал, что даже не намекнул про бумажник, но ведь как знать заранее, как бы пошел разговор вечером в ходе общей встречи. Как я уже говорил, скорее всего, решение убить Ассу преступник принял именно в состоянии паники. Таким образом…

– Какая ерунда! – воскликнул Хансен. – Сплошные домыслы. Если у вас есть факты, назовите их.

– Факты там, мистер Хансен. – Вулф показал большим пальцем себе через плечо на дверь. – Было бы совсем хорошо, если бы на бутылке остались отпечатки пальцев, но сомневаюсь, что он… кто-то из вас… тогда совсем потерял голову. Это факт, а не домысел, и я строю свои рассуждения, исходя из факта. Мистер Асса ушел от меня в десять минут восьмого. Кто из вас находился здесь, в этом здании, в восьмом часу вечера? Вы, мистер Хансен?

– Нет. Я же сказал. Я приехал в четыре и ушел в начале седьмого.

– Вы, мистер Хири?

– Нет. Я уже ответил на этот вопрос.

– Мистер О’Гарро?

– Не говори, Пэт, – велел Хансен.

– Тьфу! – с отвращением произнес Вулф. – Скрывать то, что легко проверяется. Если вы предпочитаете неприятности такого рода…

– Я предпочитаю прояснить все здесь и сейчас, – сказал О’Гарро. Задиристость его исчезла. Он заговорил, тщательно подбирая слова и глядя Вулфу в глаза: – Я находился в этом здании весь день до вечера. Я виделся с Ассой, мы с ним разговаривали несколько раз, но каждый раз в чьем-нибудь присутствии. Ушел я вместе с Баффом примерно в половине восьмого, и мы пошли в ресторан, где встретились с Ассой. Перекусили и отправились к вам… Мы с Баффом. Асса сказал, что должен еще сделать одно дело, потому к вам приехал один.

– Что за дело?

– Не знаю. Он не докладывал.

– В ресторане он что-нибудь рассказывал о встрече со мной?

– Нет. Я узнал о ней здесь от вас.

– Когда вы с ним договорились встретиться в ресторане?

– Я не договаривался.

– Кто договаривался?

О’Гарро подвигал челюстью. Взгляд не отрывался от Вулфа.

– Я помолчу.

– Вы хотели, – напомнил ему Вулф, – прояснить все здесь и сейчас.

– Достаточно, – сказал Хансен. – Как ваш адвокат, Пэт, и ваш, Оливер, настоятельно рекомендую больше не отвечать ни на какие вопросы. Я назвал мистера Вулфа вероломным и повторяю это еще раз. Согласившись работать на вас, он использовал конфиденциальную информацию и теперь намеревается обвинить вас в преступлении, наказуемом смертной казнью. Не отвечайте ему. Вулф, если у вас есть еще что сказать, мы вас слушаем.

Вулф не ответил и перевел взгляд на Баффа:

– Мистер Бафф, к счастью, мистер О’Гарро избавил меня от необходимости тратить силы и убеждать вас ослушаться своего адвоката, так как уже сообщил, что в семь тридцать вы ушли вместе. – Он обвел глазами присутствующих. – Я отвергаю обвинение в вероломстве. Меня наняла компания «Липперт, Бафф и Асса». До момента, когда был убит мистер Асса, все мои действия были подчинены исключительно интересам компании, и я занимался тем делом, какое мне было поручено. Я еще не завершил его, однако обстоятельства изменились. Вопрос теперь состоит в том: что лучше послужит интересам моего клиента? Могу ли я завершить порученную работу, не разоблачив убийцу? Нет, не могу. – Он положил ладони на стол. – Мистер Далманн – человек, вероятно, жизнерадостный и энергичный, бывший главным генератором идей в компании, как до него мистер Липперт, – убит, и убил его кто-то из вас. Мистер Асса, опрометчиво взявший на себя риск ради спасения компании, также убит одним из вас. В таком случае позвольте спросить: кто вероломен? Кто поставил компанию под удар, от которого она, возможно, никогда не оправится? Компания как мой клиент вправе ожидать от меня действий, направленных в первую очередь на защиту ее интересов, однако и я в той же мере вправе ожидать того же, и вы должны были бы уже понять, что в наших общих интересах разоблачить убийцу, и чем скорее, тем лучше. – Он перевел взгляд на адвоката. – Мистер Хансен, являетесь ли вы юридическим советником компании «Липперт, Бафф и Асса»?

