Рекс Стаут

Успеть до полуночи (сборник)

Rex Stout

THREE WITNESSES

Copyright © 1954, 1955 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

© Т. Н. Чернышева, перевод, 2021

© М. А. Гресько, перевод, 1994

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство Иностранка®

Умри как собака

Перевод Т. Чернышевой

Глава 1

Иногда я люблю пройтись под дождем, хотя мне больше нравится, когда светит солнце, легкий ветер не поднимает пыль. Но в ту дождливую среду у меня была причина для прогулки посерьезнее: я хотел проверить его плащ в деле и хотел, чтобы плащ был мокрый, когда буду его возвращать. Потому, надев чужой плащ и свою старую коричневую фетровую шляпу, я вышел из дому и пешком направился на Арбор-стрит в Гринвич-Виллидже, до которой от нас примерно две мили.

Дождь на полпути прекратился, кровь у меня горячая, и я снял этот плащ, сложил мокрой стороной внутрь, повесил на руку и пошел дальше. Арбор-стрит, узкая улочка всего в три квартала, застроенная по обе стороны кирпичными, по большей части четырехэтажными домами, не так чтобы старыми или новыми. Дом под номером 29 стоял примерно посередине первого квартала.

Я подошел к дому, но в подъезд не вошел. Возле дома шла вечеринка. На проезжей части стояла припарковавшаяся вторым рядом полицейская машина, а на тротуаре коп в форме что-то говорил небольшой группке граждан. Подойдя поближе, я услышал, как он задает вопрос: «Чья это собака?» – явно имея в виду мокрую черную псину, стоявшую там же на тротуаре. Я не слышал, чтобы кто-то ответил, что его, но, если и ответил, я мог это пропустить, поскольку в тот момент отвлекся. К дому подъехала еще одна полицейская машина, встала позади первой, из нее вышел человек, протолкался к подъезду, на ходу кивнув полицейскому, и скрылся за дверью, над которой висела табличка с номером 29.

Дело в том, что этого человека я, мягко говоря, знал. Сержант Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств Западного Манхэттена в дрожь меня одним своим видом не вгоняет, хотя и это преуменьшение, однако его присутствие здесь, как и поведение ясно указывали на то, что в доме есть мертвое тело, и если я начну добиваться разрешения войти в дом по той причине, будто мне нужно отдать плащ парню, который утром по ошибке ушел в моем, то нечего и гадать, что последует дальше. Мое внезапное появление рядом с местом убийства пробудило бы в Пэрли все его худшие подозрения, а также воспоминания о наших предыдущих встречах, и я вполне мог бы опоздать к обеду, а Фриц в тот день готовил голубей на гриле под темным соусом, который называет «Venitienne»[1], а это его кулинарный шедевр.

Пэрли скрылся за дверью, меня не заметив. Полицейского я видел впервые. Когда я, замедлив шаг, обходил его на узком тротуаре, он взглянул на меня и спросил:

– Ваша собака?

Пес ткнулся носом в мое колено, и я наклонился погладить его мокрую черную голову. Я сказал полицейскому, что нет, не моя, и пошел дальше. Свернул на углу направо с намерением идти домой. Первые два квартала я шел, отыскивая глазами такси, ни одного не увидел и решил, что тогда прогуляюсь еще раз. Ветер дул западный, но после дождя все было еще мокрым.

Широким шагом я прошел уже бóльшую часть пути, когда заметил собаку. В тот момент я стоял на светофоре на Девятой авеню в районе Двадцатых улиц и вдруг почувствовал, как моей ноги что-то коснулось. Это оказался он. Я машинально протянул руку, чтобы погладить его, но быстро убрал. И пришел в замешательство. Пес, по-видимому, выбрал меня в спутники. Если я продолжу идти как шел, он пойдет за мной дальше, а отогнать, например, камнем пса на Девятой авеню нельзя. Я мог бы взять такси и так от него сбежать, но это было бы грубо по отношению к псу, который оценил мое обаяние. Я заметил ошейник с жетоном, и значит, можно было найти хозяина. В нескольких кварталах от нашего дома находился полицейский участок, и я решил, что проще и дешевле всего отвезти его к ним. Я сделал шаг к проезжей части, намереваясь поймать такси, и в ту же секунду на меня налетел шквал, сорвал с меня шляпу и унес на середину дороги.

Я встал как столб, и видели бы вы эту картину. Пес шмыгнул перед самым носом большого грузовика, ударив хвостом по его левому переднему крылу, затем притормозил, пропуская легковушку, снова скакнул, оказался под другой легковушкой – вернее, мне показалось, что под ней, – после чего я увидел его уже на противоположной стороне улицы. Он махнул моей шляпой почти по земле перед каким-то прохожим, развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался назад. Второй переход был не таким эффектным, но тоже впечатлял. Пес встал передо мной и завилял хвостом, задрав голову. Я забрал свою шляпу. Во время этого неожиданного путешествия она явно попала в лужу, но мне показалось, что, если я ее теперь не надену, он будет разочарован, и потому надел. Это все и решило. Я поймал такси, усадил собаку рядом с собой и назвал водителю адрес Вулфа.

Я собирался отвести этого любителя поиграть со шляпами в свою комнату, дать ему там немного отдохнуть, после чего позвонить в Американское общество защиты животных, чтобы кого-нибудь за ним прислали. Но не видел причин упустить возможность подразнить Вулфа, а потому, войдя вместе с собакой в дом и оставив плащ и мокрую шляпу на вешалке, я направился в кабинет.

– Где тебя носит? – недовольно спросил Вулф. – Мы собирались в шесть часов заняться перечнями, а сейчас без четверти семь.

Он сидел за письменным столом в своем огромном кресле с книгой и на меня даже не взглянул. Я ответил:

– Относил этот чертов плащ. Только не отнес, потому что…

– Что это? – рявкнул он, сердито глядя на моего гостя.

– Псина.

– Вижу, что псина. У меня нет настроения шутить. Убери его отсюда.

– Есть, сэр, уберу. Могу отвести к себе, но ему, разумеется, придется пройти мимо кабинета, когда я поведу его выгуливать. Легавый пес, натаскан на шляпы. Это, конечно, проблема. Зовут его Неро, что, как вы знаете, означает «черный», потому кличку теперь придется сменить. Эбонит вроде тоже звучит неплохо… или Джет, или Нерон, или…

– Тьфу, клоун!

– Никак нет, сэр. Мне тут чертовски одиноко, особенно когда вы четыре часа торчите в своей оранжерее. У вас – орхидеи, у Фрица – черепаха, у Теодора – попугайчики, так почему бы мне не завести собаку? Признаю, кличку нужно сменить, хотя он под ней зарегистрирован – чемпион породы Неро Уголек Бантискути. Могу предложить…

Я продолжал говорить, потому что нельзя было останавливаться. Это был лишь легкий ветерок, а я хотел вызвать грозу. Может быть, даже страшную грозу, такую, когда Вулф встанет и сам выгонит из дома эту зверюгу, а он вдруг посмотрел на Неро с таким выражением, какого я еще не видел ни у кого, даже у себя. Мне было непросто, но я продолжал говорить.

– Это не легавая, – произнес Вулф. – Это лабрадор-ретривер.

Я не смутился. Если читать столько, сколько читает Вулф, любая курица будет все знать.

– Да, сэр, – согласился я. – Я сказал «легавая» только потому, что было бы естественно частному детективу завести легавую.

– У лабрадоров самый крупный среди собак череп, и мозг у них больше. В моем детстве, в Черногории, у меня была коричневая дворняжка, с узеньким черепом, но тогда я не считал узкий череп дефектом. Не помню, чтобы я вообще находил у своей собаки дефекты. Сейчас, вероятно, отнесся бы к ней критичнее. Когда ты волок сюда этого пса, подумал ли ты о том беспорядке, какой он внесет в нашу жизнь?

Такого я не ждал. Это было что-то новенькое: наш толстый гений с удовольствием потерпит в доме собаку при условии, что отвечаю за все я, и значит, у него остается право ворчать и жаловаться, когда ему захочется. Что до меня, то, когда выйду на пенсию и перееду в деревню, там я заведу собаку, а может быть, даже две, но только не в городе.

Я дал задний ход.

– Кажется, нет, – сознался я. – Я и в самом деле нуждаюсь в друге, но черт возьми, для начала можно завести канарейку или хамелеона! Ладно, я от него избавлюсь. В конце концов, это ваш дом.

– Не хочу, чтобы ты по моей вине чувствовал себя обездоленным, – сдержанно возразил Вулф. – Мне проще смириться с собакой, чем с твоими упреками.

– Забудьте. – Я махнул рукой. – Буду помалкивать. Обещаю вас ни в чем не винить.

– И вот еще что, – не сдавался он. – Я не желаю разрушать обязательства, которые ты на себя взял.

– Не брал я никаких обязательств.

– Тогда откуда он?

– Ладно, сознаюсь.

Я прошел к своему столу, сел и начал рассказывать. Неро, который четвероногий, подошел и лег у моих ног, носом рядом с ботинком, но его не касаясь. Я рассказал все в деталях, как докладываю об итогах самых важных заданий в серьезных делах, и уже ближе к концу Вулф, разумеется, понял, что моя попытка представить Неро как возможного кандидата на пополнение нашего постоянного штата была всего-навсего розыгрышем. Тут он должен был бы четко изложить свое мнение о моем спектакле, но промолчал, и нетрудно было угадать почему. В голове у него засела мысль, что можно обзавестись собакой, свалив все на меня.

Когда я договорил до конца, он помолчал минуту, а потом сказал:

– Кличка Джет ему подошла бы.

– Ага. – Я извернулся и протянул руку к телефону. – Позвоню в общество защиты животных, пусть приедут, заберут.

– Нет, – заупрямился Вулф.

– Почему нет?

– Потому что есть способ лучше. Позвони кому-нибудь из своих знакомых в полиции. Не важно кому. Дай номер бирки на ошейнике и попроси выяснить, кто хозяин. Тогда пса можно будет отдать непосредственно в руки владельцу.

Он явно тянул время. Если вдруг выяснится, что хозяин умер, или попал в тюрьму, или отказался от собаки, то Вулф скажет, что ответственность за нее теперь лежит на мне, поскольку это я привез собаку домой, и некрасиво было бы теперь ее выгнать. Однако спорить мне не хотелось, и потому я позвонил одному сержанту полиции, так как не раз оказывал ему небольшие услуги. Тот сказал, что в это время дня на выяснение может уйти времени больше, чем кажется, взял номер телефона Ниро Вулфа и пообещал перезвонить. Когда я повесил трубку, вошел Фриц и объявил, что обед готов.

Голуби с венецианским соусом удались очень даже неплохо, но все остальное в течение двух следующих часов было приправлено отнюдь не столь приятно. Разговор в столовой был по большей части односторонним и велся в основном о собаках. Вулф, как всегда, был на уровне – только информация и никаких душещипательных сантиментов. Он утверждал, что басенджи – самая старая порода на Земле, появившаяся в Центральной Африке около 5000 года до н. э., тогда как афганская борзая – только около 4000 года до н. э. Для меня это доказывало лишь то, что он читал книгу, с которой я его не замечал.

Неро пообедал в кухне в компании с Фрицем и абсолютно его покорил. Вулф велел Фрицу называть пса Джетом. Фриц, когда принес салат, заявил, что у Джета прекрасные манеры и он очень умный.

– Однако, – спросил Вулф, – не будет ли тебе мешать соседство с ним?

Напротив, ответил Фриц, такому соседству можно лишь радоваться.

После обеда я, посчитав, что пора немножко притормозить эту на глазах возникавшую Лигу собачьих святых, вывел Неро на краткую экскурсию по окрестностям, а вернувшись, отвел в свою комнату, где и оставил. Должен признать, что вел он себя неплохо. Если бы я хотел обзавестись собакой, живя в городе, то выбрал бы его. Когда я привел его к себе и велел ему лечь, он лег, а я направился к двери. Пес выразительно посмотрел на меня глазами цвета жженого сахара, давая понять, что хотел бы пойти со мной, но остался лежать на месте.

Я спустился, и внизу, в кабинете, мы с Вулфом занялись перечнями. Это были перечни сортов орхидей, которые ему присылали со всего света производители орхидей и коллекционеры, и это была еще та работка: нужно было просмотреть тысячи предложений, чтобы найти те несколько растений, которые Вулф, возможно, захочет приобрести. Я сидел напротив Вулфа за его же столом, уставленным карточными ящичками, и мы уже наполовину закончили, когда примерно в половине одиннадцатого раздался звонок в дверь. Я вышел в прихожую, щелкнул выключателем и, выглянув в одностороннюю стеклянную панель, увидел на крыльце знакомую фигуру инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств Западного Манхэттена.

Я приоткрыл дверь на длину цепочки и вежливо спросил:

– Ну чего еще?

– Мне нужен Вулф.

– Поздно же. О чем речь?

– О собаке.

У нас полагается так: ни один посетитель, а особенно представитель закона, не может быть впущен в дом, пока Вулф не выдаст на его счет инструкцию, но мне показалось, что этот раз был исключением. Все мы помним, как Вулф отказывал в аудиенции людям рангом и повыше инспекторов. Если сейчас ему сообщить, что пришел Кремер, который желает встретиться с ним по поводу собаки, неизвестно, как он отреагирует.

Я раздумывал секунды две, после чего радушно распахнул дверь:

– Входите.

Глава 2

– Строго говоря, – заявил Кремер как человек, который прежде всего стремится говорить открыто и честно, – я хотел бы задать несколько вопросов Гудвину.

Он сидел перед Ниро Вулфом в красном кожаном кресле, почти заполнив его собой. Большое круглое лицо было не краснее, чем обычно, серые глаза не холоднее, голос не жестче. Все как всегда.

Вулф взъелся:

– Тогда зачем ты привел его, даже не спросив меня?

– Я сказал, что мне нужны вы, – вступился за меня Кремер. – Конечно нужны, вы же в курсе. Мне нужно знать, где сейчас этот пес. Где он, Гудвин?

Тон снова стал нормальным. После стольких лет знакомства Кремер иногда даже зовет меня Арчи, правда только в исключительных случаях.

– Пес? – переспросил я.

Кремер поджал губы.

– Ладно, объясню по-простому. Ты позвонил в участок, дал сержанту номер собачьего жетона и попросил выяснить, кто хозяин. Сержант выяснил: хозяин, некто Филип Кампф, был сегодня убит в доме номер двадцать девять по Арбор-стрит. Он сообщил о твоем запросе в наш отдел. Постовой, дежуривший возле дома, вспомнил, что собака ушла вместе с человеком, который сказал, что это не его собака. Мы показали ему твою фотографию, и он узнал того, кто сманил собаку. Он со мной, сидит в моей машине. Привести?

– Нет, спасибо. Я не сманивал собаку.

– Пес сам увязался за тобой.

Я скромно развел руками:

– Бывает, за мной увязываются девушки, собаки, а иногда даже ваши сотрудники. Что поделать…

– Не ломай комедию. Владелец собаки убит, а ты увел пса с места преступления. Где он?

Вулф не выдержал:

– Вы упорно пытаетесь обвинить мистера Гудвина в том, чего он не делал. Он не уводил собаку. Советую обосновать свои требования, если хотите, чтобы их выслушали.

Сказал он это твердо, но не враждебно. Я покосился на него. Наверное, он стал так вежлив, потому что у Джета теперь нет хозяина.

– Ладно, могу обосновать, – покивал Кремер. – Ричард Миган, который живет в том же доме и находился там, когда произошло убийство, сообщил, что утром приходил к вам и просил вас кое-что для него сделать. Говорит, вы отказались. Вот так. – Кремер выпятил подбородок. – Итак, что мы имеем. Человек, присутствовавший на месте убийства, говорит, что утром ездил к вам. Через полчаса после убийства возле дома появляется Гудвин и сманивает… ладно, предположим, не сманивает, но собака, принадлежавшая убитому, сама бежит за ним и попадает к вам. Как это выглядит со стороны? – Кремер опустил подбородок. – Вы прекрасно знаете, что при расследовании убийства я меньше всего хочу видеть вас или Гудвина ближе чем за десять миль от места преступления, так как по опыту знаю, чего от вас ждать. Но раз ты оказался рядом, то уж будь любезен объяснить, с какой стати, почему и как. Я хочу это выяснить и, ей-богу, выясню! Где собака?

Вулф вздохнул и покачал головой.

– В данном случае вы зря теряете время, – почти добродушно сказал он. – Что касается мистера Мигана, утром он позвонил, чтобы договориться со мной о встрече, и пришел в одиннадцать. Разговор был короткий. Он искал человека для слежки кое за кем, но не назвал ни имени, ни какой-либо другой конкретной детали, а когда заговорил о жене, слишком разволновался, и я решил, что речь идет о слежке за женой. Как вам известно, я делами такого рода не занимаюсь, потому даже не дослушал его. Мою профессиональную гордость уязвляет сам факт подобного предложения. Услышав отказ, он разозлился так, что выскочил отсюда как ошпаренный. В прихожей он сам снял с вешалки шляпу, а вместо своего плаща взял плащ мистера Гудвина. Арчи! Твоя очередь.

Кремер перевел взгляд на меня, и я подчинился.

– Я обнаружил подмену в середине дня. Его плащ того же цвета, что и мой, но мой новее. Когда он позвонил, то, договариваясь о встрече, назвал свое имя и адрес, и я думал ему позвонить, чтобы вернул мой плащ, но в телефонной книге его номера не оказалось, в справочной сказали, что и у них его нет. Вот я и решил сходить к нему сам. Пошел я в его плаще. На Арбор-стрит возле дома номер двадцать девять собралась небольшая толпа, стояли полицейский и полицейская машина, а как только я подошел ближе, подъехала еще одна полицейская машина. Из нее вышел Пэрли Стеббинс и отправился в дом. Вот я и решил отложить возвращение плаща, чтобы избежать пыток в полиции. Там же, у дома, стояла собака, она ткнулась мне носом в колени, и я погладил ее. Если начнут пытать, я признаю, что не нужно было ее гладить. Коп спросил, моя ли это собака, я ответил, что нет, и пошел домой. Я был…

– Ты позвал собаку, поманил ее?

– Нет. Я заметил ее на перекрестке на углу Двадцать восьмой улицы и Девятой авеню и только тогда понял, что пес увязался за мной. Я его не звал и не приманивал. Если вы мне не верите, если думаете, будто я проделал с псом какой-то фокус, то объясните, пожалуйста, зачем бы я звонил в участок и просил узнать имя владельца.

– Не знаю. С тобой и Вулфом никогда ничего не знаешь. Где он?

Я ответил раньше, чем Вулф успел меня остановить:

– Наверху, в моей комнате.

– Приведи его сюда.

– Хорошо.

Я поднялся и пошел было к двери, но Вулф резко меня окликнул:

– Арчи!

Я развернулся:

– Да, сэр.

– Нет никакой такой срочности. – Он обратился к Кремеру: – Это умная собака, но сомневаюсь, что она способна ответить на ваши вопросы. Я не хочу, чтобы она тут гуляла по моему кабинету.

– Я тоже не хочу.

– Тогда зачем ее сюда вести?

– Я заберу. Мы хотим с ее помощью кое-что проверить.

Вулф поджал губы.

– Сомневаюсь, что вам это удастся. Сядь, Арчи. Мистер Гудвин взял на себя некоторые обязательства перед собакой и должен их выполнить. Раз собака лишилась хозяина, значит и дома у нее теперь нет. Нам придется потерпеть ее здесь до тех пор, пока мистер Гудвин не получит убедительных гарантий ее будущего. Арчи?

Если бы мы были одни, я обозначил бы свою позицию без обиняков, но в присутствии Кремера не мог.

– Абсолютно согласен, – кивнул я.

– Поймите нас, как ни жаль, мы не можем позволить вам увезти собаку.

– Чушь! Я ее заберу.

– Неужели? У вас есть судебное постановление? Какое? Вызов по иску о возврате владения движимостью? Ордер на арест важного свидетеля?

Кремер открыл рот и снова закрыл. Положил локти на подлокотники, сплел пальцы и подался вперед:

– Слушайте, вы и Миган говорите, возможно, правду, возможно, нет. Не знаю, посмотрим. Но собаку я забираю. Человек, которого убили, Кампф, жил на Перри-стрит, в нескольких кварталах от Арбор-стрит. Он пришел на Арбор-стрит к дому двадцать девять с собакой на поводке сегодня в пять двадцать. Управляющий домом – его зовут Ольсен – живет на цокольном этаже. В это время он смотрел в окно, которое выходит на улицу, и видел, как появился Кампф с собакой и вошел в подъезд. Минут через десять собака вышла без поводка, и почти сразу следом за ней вышел жилец. Виктор Таленто, адвокат. Снимает квартиру на первом этаже. Таленто говорит, что шел по делам, в холле увидел собаку, решил, что зашла бродяжка, и выгнал ее на улицу. Больше он ничего не знает. Так или иначе, Ольсен говорит, что Таленто ушел, а собака осталась стоять на тротуаре.

Кремер расплел пальцы и откинулся на спинку кресла.

– Минут через двадцать, примерно без десяти шесть, Ольсен услышал, как его кто-то зовет, вошел через черный ход, поднялся на один пролет на площадку первого этажа. В холле в тот момент находились двое: один живой, другой мертвый. Живой: Росс Чаффи, художник, снимает студию наверху – четвертый этаж. Мертвый: тот самый человек, которого Ольсен видел с собакой. Он лежал у лестницы. Задушен поводком. Чаффи говорит, что шел по делам, увидел у лестницы труп. Больше он ничего не знает. Он стоял там, пока Ольсен ходил к себе, чтобы позвонить в полицию. Патрульная машина приехала в пять пятьдесят восемь. В шесть десять прибыл сержант Стеббинс. И Гудвин появился в шесть десять. Отлично выбрал время!

Вулф только хмыкнул, а Кремер продолжал:

– Могу сообщить подробности. Поводок нашли в кармане плаща, надетого на Кампфа. Эксперты говорят, он и есть орудие убийства. Расследование только началось. На вопросы отвечу в пределах разумного. Когда пришел Кампф, все четверо жильцов находились дома: Виктор Таленто, адвокат, живет на первом этаже; Ричард Миган, которому вы отказали, – на втором; Джером Эланд, исполнитель концертных номеров в ночном клубе, – на третьем; Росс Чаффи, художник, у него мастерская на верхнем этаже. Эланд говорит, что спал и ничего не слышал, проснулся, лишь когда мы начали стучать в дверь. Тогда он спустился и увидел труп. Миган говорит, ничего не слышал и ничего не знает.

Кремер снова подался вперед.

– Так что же там произошло? Кампф пришел, чтобы встретиться с одним из этой четверки, и взял с собой собаку. Он мог снять с нее поводок на первом этаже и оставить собаку ждать его там, но я сомневаюсь. Точно так же он мог вместе с собакой подняться в одну из квартир, но собака после дождя была мокрая, и войти с ней не разрешили, а потому Кампф отправил ее вниз. Существует также вероятность того, что пес присутствовал при убийстве, но это мы поймем, когда приведем его туда. Вот за этим он нам и понадобился: привезем в тот дом и посмотрим, к какой двери он пойдет. Мы намерены сделать это немедленно. У меня в машине сидит человек, который знает собак. – Кремер встал.

Вулф покачал головой:

– Вы попали в затруднительное положение. Говорите, мистер Кампф жил на Перри-стрит. Он там жил с семьей?

– Нет. Он холостяк. Какой-то писатель. Ему не нужно было зарабатывать на жизнь, средства имелись.

– Значит, животное осиротело. Он у тебя, Арчи?

– Да, сэр.

Я поднялся и шагнул было к двери, но Вулф меня остановил:

– Одну минуту. Поднимись к себе, запри дверь и сиди там, пока не позову. Иди!

Я пошел. Тут либо исполнять, либо немедленно увольняться, но я увольняюсь, только когда у нас нет гостей. Кроме того, если допустить, что у Вулфа была серьезная причина не отдавать собаку, тогда его требование имело смысл. Поскольку мы сами впустили Кремера в дом, ордер ему не требовался. В любой момент он мог подняться ко мне и забрать собаку, а если бы я попытался остановить его силой, это могло бы затронуть некоторые деликатные моменты. А взламывать запертую дверь он не стал бы, это другое дело.

Я не запер дверь, так как не запирал ее много лет и не помнил, в каком ящике комода лежит ключ, а пока я искал бы его, Кремер мог неслышно подняться по ступенькам, которые у нас покрыты мягким ковром, поэтому я оставил дверь приоткрытой, встал рядом и стал слушать. Если услышу шаги, захлопну дверь и прижму ногой. Неро, то есть Джет, кому как больше нравится, тоже подошел, но я велел ему вернуться на место, и он вернулся без возражений. Снизу доносились голоса, не дружелюбные, но и не до такой степени взвинченные, чтобы до меня долетали слова, потом я услышал тяжелые шаги Кремера, который вышел из кабинета и потопал в прихожую, затем хлопнула входная дверь.

– Все в порядке? – крикнул я вниз.

– Нет! – раздалось в ответ. – Подожди, я тут запираю!

– Порядок! – через какое-то время крикнул Вулф.

Я закрыл за собой свою дверь, вышел на площадку и спустился в кабинет. Вулф, выпрямившись, сидел в своем кресле за письменным столом. При виде меня он рявкнул:

– Натворил дел! Притащил собаку, чтобы посмеяться надо мной, а теперь что?

Я подошел к своему столу, сел и спокойно сказал:

– Теперь мы превзошли сами себя. Но вы все равно не признаетесь, что это вы напортачили, так что забудьте. Если вы спрашиваете у меня, что теперь, то нет проблем. Теперь я мог бы взять собаку и отвезти в отдел Кремеру, но ведь мы превзошли сами себя. Выяснили, что собака, как вы выразились, осиротела, что ужасно, но значит, ее можно усыновить, но вам же понадобилось сцепиться с Кремером, и теперь вы, конечно же, будете стоять на своем. Ладно, посидим с запертой дверью. Думаю, потихоньку смогу даже вывести его погулять, но что, если Кремер завтра вернется с ордером?

Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я взглянул на настенные часы: две минуты двенадцатого. Посмотрел на свои часы: тоже две минуты двенадцатого. Когда Вулф открыл глаза, и те и другие показывали, что прошло шесть минут.

– Судя по тому, что рассказал мистер Кремер, – произнес Вулф, – дело это вряд ли запутанное. – (Комментариев от меня не последовало.) – Если быстро его раскрыть, у тебя будет возможность честно выполнить свои обязательства перед собакой. До этого дня я считал, что не только я руководствуюсь нежеланием позволять полицейскому врываться в дом и хватать, кого ему вздумается или что вздумается, но и ты.

– Да. В пределах разумного.

– Звучит двусмысленно. Чтобы избежать разночтений, позволю себе дать свою трактовку. Разумеется, самый простой путь уладить возникший конфликт – выяснить, кто убил мистера Кампфа. Полагаю, работа небольшая. Если что-то пойдет не так, мы можем пересмотреть свое мнение. Расследование нужно начать немедленно, и, к счастью, у нас есть повод. Пойдешь туда, чтобы вернуть плащ мистера Мигана и забрать свой, а там действуй по обстоятельствам. Лучше всего было бы привести этого Мигана сюда, но, насколько тебе известно, в таких вопросах я полностью полагаюсь на твое благоразумие и сообразительность.

– Большое вам спасибо, – обиженно сказал я. – Это вы только сейчас полагаетесь.

– Да.

– Миган, наверное, еще сидит в полиции.

– Вряд ли его там оставят ночевать. Скорее, вызовут еще раз утром.

– Мне нужно выгулять собаку.

– Фриц выгуляет в нашем дворе.

– Черт меня побери! – Я поднялся. – Ни клиента, ни денег, ничего, кроме собаки с самым крупным вместилищем для мозга.

Я подошел к двери, развернулся, отчетливо повторил: «Черт меня побери!» – подошел к вешалке, взял шляпу и наподдал плащу Мигана.

Глава 3

Дождь закончился, ветер стих. Отпустив такси на углу Арбор-стрит, я перекинул плащ через руку и подошел к дому под номером 29. За занавесками в окнах первого этажа горел свет, в остальных было темно – и выше, и на цокольном. Я вошел в подъезд, прочел таблички над почтовыми ящиками и под кнопками звонков. Снизу вверх они шли в таком порядке: Таленто, Миган, Эланд и Чаффи. Я нажал на кнопку над именем «Миган» и в ожидании положил ладонь на дверную ручку. Щелчка не последовало. Я проверил ручку, она не поддалась. Я еще раз нажал на кнопку, подержав палец на ней подольше, и еще раз подождал, тоже дольше. Позвонил иначе: дал четыре коротких звонка. Тишина.

Я вышел из подъезда и почти уперся в две пары любопытствующих, которые стояли на тротуаре и смотрели то ли на меня, то ли на дверь. Они обменялись между собой несколькими фразами, на мой вопросительный взгляд никак не отреагировали, повернулись и пошли дальше. Я задумался: не позвонить ли в квартиру на первом этаже, где горел свет, к Виктору Таленто, адвокату, но проголосовал за то, чтобы подождать Мигана, так как с ним был все же знаком, отошел от двери шагов на десять до пожарного гидранта и встал у стены.

Я пробыл там ровно столько, чтобы два раза сменить ногу, когда на первом этаже в доме номер 29 погас свет, вскоре открылась дверь, и кто-то вышел. Он зашагал в мою сторону и, окинув меня быстрым взглядом, прошел мимо. Я подумал, что вряд ли обитателям дома позволили в эту ночь свободно перемещаться по городу, и оказался прав: когда объект отошел от дома шагов на тридцать, на противоположной стороне улицы от стены вдруг отделилась темная фигура и двинулась за ним следом. Я неодобрительно покачал головой. Я подождал бы, пока он не отойдет на сорок. Сол Пензер подождал бы в десять раз дольше, но Сол – лучший хвост на свете.

Пока я размышлял над ошибкой коллеги, мне в голову пришла идея. Миган может задержаться в полиции еще часа на два, если не на всю ночь, а может быть, его отпустили и он спокойно спит в своей постели. А тут у меня появился шанс предпринять хоть что-то. Я тоже отделился от стены и двинулся нагонять объект, который ушел вперед уже на целый квартал. Я зашагал широким шагом и стал быстро нагонять. На перекрестке я сначала обогнал коллегу, но тот шел по другой стороне и меня не интересовал. Объект, похоже, пошел быстрее. Я тоже пошел быстрее и поравнялся с ним на следующем перекрестке. Услышав мои шаги, он оглянулся на ходу. Я подошел поближе и окликнул его:

– Виктор Таленто?

– Никаких комментариев, – произнес он, не останавливаясь, но я не отставал.

– Спасибо за комплимент, – сказал я, – только я не из газеты. Меня зовут Арчи Гудвин, я работаю на Ниро Вулфа. Если вы остановитесь на секунду, покажу свои документы.

– Меня не интересуют ваши документы.

– Ладно. Если вы просто вышли подышать свежим воздухом, то и это вас не заинтересует. Если нет, то – возможно. Пожалуйста, не вскрикивайте и не оглядывайтесь. У вас на хвосте детектив из убойного отдела. Не смотрите туда, иначе он поймет, что я вас предупредил. Он на другой стороне улицы, примерно в девяноста шагах от вас.

– Да, – признал он на ходу, не меняя темпа, – это заинтересовало. Решили сделать доброе дело?

– Нет. Мистер Вулф прислал меня сюда вроде как для лозоходства. Ему захотелось расследовать это убийство просто так, ради практики, а я вроде как ищу выход жилы. Я подумал, что если помогу вам, то вы, возможно, ответите мне взаимностью. Если вы просто вышли подышать воздухом, прошу прощения, что помешал. Если же хотите сохранить в тайне цель своей прогулки, вам наверняка понадобится совет специалиста. В этой части города в это время есть лишь два проверенных способа стряхнуть хвост. Был бы рад помочь.

Он обдумывал мое предложение примерно полквартала, а я продолжал идти следом. Потом он произнес:

– Вы что-то сказали про документы.

– Точно. Можем остановиться вон под тем фонарем. Детектив не приблизится.

Мы остановились возле первого фонаря. Я достал бумажник и показал свои водительские права и лицензию детектива. Он был адвокатом, ему хватило одного взгляда на них, и я снова убрал бумажник в карман.

– Конечно, я понимал, что за мной могут следить.

– Ясное дело.

– Я хотел принять меры предосторожности. Но наверное… Видимо, это не так просто, как кажется. У меня нет опыта в подобных делах. Кто поручил Вулфу расследование?

– Не знаю. Мне он сказал, что хочет заняться им ради практики.

– Все в порядке, если он не нарушает закон.

Таленто стоял в круге света под уличным фонарем и оценивающе смотрел на меня. Он был на дюйм ниже меня, немного старше, с небольшим брюшком. Смуглый, темноглазый, нос крючковатый. Я на него не давил. Я кинул наживку, дальше – его проблема. Он думал.

– У меня назначена встреча, – наконец сказал он; я молча ждал, и он продолжил: – Мне позвонила женщина, и мы договорились встретиться. Мой телефон могут прослушивать.

– Сомневаюсь. Так быстро это не делается.

– Надеюсь. Эта женщина не имеет отношения к убийству, и я тоже, но, разумеется, все, что я сейчас делаю, и все, с кем я вижусь, проверяется. Я не имею права подвергать ее риску, но вряд ли сумею избавиться от хвоста.

– И от меня, – ухмыльнулся я.

– Хотите сказать, вы тоже пойдете за мной?

– Конечно. Ради практики. Хотел бы я видеть, как вы избавитесь от меня.

Он не ответил на улыбку улыбкой.

– Теперь понимаю, Гудвин, как вы заслужили свою репутацию. Зря потеряете время. Эта женщина не связана с убийством никаким образом, хотя мне следовало бы подумать, прежде чем назначать ей встречу. Не стану упорствовать. Мы договорились встретиться всего в трех кварталах отсюда. Возможно, вы могли бы туда сходить, передать, что сегодня все отменяется, я свяжусь с ней завтра. Согласны?

– Конечно, если тут всего три квартала. При условии, что вы ответите тем же и съездите к Ниро Вулфу для небольшой беседы. Вот что я имел в виду, когда говорил о взаимности.

Он немного подумал.

– Не сегодня.

– Лучше сегодня.

– Нет. Я слишком устал.

– Как насчет завтра в одиннадцать?

– Да, завтра могу.

– Ладно.

Я дал ему адрес.

– Если забудете, это будет на вашей совести. А теперь проинструктируйте меня.

Он достал из кармана солидную пачку денег и вытащил двадцатку.

– Поскольку вы сейчас будете действовать как мой агент, то имеете право на вознаграждение.

Я снова усмехнулся:

– Приятно это слышать от адвоката, но я не буду действовать как ваш агент. Я всего лишь намерен сделать вам одолжение и в ответ буду ждать того же. Где назначена встреча?

Он убрал деньги в карман.

– Как хотите. Женщину зовут Джуэл Джонс. Она будет ждать меня на углу Кристофер-стрит и Гроув-стрит. Во всяком случае, придет туда. – Он посмотрел на свои часы. – Мы договорились встретиться в двенадцать. Она среднего роста, стройная, глаза темные, волосы тоже, на вид очень интересная. Объясните, почему я не пришел, и скажите, что я свяжусь с ней завтра.

– Ладно. Вам теперь лучше пойти в другом направлении, чтобы увести детектива. Идите и не оглядывайтесь.

Он хотел в знак признательности пожать мне руку, но это было бы не лучше, чем взять двадцатку, потому что вдруг Вулф еще до полуночи скажет, что он убийца, и потому я сделал вид, будто не заметил его жеста. Таленто двинулся на восток, я – на запад, и шел не оглядываясь. Мне нужно было убедиться, что детектив ничего не понял и не сменил объект, но я мог потерпеть, пока не дойду до Кристофер-стрит. На Кристофер-стрит я сначала свернул за угол, прошел двадцать шагов от угла до первого крыльца, спрятался за ступеньками, высунул голову и медленно сосчитал до ста. Мимо прошла парочка и торопившийся куда-то парень, но хвоста не было. Тогда я прошелся до Гроув-стрит, пересек перекресток и, не увидев вокруг ни одной женщины, прошел дальше, развернулся и пошел назад. В восемь минут первого я делал уже пятый круг, и тут точно на углу остановилось такси, из него вышла женщина, и такси уехало.

Я подошел ближе. Освещение могло бы быть и получше, но она, похоже, соответствовала описанию. Я остановился возле нее и спросил:

– Джонс? – (Она напряглась.) – Я от Виктора.

Она откинула голову назад, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Кто вы такой?

Мне показалось, она слегка задыхается.

– Виктор попросил меня кое-что передать вам на словах, но, разумеется, сначала я должен убедиться, что разговариваю с тем, с кем нужно. Я назвал часть вашего имени и часть его, теперь ваша очередь.

– Кто вы такой?

Я покачал головой:

– Сначала вы, иначе никакого сообщения не услышите.

– Где он?

– Нет. Считаю до десяти и ухожу. Раз, два, три, четыре…

– Меня зовут Джуэл Джонс. Его зовут Виктор Таленто.

– Значит, вы и есть та самая девушка. Тогда рассказываю.

Так я и сделал. Поскольку ей полезно было прочувствовать ситуацию, я начал с того, как встал у пожарного гидранта напротив дома под номером 29 по Арбор-стрит, а затем изложил все в деталях, включая, разумеется, свое имя и род занятий. Под конец она стояла нахмурясь, и это было правильно.

– Черт возьми! – только и произнесла она с чувством, подошла и взяла меня под руку. – Идемте, посадите меня в такси.

Я остался стоять на месте.

– Буду только рад и сам сяду. Мы едем к Ниро Вулфу.

– Мы? – Она убрала руку. – Вы спятили!

– Неужели? Сами подумайте. Вы с Таленто назначили встречу ночью на улице. Значит, у вас есть веская причина желать, чтобы вас не увидели вместе. Причина, разумеется, срочная. Согласен, срочность не обязательно имеет отношение к убийству Филипа Кампфа, но ведь может иметь, а это уже требует обсуждения. Не хочу давить на вас. Могу отвезти вас в отдел по расследованию убийств к сержанту Стеббинсу – обсудите все с ним, или могу отвезти к мистеру Вулфу. На мой взгляд, лучше к мистеру Вулфу, но как хотите.

Шестеренки у нее были хорошо смазанные. В какую-то секунду во время моей речи глаза у нее сверкнули кинжальным блеском, потом взгляд стал мягче, затем умоляющим. Она снова взяла меня под локоть, на этот раз обеими руками.

– Давайте поговорим с вами, – сказала она голосом, которым дома, наверное, размораживала холодильник. – Я не против. Только сначала куда-нибудь пойдем.

Я сказал «давайте», и мы двинулись в направлении Седьмой авеню. Джуэл Джонс шла рядом, уютно просунув руку под мой локоть. Мы прошли немного, когда появилось такси, я его тормознул, и мы сели.

– Западная Тридцать пятая, дом девятьсот восемнадцать, – сказал я водителю, и машина тронулась с места.

– Что там такое? – спросила мисс Джонс.

Я сказал, что там дом Ниро Вулфа. Бедняжка не знала, что делать. Если обозвать меня крысой, это ничем не поможет. Если кричать и брыкаться, я просто дам таксисту другой адрес. Лучше всего было бы меня растрогать, и если бы у нее было время, скажем часа четыре или пять, чтобы развернуться по-настоящему, она, возможно, чего-нибудь бы и добилась, потому что у нее явно был талант. Она не стала меня уговаривать или спорить, а просто сказала, что сразу поняла, какой я человек, что мне можно рассказать все, и я поверю ей и пойму ее, и лучше она все мне и расскажет, а после поедет со мной куда угодно и поступит так, как я посоветую, и выразила уверенность, что я не воспользуюсь ее…

Ей просто не хватило времени. Такси остановилось, и я отдал водителю приготовленную купюру. Я вышел, подал ей руку и подвел к нашим семи ступенькам, мысленно аплодируя экономности ее метода, не предполагавшего расход сил на протесты. Я отпер замок своим ключом, но дверь оказалась на цепочке. Я позвонил, и через мгновение на крыльце зажегся свет, а через другое – открылась дверь. Я жестом пригласил ее войти и шагнул в дом за ней следом. Нас встретил Фриц.

– Мистер Вулф наверху? – спросил я.

– В кабинете.

Он одарил мисс Джонс взглядом, каким смотрит на всех незнакомых женщин, которые входят в этот дом. Фриц всегда держит в уме вероятность, пусть и отдаленную, что вдруг эта околдует Вулфа и он превратится в маньяка. Я попросил отвести ее в гостиную, а сам повесил шляпу и плащ на вешалку и прошел в кабинет.

Вулф сидел за письменным столом с книгой в руках, а посреди комнаты на лучшем в доме ковре, много лет назад подаренном Вулфу в знак благодарности армянским торговцем, попавшим в беду, лежал Джет. Когда я вошел, он поднял голову и застучал хвостом по ковру, а Вулф оторвал взгляд от книги и хмыкнул.

– Привел вам компанию скоротать вечерок, – сказал я. – Но прежде чем ее представить, я хотел бы…

– Ее? В этом доме живут одни мужчины! Впрочем, следовало догадаться, что ты где-нибудь обязательно найдешь женщину!

– Могу прогнать, если она вам ни к чему. А нашел я ее… – Я изложил только факты и закончил так: – Я, конечно, мог бы отвезти ее в одно хорошее местечко и там вытянуть из нее все, что можно, но это рискованно. Сюда мы ехали всего шесть минут, и за это время она смогла вызвать во мне… э-э-э… братские чувства. Так нужна она вам или нет?

– Проклятье! – Он перевел взгляд на страницу и задержался на ней достаточно долго, чтобы дочитать абзац, дочитал, отложил книгу в сторону. – Хорошо, пригласи ее.

Я подошел к смежной двери в гостиную, открыл и позвал:

– Мисс Джонс, пройдите сюда, пожалуйста.

Она вошла в кабинет, по пути одарив меня печальной улыбкой, которой наверняка пронзила бы мне сердце, если бы я в этот момент не отвлекся. Отвлекся же я потому, что пес вдруг вскочил, развернулся на месте и бросился к ней, явно радуясь посетительнице. Встал перед ней, поднял голову – мисс Джонс не пришлось далеко тянуться, чтобы ее погладить, – и завилял хвостом с такой скоростью, что я видел одно лишь размытое пятно.

– Вот как, – произнес Вулф. – Здравствуйте, мисс Джонс. Меня зовут Ниро Вулф. Как зовут собаку?

Я свидетель, она была на высоте. Собаку здесь она никак не ожидала увидеть. Но недрогнувшей рукой, без малейшего колебания, ласково погладила, потом оглядела кабинет, подошла и села в красное кожаное кресло.

– Очень странный вопрос, – сказала она, не изображая негодования. – Спрашиваете, как зовут вашу собаку.

– Пф! – неприятно удивился Вулф. – Не знаю, какую позицию вы решили занять, но, насколько я понял со слов мистера Гудвина, вы намеревались сказать, что договорились о встрече с мистером Таленто исключительно по личному делу, не имеющему отношения к мистеру Кампфу или к его смерти, что вы не были с ним знакомы или знакомство это было поверхностным. Теперь этот пес разрушил ваши построения. Он прекрасно вас знает, а его хозяином был мистер Кампф. Следовательно, вы были неплохо знакомы с мистером Кампфом. Если вы попытаетесь отрицать этот факт, то и мистер Гудвин, и другие вполне опытные в своем деле люди начнут рыться и в вашем прошлом, и в настоящем, и это будет крайне неприятно, независимо от того, причастны вы или не причастны к убийству и к другим противоправным вещам. Вам не понравится. Так как зовут собаку?

Она посмотрела на меня, и я выдержал ее взгляд. При хорошем освещении она и в самом деле выглядела, как выразился Таленто, очень интересной. Не то чтобы она была невзрачна, но привлекала глаз скорее не красотой, а манерой. Это не то, что включалось в ней по мере необходимости; это было ее свойство, заметное даже в тот момент, когда она наверняка ломала голову над тем, как теперь быть.

На принятие решения ей потребовалось всего несколько секунд.

– Его зовут Бутси, – сказала она.

Пес, стоявший рядом с ней, поднял голову и завилял хвостом.

– Господи! – пробормотал Вулф. – Другого имени нет?

– Насколько я знаю, нет.

– Вас зовут Джуэл Джонс?

– Да. Я певица в ночном клубе «Фламинго», хотя в настоящий момент не работаю. – Она сделала жест – легкий, но в нем чувствовалась искренняя мольба, и хорошо, что теперь ей противостоял не я, а Вулф. – Поверьте, мистер Вулф, я ничего не знаю про убийство. Если бы я хоть что-то знала, могла хоть чем-то помочь, то, конечно, сразу же все рассказала бы, потому что знаю, вы из тех людей, кто все понимает, и вы не стали бы меня мучить без причины.

Она почти повторила то, что она говорила мне. Но не слово в слово.

– Я пытаюсь понять, – сухо сказал Вулф, – были ли вы близко знакомы с мистером Кампфом?

– Да, думаю, да. – Она улыбнулась, как улыбается один понимающий человек другому. – Какое-то время близко. Но не в последнее время, а больше чем два месяца назад.

– Вы видели эту собаку в его квартире на Перри-стрит?

– Да. Почти целый год я бывала там довольно часто.

– Вы поссорились с мистером Кампфом?

– О нет, мы не ссорились. Просто мы больше не встречались. У меня было… Я была очень занята.

– Когда вы встречались с ним в последний раз?

– Вы имеете в виду личную встречу?

– Нет. Просто встречу.

– Примерно две недели назад в клубе. Он приходил туда раза два, и мы поболтали.

– Но не ссорились?

– Нет, нам не из-за чего было ссориться.

– Вы не знаете, кто его убил и почему?

– Конечно нет.

Вулф откинулся на спинку кресла:

– Близко ли вы знакомы с мистером Таленто?

– Нет, если вы имеете в виду… Но мы, конечно, друзья. Раньше я там жила.

– С мистером Таленто?