– Да, являюсь.

– Являетесь ли вы личным адвокатом мистера Баффа?

– Формально? Нет.

– Личным адвокатом мистера О’Гарро?

– Нет.

– В таком случае я обвиняю вас в вероломстве по отношению к клиенту. Заявляю, что ваши действия противоречат жизненно важным интересам компании, поскольку вы рекомендовали им не отвечать на мои вопросы… Нет-нет, не нужно начинать спор. Завтра на досуге прочтете страниц двадцать пояснительной записки. – Он переключился на остальных. – Я отметил, что никто из вас не поднимал вопроса о мотивах, как не поднимал его и я, поскольку знал мало… точнее говоря, ничего не знал о причинах, по каким мог быть убит Далманн. Мистер Кремер, разумеется, нашел их достаточно, и у него они есть – вероятные, маловероятные и так далее. Я абсолютно ничего не знаю о мистере Хансене, почти ничего о мистере Хири, но на выяснение нет времени. О мистере О’Гарро – ничего. О мистере Баффе… Ничего убедительного, однако есть материал для размышления. Знаю, что в компании с ним стали более-менее считаться лишь после смерти мистера Липперта, чьим учеником он был, и что тогда же, после смерти мистера Липперта, мистер Бафф обрел статус старшего партнера, которого долго добивался; что способности у него весьма скромные, за исключением одной узкой сферы; и что многие в компании ждали скорого возвышения мистера Далманна, от служащего до партнера. Мне неизвестно, до какой степени нежелательной считал перспективу такого возвышения мистер Бафф, но вам это должно быть известно. – Он посмотрел на старшего партнера компании. – В особенности вам, мистер Бафф. Не затруднит ли вас сказать пару слов об этом?

Бафф бросил быстрый взгляд на Хансена, но адвокат промолчал, и тогда повернулся к Вулфу. Его дряблое, одутловатое лицо совсем покраснело, на лоб свисала седая прядь, что меня раздражало, и так и хотелось ему посоветовать, чтобы ее убрал. Сидел он справа от меня, по другую сторону от угла стола, и я мог бы протянуть руку и убрать ее сам.

Он не стал возмущаться. Он был большой человек, крупная фигура, и вопрос был тоже серьезный.

– Вы пытаетесь придумать мотив, – сказал он Вулфу, – хотя не слишком удачно. Мы все были не в восторге от Далманна. Он всех раздражал. Кое-кто его даже терпеть не мог, например О’Гарро. Пэт ненавидел Далманна. А вы, увлекшись поисками мотива, упускаете из виду один пустяк. Вероятно, по-вашему, я тогда спятил, если сначала застрелил из страха, что Далманн вытеснит меня из компании, а после забрал бумажник? Именно бумажник стал причиной тех проблем, какие на нас обрушились. По-вашему, я сумасшедший?

– Ни в коей мере. – Вулф спокойно выдержал его взгляд. – Вы могли явиться к нему, только чтобы забрать ответы, а оружие прихватили с собой для острастки, до того твердо решили их получить, а там не выдержали искушения от него избавиться. После же вы, конечно, бумажник забрали. Вы за ним пришли; и, так или иначе, не хотели, чтобы полиция нашла этот листок. В том состоянии вы не смогли спокойно просчитать последствия, какие неизбежно повлекло за собой исчезновение бумажника. Между прочим, куда вы дели этот листок? Он был там, коли вы разослали ответы.

– Вулф, вы заходите слишком далеко. – Бафф слегка поднял голос. – Начали с поисков мотива, теперь выдвигаете обвинение. Не забывайте, что разговор идет при свидетелях. Впрочем, когда вы говорили о жизненно важных интересах компании, вы были правы, и я согласен. В такой ситуации личные соображения утрачивают силу. Потому хочу сообщить об одной небольшой ошибке, которую допустил О’Гарро. Не думаю, что он пытался намеренно ввести вас в заблуждение, возможно, просто это вылетело из головы, но именно он договорился с Ассой о встрече в ресторане. Он пришел ко мне в кабинет и сказал, что ему звонил Асса и они договорились встретиться в «Грейнджере» без четверти восемь.

Я подумал было, что О’Гарро его сейчас пристукнет, и О’Гарро, наверное, тоже так думал. Сидел он рядом с Баффом, по другую сторону от меня, а в этот момент вскочил, с пылающими глазами и сжав кулаки, но все-таки не ударил. Он уперся ими в столешницу, подался к Баффу, так что до него оставался один фут, не больше.

– Слишком ты старый, чтобы с тобой драться, – процедил он сквозь зубы. – Слишком старый и слишком грязный, черт побери! Говоришь, я ненавидел Далманна. Я, может, и не любил его, но при чем тут ненависть. Это ты его ненавидел. Глядя, как он карабкается вверх и того и гляди даст тебе пинка. Неудивительно, что ты его боялся, и, ей-богу, мне тебя жалко! – О’Гарро выпрямился, оглядел всех нас. – Я пожалел его, джентльмены. Вот до чего я умный. Я пожалел его. – Он повернулся к Вулфу. – Вы спрашивали, кто договаривался с Ассой, а я не ответил. Теперь отвечу: с ним договорился Бафф. Бафф пришел ко мне в кабинет и так и сказал. Еще вопросы есть?

– Парочка к мистеру Баффу. – Вулф прикрыл глаза. – Мистер Бафф, оставались ли вы вчера наедине с мистером Ассой, где именно и как долго?

– Я отказываюсь отвечать, – заявил Бафф, и голос у него дрогнул. – Я последую совету моего адвоката.

– Кто ваш адвокат?

– Рудольф Хансен.

– Он сказал, что нет. – Вулф перевел взгляд на Хансена. – Мистер Хансен, являетесь ли вы адвокатом мистера Баффа?

– Нет. Даже если бы и хотел, в сложившейся ситуации не мог бы никоим образом из-за возможного конфликта интересов. Адвоката мистера Баффа зовут Арнольд Даффен, его офис находится в двух кварталах отсюда.

Бафф повернулся к Хансену, и его круглое красное лицо налилось кровью.

– Рудольф! Арнольда может не оказаться на месте. Мне нужен совет. Немедленно.

– Невозможно.

– В таком случае я должен ему позвонить, – заявил Бафф, вставая из кресла. – Не отсюда. Из своего кабинета.

Я остановил его, придержав за руку. Он было попытался вырваться, но убийцу я беру за руку не так, как юную нимфу, потому он в конце концов сел на место. Его руку я отпустил, но встал рядом.

– Джентльмены, – заговорил Вулф, – при всем уважении я обязан как можно скорее передать бутылку с ядом под ответственность полиции. Сколько еще нужно ждать?

Три секунды все сидели молча, потом О’Гарро сказал:

– Телефон слева.

Глава 22

С точки зрения граждан города Нью-Йорка, главный итог всего происшедшего в апреле был назван через два месяца, в начале июня, когда завершился процесс по делу об убийстве первой степени Вернона Ассы и Оливер Бафф был признан виновным благодаря представленной суду Кремером и окружным прокурором солидной доказательной базе, куда в числе прочих улик входил и один отпечаток пальца, отлично сохранившийся на бутылке коричневого стекла. Однако, с нашей точки зрения, главный результат был назван много раньше, то есть на следующий же день, когда у нас раздался телефонный звонок и Рудольф Хансен сообщил, что они с О’Гарро и Хири хотели бы нанести нам визит в шесть часов вечера. Явились они в точно назначенное время, когда Вулф только-только спустился вниз после очередной встречи с орхидеями. Я провел их в кабинет, где О’Гарро уселся в красное кожаное кресло, видимо считая, что теперь это место по праву его как единственного партнера компании. Вероятно, его имя скоро появится в названии. Им теперь явно не хватало новых имен.

Вид у О’Гарро и Хири и в тот раз был такой, будто они неделю не спали, но хотя бы причесались. Оба были мрачны, но вежливы. Кратко уведомили нас о новых вскрывшихся фактах, как, например, показания секретарши, которая сообщила полиции, что днем в понедельник видела Баффа и Ассу в кабинете у Баффа и Асса держал в руках коричневый бумажник. После них слово взял Хансен. Несмотря ни на что, сказал он, ситуация разрешилась к всеобщему удовольствию, и теперь можно завершать конкурс, не оставив лазеек для споров или судебных исков. В связи с этим они хотели бы обратиться к Вулфу с просьбой помочь. Вулф спросил, каким образом.