– Не с ним. – Она была немного шокирована. – Я не живу с мужчинами. Я там снимала квартиру на втором этаже.

– В доме номер двадцать девять по Арбор-стрит?

– Да.

– Как долго? Когда?

– Почти целый год. Я съехала… примерно три месяца назад. У меня теперь своя крохотная квартирка на Восточной Сорок девятой.

– В таком случае вы их всех знаете? Мистера Мигана, мистера Чаффи и мистера Эланда?

– Росса Чаффи и Джерри Эланда знаю, а Мигана – нет. Кто это?

– Жилец со второго этажа в доме номер двадцать девять по Арбор-стрит.

– Ну конечно, в этой квартире я и жила, – кивнула она и улыбнулась. – Надеюсь, ему починили этот чертов стол. Это была одна из причин, почему я съехала. Терпеть не могу меблирашки. А вы?

– В принципе, да, – скривился Вулф. – Насколько я понимаю, теперь у вас своя мебель. Вам помог мистер Кампф.

Она хохотнула, и глаза у нее лукаво блеснули.

– Вижу, вы не были знакомы с мистером Кампфом.

– Значит, он вам не помогал?

– Большое, огромное нет.

– А мистер Чаффи? Или мистер Эланд?

– Нет и нет. – Она говорила искренне. – Послушайте, мистер Вулф, купить мебель мне помог мой близкий друг, и давайте на этом закончим. Арчи сказал, что вас интересует убийство, а не моя личная жизнь, и у вас нет цели меня оскорбить, потому забудем про мебель.

Вулф настаивать не стал и сменил тему:

– Вы назначили встречу мистеру Таленто на улице – чего ради?

– Я думала об этом… – кивнула она, – то есть я думала, что скажу вам, когда вы об этом спросите, потому что было бы неприятно выглядеть в ваших глазах этакой пиявкой, а со стороны, возможно, все так и выглядит. Я позвонила ему, когда по радио передали, что Фил убит и где убит, а я знаю, что Вик по-прежнему живет в том же доме. Я просто хотела узнать подробности.

– Это можно было сказать по телефону.

– Вероятно, он не захотел говорить об этом по телефону.

– Но почему на улице?

На этот раз она рассмеялась по-настоящему:

– Мистер Вулф, теперь вы похожи на пиявку. Вы поинтересовались моей мебелью, да? Ну так вот: девушка, у которой есть своя мебель, не должна попадаться на глаза с человеком вроде Вика Таленто.

– Что он за человек?

Она отмахнулась:

– О, он всегда пытается стать поближе.

Вулф проговорил с ней до второго часа ночи, и я мог бы пересказать весь их разговор дословно, но вам это ничего не даст, как ничего не дало Вулфу. Он не смог ни поймать ее на чем-то, ни загнать в угол. Она не заглядывала на Арбор-стрит два с лишним месяца. Не виделась все это время ни с Чаффи, ни с Эландом, ни с Таленто, ни, разумеется, с Миганом, которого никогда не видела. Она не бралась даже предположить, кто мог убить Кампфа. Единственным слабым утешением для Вулфа за потраченный на нее час, был тот факт, что она также не знала ни единого человека, который имел бы права на Бутси. Если у Кампфа и были наследники, она понятия не имела, кто это. Когда она поднялась, чтобы уходить, пес тоже встал, и она погладила его, а он проводил нас до двери. Я вместе с ней дошел до Десятой авеню, усадил в такси и вернулся.

Я налил в кухне себе молока и со стаканом пришел в кабинет. Вулф пил пиво и потому не ворчал на меня. Он редко ворчит, когда пьет пиво.

– Где Бутси? – поинтересовался я.

– Ну нет! – сказал он с чувством.

– Ладно, – сдался я. – Где Джет?

– У Фрица. Будет спать там. Тебе он не нравится.

– Неправда, но дело ваше. Значит, вы больше не будете меня из-за него пилить, это главное. – Я сделал глоток молока. – Так или иначе, завтра явится Кремер с ордером, и его заберут.

– Не явится.

– Ставлю двадцать против одного. До полудня.

– Я оценил вероятность примерно так же, – кивнул он, – а потому, пока ты провожал мисс Джонс, позвонил мистеру Кремеру. Я предложил ему заключить соглашение и думаю, он решил, что если откажется, то собаки ему не видать, хотя я этого не сказал. Но, вероятно, создал впечатление.

– Ну да. Вам лучше бы быть с ним поосторожнее.

– Соглашение мы заключили. Так что завтра в девять утра ты вместе с собакой должен быть на Арбор-стрит, двадцать девять. Примешь участие в дурацком спектакле, который они задумали, и глаз не спускай с собаки. Пес будет в их распоряжении до полудня, после чего привезешь его сюда. В течение следующих двадцати четырех часов полиция не станет на него претендовать. Пока будешь в доме, поищи что-нибудь более полезное, чем эта сомнительная дамочка. Если хочешь, перед уходом зайди ко мне, возможно, что-нибудь присоветую.

– Я отказываюсь, – заявил я храбро, – говорить о ней в таком тоне. Надеюсь, вы пошутили.

Глава 4

Было прекрасное солнечное утро. Плащ Мигана я с собой не взял, поскольку на этот раз не нуждался в предлоге и, учитывая сегодняшнюю программу, сомневался, что для обмена плащами найдется время.

Представитель закона стоял перед домом и ждал меня. Знаток собак был коренастый, средних лет полицейский, в очках без оправы. Перед тем как протянуть руку к Джету, он спросил, как его зовут, и я сказал:

– Бутси.

– Классное имя, – оценил он. – И поводок у тебя какой классный.

– Согласен. Старый поводок остался у трупа, так что сейчас, наверное, в лаборатории. – Я подал ему конец крепкой веревки. – Если укусит, я не виноват.

– Меня не укусит. Да, Бутси?

Он сел на корточки перед псом и заговорил с ним. Сержант Пэрли Стеббинс рявкнул почти над моим ухом:

– Тебя он должен был укусить, когда ты его увел.

Я оглянулся. Пэрли был выше меня на полдюйма и на два дюйма шире в плечах.

– Все у тебя смешалось, – сказал я ему. – Это женщины норовят меня укусить. А я иногда думаю, вот кто бы тебя укусил.

Мы обменивались любезностями, пока собачник, которого звали Лофтус, знакомился с Бутси. Вскоре он выпрямился и объявил, что готов приступить к работе, после чего нахмурился:

– Вообще-то, лучше завести его туда на поводке, как, наверное, завел Кампф. Или не завел? Рассказал бы мне немного побольше, Пэрли. Что нам известно?

– Ей-богу, мало, – ответил Пэрли, – черт побери! Но если собрать все, что мы нарыли, то картина выходит примерно такая. Когда Кампф с собакой пришел сюда, шел дождь и пес был мокрый. Потому Кампф оставил его в холле на первом этаже. Отстегнул поводок и так, с поводком в руке, поднялся к чьей-то квартире. Ему открыли, Кампф вошел, завязался разговор. Вероятно, тот, к кому пришел Кампф, напал сзади и задушил поводком. После чего сунул поводок в карман плаща. Тут нужны крепкие нервы и сила, чтобы перенести тело на первый этаж и положить у лестницы, но – черт возьми! – не мог же он оставить его в своей квартире и должен был постараться оттащить подальше. Среди этих четверых каждый мог бы это сделать при крайней необходимости, а уж случай требовал, что верно, то верно. Собака в момент убийства была, конечно, уже на улице. Пока Кампф находился в квартире своего убийцы, вышел Таленто, увидел собаку и прогнал.

– В таком случае, – возразил Лофтус, – Таленто чист.

– Нет. Тут никто не чист. Если убийца – Таленто, то он мог убить, потом выйти из квартиры, выгнать собаку, вернуться к себе, вынести тело и оставить у лестницы, после чего выйти на улицу и попытаться отогнать собаку от дома. Ты же специалист по собакам. Что я тут неверно описал?

– Может быть, все верно. Зависит от собаки и от того, насколько они были дружны с хозяином. Крови-то не было.

– Тогда вот так я себе все и представляю. Если хочешь, чтобы это было на бумаге, можешь хоть весь день читать отчеты экспертов и показания жильцов.

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас и этого хватит. Войдешь первым?

– Ага. Гудвин, пошли!

Пэрли шагнул к двери, но я возразил:

– Я буду рядом с собакой.

– Да ради бога! Пойдешь за Лофтусом.

Но тут я передумал. Мне было любопытно понаблюдать за экспериментом, а спина Лофтуса закрывала бы обзор. Так что я вошел в подъезд вместе с Пэрли. Дверь в подъезде нам открыл коллега Пэрли из отдела убийств, и мы прошли в небольшой холл, довольно чистый, но без изысков. Коллега закрыл за нами дверь, через пару минут снова открыл, и в холл вошли Лофтус с собакой. Лофтус, сделав два шага, остановился, собака тоже. Все происходило молча. Лофтус ослабил поводок. Бутси на него оглянулся. Лофтус наклонился, отвязал от ошейника веревку и поднял, показывая Бутси, что тот свободен. Тогда Бутси подошел ко мне и завилял хвостом.

– Черт! – с отвращением воскликнул Пэрли.

– Ты же знаешь, я другого не ждал, – сказал Лофтус. – Я не верил, что он приведет нас туда, куда он вчера пришел с Кампфом, хотя все же считал, что он подойдет к месту, где лежало тело, а потом возьмет след и приведет к двери, из которой его вынесли, – к Таленто или вверх по лестнице. Гудвин, возьмите его за ошейник и подведите к лестнице.

Я выполнил, что велели. Пес пошел со мной без понуканий, но ничем не показал, что место это представляет для него какой-то интерес. Мы стояли там и смотрели на него. Он разинул пасть и зевнул.

– Отлично, – проворчал Пэрли. – Просто отлично. Тогда пошли дальше.

Лофтус подошел, снова взял Бутси на поводок, пересек холл и постучал в дверь. Дверь почти сразу открылась, и на пороге появился Виктор Таленто в жаккардовом халате радужных цветов.

– Привет, Бутси, – произнес он и наклонился погладить пса.

– Черт возьми! – разозлился Пэрли. – Я же просил: молча!

Таленто выпрямился.

– Да, действительно. – Вид у Таленто был виноватый. – Прошу прощения, забыл. Хотите попробовать еще раз?

– Нет. Это все.

Таленто задом вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

– Нужно понимать, – сказал Лофтус Пэрли, – лабрадор не вцепится в горло, и ждать от него этого бессмысленно. Не такие это собаки. Самое большее, на что он способен, это выразить неприязнь или, может быть, зарычать.

Зарычал Пэрли:

– Оставь себе свои лекции! Так есть ли смысл продолжать?

– Само собой. Ты иди лучше первый.

Пэрли двинулся на меня. Я пропустил его и сам пошел следом. Площадка на втором этаже была узкая, темноватая, с двумя выходившими на нее дверями, ближе к лестнице и в конце. Мы с Пэрли встали спиной к стене напротив первой двери, пропуская вперед Лофтуса с Бутси. Они прошли мимо нас, и Лофтус постучал. Прошло секунд десять, послышались шаги, и в двери появился тип, который днем раньше выскочил от Вулфа как ошпаренный и унес мой плащ. Он был не причесан и без пиджака.

– Мистер Миган, это сержант Лофтус, – сказал Пэрли. – Взгляните на собаку. Вы когда-нибудь видели ее раньше? Погладьте ее.

– Сами гладьте, – фыркнул Миган. – Идите к черту!

– Вы когда-нибудь видели ее?

– Нет.

– Хорошо. Спасибо. Пошли, Лофтус.

Мы начали подниматься выше, и дверь у нас за спиной закрылась с громким стуком.

– Ну как? – спросил Пэрли, не оглядываясь.

– Он ему не нравится, – ответил Лофтус за нашей спиной, – но собакам много кто не нравится.

Площадка третьего этажа в точности повторяла нижнюю. Мы с Пэрли снова встали перед дверью, Лофтус подвел Бутси и постучал. Никто не ответил. Он постучал еще раз, погромче, и тогда дверь приоткрылась на два дюйма, и раздался скрипучий голос:

– Вы с собакой.

– Перед вашей дверью, – сообщил Лофтус.

– Сержант, вы здесь?

– Здесь, – ответил Пэрли.

– Я же сказал вам, что эта собака меня не любит. На вечеринке у Фила Кампфа… Я ведь говорил. Я не нарочно сделал ему больно, но ему показалось, что нарочно. Вы чего добиваетесь, хотите меня подставить?

– Откройте дверь! Собака на поводке.

– Не открою! Я вас предупреждал!

Пэрли зашевелился. Его твердая рука протянулась вперед, минуя плечо Лофтуса, и, упершись в дверь, продолжила движение. Дверь немного посопротивлялась и наконец открылась. У порога, цепляясь за край двери, стоял тощий человек в красно-зеленой полосатой пижаме. Пес зарычал на него и слегка попятился.

– Мы делаем общий обход, мистер Эланд, – сказал Пэрли, – и не могли к вам не зайти. Теперь можете снова лечь спать. Что касается нашего якобы желания вас подставить… – Он замолчал, потому что дверь снова захлопнулась.

– Ты меня не предупредил, – проворчал Лофтус, – что они знакомы.

– Не предупредил. Я хотел посмотреть, как они встретятся. Осталась еще одна квартира.

Он пошел к ступенькам.

Площадкой верхнего этажа кто-то явно занимался. По размерам она была такой же, как и внизу, но на полу лежала красивая чистая дорожка бежевого цвета, стены были выкрашены в тот же оттенок, и на них висели несколько небольших картин. Пэрли встал у задней двери, а не у передней, а я прижался к стене, давая место для Лофтуса и Бутси. На стук Лофтуса в ответ сразу послышались шаги, и дверь широко распахнулась. Открыл ее художник Росс Чаффи, в рабочей старой коричневой блузе. Он был намного красивее трех других жильцов, высокий, стройный, с артистично уложенными темными волнистыми волосами и таким лицом, что ему, наверное, приятно было смотреть на себя в зеркало.

У меня тоже было время им полюбоваться, пока он стоял, улыбаясь нам совершенно непринужденно, но молча, как и велел Пэрли. Бутси тоже повел себя совершенно непринужденно. Когда все поняли, что тут кровь не прольется, Пэрли спросил:

– Вы знакомы с этой собакой, не так ли, мистер Чаффи?

– Конечно. Это прекрасный пес.

– Погладьте его.

– С радостью. – Он красиво наклонился. – Бутси, знаешь ли ты, что твой хозяин ушел? – Почесал пса за ушами. – Ушел навсегда, Бутси, и это очень печально. – Он выпрямился. – Что-нибудь еще? Я работаю. Люблю утренний свет.

– Это все, спасибо.

Пэрли повернулся, чтобы уйти, а я пропустил вперед Лофтуса с Бутси и пошел следом. Пока спускались по лестнице, ни у кого не возникло желания что-то сказать.

Когда мы оказались в холле первого этажа, Виктор Таленто открыл дверь и вышел:

– Звонили из окружной прокуратуры. Вы со мной закончили? Они хотят меня видеть.

– Закончили, – пророкотал Пэрли. – Можем вас подвезти.

Таленто сказал, что это замечательно и что он будет готов через минуту. Пэрли велел Лофтусу вернуть мне Бутси, и тот отдал мне поводок.

– Я мог бы, – сказал я с целью помочь, – подготовить для вас детальный анализ поведения собаки. Займет примерно неделю.

– Иди к черту и забери эту чертову псину! – рявкнул Пэрли.

Я отбыл. На улице все еще было прекрасное утро. Присутствие двух полицейских машин возле дома, где произошло убийство, собрало небольшую толпу, и мы с Бутси, выйдя из двери, тоже стали объектами интереса. Мы проигнорировали любопытные взгляды и пошли медленно, не спеша, время от времени останавливаясь, когда Бутси находил что-то достойное его внимания. Остановившись в четвертый или пятый раз примерно в квартале от дома номер 29, мы увидели отъезжавший квартет. Стеббинс и Таленто сели в одну машину, Лофтус с коллегой – в другую, и обе уехали.

Я немного укоротил поводок, и мы прошлись немного в западном направлении, пока не увидели пустое такси. Я остановил его, сел в машину, достал из бумажника пятидолларовую бумажку и протянул водителю.

– Спасибо, – сказал тот с чувством. – Это что, первый взнос за поездку?

– Ты это заработаешь, брат, – заверил я его. – Есть ли где-нибудь место примерно в квартале от Арбор-стрит и Корт-стрит, где ты мог бы постоять от тридцати минут до трех часов?

– Ну не три часа за пятерку.

– Конечно нет. – Я достал еще пятерку и отдал ему. – Вообще-то, вряд ли придется ждать долго.

– Тут есть парковка неподалеку. Только на улице без пассажира будут приставать.

– Пассажир будет – этот пес. Я предпочитаю на улице. Пес отличный. Когда вернусь, уточним стоимость. Ну, едем, посмотрим, где это.

Таксист включил передачу, и машина тронулась. В это время дня на Манхэттене остановиться негде, и мы покрутились, прежде чем нашли свободное место на Корт-стрит, всего в двух кварталах от Арбор-стрит. Таксист припарковался задом, и я вышел, опустив на три дюйма стекла. Я пообещал вернуться, как только смогу побыстрее, пошел в южном направлении и на втором перекрестке свернул направо.

На Арбор-стрит возле дома 29 не было ни толпы, ни полицейской машины. Я остался доволен. Войдя в подъезд, я позвонил в звонок под табличкой «Миган» и положил ладонь на ручку. Тишина. Позвонил еще дважды, снова не получил ответа и тогда позвонил Эланду. Сработало. После недолгой паузы раздался щелчок, я толкнул дверь, вошел, поднялся на два этажа, подошел к двери и властно постучал.

Из-за двери спросили:

– Кто там?

– Гудвин. Я только что был тут вместе со всеми. Я без собаки. Откройте.

Он посмотрел на меня в щелку, и дверь открылась. Джером Эланд все еще был в своей дурацкой пижаме.

– Ради бога, – простонал он, – что вам еще нужно? Я должен хоть немного поспать!

Я не стал извиняться.

– Мне нужно было сразу задать вам несколько вопросов, – сказал я, – но собака все усложнила. Не займу у вас много времени.

Поскольку он не был достаточно вежлив и не пропустил меня, пришлось войти, отодвинув в сторону его тощую фигуру.

– Куда идти?

Он скользнул мимо меня и повел к креслам в гостиную. Вот за такие кресла Джуэл Джонс и ненавидит меблированные квартиры, и остальная мебель была не лучше. Эланд сел на край кресла и спросил:

– Ну так в чем дело?

Тут нужна была осторожность. Поскольку он считал, что я полицейский, я должен знать не слишком много, не слишком мало. Упоминать имя Джуэл Джонс рискованно, так как копы вряд ли успели ее обнаружить.

– Нужно проверить некоторые моменты, – сказал я ему. – Как давно в квартире под вами живет Ричард Миган?

– Черт! Да я говорил это уже раз двадцать.

– Не мне. Повторяю: нужно проверить. Так сколько времени он здесь живет?

– Девять дней. Въехал неделю назад. Во вторник.

– Кто там жил до него? Непосредственно перед ним.

– Непосредственно – никто. Никто не жил.

– Квартира пустовала все то время, пока вы здесь живете?

– Нет, я ведь говорил: раньше там жила девушка, которая съехала месяца три назад. Ее зовут Джуэл Джонс, она прекрасная певица, и это она помогла мне устроиться в ночной клуб, где я сейчас выступаю. – Он пожевал губами. – Знаю я, что вам нужно. То, что вы сейчас делаете, – отвратительно. Хотите поймать меня, подловить на будто бы лжи, если найдете неточность. Привели сюда эту собаку, чтобы она тут на меня рычала… Что поделать, не люблю я собак.

Он запустил пальцы в волосы. И когда привел свою прическу в полный беспорядок, изобразил жест, как конферансье в ночном клубе.

– Умри как собака, – сказал он. – Вот и Фил… умер как собака. Бедный Фил. Не хотел бы я еще раз такое увидеть.

– Вы сказали, – рискнул я, – что дружили с ним.

Он вскинул голову:

– Я такого не говорил. Когда это?

– Не совсем так. Другими словами. А что, не дружили?

– Нет. У меня нет друзей.

– Вы только что сказали, что девушка, которая здесь жила, помогла вам найти работу. Так поступают хорошие друзья. Или она была вам чем-то обязана?

– Ничем она мне не обязана. С какой стати мы о ней вспомнили?

– Это не я о ней вспомнил, а вы. Я только спросил, кто жил в квартире под вами. Зачем же вы связываете ее с этим делом?

– Я не связываю. Она не имеет к нему никакого отношения.

– Возможно. Была ли она знакома с Филипом Кампфом?

– Наверное, да. Конечно да.

– Хорошо ли она его знала?

Он покачал головой:

– Теперь вас интересуют люди, но я не тот человек, кому имеет смысл задавать подобный вопрос. Если бы Фил был жив, вы могли бы спросить у него и, возможно, он бы ответил. А я… я не знаю.

Я улыбнулся ему:

– Ваши слова, мистер Эланд, лишь разжигают во мне любопытство. Кто-то из жильцов этого дома убил Кампфа. Потому мы тут и ходим с вопросами, а когда задаем вопрос вам, вы стесняетесь отвечать, и мы, естественно, удивляемся, почему бы это. Если вы не желаете говорить о Кампфе и этой девушке, сами подумайте, какая тут может быть причина. А причина может быть, например, такая: это была ваша девушка, а Кампф увел ее у вас, и потому вчера, когда он пришел сюда, вы его убили. Или же, может быть…

– Она не была моей девушкой!

– Ну да… Или же, может быть, пусть она не была вашей девушкой, вы были ей многим обязаны, а Кампф сделал ей грязное предложение… или угрожал чем-то, и она хотела от него избавиться, и вы ей помогли. Или еще проще. У Кампфа могло быть что-то на вас.

Он откинул назад голову и посмотрел на меня будто сверху вниз.

– Вы сели не в тот вагончик, – заключил он. – Вам следует идти на ТВ и писать сценарии.

Я провел с ним еще несколько минут, выжав все, на что мог надеяться в тех обстоятельствах. Поскольку я не мешал ему думать, будто состою на жалованье у города, то не мог убеждать его прогуляться к Вулфу. К тому же нужно было зайти еще в два места, и в любую минуту меня мог остановить телефонный звонок или курьер от коллег из управления. Единственное, что я точно выяснил про Джерома Эланда, – это что ему не приходит в голову пытаться отвести подозрения от себя, наводя тень на соседей. Он понятия не имел, кто убил беднягу Фила. Когда я уходил, он встал, но позволил мне самостоятельно дойти до двери и открыть ее.

Я спустился на второй этаж, постучал к Мигану и стал ждать. Когда я собрался постучать кулаком погромче, в квартире послышались шаги, и дверь открылась. Миган по-прежнему был без пиджака и не причесан.

– В чем дело? – вопросил он.

– Вернулся, – сказал я твердо, но не нахально, – чтобы задать кое-какие вопросы. Вы не возражаете?

– Вы прекрасно знаете, что возражаю.

– Разумеется. Мистер Таленто вызван в окружную прокуратуру. Наша беседа, возможно, избавит вас от такой необходимости.

Он отступил в сторону и пропустил меня внутрь. Комната была того же размера и формы, что и у Эланда, и мебель, хотя и другая, была не лучше. У стены стоял кособокий стол. Вероятно, тот самый, который так и не отремонтировали для Джуэл Джонс. Я сел на стул у этого стола, Миган сел на другой и, нахмурившись, уставился на меня.

– Мы уже с вами встречались? – полюбопытствовал он.

– Разумеется, мы к вам заходили с собакой.

– Я имею в виду раньше. Разве не вы были вчера у Ниро Вулфа?

– Я.

– Каким образом?

Я поднял брови:

– Не перебарщиваете ли вы, мистер Миган? Я здесь, чтобы задавать вопросы, а не отвечать. Я был у Вулфа по делу. Я там бываю часто. Теперь…

– Высокомерный жирный недоумок!

– Возможно, вы в чем-то правы. Высокомерный, безусловно. Теперь к делу. – Я достал блокнот и карандаш. – Вы въехали в эту квартиру девять дней назад. Пожалуйста, расскажите, как именно вы ее нашли.

Он сверкнул на меня глазами:

– Я рассказывал это уже минимум три раза.

– Знаю. Это обычная процедура. Я не намерен ловить вас на мелких неточностях, но вы могли упустить что-то важное. Просто представьте, что я ничего не знаю. Давайте!

– Бог ты мой…

Он наклонил голову, поджал губы. Наверное, обычно он выглядел неплохо, светловолосый, сероглазый, с худым длинным лицом, но сейчас, после целой ночи – или большей ее части – с людьми из убойного отдела и окружной прокуратуры, он оставлял ужасное впечатление, особенно глаза, покрасневшие и опухшие.

Он поднял голову:

– Я профессиональный фотограф… Был им в Питтсбурге. Два года назад я женился на девушке по имени Маргарет Райан. Через семь месяцев она от меня ушла. Я не знал, сама или к кому-то. Просто взяла и ушла. Из Питтсбурга она уехала – во всяком случае, там я ее не нашел, и ее семья ничего о ней не знала. Месяцев через пять, то есть примерно год назад, мой давний знакомый, который не раз заказывал мне работу, съездил в Нью-Йорк, а потом сказал, что был там в клубе и видел ее с каким-то мужчиной. Он к ней подошел и заговорил, но она заявила, что он ошибся. Он не поверил. Я приехал в Нью-Йорк и неделю искал ее, но так и не нашел. В полицию не заявлял, потому что не захотел. Вам требуется причина получше, а у меня какая есть.

– Это я пропущу. – Я делал пометки в блокноте. – Дальше.

– Две недели назад, в Питтсбурге, я пошел на выставку в институт. Там была одна картина – холст, масло. Большая. Называлась: «Три молодые кобылицы на пастбище». На ней – комната и три женщины. Одна лежит на диване, а две на полу на ковре. Все едят яблоки. Та, что на диване, – моя жена. Я узнал ее, как только увидел, а когда рассмотрел, сомнений никаких не осталось. Я абсолютно уверен.

– Значит, так и есть, – сказал я. – Как вы поступили?

– Картина была подписана неразборчиво, вроде как «Черри», но я нашел его имя в каталоге. Росс Чаффи. Я сходил в канцелярию института и навел справки. Мне сказали, что он живет, кажется, в Нью-Йорке. Мне нужно было закончить заказ, это заняло несколько дней, а потом я приехал в Нью-Йорк. Адрес я нашел сразу, Росс Чаффи значится в телефонном справочнике. Я пришел к нему в мастерскую – сюда, в этот дом. Сказал, что мне понравилась одна его модель, та, которая на диване, и я хотел бы использовать этот образ для фотографий, которые я задумал. Однако он ответил, что его мнение о фотографии как об искусстве таково, что он не желает делиться моделями, после чего попытался меня выставить, и я рассказал все как есть. Всю историю. Тогда он сменил тон. Посочувствовал мне и сказал, что был бы рад помочь, если бы мог, но картине этой год с лишним, а он с тех пор много написал и вряд ли вспомнит, кто это. – Миган замолчал, и я поднял на него глаза от блокнота. – Говорю еще раз, – произнес он с вызовом, – я ему не поверил.

– Сколько хотите. Вы рассказываете, не я.

– Повторяю, это было вранье. Это фотограф может нащелкать за год сотню моделей и забыть, кого как зовут, но не художник. И не такая это картина. Я повел себя немного бестактно, за что потом извинился. Он сказал, что, возможно, вспомнит, и попросил меня позвонить ему на следующий день. Но я не позвонил, а пришел, а он сказал, что не вспомнил и вряд ли когда-нибудь вспомнит. На этот раз я вел себя прилично. При входе в дом я заметил объявление, что сдается квартира с мебелью, и, когда вышел от Чаффи, нашел управляющего, договорился о найме, потом съездил в отель за вещами, после чего поселился здесь. Черт возьми, я же знал, что его моделью была моя жена, и знал, что теперь могу ее найти! Мне хотелось быть как можно ближе к Чаффи и ко всем, кто к нему приходит.

Мне тоже кое-чего хотелось. Например, спросить, нет ли у него фотографии жены, и взглянуть на нее хотя бы одним глазком, но, конечно, не рискнул, так как он уже либо отдал ее копам, либо отказался отдать, либо сказал, что нет. Потому я лишь спросил:

– Добились ли вы чего-нибудь?

– Не особенно. Попытался подружиться с Чаффи, но он не очень-то шел навстречу. Познакомился с двумя другими жильцами, с Таленто и Эландом, но это совсем ни к чему не привело. Потом решил обратиться за помощью к специалисту и тогда съездил к Ниро Вулфу. Вы там были и знаете, чем закончилось. Пузырь раздутый.

– У него раздутое эго, – кивнул я. – Чего вы от него хотели?

– Я уже говорил.

– Скажите еще раз.

– Я попросил его поставить жучок в телефон Чаффи и прослушивать разговоры.

– Это незаконно, – сурово сказал я.

– Ладно, я же ничего не сделал.

Я перелистнул в блокноте страницу:

– Вернемся немного назад. За эту неделю кого, не считая соседей, вы видели с Чаффи?

– Видел двоих, как уже говорил. Один раз у него в мастерской, молодую женщину, модель… имени не помню. Другой – там же в мастерской – мужчину, который, как сказал Чаффи, покупает его картины. Того звали Бронштейн.

– Вы забыли упомянуть Филипа Кампфа.

Миган бухнул на стол кулак и подался вперед:

– Нет, не забыл. Я никогда его не видел и о нем не слышал.

– Что бы вы сказали, если бы я сказал, что вас с ним видели?

– Сказал бы, что вы наглый лжец! – Его красные глаза покраснели еще больше. – Будто мне мало своих неприятностей, так еще вы привязались с убийством человека, о котором я вообще ничего не знаю! Привели мне собаку, чтобы я ее погладил. Бог ты мой!

– Да, вам не повезло, мистер Миган, – кивнул я. – Вы не первый человек, чьи планы вдруг рушатся из-за чьего-то убийства. – Я закрыл блокнот и убрал в карман. – Советую вам найти способ решить свои проблемы без прослушки чужих телефонов. – Я встал. – Пожалуйста, не уезжайте из города. Вы можете понадобиться полиции.

Он пошел открывать мне дверь. Я хотел бы узнать поподробнее о прогрессе в его отношениях с Россом Чаффи – или о его отсутствии, – а также о встречах с двумя другими соседями, но решил сначала, пока еще есть возможность, поговорить с Чаффи. Когда я поднялся к нему, мои часы показывали двадцать восемь минут одиннадцатого.

Глава 5

– Понимаю, жаловаться бессмысленно, хотя вы не даете работать, – сказал Росс Чаффи. – Да, таковы обстоятельства.

Он был очень любезен.

Верхний этаж отличался от остальных. Не знаю, как выглядели комнаты в жилой части, но мастерская была просторная, с высоким потолком и какая угодно, только не убогая. Скульптуры, большие и маленькие, стойки с пачками холстов всех размеров. Стены задрапированы серой тканью, на них ничего не висело. Два мольберта, большой и поменьше – на том и на другом стояли холсты в работе. Я увидел несколько жестких стульев и два мягких и очень большой, почти квадратный диван. Чаффи, по-прежнему одетый в рабочую блузу, предложил мне мягкий стул, а сам сел напротив на жесткий.

– Только, пожалуйста, не тяните, – попросил он.

Я сказал, что не буду.

– Есть пара моментов, – начал я, – которые немного неясны. Возможно, конечно, это просто совпадение, что Ричард Миган приехал в Нью-Йорк искать жену, нашел вас и снял здесь квартиру всего за девять дней до убийства Кампфа, но такое совпадение заслуживает внимания. Честно говоря, мистер Чаффи, кое-кому, например мне, не верится, будто вы не можете вспомнить имя женщины, которая была моделью для центральной фигуры вашей картины. Я знаю, вы утверждаете, что так и есть, но верится с трудом.

– Дорогой сэр, – Чаффи заулыбался, – в таком случае вы, должно быть, считаете, что я лгу.

– Я этого не сказал.

– Но думаете, конечно. – Он пожал плечами. – Зачем? Какой в этом глубокий смысл?

– Откуда же мне знать. Вы говорили, будто хотите помочь Мигану найти жену.

– Нет, не хотел. Хотел бы. Он ужасный зануда.

– Наверняка высший класс.

– Да. Именно.

– Вероятно, имело смысл приложить некоторые усилия, чтобы от него избавиться. Вы пытались?

– Я написал, как именно я пытался, и подписал показания. Мне нечего добавить. Я хотел бы вспомнить. Один из ваших коллег предложил для этого съездить в Питтсбург, посмотреть на картину. Наверное, пошутил.

Раздражение, вспыхнувшее в его красивых темных глазах, которые были такими ясными, как будто он проспал часов восемь, напомнило мне, что я должен был бы читать его показания, и если он вдруг заподозрит обратное, то может спросить, кто я такой.

Я посмотрел на него честными глазами:

– Мистер Чаффи, все это не нравится никому. Дальше будет хуже, а не лучше, и так до тех пор, пока мы не найдем убийцу. Вы все, кто живет в этом доме, наверняка знаете что-то друг о друге и, возможно, знаете о чем-то в связи с Кампфом, но не рассказываете. Я не жду, чтобы такой человек, как вы, просто так поливал бы грязью соседей, но, когда дело касается убийства, любая грязь все равно выйдет наружу, и если вы что-то знаете и молчите, то вы еще больший дурак, чем кажетесь.

– Какая речь! – Он опять улыбался.

– Благодарю. Ваша очередь.

– Я не настолько красноречив. – Он покачал головой. – Нет, не смогу вам ничем помочь. Не стану утверждать, что я совсем уж далек от грязи, это было бы слишком, но все это не то, что вам нужно… нет. Вам известно мое мнение о Кампфе, которого я хорошо знал. Он был во многих отношениях замечательный человек, но у него было много недостатков. Примерно то же самое могу сказать о Таленто. С Эландом я знаком мало и, уж конечно, не близко. О Мигане знаю не больше, чем вы. Понятия не имею, почему кто-то из них мог бы убить Филипа Кампфа. Если вы думаете, что…

Тут зазвонил телефон. Чаффи подошел к столику рядом с диваном и снял трубку. Сказал пару раз «да», потом короткую фразу, потом:

– Но один из ваших людей сейчас здесь… Не знаю, имени не спросил… Может быть… не знаю… Хорошо: сто пятьдесят пять, Леонард-стрит… Да, могу выйти через несколько минут.

Он повесил трубку и повернулся ко мне. Я заговорил первым, уже вставая:

– Значит, вас вызвали к окружному прокурору. Не говорите там, что я сказал о них, но они скорее сунут дело в папку и будут держать, пока ад не замерзнет, чем дадут нашему отделу спокойно работать. Если им нужно мое имя, они знают, кого спросить.

Я дошел до двери, открыл ее и ушел.

Полицейских машин по-прежнему не было. Я свернул налево на Корт-стрит, прошел два квартала и с облегчением увидел такси с пассажиром, который сидел на своем месте и смотрел в окно. Если бы таксист укатил с ним вместе, чтобы продать, или под каким-нибудь предлогом его увел бы Стеббинс, я не рискнул бы возвращаться домой. Пес мне, похоже, обрадовался, а как, черт возьми, иначе! Пока мы ехали на Тридцать пятую улицу, он сидел, привалившись ко мне спиной, как к стенке. На счетчике было всего-то шесть долларов с мелочью, но сдачи я не спросил. Если Вулф хочет навязать мне расследование убийства только по той причине, что он вдруг проникся теплыми чувствами к собаке, ему это дорого обойдется.

В кабинете я отметил про себя, что Джет сразу уверенно направился к Вулфу, который сидел за столом, чем подтвердил мои подозрения, что вчера вечером, пока я отсутствовал, Вулф его подзывал, и, может быть, даже угощал, и, может быть, даже гладил. На ум пришли кое-какие мысли, но я их придержал. Вполне возможно, скоро меня вызовут кое-куда, и придется потратить часть моего драгоценного времени, доказывая, что я не по своей вине выдавал себя за полицейского детектива, а если подозреваемые приняли меня за возможного убийцу, я тоже ни при чем.

Вулф поставил на стол пустой стакан из-под пива и спросил:

– Ну как?

Я отчитался. Ситуация требовала полного, детального отчета, и я его представил, а Вулф слушал с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Когда я закончил, он ни о чем не спросил. Но открыл глаза, сел прямо и начал говорить:

– Позвони…

– Минуточку, – перебил я его. – Я трудился все утро, потому требую удовлетворения: хочу сам внести предложение. Давно об этом мечтал. Как называется институт в Питтсбурге, где есть выставочный зал?

– Именно. Попал пальцем в небо.

– Знаю, но звонок будет вам стоить всего один доллар. Я только что заплатил за такси десятку. Так как он называется?

– Питтсбургский институт искусств.

Я повернулся к своему телефону, поговорил с телефонисткой и стал ждать соединения. С институтом меня соединили почти мгновенно, хотя там четверть часа искали трех разных человек, которые могли бы ответить на мой вопрос.

Я положил трубку и повернулся к Вулфу:

– Выставка закончилась неделю назад. В Питтсбург, слава богу, ехать не придется. Картину выставлял мистер Герман Бронштейн из Нью-Йорка, которому она и принадлежит. Ее отправили ему курьером четыре дня назад. Адреса Бронштейна не дали.

– Телефонный справочник.

Справочник был уже у меня в руках, и я листал страницы.

– Вот и он. Магазин на Брод-стрит, квартира на Парк-авеню. Герман тут только один.

– Звони.

– Нет. Он может заупрямиться. Тогда на это уйдет целый день. Лучше я съезжу к нему без звонка. Может, он дома. Если меня не пустят, можете меня выгнать. Все равно я думаю уволиться.

Вулф посомневался, поскольку это была моя идея, но купился. Я немного подумал, подошел к книжному шкафу, открыл нижние дверцы и достал фотоаппарат со всеми аксессуарами, перекинул через плечо ремень футляра, сказал Вулфу, что не вернусь, пока не увижу картину, где бы она ни находилась, и ушел. Впрочем, сначала я набрал номер Таленто, чтобы сказать ему, что все в порядке, вчерашняя встреча прошла нормально, только он не снял трубку. Либо до сих пор торчал в офисе окружного прокурора, либо сам ехал на Тридцать пятую улицу, но, если он явится в мое отсутствие, ничего страшного, там Джет, и значит, есть кому защитить Вулфа.

Такси остановилось перед одним из роскошных огромных домов на Парк-авеню в районе Семидесятых, я вышел и прямиком пошел к подъезду, где хотел пройти мимо швейцара, сделав вид, будто его не вижу, но он меня окликнул. Я бросил на ходу как настоящий профессионал: «Бронштейн, съемка, опаздываю» – и он меня не остановил. Я пересек роскошный холл, вошел в лифт, который, к счастью, стоял с открытой дверью, сказал: «К Бронштейну, пожалуйста» – и лифтер закрыл двери и нажал на кнопку. Лифт остановился на двенадцатом этаже, где я и вышел. Там было две двери – одна справа, другая слева, – и я повернул к правой, наудачу – пятьдесят на пятьдесят, не спрашивая у лифтера, который стоял рядом с открытой дверью и вполне мог меня развернуть.

Это было одно из самых простых заданий, которые мне когда-либо доставались. В ответ на мой звонок дверь открыла средних лет дылда в униформе горничной с передником, а когда я сказал, что пришел фотографировать, она меня впустила, попросила подождать и исчезла. Через пару минут из арочного проема появилась высокая, важного вида седая дама, которая спросила, что мне нужно. Я извинился за беспокойство и сказал, что был бы очень признателен, если бы мне разрешили сфотографировать картину, которая, с позволения мистера Бронштейна, только что выставлялась в Питтсбургском институте искусств. Картина называется «Три юные кобылицы на пастбище». Один мой клиент в Питтсбурге восхищен этим полотном и намеревался сам сфотографировать его себе на память, но опоздал: выставка закрылась, а картину вернули владельцу.

Она захотела узнать кое-какие детали, например мое имя, адрес, имя клиента в Питтсбурге, и я эту информацию охотно ей предоставил, даже не заглянув в сценарий, после чего через арочный проем она провела меня в зал, немногим меньше, чем «Мэдисон-сквер-гарден». Было бы приятно, а также полезно немного поглазеть на ковры, мебель и всякие разные предметы, особенно на картины, которых там висело штук десять, если не больше, но с этим пришлось подождать. Дама провела меня прямиком в дальний конец зала и показала на висевшую там картину: «Вот она», после чего опустилась в кресло.

Картина была хорошая. Я был почти уверен, что кобылицы изображены без одежды, но они были одетые. Я сказал, неудивительно, что мой клиент хочет иметь фотографию этого полотна, и занялся установкой треноги и вспышек. Дама сидела и наблюдала. Я сделал снимки с разных точек, действуя, как я надеялся, профессионально, после чего сложил свои принадлежности в чемодан, тепло поблагодарил хозяйку от имени клиента, пообещал прислать ей несколько снимков и удалился. Дело было сделано.

Выйдя из подъезда, я направился на запад к Мэдисон-авеню, потом повернул в центр, нашел по пути аптеку, вошел в телефонную будку и набрал номер.

Снял трубку Вулф.

– Да? Кого надо?

Я сто раз объяснял ему, что нормальные люди так не говорят, но он чертовски упрям.

– Вас надо, – ответил я. – Я нашел картину и должен сказать: никогда бы не подумал, что этот жеребец такой художник. Картина просто светится, сияет красками и жизнью, там будто кровь пульсирует под теплой кожей. Тени прозрачные, гамма гармоничная…

– Хватит! Да или нет?

– Да. Вы ведь уже знакомы с миссис Миган. Хотите еще раз встретиться?

– Хочу. Привези ее.

Мне не пришлось тратить время на поиски адреса в телефонном справочнике, потому что я уже его там нашел. Выйдя из аптеки, я поймал такси.

На Восточной Сорок девятой улице проблем со швейцаром не было. Дом был старый кирпичный, но выкрашен в яркий желтый цвет, модернизированный, с отличным новым лифтом без лифтера, хотя этого я не понял, пока там не очутился. Войти в дом оказалось сложновато. Нажать в подъезде на кнопку с именем «Джуэл Джонс» было просто, а также снять висевшую на стене трубку, поднести к уху и встать поближе к решетке переговорного устройства, а дальше – нет.

В трубке скрипнуло:

– Да?

– Мисс Джонс?

– Да. Кто это?

– Арчи Гудвин. Мне нужно с вами увидеться. У меня нет сообщения от Виктора Таленто.

– Что вам нужно?

– Впустите меня, и я все объясню.

– Нет. В чем дело?

– Дело очень личное. Если не хотите меня выслушать, пойду приведу Ричарда Мигана. Может быть, с ним поговорите.

Я услышал, как она тихо охнула. Ей следовало бы знать, что домофоны очень чувствительны. Пауза длилась недолго.

– Почему вы о нем вспомнили? Я же сказала, что не знаю никакого Мигана.

– Вы не поспеваете за событиями. Я только что видел картину «Три молодые кобылицы на пастбище». Дайте войти.

Снова наступила пауза, и связь прервалась. Я повесил трубку на рычаг, повернулся и взялся за ручку. Раздался щелчок, я толкнул дверь, вошел, пересек небольшой холл к лифту. В лифте нажал на кнопку с цифрой 5, и лифт стал подниматься. Когда он остановился, я вышел на крохотную площадку. Дверь в квартиру была открыта, и на ее пороге стояла мисс Джонс в домашнем голубом платье. Она хотела было что-то сказать, но я невежливо это проигнорировал.

– Послушайте, – начал я, – нет смысла продолжать в таком духе. Вчера я предложил вам выбрать между мистером Вулфом и сержантом Стеббинсом, а теперь – либо мистер Вулф, либо Миган. Мне кажется, вы предпочли бы мистера Вулфа, потому что он способен понять другого. Я подожду здесь, пока вы не переоденетесь, только не пытайтесь никому звонить, потому что без мистера Вулфа вы не выберетесь из этой ситуации, а кроме того, их телефоны, вероятно, прослушиваются. Не надевайте ничего красного. Мистер Вулф не любит красный цвет. Он любит желтый.

Она сделала шаг ко мне и дотронулась до моей руки:

– Арчи, где вы видели эту картину?

– Расскажу по дороге. Идите.

Она легонько потянула меня за рукав:

– Необязательно ждать меня здесь. Входите, посидите. – Еще разок потянула, так же легко. – Идемте.

Не желая выглядеть неучтивым, я погладил ее пальцы.

– Прошу прощения, – сказал я, – но я боюсь молодых кобылиц. Одна меня как-то раз лягнула.

Она повернулась и исчезла в квартире, оставив дверь открытой.

Глава 6

– Не называйте меня миссис Миган! – крикнула Джуэл Джонс.

Настроение у Вулфа было ничем не лучше, чем у нее. Да, он безнадежно загнал ее в угол, и ей нечем было защищаться, но ему пришлось сказать Фрицу, что ланч отложен до дальнейших распоряжений.

– Я лишь подчеркнул тот факт, – резко сказал Вулф, – что вопрос о вашей личности не подлежит обсуждению. С точки зрения закона вы миссис Ричард Миган. Это мы выяснили, а теперь я буду называть вас так, как скажете. Мисс Джонс?

– Да.

Она сидела в красном кожаном кресле, хотя это неточное определение. Сидела на краешке кресла с таким видом, словно в любую секунду готова вскочить и убежать.

– Хорошо. – Вулф окинул ее взглядом. – Вы сами понимаете, мадам, что все, что бы вы ни сказали, будет воспринято скептически. Вы умелая лгунья. Ваша вчерашняя импровизация о неизвестном вам мистере Мигане была более чем умелая. Итак, когда вы узнали от мистера Чаффи, что ваш муж в Нью-Йорке и вас ищет?

– Я не сказала, что узнала это от мистера Чаффи.

– Значит, от кого-то еще. От кого, когда?

Она стояла на своем.

– С чего вы взяли, что я это узнала?

Он наставил на нее палец:

– Прошу вас, мисс Джонс, осознать, в каком вы положении. Мистер Чаффи не может не помнить имени своей модели. Даже полиция в это не верит, а она, в отличие от меня, еще о вас не знает, как не знает и то, что вы прожили там целый год и что до сих пор иногда видитесь с мистером Чаффи. Когда ваш муж пришел к мистеру Чаффи и спросил, кто на картине, а мистер Чаффи сослался на плохую память, ваш муж снял квартиру и дал ясно понять, что не намерен отступать, было бы странным предполагать, будто мистер Чаффи не сообщил вам об этом. Не завидую вам, когда полиция вас найдет.

– Не обязательно ведь найдет, ведь не обязательно?

– Пф! Удивляюсь, как они до сих пор до вас не добрались. Хотя прошло всего восемнадцать часов. Найдут, даже если я ничего им о вас не скажу. Знаю, эта беседа для вас не развлечение, но в полиции будете ее вспоминать как детские шутки.

Она думала. И смотрела на Вулфа, наморщив лоб.

– Знаете, что, мне кажется, будет лучше всего? – спросила она. – Даже не знаю, почему мне это не пришло в голову раньше. Вы ведь детектив. Специалист, который помогает людям, попавшим в беду, а я уж точно попала в беду. Я заплачу. Теперь у меня есть возможность немного заплатить.

– Нет, мисс Джонс, – без обиняков заявил Вулф. – Когда мистер Чаффи сказал, что ваш муж вас ищет?

– Вы даже не хотите меня слушать, – простонала она.

– Скажите что-нибудь разумное, и буду слушать. Так когда?

Она сдвинулась на сиденье на дюйм глубже.

– Вы не знаете моего мужа. Он ревновал меня до свадьбы, а когда мы поженились, стало хуже. Дальше больше, и это было уже просто невыносимо, потому я ушла. Я знала: если останусь в Питтсбурге, он найдет меня и убьет, потому переехала в Нью-Йорк. Здесь жил мой давний знакомый… Просто друг. Меня взяли на работу в модельное агентство, я неплохо зарабатывала и встретила много хороших людей. Росс Чаффи – один из них. Он попросил меня попозировать, и я согласилась. Конечно, он мне заплатил, но этот заработок оказался разовым, потому что вскоре я познакомилась с Филом Кампфом. Он устроил мне пробу в ночном клубе, и я прошла. Примерно тогда же произошел случай, который меня испугал. Там меня увидел один человек из Питтсбурга. Он подошел, заговорил со мной, а я сказала, что он ошибся, я никогда не была в Питтсбурге.

– Это случилось год назад, – проворчал Вулф.

– Да. С тех пор я с опаской относилась к своей работе в клубе, где меня видит много людей, но время шло, и все было спокойно, а потом вдруг это случилось. Мне позвонил Росс Чаффи и сказал, что к нему приходил мой муж, выяснял, как найти модель с той картины, и я попросила, ради всего святого, не выдавать меня, и он пообещал, что не выдаст. Я знала, для чего муж пытается меня найти. Чтобы убить.

– Вы произнесли это уже два раза. Он когда-нибудь кого-нибудь убил?

– Я не сказала: кого-нибудь. Я сказала: меня. Я, по-видимому, произвожу на мужчин впечатление. – Она сделала умоляющий жест. – Я им нравлюсь. А Дик… Да, просто я его знаю. Я ушла от него полтора года назад, а он до сих пор меня ищет, и тут он весь. Когда Росс сообщил, что он в Нью-Йорке, я перепугалась. Я ушла из клуба, потому что он мог зайти туда и увидеть меня. Вчера я в первый раз вышла из дому…

Вулф кивнул:

– Чтобы встретиться с мистером Таленто. Зачем?

– Я же вчера вам объяснила.

– Да, но тогда вы были мисс Джонс. Теперь вы еще и миссис Миган. Зачем?

– Ответ будет тем же. Я услышала по радио, что Фил убит, и хотела об этом расспросить. Позвонила Россу Чаффи, потом Джерри Эланду, они не отвечали, и я позвонила Вику Таленто. Он сказал, что не хочет говорить по телефону, но расскажет при личной встрече.

– Знали ли мистер Эланд и мистер Таленто, что вы позировали Чаффи?

– Конечно.

– И что мистер Миган видел картину, узнал вас и теперь ищет в Нью-Йорке?

– Да, они всё знали. Росс их предупредил, потому что, как он решил, Дик мог бы и у них спросить, не знают ли они, кто его модель. Они пообещали ничего ему не говорить и сдержали слово. – Она замолчала, потому что решила кое-что сделать. Открыла сумку из черной кожи, лежавшую у нее на коленях, достала кошелек, просмотрела его содержимое. Подняла взгляд на Вулфа. – Я могу заплатить для начала сорок долларов. Я не просто попала в беду. Моя жизнь под угрозой… На самом деле под угрозой. Не понимаю, как вы можете отказываться… Вы не слушаете меня!

Он действительно не слушал. Поджав губы, он рисовал кружочки на своем пресс-папье указательным пальцем и не сводил с него глаз. И продолжал, услышав ее упрек, но потом перевел взгляд на меня и скомандовал:

– Позвони мистеру Чаффи!

– Нет! – воскликнула она. – Не хочу, чтобы он знал про…

– Вздор! – рявкнул Вулф. – Всем придется узнать все, так зачем откладывать? Звони, Арчи. Я сам поговорю.

Я набрал номер. Я сомневался, что Чаффи уже вернулся из офиса окружного прокурора, но он оказался дома. Как только он произнес: «Алло», я узнал его по голосу. И перешел почти на шепот, чтобы он не узнал меня и не стал выяснять, почему это я выдавал себя за полицейского, и сказал только, что с ним хочет поговорить Ниро Вулф.

Вулф снял свою трубку.

– Мистер Чаффи? Говорит Ниро Вулф… У меня есть причина проявить интерес к убийству Филипа Кампфа, так что я провел некоторые следственные действия… Одну минуту, прошу, не кладите трубку… Здесь, у меня в кабинете, сидит миссис Ричард Миган, она же мисс Джуэл Джонс… Прошу, дайте мне закончить… Я, разумеется, обязан ее задержать и сообщить в полицию, поскольку она важный свидетель в деле об убийстве, но прежде мне нужно кое-что обсудить с вами и вашими соседями. Не возьмете ли на себя труд доставить их сюда как можно скорее?.. Нет, по телефону я больше ничего не скажу, мне нужно, чтобы вы приехали сюда – вы все. Если мистер Миган заупрямится, можете сказать ему, что у меня здесь его жена. Буду ждать…

Она прыгнула к нему так, что прыжку позавидовала бы любая молодая кобылица, выхватила трубку и крикнула:

– Нет, Росс, не говори! Не приводи его!..

Мой бросок был тоже неплох. Я оказался с ней рядом в мгновение ока, схватил за плечи и оторвал от трубки с достаточным энтузиазмом, в результате чего сам шлепнулся в красное кожаное кресло, а она оказалась у меня на коленях, но, поскольку она не закончила разговор, а я держал ее, прижав ей руки к бокам, она стала брыкаться и пинать меня каблуками. Брыкалась она так до тех пор, пока Вулф не договорил с Чаффи. Когда он положил трубку, она вдруг резко обмякла, и я почувствовал, какая она теплая.

Вулф посмотрел на нас хмуро.

– Какое трогательное зрелище! – фыркнул он.

Глава 7

В той ситуации было несколько моментов, о которых следует рассказать. Во-первых, ланч. У Вулфа немыслимо самим сесть за стол и не накормить человека, находившегося в доме, независимо от его или ее статуса, хотя, разумеется, он не стал бы есть рядом с женщиной, которая только что на него бросалась и едва не вцепилась когтями. Этот вопрос решился просто. Нам с ней накрыли в столовой, а Вулф с Фрицем поели в кухне. Хотя накрыть нам накрыли, но к еде она почти не притронулась. Она прислушивалась к каждому звуку и косилась в сторону двери в прихожую даже после того, как я заверил ее, что в этом доме ее муж уж точно не убьет.

Второй момент – реакция троих гостей из четверых, когда они поняли, кто я. С этим я справился сам. Когда они в четверть третьего позвонили в дверь и я впустил их, то сразу сказал, что готов обсудить мое раздвоение личности с любым из них после беседы с Вулфом, если они все еще будут настаивать, но заявку на обсуждение нужно подать сейчас. Виктор Таленто заявил о другой претензии: я, мол, обманул его, сообщив Джуэл Джонс не то, о чем он просил. Он начал было возмущаться и потребовал беседы с Вулфом наедине, но я велел ему идти к черту.

Мне же пришлось заниматься и третьим моментом, у которого были два аспекта. По теории мисс Джонс муж должен был убить ее на месте, как только увидит, и эта теория могла иметь, а могла и не иметь под собой основания, но факт есть факт: кто-то из этой публики убил Кампфа и, следовательно, способен пойти на отчаянный шаг, если его загнать в угол. Потому я принял меры предосторожности: во-первых, показал им свою побрякушку 38-го калибра, предупредил, что там полная обойма, и у них на глазах положил в карман; во-вторых, настоял на том, чтобы они позволили мне обхлопать их от плеч до лодыжек; и в-третьих, не выпускал из столовой мисс Джонс, пока не рассадил их в первом ряду перед столом Вулфа и пока Вулф, появившийся из кухни, не выяснил, кто из них кто. Когда он сел в свое кресло, я пошел и привел ее.

Миган тут же подпрыгнул и двинулся к нам. Я скрутил ему руки, и скрутил хорошо. Она спряталась у меня за спиной. Таленто и Эланд вскочили с места, вероятно, чтобы тоже защитить кобылицу. Миган при этом что-то говорил, они – тоже. Я отвел ее в свой угол и усадил сбоку от моего стола, а когда сел на свое место, то оказался в идеальной позиции, чтобы подставить ножку любому, кто двинется в ее сторону. Таленто и Эланд усадили Мигана между собой, и тот сел, но все время поворачивал к ней голову.

– Пошумели, и хватит, – сказал Вулф. – Мне нужно убедиться, что я правильно запомнил имена. – Он переводил взгляд слева направо. – Таленто, Миган, Эланд, Чаффи. Так?

Я сказал, что так.

– Тогда приступим. – Он поднял глаза на настенные часы. – Двадцать часов назад в доме, где живете вы, джентльмены, был убит Филип Кампф. Обстоятельства указывают на то, что убийца один из вас. Не стану вдаваться в подробности, которые вам и так известны, и вы их обсуждали в полиции. Для этого расследования меня никто не нанимал; единственный мой клиент – пес лабрадор, который попал в мой дом случайно. Тем не менее…

Тут в дверь позвонили. Я спросил себя, закрыл ли я ее на цепочку, и решил, что да. Дверь из кабинета в прихожую оставалась открытой, и со своего места я видел, как Фриц вышел из кухни. Вулф попытался было продолжить, но замолчал, раздраженный голосами в прихожей, Фрица и еще кое-кого. Голоса становились громче. Вулф сидел с закрытыми глазами, поджав губы. Публика на него смотрела.

Потом в кабинет заглянул Фриц:

– Там инспектор Кремер, сэр.

Вулф открыл глаза:

– Что ему нужно?

– Я сказал, что вы заняты. Говорит, что знает. У вас встреча, за вашими посетителями следили до вашего порога. Кремер в курсе. Говорит, так и думал, что вы попытаетесь провернуть какую-нибудь штуку с собакой, и знает, что именно этим вы занимаетесь, так что он намерен войти и посмотреть, что это будет такое. С ним сержант Стеббинс.

Вулф хмыкнул:

– Арчи, скажи… Нет. Ты лучше сиди здесь. Фриц, скажи ему, что он может войти при условии, что тридцать минут будет сидеть молча и не будет мешать. Если он согласен, впусти их.

– Подождите! – Росс Чаффи вскочил с места. – Вы ведь сказали, что обсудите это с нами, прежде чем связываться с полицией.

– Я с ними не связывался, они пришли сами.

– Это вы их вызвали!

– Нет. Я намеревался разобраться с вами и только потом звонить в полицию, но раз они здесь, то пусть присоединятся. Фриц, впусти их, но на моих условиях.

– Да, сэр.

Фриц ушел. Чаффи собирался еще что-то сказать, но передумал и сел. Таленто что-то сказал ему, тот покачал головой. Джерри Эланд, который, на этот раз в пиджаке и причесанный, выглядел вполне прилично, смотрел на Вулфа. Миган не сводил глаз с жены – кроме нее, для него в комнате явно никого не было.

Вошли Кремер и Стеббинс, встали в трех шагах от двери и окинули взглядом собрание.

– Садитесь, – пригласил их Вулф. – К счастью, мистер Кремер, ваше кресло свободно.

– Где собака? – рыкнул Кремер.

– В кухне. Вам лучше подождать с вопросами. В течение тридцати минут вы просто зрители, как и было оговорено.

– Именно так я и сказал.

– Тогда садитесь. Хотя кое-что вам следует знать заранее. Вы, разумеется, уже знакомы с этими джентльменами, а с леди – нет. В настоящее время ее зовут мисс Джуэл Джонс. Но юридически она миссис Ричард Миган.

– Миган? – Кремер застыл на месте. – Та, что на картине Чаффи? Жена Мигана?

– Вот именно. Пожалуйста, сядьте.

– Как вы ее нашли?

– Расскажу позже. Сейчас – никаких вопросов. Черт побери, да сядьте же!

Кремер подошел к красному кожаному креслу и сел. Пэрли Стеббинс взял себе желтое и поставил его во втором ряду, между Чаффи и Эландом.

Вулф переключился на гостей:

– Нас перебили, джентльмены, в тот момент, когда я собирался сказать, что именно собака помогла мне понять, кто убийца. Но сначала…

– Каким образом? – рыкнул Кремер.

– Вам все известно, – холодно проговорил в ответ Вулф. – Мистер Гудвин передал вам всю информацию, в точности и без утайки. Если вы еще раз меня прервете, тогда, клянусь небом, можете везти их всех к себе, кроме собаки, и разбирайтесь сами! – Он снова вернулся к гостям. – Но сначала, прежде чем я назову имя убийцы, должен сказать еще кое-что. Я не собираюсь давать оценку вашему коварству по отношению к мистеру Мигану. Все вы друзья мисс Джонс, все, вероятно, в той или иной степени поддерживали с ней дружеские отношения, и потому не захотели выдать ее мужу, которого она, судя по ее словам, боялась. Признаю, в вашем поведении был оттенок благородства. Но когда произошло убийство и в дело вмешалась полиция, скрывать это было уже идиотизмом. Полиция все равно нашла бы ее. Я нашел раньше случайно, благодаря мистеру Гудвину, чья удачливость и предприимчивость хорошо известны.

Он покачал головой, глядя на них.

– Идиотизмом также было принять мистера Гудвина за полицейского и отвечать на его вопросы только по той причине, что он присутствовал при неудачном эксперименте с собакой. Вам следовало спросить у него документы. Вы ведь понятия не имели, кто он такой. Даже мистер Миган, который утром видел его в этом кабинете, и тот этого не сделал. Я говорю об этом на случай, если кто-нибудь из вас решит подать жалобу на мистера Гудвина за то, что он якобы выдавал себя за полицейского. Он не выдавал, он лишь воспользовался вашим заблуждением.

Вулф поерзал, устраиваясь поудобнее.

– Второе. Вчера утром мистер Миган позвонил сюда и договорился о встрече с намерением предложить мне небольшую работу. С первых же его слов я понял, что речь идет о розыске сбежавшей жены, а я не занимаюсь подобными делами и был с ним резок. Мистер Миган почувствовал себя оскорбленным. В бешенстве он выскочил из комнаты, схватил с вешалки в прихожей шляпу и плащ, перепутав свой с плащом мистера Гудвина. В конце дня мистер Гудвин отправился на Арбор-стрит, чтобы вернуть себе свой плащ. Перед домом номер двадцать девять он увидел полицейскую машину, полицейского, небольшую группу зевак и собаку. Мистер Гудвин решил повременить с обменом плащами и пошел дальше, остановившись на минуту, чтобы погладить собаку. Оттуда он решил прогуляться, а пройдя несколько кварталов, обнаружил, что собака последовала за ним. Он поймал такси и привез собаку в этот дом, в этот кабинет.

Он прижал ладонь к столешнице.

– Теперь. По какой причине собака следовала за незнакомым ей мистером Гудвином по людным улицам? Предположение, которое сделал утром мистер Кремер, будто мистер Гудвин намеренно чем-то приманил собаку, не имеет под собой оснований. Мистер Гудвин, который, как многие мужчины, склонен верить в свою неотразимость как для женщин, так и для собак, несомненно, был ослеплен своим тщеславием, иначе пришел бы к тому же выводу, что и я. Собака последовала не за ним, а за плащом. Вы спросите, как спросил себя я: почему собака мистера Кампфа последовала за плащом мистера Мигана? Я не смог ответить на такой вопрос. И не смог бы. Но поскольку собака принадлежала мистеру Кампфу, плащ не мог быть плащом мистера Мигана. Это даже не догадка, это почти единственное объяснение: плащ, как и собака, принадлежал мистеру Кампфу.

Вулф перевел взгляд на Мигана.

– Мистер Миган, часа два назад мистер Гудвин передал мне ваши слова, будто вы не были знакомы и никогда не видели мистера Кампфа. Тогда ваши слова звучали довольно убедительно, но, прежде чем послать за вами, я должен был проверить свое предположение, что модель, которая позировала для картины мистера Чаффи, – это ваша жена. Теперь я хотел бы сам услышать ваш ответ. Встречались ли вы когда-нибудь с Филипом Кампфом?

Миган выдержал его взгляд:

– Нет.

– Вы утверждаете это без каких бы то ни было оговорок?

– Да.

– Тогда откуда у вас его плащ?

Молчание в ответ. Миган подвигал челюстью, потом сказал:

– У меня не было его плаща, а если и был, я об этом не знал.

– Так не пойдет. Предупреждаю, вы в большой опасности. Плащ, который вы принесли в этот дом и оставили здесь, сейчас находится у меня в прихожей на вешалке. Установить, что он принадлежал мистеру Кампфу, нетрудно. Где вы его взяли?

Челюсть Мигана задвигалась сильнее.

– Если это плащ Кампфа, я об этом ничего не знаю. Грязный поклеп. Вы не сможете доказать, что я оставил здесь именно этот плащ.

Голос у Вулфа стал резче.

– Даю еще один шанс. Есть ли у вас у самого какое-либо объяснение тому факту, что к вам попал его плащ?

– Нет. Даже не буду пытаться.

Возможно, он был и не совсем дурак. Если он не заметил, что надел не свой плащ – а он, вероятно, не заметил в его тогдашнем состоянии, – теперь для него эта новость была как гром с ясного неба, и у него не было времени искать причину.

– Тогда вам конец, – сказал Вулф. – Потому что в таком случае ваш плащ находится в другом месте, и думаю, знаю где. В полиции у экспертов. В него был одет мистер Кампф, когда вы положили тело у лестницы, и это также объясняет, почему во время утреннего эксперимента собака не проявила интереса к месту, где находилось тело. Мистер Кампф лежал там в чужом плаще, и запахи были чужие. Установить принадлежность плаща легко. Так что, если не хотите объяснять, откуда у вас плащ мистера Кампфа, объясните, откуда у него ваш. Или и это поклеп?

Вулф ткнул в него пальцем.

– Я заметил, как вспыхнули ваши глаза, и думаю, понял почему. Но вы медленно соображаете. Если бы, совершив убийство, вы сняли бы с него его плащ и одели в другой, который, как вы думали, принадлежал ему, такого бы не случилось. Поскольку в таком случае убитый был бы в плаще мистера Гудвина, и это, разумеется, можно установить, но как вы это объясните? Безнадежно, не так ли…

Миган вскочил, но не успел сделать ни шага, потому что на плечи ему легли большие руки Пэрли Стеббинса и придавили к месту. Тут раздался ее голос:

– Я вам говорила, он убьет меня! Я так и знала! Это он убил Фила!

Джуэл Джонс смотрела не на мужа, который был в тот момент буквально в руках Стеббинса, а на Вулфа. Тот рявкнул:

– С чего вы взяли, что это он?

Судя по ее взгляду и по тому, как ее била дрожь, с ней через пару минут случится истерика, и, возможно, она это знала и поспешила ее выплеснуть.

– С того, что Фил сказал… Он знал, что Дик меня ищет, и знал, как я его боюсь, и он сказал, что, если я к нему не вернусь, он скажет Дику, где я. Я не поверила… Не думала, что Фил может так поступить, и ничего ему не пообещала, но вчера утром он мне позвонил и сказал, что виделся с Диком и сказал ему, что, кажется, знает, кто позировал Россу, и они договорились встретиться днем, и тогда он ему все расскажет, если я не дам слово вернуться, и тогда я пообещала. Я хотела потянуть время, чтобы придумать, что делать. Но Фил, наверное, все равно пошел к Дику…

– Где они встретились утром?

– Фил сказал, у него. И он сказал… Потому я и знаю, что это Дик убил его. Он сказал, что Дик ушел в его плаще, и он еще посмеялся, сказал, что готов отдать Дику свой плащ, если за это получит жену Дика. – Дрожь била ее все сильнее. – Держу пари, он так сказал и Дику! Очень похоже на него! Держу пари, он сказал Дику, будто я решила вернуться к нему, и это хорошая сделка – поменять плащ на жену! Похоже на Фила! Вы…

Она хихикнула. С хихиканья и пошло – вентиль открылся, и тут оно и хлынуло. Обычно, если в этом кабинете происходит нечто такое, отчего у женщины случается нервный срыв, разбираться с ней приходится мне, но на этот раз к ней бросились сразу трое, и первый – Росс Чаффи, а я был только рад предоставить им это право. Что касается Вулфа, то он сбежал. Если есть на свете что-то, чего он абсолютно не выносит, так это находиться в одном помещении с женщиной, у которой сдали нервы. Вулф просто тут же встал и вышел. Что касается Мигана, то его увели Пэрли и Кремер.

Они ушли втроем, а собаку оставили. Хочу сказать пару слов для успокоения всех, кто разделяет мнение – таких, насколько я понимаю, немало, – будто если поменять имя собаке, она становится неврастеничной, но Джет ведет себя так, как если бы Джетом его назвала родная мать, когда он еще был слепым щенком.

Что касается плаща, то Вулф оказался прав насчет того, почему изменилось выражение глаз Мигана. В момент убийства Кампф в самом деле был в плаще Мигана, и это, конечно, было нехорошо, потому Миган, задушив его, тот плащ снял и одел в тот, который, как он думал, был плащом Кампфа. Только это оказался мой плащ. В ходе следствия меня пригласили в прокуратуру, и я его опознал. Присяжным это помогло решить, виновен Миган или невиновен. После суда я, наверное, мог бы плащ забрать, но мне что-то не захотелось. У меня уже был новый. Другого цвета.

Когда человек убивает

Перевод Т. Чернышевой

Глава 1

– Видите ли, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – на самом деле мы сейчас не муж и жена.

Брови у меня поползли вверх. Много раз, сидя за этим столом в кабинете Ниро Вулфа, я разглядывал посетительницу, прикидывая, сколько убедительных причин она способна сочинить, доказывая, почему обручальное кольцо – ценная покупка. Однако на тех, кто уже был занят, я обычно не обращал внимания, а с этой и муж сидел рядом, а потому сначала мой интерес носил сугубо профессиональный характер. Но с этого момента я изменил точку зрения. Она, безусловно, получила бы у меня самый высокий балл, даже учитывая морщину на лбу, покрасневшие веки, стиснутые зубы и поджатые губы. Лично я делаю скидку на такие вещи легко, поскольку большинство наших клиентов пребывают в затруднительном положении, зачастую даже в очень затруднительном.

Вулф, который только что спустился вниз из оранжереи под крышей и теперь сидел за столом в своем огромном кресле, посмотрел на нее сердито.

– Но мистеру Гудвину вы сказали… – начал он, замолчал и повернулся ко мне. – Арчи?..

– Да, сэр, – кивнул я. – По телефону я беседовал с человеком, который сказал, что его зовут Пол Обри и что они с женой хотят как можно скорее вас увидеть, и я назначил им встречу на шесть вечера. Я не догадался спросить про свидетельство о браке.

– Свидетельство у нас есть, только толку-то. – Она покачала головой. – Объясни им, Пол.

Она сидела в красном кожаном кресле перед столом Ниро Вулфа. В большом кресле, с широкими подлокотниками, и на один из них, положив руку на спинку, взгромоздился Пол Обри. Я предлагал ему на выбор любое из желтых, которые тоже вполне удобные кресла, но, очевидно, он не желал отходить ни на шаг от жены, если она была его жена.

– Черт возьми, не знаю, с чего начать! – буркнул он.

У него веки были не красные, хотя имелись другие признаки нервного напряжения, показывавшие, что и ему несладко. Его рука на спинке кресла сжималась в кулак, довольно правильное лицо было мрачно, а широкие плечи горбились, как перед дракой. Он наклонил голову, встретившись с ней взглядом.

– Ты не хочешь сама объяснить? – спросил он.

Она покачала головой:

– Нет, ты. – Она подняла было руку, чтобы дотронуться до его колена, но тут же отдернула.

Он перевел взгляд на Вулфа:

– Полгода назад мы были мужем и женой… Шесть месяцев и четыре дня тому назад… А теперь по закону мы не женаты. Не женаты, поскольку моя жена Кэролайн… – Он замолчал, так как бросил взгляд на жену, и сбился с мысли, хотел взять ее за руку, но она руку отодвинула, и он убрал свою, потом поднялся, расправил плечи, повернулся лицом к Вулфу и начал почти скороговоркой: – Четыре года назад она вышла замуж за человека по имени Сидни Карноу. Через год после свадьбы он записался в армию, и его отправили в Корею. Через несколько месяцев она получила официальное письмо, где говорилось, что муж погиб в бою. Еще через год я встретил ее, полюбил и предложил выйти за меня замуж, но тогда она отвергла мое предложение, а согласилась только через два года после гибели Карноу. Три недели назад Карноу объявился снова, живой и здоровый, позвонил из Сан-Франциско своему адвокату, а неделю назад демобилизовался и позавчера, в воскресенье, явился в Нью-Йорк. – Обри снова сгорбился, как Джек Демпси[2], готовый отразить атаку. – Я не отдам ее! – объявил он всему миру. – Никому не отдам!

– Пятнадцать миллионов против вас, мистер Обри, – хмыкнул Вулф.

– Какие пятнадцать миллионов?

– Те, кто составляет «народ города Нью-Йорк». Против вас, по крайней мере официально, пятнадцать миллионов жителей Нью-Йорка, и я среди них. Почему, во имя всего святого, вы явились ко мне? Вам нужно было сразу уехать… еще несколько дней назад… В Турцию, Австралию, Бирму, куда угодно… если она хочет того же, что и вы. Может быть, и сейчас не поздно, если поторопиться. В добрый путь.

Обри постоял немного, глубоко вдохнул, развернулся, подошел к желтому креслу, которое я ему предлагал, и сел. Заметил, что руки у него сжаты в кулаки, разжал, положил на колени и посмотрел на Кэролайн. Поднял руку и снова уронил на колено.

– Мне нельзя к тебе прикасаться, – сказал он.

– Да, – согласилась она. – Пока нельзя.

– Ладно, объясни ему. Еще подумает, что я издеваюсь. Объясни ты.

Она покачала головой:

– Он может спросить у меня. Я вот она. Рассказывай.

– Дело вот в чем. – Пол Обри повернулся к Вулфу. – Карноу был единственным ребенком и, когда его родители умерли, получил в наследство кучу денег, почти два миллиона долларов. Он оставил завещание, по которому половину отписал моей Кэролайн, а вторую половину – родственникам, тетке и двоюродным братьям. Завещание осталось у адвоката. Когда пришло сообщение о гибели Сидни, завещание прошло положенную процедуру, все формальности были соблюдены, и через несколько месяцев имущество распределили между наследниками. Доля Кэролайн составила чуть больше девятисот тысяч долларов, и она их получила. Когда мы с ней познакомились, она жила на эти деньги. У меня была только моя работа – продавал автомобили и зарабатывал примерно сто пятьдесят долларов в неделю, но я влюбился в Кэролайн, а не в ее миллион. Говорю просто для вашего сведения. Когда мы поженились, она захотела, чтобы я начал свое дело, хотя не скажу, что я противился. Подумал, порыскал, поторговался, и мы совершили отличную сделку…

– Чем занялись?

– Автомобилями. – Судя по тону, Обри считал это единственным стоящим занятием. – Агентство по продаже машин «Брэндон и Гайавата». На покупку ушла почти половина всех денег Кэролайн, но за последние три месяца мы вернули больше двадцати тысяч после уплаты налогов, и будущее казалось радужным, и тут произошло все это. А я уже прикидывал… Но к черту – ушло так ушло! Мы собрались сделать Карноу одно предложение, и эта идея не моя и не Кэролайн, а общая. Она возникла сама собой, когда, узнав, что Карноу жив, мы все обсуждали и обсуждали, что делать. На прошлой неделе мы сходили к его адвокату – его зовут Джим Биб, – чтобы тот передал наше предложение Карноу, но адвокат отказался. Он сказал, что слишком хорошо знает Карноу, так как учился с ним в одном колледже, и уверен, что Карноу даже слушать не станет. Потому мы решили…

– О каком предложении идет речь?

– Мы подумали, что это было бы честно. Мы хотим ему все вернуть: полмиллиона, которые остались у Кэролайн, и агентство, и вообще все, если он согласится на развод. Кроме того, если ему понадобится помощь и он захочет меня нанять, я продолжу вести дела агентства. А Кэролайн откажется от всех претензий и от алиментов.

– Это была моя идея, – пояснила она.

– Наша, – твердо произнес он.

Вулф смотрел на них и хмурился. Мои брови снова поднялись вверх. Похоже, этот парень действительно любил свою жену, а не баксы, а я всей душой за настоящую любовь, конечно в разумных пределах. Что до нее, то мой интерес к ней снова стал исключительно профессиональным. Если она и в самом деле решила, что этот ее Пол стоит миллиона долларов, и собралась сделать ноги от единственного законного мужа, то, вероятно, разубедить ее было бы непросто, пришлось бы потратить немало сил и времени. Я скосил на него глаза – честная физиономия, даже приятная, но ничего особенного – и подумал, что она явно его переоценивает.

– Биб отказался, – продолжал Обри, – и мы, когда узнали, что Карноу уже в Нью-Йорке, решили, что я пойду к нему и сам все объясню. Решение это мы приняли вчера вечером. С утра у меня были назначены встречи, а после обеда я поехал в отель – он остановился в «Черчилле» – и поднялся к нему в номер. Я не позвонил заранее, так как никогда его не видел, а мне хотелось сначала его увидеть. Хотелось на него посмотреть. – Обри замолчал, прижал пальцы ко лбу, потер лоб. Когда он положил руку на колено, она снова сжалась в кулак. – Беда в том, что я не совсем был уверен в том, как с ним разговаривать. Деловое предложение – само собой, но на уме у меня были еще две вещи. Агентство мы зарегистрировали как акционерное общество, и половина акций принадлежит Кэролайн, а половина – мне. Я думал сказать, что если он откажется от нашего предложения, то я не отдам свои акции, но еще не решил, стоит ли это делать. Во-вторых, я мог бы сказать, что Кэролайн беременна. Это неправда, и наверное, я не сказал бы этого, но держал в уме. Хотя теперь все это не важно, ведь я его не увидел.

Пол Обри стиснул зубы.

– Не могу похвастаться, что справился с задачей блестяще, хотя дело не только в моих сомнениях. Явившись в отель без звонка, я подошел к его номеру – две тысячи триста восемнадцать, – поднял руку, собираясь постучать в дверь, но не постучал, потому что заметил, как она дрожит и меня всего трясет. Я немного постоял, чтобы успокоиться, но не успокоился. Я понял, что если сейчас войду и все изложу, а он откажется, то неизвестно, что может произойти. В том состоянии, в котором я был, я мог скорее все испортить, чем добиться какого-то толка. Потому я сбежал. Я не горжусь этим. Просто рассказываю: струсил и сбежал. Кэролайн ждала меня в баре неподалеку, и я рассказал ей про это, что тоже было нелегко: сказать, что я ничего не смог. До этого дня она думала, что я все могу. Думала, что я такой.

– Я и сейчас так думаю, Пол, – сказала она.

– Правда? Я не могу даже прикоснуться к тебе.

– Это временно. До тех пор, пока… – Ее рука дрогнула. – Не нужно больше так говорить.

– Ладно, проехали. – Он снова повернулся к Вулфу. – Тогда я сказал, что эта затея – «поговорить как мужчина с мужчиной» – была дурацкая, и мы сидели там и пережевывали то да се. Мы перебрали всех наших друзей, кого могли бы попросить это сделать, и поняли, что никого. Адвокат, к которому я обращаюсь в агентстве, не стоит ломаного гроша. Потом кто-то из нас назвал ваше имя – не помню кто, – и тут все как-то сразу сошлось, и я сразу же позвонил из телефона-автомата в баре и попросил о встрече. Может быть, вам удастся его убедить к вам приехать, и вы передадите ему наше предложение, а если нет, вы можете отправить к нему Арчи Гудвина. Кэролайн считает, что, возможно, послать Гудвина лучше, потому что Карноу обидчивый и вы могли бы его случайно рассердить. Это мы оставим на ваше усмотрение. Я только хотел бы сказать, что, если вам удастся его убедить, вы впишете в чек любую сумму, хотя тут у нас есть предел, и я должен об этом сразу сказать. Пять тысяч долларов, что-то около того – это нам по силам. Но, ради бога, сделайте это сейчас, сегодня!

Вулф прокашлялся.

– Я не адвокат, мистер Обри, я сыщик.

– Я знаю, кто вы. Только какая разница? Вы известны как человек, который способен добиться от другого человека чего угодно. Мы просим отыскать способ получить согласие Карноу.

– Вашу логику, – хмыкнул Вулф, – легко оспорить, но вы вряд ли сейчас в настроении обсуждать такие тонкости. А мои гонорары зависят от вида и объема выполненной работы. Ваша задача выглядит довольно простой. Насколько вы искренни, описывая мне всю ситуацию?

– Абсолютно. Полностью.

– Вздор! Никто не бывает искренним абсолютно – ни мужчина, ни женщина. Если мистер Карноу примет ваше предложение, могу ли я рассчитывать на то, что вы выполните все те условия, как вы их изложили?

– Да. Можете, черт возьми!

Вулф повернул голову:

– Миссис Карноу, вы…

– Она не миссис Карноу! – гаркнул Обри. – Она моя жена!

Плечи Вулфа приподнялись на полдюйма и опустились.

– Мадам, уверены ли вы, что поняли мой вопрос и согласны добросовестно выполнять ваше предложение?

– Да, – твердо ответила она.

– И вы понимаете, что отказываетесь от вдовьего права – своего законного права на крупную собственность?

– Да.

– В таком случае я должен задать вам несколько вопросов о мистере Карноу, поскольку мистер Обри с ним не знаком. Был ли у вас с мистером Карноу общий ребенок?

– Нет.

– Брак вы, полагаю, заключили по любви?

– Мы так считали… Наверное, да. Да, по любви.

– Теперь она остыла?

– Не совсем все так. – Она заколебалась, не зная, как сформулировать. – Видите ли, Сидни был очень тонкий и ранимый человек… Я до сих пор говорю «был», потому что долго считала его погибшим. Мне было всего девятнадцать, когда мы поженились, и, наверное, тогда я его не понимала. В армию он вступил, так как ему казалось, что это его долг: он не участвовал во Второй мировой войне и теперь настал его черед начистить картошки в общий котел. Так он тогда сказал, а я с ним не согласилась. Хотя к тому времени я уже понимала: то, что я думаю, не очень для него важно, да и что чувствую тоже. Если вы согласитесь помочь нам, вы, естественно, захотите понять, что он за человек, только я и сама этого толком не знаю, к тому же теперь, когда прошло столько времени. Может быть, тут немного помогут письма, которые я получила из армии. Всего три письма. Он не любил писать. Одно из учебного лагеря и два из Кореи. Муж… то есть Пол… сказал, чтобы я взяла их с собой и показала вам.

Она открыла сумку, порылась в ней и вынула несколько листков бумаги, скрепленных скрепкой. Я взял их и передал Вулфу, а так как считал, что именно я буду избран им для выполнения их поручения, то встал у него за спиной и прочел письмо одновременно с ним. Все три письма до сих пор хранятся в нашем архиве, но я приведу здесь только последнее как образец его тона и стиля:

Дорогая Кэрри, моя любящая и, надеюсь, верная подруга!

Прости мне мою слабость. Сейчас, в эту минуту, я хотел бы быть рядом с тобой, хотел бы сказать, что мне не нравится твое новое платье, а ты пошла бы и переоделась, и мы отправились бы сначала в «Шамбор», где ели бы улиток и пили «Ришбур», а потом – в «Бархатное ярмо», где ели бы савоярди и пили томатный сок, затем вернулись бы домой, приняли бы горячую ванну и легли бы в постель на тонкие льняные простыни, постеленные на матрас толщиной три фута, под одеяло с электрическим подогревом. Несколько таких дней, и я начну себя узнавать, и тогда обниму тебя, и мы утонем в блаженстве.

Теперь, видимо, нужно рассказать о месте, где я сейчас нахожусь, чтобы ты поняла, почему я хочу оказаться далеко отсюда, хотя это было бы слишком просто, но так или иначе, ты же знаешь, как я не люблю писать, и особенно не люблю писать о том, что чувствую. Поскольку час, когда мне придется кого-то убить и, возможно, это мне даже удастся, подходит все ближе, я перебираю в памяти, что знаю о смерти. Геродот сказал: «Смерть – восхитительное убежище для усталых людей». Эпиктет сказал: «Что есть смерть как не источник страхов?» Монтень сказал: «Самая лучшая смерть – быстрая». Я приведу все эти цитаты тому, кого убью, и тогда он, наверное, примет это спокойнее.

Кстати, о смерти, если не я его убью, а он меня, ты узнаешь, что я сделал до отъезда из Нью-Йорка, и это тебя шокирует. Хотел бы я в тот момент оказаться рядом, чтобы увидеть, как ты это воспримешь. Ты всегда говорила, что деньги тебя не интересуют, они того не стоят. Еще говорила, что я злой только на словах, а на деле нет, потому что во мне якобы нет злости. Теперь ты это узнаешь сама. Правда, придется умереть, чтобы посмеяться в последний раз, и смех этот будет злобным. Хотел бы я понять, люблю я тебя или ненавижу? Эти чувства трудно отличить друг от друга. Вспоминай меня в своих снах.

Твой злобный Кавалер Карноу.

Я вернулся к своему столу и положил письма под пресс-папье, а Кэролайн продолжила:

– Я писала ему два длинных письма каждую неделю. Отправила их, наверное, больше полусотни, а он ни разу не сказал о них ни слова. Мне хотелось бы рассказать о нем честно, но сам он всегда говорил, что он эгоцентрик. Думаю, таким он и был.

– Не был, – мрачно вставил Обри. – Есть. Такой он и есть. – Обри посмотрел на Вулфа. – Разве это письмо не доказывает, что он чокнутый?

– Он… красноречивый, – возразил Вулф и повернулся к Кэролайн. – Что же такое он сделал в Нью-Йорке, что после его гибели должно было вас шокировать?

– Не знаю, – покачала она головой. – Я, разумеется, решила, что он пишет про завещание, что он его изменил и оставил меня ни с чем. Когда я узнала о его гибели, то показала письмо адвокату Джиму Бибу и спросила, так ли это, а он ответил, что, когда читаешь, в самом деле кажется, будто речь о завещании, но никаких изменений Сидни не делал, так что, наверное, просто решил меня подразнить.

– Не слишком убедительно, – возразил Вулф. – Лишить жену наследства не так-то просто. Впрочем, он ведь не собирался… Что вам известно о ложном извещении о его смерти?

– Только то, что напечатали в газете, – сказала она, – хотя еще кое-что рассказал Джим Биб. Во время отступления Сидни посчитали мертвым и оставили на поле боя, тогда как на самом деле он оказался контужен. Он попал в плен, где провел почти два года, после чего бежал и, переплыв через Ялуцзян, оказался в Маньчжурии. К тому времени он выучил корейский… Языки всегда давались ему легко… У него появились друзья в деревне, он носил их одежду, и, кажется, хотя я не уверена, но, вероятно, стал коммунистом.

– В таком случае он болван, – заявил Вулф.

– О нет, он не болван, – твердо сказала она. – Возможно, он увлекся их красноречием. Так или иначе, через несколько месяцев после подписания перемирия Сидни решил, что с него хватит, снова переплыл Ялуцзян и вернулся в Южную Корею, где явился на контрольный пункт, и его отправили домой. И вот теперь он здесь. – Она протянула к Вулфу руки. – Пожалуйста, мистер Вулф! Прошу вас!

Прием был плохой, хотя она, конечно, об этом знать не могла. Эмоциональный всплеск у мужчины Вулф редко, но стерпеть может, а у женщины – никогда в жизни. Вот и сейчас он отвел глаза от этого неприятного зрелища и повернулся ко мне:

– Арчи, ты мой сотрудник, и я вправе давать тебе любое поручение в рамках оговоренных обязанностей, но это поручение за рамки выходит.

Вулф хотел быть вежливым. На самом деле он имел в виду, что пять тысяч баксов – хорошие деньги, из которых он заплатит зарплату, в том числе и мне, так что, пожалуйста, пойди и заработай их. Потому я тоже решил быть вежливым и предложил компромисс:

– Я за ним съезжу и привезу сюда, а вы уговорите его принять их предложение.

– Нет, – возразил он. – Если считать это предложение донкихотством, а именно так я к нему отношусь, то вряд ли я смогу быть убедительным. Оставляю это тебе.

– Глубоко признателен, – заверил я его. – Если я откажусь, то не скоро узнаю, чем все закончилось, так что пойду вам навстречу. Я согласен. Я попробую это сделать.

– Вот и хорошо. Наметим план после обеда, а завтра утром ты…

Они не дали ему договорить, вскочив с места. Они не могут ждать до завтра, им нужно знать немедленно. Они высказали все Вулфу, потом обратились ко мне. Зачем откладывать? Почему не сейчас? Я реагирую на эмоциональные всплески иначе, чем Вулф, и легко утихомирил их, согласившись.

– Вот и хорошо, – сказал Вулф, что было благородно с его стороны. – Но вам придется изложить ваши условия в письменном виде, в двух экземплярах, подписанных вами, мистер Обри, и… э-э… вами, мадам. Вы должны подписать его как Кэролайн Карноу. Арчи! Внизу, слева, напечатай «Принято» и двоеточие. Нужно быть идиотом, чтобы не подписать такое соглашение, но, возможно, было бы неосторожно сообщать ему об этом заранее. Пожалуйста, Арчи, достань свой блокнот.

Я повернулся и достал из ящика стола блокнот.

Глава 2

Поднявшись на двадцать третий этаж в отеле «Черчилль», я энергично, хотя и не нахально постучал костяшками пальцев в дверь номера 2318.

Наши новые клиенты вознамерились было дожидаться от меня известий, разбив бивак в кабинете у Вулфа, но я объяснил, что им лучше быть у меня под рукой на случай неожиданного развития событий, если вдруг эти события потребуют их личного присутствия, а потому в этот момент они сидели внизу, в баре «Тюльпан», и, как я надеялся, еще не надрались. Серьезные передряги обычно влияют на людей таким образом, что те либо едят чересчур мало, либо пьют чересчур много, либо делают и то и другое.

Я постучал еще раз и стучал громче и дольше.

По пути в отель, сидя в такси, я выяснил еще кое-какие подробности о Сидни Карноу, по крайней мере о том Сидни Карноу, каким он был три года назад. На деньги он смотрел довольно высокомерно, однако не тратил наследство налево и направо. Насколько Кэролайн могла судить, он вообще его не тратил. Но с ней был заботлив, удовлетворяя все ее скромные требования и даже предвосхищая их. В такой информации не было ничего, за что можно было бы зацепиться, зато она сказала еще кое-что. Ключевыми словами были «эгоцентрик», что было в нашем случае плохо, и «гордость», что было хорошо. Если у парня действительно есть гордость, а не просто прикрытие чего-то, что не хотелось бы вытаскивать на свет, то и прекрасно. Ни один мужчина, в котором есть гордость, не пожелает завтракать с женщиной, готовой отдать почти миллион баксов за право каждый день завтракать с другим. Я решил придерживаться этой линии, но в словах быть осторожным, пока сам не пойму, что он за тип.

Выяснение, впрочем, явно откладывалось, так как на стук никто не ответил. Я, не желая услышать красноречивый отказ, не позвонил заранее, чтобы назначить встречу. И теперь решил спуститься и посоветовать клиентам набраться терпения на десять минут или, может, на десять часов, взять себе сэндвич и стакан молока, а потом попробовать еще раз, но не успел я отвернуться от двери, как моя рука машинально тронула ручку, повернула ее, нажала, и дверь открылась. Секунду я постоял на пороге, потом приоткрыл на фут шире, просунул голову в щель и позвал:

– Мистер Карноу! Карноу!

Никакого ответа. Я распахнул дверь и вошел. Не считая света, который падал из коридора, в номере была полная темнота, и я, вероятно, в конце концов развернулся бы и закрыл за собой дверь, если бы не мой нюх. Когда он подсказал, что тут попахивает чем-то очень знакомым, я пару раз дернул носом и, убедившись в его правоте, нащупал на стене выключатель, включил свет и вернулся в комнату. На полу возле открытой двери навзничь, раскинув руки, лежал человек.