– Мы хотели бы предложить вам возглавить конкурс, – сказал Хансен. – Хотели бы, чтобы вы написали пять четверостиший для последнего задания, выдали финалистам, уточнили условия и назначили срок сдачи, а когда придут ответы, проверили бы их и распределили места. Мы просили бы вас взять это на себя. Хири отказался. При сложившихся обстоятельствах нельзя его винить, к тому же это его деньги. Вмешиваться никто не будет. ЛБА готова заплатить вам пятьдесят тысяч долларов плюс расходы…

– Я не буду этого делать, – заявил Вулф без обиняков.

– Вы должны, черт возьми! – гаркнул Хири.

– Нет, сэр. Не должен. Мне пришлось во многом поступиться своим достоинством, чтобы зарабатывать на жизнь, но писать стишки для парфюмерного конкурса я отказываюсь. Не хочу оскорбить никого из здесь присутствующих, не поймите неправильно. Достоинство, как лицо – у каждого свое и ни на чье не похоже. Прошу, не настаивайте. Даже думать не буду. Возможно, позже буду сожалеть, однако я уже подготовил счет к компании «Липперт, Бафф и Асса» ровно на ту же сумму: пятьдесят тысяч. Плюс расходы.

– За что? – Голос Хансена стал снова холоден.

– За выполнение работы, на которую я подрядился.

– Мы это обсудили между собой, – сказал О’Гарро. – Мы не увидели никакой выполненной вами работы.

– Вы ничего не сделали, – подвел итог Хансен.

– Неужели? Кто же сделал?

– Никто. Так сложились обстоятельства, помимо вашей или нашей воли. Если кто-то что-то и сделал, то это Бафф, который разослал ответы. А также Асса, который выяснил, что бумажник у Баффа, но главное, конечно, письма финалистам. Письма спасли конкурс и нас.

– Значит, вы это признаете?

– Разумеется, признаем. Кто же спорит с очевидным.

– Отлично. Полагаю, это неизбежно.

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, выдай мистеру Хансену доллар.

Я достал доллар и протянул Хансену, но тот не взял.

– В чем дело? – твердо спросил он.

– Я хотел бы восстановить вас в статусе моего адвоката. Хотел бы, чтобы та информация, какую я намерен вам сообщить, считалась конфиденциальной. Что касается мистера О’Гарро и мистера Хири, то, поскольку наши интересы здесь совпадают, полагаюсь на них полностью. Вы вольны прервать наши доверительные отношения в любой момент. Вы сами это так сформулировали в начале нашего знакомства, и я предлагаю закончить его тем же.

Хансен взял доллар безо всякого энтузиазма, а я вернулся за стол.

– Дальше, – сказал он.

– Вы меня вынудили, – нахмурился Вулф. – Я предпочел бы молчать, но лучше так, чем длительный спор. Когда вы получите счет за расходы, увидите там пункт: «Одна подержанная печатная машинка „Ундервуд“, восемьдесят два доллара». Машинка лежит на дне реки, поскольку нужно было исключить любую возможность утечки информации, однако у меня есть несколько страниц с образцом шрифта… Вернее, есть информация об их местонахождении, и я могу в любой момент предъявить… при условии, что никто из вас не скажет об этом инспектору Кремеру… либо эти страницы, либо их факсимильные копии, чтобы вы смогли сравнить с письмами, которые получили финалисты. Вы убедитесь, что образцы и письма отпечатаны на одной машинке.

Хири расхохотался. За всеми последними событиями я забыл, какой хороший у него смех, а на этот раз он смеялся действительно от души. Разок он остановился, чтобы сказать: «Ну вы потрясающий сукин сын!» – и захохотал дальше. Хансен с О’Гарро молча пялились на Вулфа. О’Гарро хмурился, пытаясь прожевать, что услышал.

Когда Хири наконец отсмеялся, Хансен произнес:

– Вы хотите сказать, что это вы разослали ответы финалистам?