Невольно я сделал к нему шаг, но тут же вернулся к двери, закрыл ее изнутри и только тогда подошел к покойнику. Выглядел он так, как, судя по описанию Кэролайн, должен был выглядеть Сидни Карноу. Он был в одежде, но без пиджака и галстука. Я присел рядом на корточки, просунул руку ему под рубашку и затаил дыхание – полная тишина. Оторвал от половика пару ниток и поднес к его носу – никакого шевеления. Прихватил большим и указательным пальцем ресницы на правом глазу и потянул вниз веко – веко подалось с трудом и вверх не поднялось. Я взял его за руку и хорошенько надавил на ноготь, ноготь побелел и остался белым, когда я убрал палец. Собственно говоря, все это я проделывал зря, достаточно было проверить температуру под рубашкой.

Я выпрямился, постоял, глядя на него сверху вниз. Это был, без сомнения, Карноу. Мои наручные часы показывали 19:22. В открытой двери позади тела, в ванной, поблескивали фаянс и кафель, и еще два предмета, ради которых я, аккуратно обогнув его отброшенную руку, подошел и снова присел на корточки, чтобы рассмотреть их получше. Одним был армейский кольт 45-го калибра. Я к нему не притронулся. Вторым был ком из банных полотенец, а вот к нему я притронулся. Увидев дыру с обожженными краями и черными пороховыми пятнами, я понял, что стреляли через полотенца, чтобы заглушить звук выстрела. На теле я не увидел следа от пули, а чтобы найти входное или выходное отверстие, пришлось бы его перевернуть, но это было ни к чему. Я встал и, чтобы лучше сосредоточиться, закрыл глаза. У меня есть одна давняя привычка: не касаться дверной ручки, если я вхожу туда, куда меня не звали. Не нарушил ли я ее в этот раз? Я решил, что нет. Не коснулся ли выключателя? Снова – нет, я включил свет костяшками. Мог ли я оставить отпечатки еще на чем-то? Не мог.

Я подошел к выключателю и выключил свет, как и включил, костяшками. Достал из кармана носовой платок, взялся через него за ручку, открыл дверь, закрыл, вызвал лифт, спустился в холл, нашел телефонную будку и набрал номер. Ответил мне Фриц. Я сказал, что мне нужен Вулф.

Фриц был потрясен.

– Арчи, он же обедает!

– Ага, знаю. Скажи, что меня поймали людоеды и вот-вот сделают из меня бифштекс, и на этом стой.

Прошло целых две минуты, прежде чем я услышал негодующий голос Вулфа:

– В чем дело, Арчи? Все в порядке?

– Никак нет, сэр. Не в порядке. Звоню из телефона-автомата в холле «Черчилля». Я отправил клиентов в бар, поднялся в номер Карноу, обнаружил, что дверь не заперта, и вошел. Карноу там на полу мертвый, застрелен из армейского кольта. Кольт лежит рядом, но это не самоубийство, стреляли через полотенца. Как же я теперь заработаю свои пять тысяч?

– Черт побери, во время обеда!

Если вы думаете, что за этим возгласом что-то стояло, то ошибаетесь. Знаю я этого гения. Он сказал именно то, что думал.

Я проигнорировал его слова.

– Следов в номере я не оставил, – сообщил я, – никто меня не видел, так что мы вольны поступать как угодно. Знаю, вам трудно говорить с набитым ртом, но…

– Помолчи! – Пауза длилась четыре секунды, потом он спросил: – Смерть наступила в последние полтора часа?

– Нет. Я проверил кожу на груди. Начала холодеть.

– Не заметил ничего подозрительного?

– Нет. Я пробыл в номере минуты три. Спешил прервать ваш обед. Могу вернуться, и начнем сначала.

– Нет! – резко сказал он. – Мы ничего не выиграем, если оттянем обнаружение. Скажу Фрицу, чтобы анонимно позвонил в полицию. Привези сюда мистера Обри и миссис Карноу… Они там поели?

– Может быть, именно этим сейчас и занимаются. Я за тем их туда и отправил.

– Проследи, чтобы поели, и под каким-нибудь предлогом доставь сюда. Предлог придумай.

– Не сообщать им?

– Нет. Я сам расскажу. Через час десять пусть будут здесь… не раньше. Я только что сел за стол, а тут ты. – Он повесил трубку.

Миновав холл, я прошел по одному из коридоров «Черчилля», длинных, просторных, роскошных коридоров, и возле входа в бар под названием «Тюльпан» меня остановил мой давний знакомый Тим Эвартс, который работал там детективом, хотя должность его они называют иначе. Тим хотел было потрепаться, но я отказался. Если бы он знал, что в одном из его номеров я нашел труп и забыл об этом сказать, то не вел бы себя так дружелюбно.

В этот час довольно большой бар заполнен был посетителями только наполовину. Наши клиенты сидели через зал в углу, а когда я подошел к столику и Обри встал, чтобы пододвинуть мне стул, я поставил обоим отлично за поведение. Я знаю, что они с ума сходили от беспокойства, дожидаясь меня с результатами, но ни словом меня не поторопили.

Я сел, посмотрел на их полные ожидания лица и сказал:

– На мой стук никто не ответил. Придется попробовать еще раз. А пока давайте-ка поедим.

Я совершенно ясно видел, как у них изменилось выражение лиц, но это было обычное, нормальное разочарование, и ничего больше.

– Я не могу сейчас есть, – измученно произнесла Кэролайн.

– Очень советую, – твердо сказал я. – Я не говорю про плотную еду, но как насчет куска дыни или бутерброда с осетриной? Это тут есть. Поедим, и я поднимусь еще раз, а если он не вернется, тогда решим, как быть. Не торчать же здесь всю ночь.

– Он может появиться в любую минуту, – предположил Обри. – Или может прийти, а потом снова уйти. Не лучше ли ждать его на этаже?

– Не на пустой желудок, – твердо ответил я. – И готов спорить, миссис… Как же вас называть?

– Ах, зовите меня Кэролайн.

– Готов поспорить, вы не ели толком всю эту неделю. А силы нужны, так что вам лучше подзаправиться.

Это были неприятные полчаса. Она действительно кое-что съела, а Обри умял сэндвич с индейкой и хороший кусок сыра, но ей с трудом удавалось скрыть, что в ее глазах я свинья хладнокровная, а то, что уже через несколько минут думал обо мне Обри, было написано у него на лбу. Перекус прошел в мрачном молчании. Я допил кофе, велел им сидеть тихо, поднялся, вышел в коридор, прошел в мужской туалет, заперся в кабинке на случай, если туда войдет Обри, и просидел там четверть часа. Затем вернулся в бар, подошел к ним и сказал:

– Никого нет. Я позвонил мистеру Вулфу, у него возникла одна идея, и он хочет видеть нас у себя. Идемте.

– Нет, – заявила Кэролайн.

– Зачем? – спросил Обри.

– Когда у мистера Вулфа возникает идея и он хочет, чтобы я выслушал его, я иду ему навстречу. Так что мне пора. Можете остаться здесь и страдать дальше, а можете поехать со мной. Выбирайте.

Судя по выражению их лиц, нетрудно было догадаться, что теперь они думают, что Вулф мошенник, а я болван, но выбор у них был небольшой: расторгнуть сделку и отправляться на поиски еще кого-нибудь, кто согласился бы им помогать, или поехать со мной, потому они сдались. Обри расплатился, мы вышли из бара, и я повел их по коридору налево, где есть выход на боковую улицу, чтобы не проходить через главный холл. Там наверняка уже находился кто-нибудь из моих старых знакомых, откликнувшихся на анонимный звонок в полицейское управление, а насколько я понял из парочки их замечаний, сказанных между собой, Обри в «Черчилле» знали. Швейцар, который поймал для нас такси, назвал их по имени.

Нашу дверь я открыл своим ключом, мы вошли, после чего я запер ее и закрыл на задвижку и на цепочку. По пути в кабинет я посмотрел на свое запястье: на часах было 20:35. Я не совсем дотянул до назначенных часа и десяти минут, как хотел Вулф, но – почти. Он появился на пороге столовой, наискосок от кабинета через коридор, постоял там, ожидая, пока я их не впущу, после чего вошел сам, и лицо у него было темным, как кофе, который он только что прихлебывал из чашечки. Вулф подошел к столу, погрузился в свое огромное кресло и рявкнул на них:

– Прошу вас, сядьте.

Они остались стоять.

– Что за идея такая пришла вам в голову? – с вызовом спросил Обри. – Гудвин привез нас послушать.

– Сядьте, пожалуйста, – холодно повторил Вулф. – Я привык смотреть в лицо, когда разговариваю с человеком, особенно если подозреваю, что мне морочат голову, а шея у меня не резиновая.

По его тону было понятно, что у него есть серьезная причина так говорить. Кэролайн робко двинулась к красному кожаному креслу и села на краешек. Обри плюхнулся в желтое и посмотрел Вулфу в глаза.

– Подозреваете? – спокойно спросил он. – Кого? В чем?

– Думаю, кто-то из вас сегодня виделся и разговаривал с мистером Карноу. Возможно, вы оба.

– Почему вы так решили?

– Об этом позже. Отвечу ли я на ваш вопрос и когда – зависит от вас. Полной откровенности от вас никто не ждал, но, если вы собираетесь нанять человека, в какой-то мере она должна присутствовать. Когда и где вы виделись с мистером Карноу и о чем беседовали?

– Нигде и никогда. Я уже говорил. А в чем дело?

Вулф повернул голову к Кэролайн:

– Значит, это были вы, мадам?

Кэролайн смотрела на него, наморщив лоб:

– Вы думаете, что я встречалась с моим… что сегодня я виделась с Сидни Карноу?

– Именно.

– Нет, конечно! Не встречалась! И я хочу знать, почему вы строите такие догадки?

– Узнаете.

Упершись руками в подлокотники, Вулф подался вперед, глядя ей в лицо своим самым суровым взглядом. Она не отвела глаз. Тогда он повернулся правее и посмотрел на Обри, и тот снова встретил его спокойно.

Тут раздался звонок в дверь.

Фриц мыл в кухне посуду, поэтому я встал, вышел в прихожую, включил наружный свет и посмотрел на крыльцо через одностороннюю стеклянную панель в двери. Зрелище, которое я увидел, заслуживало восхищения. Сержант Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств Западного Манхэттена, прекрасно знавший, что стекло одностороннее, стоял в шаге от двери, явно не интересуясь тем, смотрят на него в этот момент или нет, стоял, как любой человек, который должен выполнить свой долг, и его широкая, как сковородка, физиономия была спокойна.

Я приоткрыл дверь, насколько позволяла цепочка, то есть на два дюйма, и сказал в эту щель:

– Привет! Это, честное слово, не я.

– Вот и хорошо, клоун. – Его глубокий бас звучал, как всегда, слегка хрипловато. – В таком случае я не за тобой. Открой дверь.

– Зачем?

– Войду и скажу. Ты ведь не ждешь, что я буду объясняться через эту чертову щель?

– Жду. Если тебя впустить в прихожую, ты меня – в сторону, а сам – к мистеру Вулфу, а он в плохом настроении. Я тоже. Могу уделить тебе десять секунд. Раз, два, три, четыре…

Он меня перебил:

– Ты был сегодня в «Черчилле». Вышел оттуда около получаса назад вместе с человеком по имени Пол Обри и его женой и вместе с ними же сел в такси. Где они сейчас? Привез их сюда?

– Могу ли я звать тебя Пэрли? – спросил я.

– Чертов клоун!

– Хорошо, тогда не буду. После стольких лет службы тебе следовало бы знать. Восемьдесят семь и четыре десятых процента людей, включая лицензированных детективов, когда их атакуют вопросами полицейские, отвечают, потому что или испуганы, или не знают своих прав, или желают сотрудничать. Ко мне это все не относится. Назови хотя бы одну причину, почему я должен тебе докладывать о своих передвижениях или о встречах, убеди меня. – Молчание. Я немного подождал и добавил: – Только не пытайся меня удивить. Ты из отдела убийств, значит есть труп. Чей же?

– А ты как думаешь?

– Ха! Не стану гадать. Я могу попасть в точку и тут-то и влипну.

– Хотел бы я оказаться рядом, когда ты наконец влипнешь. Сегодня, ближе к вечеру, в своем номере в «Черчилле» был убит Сидни Карноу. Считалось, что он погиб в Корее, но он вернулся живой и узнал, что его жена вышла замуж за Пола Обри. Как будто я рассказываю тебе что-то такое, о чем ты не знаешь.

В приоткрытой двери моего лица ему было не видно, так что мне не нужно было следить за выражением.

– Карноу убит? – спросил я.

– Молодец, понял. Выстрелом в затылок.

– Намекаешь, что я курсе?

– Это вряд ли. Но насчет общей ситуации в курсе, раз был в отеле с Обри и той женщиной. Они мне нужны, причем немедленно. Так они здесь или нет? Если нет, то где?

– Ясно, – задумчиво произнес я. – Согласен, причина уважительная. Посиди здесь, а я пойду посмотрю, что можно сделать.

С этими словами я захлопнул дверь, вернулся в кабинет, подошел к своему столу, взял карандаш и блокнот и написал:

Стеббинс. Говорит, К. застрелен. Нас видели на выходе из отеля. Спрашивает, здесь они или нет, а если нет, то где.

Я поднялся, отдал листок Вулфу, а он пробежал по записке глазами и сунул в верхний ящик стола. Вулф посмотрел на Кэролайн, потом на Обри.

– Больше вы во мне не нуждаетесь, – сказал он им. – Ваша проблема решилась сама собой. Мистер Карноу мертв. – Они вытаращили глаза, а Вулф добавил: – Конечно, теперь у вас появилась другая, и она может оказаться более шипастой.

Кэролайн замерла.

– Я вам не верю! – воскликнул Обри.

– Но кажется, дело обстоит именно так, – ответил Вулф. – Арчи?..

– Есть, сэр. На крыльце стоит сержант Стеббинс из отдела по расследованию убийств. Говорит, сегодня Карноу был убит выстрелом в затылок в своем номере. Мистера Обри и миссис Карноу видели, когда мы выходили из отеля, и сержант хочет знать, здесь ли они, а если нет, то где? Говорит, они ему очень нужны.

– Господи! – пробормотал Обри.

Кэролайн ахнула, но и только. Она по-прежнему сидела, словно окаменев. Потом губы ее шевельнулись, и мне показалось, будто она произнесла: «Он умер?» – но так тихо, что не ручаюсь.

– Итак, перед вами другая проблема, – сказал Вулф. – Полиция будет выяснять все обстоятельства всю ночь, а возможно, неделю или даже месяц. Мистер Стеббинс не может войти в этот дом без ордера на обыск, и будь вы моими клиентами, я продержал бы его на крыльце до тех пор, пока мы все не обсудим, но поскольку работа, ради которой вы меня наняли, теперь не может быть выполнена, мы больше ничем не связаны. Иногда я не прочь подразнить полицию, но никогда не делал этого ради забавы, так что должен пожелать вам доброго вечера.

Кэролайн поднялась и шагнула к Обри, протянув к нему руки, и он их взял и обнял ее. Значит, теперь запрет снят.

– Тем не менее, – продолжал Вулф, – мысль о том, что из моего дома полиция уведет людей, которые пришли ко мне проконсультироваться и которым не предъявлено обвинение, вызывает у меня глубочайшее отвращение. У нас есть черный выход на Тридцать четвертую улицу, и, если вам требуется немного времени, чтобы привести мысли в порядок, мистер Гудвин проводит вас.

– Нет, – заявил Обри. – Нам не от чего бежать. Скажите сержанту, что мы здесь. Пусть войдет.

– Из моего дома вас не уведут, – покачал головой Вулф. – Вы уверены, что не хотите отсрочить встречу с полицией?

– Уверен.

– В таком случае, Арчи, пожалуйста, проводи.

Я поднялся, сказал им: «Прошу, следуйте за мной» – и направился к двери, но остановился, услышав за спиной голос Кэролайн.

– Подождите минутку, – произнесла она так тихо, что я едва расслышал; она стояла, глядя на Обри, взявшись за лацканы его пиджака. – Пол, тебе не кажется, что нам следует посоветоваться с мистером Вулфом…

– Не о чем советоваться. – Обри обнял ее за плечи. – Хватит с меня этого Вулфа! Идем, caro mia[3]. Нам не нужно ни с кем ни о чем советоваться.

Следом за мной они вышли в прихожую. Пока Обри снимал с вешалки шляпу, я отпер дверь, оставив ее на цепочке, и сказал Пэрли:

– Видишь ли, они оказались в кабинете. Ты немного хоть отдохнул. Теперь, если…

– Открой дверь!

– Одну минуту. Мистер Вулф – человек ворчливый и может сказать что-то не то, а ты рассердишься, так что лучше спускайся на тротуар, я их выпущу, и они твои.

– Я войду в дом.

– Нет. Даже не думай.

– Ты мне тоже нужен.

– Ага, так я и думал. Скоро приеду. На Двадцатую?

– Ты поедешь сейчас же! Со мной.

– Еще раз нет. Я должен узнать у мистера Вулфа, нет ли чего такого, чем мы не хотели бы вас беспокоить, а если есть, то что. Так куда мне явиться, на Двадцатую?

– Да, и не завтра.

– Ладно. Рад быть полезен. Они уже здесь, рядом со мной, так что спускайся с крыльца… Осторожно, не упади.

Он пробормотал что-то, чего я не разобрал, развернулся и начал спускаться. Когда он сделал седьмой шаг, с седьмой ступеньки на тротуар, я снял цепочку, открыл дверь и сказал нашим бывшим клиентам:

– О’кей. В благодарность за сэндвичи с кофе даю совет. Не отвечайте им ни на один их чертов вопрос, пока не найдете адвоката и с ним не проконсультируетесь. Даже если…

Я замолчал, потому что они меня не слушали. Обри держал жену под руку, и они вместе стали спускаться. Не желая доставить Пэрли удовольствие забирать их у меня на глазах, я закрыл дверь на задвижку и вернулся в кабинет. Вулф сидел, откинувшись на спинку кресла, и его глаза были закрыты.

– Требуют меня, – сказал я. – Ехать?

– Конечно, – проворчал он.

– Мы что-нибудь скрываем?

– Нет. Нам нечего скрывать.

– У меня в столе лежат письма Карноу к жене. Мне взять их с собой?

– Нет. Письма принадлежат жене, и она, безусловно, за ними придет.

– Тело обнаружил я?

– Нет, конечно. С какой стати?

– Ни с какой. Обо мне не беспокойтесь, вернусь поздно.

Я вышел из кабинета и надел шляпу.

Глава 3

Поскольку я не горел желанием оказать помощь убойному отделу Западного Манхэттена, а вечер был в самый раз для прогулки, то решил те пятнадцать кварталов, которые отделяли нас от Двадцатой улицы, пройти пешком и по пути кое-что сделать. Займись я этим у нас, Вулф принял бы вид оскорбленного достоинства, хотя знал не хуже меня, что, когда твое имя появляется в газете, это всегда хорошо, если, конечно, это не колонка некрологов. А потому я зашел в аптеку на углу Десятой авеню и там в телефонной будке набрал номер «Газетт» и попросил позвать Лона Коэна.

– Дай на первой полосе, – сказал я ему. – Если тебе не нужно, продам новость в «Таймс». Может, ты и без меня знаешь? Днем к Ниро Вулфу приходили Пол Обри и его жена – для посторонних миссис Сидни Карноу. Я с ними кое-куда съездил, потом привез обратно, к мистеру Вулфу, а пятнадцать минут назад явился сержант Пэрли Стеббинс и увел их. Может, даже знаешь, что Карноу застр…

– Ну, знаю. А остальное где? Хочешь сбыть мне патоку, которую слизал со своих пальцев?

– Никакой патоки. Стопроцентная прямая доставка. Я только хочу, чтобы в газете появилось имя моего работодателя. А мое пишется: А-Р-Ч…

– Это я тоже знаю. Кто еще знает?

– От меня – никто. Только ты, сынок.

– Чего они хотели от Вулфа?

Конечно, этого вопроса следовало ожидать. Дайте газетчику строчку – и он захочет колонку. В конце концов я убедил его, что на сегодня достаточно, и продолжил свой путь.

В убойном отделе на Западной Двадцатой улице я попытался попасть к лейтенанту Роуклиффу, чтобы снова его позлить, как в прошлый раз, до икоты, но мне достался выпускник колледжа по имени Айзенштадт, злить которого не имело смысла. Этому нужны были только факты, и я выложил ему факты, естественно умолчав о визите в номер. Беседа наша заняла меньше часа, включая время на перепечатку показаний и процедуру подписи, а настойчивое приглашение подождать инспектора Кремера я отклонил. Я сообщил ему еще один важный факт: я благонамеренный гражданин, во всяком случае в ладах с законом, мой адрес полиция знает и найти меня в случае надобности может.

Когда я вернулся домой, Вулф, позевывая, читал книгу. Зевал он нарочно. Он хотел дать мне понять, что утрата гонорара в пять тысяч зеленых не повод злиться. Выбор мне остался такой: или позлить его, или идти спать. То и другое было одинаково заманчиво, потому я подбросил четвертак и поймал в ладонь. Вулф не спросил, чего ради я бросаю монету, так как решил, будто я этого жду. Выпал орел, и я сказал ему, что о беседе в убойном отделе докладывать нечего, пожелал спокойной ночи и поднялся по лестнице в свою комнату.

Утром в кухне за завтраком, когда Фриц поставил передо мной тарелку с горячими, только что со сковородки, блинчиками и положил газету, я прочел статью и увидел, что вчера дал Лону не строчку, а две. Он выжал из моих слов все возможное, и теперь это был эксклюзив. Кроме той информации, которую предоставил я, он добавил кучу сведений, например, что у Карноу есть тетка Маргарет, по мужу миссис Реймонд Сэвидж, а нее есть сын Ричард и дочь Энн, которая вышла замуж за некого Нормана Хорна. Была фотография Энн и другая, с Кэролайн, не очень хорошая.

По утрам я редко вижусь с Вулфом раньше одиннадцати, когда он спускается из оранжереи, а в то утро вообще его не видел. В начале одиннадцатого позвонил сержант Стеббинс и пригласил меня заглянуть при первой возможности к окружному прокурору. Я не чувствую вины за то, что организовал эту возможность за четыре минуты: взвесил на руке пачку бумаг, ждавшую перепечатки, позвонил наверх Вулфу, снял с вешалки шляпу и ушел, так как был шанс встретиться с нашими бывшими клиентами, а они, может быть, уже начали понимать, что этого Вулфа им все-таки не хватает.

Зря я торопился. В большой приемной, которая находится на последнем этаже в доме номер 155 по Леонард-стрит, я просидел на жестком деревянном стуле, дожидаясь, пока меня позовут, чуть ли не полчаса. Я уже собирался встать и подойти к окошку, чтобы сказать далеко не юной особе, что могу ждать еще три минуты, но тут из внутреннего коридора появилась другая особа. Она была много моложе, и я решил не спешить с ультиматумом. То, как она двигалась, заслуживало изучения, лицо – глубокого аналитика, а одежда – подробной инвентаризации, и либо ее звали Энн Сэвидж-Хорн, либо «Газетт» нашла не ту фотографию.

Она заметила, как я разглядываю ее, и ответила тем же – открыто, при этом немного наклонив голову набок. Подошла и села на стул рядом со мной, посмотрев в лицо таким прямым взглядом, какого ждешь разве что от королевы или от шлюхи.

Тут я раскрыл рот.

– Что у вас украли? – спросил я. – Кролика?

Она улыбнулась, и от ее улыбки я почти ослеп.

– С чего вы решили, будто пошлость – лучший подход? – ответила она вопросом на вопрос.

– Это не подход, я пошляк с рождения. Когда я увидел в газете вашу фотографию, мне стало интересно, какой у вас голос, и я захотел его услышать. Скажите еще что-нибудь.

– О, так вы умеете льстить.

– Стараюсь выглядеть отесанным. Меня зовут Гудвин, Арчи Гудвин.

– Гудвин? – Она слегка нахмурилась, затем лоб разгладился. – Ну конечно! Ваша фотография была в той же заметке, если это вы. Вы работаете на Ниро Вулфа?

– Когда доходит до дела, я практически и есть Ниро Вулф. Где вы были вчера днем с одиннадцати минут третьего до без восемнадцати минут шесть вечера?

– Дайте подумать. Гуляла в парке с ручным фламинго. Если вы думаете, что это не алиби, то ошибаетесь. Мой фламинго умеет разговаривать. Спросите еще что-нибудь.

– Умеет ли ваш фламинго определять, сколько времени?

– Конечно. У него на шее наручные часы.

– Как же он их видит?

– Я знала, что вы об этом спросите, – кивнула она. – Его научили завязывать шею узлом… обыкновенным простым узлом… и когда он так делает, часы как раз… Ну как, мама? – Она вдруг вскочила со стула и двинулась к двери. – Как, все без наручников?

Ее мать, тетка Сидни Карноу по имени Маргарет, вышедшая из коридора во главе небольшой процессии, была очень большая – как две Энн и больше, чем половина Ниро Вулфа. Она была большая не только в объеме, но и всеми частями лица, каждая из которых была намного крупнее номинала. Рядом с Маргарет шел худощавый молодой человек, по сравнению с ней просто хрупкий, в очках в черной оправе, за ними появились двое мужчин, один из которых, судя по явному сходству с матерью, наверняка был Ричард, брат Энн, а второй, высокий и гибкий, привлекал взгляд внешностью, какую любая женщина в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет назвала бы незаурядной.

Пока я делал этот быстрый осмотр, дрессировщица фламинго сказала:

– Мама, это мистер Гудвин. Тот самый Арчи Гудвин, который вчера приезжал в «Черчилль» вместе с Кэролайн и Полом. Он тут меня допрашивал. Мистер Гудвин, это моя мама, мой брат Дик, мой муж Норман Хорн… Нет, не этот, это Джим Биб, знаток законов, способный обойти все законы. Вот мой муж. – Тот, что был с незаурядной внешностью, протиснулся между ними и оказался с ней рядом, а она продолжила: – Вы же знаете, как меня разочаровал окружной прокурор, который был убийственно вежливым, но мистер Гудвин совсем другой. Вот он решил устроить мне допрос третьей степени… Я имею в виду, хотел меня пытать. У него такой вид, что я наверняка не выдержу и все расскажу…

Муж мягко, но решительно накрыл ей рот ладонью, остановив этот поток.

– Ты слишком много болтаешь, дорогая, – снисходительно сказал он.

– У нее такое чувство юмора, – объяснила тетя Маргарет. – Но все же, Энн, дорогая, сейчас это неуместно, когда бедный Сидни зверски убит. Зверски!

– Что за ерунда! – резко сказал Дик Сэвидж.

– Зверски, – не сдалась его мать. – Убийство – это всегда зверство.

– Разумеется, – согласился он, – но мы похоронили Сида почти три года назад, а ожил он меньше двух недель, мы даже встретиться не успели, так чего ты хочешь?

– Полагаю, – вклинился адвокат Биб, чей тонкий, высокий голос идеально подходил к его фигуре, – не стоит обсуждать на публике семейные дела. Мы уходим?

– Не могу, – заявила Энн. – Мистер Гудвин намерен измотать меня и сломать. Посмотрите в его суровые серые глаза. Посмотрите на его челюсть.

– Ну же, дорогая, – нежно произнес Норман Хорн, взял ее за локоть и повел к двери.

Остальные двинулись следом, Биб – последним. Никто даже не заикнулся о том удовольствии, какое им доставила встреча со мной, и только адвокат, проходя мимо меня, одарил прощальным кивком.

Пока я стоял и смотрел, как за ними закрывается дверь, раздался голос немолодой особы:

– Мистер Мандельбаум примет вас, мистер Гудвин.

Только у двух помощников окружного прокурора ранг соответствовал угловым кабинетам, и Мандельбаум среди них не числился. Его дверь в середине коридора была открыта, и когда я туда вошел, то изрядно удивился. Мандельбаум был за столом, а напротив, на одном из двух стульев, уместившихся в этой маленькой комнате, сидел большой, крепкий парень, с седеющими волосами, с широким красным лицом и серыми глазами, взгляд которых не выдерживали детки и покрепче, чем миссис Норман Хорн. Прежде чем называть мои глаза суровыми, ей следовало бы познакомиться с инспектором Кремером из отдела по расследованию убийств.

– Я польщен! – произнес я с чувством и принял приглашение Мандельбаума занять третий стул.

– Посмотри на меня! – приказал Кремер.

Я повиновался, приподняв брови, что всегда его раздражало.

– Я опаздываю на встречу, – сказал он, – так что буду краток. Я только что встретился с Вулфом. Конечно, он подтверждает все, что ты сказал, и говорит, что клиента у него нет. Я прочел твои показания. Скажу честно, у нас нет доказательств того, что ты входил в этот гостиничный номер.

– Теперь снова можно дышать, – заметил я.

– Ну да. Когда больше не сможешь, аппетит у меня не пропадет. Признаю, доказательств нет… пока нет… Но, черт возьми, я прекрасно знаю, что ты туда входил! Информацию о трупе в номере сообщил нам по телефону голос, который был явно изменен. Ты не станешь отрицать, что я отлично знаю, как ты ведешь себя в таких ситуациях.

– Ясное дело. Быстро, храбро и умно.

– Я сказал просто: знаю. Ты велел Обри и миссис Карноу сидеть внизу в баре, сам поднялся наверх, постучал, но никто не ответил. В такой ситуации не дам ни одного шанса против тысячи, что ты ушел, не потрогав ручку.

– Значит, я так и должен был сделать.

– Ты так и сделал?

Я не терял ни головы, ни терпения.

– Но я мог и не сделать.

– Мог. Только, конечно, сделал. Обнаружил, что дверь не заперта. Тогда ты открыл ее, кликнул Карноу, но, не получив ответа, вошел и увидел тело. Я это знаю, потому что знаю тебя, а также то, что ты сделал после. Ты спустился в бар, немного посидел с ними, а затем отвез их к Вулфу. Почему? Потому что ты знал, что Карноу убит. Если бы ты ушел, когда на твой стук никто не ответил, то торчал бы там до тех пор, пока не появился бы Карноу, даже если бы пришлось ждать всю ночь. И это не все. Когда Стеббинс пришел за ними к Вулфу без ордера, без предъявленного обвинения, Вулф безропотно их ему передал! Теперь он говорит, они перестали быть его клиентами с того момента, когда Стеббинс сообщил о смерти Карноу, но почему? Потому что он не работает на того, кого считает убийцей, а он думал, что Обри убил Карноу. Вот почему.

– Ладно, – покачал я головой, – раз вы все знаете, не понимаю, я-то вам зачем.

– Мне нужно знать, что конкретно ты делал в номере, изменил там что-то, унес ли что-то. – Кремер наклонился ко мне. – Послушай, Гудвин, советую все рассказать. Если все пойдет, как идет, Обри, скорее всего, сломается, еще день не успеет закончиться, а когда это произойдет, мы будем знать все: и то, что ты им сказал про Карноу в баре, и то, зачем вы втроем вернулись к Вулфу. Если сдашь его, я не буду держать на тебя зла… Ты чему ухмыляешься?

– Представляю себе лицо мистера Вулфа, когда буду ему об этом докладывать. Когда пришел Стеббинс и сказал, что Карноу убит, а значит, наши денежки вылетели в трубу, мистер Вулф слегка намекнул, насколько позволяло чувство собственного достоинства, что, возможно, у них для него появится новое задание, но они не захотели это обсуждать. Так что теперь он расстроится. Он постоянно твердит, что нельзя падать духом, что когда-нибудь выяснится, что ты прав… не важно в чем… но это будет удар…

Кремер встал и протопал к выходу.

Ухмылка еще не сошла с моего лица, и я обратил ее Мандельбауму.

– Он становится чувствительным?

– Когда-нибудь, – сказал мне помощник окружного прокурора, – кое-кто решит, что от вас с Вулфом больше вреда, чем пользы, и тогда, без лицензии, вам будет не до веселья. У меня слишком много дел, чтобы играть в игры. Пожалуйста, иди отсюда.

В самом начале первого я вернулся на Тридцать пятую улицу, Вулф сидел за своим столом и перебирал стопки карточек из картотеки, где хранил записи о всхожести растений. Я спросил, не хочет ли он послушать отчет о моей беседе с Мандельбаумом и Кремером, и он ответил «нет», так как уже сам беседовал с Кремером и слышал о его нынешних глупостях. Я сказал, что встретился с родственниками Карноу и с его адвокатом, и не любопытно ли ему узнать о моих впечатлениях, но в ответ услышал лишь невежливое бурчание, а потому махнул на это рукой и направился к своему столу, чтобы закончить дела, которые утром прервал звонок Стеббинса. Я только начал вникать, как раздался звонок в дверь, и я вышел в прихожую, чтобы открыть.

На крыльце стояла Кэролайн Карноу. Я открыл, и она вошла.

– Мне нужно видеть мистера Вулфа! – выпалила она и в подтверждение своих слов направилась мимо меня в кабинет.

Я обязан останавливать всех, пока не выясню, согласен ли Вулф увидеться с посетителем, но тут потребовался бы летающий снаряд, так что я не остановил ее и пошел следом. Когда я переступал через порог, она уже сидела в красном кожаном кресле, словно оно было ее. Вулф хмуро на нее смотрел, зажав в каждой руке карточку всхожести.

– Его арестовали, – сказала она. – По делу об убийстве.

– Разумеется, – буркнул Вулф.

– Но он не убивал Сидни!

– Еще раз: разумеется. Это относится к вам. Иначе вы не могли сказать.

– Но я говорю правду! И хочу, чтобы вы это доказали.

Вулф покачал головой:

– Незачем. Это полиция должна доказывать, что убил он. Для вас это трудно, мадам. Слишком трудно. Вы ели сегодня что-нибудь?

– Господи, вы оба только и думаете что о еде! Вчера он, теперь…

Она начала смеяться: сначала хихикнула, потом засмеялась по-настоящему. Я встал, подошел к ней, взял ее голову в свои руки, повернул к себе и поцеловал прямо в губы. Некоторым хватает пощечины, но тут нужно было что-то более эффективное. Я не обратил внимания на ее попытку меня оттолкнуть и отпустил, только когда она перестала дрожать и вцепилась мне в волосы. Тогда я убрал руки и отступил на шаг.

– Что такое… – выдохнула она.

Я понял, что истерика закончилась, пошел в кухню, попросил Фрица принести крекеры, молоко и горячий кофе и вернулся. Когда я садился за свой стол, она сказала:

– Вам непременно нужно было так поступать?

– Послушайте, вы, конечно, пришли к мистеру Вулфу за помощью. Он не выносит женских истерик и через четыре секунды вышел бы, и больше бы вы его не увидели. Это одна сторона вопроса. Вот мы сейчас болтаем об этом, и у вас с мистером Вулфом есть время прийти в себя. Другая состоит в том, что, если вам не хочется, чтобы я вас целовал, готов сообщить об этом всем, кому следует.

Она поправила прическу.

– Видимо, мне вас нужно поблагодарить?

– Всегда к вашим услугам.

– Вы уже справились с собой или нет? – буркнул Вулф.

– Справилась. – Она судорожно проглотила ком в горле. – Я не спала эту ночь и весь день ничего не ела, но сейчас я в порядке. Пол арестован по делу об убийстве. Он хочет, чтобы я наняла адвоката, и я, конечно, найму, но не знаю кого. Его юрист в компании не годится для уголовного дела. Джим Биб тем более не подходит. Есть еще двое знакомых, но как адвокаты они слабые. Я сказала, что съезжу к вам, и Пол согласился.

– Вы хотите, чтобы я порекомендовал адвоката?

– Не только. Мы хотим, чтобы вы… Хотим вас нанять. – Она вдруг покраснела, и, как оказалось, румянец ей очень шел. – Пол говорит, у вас слишком высокие гонорары, но теперь, после гибели Сидни, по-моему, у меня опять куча денег. – (Румянец стал ярче.) – Я должна кое-что выяснить. Вчера вечером, когда вы сказали, что Сидни убит, я на секунду подумала, что это сделал Пол… Это была ужасная секунда.

– Я заметил. Только я сказал бы: десять секунд. Тогда вы к нему и подошли.

– Да. Подошла, коснулась его, и он меня коснулся, и все прошло, но это было ужасно. Так вот, отчасти по этой причине я должна спросить, считаете ли вы, что Пол убил его?

– Нет, – твердо ответил Вулф.

– Вы это говорите ведь не просто так?

– Я никогда ничего не говорю просто так.

Вулф вдруг заметил, что, когда с ней случилась истерика, отъехал в своем кресле подальше от нее и от стола и теперь рывком придвинулся на место.

– Утром ко мне приходил полицейский инспектор мистер Кремер, который попрекнул меня тем, что я позволил преступнику себя одурачить. После его ухода я задумался. Если мистер Обри – преступник, в таком случае он убил мистера Карноу, обсудил это с вами, решил приехать ко мне будто бы для того, чтобы я помог вам решить дело с Карноу, а на самом деле чтобы я позже подтвердил, что он не знал о смерти Карноу. Такова версия мистера Кремера, но я отверг ее. Вчера я тут целый час слушал мистера Обри и наблюдал за ним, и если он явился ко мне сразу после того, как застрелил человека, о котором говорил со мной, то я идиот. А поскольку я не идиот, значит мистер Обри не преступник. По этой причине… Да, Фриц. Тут кое-что для вас, мадам.

Мне хотелось бы думать, что аппетит в ней проснулся после моего поцелуя, хотя, честно говоря, скорее после слов Вулфа. Фриц принес не только молоко и крекеры, но и приличную горку тостов с паштетом собственного приготовления из печенки и с зеленым луком, и она это все умяла, а Вулф тем временем занимался своими карточками, да и я нашел себе дело.

– Большое спасибо, – сказала она. – Отличный кофе. Теперь мне лучше.

Вулф так любит, когда кому-то нравится еда, что почти простил ей потерю самообладания. Он даже почти улыбнулся.

– Но вы должны понимать, – сказал он ворчливо, – что, если я займусь расследованием, потом – никаких претензий. Я считаю мистера Обри невиновным, но если выяснится, что я ошибся, то не стану этого скрывать. Это вы понимаете?

– Да. Я не… Согласна.

– В качестве адвоката предлагаю вам обратиться к Натаниэлю Паркеру. Если хотите, наведите о нем справки. Если выберете его, я организую вам встречу. Теперь главный вопрос: если не мистер Обри убил Карноу, тогда кто? – (Тишина.) – Так кто? – настойчиво повторил Вулф.

Она поставила на стол кофейную чашку.

– Вы спрашиваете у меня?

– Да.

– Я не знаю.

– Вернемся назад. Вы сказали, что мистер Обри арестован по делу об убийстве. Он арестован как важный свидетель или ему предъявлено обвинение?

– Предъявлено обвинение. Они сказали, что нельзя внести залог.

– В таком случае у них есть еще что-то, кроме мотива. Он, конечно, все вам рассказал?

– Конечно.

– Он сказал, что подошел к двери номера Карноу?

– Да.

– Не сказал, в котором часу это было?

– В половине четвертого. Почти в половине.

– В таком случае тут есть и мотив, и возможность. Что касается револьвера, в опубликованном отчете написано, что револьвер принадлежал Карноу. Полиция не оспорила это заявление?

– Насколько я знаю, нет.

– Тогда тут полный набор. Однако нельзя осудить человека только по наличию подходящих обстоятельств, и для обвинения их недостаточно. Должны быть улики. Вам о них известно?

– Об одной. – Она сдвинула брови, напряженная, сосредоточенная. – Они сказали, что в кармане у Сидни лежала визитка Пола с названием агентства, адресом, с его именем в углу, и попросили Пола это объяснить. Он сказал, что и он, и его продавцы раздают десятки таких визиток в день, так что Сидни мог взять ее в самых разных местах. Тогда они сказали, что на этой визитке только его отпечатки пальцев, чистые и свежие, и попросили объяснить этот факт.

– Объяснил?

– Им – нет, а мне потом объяснил, когда нам разрешили свидание.

– Что он сказал?

Она заколебалась.

– Мне это не нравится, но ничего не поделаешь. Он потом вспомнил, что в прошлую пятницу ездил на встречу к Джиму Бибу и оставил там на столе визитку.

– Кто еще был на встрече?

– Кроме Пола и Джима, была, конечно, тетя Маргарет, миссис Сэвидж. Был Дик Сэвидж, Энн вместе с мужем Норманом Хорном.

– А вы?

– Нет, меня… Я не захотела ехать. Я устала от этих разговоров.

– Говорите, он оставил визитку на столе у мистера Биба. Значит, он помнит, что визитка лежала на столе, когда он уходил?

– Да, он практически уверен в этом, но, как бы то ни было, Пол ушел первым. Они все еще оставались там.

– Рассказал ли мистер Обри об этом полиции?

– Не думаю. Он сказал, что не хочет, поскольку это будет выглядеть так, будто он пытается переложить вину на родственников, а это скорее повредит, чем поможет. Вот почему и мне не хотелось об этом рассказывать, но я понимаю, что нужно.

– Да, именно, – хмыкнул Вулф. – Вы сейчас не в том положении, чтобы молчать из вежливости. Поскольку вашего бывшего мужа убил кто-то, кому его воскрешение доставило убийственные неудобства, а мы исключаем вас и мистера Обри, необходимо тщательно рассмотреть остальных наследников. Если судить по тому, что вчера рассказал мистер Обри, наследников трое: миссис Сэвидж, ее сын и дочь. Куда подевался мистер Сэвидж?

– Он умер много лет назад. Миссис Сэвидж – тетя Сидни по матери.

– Она, как ее сын и дочь, получила почти треть миллиона. Что для нее эта сумма? В каких она жила обстоятельствах?

– Думаю, для нее это большая сумма. Она жила скромно.

– На что?

– Ну… Сидни ей помогал.

Вулф поджал губы и поднял руку ладонью вперед:

– Милая моя мадам, вы можете быть насколько угодно деликатны в суждениях, но мне нужны только факты. Неужели я должен тянуть из вас ответы? Вопрос простой: жила ли миссис Сэвидж на деньги, которые ей давал мистер Карноу?

Она сглотнула и ответила:

– Да.

– Как она распорядилась наследством? Сохранила? Только известные вам факты.

– Нет, не сохранила. – Кэролайн слегка вздернула подбородок. – Вы правы, я веду себя глупо… В любом случае это многие знают. Миссис Сэвидж купила дом в Нью-Йорке, а прошлой зимой купила виллу на юге Франции, носит дорогую одежду, устраивает большие приемы. Не знаю, сколько у нее осталось. Дик был брокером на бирже, но бросил работу, когда получил наследство, и с тех пор все еще ищет, чем бы заняться. Он… Ему нравятся женщины. К Энн трудно быть справедливой, потому что Энн все растрачивает впустую. Она красивая, умная, ей всего двадцать шесть, но замуж вышла за Нормана Хорна, и это просто глупость.

– Чем занимается мистер Хорн?

– Тем, что рассказывает, как лет двенадцать назад играл за Йель против Принстона и забил четыре гола.

– Он этим зарабатывает?

– Нет. Говорит, не вписывается в предпринимательское общество. Я его терпеть не могу и не понимаю, как Энн его выносит. Они живут на Парк-авеню, Энн платит за квартиру и, насколько мне известно, платит за все. Ей некуда деваться.

– Ладно. – Вулф вздохнул. – Картина понятна. Конечно, мотив у мистера Обри был сильнее, чем у родственников, поскольку он терял не только деньги, но и жену, однако и у них имелись поводы для соблазна. Часто ли вы общались с этой семьей в последние два года?

– Нет. С тетей Маргарет и Диком почти не встречалась. Довольно часто виделись с Энн до ее замужества, а после – редко.

– Давно ли они женаты?

– Два года. Вскоре после того, как получили наследство. – Она помолчала, а потом решила договаривать до конца. – Это был один из ее кульбитов, которые невозможно предвидеть. До того момента Энн собиралась замуж за Джима Биба – и помолвка была объявлена, и дата назначена, – и вдруг она, не потрудившись даже расторгнуть помолвку, выходит замуж за Нормана Хорна.

– Был ли мистер Хорн другом вашего мужа?

– Нет, они незнакомы. Не знаю, где Энн нашла этого Нормана. Норман с Сидни не стали бы друзьями, даже если бы познакомились. Сидни не нравились такие люди. Ему мало кто нравился.

– Нравились ли ему его родственники?

– Нет… если вы хотите знать только факты. Не нравились. И виделся он с ними редко.

– Ясно. – Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и заработал губами – вытянул трубочкой, втянул, вытянул, втянул.

Он так делает всегда, когда в голову приходит какая-нибудь стоящая идея. Хотя в тот раз я подумал, что рановато для стоящих идей, он их никого даже не видел. Кэролайн хотела было еще что-то сказать, но я покачал головой, и она промолчала.

Наконец Вулф открыл глаза:

– Понимаете ли, мадам, обстоятельства, в частности обнаруженная в кармане мистера Карноу визитка с отпечатками пальцев Обри, дают нам основания сделать единственно возможное предположение: ваш муж убит одним из шести человек, присутствовавших на встрече у мистера Биба днем в пятницу, а если исключить из числа подозреваемых мистера Обри, то из пяти. Вы знаете всех, даже если не близко, то по крайней мере неплохо, и потому я спрашиваю вас: кто из них скорее способен на убийство? По любым соображениям.

– Не знаю, – покачала она головой. – Неужели мы должны… Может быть, есть другой способ?

– Нет. До тех пор, пока мы не проверим этот. Прошу вас хорошенько подумать.

– Не знаю, – упорствовала она.

Я решил тоже вставить словечко:

– Не уверен, что тут мой пятак к месту, но сегодня у окружного прокурора я встретил всю компанию. Сначала мы поболтали с миссис Хорн… Она, похоже, шутница… Когда появились остальные, она меня им представила. Сказала, что я хочу устроить ей допрос третьей степени, а после добавила… Цитирую: «Я наверняка не выдержу и все расскажу». Тут Хорн закрыл ей ладонью рот со словами, что она слишком много болтает. Миссис Сэвидж сказала: «Энн так шутит».

– Очень похоже на Энн, – заметила Кэролайн. – Абсолютно в ее духе, в ее худшем проявлении.

– У мистера Гудвина, – хмыкнул Вулф, – талант проявлять худшие свойства женщин. Мне от этой информации никакого толку, а вы помочь не хотите. Вы, кажется, не понимаете, что, если я не смогу вычислить убийцу среди этих пятерых, мистер Обри обречен почти наверняка.

– Понимаю! Это ужас, но я все понимаю. – Губы у нее сжались, она помолчала минуту. – И я ведь хочу помочь! Я всю ночь думала, и одна вещь… Я о письме Сидни, в котором он написал, что сделал нечто, чем я буду шокирована. Вы вчера сказали, будто не так-то просто лишить наследства жену, но разве нельзя сделать это иначе? Разве он не мог подписать что-то такое, за что расплатился бы, например, моим наследством, а может быть, всем состоянием? Что-то ведь он сделал, чтобы меня… шокировать?

– Безусловно, – согласился Вулф. – Но в таком случае он должен был бы подписать документ передачи прав на собственность, а такого документа не было. Или, если бы он создал на паях компанию, компания должна была быть зарегистрирована, и тогда вы действительно могли потерять имущество. Думайте дальше. – Он шумно прочистил горло, выпрямился. – Хорошо. Придется заняться ими самому. Прошу вас, мадам, соберите всех здесь к шести часам вечера. Соберете?

Ее глаза широко раскрылись.

– Я? Собрать их здесь?

– Разумеется.

– Я не смогу! Как? Что я им скажу? Я же не могу сказать, что вы считаете одного из них убийцей и хотите… Нет! Не могу! – Она подалась вперед. – Как вы не понимаете, что это невозможно?! В любом случае они меня не послушают!

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, придется тебе их собрать. Мне удобнее в шесть, но если не успеешь, то можно и после обеда. – Он взглянул на настенные часы. – Позвони мистеру Паркеру и договорись о встрече с миссис Карноу. Позвони Солу и скажи, что он мне нужен как можно скорее. Теперь пора перекусить. Поешь и приступай. – Он повернулся к Кэролайн. – Вы ведь составите нам компанию, мадам? Открытые пирожки с грибами и рисом Фриц готовит вполне, если можно так выразиться, приемлемо.

Глава 4

Поскольку у нас, слава богу, демократия, прошу проголосовать. Все, кто за то, чтобы я описал, как выполнял поручение Вулфа, занявшее у меня почти пять часов, и изо всех сил старался привести к нему троих мужчин и двух женщин, голосуют за. Что-то не слышно никого. Поскольку барабанные перепонки у меня очень нежные, не стану спрашивать, есть ли кто против.

Что ж, опишу в общих чертах. Джеймс М. Биб, как мне удалось выяснить, отнюдь не служил винтиком в одной из тех гигантских, похожих на фабрики, юридических машин, которые занимают множество этажей во множестве нью-йоркских небоскребов. Он вел соло в скромном офисе на десятом этаже в тихой части Манхэттена. Единственная его служащая, которую я смог заметить, сидела в крохотной приемной за столом, где слева от нее стояла пишущая машинка, а справа телефон. Так вот, эта служащая сказала, что мистер Биб скоро вернется и, если я зайду еще раз через тридцать пять минут, он будет на месте.

Внутренний кабинет, куда Биб меня пригласил, для шести посетителей был тесноват. Мебель там была неплохая, хотя и не роскошная. Биб, показавшийся слишком хрупким рядом с миссис Сэвидж, и у себя за своим столом выглядел не сказать чтобы впечатляюще, а бóльшую часть его худого лица закрывали очки в черной оправе. Я предъявил свои верительные грамоты, а также записку от Кэролайн Карноу, где говорилось, что Ниро Вулф действует от ее имени, сообщил о желании Вулфа обсудить сегодня днем или вечером сложившуюся ситуацию со всеми, кого она касается в первую очередь. А Биб ответил, что, насколько ему известно, полиция не топчется на месте и потому ему не кажется очень разумным подключать к делу частного детектива.

Разумно или нет, сказал я, у миссис Карноу, безусловно, есть право нанять Вулфа, если ей так захотелось. С этим он согласился. Кроме того, она вдова его бывшего друга и клиента, а поэтому имеет право ожидать от него сотрудничества в ее попытках найти истину. Разве не так?

Ему явно стало неловко. Он заметил, что карандаш лежит не там, где следует, переложил и задумался, некоторое время решая, в самом ли деле это место лучше. Наконец он вернулся ко мне.

– Дело вот в чем, мистер Гудвин, – пискнул он. – Разумеется, я глубоко сочувствую миссис Карноу. Однако у меня есть ряд обязательств, и не перед ней, а перед моим покойным другом и клиентом Сидни Карноу. Я, безусловно, сделаю все возможное, чтобы помочь раскрыть истину, но можно с полным основанием предположить, что миссис Карноу, нанимая Ниро Вулфа, преследует главную, если не единственную цель, – спасти Пола Обри. Я действую в согласии с законом и не могу сознательно участвовать в этом деле. Я не являюсь адвокатом Обри. Очень прошу понять меня.

Я попытался настаивать. Он был тверд. Наконец, следуя инструкциям Вулфа, я задал вопрос.

– Думаю, – начал я, – вы не откажетесь помочь прояснить одну деталь. Днем в пятницу на встрече, которая состоялась в вашем офисе, Обри оставил на вашем столе свою визитку. Она лежала здесь, когда он уходил. Что с ней случилось?

Он наклонил голову набок и нахмурился:

– Здесь, у меня на столе?

– Точно.

Он нахмурился сильнее:

– Пытаюсь вспомнить… Да, в самом деле. Он предложил мне позвонить ему и положил ее вон туда.

– И что с ней было дальше?

– Не знаю.

– Вы ему позвонили?

– Нет. Не было повода.

– Не могли бы вы посмотреть, нет ли здесь этой визитки? Это важно.

– Почему?

– Долго рассказывать. Но мне очень хотелось бы увидеть эту визитку. Не могли бы вы ее поискать?

Он не пришел в восторг от моей просьбы, но не стал спорить. Он проверил все под каждым предметом на столе, включая пресс-папье, заглянул в каждый ящик стола, прошелся по комнате, посмотрел везде, в том числе в картотечном шкафчике. Я встал на колени и поискал под столом. Визитки нигде не было.

Я поднялся на ноги:

– Могу ли я спросить вашу секретаршу?

– Что все это значит? – твердо спросил он.

– Вы же не хотите в этом участвовать. Самый простой способ избавиться от моего присутствия – порадовать меня этой пустячной картонкой.

Он снял телефонную трубку, сказал пару слов. Через мгновение дверь открылась, и вошла секретарша. Он сказал, что мне нужно кое о чем ее спросить. Я так и сделал. Она сказала, что ничего не знает ни о какой визитной карточке Пола Обри. Сказала, что не видела ее ни на столе Биба, ни где-либо в другом месте ни в прошлую пятницу, ни в какой-либо другой день. Когда вопросы закончились, она вышла спиной из кабинета и закрыла за собой дверь.

– Я немного в растерянности, – сказал я Бибу. – Я так надеялся ее здесь найти. Вы уверены, что не помните, чтобы ее кто-то взял?

– Я сказал все, что помню. Обри оставил визитку на столе.

– Была ли у кого-нибудь возможность незаметно взять ее?

– Вероятно, была. Я не знаю, что вы пытаетесь выяснить, мистер Гудвин, но не пойду у вас на поводу даже без свидетелей. В пятницу, во время нашей встречи, я ненадолго встал из-за стола, чтобы кое-что достать из папки. Не стану говорить, что в тот самый момент кто-то получил возможность взять визитку, но не могу запретить вам так думать. – Он встал. – Жаль, но больше не могу быть ничем полезен.

– Мне тоже, – произнес я с чувством.

Я поднялся и пошел к двери, но он остановил меня на полпути.

– Мистер Гудвин…

Я повернулся. Он стоял возле стола, прямой и напряженный.

– Я адвокат, – произнес он другим тоном, – но я еще и человек. И как человек, я прошу вас меня понять. Мой друг и клиент убит, и полиция, по всей видимости, считает, что убийца арестован. Ниро Вулф, действуя от лица миссис Карноу, хочет доказать, что они ошибаются. Единственный способ, каким он может этого добиться, – это найти другого виновного. Разве не так?

– Примерно так, да.

– И вы просите меня о сотрудничестве. Вы расспрашивали о встрече в пятницу. Кроме меня, здесь находились еще пять человек, и вам известно, кто они. Среди них нет и не было моих клиентов. Возвращение Сидни Карноу всех привело в смятение. Всем грозила финансовая катастрофа. Все в той или иной форме просили меня о помощи. Я, конечно, поставил в известность об этом полицию и не вижу ничего предосудительного в том, чтобы сказать и Ниро Вулфу. Больше у меня нет абсолютно никакой дополнительной информации, которая могла бы ему быть полезной. Скажу откровенно: если Пол Обри виновен, надеюсь, он понесет наказание. Но если виновным окажется кто-то другой, я также надеюсь, что он или она понесет наказание, и, если бы мне было хоть что-то известно, я не стал бы скрывать. – Он поднял руку, уронил ее. – Я хочу сказать только, что как юрист я не должен думать о мщении, но как человек, наверное, все же немного этого хочу. Кто бы ни убил Сидни Карноу, он должен понести наказание.

Биб отвернулся и пошел к своему креслу.

– Чертовски приятное чувство! – согласился я и ушел.

По пути к следующей цели я нашел телефон-автомат и позвонил Вулфу доложить о провале. В ответ услышал только попреки.

Дом миссис Сэвидж купила в районе Шестидесятых улиц, восточнее Лексингтон-авеню. Я не специалист по недвижимости в Манхэттене, но, глядя на узкое трехэтажное здание из серого кирпича, подумал, что оно обошлось ей вряд ли больше чем в десятую часть от ее трехсот тысяч плюс ссуда. Я позвонил в дверь, но на мои звонки никто не ответил, и я почувствовал себя обманутым. Конечно же, я не ждал, что меня встретит дворецкий в роскошной ливрее, но неужели горничная не могла открыть дверь детективу?

Оттуда до дома на Парк-авеню, где снимали квартиру мистер и миссис Норман Хорн, было всего десять минут ходьбы. Но моя удача заупрямилась. Консьерж сказал, что супругов нет дома, по моей просьбе позвонил им, и никто не снял трубку.

Я люблю гулять по Манхэттену, наблюдая краткие мгновения его дикой жизни – голубей, котов, девушек, – но в тот день я перестарался, курсируя туда-сюда между моими объектами. Я устроил засаду в жуткой забегаловке на Шестьдесят восьмой улице, где сидел, потягивая молоко, и наконец увидел тетушку Маргарет, которая продефилировала по тротуару на противоположной стороне и вошла в дом из серого кирпича. Я допил молоко, перешел через улицу и нажал на кнопку звонка.

Она приоткрыла дверь на несколько дюймов, произнесла, приняв меня за журналиста: «Ничего не могу сказать», и на том разговор бы закончился, если бы не моя нога.

– Погодите минутку, – начал я. – Меня вам представила ваша дочь, и было это сегодня утром. Меня зовут Арчи Гудвин.

Она приоткрыла дверь еще на дюйм, чтобы лучше меня рассмотреть, а усилие моей ноги подтолкнуло дверь дальше. В результате я переступил через порог.

– Да, конечно, – согласилась она. – Мы были с вами невежливы, не так ли? Я сказала, что не могу ничего сказать, потому что мне велели так отвечать всем, но вы правы, моя дочь в самом деле вас представила, а мы были невежливы. Что вам угодно?

Слова ее прозвучали как милость Божья. Если бы только можно было ее похитить, привезти к Вулфу, всех обзвонить и сказать, что она у нас и очень нам помогла, то готов поспорить, они тут же примчались бы, чтобы вырвать ее из наших когтей.

Я ответил ей дружелюбным взглядом и теплой улыбкой:

– Сейчас объясню, миссис Сэвидж. Как и сказала ваша дочь, я работаю на Ниро Вулфа. Он считает, что в создавшейся ситуации есть некоторые неучтенные аспекты. Упомяну лишь об одном. Закон гласит: преступник не может получить выгоду от своего преступления. Если будет доказано, что вашего племянника убил Обри, а миссис Карноу ему помогала, то что станет с ее частью наследства? Достанется она вам, вашему сыну и дочери или кому? Вот примерно это мистер Вулф хотел бы с вами обсудить. Если вы позволите отвезти вас к нему. Он вас ждет. Он хотел бы знать, что вы сами об этом думаете, и нуждается в вашем совете. Это заняло бы всего…

Сверху послышался окрик:

– Что там, мамаша?

По лестнице за спиной миссис Сэвидж быстро затопали тяжелые шаги. Она оглянулась.

– О-о, Дикки? Я думала, ты спишь.

Он был в шелковом халате, который наверняка стоил этак две трети того, что досталось от Сидни. Захотелось его придушить. Он был в доме все это время. Два часа игнорировал мои звонки, а теперь появился именно в тот момент, когда мне только-только начало везти.

– Ты ведь помнишь мистера Гудвина, – говорила тем временем мать. – Там, утром, в офисе окружного прокурора? Он хочет отвезти меня к Ниро Вулфу. Мистеру Вулфу нужен мой совет по одному очень интересному вопросу. Думаю, нужно съездить, и я поеду.

– Я думаю иначе! – рявкнул сын.

– Но, Дикки, – взмолилась она, – я уверена, ты тоже думаешь, что мы должны постараться и покончить с этим ужасным делом!

– Разумеется, – признал он. – Бог свидетель, ты права. Но чем тут может помочь беседа с частным детективом? Нет, не понимаю.

Они посмотрели друг на друга. Они были настолько похожи, что казалось, будто смотришь на одно и то же лицо, только в разном возрасте, к тому же и конституция у них была одинаковая. Мать была не столько жирная, сколько массивная, и сын тоже.

Когда она раскрыла рот, я заподозрил, что недооценил ее. Тон был новый – сухой, холодный и веский.

– Думаю, я должна съездить, – сказала она.

Теперь взмолился он:

– Прошу тебя, мамаша! По крайней мере, давай сначала обсудим. Можешь съездить позже, после обеда. – Он повернулся ко мне. – Нельзя ли перенести встречу с Вулфом на вечер?

– Можно, – признал я. – Но сейчас лучше.

– Я очень устала, – произнесла она, и ее тон снова стал таким, каким, скорее всего, бывал обычно. – Все из-за этой ужасной истории. Лучше после обеда. Какой там адрес?

Я достал бумажник, вынул визитку и протянул ей.

– Между прочим, – заметил я, – вот только что вспомнил. В пятницу на вашей встрече у мистера Биба Обри оставил на столе свою визитку. Вы, случайно, не помните, куда она подевалась?

Она ответила сразу:

– Помню, как он достал визитку, но не…

– Мам! – рыкнул Дик, схватив ее за руку с такой силой, что она поморщилась. – Иди наверх!

Она попыталась высвободиться, но поняла, что бесполезно, и тогда посмотрела ему в глаза прямым честным взглядом. Но и этот трюк не сработал. У него взгляд был тоже прямой, как и у нее, но злой и жесткий. Ей хватило четырех секунд. Когда он развернул ее к лестнице, она не сопротивлялась и молча пошла по ступенькам.

Он повернулся ко мне:

– Что за визитка?

– Я уже сказал. Визитка, которую Обри оставил на столе у Биба.

– Кто сказал, что оставил?

– Обри.

– Да? Парень, подозреваемый в убийстве? Приходите в другой раз.

– С радостью. Биб подтвердил его слова.

– Эта вошь?! – фыркнул Дик. – Этот лопух?! – Он попытался ткнуть меня пальцем в грудь, но я отступил на полшага и вышел из зоны досягаемости. – Послушай, братец, если ты и твой босс решили найти лазейку для Обри, не буду вам мешать, но не втягивайте мою мать или меня. Это понятно?

– Я всего лишь хотел узнать…

– На выход! – грубо сказал он, протопал к двери и открыл ее.

Поскольку обычно я задерживаюсь там, где мне не рады, только если можно что-то раздобыть, то решил воспользоваться его любезностью и вышел на улицу.

Мои шансы на успех быстро таяли. Я вернулся на Парк-авеню, где консьерж, с которым мы уже были в близких отношениях, сообщил, что миссис Хорн пришла, и он сказал ей, что несколько раз звонил мистер Гудвин, и она попросила пропустить меня наверх, когда я появлюсь.

На двенадцатом этаже горничная, в правильном одеянии, впустила меня в квартиру с литерой «Д» и провела в гостиную, обставленную без особого вкуса, зато с комфортом, на что явно ушла изрядная часть денег Карноу. Я сел, но почти тотчас встал, потому что вошла Энн Хорн. Она поздоровалась и протянула мне руку.

– Нам нужно торопиться, – сказала она. – Муж придет с минуты на минуту. Чем займемся сначала, мистер Резиновая Дубинка?

На ней было милое простое голубое платье, то ли шелковое, то ли притворявшееся шелковым, и к тому же она успела обновить макияж.

– Не здесь, – сказал я ей. – Возьмите палантин. Я отвезу вас в подземелье.

Она плюхнулась на диван:

– Сядьте и расскажите о нем. Крысы есть, надеюсь?

– Нет, крысам там не выжить. Воздух тяжелый. – Я сел. – Честно говоря, я решил, что физическим воздействием от вас мало чего добьешься, потому будем воздействовать умственно. В департаменте мистера Вулфа только так. Он по делам не выходит, я и приехал, чтобы отвезти вас к нему. Мужу можно оставить записку, пусть к нам присоединится.

– Это мне совсем не нравится. Умственно я и так развалина. А что не так с пытками-то, боитесь, что не выдержу?

– Наоборот, боюсь, что я их не выдержу. Природа хорошо над вами поработала, и мне не хотелось бы эту работу портить. Вам понравилось бы болтать с Ниро Вулфом. Женщин он вообще боится, а уж вы-то нагнали бы на него страху.

Она сделала то, что я одобрил. Она, зная, что, если возьмет сигарету, мне придется встать, чтобы дать ей прикурить, сначала взяла зажигалку, щелкнула и только потом потянулась к пачке за сигаретой. Чертовски хорошо сделала!

– Так что мы имеем? – хорошенько затянувшись, спросила она.

Я рассказал:

– Пол Обри сейчас обвиняемый. Мистер Вулф может хорошо заработать, если вытащит его из тюрьмы. Мистер Вулф своего не упустит. Потому Пол Обри из тюрьмы выйдет. Мы с удовольствием разделим с вами лавры, но не гонорар. Берите палантин, и пошли.

– Вам невозможно сопротивляться! – с восхищением произнесла она. – Пола очень жалко.

– Совсем не жалко. Выйдет и женится на своей жене.

– Если выйдет. Помните детские стишки?

– Сам такие писал.

– Тогда помните, конечно, вот это:

Булавки, иголки

И остры, и колки.

Если кто-то убьет,

Сам в беду попадет.

– Конечно помню. Одно из любимых. Но только Обри не убивал.

– Вы эту линию выбрали, и вы ее придерживаетесь. – Она потянулась к пепельнице, чтобы загасить сигарету, и вдруг повернулась ко мне. – Какая все чушь! Все эти разговоры, будто жизнь священна! Для каждого только одна жизнь священна, и все это знают! Своя! – Она положила на грудь ладони. – Своя! И для Сидни его жизнь была священна, но он убит. Так что у Пола дела очень плохи.

– Если вам его и в самом деле жалко, то, наверное, могли бы и помочь ему слегка.

– Могла бы, если бы знала чем.

– Возможно, я смогу что-нибудь подкинуть. В прошлую пятницу вы были на встрече у Джима Биба. В тот раз Обри оставил там на столе свою визитку. Зачем вы ее взяли? И что с ней сделали?

Она посмотрела на меня, потом покачала головой:

– Вам придется достать резиновую дубинку… или щипцы и выдирать ногти. Даже тогда я вряд ли сознаюсь.

– Значит, не вы ее взяли?

– Не я.

– Тогда кто?

– Понятия не имею, да и точно ли она там была?

– Значит, вы не помните, как Обри положил ее на стол? И не видели ее там?

– Нет. Но мне нравится, как вы задаете вопросы. Спрашиваете так, будто в самом деле ведете расследование. Я права?

– Это называется хитрый двойной капкан, – кивнул я. – Сначала нужно заставить вас отрицать, что вы брали визитку, что я и сделал. Затем я покажу визитку Обри, упакованную в целлофан, скажу, что на ней есть отпечатки и я подозреваю, будто они ваши, а затем попрошу позволения снять ваши отпечатки, чтобы их сверить. Отказаться вы не рискнете.

– Вперед, покажите, как вы это делаете. Мне никогда не снимали отпечатки.

Признаю, тут мне стало любопытно. Ждала ли она физического контакта, потому что он для нее ничего не значил, или пыталась околдовать меня, или ей просто было скучно? Чтобы это выяснить, я встал, подошел к ней, взял ее протянутую руку и так, держа за запястье, наклонился над ее ладонью, чтобы лучше рассмотреть. Рука, казалось, была отнюдь не против того, чтобы ее изучали, так что я распрямил ее пальцы и наклонился ниже.

Конечно, я был слишком поглощен этим действием. То ли дверь из прихожей в гостиную открылась беззвучно, то ли я что-то услышал, но не обратил внимания, так или иначе процесс прервался, когда она вдруг схватила меня за руку, выпрямилась и вскрикнула:

– Хватит! Мне больно! Норман, слава богу!

Я оглянулся, а она еще секунду удерживала мою руку в своей. Если учитывать пол и размер, ее рука была сильная. Возможно, Норману Хорну, видевшему меня сзади, могло показаться, будто это я ее держу, а не она меня, но даже если и так, он явно должен был видеть, что я поворачиваюсь к нему, и мог бы и подождать, пока я хотя бы увижу кулак. Короче говоря, когда он въехал мне в челюсть сбоку, я не удержался и рухнул на пол. Если считать те четыре тачдауна, которые он забил за Йель против Принстона, это был пятый.

– Он пытался заставить меня… – говорила Энн со свойственным ей чувством юмора.

Наверное, я поднялся бы и ушел, поскольку Вулф не одобрил бы, что во время работы я позволил себе руководствоваться личными чувствами, если бы не поведение Хорна. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и держал кулаки на изготовку, так что вряд ли он позволил бы мне встать, разве что на колени. Поэтому я быстро дважды перевернулся и прыжком встал на ноги к нему лицом. Он ринулся на меня, будто я был боксерской грушей. Я никогда не простил бы себе, если бы промазал по той точке в области почек, которая вырубает намертво, а потому не промазал. Он задохнулся и упал, но не распластавшись, а компактной кучкой. Так ему, наверное, было удобнее.

Его очаровательная жена сделала к нему пару шагов, остановилась, оглянулась на меня и воскликнула:

– Черт бы меня побрал!

– Еще как побрал бы, если бы посоветовался со мной, – сказал я ей с чувством, развернулся, вышел в прихожую, взял свою шляпу и вышел.

В лифте я ощупал челюсть, оглядел ее в зеркале и пришел к выводу, что жить буду.

Домой я вернулся как раз к обеду, в семь тридцать, и поскольку в этом доме причиной для того, чтобы отложить обед, может быть только землетрясение, а во время еды запрещено вспоминать о делах, то полный отчет о результатах моей работы пришлось отложить. Легкие перемены в моей технике жевания остались бы незамеченными, приготовь Фриц какой-нибудь гуляш или телячьи мозги, но у нас сегодня были голуби, а их нужно обгладывать, так что, когда я взялся за второго, Вулф спросил:

– Да что с тобой такое, черт побери?!

– Ничего. А что?

– Ты не ешь, а клюешь.

– А-а-а. Челюсть сломана. С наилучшими пожеланиями от Энн Хорн.

Он вытаращил глаза:

– Женщина сломала тебе челюсть?

– Прошу прощения, за столом никаких разговоров о делах. Расскажу позже.

Я и рассказал ему все позже, в кабинете, после обеда, а также после того, как кое-что выяснил. Перед уходом я, выполняя указание Вулфа, позвонил Солу Пензеру, и Сол сказал, что придет к нам в два тридцать. К тому времени меня уже не было дома. Когда после обеда мы переходили в кабинет из столовой, я спросил, приходил ли Сол, а Вулф ответил односложно: да, давая тем самым понять, что больше мне ничего знать не положено. Я же решил, что лишнее знание мне не повредит, а потому отпер сейф, откуда достал маленькую книжечку. Иногда Вулф там пишет не только имя, дату и сумму, но и назначение платежа, но не в этот раз. В этот раз он нацарапал только: «СП $1000». Я принялся ломать голову над тем, что же такое Сол должен купить за тысячу баксов.

Пока я во всех подробностях докладывал о дневном походе – дословно воспроизведя все диалоги, что не так уж трудно, если у тебя большая практика и ты знаешь, что доклад в любой другой форме не будет принят, – Вулф сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Слушал он чертовски спокойно. Обычно, если меня посылают за беконом, а я возвращаюсь с пустыми руками, он дает мне щелчок-другой, независимо от того, насколько безнадежно было его поручение, но тут все прошло тихо-мирно. Такое могло означать, что либо ему не нравится работа – не вышло, и черт с ним! – либо мне был поручен отвлекающий маневр, и все, что я сделал, не имело никакого значения, включая мою бедную челюсть. Когда я закончил, он так и продолжал сидеть, не открывая глаз, и не задал ни единого вопроса.

Я застонал от боли:

– Поскольку я потратил впустую пять часов вашего времени и, если останусь здесь, могу еще и ляпнуть что-нибудь, что вызовет ваше неудовольствие, то лучше схожу к доктору Волмеру, пусть вправит мне челюсть. Наверное, придется поставить шину.

– Нет.

– Что – нет?

Он открыл глаза:

– Я жду телефонного звонка. Возможно, ждать придется до завтра, но возможно, и нет. Если позвонят сегодня, ты понадобишься.

– Ладно, буду наверху.

Я поднялся к себе, включил свет в ванной, чтобы проверить, насколько опухла щека и не пора ли делать компресс, решил, что нет, не пора, и устроился в кресле листать журналы.

Прошло почти два часа. Я сидел и зевал, когда через полуоткрытую дверь услышал издалека голос Вулфа. Я встал и взял трубку телефона, который стоит на столике возле моей кровати. В трубке была тишина. Я забыл воткнуть в розетку провод, когда уходил из кабинета. Было бы очень некрасиво пойти на лестничную площадку и подслушивать, но я так и поступил. Оттуда был слышен голос Вулфа, но слов было не разобрать. Тогда я вернулся в свое мягкое кресло, но едва успел сесть, как снизу донесся рык:

– Арчи! Арчи!!!

Я не побежал вниз, перепрыгивая через три ступеньки, хотя признаю, задерживаться не стал. Только я открыл дверь, как Вулф рявкнул из своего кресла:

– Позвони мистеру Кремеру!

Дозвониться до инспектора Кремера, не важно днем или ночью, может быть либо очень просто, либо вообще невозможно. В такой час – пятьдесят на пятьдесят. Кремер был в участке, но на совещании и потому недоступен, но я не сдался и дал довольно ясно понять, что, если он немедленно не свяжется с Ниро Вулфом, одному Богу известно, с чем завтра выйдут утренние газеты.

Через две минуты знакомый голос знакомо рыкнул в трубке:

– Вулф у себя?

Я кивнул Вулфу, и тот снял свою трубку.

– Мистер Кремер? Не знаю, известно ли вам, что я взялся расследовать убийство Карноу? У меня есть клиент. Днем меня наняла миссис Карноу.

– Ну так и расследуйте. Что нужно-то?

– Насколько я понимаю, мистер Обри задержан по подозрению в убийстве без права выхода под залог. Это очень печально, поскольку он невиновен. Если дело ведете вы, советую изменить решение. Ставлю на кон свою профессиональную репутацию.

Я заплатил бы, чтобы в эту минуту посмотреть на физиономию Кремера. Кремер знал, что Вулф скорее предпочтет день голодать, чем проспорить.

– Вот только вашего совета мне и не хватало. – Рык еще оставался рыком, но потише. – Ничего, если это подождет до утра?

– Если этого требуют формальности. Могу я задать вам один вопрос? У кого из них – миссис Сэвидж, ее сына, у мистера и миссис Хорн, у мистера Биба – есть алиби?

– Забудьте, ни у кого. Но у Обри не просто нет алиби, он сознался, что входил в номер.

– Да, знаю. Хотя не только он. Теперь мне нужно выбрать одну из возможностей. Либо я раскрываю личность преступника сам и сдаю его властям, либо вместе с вами. Что предпочли бы вы?

Наступила полная тишина, хотя мне показалось, что я слышу дыхание Кремера.

– Хотите сказать, вы его нашли?

– Я хочу сказать, что готов разоблачить убийцу. Это было бы значительно проще, если бы вы уделили мне немного своего времени, поскольку я жду их здесь, у себя, а для вас это не так и сложно. Если вы решите действовать вместе со мной, то не могли бы вы доставить их сюда через полчаса?

Кремер выругался. Поскольку использование ненормативной лексики в телефонном разговоре считается правонарушением, а я не хочу предъявлять обвинение инспектору полиции, приводить здесь его слова не буду.

Потом он добавил:

– Еду. Буду у вас через пять минут.

– Вас сюда не пустят. – Вулф не склочничал, но был тверд. – Если вы явитесь без них либо не заверив меня, что их сюда доставят, мистер Гудвин не откроет дверь даже на ту щелку, на какую позволяет открыть цепочка. Он сегодня в дурном настроении, так как один человек сбил его с ног ударом в челюсть. Да и я не в том расположении духа, чтобы препираться с вами. Я даю вам шанс. Помните ли вы, как я сказал, когда вы пришли утром, что у меня есть последнее письмо, которое написал Карноу своей жене, и предложил показать?

– Да.

– А вы сказали, что письмо, написанное чуть ли не три года назад, вас не интересует. Вы не правы. Сейчас я еще раз предлагаю показать его вам, прежде чем отправить окружному прокурору, но только на том условии, о котором уже сказал. Так как?

Могу сказать одну вещь в пользу Кремера: он знает, когда выбора нет, и не пытался отсрочить момент. Он снова выругался и сдался.

– Они у вас будут, и я тоже.

Вулф повесил трубку. Я спросил:

– Как насчет клиента? Может, ей тоже приехать?

Он скорчил гримасу:

– Думаю, да. Займись этим.

Глава 5

Было половина двенадцатого, когда я впустил в кабинет Нормана Хорна с его очаровательной женой и усадил их в два свободных кресла перед столом Вулфа. Слева от них сидела миссис Сэвидж, за ними – Дик Сэвидж, Джеймс М. Биб и сержант Пэрли Стеббинс, хотя не в этом порядке: Пэрли сидел посередине за Энн Хорн. Там же было еще одно кресло, предназначенное для Кэролайн Карноу, но, пока я встречал в прихожей миссис Сэвидж и Дика, Кэролайн вместе с креслом передвинулась к книжным полкам. Теперь Пэрли мог ее видеть, лишь повернув голову на четверть оборота, и это ему не понравилось, но я дал понять, что это не его, черт возьми, дело, где сидит наш клиент.

Красное кожаное кресло предназначалось для Кремера, который еще сидел в столовой вместе с Вулфом. Когда Хорны поздоровались со всеми родственниками, включая Кэролайн, и сели, я отправился в столовую и сказал Вулфу, что все готовы, и он прошел в кабинет, где встал у своего стола.

– Арчи?

– Есть, сэр! – Я был на своем посту. – Первый ряд слева: мистер Хорн, миссис Хорн, миссис Сэвидж. За ними слева: мистер Сэвидж… мистера Стеббинса вы знаете… и мистер Биб.

Вулф едва заметно кивнул, сел и посмотрел на Кремера:

– Мистер Кремер?

Кремер, стоя, разглядывал собравшихся.

– Не могу сказать, что встреча неофициальная, – признал он, – поскольку попросил вас прийти сюда я, и сам я тоже здесь. Однако все, что скажет сейчас мистер Вулф, он скажет исключительно под свою личную ответственность, и вы не обязаны отвечать на его вопросы, если не захотите. Я хочу, чтобы это всем было ясно.

– Пусть так, – пискнул Биб, – разве это правомерно?

– Если вы хотите сказать «не принято», то да. Если – «незаконно», то не соглашусь. Вам не приказывали прийти, вас попросили, и вы сами приняли решение. Хотите уйти?

Наверное, они не хотели, по крайней мере не настолько, чтобы устроить демонстрацию. Обменялись взглядами, кто-то что-то буркнул, и все.

– Конечно, – сказал Биб, – мы оставляем за собой право уйти.

– Вас никто не задержит, – заверил его Кремер и сел, затем посмотрел на Вулфа. – Начинайте.

Вулф устроился в кресле поудобнее и повел глазами слева направо, чтобы видеть всех.

– Мистер Кремер заверил вас в том, что вы здесь не обязаны мне отвечать. Могу сказать, вопросов не будет. У меня нет к вам вопросов, хотя повод для них появиться, конечно, может. Я намерен лишь изложить, как обстоят дела на сегодняшний день, и попросить вас высказать свои комментарии. Если они у вас есть.

Он сложил руки на своем самом выпуклом месте и переплел пальцы.

– Мы узнали от мистера Стеббинса, что мистер Карноу убит вчера вечером, но я не проявлял большого интереса к этой новости вплоть до сегодняшнего полудня, когда ко мне пришла миссис Карноу и поручила мне это дело. Тогда я рассмотрел все известные обстоятельства и пришел к выводу, что мотив для убийства, который явно есть у миссис Сэвидж, ее сына и дочери, а также у мистера Хорна, поскольку он муж дочери, на мой взгляд, не слишком силен. Судя по тому, что со слов моей клиентки я знаю о характере и взглядах мистера Карноу, кажется маловероятным, чтобы кто-то из вас до такой степени испугался жестких требований с его стороны относительно возврата денег, что, невзирая на опасность, решился пойти на убийство. Вы все получили свое наследство законным образом, самым честным путем, и, разумеется, в случае спора попытались бы апеллировать к его здравому смыслу и милосердию. Таким образом, более сильный мотив был лишь у одного из вас. – Вулф откашлялся. – Это меня озадачило. Мотив неодолимой силы имелся у двоих: у мистера Обри и миссис Карноу. Они не только теряли намного больше денег, чем кто-либо из вас, но и стояли перед лицом утраты, смириться с которой еще труднее. Он терял ее, она – его. Неудивительно, что этот могучий стимул заслонил все остальное в глазах мистера Кремера и его коллег. Возможно, и я думал бы так же, если бы не два обстоятельства. Во-первых, я не сомневался в том, что ни миссис Карноу, ни мистер Обри не причастны к убийству. Если бы убийство совершили они, то в таком случае они приехали ко мне просить, чтобы я помог им вести переговоры с человеком, которого кто-то из них только что убил, ради коварной цели создать видимость, будто они не знают о его смерти, а я сидел здесь и беседовал с ними в течение часа, ничего не заподозрив. Я должен был либо отвергнуть мысль о том, что кто-то из них преступник, либо забыть о некоторых своих амбициях. Выбор был для меня несложным.

– Кроме того, миссис Карноу – ваша клиентка, – ехидно вставил Кремер.

Вулф проигнорировал это замечание, и правильно сделал.

– Второе обстоятельство состояло в том, что я обнаружил еще один мотив. Его подсказало мне письмо, которое миссис Карноу принесла сюда вчера, последнее письмо, написанное ее мужем почти три года назад. – Он выдвинул ящик стола и достал оттуда несколько листков бумаги. – Вот оно. Я прочту только отрывок, имеющий отношение к делу. «Кстати о смерти, если не я его убью, а он меня, ты узнаешь, что я сделал до отъезда из Нью-Йорка, и это тебя шокирует. Хотел бы я в этот момент оказаться рядом, чтобы увидеть, как ты это воспримешь. Ты всегда говорила, что деньги тебя не интересуют, они того не стоят. Еще говорила, что я злой только на словах, а на деле нет, потому что во мне нет злости. Теперь ты все узнаешь. Правда, придется умереть, чтобы посмеяться в последний раз, и смех этот будет злобным. Хотел бы я понять, люблю я тебя или ненавижу? Эти чувства трудно отличить друг от друга. Вспоминай меня в своих снах».

Он положил бумаги назад и закрыл ящик.

– Миссис Карноу полагала, что муж составил новое завещание, лишив ее наследства, однако тут есть два возражения. Во-первых, владелец состояния не может просто так взять и безосновательно лишить наследства жену, а во-вторых, это был бы поступок человека не злого, а подлого. Но слова «кстати, о смерти» в самом деле подразумевают некую связь с завещанием, и встает вопрос: каким образом этот человек мог изменить завещание, чтобы заставить эту женщину беспокоиться о деньгах? Намерение заставить ее беспокоиться в письме читается явно. – Вулф поднял руку. – Учитывая известные мне обстоятельства, напрашивается вполне правдоподобный вывод: Карноу действительно составил новое завещание, по которому жена получала все. Разумеется, такой оборот дела должен был бы ее шокировать, так как порождал у нее то же беспокойство, какое испытывал он, думая о своих родственниках – насколько их следует баловать? А поскольку это были его деньги и это были его родственники, для нее такая альтернатива стала бы еще более мучительной, чем для него. Согласен, по отношению к жене это был далеко не добрый поступок. Кроме того, он наверняка держал в уме еще одно соображение – он не хотел оставлять им бóльшую часть наследства. Хотя миссис Карноу не сказала об этом прямо, я догадался, что ее муж не считал родственников образцом в вопросах управления финансами.

Энн Хорн резко повернула голову и сказала Кэролайн:

– Спасибо, Лайн, дорогая.

Кэролайн промолчала. Судя по напряженному выражению лица и застывшей позе, она боялась раскрыть рот, чтобы не взорваться.

– Потому, – продолжал Вулф, – мне показалось, что гипотеза о новом завещании Карноу заслуживает некоторого исследования. Обращаться с таким вопросом к вам было бы глупо. Предположим, об этом знал его друг и адвокат мистер Биб, но его спрашивать было бы бестактно. Не знаю, слышал ли кто-нибудь из вас когда-нибудь имя Сола Пензера?

Все молчали. Никто даже не кивнул. Наверное, все они были в трансе.

– Я прибегаю к услугам мистера Пензера всякий раз для выполнения важных поручений, когда мистер Гудвин занят другим делом. Мистер Пензер обладает незаурядными качествами и способностями. Я сказал, что, если мистер Биб подготовил новое завещание мистера Карноу, то, вероятнее всего, текст отпечатала секретарша, и мистер Пензер взял на себя труд встретиться с секретаршей мистера Биба и поговорить с ней, не вызвав у нее подозрений. Столь щекотливое поручение я мог доверить только ему или мистеру Гудвину. Сегодня днем мистер Пензер явился к ней под видом следователя из Федерального агентства страхования якобы для устранения некоторой путаницы в номере социальной страховки.

– Выдал себя за представителя закона! – возмутился Биб.

– Возможно, – согласился Вулф. – Если следователи страхового агентства – представители закона, то мистеру Пензеру лишь остается ждать возмездия. За десять минут он собрал целый арсенал данных. Секретарша мистера Биба, по имени Вера О’Брайен, работает у него два с половиной года. Ее предшественница, по имени Хелен Мартин, оставила службу у мистера Биба в ноябре тысяча девятьсот пятьдесят первого года, поскольку вышла замуж за некоего Артура Рабсона и переехала к мужу в Южную Каролину, в городок под названием Флоренс, где у него свой гараж. Так что если Карноу составил новое завещание до отъезда из Нью-Йорка и если его подготовил мистер Биб, то напечатала его секретарша Биба, нынешняя миссис Артур Рабсон.

– Три «если», – пробормотал Кремер.

– Да, – согласился Вулф, – но все можно проверить. Я очень хотел сам позвонить миссис Рабсон, но это было слишком рискованно, потому мистер Пензер полетел самолетом в Колумбию, а я позвонил туда и нанял небольшой самолет, который отвез его во Флоренс. Он позвонил оттуда час или немногим больше назад. Он встретился с миссис Рабсон. Та уже подписала показания и готова в случае необходимости приехать в Нью-Йорк. Она сказала, что мистер Биб продиктовал ей текст нового завещания мистера Карноу осенью тысяча девятьсот пятьдесят первого года, что она отпечатала его собственноручно и что она была одним из свидетелей, удостоверивших подпись Карноу. Вторым свидетелем была женщина по имени Нора Уэйн, работавшая в соседнем офисе. Миссис Рабсон считает, что мисс Уэйн не читала завещания. В нем Карноу завещал жене все состояние и просил со свойственным ей благоразумием позаботиться о его родственниках, названных поименно. Миссис Рабсон не знала, что…

– Сидни не мог так поступить! – воскликнула тетя Маргарет. – Не верю! Джим, ты так и будешь сидеть и моргать?

К Бибу повернулись все, кроме Вулфа.

– Должен сказать, – продолжил он, – что тем временем мистер Гудвин сделал очень полезное дело. Например, он выяснил, что единственная вещественная улика против мистера Обри, его визитная карточка, которую нашли в кармане у мистера Карноу, была доступна вам всем во время вашей встречи в прошлую пятницу.

– Каким образом? – спросил Кремер.

– Вы узнаете, – заверил Вулф, – вам понравится. – Он перевел взгляд на Биба. – Кажется, мистер Биб, у нас все же появился повод задать вам вопрос. Хотя, как сказал мистер Кремер, отвечать вы не обязаны. Что случилось с последним завещанием мистера Карноу?

Впоследствии вспоминая этот момент, я решил, что, наверное, тут Биб сделал свою лучшую ставку. Поскольку он был адвокатом, можно было бы предположить, что он просто не станет отвечать, но, понимая, что с завещанием он точно влип, он за то короткое время, какое у него было, вероятно, решил взять на себя мелкую вину, чтобы увернуться от самой тяжелой.

Он обратился к Кремеру:

– Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, инспектор, с вами… и с мистером Вулфом, если вы хотите, чтобы он присутствовал.

Кремер взглянул на Вулфа.

– Нет, – сказал Вулф. – Либо откажитесь отвечать, либо отвечайте здесь и сейчас.

– Хорошо. – Биб расправил плечи и вздернул подбородок; с того места, где я сидел, мне не было видно его глаз за очками в черной оправе. – Это разрушит мою репутацию в профессиональном плане, и я горько сожалею о той роли, которую сыграл. Я рассказал Энн о новом завещании примерно за месяц до того, как пришло извещение о гибели Сидни. Это была моя первая ошибка. Я это сделал… из-за своих чувств к ней. В то время я сделал бы едва ли не все, что она хотела. Когда мы узнали, что Сидни погиб, она пришла ко мне в офис и уговорила показать ей завещание. Я был даже…

– Осторожнее, Джим! – повернувшись к нему, сказала Энн. – Грязный маленький лжец! Неплохая импровизация…

– Миссис Хорн! – резко перебил Вулф. – Вы предпочитаете слушать его или быть выведенной за дверь?

Она все еще смотрела на Биба:

– Продолжай, Джим, но будь осторожен.

– В то время я был от нее без ума еще больше, чем раньше. Я достал из сейфа завещание, показал, а она взяла и сунула его за пазуху. Она сказала, что хочет показать матери. Теперь легко говорить, что я должен был сделать все возможное, чтобы ее остановить, но тогда я не мог. Она унесла завещание, и больше я его не видел. Через две недели мы объявили о помолвке. После я отдал на апробацию старое завещание Сидни, и это было полным безумием, потому что у меня было только слово Энн, которая сказала, что уничтожила новое, хорошо хоть секретарша, которая его печатала, вышла замуж и уехала. – Биб поднял руку, чтобы поправить пиджак. – Не скажу, что именно это излечило меня от страсти к Энн Сэвидж. Это… очень личное и достаточно глубокое, чтобы я вылечился. Я лишь хотел бы, чтобы это произошло раньше. Конечно, я не мог остановить апробацию, не погубив себя. В мае имущество разделили, и в том же месяце Энн вышла замуж за Нормана Хорна. Вот и все, подумал я тогда. Я получил урок, и урок был тяжелый.

Он расправил свои узкие плечи.

– После, через два года, грянул этот гром. Сидни оказался жив и вскоре должен был вернуться в Нью-Йорк. Можете себе представить, как я был потрясен… или не можете… В конце концов я понял, что у меня только два выхода: либо прыгнуть из окна офиса, либо все рассказать Сидни. В ожидании Сидни мне пришлось обсудить все с ними и выслушать все их безумные предложения. Только позавчера, в понедельник, я принял окончательное решение, а на следующее утро, вчера, позвонил Энн, и мы уговорились вечером встретиться с Сидни и все ему рассказать. Потом нам сообщили, что Сидни убит. Я не знаю, кто его убил. Знаю только то, о чем уже рассказал, но для меня и этого достаточно. – Он остановился, потому что у него перехватило горло, помолчал. – Как с адвокатом, со мной все кончено.

Немножко меня разочаровал Норман Хорн. Вот от кого можно было бы ожидать быстрой и мужественной реакции на подобное обвинение в адрес своей очаровательной жены, но он даже не взглянул в сторону Биба. Он смотрел на нее, сидевшую рядом с ним, взглядом, далеким от обожания и веры. Хорошо, что она смотрела в другую сторону.

Она не сводила глаз с Вулфа.

– Теперь он закончил? – спросила она.

– Вероятно, да, мадам. По крайней мере, на данный момент. Хотите прокомментировать?

– Не хочу произносить речь. Не думаю, что это нужно. Скажу лишь, что он лжец. Просто лжец.

– Сомневаюсь, – покачал Вулф головой, – что ваших слов достаточно. Тут не все была ложь, сами знаете. Мистер Карноу на самом деле составил новое завещание. Вы с мистером Бибом на самом деле объявили о помолвке и вскоре ее расторгли. Наследство на самом деле получили по старому завещанию, где вы фигурируете как одна из наследников. Мистер Карноу на самом деле вернулся живым и был убит здесь. Я настоятельно советую вам либо хранить молчание, даже если это выставит вас в невыгодном свете, либо говорить все как есть. Вы посоветовали мистеру Бибу быть осторожным в своей импровизации. Теперь я призываю вас прислушаться к собственному совету. Так как?

Она бросила взгляд на мужа, но теперь тот смотрел только на Вулфа. Она повернула голову влево, в сторону матери, но и та не встретилась с ней глазами, тогда она посмотрела на Вулфа:

– Вы просто артист, не так ли?

– Да, – сказал он.

– Полагаю, вы уже раскрыли всю правду.

– Если так, ваши попытки что-то скрыть бессмысленны.

– Я терпеть не могу бессмысленности. Да, вы правы, кое-что из того, о чем говорил Джим, правда. Он на самом деле рассказал мне о новом завещании, но не до, а после того, как стало известно о гибели Сидни. На самом деле достал его из сейфа и дал мне прочесть. По завещанию все на самом деле отходило Кэролайн. Джим сказал, что об этом никто не знает, кроме его бывшей секретарши, которая вышла замуж и уехала куда-то в маленький городок на юге, так что она нам не помеха. Сказал, что завещание в единственном экземпляре и Кэролайн ничего не знает, потому что она показывала ему письмо от Сидни. Джим сказал, что уничтожит завещание, и мы – я, моя мать и брат – останемся наследниками, но только если я выйду за него замуж. Вы хотите знать все, о чем мы говорили?

– Только основные моменты.

– В таком случае мне не нужно рассказывать, что я на самом деле чувствовала, согласившись выйти за него замуж. Ему я ничего не сказала. Я согласилась. Полагаю, вам все равно, о чем я думала, но я считала Сидни погибшим и считала, что было бы честно, если бы мы получили свою долю. Я согласилась, но я не собиралась за него замуж. Джим хотел, чтобы мы поженились немедленно, до подачи в суд завещания, но я уговорила его подождать, и мы лишь объявили о помолвке. Когда суд признал завещание, имущество было разделено и мы получили наследство, я вышла замуж за Нормана Хорна. Я не знала, уничтожил ли Джим новое завещание, но потом это не имело значения, потому что он не осмелился бы его показать. – Она махнула рукой. – Это все.

– Не совсем, – возразил Вулф. – Была еще одна серия. «Возвращение мистера Карноу».

– О да. – Судя по тону, можно было подумать, будто она случайно упустила небольшую деталь. – Убил его, конечно же, Джим. Если вам интересно, что я чувствовала, когда Сидни объявился живым, можете не поверить, но я была рада. Потому что он мне всегда нравился. Мне жаль было Кэролайн и Пола, потому что и они мне нравились, и я знала, что Сидни не будет пытаться отобрать у нас нашу долю. Был только один человек, который не посмел бы посмотреть Сидни в глаза. Хотя, конечно, Джим смотрел ему в глаза, когда пришел к нему в номер, но не тогда, когда стрелял – стрелял он в затылок. – Она повернулась к Бибу. – Ты рассказал ему о завещании, Джим? Могу поспорить, что нет. Могу поспорить, он так и не узнал об этом. – Она снова повернулась к Вулфу. – Тянет ли это на чистую правду?

– Тянет на злонамеренную клевету, – пискнул Биб.

Вулф обратился к представителю закона:

– Мистер Кремер, я предпочел бы переадресовать вам вопрос о правдивости слов миссис Хорн. По-моему, это мистер Биб пытался исказить картину, а не она.

Позднее, в зале суда, старшина жюри присяжных объявил, что решение вынесено единогласно. Справедливость – прекрасная вещь, но не всегда она бывает полной, и тот вечер тому подтверждение. Когда Кремер и Стеббинс увели Биба и все ушли, Кэролайн Карноу решила, что по такому случаю следует вернуть поцелуй, который достался ей в этом помещении двенадцать часов назад. Но прошла мимо меня, обогнула стол Вулфа, обняла его за шею и расцеловала в обе щеки.

– Ошиблись адресом, – сказал я с обидой.

Последний свидетель

Перевод М. Гресько

Глава 1

Мне и раньше приходилось сталкиваться с помощником окружного прокурора Ирвином Мандельбаумом, но я никогда не видел его в зале суда. В то утро, наблюдая, как он трудится, стараясь убедить присяжных взвалить вину за убийство Мэри Уиллис на Леонарда Эша, я подумал, что он весьма неплох и мог бы выглядеть даже лучше, если бы чуть-чуть принял спиртного. В его внешности не было ничего примечательного: толстоватый и низковатый, с огромной лысиной и оттопыренными ушами, он не производил особого впечатления. Но зато был деловит и самоуверен. К тому же он изредка прибегал к такому трюку: время от времени на секунду замолкал и смотрел на присяжных умоляющими глазами, как будто ждал, что кто-нибудь из них подскажет ему следующую фразу. При этом он неизменно поворачивался спиной к судье и защитнику, так что тем не было видно его физиономии. Но я-то со своего места в зале видел его прекрасно.

Суд шел уже третий день.

Мандельбаум вызвал своего пятого свидетеля, смертельно перепуганного, тщедушного человечка с длинным носом. Его звали Клайд Бэгби. Свидетель пробормотал слова присяги, уселся на свидетельское место и уставился бегающими карими глазками на Мандельбаума, как будто видел в нем свою последнюю надежду.

Мандельбаум спрашивал доброжелательно, стараясь подбодрить свидетеля:

– Род ваших занятий, мистер Бэгби?

Свидетель сглотнул:

– Я президент фирмы «Отвечает Бэгби, Об.».

– Под «Об.» вы подразумеваете «Объединенная»?

– Да, сэр.

– Вы владелец фирмы?

– Мне принадлежит половина акций, вторая половина у моей супруги.

– Как давно вы занимаетесь этим делом?

– Тридцать пять лет, даже тридцать пять с половиной.

– Что это за бизнес? Пожалуйста, расскажите об этом присяжным.

Бэгби скосил глаза, бросил мимолетный взгляд на присяжных, но тут же опять уставился на прокурора:

– Ответы на телефонные звонки, только и всего. Вы знаете, что это такое.

– Да, но, возможно, кто-то из присяжных не знаком с таким видом сервиса. Пожалуйста, поподробнее.

Свидетель облизал губы:

– Ну, вы владелец или представитель фирмы. Или у вас целая организация. И есть телефон. Но вы же не все время сидите на месте и, наверное, должны знать о тех, кто звонит в ваше отсутствие. Тогда вы и обращаетесь в бюро обслуживания, отвечающее на телефонные звонки. В Нью-Йорке таких контор несколько десятков, они расположены в разных частях города, имеют филиалы и в пригородах. У них огромная клиентура. Мое собственное бюро не такое мощное, потому что я специализировался на обслуживании отдельных клиентов, квартир и частных домов, а не фирм и организаций. У меня имеются четыре офиса в районе действия разных АТС: Грамерси, Плаза, Трафальгар и Рейнлендер. Я не могу работать из одного централизованного офиса, потому что…

– Извините меня, мистер Бэгби, мы не будем вдаваться в технические проблемы. Находится ли одно из ваших бюро в доме шестьсот двенадцать по Восточной Шестьдесят девятой улице в Манхэттене?

– Да, сэр.

– Опишите свой офис, находящийся по этому адресу.

– Ну, это мое самое последнее бюро, открытое всего лишь год назад, и самое маленькое, потому что не занимает помещения в каком-либо официальном здании, а расположено в обычном жилом доме. Так пришлось поступить в связи с трудовым законодательством. Я не имею права задерживать женщин на работе после двух часов дня в здании, отведенном под офисы, если только это не государственное предприятие. Ну а мне необходимо обеспечить своим клиентам круглосуточное обслуживание. Поэтому в бюро на Шестьдесят девятой улице у меня четыре оператора на трех коммутаторах, четыре девицы, и все живут тут же, в этом самом доме. Таким образом, одна из них дежурит с восьми вечера до двух ночи, вторая смена с двух часов и далее. После девяти часов утра дежурят сразу три девушки, каждая на своем коммутаторе, потому что днем самая большая нагрузка.

– Коммутаторы установлены в одной из комнат жилого дома?

– Да, сэр.

– Расскажите присяжным, как выглядят ваши коммутаторы и как они работают.

Бэгби метнул взгляд в сторону присяжных, чтобы тут же обратиться к прокурору:

– По сути дела, они ничем не отличаются от коммутаторов в любом крупном учреждении. Шкаф с гнездами для штепселей. Конечно, телефонная компания обеспечила их проводной связью с аппаратами моих клиентов. Каждый коммутатор рассчитан на шестьдесят номеров. На каждого клиента заведена карточка с его именем, которая стоит также под небольшой лампочкой и гнездом в коммутаторе. Когда кто-то набирает номер клиента, загорается его лампочка, и одновременно со звонком аппарата у нас включается зуммер. Сколько звуковых сигналов должна оставить без внимания девушка, прежде чем вставить в гнездо штепсель, специально оговаривается клиентом. Одни просят, чтобы она подключалась после трех сигналов, другие требуют, чтобы ждала подольше. У меня есть один клиент, который определил паузу в пятнадцать сигналов! Это своего рода индивидуальное обслуживание, которое обеспечивается нашим клиентам. Огромное бюро с тысячами номеров просто не в состоянии пойти на такие условия. Обычно это большие коммерческие предприятия, они стараются обслужить без проволочек все поступающие звонки. Ну а для меня каждый клиент – свой, если можно так выразиться. Мы гарантируем качество обслуживания и сохранение тайны.

– Благодарю вас, мистер Бэгби. – Мандельбаум повернулся к присяжным, выражая им приязнь своей обворожительной улыбкой. – Я не очень-то разбираюсь в тонкостях вашего бизнеса, поэтому заранее прошу простить меня, профана, если мои вопросы покажутся вам наивными… Когда на щите загорается лампочка вашего клиента и девушка отсчитывает условленное число сигналов зуммера, она вставляет штепсель в гнездо и подключается к линии, верно?

Мне показалось, что легкомысленный тон Мандельбаума неуместен на заседании суда, где речь идет о жизни и смерти обвиняемого, и я повернулся, чтобы посмотреть, как на все это реагирует Ниро Вулф. Однако достаточно было одного взгляда на шефа, чтобы понять, что он твердо придерживается избранной им роли несчастного мученика и не желает поэтому обращать внимание на какие-либо действия прокурора.

Пришло время объяснить, как мы с Ниро Вулфом оказались в суде.

В этот утренний час в соответствии с раз и навсегда установленным расписанием Вулфа он должен был находиться в оранжерее, устроенной на крыше старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, и гонять садовника Теодора во славу своей знаменитой коллекции орхидей. В одиннадцать часов, помыв руки, он спустился бы на специальном лифте в свой кабинет на первом этаже, втиснул бы свое непомерно тучное тело в столь же непомерно огромное кресло за письменным столом, позвонил бы Фрицу, чтобы тот принес пиво, и принялся бы тиранить Арчи Гудвина, то есть меня. Он дал бы мне какие-то указания, которые показались бы ему своевременными и желательными. Это могло быть все, что угодно: от перепечатки делового письма на машинке до установления слежки за каким-нибудь типом, в результате чего наверняка увеличился бы вклад Вулфа в местном отделении банка и возросла бы его слава лучшего частного детектива к востоку от Сан-Франциско. А сам он в мое отсутствие обсуждал бы с Фрицем меню предстоящего ланча.

Но все это не состоялось, потому что Вулф был вызван официальной повесткой в суд для дачи показаний по делу Леонарда Эша.

Вулф вообще никуда не выходил из дому и тем более не собирался этого делать, чтобы занять место на скамье свидетелей. Но он был частным детективом, и ему приходилось мириться с подобными вызовами – одной из непременных и неприятных сторон своей профессии. С ними он не мог не считаться, если хотел получать гонорары от своих клиентов. Но в данном случае и это не оправдывало его явку в суд. Леонард Эш явился к нам примерно пару месяцев назад, чтобы нанять Вулфа, но тот выставил его вон. Так что в перспективе Вулфу не светили ни деньги, ни слава.

Что касается меня, то я тоже был вызван повесткой, но только для подстраховки. Меня бы не пригласили, если бы Мандельбаум не решил, что показания Вулфа потребуют подтверждения и дополнения, в чем я сильно сомневался.

На мрачную физиономию Вулфа было неприятно смотреть, поэтому я снова обратил свой взор на участников представления.

Отвечал Бэгби:

– Да, сэр, она вставляет штепсель и говорит: «Дом мистера Смита», или «Квартира мистера Джонса», или то, что просил отвечать клиент. После этого она сообщает, что мистер Смит отсутствует, и спрашивает, не надо ли ему что-нибудь передать. И далее действует в зависимости от обстоятельств. Я уже говорил, что у нас специализированное обслуживание, так что очень часто оператор записывает то или иное сообщение для наших клиентов.

Мандельбаум кивнул:

– Я думаю, теперь мы имеем ясное представление о вашей деятельности. А сейчас, мистер Бэгби, прошу вас посмотреть на джентльмена в темно-синем костюме, сидящего рядом с офицером. Он обвиняемый в данном судебном разбирательстве. Вы его знаете?

– Да, сэр. Это Леонард Эш.

– Где и когда вы с ним познакомились?

– Он пришел ко мне в офис на Сорок седьмой улице в июле. Сначала позвонил, потом явился сам.

– Не припомните ли, какого числа?

– Двенадцатого июля. В понедельник.

– Что он сказал?

– Спросил, как работает моя служба ответов на телефонные звонки. Я ему все растолковал. Он заказал нам обслуживание его домашнего телефона в квартире на Восточной Семьдесят третьей улице. Уплатил наличными за месяц вперед. Его телефон следовало прослушивать в течение суток.

– Он настаивал на специальном обслуживании?

– Мне он ничего не говорил, но через пару дней предложил пятьсот долларов Мэри Уиллис, если она…

Свидетеля прервали сразу с двух сторон: защитник Джимми Донован, имя которого вот уже десять лет стояло первым в списке специализирующихся по крупным криминальным делам в Нью-Йорке адвокатов, который даже вскочил со стула, и Мандельбаум, поднявший руку ладонью вперед, чтобы остановить Бэгби.

– Одну минуту, мистер Бэгби! Отвечайте только на мои вопросы. Стал ли мистер Леонард Эш вашим клиентом?

– Конечно. У меня не было оснований отказать ему.

– Какой номер его домашнего телефона?

– Рейнлендер два-три-восемь-три-восемь.

– Было ли отведено место для его имени и номера телефона на одном из ваших коммутаторов?

– Да, сэр, на одном из трех, в офисе на Восточной Шестьдесят девятой улице. Это район Рейнлендер.

– Кто обслуживал коммутатор, связанный с квартирой Леонарда Эша?

– Мэри Уиллис.

По битком набитому залу пробежал шумок, и началось легкое движение. Судья Корбетт повернул голову, грозным взглядом призывая присутствующих к порядку, но тут же возвратился к исполнению своих прямых обязанностей.

Бэгби продолжал:

– Разумеется, по ночам одна девушка обслуживает три коммутатора. Поочередно. Но днем каждая из них как минимум пять дней в неделю работает на своем коммутаторе, чтобы лучше запомнить клиентов. Иногда даже шесть дней.

– И номер Леонарда Эша находился на панели Мэри Уиллис?

– Да, сэр.

– После того как Леонард Эш стал вашим клиентом и был определен коммутатор для его обслуживания, не заметили ли вы чего-нибудь особенного, что привлекло бы ваше внимание к нему самому или к номеру его телефона?

– Заметил, сэр.

– Что и когда? Сначала ответьте: когда?

Бэгби на секунду задумался, понимая, что дает показания под присягой, и, очевидно, опасаясь допустить какую-либо неточность.

– Это был четверг, через три дня после того, как Эш договорился об обслуживании. Пятнадцатого июля. Мэри позвонила мне в офис и сказала, что хочет поговорить со мной наедине об очень важном деле. Я спросил, можно ли отложить нашу беседу до шести часов вечера, когда она закончит работу, и Мэри согласилась. В самом начале седьмого я поехал на Шестьдесят девятую улицу и зашел к ней в комнату. Она рассказала мне, что накануне Эш позвонил ей и попросил о встрече якобы с тем, чтобы обсудить детали, связанные с обслуживанием его номера. Она ответила, что подобные разговоры следует вести с хозяином, но он настаивал…

Тут свидетеля прервал приятный, но весьма твердый баритон Джимми Донована:

– Считаю уместным напомнить, что свидетель не может давать показания, касающиеся беседы мистера Эша и Мэри Уиллис, если сам он при этом не присутствовал.

– Безусловно, – сразу же согласился Мандельбаум. – Он сообщит нам то, что услышал от Мэри Уиллис при этом разговоре.

Судья Корбетт подтвердил:

– Этого следует твердо придерживаться. Вам понятно, мистер Бэгби?

– Да, сэр… – Бэгби запнулся. – Я хотел сказать, Ваша честь…

– Тогда продолжайте. Что сказала вам Мэри Уиллис и что ответили ей вы?

– Ну, сказала, что согласилась с ним встретиться, потому что Эш – театральный режиссер, а она мечтала о карьере актрисы. Правда, тогда я не знал о ее тяге к сцене. Она отправилась в его офис на Сорок пятой улице, как только закончила дежурство на коммутаторе, и после недолгого разговора на общие темы он попросил ее прослушивать все телефонные разговоры по его домашнему телефону в дневное время. Иными словами, она должна была подключаться к его линии всякий раз, когда загоралась лампочка на его щитке. Когда лампочка гасла, это означало, что кто-то в доме поднял трубку. Ну а вечером она должна была звонить ему и отчитываться. По ее словам, Эш долго ее упрашивал. Он отсчитал пять стодолларовых купюр и предложил ей. Она долго не соглашалась, и он обещал добавить еще тысячу.

Бэгби замолчал. Мандельбаум сразу же задал вопрос:

– Она еще что-нибудь вам сказала?

– Да, сэр. Сказала, что понимает, что была обязана наотрез ему отказать, но ей не хотелось портить с ним отношения, поэтому она решила поводить его за нос. Ему она заявила, что ей надо день-другой подумать. В разговоре она дала мне понять, что клиента интересовали звонки его жене и, помимо прочих соображений, она ни за что не согласилась бы за ней шпионить, потому что он женат на Робине Кин, ее кумире. Далее она сказала, что приняла следующее решение. Во-первых, сообщить мне о состоявшемся разговоре, потому что Эш был моим клиентом, а она работала у меня. Во-вторых, предупредить Робину Кин, потому что если не Мэри, то наверняка кому-то другому Эш поручит шпионить за женой. Мне пришло в голову, что истинной причиной ее намерения встретиться с Робиной Кин могла быть надежда…

Мандельбаум вновь прервал его:

– Ваши личные соображения не имеют значения, мистер Бэгби. Сказала ли вам Мэри, в чем заключалось ее третье намерение?

– Да, сэр. Она собиралась рассказать Эшу о своем намерении сообщить все его жене. Она считала себя обязанной поступить именно так, потому что в начале разговора с Эшем обещала ему сохранить все в тайне, ну и, по ее мнению, было бы нечестно обмануть его доверие.

– Сказала ли она вам, когда собирается осуществить свои намерения?

Свидетель утвердительно кивнул:

– Ну, во-первых, она сообщила о разговоре мне. Упомянула и о том, что позвонила Эшу и пообещала приехать к нему в офис в семь часов вечера. Это было довольно необдуманно с ее стороны, потому что в этот день у нее была вечерняя смена и ей следовало вернуться на работу к восьми часам. Кроме того, она лишила меня возможности отговорить ее от подобного поступка. Я поехал вместе с ней на такси до Сорок пятой улицы, где находилась контора Эша, по дороге стараясь ее переубедить, но у меня ничего не вышло.

– Что вы ей сказали?

– Пытался убедить ее отказаться от своих намерений. Если бы она осуществила все то, что хотела, то, скорее всего, это не принесло бы вреда моему делу, хотя определенно я не мог так сказать. Вот я и предложил ей мне самому поговорить с Эшем. Я бы ему сказал, что Мэри передала мне суть его предложения и поэтому я не желаю иметь его в числе своих клиентов, после чего можно было бы со спокойной совестью забыть обо всем этом. Но Мэри решила во что бы то ни стало предупредить Робину Кин, а чтобы это сделать, ей было необходимо взять обратно данное Эшу слово. Я не отставал от нее, пока она не вошла в лифт, чтобы подняться к Эшу, но мое красноречие на нее не подействовало.

– Вы не поднимались с ней наверх?

– Нет, это ничего не изменило бы. Она вбила себе в голову, что непременно должна поступить таким образом, и я был бессилен что-либо сделать.

Так вот, значит, как оно было, подумал я про себя. Хуже быть не может. Я посмотрел на Вулфа, но у него были закрыты глаза, а потому я повернулся в противоположную сторону, чтобы выяснить, как воспринимает происходящее джентльмен в темно-синем костюме. Несомненно, Леонарду Эшу тоже казалось, что хуже быть не может. Глубокие морщины, избороздившие его смуглое лицо, и запавшие черные глаза послужили бы находкой для художника, которому требуется натурщик для изображения человека, приговоренного к смертной казни. Если дело и дальше пойдет такими темпами, то дня через три Мандельбаум вместе с присяжными сильно продвинут его в этом направлении. Смотреть на Эша не доставляло мне удовольствия, поэтому я отвел глаза, избрав объектом для наблюдения его супругу, сидевшую в первом ряду на скамьях для публики.

Лично мне Робина Кин никогда не казалась идеалом, но она была хороша в своих шоу. Впервые оказавшись в суде, она держалась превосходно. То ли действительно была верной и преданной женой, то ли безукоризненно играла эту роль. Она была одета неброско и вела себя достаточно скромно, но в то же время не притворялась, будто позабыла о своей молодости и красоте. Можно было только строить догадки, каковы подлинные взаимоотношения этой куколки и ее немолодого и некрасивого мужа. По всей вероятности, и всех присутствовавших как раз и занимал этот вопрос. Высказывались самые разнообразные мнения. По одной версии, Робина боготворила своего супруга, так что с его стороны было безумием подозревать ее в каких-то левых связях. Противоположная точка зрения заключалась в том, что мисс Кин оставила сцену только для того, чтобы развязать себе руки и иметь больше свободного времени для случайных друзей, в отношении которых она проявляла полную неразборчивость, и только такой простофиля, как Леонард Эш, не мог этого сразу понять. Существовали и промежуточные мнения.

Я не был подготовлен для подобных дебатов. Если судить по внешности Эша, можно было только диву даваться, как это она согласилась связать судьбу со столь невзрачным, жалким типом. Но, конечно, нельзя было скидывать со счетов то, что вот уже два месяца он находился под стражей и ему было предъявлено обвинение в убийстве.

Мандельбаум добивался того, чтобы присяжные придали должное значение показаниям свидетеля.

– Значит, вы не поднимались в офис Эша с Мэри Уиллис?

– Нет, сэр.

– Поднялись ли вы туда позднее, уже после того, как она вошла в лифт?

– Нет, сэр.

– Виделись ли вы с Эшем в тот вечер?

– Нет, сэр.

– Разговаривали ли вы с ним по телефону?

– Нет, сэр.

Посмотрев на Бэгби, а мне доводилось видеть множество людей под подобным артобстрелом, я решил, что либо он говорит правду, либо искусный лжец, но в последнее как-то не верилось.

Мандельбаум продолжал:

– Чем вы занимались в тот вечер после того, как Мэри Уиллис поднялась в лифте к Эшу?

– Я поехал в ресторан, где условился пообедать с приятелем. Это ресторан «У Хорнби» на Пятьдесят второй улице. А после этого, примерно в половине девятого, отправился в свой трафальгарский офис на углу Восемьдесят шестой улицы и Бродвея. У меня там шесть коммутаторов. В этот день дежурила новенькая девушка. Какое-то время я понаблюдал за ее работой, потом сел в такси и поехал через парк домой на Восточную Семнадцатую улицу. Вскоре после возвращения домой мне позвонили из полиции и сообщили, что Мэри Уиллис нашли убитой в моем рейнлендерском бюро. Я немедленно поспешил туда. Перед домом стояла толпа, меня провел наверх офицер. – Бэгби замолчал, чтобы сглотнуть, выдвинул немного вперед подбородок и заговорил громче: – Они ее не трогали. Распутали и сняли с ее шеи шнур от штепселя, но она так и осталась лежать на коммутаторе лицом вниз… Они потребовали, чтобы я опознал ее, и мне пришлось…

Свидетеля не прерывали, но я почувствовал толчок в бок и услышал голос шефа:

– Мы уходим. Пошли.

Ниро Вулф поднялся, выбрался из ряда, задевая колени соседей, и направился в конец зала. Несмотря на свой внушительный вес, он мог двигаться куда проворнее и изящнее, чем можно было бы предположить. Может быть, именно поэтому никто не обратил внимания на наше бегство. Я решил, что побудило Вулфа совершить столь легкомысленный поступок какое-то дело, не терпящее отлагательства. Он мог, например, позабыть отдать Теодору какое-то распоряжение насчет своих обожаемых орхидей и теперь рвался к телефону, чтобы исправить упущенное. Но я ошибался. Он равнодушно прошел мимо всех автоматов прямиком к лифту и вызвал кабину, чтобы спуститься вниз. Поскольку кругом было полно народу, я не стал задавать вопросов.

Мы вышли, и Вулф повернул в направлении Сентр-стрит. Пройдя немного, он прислонился спиной к гранитной стене здания суда и произнес:

– Нам необходимо взять такси, но сперва поговорим.

– Нет, сэр, – заговорил я решительно, – сначала выслушайте меня. Мандельбаум закончит с этим свидетелем с минуты на минуту, перекрестный допрос едва ли продлится долго. Донован вообще может от него отказаться, а следующая очередь ваша… Следом за Бэгби. Раз вам понадобилось такси, значит вы возвращаетесь домой, а это…

– Я не поеду домой. Не могу.

– Правильно. Если вы туда поедете, вас все равно заставят вернуться, к тому же оштрафуют за оскорбление суда. Не говоря уже обо мне. Я тоже получил повестку. Так что я возвращаюсь. Куда вы едете?

– В дом шестьсот двенадцать по Восточной Шестьдесят девятой улице.

– Всегда этого боялся! – фыркнул я. – Так срочно? Дело не может ждать?

– Не может. По дороге объясню.

– Я возвращаюсь в зал заседаний.

– Нет, ты мне нужен.

Как и любому человеку, мне нравилось чувствовать себя нужным, поэтому я пересек тротуар, знаком попросил проезжавшее мимо такси остановиться и распахнул дверцу. После того как Вулф с трудом занял максимально удобное для себя положение, откинувшись на спинку сомнительно мягкого сиденья, я залез в машину, сообщил водителю адрес и обратился к шефу:

– Выкладывайте. Я частенько выслушивал ваши объяснения, но нынешнее должно быть очень убедительным!

– Это же абсурд! – заявил Вулф.

– Конечно. Давайте вернемся, пока не поздно.

– Я имею в виду версию мистера Мандельбаума. Я согласен, что Эш мог убить эту девицу. Согласен, что его ревность могла перерасти в манию, поэтому мотив, предложенный свидетелем, мог бы считаться убедительным. Но Эш же не окончательный идиот. При сложившихся обстоятельствах, а я сомневаюсь, что мистер Бэгби что-то напутал, я отказываюсь верить, будто Эш был таким ослом, что отправился в это время в их бюро и убил девицу. Ты же присутствовал в тот день, когда он явился ко мне. Ты веришь в такую возможность?

– Не берусь судить, – покачал я головой. – Однако я тоже читал газеты, а еще болтал с Лоном Коэном из «Газетт» об этой истории. Невозможно утверждать, будто Эш поехал туда, чтобы ухлопать девицу. Версия Коэна такова: какой-то мужчина позвонил Эшу, голос он не узнал. Ему сказали, чтобы он приехал в бюро Бэгби на Шестьдесят девятой улице. Дескать, вместе они сумеют уломать Мэри. Эш помчался туда. Дверь бюро была открыта настежь. Он увидел мертвую девицу, на шее у нее был шнур. Тогда он распахнул окно и стал звать полицию. Конечно, если вам нравится, можно допустить, что Бэгби лгал, уверяя, что не звонил Эшу, и что он такой заядлый бизнесмен, что скорее согласился бы убить своего работника, нежели терять клиента…

– Пф! Дело вовсе не в том, что мне нравится, а в том, что не нравится. Мне не понравилось сидеть на этой проклятой деревянной скамье рядом с женщиной, от которой так сильно пахло. Вскоре меня должны были вызвать для дачи свидетельских показаний, и я был бы вынужден подтвердить показания мистера Бэгби. Это было невыносимо. Полагаю, если Эш будет осужден за убийство на основании версии Мандельбаума, это станет судебной ошибкой, а я не желаю в этом участвовать. Мне было нелегко подняться и уйти. Ведь я не могу вернуться домой. В противном случае они явятся ко мне и потащат назад на свидетельское место.

Я не спускал с него глаз:

– Давайте посмотрим, правильно ли я вас понял. Вам невыносима перспектива содействовать осуждению Эша за убийство, потому что вы сомневаетесь в его виновности. Вот вы и сбежали. Правильно?

Шофер повернул к нам голову и с уверенностью заявил:

– Конечно он виновен!

Мы не обратили на него внимания.

– Кажется, ты близок к истине, – буркнул Вулф.

– Если вы думаете, что я сбегу с вами и буду оштрафован – правда, штраф все равно заплатите вы, – то не пытайтесь задурить мне голову. Я знаю, вы скажете, что сомневаетесь в виновности Эша, но предполагаете, что он не будет осужден, потому что мистер Мандельбаум не начнет процесса, не имея бесспорных доказательств. Скажете также, что наш банковский счет нуждается в пополнении, и это чистая правда. Поэтому вы решили посмотреть, не сможем ли мы отыскать что-то такое, чтобы уязвить мистера Мандельбаума, а если мистер Эш будет за это по-настоящему благодарен, какой-то пустяковый штраф за неявку для дачи свидетельских показаний окажется сущей ерундой. Как все это будет осуществлено?.. Вы напридумываете для меня кучу поручений, а сами отправитесь домой и вкусно позавтракаете. Хотя нет, это исключается, потому что тогда за вами явятся из суда. Поручения придется выполнять нам обоим. Если дело обстоит так, то будем считать, что сегодня прекрасный день и от той особы действительно нестерпимо пахло, но у меня прекрасный нюх, и я полагаю, это были духи «Цветок страсти» от «Тиссот» по восемьдесят долларов за унцию… Что мы собираемся делать на Шестьдесят девятой улице?

– Не имею понятия.

– Замечательно. Я тоже.

Глава 2

Это был мрачный пятиэтажный кирпичный дом без лифта, окрашенный желтой краской примерно в то время, когда я только начал работать у Ниро Вулфа. В подъезде я нажал на кнопку, возле которой имелась табличка: «Отвечает Бэгби». Дверь открылась, я вошел первым, и, пройдя через довольно грязный холл, мы поднялись по лестнице на один этаж. В самом начале коридора на этаже виднелась распахнутая дверь. Когда мы подошли к ней, я отступил, пропуская вперед Вулфа, потому что не знал, представимся мы разносчиками щеток или водопроводчиками. Пока Вулф беседовал с девушкой, сидевшей за конторкой, я машинально осматривал помещение. Здесь было совершено убийство. Три окна ближней стены комнаты выходили на улицу, а вдоль дальней стояли коммутаторы, которые обслуживали три девушки. Как по команде, девушки повернули голову, чтобы взглянуть на посетителей. Секретарша за конторкой, расположенной возле окна, была вооружена обычным телефоном, пишущей машинкой и прочими секретарскими атрибутами, имеющимися в любой канцелярии.

– Меня зовут Ниро Вулф, – заявил Вулф. – Я приехал сюда из зала суда, где идет процесс над Леонардом Эшем. – Кивнув в мою сторону, он добавил: – Это мой помощник, мистер Гудвин. Мы проверяем повестки, разосланные обвинением и защитой свидетелям. Вас вызывали в суд?

Видя его напористость, самоуверенность и требовательный тон, возможно, одна женщина на тысячу и усомнилась бы в правомочности Ниро Вулфа задавать ей вопросы. Но не эта. Она подняла свое длинное, узкое лицо и покачала головой:

– Нет.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Перл Флеминг.

– Значит, вы не работали здесь пятнадцатого июля?

– Нет, я была в другом бюро. В то время здесь не было делопроизводителя, официальными звонками занималась одна из девушек на коммутаторе.

– Понятно. – Судя по тону голоса Вулфа, ей чертовски повезло, что он ее понимает. – Скажите, здесь ли мисс Харт, мисс Веларди и мисс Вельц?

Я подавил возглас удивления, внушив себе, что в вопросе нет ничего странного. Правда, прошло уже несколько недель после того, как эти имена появились в газетах, но Вулф никогда не пропускал ни строчки из отчетов о расследовании убийств, а архивная система у него в голове работала даже лучше, чем у Сола Пензера.

Перл Флеминг указала на коммутаторы:

– У последнего мисс Харт, рядом с ней – мисс Веларди, третья – мисс Йеркс. Она пришла после… Она заменила мисс Уиллис. Мисс Вельц здесь нет, сегодня у нее выходной… Они все получали повестки, но… – Она замолчала и повернула голову.

Женщина на последнем коммутаторе сняла наушники, встала с высокого табурета и двинулась к нам. Она была примерно моего возраста, с карими глазами, впалыми щеками и таким подбородком, который в случае необходимости можно было использовать в качестве ледоруба, чтобы делать кубики льда для коктейля.

– Вы, случайно, не тот самый Ниро Вулф, знаменитый детектив? – спросила она требовательным тоном.

– Да, – ответил он. – А вы Элис Харт?

Не ответив, она задала следующий вопрос:

– Чего вы хотите?

Вулф отступил на шаг. Он терпеть не может, когда кто-то, в особенности женщина, стоит слишком близко.

– Хочу получить от вас информацию, мадам. Вы, Белла Веларди и Хелен Вельц должны ответить мне на несколько вопросов.

– Мы не располагаем никакой информацией.

– Очень жаль, но я все же намерен попытаться получить от вас кое-какие сведения.

– Кто вас сюда послал?

– Автокинезис.

Я не знал этого слова, мисс Харт, по-видимому, тоже, но она и бровью не повела, чтобы не показать своего невежества.

– Предположение, – продолжал Вулф, – что Мэри Уиллис убил Леонард Эш, далеко не бесспорно, а я терпеть не могу слабых мест в доказательствах. Это пробудило во мне любопытство. Когда такое случается, существует единственное лекарство – истина, и я намерен ее установить. Если я сумею при этом спасти жизнь мистеру Эшу, тем лучше, но в любом случае, раз уж я принялся за дело, меня не остановишь. Не хотите оказать мне услугу – имеются другие средства.

По физиономии мисс Харт трудно было судить, какое решение она примет. Ее подбородок угрожающе выдвинулся вперед, и я решил, что сейчас она отправит Вулфа прямиком к дьяволу. Затем она перевела взгляд на меня и вроде бы оттаяла. Повернувшись к девушке за конторкой, она сказала:

– Сядь на мое место, Перл. Совсем ненадолго. – И бросила Вулфу: – Пойдемте в мою комнату. Сюда, пожалуйста.

– Минуточку, мисс Харт! В газетных отчетах один момент не освещен… – Вулф остановился возле коммутаторов за спиной Беллы Веларди. – Тело Мэри Уиллис было найдено в этом самом помещении, она упала на коммутатор. Надо полагать, она сидела за ним, когда появился убийца. Но ведь вы же здесь живете, вы сами и все остальные?

– Да.

– В том случае, если убийцей был мистер Эш, как он мог знать, что она одна в бюро?

– Не знаю. Возможно, она ему об этом сказала? Это и является слабым местом обвинения?

– Великий Боже, нет! Вполне возможно, что она ему сказала. Они поговорили, он подождал, пока свет лампочки и звук зуммера не отвлекли ее к коммутатору и она не повернулась к нему спиной. Это не самое главное. Я желаю найти человека, который был уверен, что в этот час Мэри Уиллис будет совершенно одна в помещении. Поскольку она была маленького роста и слабенькая, даже вы не являетесь исключением. – Вулф погрозил ей пальцем. – Или остальные девушки. Только не подумайте, что я готов прямо сейчас обвинить вас в убийстве.

– Надеюсь, что нет! – фыркнула мисс Харт, поворачиваясь к нам спиной.

Она повела нас к двери в конце помещения, за которой оказался узкий холл. Следуя за Вулфом, я думал о том, что реакция девушек из бюро была какой-то ненатуральной. При данных обстоятельствах было бы естественно, если бы они отвлеклись от своих обязанностей и смотрели на нас во все глаза, приоткрыв рот от изумления. Но и мисс Веларди, и мисс Йеркс сидели совершенно неподвижно, вроде бы поглощенные своей работой. Что касается Элис Харт, то я почти не сомневался, что в ее голосе послышалось облегчение, когда она спросила Вулфа, в этом ли заключается слабое место обвинения.

Ее комната стала для нас сюрпризом. Во-первых, она была большой, гораздо больше рабочего помещения. Во-вторых, хотя я и не такой специалист в искусстве, как Бернард Беренсон, но все же не мог не обратить внимания на некоторые ценные вещи и картину в раме – полыхание красного, желтого и синего – над камином. Это был подлинный Ван Гог, причем даже лучше того, который висел у Лили Роуэн. Я видел, что Вулф заметил картину, как только опустился в кресло, оказавшееся пригодным для него. Я придвинул себе второе, образовав тем самым пару с мисс Харт, усевшейся на диване. Устраиваясь на нем, Элис спросила:

– Так в чем же недостаток теории?

Но Вулф лишь покачал головой:

– Вопросы сейчас задаю я, мисс Харт. – Ткнув пальцем в Ван Гога, он спросил: – Где вы взяли эту картину?

Она посмотрела сперва на картину, потом снова на Вулфа:

– Это не ваше дело.

– Безусловно. Но ситуация такова: вас допрашивали, разумеется, и полиция, и в офисе окружного прокурора, но все их вопросы были связаны с предположением, что преступником является Леонард Эш. Поскольку я отвергаю данное предположение, то должен отыскать взамен другое, поэтому меня ничто не ограничивает в моих подозрениях в отношении вас и других лиц, которые могут быть причастными к случившемуся. Возьмем, к примеру, эту картину. Если вы откажетесь сообщить, где ее взяли, или если ваш ответ меня не удовлетворит, то я поручу выяснить это одному весьма компетентному человеку. Мадам, вы должны заранее смириться с тем, что вас будут изводить всякими неделикатными вопросами. Вам остается только выбрать, предпочитаете вы ответить на них сейчас, немедленно, лично мне или же вас устраивает продолжительный сбор фактов и слухов среди ваших знакомых, друзей и приятелей. Если последнее вас устраивает, я не буду напрасно тратить свое время, пойду заниматься другими делами.

Она снова едва сдержалась. Судя по тем взглядам, которые эта мадам бросала на Вулфа, присутствие его телохранителя не было излишним. Но она попыталась взять себя в руки.

– Какая разница, где я взяла эту картину?

– Очень может быть, что это не имеет никакого отношения к случившемуся. Но эта картина стоит огромных денег, почему бы мне ею не заинтересоваться? Она принадлежит вам?

– Да, я купила ее.

– Когда?

– Примерно год назад. Через маклера.

– Все, находящееся в комнате, тоже ваше?

– Да. Я люблю хорошие вещи, это мое единственное сумасбродство.

– Как давно вы работаете в фирме?

– Пять лет.

– Сколько вы получаете?

Она продолжала держать себя в руках.

– Восемьдесят долларов в неделю.

– Недостаточно для такого сумасбродства. Наследство? Алименты? Другие доходы?

– Я не была замужем. У меня имелись кое-какие сбережения, и я очень хотела получить все эти вещи. Если ты экономишь на протяжении пятнадцати лет, имеешь право чем-то это компенсировать.

– Безусловно… Где вы находились в тот вечер, когда была убита Мэри Уиллис?

– На машине ездила в Джерси со своей подругой Беллой Веларди. Вечер был страшно душным, мы искали прохлады. Вернулись назад уже после полуночи.

– На вашей машине?

– Нет, Хелен Вельц разрешила нам воспользоваться ее «ягуаром».

На этот раз я уже не смог сдержать удивления и обратился к Вулфу:

– «Ягуар» – это машина! Вы бы не смогли позволить себе такую. С налогами и дополнительными расходами четырьмя тысячами долларов не отделаешься.

Вулф взглянул на меня и снова перевел глаза на мисс Харт:

– Конечно, полиция спрашивала вас, знаете ли вы, у кого имелись веские причины убить Мэри Уиллис?

– Не знаю.

Ей начала изменять выдержка.

– Вы с ней были в дружеских отношениях?

– Да.

– Просил ли вас клиент когда-либо подслушивать разговоры по его номеру?

– Нет, конечно!

– Знали ли вы о желании мисс Уиллис стать актрисой?

– Да, мы все про это знали.

– Мистер Бэгби говорит, что он не знал.

Ее подбородок опустился.

– Он был всего лишь ее патроном. Не думаю, чтобы он был в курсе. А когда вы разговаривали с мистером Бэгби?

– Я с ним не беседовал, но слышал его показания в суде. Знали ли вы, как относится мисс Уиллис к Робине Кин?

– Да, это нам всем тоже было известно. Мэри всегда подражала Робине Кин.

– Когда она сообщила вам о своем намерении предупредить Робину Кин о желании мужа подслушивать ее телефонные разговоры?

Мисс Харт нахмурилась:

– Разве я сказала, что слышала это от нее?

– Так она рассказывала это вам или нет?

– Нет.

– А кому-нибудь другому?

– Мисс Веларди. Мэри сказала ей. Вы сможете расспросить ее.

– Непременно. Вы знаете Гая Унгера?

Вулф вел игру, которую я неоднократно наблюдал: забрасывал собеседника беспорядочными вопросами, чтобы проверить его реакцию. Это хороший способ обнаружить путеводную ниточку, если у тебя нет никакой, но он требует массы времени, а у нас его не было. Если одной из девушек в коммутаторской придет в голову позвонить в полицию или в офис окружного прокурора о нашем визите, надо будет ждать гостей с минуты на минуту.

Что касается Гая Унгера, то это был еще один персонаж из газетных отчетов. Вроде бы он был приятелем Мэри Уиллис в прошлом, или же она познакомилась с ним в последнее время. В этом вопросе мнения журналистов расходились. Мисс Харт считала, что Гай Унгер и Мэри находили удовольствие в обществе друг друга, но и только. Она ничего не знала о каком-либо кризисе в их отношениях, который мог принудить Унгера прервать дружбу с девушкой шнуром от штепселя.

Еще минут пять Вулф продолжал ту же игру, бросая свои мячи под разными углами, затем резко поднялся.

– Очень хорошо, – сказал он, – на сегодня достаточно. Я попытаю счастья с мисс Веларди.

– Я сейчас ее пришлю. – Элис Харт была уже на ногах. – Ее комната рядом. Сюда, прошу вас.

Она двинулась к выходу. Совершенно очевидно, Элис не желала оставлять нас наедине с Ван Гогом. С замком в ее бюро я справился бы за двадцать секунд, и мне хотелось сунуть туда нос, но, поскольку Вулф направился следом за ней, я, в свою очередь, был вынужден покинуть комнату.

Мы прошли по коридору до распахнутой настежь двери. Эта комната была совсем другая, меньшего размера, без Ван Гога и с довольно убогой меблировкой. Постель не была убрана. С минуту Вулф стоял и грозно хмурился на этот беспорядок, затем осторожно опустился в кресло с протертой обивкой, явно неподходящее для его фигуры, и коротко распорядился:

– Посмотри вокруг.

Я посмотрел. Белла Веларди была неряхой. Дверь в кладовку раскрыта, бóльшая часть ящиков туалетного столика и двух комодов выдвинута. Одна из причин, почему я до сих пор сторонюсь женщин, – это опасение нарваться вот на такую безалаберность. Я подошел к кладовке, но у меня не хватило духу нырнуть в кучу разбросанной одежды, поэтому я неплотно прикрыл дверцу и прошел к стеллажу с домашней библиотекой. Одна полка была забита бестселлерами в ярких обложках, на столе рядом лежала книжонка с заманчивым названием «Одной ошибки слишком много», на обложке которой была изображена сомнительного вида красотка с обнаженной грудью, в ужасе удирающая от здоровенного обезьяноподобного малого. Отдельно лежали номера «Новостей ипподрома» и «Скаковых лошадей» за несколько лет.

– Она занимается филантропией, – сообщил я Вулфу. – Жертвует монету на процветание коневодства.

– То есть?

– Играет на скачках.

– Много проигрывает?

– Проигрывает – это точно, но вот сколько – зависит от того, на что она ставит. Возможно, небольшие суммы, поскольку выписывает сразу два журнала.

Вулф хмыкнул:

– Выдвини ящик полностью. Пусть она это увидит, когда войдет. Меня интересует, до каких пределов они будут мириться с нашей наглостью.

Я повиновался. В шести ящиках большого комода находились предметы женского туалета, я не стал в них копаться. Конечно, не исключено, что при тщательном осмотре под кучей нейлона можно было бы обнаружить нечто полезное для нас, но для этого у меня не было времени. Я плотно задвинул все ящики, чтобы показать хозяйке, что думаю об аккуратности. Ящики туалетного столика тоже были неинтересными. Во втором ящике меньшего комода среди прочей дребедени лежала пачка фотографий, по большей части любительских. Я на всякий случай быстро просмотрел их, не ожидая найти что-либо стоящее, но один из снимков привлек мое внимание. На нем была запечатлена Белла Веларди с какой-то подружкой, между ними стоял мужчина; все трое в купальных костюмах, фоном им служил океан.

Я подошел и протянул снимок Вулфу:

– На снимке мужчина; кажется, я где-то его видел. Я тоже читал газеты с фотографиями, но это было два месяца назад, так что могу ошибиться.

Вулф повертел снимок в руках, чтобы на него упал свет из окна, и кивнул:

– Гай Унгер, точно. – И сунул карточку в карман. – Посмотри, нет ли еще его снимков.

– Хорошо. – Я снова занялся фотографиями. – Учтите, у вас может с ней ничего не выгореть. Прошло уже минуты четыре, как ушла Элис Харт, так что либо Белла Веларди получает от нее подробнейшие инструкции, либо они позвонили в полицию, и в этом случае…

Тут до нас донесся стук высоких каблучков по не застланному ковром паркету в коридоре. Я плотно задвинул второй ящик комода и полностью выдвинул третий, так что, когда каблучки стучали уже в комнате, я был занят обследованием его содержимого. Торопливо задвинув ящик, я повернулся к Белле Веларди, готовый услышать возмущенные вопли, но их не последовало. А ведь если судить по ее живым черным глазкам и подвижной физиономии, скандал должен был быть неминуем, она наверняка обладала вспыльчивым характером. Очевидно, ее голова была занята чем-то другим. Во всяком случае, она предпочла притвориться, будто не заметила моих манипуляций с ящиком. Это было по меньшей мере неблагоразумно. В сочетании с другими мелочами ее покладистость создавала впечатление, что эти телефонные барышни чувствуют себя весьма неуверенно.

Белла Веларди заговорила неприятным скрипучим голоском:

– Мисс Харт говорит, что вы хотите меня о чем-то спросить?

Она подошла к своей неубранной постели, присела на краешек, переплела пальцы и принялась то сжимать, то разжимать их. Вулф посмотрел на нее из-под полуопущенных век:

– Мисс Веларди, знаете ли вы, что такое гипотетический вопрос?

– Знаю, конечно.

– У меня имеется один такой для вас. Если я поручу трем опытным детективам узнать, какую примерно сумму вы потеряли за последний год, играя на скачках, как вы считаете, сколько времени им на это потребуется?

– То есть я… – Она растерянно заморгала густыми и длинными ресницами. – Я не знаю.

– Зато я знаю. Если повезет, пять часов. Не повезет – пять дней. Так что было бы проще, если бы вы сказали мне это сами. Сколько вы потеряли?

Она снова заморгала:

– Откуда вы знаете, что я вообще что-то потеряла?

– Я как раз не знаю, но мистер Гудвин, очень опытный детектив, на основании имеющихся у вас в комнате публикаций пришел к заключению, что ваше увлечение игрой на скачках носит хронический характер. А раз так, есть все основания предположить, что вы ведете учет своих выигрышей и проигрышей. – Он повернулся ко мне. – Арчи, твой обыск был прерван. Продолжай. Посмотрим, удастся ли тебе найти эти записи. Встаньте рядом с ним, мисс Веларди, – продолжил свой допрос Вулф, – если желаете. Тут и речи не может идти о мелком воровстве.

Я подошел к маленькому комоду. Вулф, несомненно, спешил использовать удачно сложившееся для него положение вещей. Если она проглотит и это, не пытаясь вызвать полицию, значит если она и не убийца, то, несомненно, имеет уязвимое место и не желает, чтобы кто-то до него добрался. Впрочем, она все же запротестовала. Когда я взялся за ручку ящика, чтобы выдвинуть его, Веларди торопливо заговорила:

– Послушайте, мистер Вулф, я готова рассказать вам решительно все, что вас интересует. С радостью сделаю это. – Она наклонилась к нему, громко хрустнув пальцами. – Мисс Харт предупреждала, чтобы я не удивлялась вашим вопросам, но они меня все-таки поразили, вот я и разволновалась. Ни для кого не секрет, что я люблю играть на скачках. Совсем другое дело, сколько я ставлю… Понимаете, у меня есть друзья, которые… Ну, они не хотят, чтобы окружающие знали, что они ставят на лошадей. Они дают мне для этого деньги. Так что получается около ста долларов в неделю, иногда больше, почти двести.

Даже если бы она делала ставки на других животных, а не на лошадей, все равно любому было бы ясно, что она беззастенчиво врет. Вулф в этом разбирался не хуже меня, поэтому он даже не потрудился поинтересоваться именами ее застенчивых друзей. Кивнув, он спросил:

– Ваше жалованье?

– Всего шестьдесят пять долларов, так что, разумеется, сама я не могу играть особенно широко.

– Конечно. Теперь я задам вам вопрос об окнах в коммутаторской. В летнее время, когда одна из вас дежурит в ночное время, они раскрыты? – (Она задумалась.) – Жалюзи подняты? – настаивал Вулф.

– Да.

– Пятнадцатого июля было очень жарко. Были ли окна открыты?

– Не знаю. Меня там не было.

– Где вы были?

– Уезжала в Джерси на машине вместе со своей подругой Элис Харт. Чтобы немного освежиться. Мы вернулись назад после полуночи.

Поразительно, подумал я. Это все решает. Одна женщина, может быть, и солгала бы, но, конечно, не две.

Вулф поедал ее глазами:

– Если вечером пятнадцатого июля окна были раскрыты и жалюзи подняты, а так было почти наверняка, неужели какой-либо здравомыслящий человек решился бы убить Мэри Уиллис на виду у всех? Как вы считаете?

Она растерянно покачала головой:

– Ну нет. Это было бы… Нет, я не думаю.

– В таком случае убийца, должно быть, запер окно и опустил жалюзи, прежде чем приступить к выполнению своего плана. Как бы это смог сделать Леонард Эш, не возбудив у нее подозрений? Ведь мисс Уиллис тотчас же переполошилась бы.

– Не знаю, может быть, он… Нет, я не знаю.

– Что он «может быть»?

– Ничего. Не знаю.

– Насколько хорошо вы знакомы с Гаем Унгером?

– Довольно хорошо.

Было ясно, что этот вопрос она ожидала. Элис Харт успела ее подготовить.

– Часто ли вы с ним встречались за последние два месяца?

– Нет, очень редко.

Вулф сунул руку в карман и достал оттуда любительский снимок:

– Когда вас фотографировали?

Она встала с кровати, чтобы забрать у него карточку, но он крепко держал ее. Бросив на фотографию мимолетный взгляд, она пробормотала: «Ах эта!» – и снова села на постель. Совершенно неожиданно она не выдержала. Дрожа от ярости, она завопила с возмущением:

– Вы посмели взять эту фотографию из моего ящика! Что еще вы оттуда взяли? – Глаза ее метали молнии, она потрясла в воздухе кулаками. – Убирайтесь! Немедленно убирайтесь и не смейте больше возвращаться!

Вулф сунул карточку себе в карман, неторопливо поднялся с кресла и веско произнес:

– Пошли, Арчи! В конце концов, всему есть предел.

И двинулся к выходу. Я пошел следом. Но он успел дойти только до порога, как мисс Веларди бросилась за ним, схватила его за рукав и потащила назад:

– Подождите минуточку! Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто я очень неуравновешенная. На меня никто не обижается. Да мне совершенно безразлична эта фотография!

Вулф рванул рукав из ее цепких пальцев и на всякий случай отошел в сторону.

– Когда был сделан снимок?

– Недели две назад, в воскресенье.

– Кто эта вторая особа?

– Хелен Вельц.

– Кто фотографировал?

– Мужчина, который был в нашей компании.

– Его имя?

– Ральф Инголлс.

– Гай Унгер был вашим кавалером или мисс Вельц?

– Ну, мы просто были все вместе.

– Вздор! Двое мужчин и две женщины не могут быть просто все вместе. Каким образом вы были разбиты на пары?

– Ну, Гай и Хелен, а Ральф со мной.

Вулф взглянул на кресло, которое только что оставил, но, очевидно, решил, что не стоит расходовать энергию на то, чтобы сделать несколько шагов к столь неудобному сиденью.

– Значит, после того, как мисс Уиллис погибла, мистер Унгер переключился на мисс Вельц?

– Я не знаю, он переключился или она… Насколько мне известно, они давно симпатизируют друг другу.

– Как давно вы здесь работаете?

– В этом отделении – с момента его открытия год назад. До этого два года я работала в трафальгарском бюро.

– Когда мисс Уиллис сообщила вам о своем намерении рассказать Робине Кин о предложении ее супруга?

Мисс Веларди, разумеется, ожидала этого вопроса.

– Утром того дня. В четверг, пятнадцатого июля.

– Вы одобрили ее решение?

– Нет. Я подумала, что ей следует просто отказать ему и позабыть об этой истории. Я предупреждала ее, но она сама напросилась на неприятности. Она была в диком восторге от Робины Кин… – Белла Веларди пожала плечами. – Не хотите ли присесть? – сказала она Вулфу.

– Нет, благодарю. Где мисс Вельц?

– Сегодня у нее выходной.

– Знаю, но где я могу ее отыскать?

Белла открыла было рот, но тут же снова закрыла его и забормотала:

– Я не уверена… Подождите минутку…

Метнувшись к выходу, она побежала в рабочую комнату. Прошло не менее двух минут, прежде чем дробный стук каблучков возвестил о ее возвращении.

Она сообщила с порога:

– Элис думает, что мисс Вельц сейчас в своем маленьком домике в Уэстчестере, который она сняла на лето. Если хотите, я позвоню и узнаю точно.

– Да, будьте так любезны.

Она снова вышла из комнаты, и мы отправились следом за ней.

Все три девицы сидели на своих местах. Белла Веларди о чем-то переговорила с мисс Харт. Та подошла к конторке и стала звонить Вельц. Вулф стоял в центре, бросая хмурые взгляды на окна, коммутаторы, телефонисток и даже на меня. Наконец мисс Харт сказала ему, что Хелен Вельц у телефона. Вулф подошел к аппарату и взял трубку:

– Мисс Вельц? Говорит Ниро Вулф. Как вам уже сообщила мисс Харт, я разбираюсь в некоторых обстоятельствах, связанных с убийством Мэри Уиллис. У меня есть другие дела, но я могу их отложить… Сколько времени вам потребуется, чтобы добраться до города?.. Вы не можете?.. Боюсь, я не могу ждать до завтрашнего дня… Ну нет, об этом не может быть и речи. Понятно… Вы будете там до вечера?.. Очень хорошо, договорились.

Он повесил трубку и попросил мисс Харт рассказать мне, как добраться до жилища Хелен Вельц в Уэстчестере. Она принялась объяснять. Я понял, как проехать до Катоны, но далее ее объяснения стали настолько сложными, что я был вынужден записать маршрут в блокнот. Заодно и номер телефона мисс Вельц. Вулф покинул помещение, не соизволив даже извиниться, но я все же вежливо всех поблагодарил и догнал его уже на половине лестницы.

Когда мы вышли из здания, я спросил:

– Такси до Катоны?

– Нет. – Он был вне себя от злости. – До гаража, а там возьмем машину.

Глава 3

Когда мы стояли в гараже на Тридцать шестой улице, недалеко от Десятой авеню, ожидая, пока Пит не подгонит нам машину, Вулф предложил то, чего я давно ожидал:

– Арчи, а ведь мы могли бы дойти до дома пешком минуты за четыре?

Я подмигнул ему:

– Да, сэр, я не сомневался, что вы к этому придете, еще когда разговаривали по телефону. Для того чтобы попасть в Катону, нам потребуется машина. Для того чтобы ее раздобыть, надо оказаться в гараже. А гараж так близко от дома, что мы могли бы туда зайти и плотно поесть перед поездкой. Но стоит нам перешагнуть через порог дома, как входная дверь будет заперта на задвижку, на телефонные звонки никто не станет отвечать, а вопрос о поездке в Уэстчестер отпадет сам собой. Вот почему вы сказали ей, что мы поедем в Катону.

– Нет. Я об этом подумал в такси.

– У меня нет доказательств, что это не так. Но зато я могу предложить кое-что разумное. – Я кивнул в сторону офиса гаража. – Тут имеется телефон. Позвоните сначала Фрицу. Или это сделать мне?

– Пожалуй, это не будет лишним.

Он вошел в офис, уселся за стол и набрал номер нашего домашнего телефона. Через минуту Вулф уже разговаривал с Фрицем, задал ему несколько вопросов и услышал ответы, которые ему очень не понравились. Проинструктировав Фрица отвечать всем по телефону, что он понятия не имеет, где мы находимся и когда возвратимся, Вулф повесил трубку, сердито посмотрел на телефон, а потом на меня.

– Звонили четыре раза. Один раз из суда, второй раз из офиса окружного прокурора, дважды инспектор Кремер.

Ух! Я поморщился.

– Суд и окружной прокурор – разумеется, но только не Кремер. Когда вы находитесь за милю от его дела, Кремера уже трясет. Можете себе представить, что он вообразил, узнав, что вы улизнули из суда, будучи вызванным в качестве свидетеля обвинения! Пошли домой. Было бы интересно проверить, поставил он одного детектива караулить нашу входную дверь или же двоих, если не троих… Конечно, он моментально вас сцапает, так что вы рискуете вообще остаться без ланча, но зато…

– Заткнись!

– Ясно, сэр. А вот и машина.

Когда мы вышли из офиса гаража, перед нами остановился седан коричневого цвета. Пит выскочил наружу и распахнул перед Вулфом заднюю дверцу, поскольку Вулф всегда наотрез отказывается садиться впереди, опасаясь, что при аварии осколки ветрового стекла порежут ему физиономию. Я сел за руль.

В это время дня Вестсайдское шоссе не было забито транспортом, а к северу от моста Генри Гудзона и на Сомилл-Ривер-парквей и вовсе было пусто. Так что я мог бы позволить своим мыслям на чем-то сконцентрироваться, если бы знал, на чем именно.

Конечно, я всей душой стоял за то, чтобы спасенный от электрического стула Леонард Эш не поскупился, но как этого добиться? Со стороны Вулфа вся затея была непростительным ребячеством. Сидя в своем удобном кресле в кабинете, он обычно ухитряется держать себя в узде, но на жесткой скамье в зале суда, да еще по соседству с сильно надушенной женщиной утратил самоконтроль, к тому же он понимал, что не сможет возвратиться домой, когда ему вздумается. Отсюда и возник его порыв. Он не мог отказаться от своей затеи, вернуться в суд и принести извинения, потому что уродился более упрямым, чем осел. Не мог и отправиться домой. Имелся даже известный шанс, что он не захочет добираться до Катоны и искать ветра в поле. Когда я заметил в зеркале заднего вида машину транспортной полиции, быстро приближающуюся к нам, то плотно сжал губы, не сомневаясь, что это погоня, и разрешил себе расслабиться только после того, как она промчалась мимо. Конечно, объявлять по радио розыск простого свидетеля обвинения было бы дико, но, если учесть, какие чувства Кремер питал к Вулфу, я не стал бы называть такой шаг абсолютно невероятным.

Когда я замедлил ход у Хоторн-серкл, чтобы напомнить Вулфу о том, что уже без четверти два и мне здорово хочется есть, то услышал в ответ распоряжение где-нибудь остановиться и раздобыть сыра, крекеров и пива. Вскоре я выполнил его приказ. Мы поставили машину на обочине, и Вулф с завидным аппетитом выпил пиво, закусывая крекерами. От сыра он отказался, попробовав всего один кусочек. Я же был слишком голоден, чтобы привередничать.

Часы на приборной панели показывали 14:38, когда я, следуя указаниям Элис Харт, свернул с грунтовой дороги на узкую, изрезанную колеями подъездную дорожку с густым кустарником по обе стороны. С трудом выискивая путь, по которому могла бы пройти машина, я наконец выбрался на открытое пространство и вынужден был сразу же нажать на тормоза, потому что едва не врезался в желтый «ягуар». Усыпанная гравием тропинка через зеленую лужайку, траву на которой давно следовало бы скосить, вела к дверям небольшого белого домика с голубой отделкой.

Когда я вышел из машины, из-за угла дома появились двое. Впереди шла женщина подходящего возраста, подходящих габаритов и подходящей конфигурации с голубыми глазами и волосами почти такого же цвета, как и ее «ягуар», перехваченными желтой лентой. Подойдя ближе, она спросила:

– Вы Арчи Гудвин? Я Хелен Вельц. Мистер Вулф? Рада с вами познакомиться. А это Гай Унгер. Сюда, пожалуйста. Мы сядем в тени старой яблони.

Судя по моим смутным воспоминаниям о газетном фото двухмесячной давности и более четким – о любительском снимке, найденном в ящике Беллы Веларди, Гай Унгер, на мой взгляд, не был похож на убийцу. Увидев его, так сказать, во плоти, я не изменил своего мнения. Весь он был какой-то мелкий, ничтожный, начиная с крошечных невыразительных глазок на круглой физиономии. Его серый костюм был сшит умелым мастером, который знал, как нужно подправить пышные плечи клиента, одно из которых было выше другого. В его рот, если бы он его раскрыл, удалось бы засунуть большое яблоко. Яблоня здесь сохранилась еще со времен колонистов, ее зеленые плоды устилали всю землю вокруг.

Вулф подозрительно посмотрел на садовые стулья с деревянными сиденьями, когда-то покрашенные в белый цвет. Но поскольку выбор был ограниченным – сиди либо на этом стуле, либо на корточках, – он направился к одному из них и с опаской пристроился на нем. Хелен Вельц спросила, что бы мы хотели выпить, и предложила на выбор пять вариантов, но Вулф отказался с холодной вежливостью. Его ответ, похоже, не обескуражил ее. Она села на стул напротив, одарила его теплой, дружеской улыбкой, включив и меня в круг осчастливленных, и бросила на нас кроткий взгляд.

– Вы не дали возможности предупредить вас по телефону, – деловито сказала она. – Мне не хотелось, чтобы вы отправились в такую дальнюю поездку понапрасну… Ведь я не могу сообщить вам ничего в отношении этой кошмарной истории с Мэри. Не могу, потому что ничего не знаю. Я ездила в Саунд на лодке. Харт вам этого не говорила?

– Меня ее слова не интересуют, – хмыкнул Вулф. – Не сомневаюсь, что полиция проверила ваше алиби и допросила вас о том, что ей надо. Сам я взялся за это дело куда позднее, надеюсь, не слишком поздно, так что мое вмешательство кое-кому покажется эксцентричным. Так же как и задаваемые мной вопросы. К примеру, когда сюда приехал мистер Унгер?

– Но он только что…

– Одну минуточку! – Унгер взял со стола недопитый высокий бокал и удерживал его кончиками пальцев обеих рук; я почему-то ожидал, что голос у него писклявый, но он обладал глубоким баритоном. – Про меня можете забыть. Я всего лишь наблюдатель. Не могу назвать себя совершенно незаинтересованным человеком, потому что, как вы понимаете, я неравнодушен к мисс Вельц, если только она не обидится на мои слова.

Вулф даже не посмотрел в его сторону.

– Сейчас объясню, почему я спрашиваю, когда сюда приехал мистер Унгер. В офисе на Шестьдесят девятой улице я переговорил с мисс Харт и мисс Веларди. Меня поразило то, что они оказались такими терпеливыми. Я вел себя непозволительно грубо и дерзко. Они должны были бы возмутиться и указать мне на дверь, но они этого не сделали. Совершенно очевидно, что они меня боялись. И я намерен выяснить почему. Предполагаю, что вам это известно. Также предполагаю, что, после того как я ушел оттуда, мисс Харт еще раз проинформировала вас по телефону об обстановке и договорилась, как лучше со мной столковаться. Предполагаю, что либо вы, либо мисс Харт позвонили мистеру Унгеру и его так заинтересовала моя особа, что он поспешил примчаться сюда еще до меня. Естественно, мне все это представляется довольно странным. Мои подозрения укрепились…

– Все это не так, – перебил его Унгер. – Я узнал о том, что вы едете сюда, десять минут назад, когда приехал к мисс Вельц. Она пригласила меня к себе еще вчера. До Катоны я добрался поездом, а оттуда на такси.

На этот раз Вулф удостоил его взглядом:

– Я не могу этого оспорить, мистер Унгер. Но мои подозрения нисколько не уменьшились, наоборот. Думается, я скорее закончу свою беседу с мисс Вельц, если вы удалитесь. Скажем, минут на двадцать?

– Нет уж, я лучше останусь.

– В таком случае не мешайте мне, не прерывайте наш разговор своими замечаниями.

– Веди себя как полагается, Гай, – засмеялась мисс Вельц и улыбнулась Вулфу. – Хотите знать мое мнение? Я думаю, он хочет вам показать, какой он умный. Когда я сказала ему, что сюда едет Ниро Вулф, слышали бы вы, что он наговорил! Заявил, что вы знамениты своими мыслительными способностями, а он нет, но он хотел бы, чтобы вы ему это доказали. Что-то в этом духе. Я не притворяюсь, будто я какая-то умница-разумница. Нет, я просто была напугана.

– Чем напуганы, мисс Вельц?

– Я боялась вас, мистер Вулф. Я уверена, каждый бы испугался, если бы ему сказали, что вы приезжаете расспрашивать его.

Голос у нее был очень жалобный. Но ее беззащитность и ребячливость не действовали на Вулфа.

– Ну почему же. У ваших приятельниц на работе имелась возможность осадить меня, как и у вас. Почему вы не воспользуетесь ею? Почему миритесь с моим присутствием?

– Вот это вопрос! – Она звонко рассмеялась. – Я покажу вам почему… – Поднявшись с места, она дотронулась до его плеча и до головы. – Я не хотела упустить шанс дотронуться до великого Ниро Вулфа.

Снова рассмеявшись, мисс Вельц подошла к столу и налила себе солидную порцию бурбона, села и залпом проглотила половину. Передернув плечами, она пробормотала:

– Брр… Вот почему…

Унгер хмурился, глядя на нее. Не требовалось сообразительности Ниро Вулфа, чтобы понять, что нервы у мисс Вельц напряжены до предела. Еще немного – и они не выдержали бы.

– Пусть так, – сухо продолжал Вулф, – но, ведь и дотронувшись до меня, вы продолжаете меня терпеть. Конечно, мисс Харт сообщила вам, что я отвергаю версию обвинения о том, что мисс Уиллис убил Леонард Эш, и задался целью доказать ее несостоятельность. Я потерял слишком много времени, чтобы прибегнуть к общепринятым методам расследования преступления, не говоря уже о том, что все это было досконально и квалифицированно выверено полицией и окружным прокурором, с одной стороны, и защитником мистера Эша – с другой. Поскольку я надеюсь доказать невиновность Эша, единственное, на что я могу рассчитывать, – это привести обоснованные факты, говорящие о его невиновности. Можете ли вы мне в этом помочь?

– Нет, конечно! Каким образом?

– Прежде всего, сообщить, существует ли другое лицо, имеющее какие-либо мотивы к совершению преступления и возможность совершить убийство. Орудие его в данном случае не проблема, поскольку шнур был взят там же, на месте. Можете ли вы это сделать?

Мисс Вельц прыснула со смеху, но тут же смешалась, очевидно устыдившись того, что так отреагировала на его вопросы.

– Простите, – извинилась она. – Но вы… такой смешной! Вы бы послушали, как они допрашивали нас в офисе окружного прокурора, как на нас нажимали, вытягивали все, что нам известно в отношении Мэри и всех ее знакомых… Ну и конечно же, им хотелось знать, не было ли другого человека, помимо мистера Эша, который мог ее убить. А теперь они судят за убийство все-таки Эша, и я убеждена, что его не стали бы судить, если бы не были в состоянии доказать его вину. И вдруг приезжаете вы и воображаете, будто сумеете за двадцать минут выудить из меня что-то такое, что полностью опровергнет планы полиции! Не считаете ли вы это странным для такого знаменитого детектива, как вы? Лично я считаю.

Она подняла свой стакан, осушила его до дна, с трудом сдержала гримасу отвращения и поднялась, чтобы снова подойти к столу с запасами спиртного. Гай Унгер, не вставая с места, протянул руку и отобрал у нее бутылку.

– Тебе достаточно, Хелен, – сказал он ворчливо. – Успокойся.

Она внимательно посмотрела на него сверху вниз, уронила пустой стакан ему на колени и вернулась к своему стулу. Вулф не спускал с нее глаз.

– Нет, мисс Вельц, – начал он, – я вовсе не надеялся за двадцать минут получить от вас решение этой загадки. Максимум, на что я рассчитывал, – это подтвердить свою уверенность в том, что вы все знаете нечто такое, обнародование чего было бы вам крайне нежелательно. И это подтверждение я от вас получил. Теперь я принимаюсь за работу. Но должен признаться, пока еще не вполне уверен в успехе. Может статься, что, после того как я потрачу на расследование много времени, энергии и денег, а также оплачу услуги нескольких опытных детективов, выяснится вдруг, что ваша общая тайна не имеет никакого отношения к убийству Мэри Уиллис и, таким образом, не представляет для меня ни малейшего интереса. Но я не могу быть в этом уверен, пока не выясню, что именно вы все так ревниво скрываете, поэтому не остановлюсь на полпути. Если вы считаете, что мое расследование принесет неприятности лично вам или вашим друзьям, сразу же скажите мне об этом. Я…

– Мне нечего вам сказать!

– Ерунда! Вы же на грани истерики.

– Ничего подобного.

– Хелен, возьми себя в руки. – Гай Унгер уставился своими глазками-буравчиками на Ниро Вулфа. – Послушайте, я никак не могу взять в толк… Вернее сказать, насколько я понял, вы решили во что бы то ни стало вызволить Леонарда Эша, так?

– Да.

– И только?

– Да.

– Будьте любезны ответить мне, поручил ли вам это адвокат мистера Эша?

– Нет.

– Кто же тогда?

– Никто. У меня возникло отвращение к моей роли свидетеля обвинения параллельно с сомнением в виновности Леонарда Эша.

– Откуда у вас появились сомнения?

Плечи Вулфа приподнялись на долю дюйма и снова опустились.

– Противоречия. Отсутствие логики.

– Понятно… – Унгер вытянул губы, но от этого его физиономия ни капельки не выиграла. – Вы стреляете наудачу… – Наклонившись вперед, он добавил: – Поймите меня, я не хочу сказать, что вы не имеете права этим заниматься. Конечно, вы совершенно лишены опоры, потому что, как вы только что признались, вас никто не нанимал. Но если бы даже мисс Вельц послала вас ко всем чертям, вы бы не отстали от нее, раз уж решили действовать на всю катушку… Она ответит вам на все вопросы, которые вы ей зададите, если они имеют какое-то отношение к убийству, и я тоже. Мы уже все рассказали полиции и окружному прокурору, почему бы нам не посотрудничать с вами? Вы причисляете и меня к подозреваемым?

– Да.

– Хорошо. – Он откинулся назад. – Впервые я познакомился с Мэри Уиллис год назад. Чуть раньше. Мы с ней изредка проводили вместе вечера, я приглашал ее обедать или на концерт, сперва приблизительно раз в месяц, затем чаще. Мы не были помолвлены, не собирались пожениться, ничего такого. В последнюю неделю июня, то есть за две недели до смерти, у нее был отпуск, и мы вчетвером отправились на моем судне вверх по Гудзону и озеру Шамплейн. Двое других были моими друзьями, мужчина и женщина, вам нужны их имена?

– Нет.

– Именно поэтому я оказался привлеченным к расследованию ее убийства. Морская прогулка в моем обществе, причем так недавно… Вообще-то, в этом не было ничего особенного, мы просто задались целью хорошо провести время, но, когда Мэри убили, полицейские, естественно, подумали, что я подходящая кандидатура для подозрений. В моих отношениях с Мэри Уиллис не было ничего такого, что могло бы заставить меня желать ее смерти. Есть вопросы?

– Нет.

– Но даже если бы они и выкопали намек на мотив, то и это бы им ничего не дало, потому что я не имел возможности убить ее вечером пятнадцатого июля. Это был четверг, в пять часов дня я плыл на своем суденышке по реке Гарлем и далее по узкому проливу, а в десять часов вечера спал там же, бросив якорь близ Нью-Хейвена. Со мной были мой приятель Ральф Инголлс, его жена и мисс Хелен Вельц. Конечно, полиция все это проверила, но, возможно, вам не нравится, как они проверяют алиби. Так что, если угодно, можете проверить сами. Может быть, все-таки есть вопросы?

– Один или два. – Вулф заерзал на твердом стуле. – Каков род ваших занятий?

– Бога ради! Вы даже не читали газет?

– Почему же? Читал. Но это было несколько недель назад, да и, как мне помнится, в этом вопросе была какая-то неясность. Маклер, если я не ошибаюсь. Биржевой маклер?

– Нет, я ничем не обремененный человек.

– Есть ли у вас офис?

– Он мне не нужен.

– Занимались ли вы каким-то делом, связанным с бюро «Отвечает Бэгби»? Любыми делами?

Унгер вскинул голову:

– Что за странный вопрос! Почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что мне кажется, что вы ответите «да».

– Почему? Спрашиваю из чистого любопытства.

– Мистер Унгер, подумайте сами… – Вулф поднял руку. – Поскольку вы, очевидно, слышали обо мне, то можете знать, что я терпеть не могу ездить в автомашинах, даже если за рулем сидит мистер Гудвин. Неужели вы допускаете, что я решился на эту поездку вот так, наобум? Если мой вопрос представляется вам неделикатным, можете на него не отвечать.

– Да нет, почему же.

Унгер подошел к столу, налил себе немного бурбона, разбавил его двойным количеством воды, потряс в руке, сделал глоток, за ним второй, после чего опустил стакан на стол и повернулся к Вулфу.

– Хорошо, я вам скажу, – заговорил он совсем иным тоном. – Вся история недопустимо глупа. Мне кажется, вы вбили себе в голову какую-то бредовую идею. Черт знает, откуда вы ее взяли! Короче, я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз. – Он поднялся. – Давайте прогуляемся.

Вулф покачал головой:

– Я терпеть не могу разговаривать на ходу. Если вы хотите что-то сообщить без свидетелей, мисс Вельц и мистер Гудвин могут нас покинуть. Арчи?

Я вскочил со стула. Хелен Вельц посмотрела на Унгера, затем на меня, после чего неторопливо поднялась.

– Давайте нарвем цветов, – предложил я. – Мистер Унгер наверняка пожелает, чтобы я оставался у него на виду, но не мог ничего расслышать.

Хелен пошла по дорожке между яблонями, которых здесь было довольно много, и вскоре мы добрались до полянки, трава и дикие цветы на которой доходили нам до колен.

– Ну лютики я знаю, а вот что это за голубые цветочки? – поинтересовался я.

Ответа не последовало. Через сотню ярдов я повторил попытку:

– Мы уже ушли достаточно далеко, если только он не станет кричать в рупор.

Она продолжала идти вперед.

– Хватит! – скомандовал я. – Признаю, надо быть маньяком, чтобы при подобных обстоятельствах наброситься на мистера Вулфа, но кто поручится, что Унгер не псих? Я давно уже понял, что от людей, причастных к делу об убийстве, можно ждать чего угодно.

Она сразу же повернулась ко мне:

– Он вовсе не причастен к делу об убийстве!

– Будет причастен прежде, чем мистер Вулф закончит с ним разговор.

Она опустилась в траву, скрестила ноги, закрыла лицо руками и затряслась. Я стоял и растерянно смотрел на нее, ожидая, когда же она обратится ко мне, но она молчала. Продолжала еще сильнее трястись, в чем не было ничего приятного. Через полминуты я присел перед ней на корточки и крепко ухватил за голые коленки, заговорив напористо:

– Так никто не поступает. Откройте клапан и стравите давление. Растянитесь на земле, брыкайтесь, вопите. Если Унгер вообразит, что дело во мне, тем лучше, он прибежит к вам на помощь, и я буду иметь возможность дать ему хорошего тумака.

Она что-то пробормотала. Руки закрывали ей лицо, и сказанного не было слышно, но мне показалось, что она воскликнула:

– Помоги мне, Боже!

Она больше не тряслась, а только дрожала, по всей вероятности успокаиваясь. На этот раз я смог разобрать ее слова:

– Вы делаете мне больно!

Я ослабил хватку, а через секунду отпустил ее коленки, потому что она отняла руки от лица и подняла голову. Щеки ее пылали, но глаза оставались сухими.

– Боже мой, – сказала она, – как было бы чудесно, если бы вы крепко обняли меня, прижали к себе и сказали бы: «Хорошо, моя дорогая, я сам позабочусь обо всем, предоставь это мне». Какое это было бы счастье!

– Я могу попробовать, – предложил я, – если только вы коротенько объясните мне, о чем именно мне следует позаботиться. Обнять же вас и крепко прижать к себе – не проблема. Так что не тяните.

Она не обратила внимания на мои слова.

– Господи, какая же я дура!.. Вы видели мою машину? Мой «ягуар»?

– Да, видел. Замечательная машина.

– Я собираюсь ее сжечь. Как это сделать?

– Облейте машину керосином, главным образом изнутри, поднесите к ней зажженную спичку и быстро отпрыгните назад. Хорошенько продумайте, что сказать страховой компании, а то можно угодить за решетку.

Она снова проигнорировала мои слова.

– Дело не в одной машине, в других вещах тоже. Я должна была их иметь. Почему я не приобрела мужа? Я могла бы найти десяток, но нет, все они были мне не по нраву. Я хотела всего добиться сама. Мне нужен был собственный «ягуар». А теперь вот тут вы, человек, которого я никогда прежде не видела, и какое бы было счастье, если бы вы согласились взять меня в жены! Мне надо на кого-то опираться, понимаете?

Я искренне посочувствовал ей:

– Почему вы считаете себя таким уж плохим приобретением? Каковы условия сделки? В чем заключаются обязательства?

Она повернула голову, чтобы посмотреть через лужайку на дом. Вулф и Унгер сидели все в тех же позах под старой яблоней; по всей вероятности, они понизили голоса, потому что до нас не долетало ни звука, а у меня отменный слух. Хелен посмотрела на меня:

– Это блеф? Он просто пытается нас напугать и что-то выжать из нас?

– Ну нет! Если ему удастся что-то выжать – прекрасно. Если же нет, он все равно это узнает, но куда более жесткими мерами. Если имеется нечто такое, что можно получить, он это получит. Так что, если вы сидите на крышке и не хотите ее приподнимать, бегите как можно скорее прочь или же вам сделают больно.

– Мне уже больно.

– Будет больнее.

– Да-да, я понимаю. – Она дотянулась до одного из голубых цветов и сорвала только сам цветок, без стебля.

– Вы спрашивали, что это за цветы. Дикие астры, такого же точно цвета, как мои глаза. – Она смяла цветок и бросила его на землю. – Я уже знаю, что мне надо делать. Поэтому и пришла сюда с вами. Который час?

Я посмотрел на свои часы:

– Четверть четвертого.

– Дайте сообразить. Четыре часа, пять… Где я смогу повидать Ниро Вулфа в городе около девяти?

По давно выработанной привычке я открыл было рот, чтобы ответить: «В его кабинете», но припомнил, что для нас это место – табу.

– Его адрес и номер телефона имеются в телефонной книжке, но сегодня вечером его может не быть дома. Позвоните и спросите Фрица, скажите ему, что вы Червонная Дама, и он вам ответит, где находится Вулф. Если же не представитесь Червонной Дамой, он вам ничего не скажет, поскольку мистер Вулф не терпит, когда его тревожат вне дома. Но почему бы не сэкономить время и не избавить себя от лишних хлопот? Раз уж вы решили ему что-то сообщить, он рядом с вами. Идите и поговорите с ним.

– Не могу, – покачала она головой. – Не смею.

– Из-за Унгера?

– Да.

– Если он потребовал разговора без свидетелей с Вулфом, почему бы вам не сделать то же самое?

– Говорю вам: я не смею.

– Мы уедем, но сразу же возвратимся, как только Унгер отбудет.

– Он собирается вернуться в город вместе со мной.

– В таком случае наговорите все, что вы хотите, на магнитофонную ленту, использовав вместо нее меня. Можете полностью доверять моей памяти. Гарантирую, что передам сказанное вами слово в слово. Затем, когда вы позвоните сегодня вечером, у Вулфа уже будет время все обдумать.

– Хелен! Хелен! – раздался голос Унгера.

Она стала подниматься, я подал ей руку, и мы двинулись к яблоне прямо по высокой траве. Едва шевеля губами, она произнесла:

– Если вы расскажете ему, я от всего откажусь. Вы собираетесь ему рассказать?

– Вулфу – да, Унгеру – нет.

– Если только вы скажете, я отопрусь.

– Хорошо. Ничего не скажу.

Когда мы подошли, Вулф и Унгер поднялись со стульев. По выражению их лиц было видно, что они не подписали пакта о ненападении, но следов сражения не было видно. Вулф заявил:

– Арчи, мы здесь закончили наши дела.

Больше никто ничего не добавил, атмосфера была весьма натянутой. Идя следом за Вулфом вокруг дома к лужайке, я думал о том, что мне будет очень трудно выехать на дорогу, не задев «ягуар». Поэтому я решил пробраться через кусты до проселочной дороги, где можно будет развернуться без всяких помех.

Когда мы проехали с полмили, я обратился к своему пассажиру:

– У меня есть для вас кое-какие новости.

– Остановись где-нибудь, – распорядился Вулф излишне громким голосом. – Я не могу разговаривать в такой обстановке.

Проехав немного, я заметил удобное место под деревом у самой дороги, притормозил и съехал в лес.

– Рыбка клюнула, – повернувшись к Вулфу, произнес я и подробно рассказал про Хелен Вельц.

Он хмурился, слушая меня, а когда я замолчал, загремел:

– К черту! Будь оно все проклято! Она была в панике, но это пройдет.

– Возможно, – согласился я. – Ну и что же? Должен ли я возвратиться и нажать на нее снова? Только вы сочините для меня соответствующий сценарий.

– Вздор! Я вовсе не говорю, что смогу что-то исправить. Это ты знаток миловидных молодых женщин. Скажи, не убийца ли она, та, которая сейчас в страхе мечется, стараясь уклониться от ответственности? Если нет, в чем причина ее паники?

– Я пас, – покачал я головой. – То, что она пытается выкарабкаться, несомненно, но из чего – не имею ни малейшего понятия… А чего добивался Унгер? Тоже хотел из чего-то выкарабкаться?

– Да. Он предложил мне деньги, пять тысяч долларов, а затем десять.

– За что?

– Ясно не было сказано. Задаток за услуги по расследованию. Для человека с головой он действовал слишком грубо.

– Будь я проклят! – подмигнул я Вулфу. – Мне часто приходило в голову, что вы должны почаще выбираться из дому. Всего лишь пять часов назад вы покинули в интересах справедливости зал суда, а уже получили предложение положить в карман десять тысяч. Конечно, это может и не иметь никакого отношения к убийству… А что вы ему ответили?

– Что я возмущен его попыткой подкупить меня.

Мои брови поползли вверх.

– Он был в панике, которая непременно пройдет! Почему бы не связать его по рукам и ногам?

– На это требовалось время, которого у меня не было. Я заявил, что намерен появиться в суде завтра утром.

– Завтра? – Я вытаращил глаза. – Но с чем, бога ради?

– Как минимум с предложением доследовать дело. Со своими сомнениями. А если панический страх мисс Вельц не пройдет, может быть, с чем-нибудь посерьезнее, хотя я об этом не знал, разговаривая с мистером Унгером.

Я оценил его решение.

– Угу, завтра вам предстоит трудный денек. Скоро стемнеет, приближается время обеда, а потом пора будет ложиться спать. Ваше решение явиться завтра в суд дает вам возможность вернуться домой. Ладно, я привезу вас туда к пяти часам.

Я повернулся, намереваясь включить зажигание, но меня остановил голос Вулфа:

– Нет, домой мы не поедем. Зная Кремера, можно не сомневаться, что он оставит возле нашего дома дежурного на всю ночь, возможно, даже с ордером на арест. Я не хочу рисковать. Я подумал было об отеле, но и это небезопасно, а теперь, когда мисс Вельц высказала желание повидаться со мной, это вообще исключается. Скажи, квартира Сола отсюда далеко?

– Недалеко, но у него всего одна кровать. А вот у Лили Роуэн сколько угодно свободной площади, она будет рада нас приютить, особенно вас. Вы помните прошлый раз, когда она облила вас французскими духами?

– Помню, – весьма холодно произнес он. – Мы как-нибудь переночуем у Сола. Кроме того, он может понадобиться. У меня будут для него поручения. Сначала, разумеется, нужно ему позвонить. Трогай. В город.

Он ухватился за висящую сбоку кожаную петлю. Я включил мотор.

Глава 4

На протяжении куда большего числа лет, чем у меня пальцев на руках, инспектор Кремер мечтал запереть Вулфа под замок хотя бы на одну ночь. И в этот день он был, как никогда, близок к своей заветной цели. Возможно, ему это и удалось бы, если бы я не потратил дополнительную монетку в автомате. Позвонив сначала Солу Пензеру, затем Фрицу из аптеки в Вашингтон-Хайтсе, я решил на всякий случай поболтать с Лоном Коэном из «Газетт».

Услышав мой голос, он воскликнул:

– Ну-ну! Звонишь из камеры?

– Нет, но, если бы я сказал, где сейчас нахожусь, ты превратился бы в моего соучастника. Так наше отсутствие было замечено?

– Конечно! В городе начались беспорядки. Ревущая толпа разнесла зал суда. Мы поместили в газете очень хороший портрет Ниро Вулфа, но нам необходим твой новый снимок. Не мог бы ты заехать в студию минут на пять?

– Безусловно. С радостью. Но я звоню, чтобы отрегулировать пари. Имеется ли ордер на наше задержание?

– Ты не ошибся, имеется. После ланча судья Корбетт подписал его первым делом. Послушай, Арчи, давай я пришлю к тебе человека…

Я сказал ему, что премного обязан, и повесил трубку. Так вот, если бы я не потратил третьей монетки и не справился, есть ли ордер на наш арест, мы бы не приняли специальных мер предосторожности, подъезжая к дому Сола на Восточной Тридцать восьмой улице, и угодили бы прямиком в объятия сержанта Пэрли Стеббинса. Тогда вопрос о том, где провести эту ночь, больше нас не волновал бы.

Было уже почти восемь часов вечера. Мы с Вулфом без особого труда расправились с тремя порциями блюда, называемого «чили корн карне», в небольшом заведении на Сто семидесятой улице, где некий Дикси прекрасно знает, какое следует выбрать мясо и сколько добавить перца, лаврового листа и других специй. Я не менее пяти раз звонил по телефону, разыскивая Джимми Донована, защитника Леонарда Эша.

Я мог бы попросить передать адвокату, что Ниро Вулф хочет сообщить ему кое-что важное, и оставить номер телефона, по которому с ним можно было бы связаться. Но это было бы неразумно, поскольку любой адвокат – слуга закона, а Джимми было известно об ордере на арест Ниро Вулфа, не говоря уже обо мне. В общем, я так до него и не дозвонился, и мы с трудом начали пробираться по забитой транспортом Восточной Тридцать восьмой улице.

Хмурая физиономия Ниро Вулфа, которую я видел в зеркале заднего вида, не способствовала улучшению моего настроения. Моя программа была такова: высадить его у дома Сола между Лексингтон-авеню и Третьей авеню, найти место для парковки машины, после чего уже пешком добраться до дома Пензера. Но в тот самый момент, когда я вывернул из-за угла и намеревался нажать на тормоза, заметил знакомую широкоплечую фигуру, маячившую в переулке, и, естественно, прибавил скорости. К счастью, в потоке машин появился просвет, у Третьей авеню зажегся зеленый, так что я живенько проскочил перекресток, нашел местечко, где можно было остановиться, не устраивая пробки, и повернулся к Вулфу:

– Я проехал дальше, потому что принял другое решение. Мне внезапно расхотелось ехать к Солу.

Вулф не был настроен шутить.

– Что еще за вздор? Ты решил…

– Вовсе не вздор. Сержант Пэрли Стеббинс как раз показался из-за угла, направляясь к дому Пензера. Благодарение Богу, уже стемнело, а то он обязательно заметил бы нас. Теперь куда?

– Нас караулят возле самого дома Сола?

– Ну да.

Короткое молчание.

– Вижу, тебя это развлекает, – произнес Вулф с обидой.

– Еще бы. Я скрываюсь от правосудия. Великолепное развлечение. К тому же я планировал провести этот вечер на стадионе «Поло-граундс». Там сегодня проводится кубковая встреча. Так куда теперь?

– Черт возьми! Ты ведь предупредил Сола, что может позвонить мисс Вельц?

– Да, сэр. Я сказал Фрицу, чтобы, если позвонит Червонная Дама, он дал ей номер телефона Сола, а Солу объяснил, что вам предпочтительнее провести час наедине с ней, чем с голубыми орхидеями. Вы же знаете Сола!

Снова наступила пауза. Потом Вулф спросил:

– Ты знаешь домашний адрес мистера Донована?

– Да. Восточная Семьдесят седьмая улица.

– За сколько времени мы туда доедем?

– Минут за десять.

– Поехали.

– Хорошо, сэр. Садитесь поудобнее и расслабьтесь.

В это время суток я добрался туда всего за девять минут, причем даже ухитрился найти место для машины в том же квартале, между Мэдисон-авеню и Парк-авеню.

Когда мы подходили к дому адвоката, мне показалось, что постовой слишком пристально посмотрел на нас. Конечно, габариты Вулфа и его манера держаться привлекали внимание и без особых причин. Просто меня подводили нервы.

Дом был с претензией – навесы у входа, швейцар, в холле ковры. Я с независимым видом сказал швейцару:

– К Доновану. Нас ожидают.

Но он не пропустил нас.

– Да, сэр. Однако мне даны указания… Ваше имя, пожалуйста?

– Судья Вулф, – сказал Вулф.

– Одну минутку, – сказал он и исчез за дверями.

Прошло больше минуты, прежде чем он вернулся, всем своим видом выражая огромный вопрос, но не произнося его вслух, и провел нас к лифту.

– Двенадцать Б, – сказал он.

На двенадцатом этаже нам не пришлось разыскивать квартиру Б, потому что дверь в конце холла была распахнута и на пороге стоял Джимми Донован собственной персоной. В нарукавниках, без галстука, он больше походил на мелкого счетовода, чем на известного адвоката, да и голос его звучал растерянно, когда он пробормотал:

– Так это вы… э-э-э? Что это за фокусы? Судья Вулф?

– Никаких фокусов, я просто хотел избежать лишнего любопытства. – Вулф говорил вежливо, но довольно резко. – Мне было необходимо с вами встретиться.

– Вы не должны меня видеть. Это против всех правил. Вы свидетель обвинения, и, кроме того, имеется ордер на ваше задержание, так что я обязан сообщить о вашем визите.

Он был совершенно прав. Единственное, что ему оставалось сделать, – это захлопнуть у нас перед носом дверь, подойти к телефону и позвонить в офис окружного прокурора. Он этого не сделал, и, по моему мнению, только потому, что был готов снять с себя последнюю рубашку, лишь бы узнать, чего хочет Вулф.

– Я здесь, – начал Вулф, – не в качестве свидетеля обвинения. Я не собираюсь обсуждать с вами свои показания. Как вы знаете, ваш клиент, Леонард Эш, как-то в июле явился ко мне с предложением заняться его делом, но я отказался. Я выяснил кое-какие факты, которые связаны с тем, о чем он просил меня в тот день, и которые, по моему мнению, ему следует знать. И я хочу сообщить их. Полагаю, не следовало бы посвящать вас в подробности, но тем более было бы ошибкой не довести их до его сведения. Ведь ему предъявлено обвинение в убийстве первой степени!

У меня было ощущение, будто я вижу, как вращаются шестеренки в черепной коробке Донована.

– Это же абсурд! Вы прекрасно знаете, что не сможете его увидеть.

– Смогу, если вы это устроите. Ради этого я приехал сюда. Вы его защитник. Меня вполне устроит завтра рано утром, до заседания суда. Вы, разумеется, можете присутствовать, если пожелаете, но я полагаю, что это совершенно излишне. Мне будет достаточно двадцати минут.

Донован пробормотал:

– Я не имею права спрашивать вас, что именно вы намерены сообщить моему подзащитному.

– Я это понимаю. Я не появлюсь на свидетельском месте, где вы можете подвергнуть меня перекрестному допросу, до завтрашнего утра.

Адвокат прищурил глаза:

– Я не могу устроить для вас это свидание, об этом не может быть и речи. Я не стану с вами разговаривать. Моя обязанность – сообщить об этом визите судье Корбетту. Завтра утром. Доброго вечера, джентльмены.

Он попятился и захлопнул дверь, но сделал это весьма деликатно, без шума, показывая, что он на нас не в претензии. Мы вызвали лифт, спустились вниз и вышли на улицу.

– Позвони Солу, – распорядился Вулф.

– Да, сэр. Слова Донована о том, что он заявит о нашем визите завтра утром судье, означают, что адвокат не намерен звонить окружному прокурору сейчас. Но, конечно, он может и передумать. Поэтому я предпочитаю отъехать отсюда за несколько кварталов, а потом уже звонить.

– Хорошо. Знаешь ли ты адрес миссис Эш?

– Да, Семьдесят третья улица.

– Поезжай в том направлении. Я должен ее повидать. Сначала позвони ей и договорись о свидании.

– Сейчас?

– Да.

– Это дело верное… Она наверняка сидит дома в ожидании двух неизвестных ей детективов. А как мне назваться? Судьей Гудвином?

– Нет, мы будем самими собой.

Пока ехал от центра мимо парка, затем на восток по Семьдесят четвертой улице до Третьей авеню и вновь свернул налево на Семьдесят третью, я обдумывал, как бы нам добиться встречи с Робиной Кин. Вулф ничего не сказал мне по этому поводу. Впрочем, это была моя обязанность.

Я поочередно отверг несколько весьма эффективных подходов, но к тому времени, как после долгого маневрирования мне удалось втиснуть машину на единственное свободное место у тротуара на отрезке от Лексингтон-авеню до Мэдисон-авеню, я решил, что лучше всего действовать напрямик. Спросив у Вулфа, может ли он мне что-нибудь посоветовать, и услышав «нет», я направился к аптеке у Лексингтон-авеню, где имелась будка телефона-автомата.

Сначала я позвонил Солу Пензеру. От Червонной Дамы не было вестей, но ведь она говорила о девяти часах, а сейчас было еще только без четверти девять. Сержант Стеббинс пришел и ушел. Он сказал, что полиция обеспокоена исчезновением Ниро Вулфа, потому что он важный свидетель в деле об убийстве, и они опасаются, что с ним могло что-то случиться. Тем более что Арчи Гудвина тоже нет. Стеббинс, конечно, не сказал, что инспектор Кремер подозревает в коварстве Ниро Вулфа, который задумал спутать правосудию карты в разбираемом деле, и поэтому жаждет как можно скорее наложить на него лапу.

Стеббинс спросил, звонил ли Вулф Солу и знает ли Сол, где тот находится. Потом сообщил, что получен ордер на арест Вулфа и Гудвина. Сол, естественно, сослался на полное незнание, после чего Пэрли произнес еще несколько назидательных фраз и исчез.

Я набрал другой номер и, когда мне ответил женский голос, сказал, что хотел бы поговорить с миссис Эш. Мне было сказано, что миссис Эш отдыхает и не может подойти к телефону. Я объяснил, что говорю по поручению Ниро Вулфа, дело крайне важное и не терпит отлагательства. Мне повторили, что миссис Эш абсолютно не в состоянии подойти к телефону. Я менее вежливо спросил упрямицу, слышала ли она когда-либо про Ниро Вулфа, на что та ответила: «Конечно».

– Хорошо, – сказал я, – передайте миссис Эш, что Ниро Вулф желает видеть ее немедленно. Он может быть у нее через пять минут. Больше я ничего не могу сообщить по телефону, разве только то, что в случае отказа от свидания миссис Эш будет сожалеть об этом до конца жизни.

Голос предложил мне подождать у телефона и исчез на столь продолжительное время, что я начал уже сам сожалеть, что не попробовал более эффективных способов. Однако как раз в тот момент, когда я потянулся к дверной ручке будки, чтобы впустить немного воздуха, трубка ожила и мне было сказано, что миссис Эш примет мистера Вулфа. Я попросил соответствующим образом проинструктировать стражей в холле, вернулся к машине и сказал Вулфу:

– Ладно, постарайтесь как следует, чтобы я не выглядел болтуном. От Хелен Вельц пока нет вестей. Стеббинс лишь задал пару глупейших вопросов и получил на них вполне достойные ответы.

Вулф вылез из машины, и мы двинулись к интересующему нас дому.

Дом оказался небольшим, но весьма элегантным – настолько элегантным, что не нуждался в ковровых дорожках. Швейцар – вылитый Лоуренс Оливье, а лифтер походил на его старшего брата. Держались они с холодком, но в этом не было личной неприязни. Когда нас выпустили на шестом этаже, лифтер стоял у открытой двери до тех пор, пока на наш звонок дверь в квартиру не была открыта и нас не пригласили войти.

Нас впустила женщина, похожая на Филлис Джей, нет, точнее, сама Филлис Джей. Я неоднократно платил от четырех с половиной до пяти долларов, чтобы посмотреть на ее игру из первых рядов партера, так что наверняка оценил бы это бесплатное знакомство при других обстоятельствах, но сейчас мои мысли были заняты другим. Да и ее тоже. Разумеется, она играла, поскольку актрисы всегда играют, но без блеска, ведь эта роль была не для нее. Она изображала верную опору для друга в беде и действовала весьма старательно, но как-то неубедительно. Приняла у Вулфа его шляпу и трость, проводила нас в большую гостиную, а из нее через арку в помещение меньших размеров.

Робина Кин сидела на диване, запустив обе руки себе в волосы. Вулф сделал три шага и поклонился. Она взглянула на него, затрясла головой, как будто прогоняла назойливую муху, прижала пальцы к глазам, потом еще раз посмотрела на незваного гостя.

– Я буду в студии, Робби, – прощебетала Филлис Джей, прождав ровно столько, сколько требовалось, чтобы услышать просьбу остаться, и вышла.

Миссис Эш пригласила нас сесть. Сначала я подобрал стул посолиднее для Вулфа, потом сел рядом с ним.

– Я смертельно устала, – пожаловалась Робина Кин. – Я опустошена, совершенно опустошена. Не думаю, чтобы я когда-либо… Но в чем дело? Конечно, это связано с моим мужем?

Либо поставленный тембр ее голоса был врожденным, либо она отработала его настолько, что пользовалась им без труда, но им нельзя было не восхищаться. Выглядела она на самом деле измученной, а голос звучал божественно.

– Постараюсь быть предельно кратким, – пообещал Вулф. – Знаете ли вы, что я встречался с вашим мужем? Что он как-то заехал ко мне в июле?

– Да. Знаю. Знаю обо всем этом – теперь.

– Именно для того, чтобы дать показания о нашем с ним разговоре, я был вызван в суд окружным прокурором. Сегодня в суде в ожидании своей очереди я задумался о некоторых обстоятельствах дела, и мне на ум пришла одна мысль, которая, как я посчитал, заслуживает внимания. Ну а поскольку в конечном счете она могла оказаться спасительной для вашего супруга, с разбирательством надо было поторопиться. Поэтому я ушел из суда вместе с мистером Гудвином, моим помощником, и мы потратили сегодняшний день на разработку моей идеи.

– Какой идеи? – Ее руки были сжаты в кулачки, которыми она упиралась в диван, чтобы не упасть.

– Об этом позднее. Мы кое-чего добились. Возможно, сегодня вечером продвинемся еще дальше. Но независимо от того, удастся нам добиться дальнейших успехов или нет, я уже располагаю информацией, представляющей значительную ценность для вашего супруга. Она, возможно, не полностью обелит его, но как минимум посеет сомнения в его виновности в умах присяжных. А это может помочь его защитнику добиться оправдательного приговора. Проблема одна: как довести данную информацию до сведения членов суда? Потребовалось бы крайне сложное и длительное расследование, чтобы придать моей идее форму приемлемого доказательства, поэтому я придумал более короткий путь. Но чтобы воспользоваться им, у меня должен состояться разговор с вашим мужем.

– Но он же… Как это можно сделать?

– Я должен его видеть. Только что я заезжал к мистеру Доновану, его адвокату, и просил устроить эту встречу, хотя заранее знал, что он не согласится. Поступил я так просто для того, чтобы предвосхитить ваши действия. Я не сомневался, что в случае обращения к вам вы станете настаивать на консультации с мистером Донованом, а я уже продемонстрировал бесплодность таких попыток. Меня обвиняют в оскорблении суда, выдан ордер на мой арест. Кроме того, меня обязали повесткой явиться в суд в качестве свидетеля обвинения. Ввиду всего этого защитник не имеет права даже разговаривать со мной, не говоря уже о том, чтобы добиваться для меня свидания с его собственным клиентом. А вот вы, жена человека, судьба которого решается судом, не связаны такими запретами. У вас широкий круг знакомств и огромное личное обаяние. Вам не будет особенно трудно получить разрешение поговорить завтра утром, до начала судебного заседания, с вашим мужем. И вы сможете взять меня с собой на это свидание. Двадцати минут мне хватит с избытком, будет достаточно даже десяти. Не упоминайте моего имени, получая разрешение. Это может все испортить. Просто я отправлюсь вместе с вами, и мы посмотрим, что из этого выйдет. Если дело не выгорит, попробуем другой путь… Вы согласны?

– Мне не ясно… – Она нахмурилась. – Вы хотите просто с ним поговорить?

– Да.

– Что вы хотите ему сказать?

– Вы услышите это завтра утром вместе с ним. Все это крайне сложно объяснить… И если я сейчас скажу вам, может провалиться весь мой план довести мои соображения до присяжных, а я не хочу рисковать.

– Просветите меня хотя бы в общих чертах. О чем пойдет речь? Обо мне?

Вулф приподнял плечи, чтобы вобрать побольше воздуха в легкие, потом с шумом выдохнул. Сцена была впечатляющая.

– Вы только что жаловались, что смертельно устали, мадам. Я тоже. Я бы заинтересовался вашей особой только в том случае, если бы думал, что вы сами причастны к убийству Мэри Уиллис, а у меня подобных мыслей нет. Позабыв о самолюбии, рискуя собственной репутацией и, возможно, личной свободой, я предпринимаю шаги, которые должны оказаться полезными для вашего мужа. И прошу у вас помощи. Вы же ничем не рискуете. Вам нечего терять, мне – очень многое. Разумеется, я обратился к вам, исходя из предположения, которое может быть и неверным, а именно: независимо от того, искренне вы преданы своему супругу или нет, но вы все равно не желаете, чтобы его осудили за убийство. Я не могу гарантировать, что держу в руках ключ, который откроет ему дверь на свободу, но я и не простофиля в такого рода делах.

У нее задрожали губы.

– Вам не следовало это говорить… Искренне ли я предана мужу… Мой муж не дурак, но действовал по-дурацки. Я по-настоящему люблю его и хочу… – Из голоса ее полностью исчезли серебристые нотки, он звучал крайне искренне. – Я очень его люблю, мистер Вулф. Нет, я не хочу, чтобы его осудили за убийство. Вы совершенно правы, мне нечего терять, больше нечего терять. Но если я это сделаю, то должна сообщить мистеру Доновану…

– Ни в коем случае! Он не просто запретит вам, он вам помешает. Вы должны действовать на свой страх и риск.

Она выпрямилась.

– Мне казалось, что я слишком устала, чтобы продолжать жить, – заговорила она снова своим звенящим голосом. – Но какое счастье иметь возможность сделать хоть что-то! – Она вскочила с дивана. – Да-да, конечно, я сделаю это. Как вы сказали, у меня широкий круг знакомых, так что я почти не сомневаюсь в успехе. Вы можете спокойно продолжать заниматься расследованием, я хочу лишь пожелать вам успеха. Ни о чем не беспокойтесь. Где я могу вас отыскать?

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, телефон Сола.

Я вырвал листок из блокнота, написал номер и протянул ей. Вулф поднялся:

– Я буду там всю ночь, миссис Эш, до девяти утра, но, надеюсь, мы с вами увидимся раньше.

Сомневаюсь, чтобы она слышала его. Очевидно, она на самом деле обрадовалась, получив задание Вулфа, и совершенно позабыла о нашем присутствии. Нет, она вышла проводить нас, но ее с нами практически не было. И стоило мне переступить через порог, как она закрыла за нами дверь.

Мы вернулись к машине и поехали прочь из центра по Парк-авеню. Мне казалось неправдоподобным, чтобы сержант Пэрли Стеббинс мог нанести Солу второй визит, но все же за пару кварталов я остановился позвонить по телефону. Сол ответил, что он один. Еще менее вероятным казалось, чтобы Стеббинс оставил человека дежурить у входа, но все же я остановил машину за двадцать ярдов до дома Пензера и хорошенько осмотрелся.

Чуть дальше имелась щель между машинами, застывшими у тротуара. Я протиснулся в нее, снова осмотрелся и только после этого распахнул дверцу для Вулфа. Мы пересекли улицу, вошли в дом и нажали на кнопку лифта. Когда мы вышли из кабины на пятом этаже, Сол, приветливо улыбаясь, стоял на площадке.

Думаю, для большинства людей Сол Пензер кажется самым обычным невысоким носатым человечком, который постоянно выглядит плохо выбритым, но для других, в том числе для Вулфа и для меня, он самый лучший из известных нам оперативников, непревзойденный в искусстве слежки. Вулф никогда раньше не бывал у него, но я заходил много раз, обычно по субботним вечерам в компании с тремя или четырьмя знакомыми, с которыми мы резались в покер.

Войдя в квартиру, Вулф остановился и осмотрелся. Комната была просторной, освещалась двумя торшерами и двумя настольными лампами. С одной стороны были окна, по противоположной стене тянулись стеллажи с книгами, на двух оставшихся висели картины и полки, на которых можно было найти решительно все – от кусков минералов до моржовых клыков. В дальнем углу стояло большое пианино.

– Хорошая комната, – одобрил Вулф. – Подходящая. Поздравляю вас. – Он пересек комнату, уселся на стул, который, очевидно, соответствовал его представлениям об удобной мебели, и спросил: – Который час?

– Без двадцати десять, – отозвался Сол.

– Та женщина звонила?

– Нет, сэр. Хотите пива?

– Разумеется. Выпью с удовольствием.

За три последующих часа он опорожнил семь бутылок пива, не оставил без внимания печеночный паштет, селедку, осетрину, маринованные грибы, тунисскую дыню и три сорта сыра. Сол, несомненно, из кожи вон лез, чтобы доказать нам свое гостеприимство, хотя, вообще-то, он не хвастун. Естественно, ведь Вулф оказался у него дома в первый и, возможно, в последний раз. Все было отлично. Но я подумал, что покупать три сорта сыра не стоило. Вулф все не съест, и Солу придется одному расправляться с этим изобилием…

С постелью дело обстояло хуже. Но раз Сол был хозяином, этот вопрос должен был волновать его одного. Вулфа он устроил у себя в спальне, меня на диване в большой комнате, себе же постелил на полу, что я посчитал вполне справедливым.

Однако без четверти час мы еще оставались на ногах. Не могу сказать, что за разговорами время тянулось слишком медленно, учитывая при этом еду, питье и три партии в шахматы, которые Вулф сыграл с Солом, но тем не менее мы зевали. И не ложились только потому, что ждали звонка Хелен Вельц, стараясь не потерять надежды. Все остальное было устроено.

Сразу же после полуночи Робина Кин позвонила Вулфу и сообщила, что сумела договориться о встрече. Вулф должен встретиться с ней в комнате 917 в доме 100 по Сентр-стрит в половине девятого. Вулф спросил меня, знаю ли я комнату 917, но я не знал.

После этого сообщения он откинулся на спинку стула и довольно долго сидел, закрыв глаза, затем выпрямился и сказал Солу, что готов сыграть еще одну партию в шахматы. Без четверти час он встал, зевнул, потянулся и объявил:

– Ее паника прошла. Я иду спать.

– Боюсь, – извиняющимся тоном произнес Сол, – у меня не найдется для вас пижамы подходящего размера, но я могу…

Раздался телефонный звонок. Я находился ближе всех к аппарату, повернулся и поднял трубку:

– Это Джексон четыре-три-один-ноль-девять.

– Я хотела бы… Говорит Червонная Дама.

– Совершенно верно. Я узнал ваш голос… Это Арчи Гудвин. Где вы находитесь?

– В телефонной будке на вокзале Гранд-Сентрал. Я никак не могла отделаться от него, а потом… Теперь все это уже не имеет значения. Где вы?

– В многоквартирном доме на Тридцать восьмой улице. Мистер Вулф ожидает вас. Тут два шага пешком. Я сейчас встречу вас возле информационного бюро. Буду там через пять минут. Подождете меня?

– Да.

– Точно?

– Разумеется.

Я повесил трубку и заявил:

– Уж если начнет везти, то везет до конца. Приготовь кофе покрепче, хорошо, Сол? Ей надо будет выпить либо кофе, либо бурбона. И возможно, она любит сыр.

С этим я удалился.

Глава 5

Часы показывали шесть минут одиннадцатого, когда помощник окружного прокурора Мандельбаум поднялся со своего кресла в зале суда и обратился к судье Корбетту. Зал был переполнен. Присяжные в полном составе сидели на своих местах. Джимми Донован, защитник, абсолютно не похожий сейчас на мелкого конторского служащего, перебирал какие-то бумаги, которые ему подал помощник.

– Ваша честь, – заявил Мандельбаум, – я хочу вызвать свидетеля, которого уже вызывал вчера, но его не оказалось на месте. Несколько минут назад мне сообщили, что он присутствует. Вы помните, что по моему заявлению вы дали ордер на арест мистера Ниро Вулфа?

– Да. – Судья откашлялся. – Он здесь?

– Здесь. – Мандельбаум повернулся и громко произнес: – Ниро Вулф!

Прибыв в суд без минуты десять, мы бы ни за что не сумели проникнуть в зал, если бы не протолкались к дежурившему у дверей офицеру и не сообщили ему о том, что нас разыскивают. Офицер вытаращил глаза на Ниро Вулфа, но в конце концов узнал его и разрешил нам войти. А служитель умудрился даже отыскать для нас два места на скамейке.

Однако до тех пор, пока Мандельбаум не вызвал Вулфа, я сидел на самом краешке. Вулф откинул доску на перегородке, не спеша поднялся на свидетельское место, повернулся лицом к судье и выпрямился во весь рост.

– У меня будет к вам несколько вопросов, мистер Вулф, – сказал Мандельбаум, – после того, как вас приведут к присяге.

Покончив с этой процедурой, Вулф с явной осторожностью опустился в кресло для свидетелей. Считается, что оно пригодно для людей любых габаритов, но в данном случае оказалось маловато.

– Вас, мистер Вулф, пригласили в суд, – сказал судья. – Вы присутствовали, но потом самовольно покинули зал заседания, и вас нигде не могли разыскать, так что пришлось выдать ордер на ваше задержание. Вас представляет адвокат?

– Нет, сэр.

– Почему вы ушли? Вы отвечаете под присягой.

– Меня вынудил совершить данный поступок мотив, который мне представляется весьма уважительным. Я объясню подробнее сейчас же, если вы этого потребуете, но я нижайше прошу вашего разрешения повременить. Я понимаю, что, если мои основания покинуть зал заседаний будут сочтены неудовлетворительными, я буду обвинен в оскорблении суда и соответствующим образом наказан. Но скажите мне, Ваша честь, какая разница, будет мне предъявлено обвинение в оскорблении суда сейчас или уже после того, как я дам показания? Потому что мои основания уйти вчера из суда тесно связаны с тем, что я собираюсь доказать, и мне бы хотелось сначала изложить свои мотивы. Если, конечно, разрешит суд. Я буду здесь.

– Разумеется. Вы же находитесь под арестом.

– Нет, сэр.

– Нет?

– Я явился сюда добровольно.

– Ну что ж, в таком случае вы арестованы. – Судья повернул голову. – Офицер, этот человек арестован! – Потом он снова обратился к Вулфу: – Вы ответите за оскорбление суда позднее. Спасибо, мистер Мандельбаум.

Мандельбаум вернулся на свое место и обратился к Вулфу:

– Пожалуйста, сообщите присяжным ваше имя, адрес и род занятий.

Вулф повернулся к присяжным:

– Я Ниро Вулф, официальный частный детектив, мой офис находится на дому по адресу: дом девятьсот восемнадцать, Западная Тридцать пятая улица, Манхэттен, Нью-Йорк.

– Встречались ли вы когда-либо с обвиняемым по данному делу? – Мандельбаум указал рукой. – Вот с этим джентльменом?

– Да, сэр. Это мистер Леонард Эш.

– Когда и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

– Он явился ко мне по предварительной договоренности в одиннадцать часов утра во вторник, тринадцатого июля.

– Что он сказал вам?

– Что желает воспользоваться моими профессиональными услугами. Накануне он договорился с бюро телефонного обслуживания, что там будут отвечать на все телефонные звонки в его квартире. Он узнал, наведя соответствующие справки, что одна из телефонисток будет прикреплена к его номеру и станет его обслуживать пять или шесть дней в неделю. А он хочет поручить мне выяснить личность этой телефонистки и предложить ей прослушивать все разговоры по его номеру в дневное время и докладывать о них либо ему самому, либо мне. В этом вопросе не было полной ясности.

– Сказал ли он вам, с какой целью все это предпринимает?

– Нет, он так далеко не заходил.

Донован вскочил:

– Возражаю, Ваша честь! Свидетель не имеет права делать выводы о намерениях моего подзащитного.

– Вычеркните это из протокола, – покладисто признал Мандельбаум, – вычеркните все, кроме слова «нет». Ваш ответ «нет», мистер Вулф?

– Да, сэр.

– Назвал ли обвиняемый стимул, который следовало предложить телефонистке, чтобы заставить ее заняться подслушиванием разговоров?

– Сумму он не назвал, но упомянул…

– Упоминания нас не интересуют. Что он сказал?

Я позволил себе ухмыльнуться. Вулф, который всегда настаивал на точности, который обожал бранить других, в особенности меня, за неаккуратные ответы и который, вне всякого сомнения, знал все правила дачи свидетельских показаний, уже дважды был пойман. Я дал себе слово в будущем найти возможность позлословить по этому поводу, но тут же усомнился, не преследовал ли он какой-то скрытой цели. Ибо он ни капельки не сконфузился и спокойно продолжал отвечать:

– Обвиняемый сказал, что вознаградит ее за труды, но не назвал суммы.

– Что еще он сказал?

– Больше ничего. Весь разговор продолжался лишь несколько минут. Как только я разобрался в том, что именно он намерен мне поручить, то отказался браться за это дело.

– Объяснили вы ему причину отказа?

– Да, сэр.

– Что именно вы ему сказали?

– Сказал, что, хотя я детектив и обязан совать нос в чужие дела, я исключил из поля своей деятельности все, что связано с супружескими ссорами, и поэтому отклоняю его предложение.

– Заявил он вам, что поручает шпионить за своей женой?

– Нет, сэр.

– Тогда почему вы упомянули о супружеских ссорах?

– По моему мнению, именно в этом была причина его беспокойства.

– Что еще вы говорили ему?

Вулф заерзал на кресле:

– Я хотел бы быть уверенным, что правильно понимаю ваш вопрос. Вы интересуетесь тем, что я говорил ему в тот день или при следующей встрече?

– Я имею в виду тот день. Других встреч ведь не было, не так ли?

– Нет, сэр, была.

– Вы хотите сказать, что еще раз встречались с обвиняемым? В другой день?

– Да, сэр.

Мандельбаум замер. Поскольку он стоял ко мне спиной, я не мог видеть его физиономию, но не сомневался, что на ней написано крайнее изумление. Иного нельзя было и ожидать, поскольку в его делах лежало подписанное Ниро Вулфом заявление о том, что он не видел Эша ни до тринадцатого июля, ни после того.

Голос помощника окружного прокурора зазвучал резче:

– Где и когда состоялась эта встреча?

– Около девяти часов сегодня утром в этом здании.

– Вы разговаривали с обвиняемым в этом здании сегодня?

– Да, сэр.

– При каких обстоятельствах?

– Его жена договорилась о свидании с ним и разрешила мне ее сопровождать.

– Как она это устроила? С кем договорилась?

– Не знаю.

– Присутствовал ли при этом защитник, мистер Донован?

– Нет, сэр.

– Но кто же тогда?

– Миссис Эш, мистер Эш, я и двое вооруженных охранников – один у дверей, второй в конце комнаты.

– Что это была за комната?

– Не знаю. На дверях не было номера. Думаю, я сумею вам ее показать.

Мандельбаум повернулся и посмотрел на Робину Кин, сидевшую в первом ряду. Я не юрист, поэтому не могу сказать, имел ли он право вызвать ее для дачи показаний. Конечно, жена не может свидетельствовать против своего мужа, но в данном случае можно ли было опираться на это запрещение? Так или иначе, но Мандельбаум либо отказался от этой идеи, либо отложил ее на время. Он попросил у судьи разрешения посоветоваться с коллегами и отошел к столу.

Я воспользовался этим перерывом, чтобы оглядеться. Гая Унгера я заметил с самого начала. Он сидел посреди зала с левой стороны. Белла Веларди и Элис Харт заняли места на другом конце скамьи. Очевидно, офис Бэгби на Шестьдесят девятой улице был укомплектован телефонистками, вызванными из других бюро. Клайд Бэгби, их босс, сидел ряда за два перед Унгером. Хелен Вельц, наша Червонная Дама, которую я отвез семь часов назад из квартиры Сола в отель, сидела в задних рядах, неподалеку от меня.

Советники прокурора дружно поднялись и покинули зал, а Мандельбаум возвратился к Вулфу.

– Разве вы не знаете, – загремел он, – что свидетель обвинения не имеет права разговаривать с человеком, подозреваемым в преступлении?

– Нет, сэр. Насколько мне известно, все зависит от содержания беседы. Я не обсуждал своих показаний с мистером Эшем.

– Что же вы с ним обсуждали?

– Некоторые дела, которые, по моему мнению, представляли для него интерес.

– Какие дела? Что в точности вы ему сообщили?

Я вздохнул с облегчением, потянулся и разжал пальцы, стиснутые в кулак. Этот толстый хитрец добился своего! Задав свой вопрос, Мандельбаум невольно подыграл Ниро Вулфу. Теперь тот выложит присяжным все, что считает нужным, если только ему не помешает Джимми Донован. Но Донован не был идиотом.

А Вулф и бровью не повел.

– Я сказал, что вчера, сидя в этом зале и ожидая вашего вызова, пришел к мысли, что некоторые факты, связанные с убийством Мэри Уиллис, не были достаточно хорошо проверены. Поэтому моя роль как свидетеля обвинения для меня стала неприемлема. Я сказал, что решил сам разобраться в некоторых пунктах. Что знал, какую ответственность понесу, самовольно покидая зал суда. Но интересы правосудия кажутся мне более важными, чем личные. И я не сомневался в том, что судья Корбетт…

– С вашего разрешения, мистер Вулф. Вы сейчас не защищаетесь от обвинения в оскорблении суда.

– Совершенно верно, сэр. Вы меня спросили, что я говорил мистеру Эшу. Я отвечаю. Он поинтересовался, какое предположение я сделал. Я ответил, что у меня сложилось двоякое мнение об этом деле. Во-первых, как человек, обладающий долгим опытом работы по расследованию преступлений и общения с преступниками, я сильно сомневаюсь в его виновности. Во-вторых, полиция была, видимо, настолько убеждена обстоятельствами, сложившимися против мистера Эша (очевидный мотив, обнаружение им трупа), что их внимание было несколько притуплено. Например, опытный следователь всегда особо придирчиво приглядывается и прислушивается к любому человеку, занимающему привилегированное положение. Такими людьми являются врачи, адвокаты, доверенные слуги, старинные друзья и, разумеется, ближайшие родственники. Если среди перечисленных лиц находится мошенник, он имеет особо благоприятные условия для осуществления своих преступных намерений. Мне пришло в голову…

– И вы все это говорили мистеру Эшу?

– Да, сэр. Когда вчера я сидел в этом зале и слушал, как мистер Бэгби рассказывает о работе на его коммутаторах, мне пришло в голову, что телефонистки, несомненно, тоже относятся к той категории привилегированных лиц, о которой я только что говорил. Беспринципный оператор, прослушивая разговоры своих клиентов и получая разного рода информацию, может позднее использовать ее в целях личного обогащения. Например, биржевые новости, производственные и профессиональные планы, множество других вещей. Тут возможности безграничны. Разумеется, наиболее многообещающим является выяснение личных секретов. Правда, большинство людей опасаются обсуждать важные секреты по телефону, но далеко не все. В экстренных же случаях об осторожности забывают. Вот меня и осенило, что для получения подробных интимных сведений или хотя бы намека на них, которые столь полезны и выгодны шантажистам, служба телефонных ответов предоставляет возможности, равные, если не превосходящие возможности врача, адвоката, доверенного слуги… Любой оператор на коммутаторе мог бы без труда…

– Все это праздные рассуждения, мистер Вулф. И вы делились своими сомнениями с обвиняемым?

– Да, сэр.

– Сколько времени вы находились в его обществе?

– Почти полчаса, а за полчаса я могу сказать очень многое.

– Не сомневаюсь. Но время суда и присяжных заседателей нельзя расходовать на пустую болтовню. – Мандельбаум посмотрел на присяжных одним из своих понимающе-сочувственных взглядов и снова обратился к Вулфу: – Вы не обсуждали своих показаний с обвиняемым?

– Нет, сэр.

– Дали ли вы ему какие-либо советы относительно построения его защиты?

– Нет, сэр. Я не давал ему вообще никаких советов.

– Предложили ли вы ему провести какое-нибудь расследование, которое способствовало бы его защите?

– Нет, сэр.

– Тогда чего ради вы добивались с ним свидания?

– Один момент! – Донован вскочил на ноги. – Насколько я понимаю, Ваша честь, это свидетель обвинения, а не защиты. И разве это прямой допрос? Самый настоящий перекрестный, и я возражаю против него.

Судья Корбетт согласно кивнул:

– Возражение поддерживаю. Мистер Мандельбаум, вам хорошо известно, как следует проводить допрос свидетеля!

– Но я же столкнулся с непредвиденными обстоятельствами!

– Все равно он остается вашим свидетелем. Допрашивайте его в этом качестве.

– Кроме того, мистер Вулф наказан за оскорбление суда.

– Пока нет. Наказание временно отменено. Продолжайте, советник.

Мандельбаум взглянул сначала на Вулфа, потом на присяжных, подошел к столу, постоял с минуту, уставившись на него, поднял голову и сказал:

– Больше вопросов не имею.

Джимми Донован поднялся с кресла и выступил вперед. Но обратился он не к свидетелю, а к судье:

– Ваша честь, считаю необходимым заявить, что я ничего не знал о сегодняшней встрече свидетеля с моим подзащитным как до, так и после нее. И узнал о ней только здесь и сейчас. Если вы считаете нужным, я могу повторить свои слова под присягой.

Судья Корбетт покачал головой:

– Мне это представляется излишним, мистер Донован. Разве что того потребуют дальнейшие события.

– В любое время, Ваша честь. – Донован повернулся к свидетелю. – Мистер Вулф, почему вы добивались сегодня утром свидания с мистером Эшем?

Вулф выглядел несколько расслабленным и отнюдь не торжествующим.

– Потому что получил информацию, которая порождала сильные сомнения в его вине. Я хотел незамедлительно все это изложить суду и присяжным. Как свидетель обвинения, да еще при наличии ордера на арест, я оказался в весьма затруднительном положении. Вот я и решил, что, если бы мне удалось потолковать с мистером Эшем, этот факт наверняка был бы обнаружен в ходе моего допроса. А если так, то мистер Мандельбаум обязательно спросит у меня, о чем шла речь на этом свидании. Поэтому я и хотел изложить мистеру Эшу как можно подробнее свои предположения и то, что мне удалось обнаружить. Если бы мистер Мандельбаум разрешил мне повторить все, что я сказал мистеру Эшу, дело было бы сделано. Если бы он удалил меня со свидетельского места прежде, чем я закончу, я посчитал бы возможным, что во время перекрестного допроса защита предоставит мне возможность продолжить мои соображения. Вот я и стал добиваться свидания с мистером Эшем.

Судья нахмурился. Кто-то из присяжных фыркнул, остальные осуждающе посмотрели на него. В зале зашевелились, послышались смешки. Я с завистью подумал, что у Вулфа стальные нервы. Правда, насколько мне было известно, он не нарушил никакого закона. Донован задал ему ясный вопрос и услышал от него предельно ясный ответ. Я бы очень дорого заплатил за возможность посмотреть Доновану в лицо. Впрочем, если на нем что-то и отражалось, то голос оставался совершенно бесстрастным.

– Говорили ли вы мистеру Эшу еще что-нибудь, помимо того, о чем упомянули в своих показаниях?

– Да, сэр.

– Пожалуйста, расскажите об этом присяжным.

– Сказал, что самовольно ушел вчера из этого зала, сознавая, что рискую быть наказанным за оскорбление суда, чтобы проверить правильность своих предположений. Сказал, что взял с собой своего помощника Арчи Гудвина и отправился в офис компании «Отвечает Бэгби» на Шестьдесят девятой улице, где была убита Мэри Уиллис. Сказал, что, посмотрев на коммутаторы, сделал заключение: ни у одного оператора не имелось возможности…

Мандельбаум поднялся:

– Возражаю, Ваша честь! Личные заключения свидетеля недопустимы.

– Но он ведь просто пересказывает свой разговор, – ровным голосом пояснил Донован, – все то, что утром сообщил мистеру Эшу.

– Возражение не принимаю, – сухо произнес судья Корбетт.

Вулф продолжал:

– Я сказал, что пришел к выводу: ни одна из телефонисток не имела возможности часто заниматься подслушиванием телефонных разговоров так, чтобы остальные этого не заметили. Так что если такое и практиковалось, то только коллективно. Я сказал, что имел продолжительные беседы с двумя операторами, Элис Харт и Беллой Веларди, которые там работали и жили вместе с Мэри Уиллис. И получил два подтверждения своим догадкам. Первое: они были страшно встревожены, когда я объявил о своем намерении провести полное расследование, и совершенно неоправданно терпели мои грубости. Второе: бросалось в глаза, что все девушки-телефонистки жили не по средствам, на свои капризы и экстравагантные запросы они тратили гораздо больше, чем зарабатывали. Я сказал… Могу ли я спросить, сэр, необходимо ли и далее повторять «я сказал»?

– Думаю, нет, – ответил Донован, – при условии, что вы будете точно придерживаться того, что сегодня утром сообщили мистеру Эшу.

– Понятно, сэр. Чрезмерность многих приобретений очевидна также и для третьего оператора, мисс Хелен Вельц. У нее был выходной день, так что мы с мистером Гудвином поехали в ее загородный дом близ Катоны в округе Уэстчестер. Мисс Вельц была обеспокоена даже сильнее двух первых телефонисток, находилась практически в состоянии истерики. Вместе с ней был некий мистер Гай Унгер, он тоже переполошился. После того как я заявил о своем намерении тщательным образом расследовать все, связанное с деятельностью фирмы «Отвечает Бэгби», мистер Унгер изъявил желание поговорить со мной без свидетелей и предложил мне десять тысяч долларов за услуги, которые не уточнил. Я понял, что он хочет меня подкупить, чтобы я отступился от данного дела, и отклонил его предложение.

– Вы все это сообщили мистеру Эшу?

– Да, сэр. Тем временем мисс Хелен Вельц имела частную беседу с мистером Гудвином. Она сказала ему, что хочет посоветоваться со мной, но сначала должна отделаться от мистера Унгера. Она обещала позвонить позднее мне в офис. Вернувшись в город, я не осмелился возвратиться домой, поскольку меня должны были арестовать, поэтому мы с мистером Гудвином поехали в дом нашего друга, а мисс Вельц приехала туда же где-то после полуночи. Мой натиск окончательно сломил ее, она была в панике. Она призналась, что на протяжении ряда лет все происходило именно так, как я и предполагал. Все операторы коммутаторов участвовали в прослушивании телефонных разговоров, в том числе и Мэри Уиллис. Их руководитель, Элис Харт, собирала информацию…

Тут Вулфа прервали. Элис Харт и сидевшая рядом с ней Белла Веларди одновременно поднялись и направились к выходу. Взгляды всех присутствующих были направлены на них, даже судья Корбетт посмотрел туда, но никто ничего не сказал и не предпринял. Когда дамы были уже в пяти шагах от двери, я крикнул охраннику:

– Первая – Элис Харт!

Он загородил ей дорогу.

Судья Корбетт распорядился:

– Офицер, ни один человек не имеет права покидать зал.

Присутствующие зашептались, заерзали на местах, некоторые стали приподниматься. Судья пустил в ход свой молоток, требуя порядка, но даже ему не удалось сразу утихомирить публику. Мисс Харт и мисс Веларди были вынуждены вернуться на свои места. Когда вновь воцарилась тишина, судья предложил Вулфу:

– Продолжайте, прошу вас.

– Элис Харт занималась сбором информации. Она же время от времени расплачивалась с остальными телефонистками наличными сверх жалованья. Иногда они получали вознаграждение от Гая Унгера и Клайда Бэгби. Самая крупная сумма, полученная единовременно Хелен Вельц, составляла тысячу пятьсот долларов. Она получила эти деньги от Гая Унгера год назад. За три года сверх жалованья она получила приблизительно пятнадцать тысяч долларов. Она не знает, каким образом была использована информация, полученная через нее и переданная ею Элис Харт, не может сказать, что некоторые сведения послужили основой для шантажа, но соглашается, что они могли служить этой цели.

– Знаете ли вы, – спросил судья Корбетт, – где сейчас находится Хелен Вельц?

– Знаю. Она присутствует в зале суда. Я сказал ей, что, если она придет и честно даст показания, окружной прокурор оценит ее добровольную помощь.

– Можете ли вы еще что-нибудь добавить к тому, что утром рассказали мистеру Эшу?

– Да, Ваша честь. Желаете ли вы, чтобы я точно разграничил то, что сообщила мисс Вельц, и мое собственное толкование?

– Нет. Меня интересует все, что вы говорили мистеру Эшу, безразлично, из каких соображений.

– Он попробовал нанять меня выяснить личность телефонистки Бэгби, которая обслуживала его номер, и договориться с ней о прослушивании разговоров его домашнего телефона. Это-то и заставило меня усомниться в его виновности. Я не мог поверить, чтобы человек, который захотел лично вести переговоры с телефонисткой, мог задушить молодую женщину, а затем открыть окно и позвать полицию. Я спросил у него про человека, который позвонил ему по телефону и предложил немедленно приехать в офис на Шестьдесят девятой улице, пообещав помочь уговорить мисс Уиллис. Меня заинтересовало, могло ли случиться так, что звонил ему сам Бэгби. Мистер Эш ответил, что это вполне возможно, скорее всего, Бэгби изменил голос.

– Располагали ли вы какими-нибудь доказательствами, что по телефону звонил Бэгби?

– Нет, Ваша честь. Все, на что я мог опираться, помимо собственных предположений и наблюдений, – это признания мисс Вельц. Она заявила, что Мэри Уиллис стала для всех угрозой. И Унгер, и Бэгби велели ей принять предложение мистера Эша прослушивать разговоры на его линии и ничего не сообщать об этом миссис Эш, которую мисс Уиллис боготворила. Но она наотрез отказалась и заявила об уходе из фирмы. Понятно, что это грозило всем участникам рэкета неминуемым провалом. Успех и безопасность их подпольной организации целиком зависели от того факта, что ни одна жертва не имела ни малейших оснований заподозрить агентство Бэгби в своих бедах. Бэгби добывал информацию, а использовал ее Гай Унгер. Шантажируемый никак не мог догадаться, каким путем его мучитель получил те сведения, которыми он оперирует. Таким образом, бунт мисс Уиллис и ее решение уйти от Бэгби вкупе с высказанной ею угрозой, как говорит мисс Вельц, разоблачить всю шайку явились смертельной опасностью для каждого из них в отдельности и для всех вместе. Они и спровоцировали убийство мисс Уиллис, доведенной до крайности. Я сказал мистеру Эшу, что все это, вместе взятое, дает основание сомневаться в его виновности. И пошел дальше, выдвинув свои соображения в отношении наиболее подходящего кандидата, который пытался свалить на него убийство. Вы желаете выслушать и это?

Судья был весь внимание:

– Да-да, продолжайте.

– Я сказал мистеру Эшу, что со всех точек зрения отдаю предпочтение мистеру Бэгби. Взаимное алиби мисс Харт и мисс Веларди можно было бы взять под сомнение, но оно у них все же имеется. Кроме того, я видел обеих и разговаривал с ними, ни одна из них не вызвала у меня подозрений. Я исключаю также мисс Вельц, потому что когда она приехала ко мне вчера вечером, то под влиянием страха, волнения и переживаний стремилась излить душу и была со мной предельно откровенной. Исключается также и мистер Унгер. Мисс Вельц подтверждает, что он находился в Саунде на борту своего судна весь тот вечер, когда произошло убийство. Что касается мистера Бэгби, то именно он терял больше всех. Он показал, что поехал к себе домой приблизительно в то время, когда была убита мисс Уиллис, а живет он на Семнадцатой улице, то есть недалеко от своего офиса. Я предоставляю полиции заняться выяснением его виновности, они делают это превосходно. К тому же мистер Эш, как я уже упоминал, не исключает того, что как раз мистер Бэгби и вызвал его по телефону в свой офис. – Вулф поджал губы. – Думаю, это все… Хотя нет, я еще сказал мистеру Эшу, что сегодня утром направил своего человека, Сола Пензера, присмотреть за конторой мистера Бэгби на Сорок седьмой улице, чтобы никакие записи не были изъяты или уничтожены. Полагаю, теперь я пересказал все в точности, Ваша честь. Мне остается только ходатайствовать об отмене обвинения в оскорблении суда как от своего имени, так и от имени мистера Гудвина. Если я могу…

Судья Корбетт был предельно доброжелателен:

– Вы прекрасно понимаете, что сами выбили почву из-под ног данного обвинения своими действиями. Обвинение снимается. Вы закончили со свидетелем, мистер Донован?

– Да, Ваша честь. Больше вопросов не имею.

– Мистер Мандельбаум?

Помощник окружного прокурора поднялся со своего кресла и подошел к судье:

– Ваша честь, вы должны согласиться, что ситуация сложилась для меня совершенно непредвиденным образом. – По его голосу можно было подумать, что он только что пережил тяжелое горе. – Я считаю, что имею право просить объявить перерыв до завтрашнего заседания во второй половине дня, чтобы обдумать создавшееся положение и посовещаться со своими коллегами. Если моя просьба будет удовлетворена, я также прошу, чтобы мне предоставили время, прежде чем объявят перерыв, задержать пять важных свидетелей по данному делу: Элис Харт, Беллу Веларди, Хелен Вельц, Гая Унгера и Клайда Бэгби.

– Очень хорошо. – Судья повысил голос. – Названные пять человек выходят вперед. Остальные остаются на своих местах и сохраняют порядок.

Подчинились все, кроме двоих. Ниро Вулф встал со свидетельского места и спустился в зал. Как только он это сделал, Робина Кин вскочила с места, подбежала к нему, обвила его шею руками и прижалась щекой к щеке. Как я уже говорил, актрисы всегда остаются актрисами, но должен признать, что это не выглядело отрепетированным, хотя, возможно, и было наигранным. Во всяком случае, я был в восторге, поскольку ее реакция доказывала, что семья Эш будет искренне благодарна Вулфу и должным образом вознаградит его за труды, а это не менее важно, чем торжество справедливости…

Глава 6

Эш, конечно, прислал Вулфу чек на круглую сумму, но, по сути дела, Вулф удрал из зала судебных заседаний, потому что был вынужден сидеть в ожидании вызова Мандельбаума рядом с сильно надушенной особой, а ему предстояло еще раз такое же удовольствие, когда обвинение было готово выступить по делу настоящего убийцы. В течение какого-то времени такая возможность портила Вулфу настроение, но за неделю до начала процесса он получил извещение, что его присутствие не потребуется. И конечно же, в суд он не пошел. У прокурора и без того было сколько угодно материалов, убедивших присяжных вынести Клайду Бэгби приговор «виновен».

Примечания

1

Венецианский (фр.).

2

Уильям Харрисон (Джек) Демпси (1896–1983) – американский киноактер, боксер, чемпион мира в супертяжелом весе.

3

Дорогая моя (ит.).

Content

Рекс Стаут
Успеть до полуночи (сборник)

Умри как собака

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Когда человек убивает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Последний свидетель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Примечания