– Их разослал человек, который на меня работает. Могу показать его вам, если настаиваете, хотя предпочел бы не называть имен.

– Полагаю, мы настаивать не будем. Пэт?

– Нет. – О’Гарро продолжал хмуриться. – Черт меня побери!

– Неудивительно, – сказал Хансен Вулфу, – что вы добивались доверительных отношений. Это все меняет.

– Разумеется, – сухо произнес Вулф. – Вы сами признали, что эти письма спасли конкурс. Я сделал это ради финалистов – большинства из них. Никаких личных целей я не преследовал, если не считать, что тем самым я попытался подстегнуть кое-кого к действиям. Я не знал, кто этот человек и чем он ответит. Просто ждал, что письма вынудят его к действию, что и произошло.

– Да уж, – сказал О’Гарро, – произошло даже слишком многое, но с этим вы ничего не могли поделать.

– Хотя должен был. Мистер Асса остался бы жив. Я совершил ошибку. – Вулф поджал губы, расслабил. – Хотите ли вы, чтобы я распорядился доставить образцы машинописи для сравнения?

– Нет, – ответил Хансен. – Пэт?

– Нет.

– Но, – начал Хансен, – мы по-прежнему хотим, чтобы вы занялись конкурсом. Оплата, разумеется, сверх вашего счета…

– Нет! – рявкнул Вулф, и я его не виню.

Не так просто отказаться от пятидесяти кусков, чтобы сохранить лицо, но, если тебя вынуждают отказываться от них еще и еще раз, это, конечно, чересчур. Они пытались настаивать, особенно усердствовал Хири, хотя в конце концов сдались. Когда они все же двинулись к выходу и я пошел провожать, они загнали меня в угол за вешалкой и попытались вытянуть из меня обещание уговорить Вулфа позже, не слишком прозрачно намекая на хорошую цену моих услуг, но я был тверд. Честно говоря, в тот момент моя голова если и была занята проблемой, то не их, а своей. Как только за ними закрылась дверь, я вошел в кабинет и сказал Вулфу все как есть:

– Ладно, ход был блестящий. Рука мастера и все такое. Просто шедевр. Но вы не только поменяли правила игры, обманув меня, вы одну ложь прикрыли другой, уверив меня, будто ничего не меняли. Как насчет наших доверительных отношений, они есть или нет? Как я теперь вообще смогу вам доверять?

Рот у него скривился. Он думал, что так улыбаются.

– Конечно, Арчи, ты можешь мне доверять. У тебя феноменальная память – вспомни сам, что я тебе сказал об этих письмах. Я сказал только две вещи. Во-первых: я не надеялся на подобную провокацию. Это была правда: я не надеялся, а точно знал. А второй раз сказал: в моем списке вариантов развития событий такой вероятности не было. И тоже сказал чистую правду, поскольку сам ее придумал. Я никогда не лгал тебе – и не стану, – а если немного здесь и схитрил, то только чтобы избавить тебя от необходимости изворачиваться перед мистером Стеббинсом или кем-нибудь вроде него. Правильно ли я себя процитировал?

Я хмыкнул. Моя феноменальная память дала небольшой сбой.

– Или ты хочешь сказать, что нам с тобой теперь запрещено прибегать к расплывчатым формулировкам? И тебе, и мне?

– Нет, сэр.

Он хрюкнул:

– Да уж, тебе-то от них лучше не отказываться, иначе наш договор не проживет и недели.

Он снял трубку и велел принести пива.

Примечания

1

Свершившийся факт (фр.). – Здесь и далее примеч. перев.

2

Предложение-панграмма, в котором присутствуют все буквы алфавита; используется для проверки шрифтов пишущих машинок и телетайпов.

3

Свинья! (фр.)

4

«О, какое прекрасное утро» (англ.) – популярная песня из мюзикла «Оклахома!», созданного в 1943 году; либреттист Оскар Хаммерстайн; композитор Ричард Роджерс.

5

Английская детская песенка «Who Killed Cock Robin»:

Кто убил Петушка?

Я, – Воробышек сказал. —

Я стрельнул, а он упал.

Я убил Петушка.

Content

Рекс Стаут
Успеть до полуночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания