Рекс Стаут

И быть подлецом

Rex Stout

AND BE A VILLAIN

Copyright © 1948 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK

and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Ольги Александровой

© О. Э. Александрова, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство Иностранка®

* * *

…Надо записать,

Что можно жить с улыбкой и с улыбкой

Быть подлецом…

У. Шекспир. Гамлет. Акт 1, сцена 5[1]

Глава 1

Я в третий раз проверил результаты сложения и вычитания на первой странице формы 1040. После чего развернул свой стул лицом к Ниро Вулфу, который сидел за своим письменным столом справа от меня со сборником стихов парня по имени Ван Дорен, Марк Ван Дорен. В связи с чем я решил щегольнуть поэтичным словом.

– Беспросветно, – сказал я, а когда Вулф не отреагировал, повторил: – Беспросветно. Если я правильно понимаю смысл этого слова. Беспросветно!

Вулф, не отрывая глаз от страницы, пробурчал:

– Что именно беспросветно?

– Цифры. – Я подтолкнул к нему форму 1040 по отполированной столешнице.

– Тринадцатое марта. Четыре тысячи триста двенадцать долларов и шестьдесят восемь центов, помимо четырех квартальных взносов, по финансовым обязательствам уже уплачены.

– Тогда нам остается отправить форму 1040-ES за тысяча девятьсот сорок восьмой год, приложив к ней чек на десять тысяч баксов. – Я сцепил пальцы в замок на затылке и мрачно спросил: – Так беспросветно или нет?

Он спросил меня, каков наш банковский баланс, и я ему все рассказал.

– Конечно, – согласился я, – мы пока сможем отразить два удара упомянутого выше дядюшки Сэма и даже позволить себе краюшку хлеба с тонким слоем селедочной икры, но недели идут, а счета все приходят, я уже не говорю, чтобы не показаться неделикатным, о нашей с Фрицем и Теодором зарплате.

Отложив в сторону томик стихов, Вулф насупился на форму 1040, делая вид, будто считает. Тогда я решил немного повысить голос:

– Впрочем, вам принадлежит этот дом и мебель, за исключением кресла и прочих предметов обстановки в моей комнате, которые я купил на свои деньги. Но вы здесь босс, так что вам виднее. Само собой. Птенчик из электрической компании готов был отвалить вам штуку баксов плюс расходы за решение его проблемы с подлогом, но вас это не заинтересовало. Миссис Как-Ее-Там могла заплатить вдвое больше, целую кучу денег, чтобы вывести на чистую воду того так называемого музыканта, но вы были слишком заняты чтением. Адвокат по фамилии Клиффорд оказался в заднице и вынужден был потратиться на частного сыщика, но вам не понравилось, что у него перхоть. Та актриса и ее покровитель…

– Арчи, заткнись!

– Слушаюсь, сэр. И что вы делаете? Позавчера вы спускаетесь в кабинет, проведя целый день со своими прекрасными орхидеями, и как ни в чем не бывало велите мне выписать еще один здоровенный чек на поддержание штанов мирового правительства. А когда я позволил себе робко заметить, что бухгалтерское дело имеет два основных направления: сперва сложение, а затем вычитание…

– Выйди из комнаты!

Огрызнувшись, я снова повернулся лицом к своему письменному столу, поправил пишущую машинку, вставил лист бумаги с копиркой и начал перепечатывать из сводной бухгалтерской таблицы перечень G до шестой строки перечня С. Время шло, и я продолжал работать, время от времени бросая быстрые взгляды направо – проверить, хватило ли у Вулфа наглости продолжить чтение. Не хватило. Он закрыл глаза и откинулся на спинку огромного кресла, в котором могли бы спокойно уместиться двое, но не в данном случае, оставшись сидеть неподвижно. Обстановка накалялась. Мысленно усмехнувшись, я продолжил работу. И вот уже когда я заканчивал перечень F, дойдя до 16-й строки перечня С, раздался грозный рык Вулфа:

– Арчи!

– Да, сэр? – Я снова развернулся в кресле.

– Человеку, презирающему подоходный налог, поскольку он нервирует его или вводит в такие расходы, что человек начинает щериться по-собачьи, расплачивается потерей привилегии цивилизованного разговора. Однако вполне позволительно критиковать налоговую систему беспристрастно и обезличенно. Правительство, как и любой человек, тратит деньги по трем причинам: потому что вынуждено это делать, потому что хочет это делать или потому что ему ничего другого не остается. Последняя причина – самая неубедительная из всех. И конечно, не может не вызывать вопросы тот очевидный факт, что существенная часть этого потока миллиардов, поступающих в Министерство финансов, в результате будет потрачена по самой неубедительной причине.

– Понятно. Итак, мы что-то вычитаем? И как это сформулировать?

Вулф приоткрыл глаза:

– Ты уверен в своих цифрах?

– Даже слишком.

– А ты здорово смухлевал?

– Не слишком. Все в рамках приличия.

– И я должен заплатить названные тобой суммы?

– Или так, или никаких привилегий.

– Отлично! – Вулф вздохнул, на минуту задумался и выпрямился в кресле. – Проклятье! Было время, когда мне хватало тысячи динаров в год. Соедини меня с мистером Ричардсом из Федеральной радиовещательной компании.

Я нахмурился, пытаясь угадать, а затем, понимая, что сидеть выпрямившись требует у Вулфа значительных затрат энергии, нашел в телефонной книге нужный номер, набрал его и, воспользовавшись именем Вулфа, соединился с Ричардсом меньше чем за три минуты – рекордное для вице-президента время. Вулф взял трубку и, обменявшись приветствиями, произнес:

– Мистер Ричардс, два года назад, когда вы вручали мне чек в моем кабинете, вы сказали, что, несмотря на внушительный размер суммы в чеке, вы по-прежнему в неоплатном долгу передо мной. Итак, я осмеливаюсь просить вас об ответной любезности. Мне нужна кое-какая конфиденциальная информация. Сколько денег уходит, скажем, в неделю, на радиопрограмму мисс Маделин Фрейзер?

– О… – В разговоре возникла пауза; голос Ричардса, очень теплый, даже дружелюбный, стал чуть-чуть холоднее. – Но вы-то какое имеете к этому отношение?

– Никакого. Ни в коем случае. Но я был бы весьма признателен за конфиденциальную информацию. Или я слишком многого прошу?

– Ситуация для мисс Фрейзер, радиовещательной сети и заинтересованных спонсоров складывается крайне неудачно. Надеюсь, вы соблаговолите объяснить мне, почему вас это интересует.

– Полагаю, что нет, – отрезал Вулф. – Простите, что побеспокоил…

– Вы меня ничуть не побеспокоили. Я всегда к вашим услугам. Интересующая вас информация не опубликована, но все на радио в курсе. На радио вообще все обо всем знают. Но что конкретно вам нужно?

– Вся сумма, задействованная в проекте.

– Ну… давайте посмотрим… учитывая эфирное время, программа передается двумястами радиостанциями… продюсирование, талант, сценарии и прочее… примерно тридцать тысяч долларов в неделю.

– Чепуха! – отрезал Вулф.

– Почему же чепуха?

– Проект гигантский. Более полутора миллиона в год.

– Нет. Около миллиона с четвертью с учетом летних отпусков.

– Предположим, что так. Полагаю, мисс Фрейзер получает приличный кусок этого пирога, да?

– Очень даже приличный. И это тоже все знают. Она получает пятьсот в неделю, а вот как она делится со своим менеджером мисс Коппел, никому не известно, по крайней мере мне. – Голос Ричардса снова потеплел. – Послушайте, мистер Вулф, не откажите в любезности сообщить мне чисто конфиденциально, зачем вам эта информация.

Однако Ричардсу удалось добиться лишь слова «спасибо», и, будучи истинным джентльменом, он не стал настаивать на ответной любезности. Вулф положил трубку и сказал мне:

– Боже правый! Миллион двести тысяч долларов!

Я сразу же приободрился, поняв, что он задумал, ухмыльнулся в ответ:

– Да, сэр. Вы наверняка добьетесь успеха на радио. Например, сможете читать стихи. Кстати, если хотите знать, как она зарабатывает на свой кусок пирога, можете послушать ее каждое утро вторника и пятницы с одиннадцати до двенадцати. И сразу поймете, что к чему. Вы ведь этого хотите, да?

– Нет! – грубо ответил Вулф. – Я хочу заниматься работой, которую умею делать. Доставай свой блокнот. Инструкции будут немного сложнее, принимая во внимание непредвиденные обстоятельства, которые придется учесть.

И я вынул из ящика блокнот.

Глава 2

В субботу после трех безуспешных попыток дозвониться по манхэттенскому номеру Маделин Фрейзер я наконец обратился за помощью к Лону Коэну из «Газетт», и он нарыл для меня, что и мисс Фрейзер, и ее менеджер мисс Дебора Коппел проводят уик-энд в штате Коннектикут.

Как и все законопослушные граждане – очень законопослушные, – я желал удачи полицейскому управлению Нью-Йорка в их борьбе с преступностью, но искренне надеялся, что инспектор Кремер и его специалисты из убойного отдела не закроют дело Орчарда, прежде чем мы узнаем детали. Судя по заметкам в газетах, инспектору Кремеру было еще рано трубить в победные фанфары, хотя никогда не знаешь, какую информацию полиция предпочла утаить. Тем не менее я настроился смотаться в Коннектикут и провести там уик-энд, но Вулф мне это строго-настрого запретил, велев ждать до понедельника.

К полудню воскресенья Вулф, закончив свой сборник поэзии, принялся рисовать лошадей в блокноте для записей, тем самым проверяя теорию, что по тому, как человек рисует лошадь, можно определить его характер. Я заполнил формы 1040 и 1040-ES налоговой декларации, положил вместе с чеками в конверт и отправил. После ланча я немного послонялся по кухне, слушая, как Вулф и Фриц Бреннер, шеф-повар и жемчужина нашего дома, спорят на тему о том, можно ли заменить ставридой средиземноморский тунец в вителло тоннато. В исполнении Фрица это самый изысканный деликатес, который готовится из нежнейшей телятины. Когда их спор уже начал меня утомлять, поскольку у Фрица в любом случае не было средиземноморского тунца, я поднялся на верхний этаж, в построенную на крыше оранжерею, где и провел пару часов с Теодором Хорстманом, изучая записи всхожести. После чего, памятуя о том, что в свете свидания с дамой у меня нет на это времени, я спустился в кабинет, взял со своего стола газеты за пять дней и прочел все, что там было, по делу Орчарда.

Закончив чтение, я практически не сомневался, что в понедельник утренние газеты вряд ли ошарашат меня новостью о закрытии данного дела.

Глава 3

Максимум, чего мне удалось добиться по телефону, – это договориться о встрече в 15:00, поэтому именно в это время я вошел в вестибюль многоквартирного дома в районе Семидесятых улиц между Мэдисон и Парк-авеню. Дом был настоящим дворцом, с коврами, которые покупались акрами, однако эффект от них немного портила резиновая дорожка на самом проходе, поскольку тротуары были мокрыми от дождя. Нет, во дворцах так точно не делается. Если на ковре появляется отпечаток грязной подошвы, выкиньте к чертовой матери ковер и постелите другой! Вот это и есть настоящий дворцовый дух.

Я сообщил внушительного вида швейцару, что меня зовут Арчи Гудвин и я направляюсь в квартиру мисс Фрейзер. Швейцар вытащил из кармана клочок бумаги, сверился с записью, кивнул и спросил:

– Что-нибудь еще?

Вытянув шею, я поднес губы к самому его уху и прошептал:

– Овсянка.

Он снова кивнул, махнул рукой лифтеру, стоявшему в пятнадцати шагах от лифта, и произнес хорошо поставленным голосом:

– Десять B.

– А ну-ка расскажите мне поподробнее об этой шутке с паролем, – попросил я. – Так всегда было или пароль ввели после этой истории с убийством?

Швейцар наградил меня ледяным взглядом и повернулся ко мне спиной. Тогда я сказал, обратившись к его спине:

– Это обошлось тебе в пять баксов. А ведь я собирался дать тебе пятерку.

С лифтером я решил вообще не общаться. Он согласился. На десятом этаже я оказался в коробке размером с лифт, еще одна дворцовая обманка, на двери слева значилось 10А, на двери справа – 10В. Лифтер дождался, когда я нажму на кнопку звонка правой квартиры и меня впустят внутрь.

Впустившая меня женщина, которая лет двадцать назад вполне могла быть чемпионом по рестлингу, буквально с порога заявила:

– Простите, но я очень спешу, – и тут же рысцой кинулась прочь.

Я крикнул ей вслед:

– Меня зовут Гудвин!

Но не получил никакого ответа.

Тогда я сделал еще четыре шага, снял пальто и шляпу, кинул их на стул, после чего огляделся по сторонам. Я оказался в большом квадратном помещении наподобие холла, с дверьми слева и в стене напротив. Справа не было ни дверей, ни стены, холл расширялся, переходя в гигантскую гостиную, обставленную не менее чем двадцатью предметами разномастной меблировки. Мой натренированный глаз обладал способностью ухватить всю картину целиком – от сложной уличной сцены до пятна на мужском воротнике, и хорошо все запомнить, но за описание этой комнаты я запросил бы двойную цену. Двумя наиболее примечательными предметами обстановки были хромовая барная стойка, обитая красной кожей, с табуретами в цвет и массивный темный ореховый стол с резными краями и ножками. Именно барная стойка и стол наиболее ярко отражали дух этого места.

В поле зрения никого не было, но я слышал голоса. Я прошел вперед выбрать себе подходящий стул, чтобы сесть, но, не найдя подходящего, устроился на диване десять на четыре фута из зеленой рогожки. Стоявший рядом с диваном стул был обит расшитым розовым шелком. И я уже было начал гадать, какую лошадь нарисовал бы человек, обставлявший эту комнату, когда дверь в дальней стене отворилась и в квадратный холл вошла компания из двух мужчин – один был молодым и красивым, а другой – немолодым и лысым, – оба нагружены фотографическим оборудованием, включая треногу.

– Она выдает свой возраст, – сказал молодой.

– Черт с ним, с возрастом! – ответил лысый. – На ней убийство. На тебе когда-либо висело убийство? – Заметив меня, он спросил своего компаньона: – А это еще кто такой?

– Понятия не имею. Никогда его раньше не видел. – Молодой человек попытался открыть входную дверь, не растеряв поклажи, в чем и преуспел, после чего входная дверь закрылась.

Через минуту открылась другая дверь холла, и на пороге появилась женщина-рестлер. Она направилась в мою сторону, но, поравнявшись со мной, поспешно прошла мимо и исчезла за дверью в углу слева от меня.

Мне уже начало казаться, что мной пренебрегают.

Прошло еще десять минут, и я всерьез разобиделся. Я встал, сделал пару шагов к выходу, но тут открылась дверь в дальнем конце холла, и я остановился. Появившаяся женщина подошла ко мне, причем не рысцой, а легкой походкой, со словами:

– Мистер Гудвин? – (Я ответил утвердительно.) – Я Дебора Коппел. – Она протянула мне руку. – У нас здесь у всех просто голова идет кругом.

Она преподнесла мне два сюрприза. С первого взгляда ее глаза показались мне маленькими и невыразительными, но, когда она повернулась ко мне лицом, я обнаружил, что они большие, очень темные и безусловно проницательные. И поскольку Дебора была низенькой и толстенькой, я ожидал, что ее рука будет рыхлой и влажной, но рука оказалась твердой и сильной, хотя и маленькой. Черное платье Деборы подчеркивало землистый цвет ее лица. Да и вообще, все, связанное с ней, было черным или серым, за исключением почти белоснежной седины, пробивавшейся в иссиня-черных волосах.

– По телефону вы сказали мисс Фрейзер, что у вас имеется предложение для нее от Ниро Вулфа.

– Совершенно верно.

– Она очень занята. Впрочем, как всегда. Я ее менеджер. Вы не против изложить мне суть вашего предложения?

– Я бы с удовольствием, – ответил я. – Но я работаю на мистера Вулфа. А он велел мне переговорить лично с мисс Фрейзер, но теперь, когда я встретил вас, готов рассказать все ей и вам.

Она улыбнулась. Улыбка была дружелюбной, но взгляд стал еще более острым.

– Отличный рекламный ход, – одобрительно сказала она. – Не хочу, чтобы вы из-за меня нарушали инструкции. Это надолго?

– Зависит от обстоятельств. Примерно от пяти минут до пяти часов.

– Только не пять часов. Если можно, покороче. Сюда, пожалуйста.

Она направилась через квадратный холл, я – следом за ней. Мы миновали комнату неясного предназначения, где стояли фортепьяно, кровать и холодильник, а затем, пройдя через дверь в углу, оказались в большой комнате с шестью окнами – три на одной стене и три на другой. Все предметы обстановки, которую отнюдь не назовешь скудной, были или бледно-желтыми, или бледно-голубыми. Голубая мебель и деревянные детали, а ковры, обивка, занавески, покрывало – голубые и желтые. Единственным исключением стали корешки книг на полках и одежда сидевшего в кресле молодого блондина. Лежавшая на постели женщина вписывалась в общую цветовую гамму голубыми тапочками и лимонным халатом.

Блондин поднялся нам навстречу, буквально на ходу изменив выражение лица. Если сперва он мрачно хмурился, то сейчас его глаза приветливо сияли, а уголки рта сложились в улыбку, способную заставить продавца щеток почернеть от зависти. Похоже, блондин улыбался исключительно в силу привычки, но улыбка осталась без ответа, так как на сей раз именно я собирался кое-что продать.

– Мистер Гудвин, – представила меня Дебора Коппел. – Мистер Медоуз.

– Билл Медоуз. Зовите меня просто Билл. Как и все. – Его рукопожатие оказалось неискренним, хотя рука была сильной. – Значит, вы и есть Арчи Гудвин? Очень приятно! Теперь лишь остается ждать знакомства с самим Ниро Вулфом!

Его прервало чье-то звучное контральто:

– Мистер Гудвин, у меня сейчас время отдыха, и мне не разрешают вставать. И даже разговаривать не разрешают, но скорее рак на горе свистнет…

Я подошел к кровати и взял протянутую Маделин Фрейзер руку. Маделин улыбнулась. Но не проницательной улыбкой, как у Деборы Коппел, или искусственной ухмылкой Билла Медоуза, а очень тепло и сердечно. Взгляд серо-зеленых глаз мисс Фрейзер не казался оценивающим, хотя она явно пыталась меня оценить, в чем я не сомневался. Она была стройной, но не тощей и в лежачем положении выглядела довольно высокой. Ее лицо, без следов косметики, отнюдь не вызывало желания отвернуться – чертовски хорошо для женщины около сорока, а скорее, далеко за сорок, тем более что лично я не вижу особого смысла глазеть на тех особ женского пола, кому уже за тридцать.

– Знаете, – сказала мисс Фрейзер, – мне уже давно хотелось… Билл, принеси стулья… Пригласить Ниро Вулфа в качестве гостя в свою программу.

Она произнесла это как опытная радиоведущая: разорвав фразу, чтобы она звучала естественнее, однако интонационно оформив ее таким образом, чтобы она дошла до слушателей любого возраста с соответствующим уровнем умственного развития.

– Боюсь, – ухмыльнулся я, – он не согласится, если только вы не протянете провода, чтобы вести трансляцию прямо из его кабинета. Вулф никогда не выходит из дома по делу, его оттуда и на аркане не вытащишь.

Я сел на один из стульев, что принес Билл, а они с Деборой Коппел устроились на двух оставшихся.

– Да, я в курсе. – Маделин Фрейзер перевернулась на бок лицом ко мне и выставила бедро, обтянутое тонким желтым халатом, сразу показавшись чуть менее стройной. – Скажите, это просто рекламный трюк или ему действительно нравится?

– Думаю, и то и другое. Он страшно ленивый и до смерти боится движущихся объектов, особенно на колесах.

– Чудесно! Расскажите нам о нем.

– Лина, в другой раз, – вмешалась Дебора Коппел. – У мистера Гудвина есть для тебя интересное предложение, а у тебя завтра эфир, и ты еще даже не взглянула на сценарий.

– Господи, неужели сейчас понедельник?

– Понедельник, и уже половина четвертого.

Примадонна радиоэфира резко села на кровати, словно получив хороший тычок в спину.

– Какое предложение? – поинтересовалась она, снова хлопнувшись на спину.

– Кое-что случилось в субботу, что заставило его подумать об этом. Наша великая нация его обидела. Обидела два раза. Мартовские обиды, так сказать.

– Подоходный налог? У меня тоже. Но какого…

– Отлично сказано! – воскликнул Билл Медоуз. – Где вы это взяли? Услышали по радио?

– Вроде бы нет. Придумал это вчера утром, когда чистил зубы.

– Мы заплатим вам за это десять баксов… нет, погодите минуту. – Он повернулся к Деборе. – Какой процент нашей аудитории когда-либо слышал о Мартовских идах?

– Полпроцента, – ответила она так, словно озвучивала официальные статистические данные. – Все, проехали.

– Готов отдать вам за доллар, – расщедрился я. – Предложение мистера Вулфа обойдется вам гораздо дороже. Он, как и все лица с высоким доходом, сидит без гроша. – Я поймал на себе удивленный взгляд серо-зеленых глаз Маделин Фрейзер. – Вулф предлагает вам нанять его для расследования убийства Сирила Орчарда.

– Господи, и он туда же! – Билл Медоуз закрыл лицо руками.

Дебора Коппел посмотрела на него и с тяжелым вздохом перевела взгляд на Маделин Фрейзер. Мисс Фрейзер покачала головой и буквально на глазах постарела. Сейчас ей явно не повредила бы косметика.

– Мы решили, – сказала она, – единственное, что мы можем сделать, – забыть все как страшный сон. И между собой постановили вообще не затрагивать эту тему.

– Что было бы замечательно и вполне разумно, – согласился я, – если бы вы могли заставить остальных, включая копов и репортеров, подчиниться вашему правилу. Мало того что невозможно запретить людям говорить о добром старом убийстве, даже самом банальном, это к тому же еще и очень хорошее шоу. Возможно, вам до конца не понять, насколько хорошее. У вашей программы восьмимиллионная аудитория слушателей, дважды в неделю. У вас в гостях побывали «жучок» с ипподрома и профессор математики из крупного университета. И вот в середине программы один из них производит жуткие звуки в микрофон и отбрасывает коньки, отравившись прямо во время эфира ядом, оказавшимся в продукте одного из ваших спонсоров. – Я покосился на сидевшую возле меня парочку, после чего метнул взгляд на лежавшую на кровати женщину. – Я ожидал встретить здесь любую реакцию, но только не такую. Может, вы еще не знаете, хотя и следовало бы, что такие случаи невозможно замолчать ни через неделю, ни через двадцать лет, если вопрос о том, кто подсыпал яд, остается открытым. И даже двадцать лет спустя люди будут спорить, кто это был: Маделин Фрейзер, или Дебора Коппел, или Билл Медоуз, или Натан Трауб, или Ф. О. Саварезе, или Элинор Вэнс, или Нэнсили Шеферд, или Тулли Стронг…

Дверь распахнулась, вошла женщина-рестлер и на одном дыхании объявила:

– Мистер Стронг здесь.

– Спасибо, Кора. Пусть войдет, – велела мисс Фрейзер.

Меня наверняка удивило бы несоответствие внешности Тулли Стронга его фамилии, если бы я раньше не видел его фотографий в газетах. В общем он полностью соответствовал своим фото: очки без оправы, тонкие губы, длинная шея, прилизанные волосы, – однако во плоти он не выглядел таким тупым и безучастным, как на фотографиях. Я успел все это подметить, пока он здоровался с присутствующими, еще не успев повернуться ко мне.

– Мистер Стронг, – объяснила мне Дебора Коппел, – секретарь наших спонсоров.

– Советник.

– Да, я знаю.

– Мистер Гудвин, – сказала Дебора Коппел, – пришел с предложением от Ниро Вулфа. Мистер Вулф – частный детектив.

– Я в курсе. – Тулли Стронг мне улыбнулся, но у человека с такими тонкими губами, как у него, улыбка получилась похожей на гримасу, особенно когда он добавил: – Мы оба знамениты, не так ли? Но вы, конечно, привыкли к сиянию софитов, что для меня несколько непривычно. – Он сел. – И что предлагает нам мистер Вулф?

– Он считает, мисс Фрейзер должна нанять его для расследования убийства Сирила Орчарда.

– Проклятый Сирил Орчард! – Если раньше это можно было назвать улыбкой, то на сей раз я увидел самую настоящую гримасу. – Что б он горел в аду!

– Ну это уж вы хватили! – возразил Билл Медоуз. – Тем более что он, возможно, уже там.

Пропустив слова Медоуза мимо ушей, Стронг обратился ко мне:

– Нежели нам мало проблем с полицией, чтобы нанимать еще и специального человека?

– Да, полиция еще тот геморрой, – согласился я. – Но это слишком близорукий подход. Все ваши беды от того, кто подсыпал яд в «Старлайт». Как я уже говорил до вашего появления, проблемы будут продолжаться годами, пока мы не похлопаем убийцу по плечу. Конечно, полиция вполне способна его поймать, но прошло уже шесть дней, а воз и ныне там. И тот, кто решит проблему, расставит наконец все по своим местам. Вы в курсе, что мистер Вулф чрезвычайно умен, или вам рассказать поподробнее?

– Я надеялась, – вмешалась в разговор Дебора Коппел, – что предложение мистера Вулфа будет более конкретным. Что у него есть какая-то… идея.

– Нет. – Я решил расставить точки над «i». – Его единственная идея – получить гонорар в двадцать тысяч долларов за решение проблемы.

Билл Медоуз присвистнул. Дебора Коппел мне улыбнулась. Тулли Стронг возмутился:

– Двадцать тысяч!

– Лично я пас. – Маделин Фрейзер тоже решила расставить точки над «i». – Мистер Гудвин, мне пора готовиться к следующей передаче.

– Нет, погодите минутку, – попросил я. – Я изложил только один способ решения проблемы, и отнюдь не лучший. Давайте взглянем на вещи с другой стороны. Вы и ваша программа получили благодаря этому отличную рекламу. Ведь так?

Маделин застонала:

– Господи боже мой, реклама! И он называет это рекламой!

– Так оно и есть. – Я твердо стоял на своем. – Но только работает она в другую сторону. И будет и дальше работать, хотите вы того или нет. Завтра ваше имя вновь появится в заголовках на первых полосах газет. И здесь вы совершенно бессильны, однако вам решать, о чем будут говорить заголовки. Вы отлично знаете, что там будет сказано. Но что, если завтра все заголовки будут кричать о том, что вы наняли Ниро Вулфа расследовать убийство гостя вашей программы, так как жаждете восстановить справедливость? В статье будут изложены все пункты нашего соглашения: вы обязуетесь оплатить наши накладные расходы – естественно, нераздутые, мы никогда не раздуваем счетов, – и это все, что вам придется заплатить, пока мистер Вулф не предъявит доказательства виновности убийцы. И если он это сделает, вы заплатите ему двадцать тысяч долларов. Ну как, устраивают вас подобные заголовки? И какой это станет рекламой, пусть и негативной? Какой процент вашей аудитории в частности, да и всей публики в целом это сможет убедить не только в вашей невиновности, но и в том, что вы героиня, готовая пожертвовать целым состоянием ради торжества справедливости? Девяносто девять с половиной процента. И очень мало кто задумается о том, что и накладные расходы, и сумма гонорара будут вычтены из вашего подоходного налога, а с вашим уровнем дохода это составит без малого четыре тысячи долларов. В глазах общества вы больше не будете одной из подозреваемых в сенсационном убийстве, за которой идет охота, а наоборот, станете предводителем людей, ведущих охоту на убийцу. – Я всплеснул руками. – Вы получите все, мисс Фрейзер, даже если у мистера Вулфа произойдет самый крутой провал в карьере и вам придется оплатить лишь накладные расходы. Но по крайней мере, никто не скажет, что вы даже и не пытались. Короче, очень выгодная сделка. Вулф никогда не берется за дела с оплатой по результату, однако, когда ему нужны деньги, он нарушает правила, особенно собственные.

Маделин Фрейзер закрыла глаза, а потом открыла их, и ее улыбка снова стала сердечной.

– Судя по вашим словам, это действительно выгодная сделка. Что скажешь, Дебби?

– Скажу, что идея мне нравится, – осторожно ответила мисс Коппел. – Нужно будет обсудить ее со студией, агентствами и спонсорами.

– Мистер Гудвин…

– Да, мистер Стронг?

Тулли Стронг снял очки и растерянно заморгал.

– Вы ведь понимаете, что я только секретарь совета спонсоров программы мисс Фрейзер и у меня нет реальных полномочий. Но я знаю, что они на этот счет думают, в частности двое из них, и, конечно, мой долг – незамедлительно сообщить им о нашем разговоре. И не для протокола хочу сообщить вам, что они, весьма вероятно, примут предложение мистера Вулфа. Чтобы произвести благоприятное впечатление на публику, они наверняка сочтут желательным заплатить мистеру Вулфу из своего кармана на вышеупомянутых вами условиях. Опять же не для протокола, полагаю, в этом будут особо заинтересованы производители «Старлайта». Того самого бутилированного напитка, в который подсыпали яд.

– Да, я в курсе. – Я оглядел лица присутствующих. – Признаюсь, я в некоторой растерянности. Я рассчитывал прямо сейчас заключить сделку с мисс Фрейзер, однако мисс Коппел хочет обсудить условия с остальными, а теперь вот и мистер Стронг говорит о возможном желании спонсоров принять участие. Проблема в задержке. Убийство произошло шесть дней назад, и мистеру Вулфу нужно приступить к работе немедленно. Желательно сегодня, самое позднее – завтра.

– Тем более, – улыбнулся мне Билл Медоуз, – что Вулфу нужно обогнать копов и держаться на шаг впереди, если он хочет собрать доказательства. Мне так кажется… Привет, Элинор! – Он поспешно встал с места. – Как поживаешь?

Вошедшая в комнату девушка, небрежно кивнув, что-то ему ответила и стремительным шагом направилась к постели. Я сказал «девушка», потому что, хотя Элинор Вэнс, судя по информации в газетах, уже имела за плечами диплом колледжа Смит, написанную и почти поставленную пьесу и два года работы сценаристом для программы Маделин Фрейзер, она выглядела так, будто ей оставалось по крайней мере лет восемь до поставленного мной предельного срока. А когда Элинор приблизилась, я обнаружил, что она относится к тому редкому типу женщин, которые умудряются выглядеть привлекательно, несмотря на хронический недосып и крайнее изнеможение.

– Лина, прости, что опоздала, – запыхавшись, сказала она, – но меня весь день продержали в офисе окружного прокурора… Мне никак не удавалось им втолковать… Они ужасные, эти люди… – Она замолчала, внезапно ее затрясло.

– Да пошли они все к черту! – рассвирепел Билл Медоуз. – Пойду принесу тебе выпить.

– Билл, я сам ей налью, – отозвался из угла комнаты Тулли Стронг.

– Садись ко мне на кровать. – Мисс Фрейзер поджала ноги.

– Уже почти пять часов, – подала голос мисс Коппел. – Или мы приступаем к работе прямо сейчас, или я звоню и отменяю завтрашнюю передачу.

Я встал и посмотрел сверху вниз на Маделин Фрейзер:

– Ну так как? Мы можем прямо сегодня урегулировать вопрос?

– Ума не приложу как. – Она погладила Элинор Вэнс по плечу. – Нам нужно готовиться к передаче, посоветоваться с людьми…

– Тогда завтра утром?

Тулли Стронг протянул Элинор Вэнс стакан и, повернувшись ко мне, сказал:

– Я позвоню вам завтра. Если получится, еще до полудня.

– Чем раньше, тем лучше, – многозначительно ответил я.

Глава 4

Сам того не желая, я определенно превратил это дело в рынок с благоприятной конъюнктурой.

Правда, в тот понедельник единственный успех был достигнут не благодаря перспективным покупателям, а благодаря звонку инспектора Кремера из убойного отдела, который позвонил как раз перед тем, как Фриц позвал нас с Вулфом обедать. Ничего сверхъестественного.

Кремер по-простому попросил к телефону Вулфа и спросил его прямо в лоб:

– Кто платит вам за дело Орчарда?

– Никто, – отрезал Вулф.

– Никто? Выходит, Гудвин прокатился на вашем автомобиле до Семьдесят восьмой улицы лишь для того, чтобы проверить шины?

– Это мой автомобиль, мистер Кремер, и я плачу за содержание дорог.

Разговор закончился ничьей, и мы с Вулфом отправились в столовую есть жареные креветки и пирожки с устрицами, к которым Фриц подал уже успевшую стать привычной густую сметанную подливку с грибами.

Веселье началось во вторник утром с первым телефонным звонком, раздавшимся еще до того, как Вулф спустился в кабинет. Это вовсе не означало, что солнце еще не взошло, поскольку с девяти до одиннадцати утра у Вулфа было свидание в оранжерее с Теодором и орхидеями. Первым позвонил Ричардс из Федеральной радиовещательной компании (ФРК). В моей компетенции было решать, стоило ли тревожить оранжерею, но, похоже, стоило, поскольку мистер Ричардс позавчера оказал нам любезность. Когда я соединил мистера Ричардса с Вулфом, оказалось, что Ричардс всего лишь собирался представить еще одного вице-президента ФРК – мистера Бича, который, со своей стороны, только собирался спросить, какого черта Вулф не обратился со своим предложением помочь в расследовании убийства прямо в ФРК. Правда, мистер Бич сформулировал вопрос несколько в ином ключе и вполне корректно. После этого разговора, который я слушал, как и было велено, по параллельному телефону, создалось ощущение, будто ФРК многие годы только спала и видела, как бы дать Вулфу возможность получить свой кусок пирога. Вулф разговаривал крайне вежливо, но извиняться не стал.

Вторым позвонил Тулли Стронг, секретарь совета спонсоров. С ним я разговаривал лично. Он выразил надежду, что мы еще не заключили соглашений с мисс Фрейзер, или с радиовещательной компанией, или с кем-либо другим, поскольку, как ему кажется, некоторые спонсоры заинтересовались, а один из них – даже очень. Этот спонсор, по секрету сообщил мне Тулли Стронг, – представитель компании «Старлайт»; он собирался отстаивать свое эксклюзивное право пригласить Вулфа, так как яд подсыпали именно в бутылку «Старлайта» – Напиток Твоей Мечты. Я пообещал дословно передать информацию Вулфу, когда тот спустится в одиннадцать утра.

Третьим оказался Лон Коэн из «Газетт», который сообщил, что по городу курсируют кое-какие слухи и вообще мне не следует забывать о том, что он ради меня свернул горы, разыскивая адрес Маделин Фрейзер, после чего поинтересовался, как в данный момент обстоят наши дела. Я перекинулся с Лоном парой слов.

Четвертым позвонил человек с хорошо поставленным низким голосом, назвавшийся Натаном Траубом. Его имя в числе прочих было хорошо знакомо публике по газетным публикациям. Я, естественно, тоже читал газеты, а потому знал, что Натан Трауб возглавлял рекламное агентство, представлявшее интересы трех спонсоров Маделин Фрейзер. Он говорил немного смущенно, по крайней мере, делал вид, однако, насколько я понял, агентство считало безнравственным, чтобы Вулф заключал какие-либо сделки с заинтересованными сторонами, не получив добро от агентства. Поскольку на своем веку мне довелось встречать немало представителей рекламных агентств, я пришел к выводу, что этим людям стоит держаться подальше от заключения каких бы то ни было сделок. Я ответил Натану Траубу, что, возможно, мы свяжемся с ним позже.

Пятой была Дебора Коппел. Она сообщила, что у мисс Фрейзер через двадцать минут эфир и ей некогда проконсультироваться с нужными людьми, однако она склоняется принять предложение мистера Вулфа и до конца дня даст ответ.

Итак, к одиннадцати утра, когда Вулф спустился вниз, а я включил радио, настроив его на волну ФРК, на рынке действительно сложилась благоприятная конъюнктура.

Пока шла программа Маделин Фрейзер, Вулф сидел с закрытыми глазами за письменным столом, откинувшись на спинку кресла. Но мне что-то не сиделось на месте, и я кружил по комнате, отвлекаясь на телефонные звонки. Билл Медоуз, естественно, вел передачу вместе с мисс Фрейзер в качестве соведущего, так сказать на подпевках, потому что это было его работой. Гостями программы стали известный модельер и кто-то из первого десятка самых стильных женщин Америки.

Гости, как и все знаменитости, вели себя отвратительно, и Биллу нечем было особо похвастаться, но Фрейзер, что там ни говори, оказалась, как всегда, на высоте. Приятный голос, правильные интонации, и, даже когда она рекламировала мыло «Белая береза», не возникало желания выключить приемник. В пятницу на прошлой неделе я слушал мисс Фрейзер впервые, без сомнения, как и несколько миллионов слушателей, и готов был снять перед ней шляпу за то, что она, хотя эта история ее явно допекла, провела эфир без сучка без задоринки.

В студии наверняка стало еще жарче, когда во время программы принесли бутылки со «Старлайтом», который затем разлили по стаканам для гостей, а также для Билла Медоуза и самой мисс Фрейзер. Не знаю, кто принял такое решение в прошлую пятницу – первый эфир мисс Фрейзер после смерти Орчарда, – но если это сделала она, то у нее явно стальные нервы. Впрочем, кто бы ни принял такое решение, править бал предстояло именно мисс Фрейзер, и она выполнила все безукоризненно, словно той печально известной бутылки «Старлайта», из-за которой кто-то блевал, истошно вопил, хватался за воздух, дергался в конвульсиях и в результате умер, не было и в помине.

Ни единой фальшивой ноты, ни единой запинки или заминки, ничего; собственно, здесь я должен признать, что Билл тоже неплохо справился со своей ролью. А вот гости были ужасны, хотя мы уже успели привыкнуть к подобному стилю поведения.

Когда передача закончилась и я выключил радиоприемник, Вулф пробормотал:

– Чрезвычайно опасная женщина.

Его слова впечатлили бы меня куда больше, если бы я не знал, что, по глубочайшему убеждению Вулфа, все женщины делятся на чрезвычайно опасных и чрезвычайно тупых. Поэтому я просто заметил:

– Если вы считаете ее чертовски умной, то должен с вами согласиться. Она на редкость хороша.

Вулф покачал головой:

– Я имею в виду цель, ради которой она использует свой ум. Взять, к примеру, эту жуткую готовую смесь для печенья! Мы с Фрицем ее попробовали. И фирма по производству смеси еще имеет наглость носить название «Сладости»! Фи! А этот мерзкий салатный соус… Мы его тоже попробовали, когда у нас возникла критическая ситуация. Бог его знает, как такие вещи влияют на желудок, но эта женщина хитроумно и целенаправленно ведет подрывную работу, прививая миллионам людей дурной вкус к еде. Ее необходимо остановить!

– Ладно, остановите ее. Пришейте ей убийство. Хотя, должен признаться, увидев…

И тут зазвонил телефон. Мистер Бич из ФРК интересовался, успели ли мы дать какие-либо обещания Тулли Стронгу или кому бы то ни было, связанному со спонсорами, и если да, то кому и что именно? Удовлетворив любопытство мистера Бича, я сказал Вулфу:

– Думаю, было бы неплохо подключить Сола, Орри и Фреда…

Телефон снова зазвонил. Звонил некто по фамилии Оуэн. Он назвался директором по связям с общественностью компании «Старлайт» и попросил разрешения приехать на Западную Тридцать пятую улицу поговорить с Ниро Вулфом. С трудом отделавшись от него, я повесил трубку. После чего Вулф, откупорив принесенную Фрицем бутылку пива, ответил:

– Я должен сперва узнать, что происходит. Если выяснится, что полиция валяет дурака…

Зазвонил телефон. Это был Натан Трауб из рекламного агентства, который хотел быть в курсе дела.

Телефон звонил до самого ланча, во время ланча и после ланча. Они потратили чертову уйму времени, пытаясь прийти к заключению, как им делить лавры. Вулф уже начал всерьез раздражаться. Впрочем, и я тоже. Время с четырех до шести дня Вулф обычно проводил наверху с орхидеями, и вот, когда он уже направился из кабинета к лифту в прихожей, мы узнали, что в офисе Бича в здании ФРК на Сорок четвертой улице состоялась всесторонняя встреча.

И вот на этой-то встрече они сдали карты и быстренько их раскрыли, поскольку на часах еще не было пяти, когда телефон зазвонил снова. Я взял трубку и услышал знакомый голос:

– Мистер Гудвин? Это Дебора Коппел. Все устроено.

– Отлично. И как?

– Я говорю от имени мисс Фрейзер. Было принято решение, что вы все узнаете от нее, через меня, поскольку она первая получила ваше предложение. Мы хотим поставить вас в известность, какие условия для нее приемлемы. Юрист ФРК уже готовит соглашение, которое должно быть подписано мистером Вулфом и другими сторонами.

– Мистер Вулф терпеть не может подписывать документы, составленные юристами. Десять к одному, что он не подпишет. Он наверняка настоит на том, чтобы надиктовать мне текст соглашения, поэтому вы вполне можете сообщить мне детали.

– Тогда кто-нибудь другой может отказаться его подписать, – возразила она.

– Исключено, – заверил я мисс Коппел. – Люди, которые названивали нам весь день, подпишут все, что угодно. Итак, каковы условия соглашения?

– Все, как вы и хотели. То, что вы изложили в разговоре с мисс Фрейзер. Никто не возражал. Единственное, что обсуждалось, – это как разделить искомые суммы. Мы пришли к следующему…

Пока Дебора Коппел говорила, я делал записи в блокноте, и вот что у меня получилось:

Позвонив Деборе Коппел, чтобы проверить цифры, я в конце концов заявил:

– Нас устраивает, если это устраивает мисс Фрейзер. Она удовлетворена?

– Она согласилась, – ответила Дебора. – Конечно, она предпочла бы заплатить сама, но, учитывая обстоятельства, это было невозможно. Да, она удовлетворена.

– Хорошо. Мистер Вулф продиктует условия соглашения, вероятно, в форме письма. И все заинтересованные стороны получат по копии. Что, впрочем, пустая формальность. Более того, мистер Вулф уже хочет приступить к работе. Ведь мы знаем только то, что было в газетах. Если верить газетным статьям, имеется восемь человек, которых полиция рассматривает в качестве… э-э-э… подозреваемых. Их имена…

– Я знаю их имена. Включая и мое тоже.

– Конечно знаете. Не могли бы вы пригласить их сюда, в дом Вулфа, в половине девятого вчера?

– Всех?

– Да, мэм.

– Но неужели это так уж обязательно?

– Мистер Вулф считает, что да. Он передает свои пожелания через меня так же, как мисс Фрейзер – через вас. Кстати, должен вас предупредить, он может быть жутко вредным, когда речь идет о высоких гонорарах. Обычно, когда вы нанимаете человека сделать для вас какую-то работу, он считает вас боссом. Но когда вы нанимаете Вулфа, он считает боссом себя. Вулф – гений, что проявляется и таким образом. Вы можете или принять все как есть, или попробовать бороться. Вам нужна реклама или выполненная работа?

– Мистер Гудвин, давайте не будем друг друга расстраивать. Конечно, нам нужна выполненная работа. Лично я не знаю, удастся ли нам заполучить профессора Саварезе. А эта девчонка Шеферд такая вредная, что мистеру Вулфу до нее далеко.

– Так вы соберете всех, кого сможете? В половине девятого. И держите меня в курсе.

Она согласилась. Повесив трубку, я позвонил Вулфу по внутреннему телефону сказать, что мы завершили продажу.

Как вскоре выяснилось, мы еще кое-что и прикупили. Без двадцати пяти шесть, то есть всего через сорок пять минут после моего разговора с Дебби Коппел, раздался звонок в дверь. Иногда дверь открывает Фриц, иногда – я, если у меня нет неотложных дел. Итак, я прошел в прихожую и распахнул парадную дверь.

На крыльце меня ждал сюрприз. Передо мной стоял какой-то франт в пальто, достойном герцога. Слева от франта топтался краснолицый упитанный джентльмен. За ними расположилась группа из трех человек с футлярами и сумками в руках. Когда я осмыслил представшее моим глазам зрелище, то прикрыл дверь, подперев плечами дверной проем.

– Мы хотели бы видеть мистера Ниро Вулфа, – развязно заявил франт в шикарном пальто.

– Он сейчас занят. Я Арчи Гудвин. Чем могу помочь?

– Определенно можете! Я Фред Оуэн. Ответственный за связи с общественностью в компании «Старлайт». – Он протянул руку, и мне пришлось ее пожать. – А это мистер Уолтер Б. Андерсон. Президент компании «Старлайт». Мы можем войти?

Я потряс руку президента, продолжая блокировать дверь.

– С вашего позволения, – сказал я, – мне было бы гораздо легче, если бы вы намекнули о цели вашего визита.

– Ну конечно, с превеликим удовольствием! Я непременно позвонил бы, но нужно было спешить, чтобы материал попал в утренние газеты. Поэтому я уговорил мистера Андерсона, пригласил фотографов, и вот мы здесь. Это займет не более десяти минут. Мы просто хотим, чтобы фотографы запечатлели, как мистер Андерсон смотрит на мистера Вулфа в момент подписания соглашения, или наоборот. А потом они обмениваются рукопожатием или, дружно наклонившись, разглядывают какой-то предмет, подпись под которым может гласить, что это ключ к разгадке убийства.

– Чудненько! – ухмыльнулся я. – Но, черт побери, только не сегодня! Мистер Вулф порезался во время бритья, щека у него заклеена пластырем, поэтому мистер Вулф, при своем непомерном тщеславии, вряд ли позволит направить на себя объектив фотокамеры.

Вот наглядный пример того, как низко может пасть человек из-за денег. Я имею в виду себя. Самым правильным было бы скинуть их с крыльца на тротуар, особенно франта, чтобы они пересчитали все семь ступенек. И почему я этого не сделал? Десять штук баксов. А может, даже все двадцать, ведь если представители «Старлайта» оскорбятся, то сорвут сделку.

Усилие, а именно необходимость поступиться принципами, которое потребовалось, чтобы помешать им войти в дом, не слишком при этом разозлив, привело меня в определенное состояние духа, уже позже обусловившее мою реакцию на слова Вулфа, после того как я объяснил ему основные положения соглашения, на котором остановились наши клиенты.

– Нет. Я не согласен. – Вулф был излишне эмоционален. – Я не подпишу соглашение, одной из сторон которого являются эти самые «Сладости».

Я отлично знал, что это вполне разумно и даже благородно. Однако сейчас меня задел именно тот факт, что я не задумываясь поступился принципами, а вот Вулф – нет.

– Замечательно. – Я сердито посмотрел на него и вскочил с места. – Все, я увольняюсь. Вы слишком заносчивый, слишком эксцентричный и слишком толстый, чтобы я мог на вас работать.

– Арчи, присядь.

– Нет.

– Да. Я не толще, чем был пять лет назад. Да, я стал намного заносчивее, но ведь и ты тоже. Хотя почему бы и нет, черт возьми?! В один прекрасный день наступит кризис. Тогда или ты станешь совершенно невыносимым, и я тебя уволю, или я стану совершенно невыносимым, и ты уволишься сам. Но этот день еще не настал, о чем ты прекрасно знаешь. Так же как и то, что я скорее стану полицейским под началом у мистера Кремера, чем соглашусь принять предложение от фирмы, носящей название «Сладости». Твоя работа вчера и сегодня была в высшей степени удовлетворительной.

– Не подмазывайтесь ко мне.

– Чепуха! Повторяю еще раз: за пять лет я совершенно не поправился. Сядь и достань блокнот. Мы представим соглашение в виде письма, адресованного всем сразу. И они смогут подписать наш экземпляр. А вот «Сладости» мы, пожалуй, исключим, – Вулф скорчил недовольную рожу, – и добавим два процента и пятьсот долларов Федеральной радиовещательной компании.

Что мы и сделали.

К тому времени как Фриц позвал нас обедать, нам уже успели позвонить Дебора Коппел и остальные. Итак, вечеринка была назначена.

Глава 5

На первом этаже старого дома Вулфа из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, неподалеку от Гудзона, четыре комнаты. Если войти в дом через парадную дверь, поднявшись на крыльцо, то справа можно увидеть массивную старинную дубовую вешалку с зеркалом, лифт, лестницу и дверь в столовую. Слева расположены двери в гостиную, которой мы не так уж часто пользуемся, и в кабинет. Дверь в кухню находится в конце коридора.

Кабинет вдвое больше любой другой комнаты в доме. Это, в сущности, наша гостиная, и, поскольку Вулф в основном проводит время именно тут, пришлось уступить ему право расставлять мебель и аксессуары по своему усмотрению: ни одна вещь не может здесь остаться, если ему неприятно на нее смотреть. Ему нравится контраст между письменным столом вишневого дерева и изготовленным по эскизам Мейера креслом с обивкой тканью из кардной пряжи. Ярко-желтую обивку дивана приходится чистить два раза в неделю, но Вулфу нравится канареечный цвет. Стоящий возле полок трехфутовый глобус слишком большой даже для такой просторной комнаты, но Вулфу нравится на него смотреть. Он так любит удобные кресла, других в доме не держит, хотя сидит исключительно в своем.

Итак, в тот вечер некоторые из наших гостей хорошо устроились, по крайней мере, по мнению остальных. Гостей было девять: шестеро – званых и трое – незваных.

Из восьми человек, обещанных мне Деборой Коппел, не было лишь Нэнсили Шеферд, которую не известили, и профессора Ф. О. Саварезе, не сумевшего прийти. Тремя незваными гостями оказались Андерсон и Оуэн – президент «Старлайта» и пиар-менеджер соответственно, которых поначалу я не пустил дальше крыльца, а также Бич, вице-президент «Старлайта».

В девять вечера компания уже была в сборе, и присутствующие, заняв свои места, смотрели на Вулфа. Все прошло гладко, если не считать незначительных трений, возникших между мной и Андерсоном. Лучшим креслом, не считая того, на котором сидел Вулф, было красное кожаное, стоявшее возле письменного стола Вулфа. Андерсон с ходу его приметил и поспешил занять. А когда я вежливо попросил Андерсона переместиться в другой конец комнаты, он на меня окрысился, заявив, что ему и здесь неплохо.

– Но это кресло, так же как и те, другие, зарезервированы исключительно для кандидатов, – объяснил я.

– Кандидатов на что?

– На ведущие роли в процессе по делу об убийстве. Мистер Вулф захочет их сгруппировать, чтобы они были у него на глазах.

– Ну тогда посадите их как-нибудь по-другому. – Он не сдвинулся с места.

– Я не могу попросить вас предъявить билет, – многозначительно произнес я, – потому что это частный дом и вы явились без приглашения. А значит, моим единственным аргументом является пожелание хозяина дома.

Он наградил меня злобным взглядом, но, ни слова не говоря, встал и пересел на диван.

Я подвел Маделин Фрейзер к красному кожаному креслу, позволив другим пяти кандидатам рассесться полукругом перед письменным столом Вулфа. Бич, который стоя разговаривал с Вулфом, выбрал кресло возле дивана. Оуэн присоединился к боссу, поэтому я предоставил троих непрошеных гостей самим себе, как и должно было быть.

Вулф обвел глазами полукруг, начиная с кресла мисс Фрейзер.

– Вы наверняка найдете процедуру весьма утомительной, – начал разговор Вулф. – Я только приступаю к данному делу, и мне придется вернуться к деталям, о которых вам уже осточертело говорить. Поскольку имеющаяся у меня информация получена из газет, она в основном является неточной и отчасти ложной. Уж не знаю, как часто вам придется меня поправлять.

– Все зависит от того, – улыбнулся Натан Трауб, – какую газету вы читали.

Трауб, человек из агентства, был единственным из всех шестерых, кого я раньше не видел. Я только слышал по телефону его хорошо поставленный низкий голос, когда он говорил мне, что все дела нужно вести через него. Он оказался намного моложе, чем я думал, примерно одних лет со мной, но во всем остальном – именно таким, как я и ожидал. Основная разница между двумя руководителями рекламных агентств состоит в том, что один отправляется покупать костюм в «Брукс бразерс» утром, а другой – днем. Все зависит от расписания совещаний. Лично Трауб купил себе двубортный серый костюм, сочетавшийся с его темными волосами и здоровым цветом лица.

– Я прочел их все. – Вулф снова обвел глазами присутствующих слева направо. – Когда понял, что хочу заняться этим делом. Кстати, полагаю, вы знаете, кто меня нанял и зачем.

Кое-кто кивнул.

– Да, знаем, – сказал Билл Медоуз.

– Хорошо. Тогда вы знаете, почему я терплю присутствие мистера Андерсона, мистера Оуэна и мистера Бича. Заинтересованными сторонами на девяноста пять процентов являются они трое, ну и, конечно, мисс Фрейзер. Отсутствуют только рекламодатели мыла «Белая береза».

– Они не отсутствуют, – возмутился, хотя и в рамках приличия, Натан Трауб. – Я могу говорить от их имени.

– Я бы предпочел, чтобы вы говорили от своего имени, – отрезал Вулф. – Клиенты здесь, чтобы слушать, а не говорить. – Упершись локтями в подлокотники кресла, Вулф сложил руки домиком и, поставив на место незваных гостей, продолжил: – Что касается вас, дамы и господа, вам будет полезно узнать, что моя работа – выяснить, кто из вас виновен в убийстве, и доказать это. К сожалению, у нас нет такой возможности, поскольку двое из восьми нужных мне лиц – мисс Шеферд и мистер Саварезе – не пришли. Мне сказали, что у мистера Саварезе уже была назначена встреча, а мисс Шеферд проявила явное нежелание, о причине которого мне хотелось бы узнать чуть подробнее.

– Она просто наглая маленькая балаболка. – Тулли Стронг снял очки и, нахмурившись, уставился на Вулфа.

– Настоящая заноза в заднице, – уточнил Билл Медоуз.

Все улыбнулись, кто-то нервно, кто-то искренне.

– Я ее сюда особо и не звала, – объяснила Дебора Коппел. – Она все равно бы пришла, только если бы ее попросила лично мисс Фрейзер. Я не думала, что это обязательно. Да и вообще, она ненавидит всех остальных.

– Почему?

– По ее мнению, мы не подпускаем ее к мисс Фрейзер.

– И это действительно так?

– Да. Мы пытаемся.

– Надеюсь, ко мне-то вы ее так или иначе подпустите. – Вулф сжал пальцами подлокотники кресла и вздохнул, надув обтянутый желтой рубашкой живот, видневшийся между жилетом и штанами. – Ну ладно. Хорошего понемножку. Обычно я не люблю, когда меня перебивают, но сейчас хочу сделать исключение. Если вы не согласны с моими словами или считаете, что я ошибаюсь, сразу же скажите мне об этом. Так, например, дважды в неделю, а может, и чаще, вы сталкиваетесь с проблемой подбора гостей для программы мисс Фрейзер. А это настоящая проблема, потому что вам нужны интересные люди, желательно знаменитые, но при этом готовые подвергнуться публичному унижению, поскольку сам факт их присутствия является своего рода знаком согласия с нелепыми заявлениями мисс Фрейзер и мистера Медоуза относительно рекламируемых ими продуктов. Недавно…

– А что в этом унизительного?

– Они не делают никаких нелепых заявлений!

– Но какое это имеет отношение к тому, за что мы вам платим?

– Вы уже со мной не согласны. – Вулф даже глазом не моргнул. – Я этого и просил. Арчи, будь любезен, запиши, что мистер Трауб и мистер Стронг несогласны. А на протест мистера Оуэна можешь не обращать внимания, так как мое разрешение перебивать на него не распространяется. – Вулф в очередной раз оглядел усевшихся полукругом людей. – Недавно вы решили пригласить в качестве гостя человека, дающего советы по ставкам на скачках. И я не сомневаюсь, что ваши воспоминания насчет того, когда впервые родилась эта гениальная идея, будут различаться.

– Вопрос обсуждался и так и этак в течение года, – сказала Маделин Фрейзер.

– Я всегда был категорически против, – заявил Тулли Стронг.

– Мистер Стронг нашел это неподобающим, – улыбнулась Дебора Коппел. – По его мнению, наша программа не должна задевать чьих-либо чувств. Что невозможно. Всегда найдется кто-нибудь, кто сочтет, что его чувства задеты.

– Что заставило вас изменить свое мнение, мистер Стронг?

– Две вещи, – ответил секретарь совета спонсоров. – Во-первых, у нас возникла идея попросить аудиторию проголосовать за это. Аудиторию слушателей, естественно. И из четырнадцати тысяч писем девяносто два и шесть десятых процента были «за». Во-вторых, одно из писем было от ассистента профессора кафедры математики Колумбийского университета, предложившего в качестве второго гостя программы себя или другого профессора, разбирающегося в законах средних чисел. Что придаст программе совсем другой ракурс. Однако Нат Трауб как представитель агентства был категорически против.

– Я по-прежнему против, – подал голос Трауб. – И кто меня за это осудит?

– Итак, – Вулф повернулся к Стронгу, – мистер Трауб оказался в гордом одиночестве?

– Верно. Мы двигались вперед. У мисс Вэнс, которая, помимо написания сценариев, занималась исследованиями для программы, имелся список предложений. Я с удивлением обнаружил, впрочем, как и остальные, что только в Нью-Йорке публикуется более сорока видов прогнозов результатов скачек. Мы ограничились пятью и установили контакты с теми, кто выпускает прогнозы.

Мне следовало предупредить, что в этом кабинете не разрешено использовать выражение «установить контакты». Но последнее слово было за Вулфом.

– И что, все пятеро были приглашены?

– О нет. Им всем назначили встречи с мисс Фрейзер. Издателям газет, выпускающих подобные прогнозы. Мисс Фрейзер необходимо было выяснить, кого из них можно пустить в эфир, не навредив программе. Окончательное решение оставалось за ней.

– А как были отобраны эти пятеро?

– С помощью научного подхода. Продолжительность их пребывания в бизнесе, качество бумаги и печати, мнение спортивных обозревателей и тому подобное.

– А кто именно разработал этот научный подход? Вы?

– Нет. Ну, я не знаю…

– Научный подход разработала я, – послышался спокойный, уверенный голос.

Элинор Вэнс. Я усадил ее в кресло, стоявшее возле моего, потому что не только Вулф любит окружать себя тем, что радует глаз. Очевидно, Элинор так и не удалось выспаться, в связи с чем ей приходилось то и дело стискивать зубы, чтобы откровенно не зевать, однако она оказалась здесь единственным человеком, способным, хотя бы потенциально, напомнить мне, что я в первую очередь мужчина, а не детектив. Хотелось бы узнать, как будут выглядеть карие глаза Элинор, когда в один прекрасный день они снова засияют весельем.

Тем временем Элинор продолжила:

– Сперва я отсеяла тех, кто был откровенно непригоден, более половины из них. Затем я обсудила кандидатуры с мисс Коппел, мистером Медоузом и вроде бы кое с кем еще… думаю, с мистером Стронгом… Да, уверена, что с ним. Но ответственность лежала на мне. Я выбрала те пять фамилий.

– И все они пришли побеседовать с мисс Фрейзер?

– Четверо из них. Одного не было в городе. Уехал во Флориду.

Вулф бросил взгляд налево:

– И вы, мисс Фрейзер, из четверых выбрали мистера Сирила Орчарда?

– Да, – сдержанно кивнула мисс Фрейзер.

– Ну и как вы это сделали? Использовав научный подход?

– Нет. – Она улыбнулась. – Мне чужд научный подход. Орчард показался мне умным, из четверых у него был самый красивый голос, он лучше всех говорил, и мне понравилось название его газеты «Ипподром». И вообще, полагаю, я проявила излишний снобизм. Подписка на его издание была самой дорогой. Десять долларов в неделю.

– Значит, вы выбрали Сирила Орчарда, руководствуясь именно этими соображениями?

– Да.

– И когда он пришел к вам вместе с другими тремя, вы увидели его впервые? Вы никогда прежде не слышали о нем?

– Я не видела его, но, естественно, слышала о нем и видела его газету.

– О? – Вулф прикрыл глаза. – Неужели?

– Да, примерно за месяц до того, а может, и больше. А когда снова возник вопрос о том, чтобы пригласить на программу «жучка», я подписалась на некоторые издания подобного толка – три или четыре, – чтобы понять, на что это похоже. Под чужим именем, естественно. Подобные вещи делаются под именем моего менеджера мисс Коппел. И одним из них оказался та самая газета «Ипподром».

– Но почему вы выбрали именно это издание?

– Боже мой, откуда мне знать! – В глазах Маделин Фрейзер промелькнуло раздражение. – Дебби, ты помнишь? – (Дебора покачала головой.) – По-моему, мы кому-то звонили.

– В Нью-Йоркскую комиссию по скачкам, – саркастически заметил Билл Медоуз.

– Ну ладно. – Вулф, наклонившись вперед, нажал на кнопку на письменном столе. – Я собираюсь выпить пива. Кого-нибудь еще мучает жажда?

Они явно нуждались в антракте. Ранее все они отказались от моего предложения чего-нибудь выпить, но сейчас дружно ответили утвердительно, и я занялся предусмотрительно накрытым столом у противоположной стены. Двое из наших гостей, присоединившись к Вулфу, предпочли выпить пива, которое принес Фриц, остальные выбрали напитки по своему вкусу. Я предложил Вулфу поставить на видное место ящик «Старлайта», но Вулф лишь презрительно фыркнул. В таких случаях он всегда настаивал на красном вине и охлажденном белом. Обычно вино не пользовалось спросом, но на сей раз мисс Коппел и Натан Трауб остановились на «Монтраше», и, поскольку мне нравилось, как это вино ударяет в голову, я тоже решил к нему приложиться. Должен заметить, что, когда в кабинете угощаешь алкоголем разношерстную компанию пришедших по делу людей, возникает лишь одна небольшая проблема. По моему непросвещенному мнению, мы имеем полное право отнести расходы на счет клиентов, но Вулф с этим категорически не согласен, так как считает себя обязанным платить за все, что едят или пьют в его доме. Еще одна эксцентричная черта его характера. И он настаивает на том, что посетители должны иметь под рукой подставки или столики для напитков.

Столики я тоже принес.

Глава 6

Вулф, для которого первая бутылка пива была только прелюдией, налил в стакан из второй бутылки и, поставив ее на стол, откинулся на спинку кресла.

– Меня сейчас интересует, – продолжил он доверительным тоном, – именно то, как конкретная личность, мистер Сирил Орчард, стал гостем программы. Судя по газетным статьям, никто из вас, включая мисс Шеферд и мистера Саварезе, раньше и слыхом не слыхивал о Сириле Орчарде. Однако его убили. Позже я обсужу это с каждым по отдельности, но сейчас хочу обратиться ко всем вам: кто-нибудь из вас когда-нибудь имел дело с Сирилом Орчардом или знал его до появления в программе? Я имею в виду что-то, отличное от того, о чем мы уже говорили.

На что присутствующие, начиная с Маделин Фрейзер, сказали твердое «нет» или покачали головой.

– Полагаю, – продолжил Вулф, – полиция не нашла никаких противоречий в этих ваших «нет», потому что иначе вы вряд ли были бы настолько глупы, чтобы продолжать упорствовать здесь со мной. Если бы я не знал, что полиция вот уже семь дней и ночей землю носом роет, то, наверное, выбрал бы другой подход. Вы у полиции под колпаком. Они обладают специальной подготовкой и определенными способностями, а главное – властью. Их тысяча человек… а скорее, двадцать тысяч. Вопрос только в том, подходят ли используемые ими методы для выполнения данной работы. Ну а я могу использовать лишь собственные. – Вулф глотнул пива, вытер губы платком и снова откинулся на спинку кресла. – Но я должен знать, что произошло… причем не из газет, а именно от вас. Представьте, что вы в студии радиовещания во вторник утром. Если считать от сегодняшнего дня, то ровно неделю назад. Прибыли двое гостей – мистер Сирил Орчард и профессор Саварезе. На часах без четверти одиннадцать. Вы за столом с микрофонами или возле него. С одной стороны узкого стола сидят мисс Фрейзер и профессор Саварезе; напротив них – мистер Орчард и мистер Медоуз. Проверяется уровень звука. Примерно в двадцати футах от стола находится первый ряд стульев для аудитории. Аудитория насчитывает примерно двести человек, в основном женщин, большинство из которых, как преданные поклонницы мисс Фрейзер, часто присутствуют на программе. Итак, я верно все обрисовал? Не почти верно, а действительно верно?

Присутствующие дружно кивнули.

– Да, все верно, – подтвердил Билл Медоуз.

– Многие из них, – заметила Фрейзер, – приходили бы даже чаще, если бы могли достать билеты. У нас всегда вдвое больше желающих получить билеты, чем мы способны обеспечить.

– Кто бы сомневался. – Вулф явно проявил завидную выдержку, не сказав Маделин Фрейзер, насколько она опасна. – Но те, кто хотел попасть в студию, но не мог получить билеты, нас не интересуют. Существенный элемент картинки, который я пока не назвал, по-прежнему остается невидимым. За закрытой дверью холодильника у стены находятся восемь бутылок «Старлайта». Как они туда попали?

Ответ, озвученный Фредом Оуэном, пришел со стороны дивана:

– Мы всегда держим в студии три-четыре ящика, в запертом шка…

– С вашего позволения, мистер Оуэн. – Вулф погрозил ему пальцем. – Я хочу по возможности услышать голоса этих шести человек.

– Бутылки находились в студии, – сказал Тулли Стронг. – В шкафу. Шкаф был заперт, поскольку в противном случае они там недолго простояли бы.

– Кто вынул восемь бутылок из шкафа и положил в холодильник?

– Я, – подала голос Элинор Вэнс, и я, оторвавшись от блокнота, снова посмотрел в ее сторону. – Это входит в мои обязанности во время каждого эфира.

Проблема Элинор Вэнс, подумал я, в том, что она слишком много работает. Сценарист, исследователь, барменша… Кто еще?

– Невозможно за один раз унести восемь бутылок, – заметил Вулф.

– Конечно невозможно. Поэтому я взяла четыре. А потом вернулась за оставшимися четырьмя.

– Оставив шкаф открытым… Нет. – Вулф остановился. – Эти тонкости могут подождать. – Он снова обвел глазами сидящих перед ним людей. – Итак, бутылки пока в холодильнике. Кстати, насколько я понимаю, присутствие всех вас во время эфира было обычным делом. За исключением одного человека. Вас, мистер Трауб. Вы очень редко приходили на передачу. Что привело вас туда в тот…

– Потому что я чувствовал себя не в своей тарелке, мистер Вулф. – Хотя в Трауба ткнули пальцем, он ничем не выдал своего недовольства: его рекламная улыбка оставалась прежней, так же как и хорошо поставленный низкий голос. – Я считал и продолжаю считать, что приглашать в программу человека, торгующего информацией о скачках, было ошибкой. А потому хотел на всякий случай находиться неподалеку.

– Вы считали, что от мистера Орчарда можно было ожидать чего угодно, так?

– Я вообще ничего не знал о мистере Орчарде. Но находил эту идею отвратительной.

– Если вы имеете в виду всю идею программы, я согласен… но сейчас это отнюдь не то, что мы пытаемся выяснить. Давайте вернемся к тому эфиру. Во-первых, давайте попробуем получить еще один фрагмент общей картинки. Где стоят стаканы, из которых они собираются пить?

– На подносе на краю стола, – ответила Дебора Коппел.

– На краю стола с микрофонами?

– Да.

– Кто их туда поставил?

– Та девчонка. Нэнсили Шеферд. Единственный способ заставить Нэнсили держаться в стороне – это ее связать. Или не впускать внутрь, чего мисс Фрейзер никогда не позволит. Нэнсили организовала самый большой клуб поклонниц Маделин Фрейзер в стране. Итак, мы…

И тут зазвонил телефон. Я взял трубку и что-то пробормотал.

– Мистер Кремень, – сообщил я Вулфу, использовав одно из своих пятнадцати прозвищ для звонившего.

Вулф прижал трубку к уху, дав мне знак оставаться на линии.

– Слушаю вас, мистер Кремер.

Саркастический голос Кремера звучал так, будто у него во рту была сигара, впрочем, как и всегда.

– Ну как, мало-помалу продвигаетесь?

– Очень медленно. Еще даже не начали.

– Это плохо. Ведь за дело Орчарда вам не платят. По крайней мере, вчера вы мне так говорили.

– А сейчас уже сегодня. Вы все узнаете из завтрашних газет. Прошу прощения, мистер Кремер, но я занят.

– Конечно заняты, судя по полученным мной донесениям. И кто из них ваш клиент?

– Узнаете из газет.

– Нет никакой причины…

– Причина есть. Потому что я крайне занят и отстаю от вас ровно на неделю. До свидания, сэр.

Резкий тон Вулфа и то, как он швырнул трубку, явно произвело впечатление на непрошеных гостей.

Мистер Уолтер Б. Андерсон, президент «Старлайта», пожелал узнать, не с инспектором ли полиции Кремером беседовал Вулф, и, получив утвердительный ответ, воспылал благородным негодованием. По его мнению, Вулфу не следовало грубить инспектору. Плохая тактика и плохие манеры. Вулф, даже не потрудившись вынуть из ножен меч, лишь отмахнулся от Андерсона, сказав ему пару ласковых, но Андерсон решил взять его за горло. Он еще не подписал соглашения, сказал Андерсон, и если Вулф не изменит своего отношения к делу, то, возможно, и не подпишет.

– Что ж. – Брови Вулфа поднялись на одну шестнадцатую дюйма. – Тогда советую вам прямо сейчас известить прессу. Хотите воспользоваться телефоном?

– Ей-богу, с превеликим удовольствием. Я имею право…

– Мистер Андерсон, здесь у вас нет никаких прав, кроме права заплатить мне вашу часть гонорара, если я его заработаю. Вы здесь исключительно с моего молчаливого согласия. Проклятье! Я собираюсь раскрыть дело, которое настолько озадачило мистера Кремера, что он нуждается хоть в какой-нибудь подсказке с моей стороны, а ведь я еще даже не приступил. Его не волнует моя грубость. Он настолько к ней привык, что если бы я проявил любезность, то привлек бы меня к ответу в качестве свидетеля. Так вам нужен телефон или нет?

– Черт, вы не хуже моего знаете, что нет!

– А жаль. Чем лучше я вижу всю картинку, тем меньше она мне нравится. – Вулф подошел к сидевшим полукругом кандидатам. – Мисс Коппел, так вы утверждаете, что именно эта юная хлопотунья, мисс Шеферд, поставила поднос со стаканами на стол?

– Да, она…

– Она взяла стаканы у меня, – сказала Элинор Вэнс, – когда я достала их из шкафа. Она стояла рядом и протягивала руку, и я позволила ей взять поднос.

– Возле запертого шкафа, где хранился «Старлайт»?

– Да.

– Стаканы тяжелые, темно-синие, непрозрачные, не позволяющие разглядеть их содержимое, так?

– Да.

– И вы не заглядывали внутрь?

– Нет.

– Если бы в одном из них находилось нечто инородное, вы бы это заметили?

– Нет, – в очередной раз ответила Элинор, после чего добавила: – Если вы находите мои ответы слишком лаконичными и поспешными, то могу сказать, что я уже отвечала на все эти вопросы и многие другие тоже, причем раз сто, не меньше. Я могу ответить на них даже во сне.

– Охотно верю, – кивнул Вулф. – Итак, бутылки в холодильнике, стаканы – на столе, программа – в эфире. Сорок минут все шло гладко. Оба гостя оказались на высоте. Опасения мистера Трауба не сбылись.

– Это была одна из лучших передач года, – заметила мисс Фрейзер.

– Исключительная, – подал голос Тулли Стронг. – Первые полчаса в студии тридцать два раза возникал смех.

– А как вам вторая половина передачи? – язвительно поинтересовался Трауб.

– Мы к этому и собираемся подойти, – вздохнул Вулф. – Ладно, вот мы и здесь. Наступает момент, когда нужно, разлив по стаканам «Старлайт», начать расточать похвалы этому напитку. Кто принес бутылки из холодильника? Опять вы, мисс Вэнс?

– Нет. Это был я, – сказал Билл Медоуз. – Это часть шоу. Для микрофонов. Я отодвигаю стул, иду к холодильнику, открываю дверцу, закрываю ее и возвращаюсь с бутылками. Потом кто-то еще…

– В холодильнике было восемь бутылок. И сколько вы взяли?

– Четыре.

– А как вы решали, какие именно взять?

– Никак. Я всегда беру передние четыре. Вы ведь понимаете, что все бутылки «Старлайта» абсолютно одинаковые. Невозможно отличить одну от другой. Как я мог что-то решать?

– Трудно сказать. Но в любом случае вы этого не делали, да?

– Да. Как я уже говорил, я просто взял четыре ближайшие бутылки. Что вполне естественно.

– Не буду спорить. Итак, вы отнесли бутылки на стол и открыли их, да?

– Да, я поставил бутылки на стол, а вот насчет того, кто их открыл, мнения разделились. Однако мы решили, что я этого не делал, поскольку, как всегда, поставил бутылки на стол и снова сел в кресло, очень быстро, чтобы взять микрофон. Бутылки всегда откупоривает кто-то другой, причем совершенно необязательно один и тот же человек. И тогда Дебби… мисс Коппел стояла возле стола, и мисс Вэнс, и Стронг, и Трауб. Я был у микрофона и не видел, кто открывал бутылки. Все нужно делать очень оперативно, а потому лишние руки никогда не помешают, поскольку нужно откупорить бутылки, разлить напиток, разнести стаканы… ну и бутылки тоже.

– Кто разносит стаканы?

– Ой, кто-то там. Чаще всего не один, а несколько человек.

– Кто разливал напитки и разносил стаканы в тот день?

Билл Медоуз заколебался.

– Мы не пришли к общему мнению. – Билл Медоуз явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Как я уже сказал, там были все… И мисс Коппел, и мисс Вэнс, и Стронг, и Трауб. Вот потому-то мы немного растеряны.

– Как бы вы ни были растеряны, – не выдержал Вулф, – не так уж сложно вспомнить, как обстояло дело. Не бином Ньютона. Потому что сейчас для нас самое главное выяснить именно эту деталь. Мы знаем, что мистер Орчард получил бутылку и стакан с цианидом, поскольку он выпил достаточно, чтобы умереть. Однако мы не знаем, по крайней мере лично я, стал он жертвой неудачного стечения обстоятельств или преднамеренных действий кого-то одного или нескольких из присутствующих. Совершенно очевидно, что это в высшей степени существенный момент. Кто-то поставил перед мистером Орчардом стакан и бутылку… не вы и не вы, но кто-то из вас. Так кто поставил перед ним стакан и бутылку?

Вулф обвел взглядом сидевших перед ним людей. Никто не опустил глаза. Им нечего было ему сообщить, но ни у кого не возникло желания отвернуться. Наконец Тулли Стронг, снова надев очки, нарушил молчание:

– Мистер Вулф, мы просто не помним.

– Вздор! – рассердился Вулф. – Конечно помните. Неудивительно, что мистер Кремер зашел в тупик. Вы лжете. Каждый из вас.

– Нет, – возразила мисс Фрейзер. – На самом деле они вовсе не лгут.

– Вы выбрали неверное местоимение, – огрызнулся Вулф. – Мое замечание касается и вас тоже, мисс Фрейзер.

Она мило улыбнулась Вулфу:

– Можете включить меня в список подозреваемых, если хотите, но я этого не совершала. Дело вот в чем. Эти люди связаны друг с другом не только работой в моей программе. Они друзья. Конечно, и у них бывают разногласия. Если двое людей постоянно вместе, то неизбежно возникают трения, что уж тогда говорить о пяти или шести, но они друзья, и они любят друг друга. – Безупречные паузы и модуляции голоса, словно мисс Фрейзер была в прямом эфире. – Это ужасная вещь, жуткая вещь, мы сразу поняли, как только доктор, посмотрев на него, велел ни к чему не прикасаться и не покидать помещение. Так неужели вы рассчитываете, что кто-то из них или, поскольку вы включили в список подозреваемых и меня, что кто-то из нас скажет: да, я дал Орчарду стакан с ядом?

– То, что оставалось в бутылке было тоже отравлено.

– Ну ладно, и бутылку тоже. Или вы ожидали, что кто-то из нас скажет: да, я видел, как мой друг дал ему стакан и бутылку? И назовет имя друга?

– Выходит, вы со мной согласны. Вы все лжете.

– Вовсе нет. – Мисс Фрейзер теперь было явно не до улыбок. – Разливать и передавать стаканы и бутылки дальше для нас самое обычное дело, а значит, нам ни к чему было обращать внимание на детали, чтобы сохранить их в памяти. Потом шок, смятение, прибытие полиции, нервное напряжение. Конечно, мы ничего не запомнили. Ничего удивительного. Лично меня скорее удивило бы, если бы кто-нибудь и в самом деле запомнил детали. Например, если бы мистер Трауб взялся утверждать, будто именно мистер Стронг поставил стакан и бутылку перед мистером Орчардом. Что лишь свидетельствовало бы о личной неприязни, которую мистер Трауб испытывает к мистеру Стронгу. Вот это меня действительно удивило бы, поскольку я не верю, что один из нас может кого-то до такой степени ненавидеть.

– Или, – сухо произнес Вулф, – что один из вас ненавидел мистера Орчарда и хотел его убить.

– Кому, ради всего святого, нужно было убивать этого мужчину?!

– Я не знаю. Меня для того и наняли, чтобы это узнать. Если, конечно, считать, что отрава попала по назначению. Вы сказали, что не удивлены, а вот я удивлен. Удивлен, что полиция до сих пор не посадила всех вас за решетку.

– Черт, они почти это сделали! – мрачно бросил Трауб.

– Я действительно верила, что меня арестуют, – объявила Маделин Фрейзер. – Ни о чем другом не могла думать, когда доктор сказал «цианид». Ни о том, кто дал ему стакан и бутылку, ни о том, как это отразится на моей программе, а только о смерти своего мужа. Он умер, отравившись цианидом, шесть лет назад.

– Газеты не обошли сей факт своим вниманием, – заметил Вулф. – Это первое, что пришло вам в голову?

– Да, когда я услышала, как доктор сказал «цианид». Полагаю, вы не поймете… а возможно, все-таки поймете… но это действительно так.

– Мне это тоже пришло на ум, – вмешалась в разговор Дебора Коппел, решительно отметая любые возникшие подозрения. – Мисс Фрейзер была замужем за моим покойным братом. Я видела тело брата сразу после того, как он умер. А потом в тот роковой день я увидела Сирила Орчарда и… – Дебора Коппел замолчала, повернувшись ко мне в профиль. Я не мог уловить выражения ее глаз, но зато хорошо разглядел ее судорожно сжатые руки. Наконец после секундной паузы она продолжила: – Да, у меня сразу возникла такая мысль.

Вулф нетерпеливо заерзал в кресле.

– Не стану делать вид, будто меня удивляет, что такие близкие подруги не могут вспомнить, как все было на самом деле! Если бы вы все вспомнили и дали показания в полиции, я вряд ли получил бы эту работу. – Вулф бросил взгляд на настенные часы. – Уже начало двенадцатого. Я предвидел, что мало чего добьюсь, собрав вас всех у себя, но сейчас понимаю, что это в принципе гиблое дело. Вы друг друга выгораживаете. Мы лишь впустую потратили время. И я здесь не узнал ничего, вообще ничего, чего бы уже не выяснил из газет. Возможно, у меня ничего не получится, но я твердо намерен хотя бы попытаться. Кто из вас согласится остаться со мной на ночь? Конечно, не на всю ночь, а на четыре-пять часов. Мне понадобится провести именно столько времени, чуть больше или чуть меньше, с каждым из вас, и я желал бы начать прямо сейчас. Кто из вас остается?

Желающих не нашлось.

– Боже мой! – возмутилась Элинор Вэнс. – Ну вот, снова-здорово.

– Мои клиенты, – сказал Вулф, – это ваш босс, ваша радиовещательная сеть и ваши спонсоры. Мистер Медоуз?

– Мне нужно отвезти мисс Фрейзер домой, – возразил Билл. – Но я могу вернуться.

– Я готов ее отвезти, – вызвался Тулли Стронг.

– Это глупо, – отмахнулась Дебора Коппел. – Я живу всего в квартале отсюда, и мы доедем в одном такси.

– Давайте я поеду, – предложила Элинор Вэнс. – Высажу мисс Фрейзер у ее дома – и к себе, на окраину.

– Нет, с ней поеду я, – продолжал настаивать Тулли Стронг.

– Но вы же живете в Гринвич-Виллидже!

– Положитесь на меня! – заупрямился Билл Медоуз. – Я вернусь буквально через двадцать минут. Слава богу, завтра среда.

– Все это совершенно необязательно, – положил конец спорам президент «Старлайта», поднялся с дивана, оказавшись в окружении вскочивших с места кандидатов. – Моя машина на улице, и я могу отвезти всех, кто едет в город. Ну а вы, Медоуз, оставайтесь с Вулфом. – Он повернулся и подошел к письменному столу. – Мистер Вулф, сегодня вечером я не был особо впечатлен. Отнюдь не впечатлен.

– Так же, как и я, – согласился Вулф. – Жуткое зрелище. Я предпочел бы уйти, но мы с вами повязаны этим сообщением для прессы. – Увидев, что кое-кто уже направился к выходу, Вулф поднял голос: – С вашего позволения? Секундочку. Я хотел бы договориться о следующих встречах. Итак, один из вас придет завтра для разговора с одиннадцати до тринадцати часов, другой – с четырнадцати до шестнадцати, еще один – с двадцати тридцати до полуночи. Ну и, наконец, последний – после полуночи. Прежде чем вы покинете этот дом, давайте сразу договоримся.

Так они и сделали, с моей помощью, разумеется, после чего я записал информацию о принятых договоренностях в блокнот. Это потребовало некоторого обсуждения, но они были такими хорошими друзьями, что даже не поссорились.

Единственной вещью, подпортившей прощание, была шпилька Оуэна в мой адрес насчет того, что он не заметил на лице Вулфа ни следов пореза, ни пластыря. Хотя мог бы проявить больше такта, оставив все как есть.

– Я ничего не говорил насчет его лица, – парировал я. – Я лишь сказал, что он порезался во время бритья. Вулф брил ноги. Вы ведь хотели, чтобы он фотографировался в килте.

Оуэн настолько оскорбился, что даже потерял дар речи. Похоже, у этого человека вообще нет чувства юмора.

Когда остальные отчалили, Билл Медоуз был удостоен чести сесть в красное кожаное кресло.

Я поставил на низенький столик возле кресла наполненный стакан, а Фриц – поднос с тремя сэндвичами: один – с паштетом из кролика, второй – с отварной солониной и третий – с деревенской ветчиной из Джорджии. На свой письменный стол я поставил рядом с блокнотом тарелку с такими же сэндвичами, как у Билла, кувшин с молоком и стакан. Вулф ограничился пивом. Он никогда не ест в промежутке между обедом и завтраком. В противном случае он не мог бы уверять нас в том, будто за пять лет совсем не прибавил в весе, что в любом случае не соответствует действительности.

С одной стороны, даже интересно наблюдать, как Вулф устраивает доскональный допрос мужчине или, допустим, женщине, хотя с другой – иногда это может жутко раздражать. Когда он, не сворачивая, идет к цели и незаметно подбирается к жертве, стараясь ничем ее не насторожить, смотреть на это одно удовольствие. Но иногда он сам не знает, чего хочет, или ты не знаешь, чего он хочет, и он все тычет наугад то в одно, то в другое место, возвращаясь к первому пробному уколу, и ты прекрасно видишь, что это путь в никуда, а часы проходят, сэндвичи давно съедены, молоко выпито, и тебе лень прикрывать рукой зевоту, не говоря уже о том, чтобы ее подавлять.

Итак, если в среду, в четыре часа утра, Вулф снова заведет шарманку о контактах Билла Медоуза с любителями делать ставки на бегах, или о привычных темах его разговоров с интересующими нас людьми, помимо обсуждения узкопрофессиональных вопросов, или о том, как Билл попал на радиостанцию и нравится ли ему его работа, я либо швырну в Вулфа блокнот, либо отправлюсь на кухню за новым кувшином с молоком. Однако Вулф больше не стал переливать из пустого в порожнее. Он отодвинул кресло и с трудом поднялся на ноги. Если кому-нибудь захочется узнать, что записано в моем блокноте, он может прийти ко мне в любое время, когда я буду свободен, и я ему все прочту – доллар за страницу, – но это будут деньги на ветер.

Итак, я проводил Билла до двери. Когда я вернулся в кабинет, Фриц уже наводил там порядок. Он никогда не ложится в постель раньше Вулфа.

– Арчи, солонина была достаточно сочной? – спросил меня Фриц.

– Боже правый! – воскликнул я. – Неужели ты думаешь, что у меня такая хорошая память? Это было целую вечность назад. – Покрутив ручку сейфа, я сказал Вулфу: – Похоже, мы по-прежнему топчемся в паддоке и даже не вышли на стартовую отметку. Кого желаете видеть утром? Сола и Орри, Фреда и Джонни? А зачем? Почему бы не отправить их следить за мистером Андерсоном?

– Я не собираюсь тратить деньги, пока не пойму, что именно хочу купить, – мрачно произнес Вулф. – Даже деньги наших клиентов. Если можно установить отравителя таким простым способом, как проверка продаж цианистого калия или источников их получения, тогда это уже компетенция мистера Кремера с его двадцатью тысячами человек. Наверняка они уже предприняли все возможное в этом направлении, так же как и во многих других, а иначе Кремер не звонил бы мне, призывая о помощи. Единственный человек, которого я хотел бы видеть утром… Кто это? Кто приходит в одиннадцать?

– Дебби. Мисс Коппел.

– Пожалуй, нам стоило начать с мужчин, на случай если удастся получить результат, прежде чем мы доберемся до женщин. – Вулф открыл дверь в коридор. – Спокойной ночи.

Глава 7

Если тридцать три часа спустя в четверг, во время ланча, кому-нибудь захотелось бы узнать, как продвигается дело, он вполне мог бы удовлетворить свое любопытство, заглянув в столовую и проследив за поведением Вулфа во время дневной трапезы, состоявшей из кукурузных фриттеров с осенним медом, сосисок и миски салата. Вулф, который во время еды всегда отличался экспансивностью, разговорчивостью и благодушием, сегодня казался мрачным, надутым и сварливым. Фриц был явно обеспокоен.

В среду с одиннадцати до часу дня мы развлекали мисс Коппел, с двух до четырех – мисс Фрейзер, с половины девятого вечера до начала двенадцатого – мисс Вэнс, начиная с полуночи – Натана Трауба и, наконец, в четверг с одиннадцати утра и до ланча – Тулли Стронга.

Итак, мы имели сотни исписанных ерундой страниц блокнота.

Пробелы, конечно, были заполнены. Но только чем? Билл Медоуз и Нат Трауб признались в том, что часто делают ставки на бегах, Элинор Вэнс – в том, что ее брат работал гальванотехником и часто использовал материалы, содержавшие цианид.

Маделин Фрейзер призналась, что ей трудно поверить, будто кто-то мог положить яд в одну из бутылок, не беспокоясь о том, кому из четверых участников программы она достанется. Тулли Стронг признался, что полиция обнаружила его отпечатки на всех четырех бутылках. Он объяснил это тем, что, пока доктор, стоя на коленях, осматривал тело Сирила Орчарда, он, Стронг, переживал за бутылки со «Старлайтом», то есть с продуктом самого важного спонсора совета. Поэтому Стронг в панике схватил все четыре бутылки с идиотским намерением убрать их подальше, но мисс Фрейзер и Трауб забрали у него бутылки, вернув их на стол. Это было исключительно полезное признание, объяснявшее, почему копы, сняв отпечатки с бутылок, абсолютно никуда не продвинулись.

Дебора Коппел призналась, что располагает обширной информацией о цианидах, их использовании, воздействии, симптомах, дозах и доступности, так как изучала вопрос после смерти брата шесть лет назад. Во время всех этих встреч Вулф только два раза продемонстрировал излишнюю въедливость, задавая вопросы о смерти Лоренса Коппела: сперва его сестре Деборе, а затем – его вдове Маделин Фрейзер. Конечно, подробности того старого дела, также связанного с цианидом, с удовольствием обсуждались газетчиками всю прошлую неделю, причем один из таблоидов даже зашел так далеко, что привел мнение эксперта, поднявшего вопрос, было ли это самоубийством, хотя за все шесть лет ни у кого не возникало и тени сомнения по этому поводу.

Однако Вулф проявил особую въедливость по поводу совсем другого аспекта. Лоренс Коппел умер у себя дома в маленьком городке Флитвилл, штат Мичиган, и Вулфа интересовало именно то, жил во Флитвилле или его окрестностях кто-то, носивший фамилию Орчард, или имевший родственников с такой фамилией, или поменявший свою прежнюю фамилию на Орчард. Уж не знаю, почему он счел это удачной мыслью, однако он обкатал ее со всех сторон, периодически возвращаясь к ней, чтобы обсосать до конца. Вулф так долго обсуждал данную тему с Маделин Фрейзер, что, когда часы показали четыре дня, время свидания с орхидеями, он не успел задать ей ни одного вопроса по поводу скачек.

Однако интервью с этой пятеркой было далеко не всем, что произошло в тот день, в ту ночь и на следующее утро. Мы с Вулфом обсудили все многочисленные способы, которыми мотивированный и умный человек может заполучить цианид, а также свободный доступ к бутылкам в холодильнике в студии и целесообразность попыток заставить инспектора Кремера или сержанта Пэрли Стеббинса поделиться информацией, например, о таких вещах, как отпечатки пальцев. Но в результате продвинулись не дальше, чем после опроса подозреваемых. Затем последовали звонки от Кремера, Лона Коэна и многих других; ну и наконец, обсуждение деталей визита профессора Ф. О. Саварезе.

Среди прочего обсуждалась и организация визита Нэнсили Шеферд, однако тут мы временно оказались в тупике. Мы знали о ней все: ей исполнилось шестнадцать лет, она жила с родителями в Бронксе, Уиксли-авеню, 829, у нее были белокурые волосы и серые глаза, ее отец работал на товарном складе. У них дома не имелось телефона, и поэтому в среду в четыре часа дня, когда мисс Фрейзер ушла, а Вулф поднялся в оранжерею к своим растениям, я вывел машину из гаража и отправился в Бронкс. В многоквартирном доме номер 829 по Уиксли-авеню люди жили не потому, что им это нравилось, а потому, что так получилось. Дому должно было быть стыдно за себя, и он наверняка краснел от стыда. Я нажал на кнопку звонка на двери с надписью «Шеферд», но звонок даже не звякнул. Тогда я спустился в полуподвальный этаж, где откопал привратника. Он был вполне под стать дому. Привратник сказал, что я здорово опоздал, если рассчитывал добиться результата, нажимая на кнопку звонка на двери с фамилией Шеферд. Вот так и сказал. Они исчезли три дня назад. Нет, не вся семья. Только миссис Шеферд с дочкой. Он не знает, куда они подевались. Соседи тоже не в курсе. Некоторые думают, что они сбежали, а некоторые – что их забрали копы. Лично он считает, что они уже на том свете. Нет, только не мистер Шеферд. Он каждый день возвращается домой с работы, чуть позже пяти, а утром уходит в половине седьмого.

Так как на часах было без десяти пять, я предложил этой скотине бакс за то, чтобы он подежурил перед домом и дал мне знать, когда появится Шеферд, и, судя по его загоревшимся глазам, потратил впустую по крайней мере пятьдесят центов из денег наших клиентов.

Ожидание оказалось недолгим. А когда появился Шеферд, я понял, что совершенно напрасно оторвал привратника от работы, поскольку мне было бы вполне достаточно даже примерного описания внешности Шеферда от линии волос до надбровных дуг и дальше до кончика подбородка. Поскольку тот, кто лепит такие лица, напрочь лишен чувства пропорциональности. Когда Шеферд уже собрался было войти в парадную, я загородил ему путь и спросил с едва заметной снисходительной ноткой в голосе:

– Мистер Шеферд?

– Убирайся! – рявкнул он.

– Моя фамилия Гудвин, и я работаю на мисс Маделин Фрейзер. Насколько я понимаю, ваши жена и дочь…

– Убирайся!

Он до меня даже пальцем не дотронулся, не толкнул плечом, и я ума не приложу, как ему удалось так легко проскочить в парадную и вставить ключ в замок. Конечно, в запасе у меня имелась дюжина возможных вариантов. Можно было взять его за шкирку или двинуть ему в челюсть, что позволило бы выпустить пар, не дав, однако, добиться искомого результата. Было ясно как день, что, будучи в здравом уме и трезвой памяти, он не скажет мне, где сейчас Нэнсили, а в бессознательном состоянии просто-напросто не сможет этого сделать. И я сдался.

Я вернулся на Тридцать пятую улицу, припарковался у тротуара, вошел в кабинет и набрал номер Маделин Фрейзер. К телефону подошла Дебора Коппел, и я спросил:

– Ребята, а вы знали, что Нэнсили уехала из дома? – (Она сказала, что да, знали.) – Но вы не упомянули об этом, когда были у нас этим утром. Так же, как и мисс Фрейзер сегодня днем.

– Не было повода. Нас же об этом не спрашивали.

– Вас спрашивали о Нэнсили. Причем вас обеих.

– Но не о том, уехала ли она из дома и где она теперь.

– Тогда я спрошу вас прямо сейчас. Где она?

– Не знаю.

– А мисс Фрейзер?

– Тоже. Никто из нас не знает.

– Но откуда вам известно, что она покинула город?

– Она позвонила мисс Фрейзер и сказала, что уезжает.

– И когда это было?

– Это было… это было в воскресенье.

– И она не сказала, куда едет?

– Нет.

Самое большее, что мне удалось из нее вытянуть. Расстроенный, я положил трубку, после чего сел и обдумал ситуацию. Конечно, имелся некоторый шанс, что Пэрли Стеббинс из убойного отдела кинет мне кость, поскольку Кремер иногда с нами делился, но, если я попрошу об этом Стеббинса, он наверняка захочет поторговаться, а мне было нечего ему предложить. Итак, когда я снова потянулся к телефону, то набрал номер не Стеббинса, а Лона Коэна из «Газетт».

Лон с ходу перешел на личности. С чего я взял, спросил он, что свободная пресса открыла мне кредитную линию?

Но я с ходу его срезал:

– В один прекрасный день, приятель, ты получишь деньги на карманные расходы. Скажем, месяцев через шесть, если мы будем продвигаться такими темпами. Газеты должны оказывать услуги населению, и я в них нуждаюсь. Ты знал, что Нэнсили Шеферд и ее мамаша дали деру?

– Естественно. Папаше здорово не понравилось, что она оказалась замешана в деле об убийстве. Он едва не укокошил, к чертовой матери, двоих фотографов! А папаша-то оказался с характером.

– Ага. Я с ним уже познакомился. Интересно, что он сделал с женой и дочерью? Похоронил их?

– Отправил подальше из города. С разрешения Кремера, насколько нам известно, так что Кремер наверняка знает, где они, но молчит как рыба. Мы, естественно, считаем это грубым нарушением наших прав. Разве такой великий народ, как американцы, заслуживает того, чтобы его обманывали и держали в неведении?! Нет. Но вы могли бы и догадаться, так как мы только что все узнали. Меньше часа назад. Нэнсили и ее мать в отеле «Амбассадор», Атлантик-Сити. Гостиная, ванная и спальня.

– Да неужели?! А кто платит?

Он не знал. Но, по его мнению, это совершенно недопустимо, что американский народ, представителем которого я тоже являюсь, остается в неведении относительно столь жизненно важной вещи, и, прежде чем повесить трубку, Лон обещал что-нибудь предпринять в этом направлении.

Когда Вулф спустился в кабинет, я доложил ему о ходе расследования. Нам оставалось опросить еще троих, но в любом случае уже стало понятно, что придется использовать все имеющиеся возможности, в связи с чем Вулф велел мне позвонить Солу Пензеру. Сола не оказалось дома, но он перезвонил через час.

Сол Пензер – фрилансер. У него нет офиса, правда Сол в нем и не нуждается. Он настолько хорош в своем деле, что запрашивает за услуги цену вдвое больше рыночной, и каждый божий день ему поступает столько предложений, что он может проявлять разборчивость. На моей памяти он еще ни разу не отказал Ниро Вулфу, если, конечно, не был связан обязательствами, от которых не мог освободиться.

На сей раз Сол принял наше предложение. Он сядет на поезд до Атлантик-Сити, переночует там, а утром уговорит миссис Шеферд отпустить Нэнсили в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Вулфом. Сол должен был привезти Нэнсили – если надо, то вместе с матерью.

Когда Вулф закончил с Солом, в комнату вошел Фриц с подносом в руках. Странно. Вулф редко пьет пиво за час до обеда. Фриц поставил поднос на стол, и я увидел, что на подносе вместо пива стояли бутылка «Старлайта» и три стакана. Более того, Фриц не ушел, а остался стоять.

– Напиток, возможно, слишком холодный. – Презрительно посмотрев на бутылку, Вулф достал из верхнего ящика стола открывашку, снял крышку и разлил напиток по стаканам.

– По-моему, это напрасная жертва, – заметил я. – К чему такие муки? Если Орчард прежде никогда не пил «Стралайта», то наверняка не знает, каков его правильный вкус. И даже если Орчарду вкус напитка не нравился, он чисто из вежливости сделал бы пару глотков, поскольку они были в прямом эфире. – Я взял из рук Фрица наполненный на треть стакан. – В любом случае он выпил достаточно, чтобы получить смертельную дозу яда. Тогда какая разница, что мы по этому поводу думаем?

– Возможно, он раньше уже пробовал «Старлайт». – Вулф поднес стакан к носу, принюхался и скривился. – Так или иначе, убийца наверняка полагал, что пробовал. А в таком случае стала бы разница во вкусе достаточно серьезной преградой?

– Понимаю. – Я сделал глоток. – Не так уж и плохо. – Я сделал еще глоток. – Единственный способ узнать правду – это выпить «Старлайта», а потом глотнуть цианида. Вы его припасли?

– Арчи, не валяй дурака! – Вулф два раза пригубил напиток. – Боже правый! Фриц, какого черта они туда намешали?!

Фриц покачал головой.

– Рвотный корень? – предположил он. – Конскую мяту? Может, хотите хереса?

– Нет. Воды. Я принесу.

Вулф встал с кресла, прошел в коридор и повернул в сторону кухни. Он считал, что перед обедом всегда полезно размяться.

В тот вечер среды нашими жертвами были сперва Элинор Вэнс, а затем – Натан Трауб. Трауба Вулф отпустил в три часа ночи. Вторая бессонная ночь кряду.

В четверг утром, в одиннадцать часов, мы принялись за Тулли Стронга. В середине разговора, прямо в полдень, нам позвонил Сол Пензер. Вулф взял трубку, сделав мне знак оставаться на линии. Как только Сол произнес мое имя, я сразу понял по его голосу, что ему нечем нас порадовать.

– Я на железнодорожном вокзале Атлантик-Сити, – сказал Сол. – Могу или сесть на поезд до Нью-Йорка, который отправляется через двадцать минут, или утопиться в океане. Как прикажете. Я не смог добраться до миссис Шеферд, просто попросив о встрече, поэтому решил пуститься на хитрость, но это не сработало. Они с дочерью спустились в холл отеля, но я решил, будет лучше подождать, когда они выйдут на улицу, если, конечно, выйдут. Что они и сделали. Я использовал прием, который срабатывал тысячу раз, не меньше, но только не с ней. Она позвала копа и попросила его арестовать меня за приставание к ней. Я сделал еще одну попытку, уже позже, по телефону, но она ограничилась четырьмя словами. Теперь все бесполезно. За десять лет это мой третий провал. Что-то слишком часто. Я отказываюсь от оплаты, даже расходов.

– Вздор! – Вулф никогда не сердился на Сола. – Подробности расскажете позже, если там есть хоть что-то полезное. Поезд прибывает в Нью-Йорк вовремя? Вы сможете приехать ко мне в шесть вчера?

– Да.

– Отлично. Тогда так и сделаем.

Вулф продолжил допрос Трауба. Как я уже упоминал, кульминацией этой тяжелой двухчасовой работы стало признание Трауба, что он часто делает ставки на бегах.

Когда Трауб ушел, мы с Вулфом прошли в столовую на ланч, который я уже успел описать раньше: кукурузные фриттеры с осенним медом, сосиски и миска салата. Настроение Вулфа еще больше омрачал тот факт, что Саварезе должен был прибыть в два часа дня, поскольку Вулфу хотелось, чтобы продолжительность трапезы зависела исключительно от его желания и качества еды, а не от такого внешнего фактора, как звук дверного звонка.

Но звонок прозвенел ровно в назначенное время.

Глава 8

Вы наверняка слышали об исключениях, которые подтверждают правило. Профессор Ф. О. Саварезе был именно таким исключением.

Принято считать, что итальянцы, как правило, темноволосые и если не совсем низкорослые, то, по крайней мере, отнюдь не дылды; что профессора – это сухари и педанты, с проблемами зрения; что математики на самом деле живут в стратосфере, а здесь просто навещают родственников. Что ж, Саварезе, итало-американский профессор математики, однако, был крупным, жизнерадостным блондином, на два дюйма выше меня, и он ворвался к нам, точно утренний ветер в марте.

Первые двадцать минут он рассказывал нам с Вулфом, как увлекательно и полезно было бы разработать набор математических формул, которые можно было бы использовать в детективном бизнесе. Его любимым направлением в математике, сообщил он, было объективное численное измерение вероятностей.

Очень хорошо. Что есть детективная работа любого рода, если не объективное измерение вероятностей? Собственно, все, что предложил Саварезе, было добавление слова «численное», причем в качестве не замены, а усиления.

– Я сейчас покажу вам, что имею в виду, – предложил он. – Можно бумагу и карандаш?

Он метнулся ко мне, не дав даже выпрямить ноги, взял протянутые блокнот и карандаш и моментально вернулся в красное кожаное кресло. С полминуты карандаш стремительно скользил по блокноту, после чего Саварезе оторвал верхний листок и подтолкнул по столешнице в сторону Вулфа, затем начеркал что-то на новом листке, оторвал его и подскочил ко мне.

– Каждый из вас должен иметь по экземпляру, чтобы следить за ходом моей мысли, – заявил он.

Не стану делать вид, будто до сих пор могу воспроизвести все по памяти. Я сохранил оба листка в папке с надписью «ОРЧАРД», и вот что там было:

– Это, – сказал Саварезе, светясь неподдельным интересом, дружелюбием и готовностью помочь, – аппроксимация нормального закона распределения вероятностей, который иногда называется общим законом распределения. Давайте применим его к простейшей детективной задаче, скажем к случаю, когда один из трех слуг в доме украл из запертого ящика бриллиантовое кольцо. Здесь следует объяснить, что X – отклонение от среднего значения, D – стандартное отклонение, k —…

– Я вас умоляю! – Вопль Вулфа разнесся по всей комнате. – Вы что, пытаетесь сменить тему разговора? А именно то, какое отношение вы имеете к смерти мистера Сирила Орчарда.

– О… Ну конечно. – Саварезе виновато улыбнулся и поднял вверх руки. – Тогда, может быть, позже? Это одна из моих любимых идей: применение математических законов вероятностей и распределений для расследования преступлений. А возможность обсудить это с вами для меня просто бесценна.

– В другой раз. И в свое время. – Вулф постучал пальцем по общему закону распределения. – Я это сохраню. Кто из тех, кто присутствовал в студии, поставил бутылку и стакан перед мистером Орчардом?

– Я не знаю. Но мне будет интересно сравнить вашу манеру общения со мной с той, что принята в полиции. То, что вы пытаетесь сделать, – это перейти от вероятностей к определенности, максимально к ней приблизившись. Для начала скажем, что, с вашей точки зрения, имеется один шанс из пяти, что я отравил Орчарда. Допустим, что у вас не имеется предвзятого отношения и ваша цель продвинуться как можно дальше из отправной точки, не важно, в каком направлении. Все, что я скажу или сделаю, позволит вам продвинуться в ту или иную сторону. Если выбранное вами направление, одно из пяти, станет одним из четырех, одним из трех и так далее, пока оно не станет одним из одного с отклонением в долю минуты, это приблизит вас к положительной достоверности, позволяющей утверждать, что именно я убил Орчарда. Если вы выберете другое направление, то один к пяти станет одним к десяти, одним к ста, одним к тысяче, и когда дело дойдет до одного к десяти миллиардам, вы будете достаточно близки к отрицательной достоверности, позволяющей вам сказать, что я не убивал Орчарда. Есть формула…

– Не сомневаюсь. – Вулф демонстрировал завидную выдержку. – Если вы хотите сравнить меня с полицейскими, то должны позволить мне время от времени вставить хоть слово. Вы прежде встречались с мистером Орчардом. До той радиопередачи?

– О да, шесть раз. Мы познакомились тринадцать месяцев назад, в феврале тысяча девятьсот сорок седьмого года. Вы наверняка удивитесь такой точности, но в полиции меня уже об этом спрашивали, и очень подробно. Я могу также рассказать вам все, что может приблизить вас к положительной достоверности, поскольку субъективно вы наверняка предпочтете данное направление. Ну что, мне стоит это сделать?

– Конечно.

– Я знал, что вам понравится. Как математик, я всегда интересовался прикладными аспектами теории вероятностей для различных видов азартных игр. Происхождение нормальных распределений…

– Не сейчас, – оборвал его Вулф.

– Ой, ну конечно. В случае со скачками определить вероятности чрезвычайно трудно, что обусловлено рядом причин. И тем не менее люди ставят на бегах сотни миллионов долларов. Чуть больше года назад, исследуя возможности ряда формул, я решил изучить газеты, посвященные скачкам, и подписался на три из них. Одна называлась «Ипподром». Издавал ее Сирил Орчард. Когда в полиции меня спросили, почему я выбрал именно эту газету, я честно ответил, что не знаю. Я забыл. Конечно, полицейским, да и вам тоже, это кажется подозрительным, но для меня – это всего лишь факт, который я забыл. И вот как-то в прошлом году, в феврале, Орчард посоветовал ставить на двух лошадей, и я решил с ним встретиться. Он был явно неглупым человеком, и если бы его заинтересовали соответствующие математические задачи, мы могли бы начать сотрудничать, но он не проявил заинтересованности. Но мы все же встречались время от времени и как-то даже провели вместе уик-энд в доме одного друга в Нью-Джерси. Таким образом, до той передачи я в общей сложности встречался с ним шесть раз. Весьма подозрительно, да?

– В меру подозрительно, – согласился Вулф.

– Приятно видеть, – кивнул Саварезе, – что вы пытаетесь сохранять объективность. Ну а как вам такое? Когда я узнал, что популярная программа национальной радиовещательной сети интересуется мнением слушателей относительно целесообразности приглашения в качестве гостя человека, дающего советы, на какую лошадь лучше поставить, я написал письмо, в котором горячо поддержал эту идею, попросил оказать мне любезность, сделав вторым гостем программы, и предложил кандидатуру Сирила Орчарда в качестве приглашенного «жучка». – Саварезе расплылся от уха до уха. – Ну как, теперь ваши шансы один к пяти, да?

– Я вовсе не говорил, что меня устраивает такой подход, – проворчал Вулф. – Вы сами за меня решили. Полагаю, в полиции есть письмо, которое вы тогда написали?

– Нет. У них ничего нет. Ни у кого нет этого письма. Похоже, сотрудники мисс Фрейзер не хранят корреспонденцию больше двух-трех недель, и, скорее всего, мое письмо уничтожено. Если бы я знал это раньше, то был бы менее откровенным, излагая содержание письма полиции, хотя, возможно, и нет. Очевидно, необходимость решения данной проблемы оказала влияние на мои расчеты вероятности быть арестованным за убийство. Но для того, чтобы принять правильное решение, я должен был знать наверняка, во-первых, что письмо уничтожено, а во-вторых, что сотрудники мисс Фрейзер не помнят его содержания. Но я слишком поздно узнал оба этих факта.

Вулф заерзал в кресле:

– У вас что-то еще есть из области положительной достоверности?

– Давайте-ка посмотрим, – задумался Саварезе. – Думаю, это все, если не вдаваться в рассмотрение распределений, что следует оставить для вторичной формулы. Возьмем, например, мой характер, в ходе исследования которого апостериорно обнаружится, что я способен совершить убийство ради надежной, но революционной формулы. Одной из составляющей которой будет состояние моих финансов. Моей зарплаты доцента едва хватает для достойной жизни, тем не менее я плачу десять долларов в неделю за этот альманах «Ипподром».

– А вы азартны? Вы делаете ставки на бегах?

– Нет. И никогда не делал. Я знаю слишком много, а скорее, слишком мало. Более девяноста девяти процентов ставок на лошадей делается под влиянием эмоций, а не голоса разума. Я ограничил свои эмоции деятельностью, для которой они пригодны. – Саварезе помахал рукой. – Это ведет нас в другом направлении, к отрицательной достоверности, свидетельствующей о том, что я не убивал Орчарда. Итак, мы можем рассмотреть и это тоже. Основные положения. Я не имел возможности подсыпать Орчарду яду, поскольку сидел напротив него по диагонали и не помогал расставлять бутылки. Нет никаких доказательств того, что я когда-либо покупал, воровал, брал взаймы или имел в своем распоряжении цианид. Нет никаких доказательств того, что я извлек или извлеку какую-то выгоду из смерти Орчарда. Когда я появился в студии без двадцати одиннадцать, остальные уже находились там, и они наверняка заметили бы, если бы я подошел к холодильнику, чтобы открыть дверцу. Нет никаких доказательств того, что нас с Орчардом связывали какие-то другие отношения, помимо тех, что я описал. Ни тени враждебности или предвзятого отношения. – Саварезе просиял. – Ну и как далеко мы продвинулись. Один шанс на тысячу?

– Здесь нам не по пути, – произнес Вулф без тени враждебности. – Я вообще никуда не направляюсь. А просто хожу вокруг да около и тычу наугад. Вы когда-нибудь были в Мичигане?

За час, оставшийся до времени свидания с орхидеями, Вулф засыпал Саварезе вопросами, и тот отвечал быстро и по делу. Очевидно, Саварезе действительно хотел сравнить методы работы Вулфа с теми, что используют копы, и хотя профессор с вниманием относился к каждому вопросу, у него было больше возможностей для обдуманного и взвешенного подхода, чем у подозреваемого в убийстве, виновного или невиновного, на допросе в полиции. Очень объективно.

Профессор справился ровно к четырем часам дня. Когда встреча закончилась, я проводил объективного посетителя к входной двери, а Вулф направился к лифту.

В начале шестого приехал Сол Пензер. Сол, который едва доставал мне до уха и отличался субтильным телосложением, утопал в красном кожаном кресле, но любил там сидеть, что он сразу и сделал. Сол – человек тоже весьма объективный. Я никогда не видел его в состоянии эйфории или сильного расстройства по поводу того, что случилось с ним или случилось с кем-то другим из-за него, но сегодня Сол был явно не в духе.

– Это было плохое решение, – помрачнев, нахмурился Сол. – Никудышное решение. Не представляю, как я посмотрю в глаза мистеру Вулфу. Я заготовил отличную историю. И не сомневался, что она точно сработает. Все, что мне нужно было, – десять минут общения с мамашей, чтобы ее изложить. Но вот мамашу я откровенно недооценил. Я разузнал об этой дамочке у пары коридорных, поговорил с ней по телефону, и у меня был отличный шанс рассмотреть мать и дочь в холле отеля, а потом на улице, но в результате мамашу я откровенно недооценил. Ничего не могу сказать о ее умственных способностях или характере, так далеко я зайти не успел, но она точно знает, как отгонять собак. Из-за этой дамы я едва не провел день в кутузке.

Итак, он рассказал мне все с начала до конца, и я должен признать, что это невероятно мрачная история. Никакому оперативнику не понравится уходить с пустыми руками после такой плевой работы, и Солу Пензеру, само собой, тоже. Чтобы отвлечь Сола от мрачных мыслей, я смешал ему коктейль и достал колоду карт – перекинуться в конгениальный джин рамми. Когда в шесть вечера Вулф спустился в кабинет из оранжереи, положив конец нашей игре, я успел выиграть кое-что получше трех баксов.

Сол Пензер доложил о результатах. Вулф за своим письменным столом выслушал Сола, не перебивая и не комментируя. В конце концов Вулф сказал Солу, что ему не за что извиняться, попросил позвонить после обеда, чтобы получить дальнейшие указания, и отпустил восвояси. Оставшись со мной наедине, Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и даже почти перестал дышать. Я сел за пишущую машинку, чтобы напечатать краткое содержание отчета Сола Пензера, и уже собрался было положить документ в папку, когда меня остановил голос Вулфа:

– Арчи!

– Да, сэр.

– Я точно выжатый лимон. Это как идти по бегущей дорожке.

– Да, сэр.

– Я должен поговорить с этой девчонкой. Соедини меня с мисс Фрейзер.

Я так и сделал, но это был пустой номер. Я слушал разговор по параллельной линии, и мне, так же как и Вулфу, пришлось проглотить услышанное. Мисс Фрейзер очень сожалела, что мы практически не продвинулись. Она готова была сделать все, от нее зависящее, чтобы нам помочь, но боялась, а точнее, не сомневалась, что звонить миссис Шеферд в Атлантик-Сити и просить ее привезти дочь в Нью-Йорк к Вулфу совершенно бесполезное дело. Миссис Шеферд наверняка откажется. Мисс Фрейзер призналась, что имеет определенное влияние на Нэнсили, но отнюдь не на ее мать. Идею позвонить Нэнсили и уговорить ее сбежать от матери и приехать самостоятельно мисс Фрейзер отмела сразу. Это было бы неделикатно, поскольку именно мисс Фрейзер дала им денег на отъезд.

– Вы дали им денег? – Вулф добавил нотку удивления в голос. – Мисс Коппел сказала мистеру Гудвину, что никто из вас не знает, куда они уехали.

– Мы и не знали, пока не увидели сегодняшнюю газету. Отца Нэнсили довели до белого каления, и это еще мягко сказано, все эти фотографы, репортеры, ну и так далее. Он обвинил в этом меня, и я предложила оплатить Нэнсили и ее матери поездку, но не знала, куда они решили направиться.

Вулф повесил трубку, и мы обсудили виды на будущее. Я рискнул предложить две-три возможные линии поведения, однако Вулф решительно настроился на Нэнсили, и, должен признаться, не мне его осуждать за нежелание начинать по новому кругу переговоры с теми, кого он уже пустил в разработку. Наконец Вулф произнес тоном, не терпящим возражений:

– Арчи, я должен поговорить с девушкой. Ступай и привези ее.

Что ж, чему быть, того не миновать.

– В сознании? – небрежно спросил я.

– Тебе ведь сказали, что я должен поговорить с ней, а не с ее бесчувственным телом. Она должна сохранить дар речи. Хотя можешь ее оживить, когда привезешь сюда. Учитывая твое умение обольщать молоденьких женщин, нужно было сразу послать именно тебя.

– Спасибо большое. Она вовсе не молоденькая женщина. Нос не дорос. Она ходит в носочках.

– Арчи.

– Да, сэр?

– Привези ее.

Глава 9

У меня началась черная полоса. Идея – надеюсь, плодотворная, – как получить информацию у привратника дома 829 по Уиксли-авеню, пришла мне в голову за обеденным столом, когда я делал вид, будто слушаю рассказ Вулфа о том, что в школах Черногории математику обычно преподавали мужчины с усами длиною в фут. Сразу после обеда я поехал по искомому адресу, но привратник ушел в кино, и мне пришлось ждать больше часа. Я получил то, что хотел, щедро заплатив за это очередным баксом из денег компании «Старлайт», после чего вернулся в город, поставил автомобиль в гараж, пришел домой и поднялся к себе. Вулф, конечно, был в кабинете, дверь оставалась открытой, однако я даже не остановился, чтобы ему кивнуть.

У себя в комнате я еще раз тщательно почистил зубы, так как не знал, когда мне в ближайшее время удастся это сделать, и собрался в дорогу, а именно положил в карман пальто расческу и щетку для волос. Сумку я решил не брать, чтобы путешествовать налегке. Потом я сделал один телефонный звонок. Я звонил из своей комнаты, а не из кабинета, поскольку Вулф отделался от меня, даже ни намеком не подсказав, в каком направлении двигаться, но если Вулфа это устраивает – флаг ему в руки. В таком случае нет смысла позволять ему выслушивать подробные инструкции, которые я дал Солу Пензеру. Спустившись, я все-таки задержался у двери в кабинет, чтобы пожелать Вулфу спокойной ночи, хотя это было все, что я мог ему сказать.

В ночь со вторника на среду я спал чуть более трех часов, а со среды на четверг мне удалось поспать ненамного больше. Ну а с четверга на пятницу я спал еще меньше, причем урывками. В пятницу утром, когда я появился на стоянке такси железнодорожной станции Атлантик-Сити, на улице было по-прежнему мрачно, холодно и неуютно. Я широко зевнул, пытаясь унять дрожь, сказал водителю такси, что я его пассажир, и, попросив подождать минутку, подошел к стоящему сразу за ним такси и обратился к шоферу:

– В это время суток мне мало одного такси. Мне всегда нужны два. Я сяду в то, что перед вами, а вы езжайте следом, а когда мы остановимся, то решим, что делать дальше.

– А куда вы направляетесь?

– Тут недалеко. – Я сунул ему долларовую банкноту. – Не заблудишься.

Он кивнул без особого энтузиазма и завел двигатель. Я сел в первое такси и велел водителю ехать в сторону отеля «Амбассадор». Ехать оказалось недалеко, и уже через несколько минут он припарковался у тротуара. В это время суток места для парковки было более чем достаточно. Когда второй таксист остановился прямо за нами, я махнул ему рукой, и он присоединился к нам.

– У меня есть враги, – объяснил я.

Они переглянулись, и один из них сказал:

– Расхлебывай свои проблемы сам, приятель. Мы всего-навсего таксисты. У меня на счетчике шестьдесят центов.

– Я имею в виду совсем других врагов. Это мои жена и дочь. Они разрушают мою жизнь. Сколько выходов в отеле «Амбассадор»? Я не имею в виду старые трюки с пожарной дверью или с желобом для угля. Только нормальные выходы.

– Два, – ответил один таксист.

– Три, – уточнил другой.

– Так три или два?

В результате они сошлись на трех и рассказали, где они находятся.

– Тогда мы вполне справимся, – решил я. – Вот. – Я вытащил две пятерки плюс один бакс для таксиста, доставившего меня на место. – Окончательная оплата зависит от того, сколько времени на все про все уйдет, но вы в обиде не останетесь. А теперь слушайте.

Они так и сделали.

Десять минут спустя, около семи утра, я стоял у какого-то облезлого куста, не сводя глаз с выхода из отеля «Амбассадор» со стороны океана. Порывы ледяного ветра разносили кругом грязно-серые клочья тумана, что наводило на мысли не о месте для отдыха, а скорее о последнем пристанище. А еще я понял, что совершил крупную ошибку, отложив завтрак на потом, когда это можно будет сделать по-человечески. В результате мой желудок решил, что раз он мне больше не понадобится, то можно сжаться в комок и посмотреть, как мне это понравится.

Я решил его обмануть, сглотнув слюну, но, поскольку я не почистил зубы, вкус был совершенно не мой. Тогда я попытался сплюнуть, отчего мой желудок стал сжиматься еще быстрее. И вот спустя полчаса, когда на моих часах было четверть восьмого, а я уже молил Бога о прощении за то, что все так плохо спланировал, одно из моих такси стремительно появилось из-за угла и остановилось. Таксист окликнул меня и предупредительно открыл дверь.

– Они свалили, приятель.

– На вокзал?

– Думаю, да. Он поехали в ту сторону. – Развернув машину, таксист нажал на педаль газа. – Они прошли через выход к стоянке такси и там сели в машину. Тони у них на хвосте.

Мне не было нужды пришпоривать таксиста, так как он сразу взял с места в карьер. Судя по моим наручным часам, с начала операции прошло девятнадцать минут, а значит, до отправления в семь тридцать поезда до Нью-Йорка оставалось одиннадцать минут. Четыре из них ушло на то, чтобы такси, причудливо петляя, остановилось перед железнодорожным вокзалом. Я выскочил из машины. Прямо перед нами какая-то женщина расплачивалась с водителем. Рядом с женщиной стояла молоденькая девушка.

– Ну ты и дурак, парень, – напустился на меня таксист. – Они же не слепые, да?

– Все в порядке, – успокоил я таксиста. – Они знают, что я их выслеживаю. Это война нервов.

Возле нас возник Тони, и я, избавившись от очередной пары пятидолларовых банкнот, поспешил на вокзал. Работала только одна касса. Мать и дитя уже стояли перед окошком, покупали билеты. Я отошел к навесу над путями, все еще имея три минуты в запасе, и уже собирался было оглянуться, чтобы понять, почему дамы задерживаются, как вдруг они галопом пробежали мимо меня: дочь, вырвавшись вперед, тянула мать за руку. Держась сзади, я проследил за тем, как они садились в поезд, но сам продолжал топтаться на платформе до тех пор, пока не дали сигнал к отправлению и не завертелись колеса, после чего вскочил на подножку.

В вагоне-ресторане было пусто. Я заказал двойную порцию апельсинового сока, лепешки с жареной ветчиной, кофе, французский тост с колбасным фаршем, виноградное желе и еще кофе. Я помирился со своим желудком, и мы договорились забыть прошлое.

Затем я решил пойти взглянуть на мать с дочерью, и тут произошло нечто, чем я отнюдь не горжусь. Черт, я настолько проголодался, что совершенно забыл о других умирающих от голода! Однако, когда, пройдя через три вагона, я увидел мать с дочерью и посмотрел на их лица, мне тотчас же пришла в голову эта мысль. Конечно, они были напряжены из-за возникших проблем, особенно одной, однако страдальческое выражение их бледных, напряженных лиц было вызвано в том числе и муками голода. Миссис Шеферд с дочерью явно не хватило времени перехватить что-нибудь на ходу, а покупать еду в вагонах-ресторанах они, похоже, не привыкли.

Я отошел в конец вагона, повернулся лицом к пассажирам и выкрикнул:

– Приглашаю всех на завтрак в вагон-ресторан через три вагона от вас! Умеренные цены!

Затем я прошел по проходу, повторяя свое объявление с нужными интервалами, в том числе возле скамьи, где сидели мать с дочерью. Это сработало. Обменявшись парой слов, они поднялись и прошли вперед. Более того, мне удалось сделать еще несколько продаж: женщине, мужчине и какой-то паре.

К тому времени как миссис Шеферд с дочерью вернулись, мы были менее чем в часе езды от Нью-Йорка. Пока дамы шли по проходу, я внимательно их разглядел. Мамаша была низенькой, сутулой, с пробивающейся в волосах сединой. Нос у нее был по-прежнему тонким, остреньким, но уже не таким, как тогда, когда она умирала от голода. Нэнсили выглядела куда привлекательнее и интеллигентнее, чем можно было ожидать, судя по фотографиям из газет и описанию Сола Пензера. Копна ее каштановых волос спускалась ниже плеч, а синие глаза казались такими темными, что нужно было подойти совсем близко, чтобы увидеть эту ускользающую синеву. И ни намека на мамашину остроносость или нависающие надбровные дуги отца. Если бы я учился в старших классах средней школы, то с удовольствием угостил бы Нэнсили кока-колой или даже сливочным мороженым со взбитыми сливками.

Неприятности начнутся, и я это хорошо понимал, как только они сойдут с поезда на Пенсильванском вокзале и поднимутся по лестнице. Я уже решил, что буду делать, если они направятся к стоянке такси, остановке автобуса либо спустятся в метро или если, на худой конец, мамаша зайдет в телефонную будку. Поэтому я буквально шел за ними по пятам, ожидая момента, когда придет пора действовать, но единственным моим действием была неторопливая прогулка. Они поднялись на эскалаторе на улицу, покинули вокзал через северный выход и повернули налево. Я шел следом. На Девятой авеню они свернули в город, а на Тридцать пятой улице – снова налево. Короче, они шли не останавливаясь прямиком к дому Вулфа, и я, само собой, находился не в худшем расположении духа, но что меня особенно радовало – это идеальный расчет времени. Часы показывали ровно одиннадцать: Вулф наверняка уже спустился из оранжереи и устроился в своем кресле в ожидании гостей.

Так оно и вышло. Западнее Десятой авеню женщины принялись изучать номера домов, и я начал подбираться к ним с тыла. Возле нашего крыльца они замедлили шаг и, проверив номер дома, поднялись по ступенькам.

Когда дамы собрались нажать на кнопку звонка, я уже подошел к крыльцу, но они не обратили на меня ни малейшего внимания. Конечно, мое возвращение стало бы более триумфальным, если бы я сделал все по-другому, но проблема заключалась в том, что Фриц ни за что не впустил бы посетителей в дом, не спросив разрешения у Вулфа. Я взлетел вверх, перемахивая сразу через две ступеньки, вставил в замок свой собственный ключ, распахнул дверь и пригласил посетительниц в дом:

– Миссис Шеферд? Прошу вас, проходите.

Мамаша неуверенно переступила порог, а Нэнсили подозрительно покосилась на меня:

– Вы были с нами в поезде! Надо же, как забавно!

– Мистер Вулф вас ждет, – произнес я. – Если, конечно, вы находите это забавным. В любом случае, если хотите смеяться, советую все же зайти в дом. Чтобы я мог закрыть дверь.

Нэнсили вошла внутрь, не спуская с меня глаз. Я спросил дам, не желают ли они оставить вещи в прихожей. Они не желали. Поэтому я сразу провел посетительниц в кабинет.

Вулф, сидевший в кресле за письменным столом, после секундного колебания поднялся с места. Я оценил его жест. Он никогда не встает, когда в кабинет входят мужчины, а когда туда входят женщины, как правило, объясняет, если, конечно, берет себе за труд, что остается сидеть, поскольку для него вставать и садиться гораздо более серьезное испытание, чем для большинства людей. Впрочем, я знал, почему Вулф нарушил правило. Он таким образом отдавал мне должное, причем не только за то, что я доставил к нему мать и дочь Шеферд, но и за то, что они появились в его кабинете, когда у него начинался рабочий день, минуту в минуту.

– Миссис Шеферд, – сказал я, – это мистер Ниро Вулф. Мисс Нэнсили Шеферд.

Вулф поклонился:

– Здравствуйте, дамы.

– Мой муж? – испуганно, но настойчиво поинтересовалась миссис Шеферд. – Где мой муж?

– Скоро будет здесь, – заверил ее Вулф. – Он задерживается. Садитесь, мэм.

Улыбнувшись Вулфу, я покачал головой:

– Большое спасибо за помощь. Но нам нужен другой текст. – Я обратил улыбку к матери и дочери. – Я должен объяснить ситуацию не только вам, но и мистеру Вулфу тоже. Телеграмма у вас с собой? Можно мне на секундочку?

Миссис Шеферд собралась было открыть сумочку, но Нэнсили ее остановила:

– Не смей ничего ему давать! – Затем она набросилась на меня: – Вы сейчас же выпустите нас отсюда!

– Нет! – отрезал я. – Не сейчас. Но я с удовольствием сделаю это через пять минут, если вы все-таки захотите уйти. Чего вы боитесь? Разве не я побеспокоился о вашем завтраке? Но сперва я должен кое-что объяснить мистеру Вулфу, а потом уже вам. – Я повернулся к Вулфу. – Телеграмма, которая лежит в сумочке у миссис Шеферд, гласит: «Садись на ближайший поезд до Нью-Йорка и отправляйся в офис Ниро Вулфа на Западной Тридцать пятой улице, дом девятьсот восемнадцать. Он заплатил за эту телеграмму. Возьми с собой Нэн. Встретимся там. Вещи оставьте в номере отеля. Пошевеливайтесь. Ал.» Сол отправил телеграмму с телеграфа в Бронксе сегодня в шесть тридцать утра. Вы наверняка поймете, почему мне пришлось еще раз съездить туда, где они живут, повидать привратника. Слово «пошевеливайтесь» придало телеграмме достоверности.

– Значит, папа не посылал телеграммы! – сверкнула на меня глазами Нэнсили. – Я сразу подумала, тут что-то нечисто! – Она решительно взяла мать за руку. – Все, мы уходим!

– Куда, Нэн?

– Мы уходим отсюда.

– Но куда нам идти? – Судя по испуганным глазам и истерическим ноткам в голосе, миссис Шеферд была на грани паники. – Домой?

– В том-то и дело, – выразительно произнес я. – Вот так-то. Куда вам идти? У вас есть три варианта. Во-первых, вы можете пойти домой, а когда глава семейства вернется с работы, вы вправе рассказать ему, что вас обвели вокруг пальца фальшивой телеграммой. Я вижу по вашим лицам, как вам нравится такая идея. Во-вторых, вы можете сесть на ближайший поезд до Атлантик-Сити, но в этом случае я еще до вашего ухода немедленно звоню мистеру Шеферду на склад, где он работает, и говорю ему, что вы здесь, у нас, с дикой историей о какой-то телеграмме, и он, естественно, захочет с вами побеседовать. И вам снова придется поведать ему, как вас обманули фальшивой телеграммой.

У мамаши был такой вид, будто она вот-вот упадет. Я предусмотрительно пододвинул ей стул, и она наконец села.

– Вы ужасный человек! – заявила Нэнсили. – Просто ужасный!

Пропустив ее слова мимо ушей, я снова обратился к миссис Шеферд:

– И наконец, в-третьих, вы можете остаться здесь. Мистер Вулф обсудит кое-какие моменты с Нэнсили и задаст ей несколько вопросов. Это займет часа два, или три, или четыре, так что чем раньше начнем, тем лучше. Вы получите еще один отличный ланч. А как только мистер Вулф закончит, я отвезу вас на вокзал и посажу на поезд до Атлантик-Сити. Мы оплатим вам дорогу в оба конца и все расходы, такие как плата за такси, завтрак и обед на обратном пути до Атлантик-Сити. Мистер Шеферд, с которым я уже имел удовольствие познакомиться, ничего не узнает. – Я поджал губы. – Единственные варианты, которые пришли мне в голову. Только три.

Нэнсили села в красное кожаное кресло – еще одно свидетельство ее смышлености.

– Ужасно, – безнадежно вздохнула миссис Шеферд. – Это самая гадкая вещь, которая… Вы не похожи на человека, способного делать такие гадости. Вы абсолютно уверены, что мой муж не посылал той телеграммы? Честное слово?

– Совершенно точно не отправлял, – заверил я миссис Шеферд. – Он ничего об этом не знает и никогда не узнает. Ничего страшного не произошло. И уже к вечеру вы будете в своем чудесном номере отеля.

Миссис Шеферд обреченно покачала головой.

– Не такой уж он и чудесный, – заявила Нэнсили. – Душ брызгается во все стороны, и они не хотят его ремонтировать. – Неожиданно она прижала руку ко рту, вытаращила глаза и, вскочив с кресла, завизжала:

– Ой, боже мой! Где у вас радио? Сегодня же пятница! Она в эфире!

– Никакого радио! – отрезал я. – Не работает. Вот, позвольте мне взять у вас пальто и шляпу.

Глава 10

Во время представления, за исключением перерыва на ланч, миссис Шеферд сидела, печально поникнув, в одном из желтых кресел. Вулфу это явно не нравилось, и он периодически предлагал ей пройти в Южную комнату вздремнуть или подняться в оранжерею посмотреть на орхидеи. Но миссис Шеферд сидела как приклеенная. Конечно, мамаша защищала своего детеныша, но, клянусь Богом, она, скорее, опасалась, что, если упустит нас из поля зрения, мы можем отправить ей еще одну телеграмму за подписью «Ал».

Я собирался быть справедливым и беспристрастным в отношении Нэнсили. Поэтому все, записанное на странице моего блокнота, – чистая правда.

В.: Мисс Шеферд, вы очень высоко цените мисс Фрейзер. Не так ли?

Н.: О да! Она само совершенство!

И на другой странице блокнота:

В.: Почему вы при такой хорошей успеваемости бросили школу, не получив аттестата?

Н.: Мне предложили поработать моделью. Так, чуть-чуть, за два доллара в час, время от времени, в основном ноги, но получать живые деньги было очень-очень приятно!

В.: Итак, вы собираетесь делать карьеру… модели?

Н.: Ой нет! Я и в самом деле очень серьезно настроена. Я собираюсь вести программу, как мисс Фрейзер… Ну вы понимаете, очень человечную, со смехом в зале, но хорошую и стоящую. А вы, мистер Вулф, как часто выступали по радио?

На той же странице:

В.: А как вы проводили время в Атлантик-Сити?

Н.: Умирала с тоски. Там скука смертная. Стоячее болото. Просто ужас!

Это дословная передача, и у меня еще куча страниц с подобной чепухой, но есть и другие, вполне разумные высказывания. При желании Нэнсили могла говорить толково и по делу, например тогда, когда объяснила, что телеграмма наверняка вызвала бы у нее подозрение и она заставила бы мать позвонить отцу на склад, если бы в газетах не писали, что мисс Фрейзер наняла Ниро Вулфа расследовать это дело. А когда Ниро Вулф стал расспрашивать Нэнсили о сотрудниках мисс Фрейзер, девчонка не только проделала отличную работу, по достоинству оценив каждого из них, но и не привела ни одного голословного утверждения.

Было нетрудно заметить, что Вулфу оказалось крайне нелегко за достаточно короткий промежуток, который он сам ограничил временем ланча, обойти все острые углы, одновременно приучив Нэнсили к своему голосу и манере задавать самые неожиданные вопросы. И когда Фриц пригласил нас в столовую, Вулф, похоже, все еще продолжал блуждать в потемках.

После ланча мы вернулись в кабинет и снова расселись по местам, причем мамаша заняла облюбованное ею желтое кресло, а Нэнсили, как заправская курильщица, затянулась сигаретой. Вулф продолжил начатый разговор, и, насколько я успел заметить, он ходил вокруг да около, все ближе подбираясь к сцене преступления. Уточнив информацию о Клубе поклонниц Маделин Фрейзер в Восточном Бронксе, который организовала и раскрутила Нэнсили, Вулф перешел непосредственно к событиям в студии, начав с программ Маделин Фрейзер. Он узнал, что Нэнсили обычно приходила туда по вторникам, а иногда и по пятницам. Мисс Фрейзер обещала ей, что в один прекрасный день даст ей микрофон, чтобы произнести одну-две реплики из сценария. В прямом эфире национальной радиосети! Как правило, Нэнсили сидела вместе со зрителями в переднем ряду, но всегда была готова помочь, что ей нередко разрешалось, правда исключительно с одобрения мисс Фрейзер. Остальные считали ее надоедалой.

– А это действительно так? – поинтересовался Вулф.

– Кто бы сомневался! Но мисс Фрейзер так не думает. Она знает, я считаю ее самой классной радиоведущей, просто супер, а ведь есть еще мой клуб, так что сами понимаете. Это льстит ее самолюбию.

Теперь вы видите, почему мне хотелось быть справедливым и беспристрастным к Нэнсили.

Вулф понимающе кивнул:

– А какого рода услуги вы там оказывали?

– Ой! – махнула рукой Нэнсили. – Кто-то роняет страничку сценария, я поднимаю. Стул скрипит, я слышу это первая и приношу другой. В тот день, когда все случилось, я достала из шкафа поднос со стаканами и отнесла на стол.

– Да неужели? В тот день, когда гостем программы был мистер Орчард?

– Ну конечно, я часто так делала.

– У вас что, есть ключ от шкафа?

– Нет, только у мисс Вэнс. Она открыла шкаф и достала оттуда стаканы. – Нэнсили улыбнулась. – Как-то раз я разбила стакан, и думаете, мисс Фрейзер подняла хай? А вот и нет. Она просто попросила меня принести бумажный стаканчик. Она классная.

– Удивительно. А когда это случилось?

– Ой, давным-давно, когда они еще пользовались прозрачными стаканами, прежде чем заменить их на темно-синие.

– Как давно это было?

– Около года назад, вроде бы так. – Нэнсили кивнула. – Да, тогда они еще только начали пить «Старлайт» во время эфира. И первые несколько раз все пили из обычных прозрачных стаканов, а потом им пришлось поменять… – Она осеклась.

– А почему им пришлось поменять стаканы?

– Не знаю.

Я рассчитывал, что Вулф с ходу на нее набросится или станет давить. Что было бы логично.

Нэнсили прикусила язык, так как ляпнула или едва не ляпнула нечто такое, чего не следовало говорить, и когда она ответила, что ничего не знает, то явно врала. Однако Вулф предпочел уйти с тонкого льда:

– Полагаю, синие стаканы были более тяжелыми и не так легко бились. – Он хмыкнул, будто данное обстоятельство его позабавило. – Мисс Шеферд, а вы сами когда-нибудь пили «Старлайт»?

– Я! Вы что, издеваетесь? Когда мой клуб вышел на первое место, они прислали мне десять ящиков. На грузовике!

– Мне напиток не очень понравился. А вам?

– О… наверное, все-таки нравится. Думаю, я его обожаю. Но только если не пить много зараз. Когда у меня будет своя программа и свой клуб поклонниц, я буду работать совсем по-другому. – Она нахмурилась. – Как по-вашему, Нэнсили Шеферд – хорошее имя для радиоведущей? Может, лучше назваться Нэн Шеферд или вообще как-нибудь по-другому? Фамилия мисс Фрейзер была Оксхолл, а потом она вышла замуж за парня по фамилии Коппел, но он умер, и когда она попала на радио, то не захотела пользоваться старыми фамилиями и взяла себе новую.

– Оба варианта, – рассудительно произнес Вулф, – отличные. Когда-нибудь вы мне непременно расскажете, как будете управлять вашими клубами. Как по-вашему, в «Старлайте» есть перец?

– Не знаю, никогда об этом не думала. Там намешана куча всякой дряни. Там вообще мало газиков.

– Да, – согласился Вулф. – Мало газиков. А какую еще помощь вы оказывали во время радиоэфиров?

– Ой, лишь то, о чем я уже говорила.

– А вы когда-нибудь помогали передавать стаканы и бутылки… мисс Фрейзер, мистеру Медоузу и гостям?

– Нет. Я однажды попыталась, но мне не разрешили.

– А где вы были… в тот день, о котором идет речь… когда передавали бутылки и стаканы по кругу?

– Сидела на скамейке для рояля. Они хотят, чтобы я сидела вместе со зрителями во время эфира. Но иногда я этого не делаю.

– Вы видели, кто передавал стакан и бутылку… например, мистеру Орчарду?

Нэнсили заговорщицки улыбнулась:

– Ах вот что вам хотелось бы знать! Да? Но я ничего не видела. Полиция спрашивала меня об этом двадцать миллионов раз, не меньше.

– Не сомневаюсь. Лично я спрашиваю вас впервые. Вы когда-нибудь вынимали бутылки из шкафа и ставили их потом в холодильник?

– Конечно, я часто так делаю… Или, скорее, помогаю. Это обязанность мисс Вэнс. Правда, ей не унести все бутылки зараз, поэтому приходится ходить два раза. Зачастую она берет четыре бутылки, а я – три.

– Понимаю. Сомневаюсь, что она считает вас надоедалой. А вы помогали ей с бутылками в тот вторник?

– Нет. Я разглядывала новую шляпку мисс Фрейзер и не заметила, как мисс Вэнс начала вынимать бутылки из шкафа.

– Таким образом, мисс Вэнс пришлось сходить два раза, взяв сперва четыре бутылки, а затем – три, да?

– Да. Ведь шляпка мисс Фрейзер стоила того, чтобы на нее посмотреть! Просто супер! Там были…

– Охотно верю. – В голосе Вулфа прозвучали более жесткие нотки, которые, впрочем, могло уловить лишь мое натренированное ухо. – Итак, сперва четыре бутылки, а потом три. Все верно?

– Ну да, верно.

– Итого семь, так?

– Ой, как вы хорошо считаете! – Нэнсили была в полном восторге. Она подняла правую руку, оттопырив четыре пальца, затем – левую, оттопырив три, и перевела взгляд справа налево. – Правильно. Семь!

– Семь, – согласился Вулф. – Я умею считать, и вы умеете считать, однако мисс Вэнс и мистер Медоуз, похоже, не умеют. Насколько я понимаю, для программы требуются только четыре бутылки, но им нравится иметь в холодильнике дополнительные на случай непредвиденных обстоятельств. Но мисс Вэнс и мистер Медоуз утверждают, что бутылок всегда восемь. Вы сказали – семь. По словам мисс Вэнс, их переносят из шкафа в холодильник двумя партиями по четыре бутылки. Но, по вашим словам, получается четыре бутылки и еще три. – Вулф наклонился вперед, неожиданно тон его стал резким: – Вы должны немедленно дать мне удовлетворительное объяснение, почему они говорят «восемь», а вы говорите «семь». Почему? – (Нэнсили, мгновенно поумерившая свои восторги, промолчала.) – Почему? – Вопрос прозвучал, как щелканье хлыста.

– Не знаю! – выпалила она.

Я не сводил с Нэнсили глаз, но, даже если бы я закрыл один глаз и смотрел на нее лишь краешком второго, мне было бы ясно как день, что все она прекрасно знает, но теперь замкнулась в себе и раскрываться не собирается.

– Пф! – Вулф погрозил Нэнсили пальцем. – Мисс Шеферд, похоже, у вас возникла опасная иллюзия, что вы можете отвечать «я не знаю», когда вам это заблагорассудится, и вам это сойдет с рук. Вы выкинули тот же номер со стаканами, а теперь врете насчет бутылок. Даю вам ровно одну минуту на объяснение того, почему все остальные говорят, что обычно ставят в холодильник восемь бутылок, а вы утверждаете, что семь. Арчи, засекай время.

Я посмотрел на запястье, затем перевел взгляд на Нэнсили. Но она решительно замкнулась в себе.

Судя по ее лицу, Нэнсили не пыталась принять решение или хотя бы представить, что будет, если она не скажет правды. Она просто упорно молчала. Я дал ей дополнительные десять секунд, после чего возвестил:

– Время вышло.

Вулф вздохнул:

– Мисс Шеферд, вы с вашей мамой не вернетесь в Атлантик-Сити. По крайней мере, не сегодня. Это…

И тут из мамашиной груди вырвался надрывный звук, даже не слово, а просто звук. Нэнсили заплакала:

– Но вы же обещали!

– Нет. Лично я вам ничего не обещал. Это все мистер Гудвин. Вы можете предъявить мистеру Гудвину претензии, но только после того, как я дам ему инструкции. – Вулф повернулся ко мне. – Арчи, ты проводишь мисс Шеферд в офис инспектора Кремера. Миссис Шеферд может ее сопровождать или вернуться домой, как ей будет угодно. Но сперва запиши это в блокнот, напечатай и возьми с собой. В двух экземплярах. Письмо инспектору Кремеру. – Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, поджал губы и через секунду продолжил: – «Касательно убийства мистера Сирила Орчарда. Посылаю с мистером Гудвином, который привезет к Вам мисс Нэнсили Шеферд, имеющуюся у меня информацию. Мистер Гудвин объяснит Вам, каким образом мисс Шеферд доставили в Нью-Йорк из Атлантик-Сити. Абзац.

Я предлагаю Вам незамедлительно арестовать мисс Маделин Фрейзер по обвинению в убийстве Сирила Орчарда. Совершенно очевидно, что ее сотрудники находятся с ней в тайном сговоре. Сперва я полагал, что их цель – защитить мисс Фрейзер, но теперь убедился, что ошибался. В моем кабинете во вторник вечером мне показалось до нелепого очевидным, что все они крайне озабочены тем, чтобы мисс Фрейзер благополучно добралась до дому, по крайней мере, у меня создалось такое впечатление. Но сейчас я понимаю, что их озабоченность была совсем другого свойства. Абзац.

В тот вечер у меня в кабинете мистер Медоуз пустился в излишние подробности и избыточные объяснения в ответ на мой вопрос, как он принимал решение, какие бутылки в первую очередь брать из холодильника. Было и множество других моментов, вызвавших мои подозрения относительно мисс Фрейзер, среди них тот факт, что ни один из них не мог вспомнить, кто конкретно поставил стакан и бутылку перед мистером Орчардом, что просто смехотворно. Конечно, они все прекрасно помнили и навряд ли стали бы единодушно покрывать кого-то из своей группы, кроме мисс Фрейзер. Несомненно, они руководствовались различными соображениями: преданностью, привязанностью или банальным желанием сохранить работу, которую они наверняка потеряют после того, как мисс Фрейзер арестуют, опорочат и, как я надеюсь, накажут по закону. Абзац.

Все эти факты я держал в уме, будучи не до конца уверенным в своих выводах, чтобы представить Вам железные доказательства, поэтому я ждал возможности поговорить с мисс Шеферд. Теперь, когда такая возможность представилась, у меня не осталось сомнений, что и она тоже участвует в сговоре. Таким образом, вся группа покрывает именно мисс Фрейзер, поскольку мисс Шеферд ради нее разобьется в лепешку, а ради других даже пальцем не пошевельнет.

Мисс Шеферд солгала мне дважды, в чем я абсолютно уверен. Во-первых, когда она заявила, будто не знает, почему сменили прозрачные стаканы на темно-синие, а во-вторых – когда не смогла объяснить расхождение своих показаний с показаниями остальных относительно числа бутылок в холодильнике. Мистер Гудвин изложит Вам подробности этого эпизода. Абзац.

Когда мисс Фрейзер окажется в камере, я бы посоветовал Вам во время допроса сосредоточиться на смене стаканов. Это случилось около года назад, из чего следует, что убийство мистера Орчарда планировалось заблаговременно. Показания мисс Шеферд облегчат Вам расследование, особенно если Вам удастся уговорить ее – доступными вам методами – рассказать все как на духу. Лично мне не удалось…» Арчи…

Если бы Нэнсили страдала раздвоением личности и в ней внезапно проснулась душа бандитки, она непременно пристрелила бы меня на месте. Но она не вытащила пушку. Нет, она как ураган сорвалась с места, подскочила ко мне и, прежде чем я успел наставить на нее ручку, выхватила у меня блокнот, зашвырнув его в дальний угол, после чего обратила свою ярость на Вулфа:

– Это ложь! Гнусная ложь!

– Тише, Нэн! – дрожащим голосом простонала миссис Шеферд.

Я вскочил на ноги, чувствуя себя на редкость глупо рядом с этой маленькой фурией.

– Бери блокнот и давай закончим, – напустился на меня Вулф. – У нее банальная истерика. А если она еще раз выкинет такое, запри ее в ванной комнате.

Нэнсили вцепилась в рукав моего пиджака.

– Нет! – заголосила она. – Ты говнюк! Вот ты кто! Замена стаканов тут совсем ни при чем! И я вообще без понятия, почему они заменили стаканы… А ты просто самый настоящий говнюк…

– Довольно! – прикрикнул на нее Вулф. – Сейчас же прекратите вопить! Если у вас есть что сказать, присаживайтесь и говорите. Так почему они сменили стаканы?

– Не знаю!

Я пересек комнату и, проходя мимо миссис Шеферд, успокаивающе похлопал ее по плечу, но она, похоже, не заметила моего дружеского жеста. Наверное, вконец отчаялась. Нэнсили по-прежнему стояла на месте. Судя по напряженной спине, девчонка решила держаться до конца. Но когда я оказался возле своего письменного стола, она внезапно заговорила, причем совершенно спокойно:

– Я честно не знаю, почему они решили сменить стаканы, могу только догадываться. Но если я поделюсь с вами своими догадками, то придется рассказать вам о том, о чем я обещала мисс Фрейзер никому не говорить.

Вулф довольно кивнул:

– Покрывает мисс Фрейзер. Я был абсолютно прав.

– Никого я не покрываю! Мисс Фрейзер и не нужно покрывать!

– Не стоит снова впадать в истерику. Так о чем вы догадывались?

– Я хочу ей позвонить.

– Конечно хотите. Чтоб ее предупредить. И чтобы она успела сбежать. – (Нэнсили стукнула ладонью по его письменному столу, тем самым взбесив Вулфа.) – Не смейте этого делать!

– Вы такой говнюк!

– Очень хорошо. Арчи, запри ее в ванной комнате и позвони мистеру Кремеру. Попроси прислать за ней наряд полиции.

Я вскочил с места, однако Нэнсили не обратила на меня ни малейшего внимания.

– Ну ладно, – сдалась она. – Тогда я скажу мисс Фрейзер, что вы заставили меня признаться, и мама ей это подтвердит. Почему они купили новые стаканы, я не знаю. Но во время передачи я тогда заметила кое-что любопытное и насчет бутылок тоже. В тот день мисс Вэнс достала из холодильника не восемь бутылок, а только семь. Если бы не это, я бы точно ничего не заметила, но я наблюдательная. Во время эфира я увидела, что на бутылке, которую дали мисс Фрейзер, был наклеен кусок скотча. И с тех пор всегда было семь бутылок, а перед мисс Фрейзер непременно ставили бутылку с клейкой лентой. Вот я и решила, что имелась какая-то связь между новыми стаканами и скотчем на бутылке. Но это всего лишь мои догадки.

– Мисс Шеферд, мне бы хотелось, чтобы вы присели. Мне не нравится постоянно задирать голову.

– Да по мне, хоть напрочь сверните свою старую шею!

– Тише, Нэн, – простонала мамаша.

Нэнсили направилась к красному кожаному креслу и присела на краешек.

– Вы говорили, – проворчал Вулф, – что обещали мисс Фрейзер никому об этом не рассказывать. А когда именно это было? Недавно?

– Нет, давным-давно. Несколько месяцев назад. Меня заинтересовала бутылка с наклейкой, и я спросила мисс Фрейзер насчет нее. А мисс Фрейзер уже после сказала, что это очень личное, и попросила меня держать рот на замке. Она еще дважды спрашивала меня, помню ли я о своем обещании, и я отвечала, что помню и всегда буду помнить. И вот нате вам! Но вы говорите, что ее арестуют за убийство… Потому что я врала, будто ничего не знаю…

– Я привел другие причины.

– Но теперь ее точно не арестуют, да? После того, как я все объяснила.

– Поживем – увидим. Возможно, и нет. – Голос Вулфа звучал успокаивающе. – Но вам не объяснили, зачем на бутылке клейкая лента, да?

– Не объяснили.

– А вы не догадывались?

– Нет. И не собираюсь гадать на кофейной гуще. Я не знаю, зачем этот скотч и кто его наклеил, да и вообще… Кроме того, как я уже говорила, мисс Фрейзер всегда давали бутылку с клейкой лентой на ней. И так продолжалось довольно долго, почти год, а значит, все это не имеет никакого отношения к тому мужчине, которого убили только на прошлой неделе. Ну вот. Надеюсь, вы довольны.

– Вполне, – согласился Вулф.

– Тогда я могу прямо сейчас позвонить мисс Фрейзер?

– Мне бы этого не хотелось. Видите ли, она наняла меня расследовать убийство, и я предпочел бы доложить ей обо всем лично… И заодно извиниться за то, что я подозревал ее. Кстати, в тот день, когда отравили мистера Орчарда, на бутылке была, как обычно, клейкая лента?

– В тот день я ничего не заметила, но думаю, да. Как всегда.

– Вы уверены, что не заметили наклейки?

– А как по-вашему? Считаете, я снова вру?

– Сомневаюсь, – покачал головой Вулф. – Что-то непохоже. Но вы можете сказать мне насчет клейкой ленты одну вещь. Как она выглядела и куда ее наклеивали?

– Просто кусочек скотча, вот и все. Вокруг горлышка бутылки. В том месте, где бутылка начинает расширяться.

– И всегда на одном и том же месте?

– Да.

– А какой ширины была клейкая лента?

– Ну вы знаете, обычный скотч, примерно такой ширины. – Нэнсили развела большой и указательный палец на расстояние полдюйма.

– А какого цвета?

– Коричневого. Или, может, скотч казался коричневым из-за цвета бутылки.

– И всегда одного и того же цвета?

– Да.

– Значит, клейкая лента не могла быть совсем незаметной?

– Я не говорила, что она была незаметной. Нет, не была.

– Конечно, в вашем возрасте у вас, должно быть, хорошее зрение. – Вулф посмотрел на часы и повернулся ко мне. – Когда следующий поезд до Атлантик-Сити?

– В шестнадцать тридцать, – ответил я.

– Тогда у тебя впереди еще масса времени. Дай миссис Шеферд достаточно денег, чтобы оплатить все расходы. Ты отвезешь их с дочерью на станцию. Поскольку они не хотят, чтобы стало известно об этой поездке, им не стоит звонить по телефону. Что было бы неразумно. И конечно, ты должен удостовериться, что они сели именно на тот поезд и поезд действительно отправился. Как тебе хорошо известно, я не верю, что поезда могут вовремя отправляться, а если и отправятся, то внезапно не остановятся.

– Мы возвращаемся, – сказала мамаша, не веря своему счастью, но очень на это надеясь.

Глава 11

Когда я посадил их на поезд и уже собирался уходить, произошел небольшой инцидент, который я не могу обойти вниманием. Я и не пытался быть дружелюбным, поскольку их манера поведения, особенно Нэнсили, не оставляла сомнений в том, что если я упаду в открытый люк, то они даже не остановятся, чтобы посмотреть вниз. Но когда я повернулся, чтобы уйти, мамаша неожиданно потрепала меня по плечу. Очевидно, она все же не оставила без внимания дружеское похлопывание, которым я ее утешил в трудную минуту жизни, а возможно, это был просто знак благодарности за места в спальном вагоне. Я улыбнулся ей, но пожать на прощание руку не рискнул. Не стоит понапрасну испытывать судьбу.

Естественно, у нас была намечена еще одна вечеринка, но я не представлял себе, насколько это срочно, пока не вернулся домой и не нашел в кабинете под пресс-папье записку на листке из блокнота Ниро Вулфа, который, согласно распорядку дня, в это время уже был наверху, в оранжерее. Записка гласила:

Собери всех семерых у нас в шесть вечера. Н. В.

Как будто можно вот так запросто всех собрать по щелчку пальцев. Я хмуро уставился на записку. Почему нельзя было назначить встречу после обеда, чтобы у нас оставалось больше времени на то, чтобы всех вызвать и предварительно обработать? Не говоря уже о том, что сегодня я и так плодотворно потрудился, организовав доставку к одиннадцати утра. На моих часах было без десяти пять. С трудом подавив желание подняться в оранжерею и отговорить Вулфа, я потянулся к телефону.

Итак, я столкнулся с рядом трудностей, включая нежелание являться по свистку без заблаговременного уведомления, с чем я был абсолютно согласен. Билл Медоуз усиленно отбрыкивался, ссылаясь на то, что выложил все как на духу, рассказав даже о некогда разбитом бейсбольным мячом окне. В результате мне пришлось на него надавить, пустив в ход намеки с угрозами. Маделин Фрейзер и Дебора Коппел также не проявили особого энтузиазма, но не могли не признать, что Вулфа следует или уволить, или оказать ему любую возможную помощь. Они обещали привезти с собой Элинор Вэнс. Натан Трауб, которого я застал в офисе, согласился без возражений, заметив при этом, что ему придется отменить очень важную встречу. Единственные, с кем я потерпел неудачу, были Саварезе и Стронг. Профессор уехал из города на уик-энд – полагаю, на поиски новых формул, а Тулли Стронг как сквозь землю провалился, хотя я искал его везде и даже обзвонил спонсоров.

Незадолго до шести я так же по телефону отчитался перед Вулфом. Наградой мне было лишь неразборчивое ворчание. Я заметил, что пять человек из семи, тем более в пятницу вечером, отнюдь не плохой результат. Однако Вулф заявил, что семь все же было бы лучше.

– Ага, – согласился я. – Я послал Саварезе и Стронгу телеграммы с пометкой «срочно». Но что, если телеграммы не придут вовремя?

Итак, их было пятеро. Вулф не любил, чтобы кто-нибудь видел, кроме нас с Фрицем, как он сидит в ожидании посетителей, вероятно опасаясь нанести урон своему престижу. Вот и сейчас он не стал спускаться в кабинет, пока не узнал, что все пятеро уже в сборе. И только тогда Вулф наконец почтил нас своим присутствием. Он вошел и, поклонившись собравшимся, сел в свое кресло. Сейчас, когда среди нас не было незваных гостей, обстановка в кабинете была куда более уютной и домашней, чем три дня назад.

Первым разговор завел Трауб, отпустивший пару колкостей по поводу отказа Вулфа дать интервью репортерам. Как правило, возмутитель спокойствия тотчас же получает жесткий отпор, но на сей раз Вулф, явно не желавший беспокоиться из-за пустяков, просто отмахнулся.

– Господа, я собрал вас здесь, – максимально дружелюбно начал он, – по одной-единственной причине. И если не хотите опоздать домой к обеду, давайте не будем отвлекаться. Во вторник вечером я обвинил вас всех во лжи, но даже у меня не хватило воображения представить, насколько бесстыдно вы лгали. Какого черта вы не сообщили мне о клейкой ленте на бутылке мисс Фрейзер?!

Присутствующие попытались сделать хорошую мину при плохой игре, и даже мисс Фрейзер. За исключением Трауба, который был явно озадачен.

– Клейкая лента? – спросил он. – Какая еще клейкая лента?

У остальных четверых ушло в среднем секунды три на то, чтобы попытаться придать лицу соответствующее выражение.

– Ну так кто мне об этом расскажет? – поинтересовался Вулф. – Только не все сразу. И кто?

– Но, – запинаясь, произнес Билл Медоуз, – мы не знаем, о чем вы говорите.

– Вздор! – уже менее дружелюбно отреагировал Вулф. – Не тратьте впустую драгоценное время. Мисс Шеферд провела у нас почти целый день, и теперь я все знаю. – Он остановил взгляд на мисс Фрейзер. – Мэм, она ничего не могла поделать. Для ребенка она вполне неплохо справилась и сдалась, только когда я припугнул ее грозящими вам крупными неприятностями.

– О чем это вы? – поинтересовался Трауб.

– Да так, ничего, Нат, – заверила его мисс Фрейзер. – Ничего интересного. Что-то вроде шутки… для своих… о которой вы не знаете…

– Ничего особенного! – сказал Билл Медоуз, возможно, чуть громче, чем следовало. – Все просто как дважды два…

– Погоди, Билл. – Голос Деборы Коппел был спокойным, но властным. Она сверлила глазами Вулфа. – Не могли бы вы точно повторить, что именно сказала Нэнсили?

– Непременно, – заверил ее Вулф. – Бутылка, которая подается мисс Фрейзер во время эфира, всегда помечена кусочком скотча. И так в течение многих месяцев, почти года. Клейкая лента или коричневая, под цвет бутылки, или прозрачная, шириной полдюйма, наклеена вокруг горлышка там, где оно расширяется.

– И это все, что она вам рассказала?

– Это самое главное. А теперь хотелось бы получить объяснение. Так зачем вам скотч на бутылке?

– А разве Нэнсили вам не объяснила?

– Утверждает, будто ничего не знает.

Дебора нахмурилась:

– Разве? Но она должна знать! Все очень просто. Как мы уже говорили, когда мы собираемся в студии в день передачи, мисс Вэнс достает бутылки из шкафа и ставит в холодильник. В результате на охлаждение остается лишь полчаса или чуть больше, а мисс Фрейзер любит пить «Старлайт» максимально холодным, поэтому ее бутылка кладется в холодильник чуть раньше и помечается скотчем.

– А кто ее туда кладет и когда?

– Ну… все зависит от обстоятельств. Иногда кто-нибудь из нас кладет бутылку накануне… Иногда бутылка остается от предыдущей передачи.

– Боже правый! Как-никак, я никогда не считал вас умственно отсталой, мисс Коппел!

– Мистер Вулф, вы меня обижаете. Я вовсе не умственно отсталая.

– Но одного вашего слова мне явно недостаточно. Насколько я понимаю, ваше объяснение было состряпано для удовлетворения досужего любопытства того, кто случайно мог заметить скотч на бутылке… И я не удивлюсь, если именно это объяснение и было предложено мисс Шеферд, но она по здравом размышлении его отвергла. Вот этого-то она мне как раз и не сказала. Ваше объяснение могло сработать… но только не с мисс Шеферд… Но пытаться попробовать его на мне – это уже перебор! Ладно, беру назад свои слова об умственной отсталости, поскольку, конечно, выпалил это сгоряча, и все же я уверен, что вы могли придумать нечто менее неуклюжее.

– Возможно, объяснение и неуклюжее, – беспардонно вмешался в разговор Билл Медоуз, – но это чистая правда.

– Мой дорогой сэр, – Вулф не скрывал своего возмущения, – и вы туда же?! Тогда почему ваше объяснение не устроило мисс Шеферд, если вы уже опробовали его на ней, и почему вы взяли с нее слово держать рот на замке? И почему нельзя было положить бутылки заранее в холодильник, чтобы они все, а не только предназначенная для мисс Фрейзер могли охладиться? Тут имеется…

– Потому что кто-нибудь… – перебил Вулфа Билл Медоуз и сразу прикусил язык.

– Вот именно, – продолжил мысль Билла Вулф. – Потому что сотни людей используют эту студию в перерывах между программами мисс Фрейзер и кто-нибудь непременно вынет бутылки из незапертого холодильника. Вот что вы собирались сказать, но не сказали, так как поняли, что одной бутылке угрожает такая же опасность, как и остальным. – Вулф покачал головой. – Нет, так не годится. Я устал от вашего вранья. Я хочу знать правду, и я добьюсь ее, поскольку другие варианты со мной не пройдут. Так для чего все-таки на бутылке наклеен скотч?

Присутствующие переглянулись.

– Нет, – сказала Дебора Коппел, ни к кому, собственно, не обращаясь.

– Что здесь происходит? – раздраженно спросил в пустоту Трауб, но ответа не дождался.

– А почему нет? – поинтересовался Вулф. – Попробуйте дать мне тот же ответ, что вы дали полиции.

Тишина.

Молчание нарушила Элинор Вэнс:

– Мисс Фрейзер, решение за вами. Но по-моему, мы должны ему все рассказать.

– Нет, – упорствовала мисс Коппел.

– Дебби, у нас нет другого выхода, – заявила Маделин Фрейзер. – Не нужно было так по-дурацки врать. Он все равно на такое не купился бы, и ты это знаешь. – Она обратила на Вулфа взгляд своих серо-зеленых глаз. – Но если вся история выплывет наружу, это будет для меня, для всех нас, смертным приговором. Хотя рассчитывать, что вы будете держать полученные сведения в секрете, особо не приходится.

– Как я могу, мэм? – всплеснул руками Вулф. – Учитывая сложившиеся обстоятельства? Но я буду делиться информацией крайне неохотно и небольшими порциями в соответствии с обстоятельствами.

– Ну ладно. А все чертов Сирил Орчард, из-за которого заварилась эта каша! Скотч на бутылке показывает, что бутылка предназначена мне. В ней нет «Старлайта». Я не могу его пить.

– Почему нет?

– У меня от него несварение желудка.

– Боже правый! – воскликнул Натан Трауб, его низкий голос внезапно перешел на визг.

– Мне очень жаль, Нат, – твердо сказала мисс Фрейзер, – но тут уж ничего не попишешь.

– Это и есть ваша страшная тайна? – поинтересовался Вулф.

Маделин Фрейзер сокрушенно кивнула:

– Господи, ну что может быть хуже?! А что, если об этом узнают? Например, Леонард Лайонс? Я пробовала пить «Старлайт» первые несколько раз. Бесполезно. Я хотела выкинуть «Старлайт» из программы, но к тому времени представители фирмы уже были без ума от такой рекламы, особенно Андерсон и Оуэн, ну и, конечно, я не могла сказать им правду. Я пыталась только делать вид, что пью, или пить по чуть-чуть, но меня начинало тошнить даже от пары глотков. Наверное, какая-то аллергия.

– С чем вас и поздравляю! – с чувством произнес Ниро Вулф.

– Господи Иисусе! – пробормотал Трауб, ткнув пальцем в Вулфа. – Об этом никто не должен знать! Ни одна живая душа. Вопрос жизни и смерти.

– Все уже выплыло наружу, – тихо, но властно заявила мисс Коппел. – И теперь разойдется как круги по воде.

– Итак, – начал Вулф, – вы заменяете напиток чем-то другим?

– Да, – кивнула мисс Фрейзер. – Это было для нас единственным выходом. Мы использовали черный кофе. Я в любом случае пью кофе галлонами, хоть горячий, хоть холодный. Но только с сахаром. Кофе очень похож на «Старлайт», который тоже темно-коричневый, и в бутылке вообще не разобрать, что именно туда налито. А еще мы сменили стаканы на темно-синие, чтобы не было видно, что напиток негазированный.

– А кто готовит кофе?

– Моя кухарка, у меня дома.

– Ну а кто наливает кофе в бутылку?

– Кора, моя кухарка. Она наливает кофе в бутылку из-под «Старлайта» и закупоривает.

– И когда? В день эфира?

– Нет. Потому что кофе тогда будет горячим или по крайней мере теплым. Поэтому кухарка делает все накануне и ставит бутылку в холодильник.

– Не в студии на радиостанции?

– Ой нет, у меня на кухне.

– А она наклеивает на бутылку скотч?

– Нет. Это делает мисс Вэнс. Утром она достает бутылку… Мисс Вэнс всегда утром заезжает за мной, чтобы потом вместе ехать в город, наклеивает на бутылку скотч и везет ее в своей сумке на студию, где снова ставит в холодильник. Мисс Вэнс приходится быть предельно осторожной, чтобы проделать все максимально незаметно для посторонних глаз.

– Ой, словно гора с плеч. – Билл Медоуз вынул носовой платок и вытер лоб.

– С чего бы это? – поинтересовался Вулф.

– Потому что я знал, что все тайное рано или поздно становится явным, и мне даже приятно, что вы узнали правду раньше копов. Весь этот идиотский фарс с попыткой раскопать, у кого был зуб на того парня, Сирила Орчарда… Никому не нужно было травить Орчарда. Яд подсыпали в кофе, и Орчард выпил его по ошибке.

Эти слова окончательно добили Трауба. Он протяжно застонал, понурился и сокрушенно покачал головой.

– Так вы хотите сказать, полиция не знала, что в бутылке с ядом был кофе? – нахмурился Вулф.

– Ой нет. Конечно, они знали. – Билл Медоуз явно хотел помочь Вулфу. – Но они решили хранить все в тайне. Вы ведь наверняка обратили внимание, что этого не было в газетах. А мы держали язык за зубами. Теперь вы понимаете почему. Да, они знают, что в бутылке был кофе, но думают, будто он предназначался Орчарду, хотя на самом деле кофе предназначался мисс Фрейзер. – Наклонившись вперед, Билл продолжил еще более серьезным тоном: – Проклятье! Разве вы не видите, во что мы вляпались?! Если мы признаемся и это станет известно, тогда только Господь Бог сможет спасти нашу программу! Нас выкинут из эфира. Но пока мы молчим, в полиции считают, что яд предназначался Орчарду. Вот потому-то я и назвал все это фарсом. Нет, мы никому не говорили и, надеюсь, никому не скажем.

– А как вы объяснили полиции присутствие кофе в бутылке?

– Да никак. Мы ведь не знали, как яд попал в бутылку, да? И мы, естественно, также не знали, как туда попал кофе. А что еще мы могли сказать?

– Ничего, поскольку вы беспардонно утаили правду. А как вы объяснили наличие клейкой ленты?

– Никак не объяснили.

– Почему так?

– Нас никто не спрашивал.

– Вздор! Наверняка спрашивали.

– Лично меня нет.

– Спасибо, Билл, – улыбнулась ему Маделин Фрейзер. – Можешь не стараться. В любом случае все пошло прахом. – Она повернулась к Вулфу. – Они пытаются спасти меня от обвинения… как это называется?.. в фальсификации улик. Вы ведь помните, что, после того как пришел врач, мистер Стронг взял со стола четыре бутылки и попытался их унести – дурацкий первый порыв, – а мы с мистером Траубом забрали у него бутылки и поставили обратно на стол. – (Вулф кивнул.) – Вот тогда-то я и сняла скотч с бутылки.

– Понятно. Боже правый! Еще чудо, что вы чохом не собрали со стола и стаканы тоже, чтобы вымыть их в ближайшей раковине! – Вулф снова взялся за Билла. – Вы говорили, мистер Орчард получил отравленный кофе по ошибке. Как такое могло произойти?

– Бутылку поставил перед ним Трауб. Он не знал…

Но Билл Медоуз не смог договорить, так как со всех сторон на него обрушились возмущенные возгласы. А Трауб даже решительно поднялся с кресла.

Медоуз слегка покраснел, но продолжил упрямо гнуть свою линию:

– Если начали говорить, то уж выкладывать все до конца.

– Ты не можешь быть абсолютно уверен в том, что это сделал Нат, – отрезала мисс Коппел.

– Ну конечно же я абсолютно уверен! Ты чертовски хорошо знаешь, что это так! Ты чертовски хорошо знаешь, что мы все видели, кроме Лины, как Орчард взял ее бутылку из рук Трауба, единственного из нас не знавшего о клейкой ленте. Но в любом случае я его видел! Вот такие дела, мистер Вулф. Но когда за нас взялись копы, очевидно, нам всем в голову пришла одна и та же идея – к сожалению, я не помню, кем она была выдвинута, – что лучше забыть, кто поставил бутылку перед Орчардом. Так мы и сделали. Но теперь, когда вы знаете о скотче, я заявляю, что все отлично помню, а если другие утверждают обратное, то они явно лукавят.

– Билл, кончай меня прикрывать, – напустилась на него мисс Фрейзер. – Это была моя идея. Я ее вбросила.

И снова они все заговорили одновременно. Однако Вулф остановил их взмахом руки:

– Тише, пожалуйста! Итак, мистер Трауб, очевидно, ваш ответ «да» или «нет» не имеет для меня принципиального значения, поскольку вы единственный не знали, что одна бутылка отличается от других, но я хочу спросить чисто для проформы: так это вы поставили злополучную бутылку перед мистером Орчардом?

– Не знаю, – ощетинился Трауб, – да и мне, в сущности, наплевать. Медоуз тоже не знает.

– Но вы ведь помогали разносить стаканы и бутылки, да?

– Я уже говорил вам, что помогал. Мне казалось это забавным. – Он вскинул руки вверх. – Забавным!

– Тут вот еще какая вещь. – Маделин Фрейзер повернулась к Вулфу. – Мистер Медоуз сказал, будто все видели, как перед мистером Орчардом поставили мою бутылку. Все, кроме меня. Что соответствует действительности, но лишь отчасти. Сперва я ничего не заметила, но, подняв стакан и почувствовав запах «Старлайта», сразу сообразила, что моя бутылка у кого-то другого. Тогда я сделала вид, будто пью, а продолжив программу по сценарию, увидела, что бутылка с клейкой лентой стоит чуть ближе к мистеру Орчарду, чем ко мне, – как вам уже известно, он сидел напротив меня. Нужно было срочно искать выход из положения. Причем дело было даже не в моем «Старлайте», а в его кофе. Я боялась, что Орчард вот-вот выпалит, что на вкус напиток совсем как кофе. Ведь Орчард успел сделать два больших глотка. И я уже было вздохнула с облегчением, так как он вроде не собирался ничего говорить, но тут он дико закричал и вскочил с места. Поэтому то, что сказал мистер Медоуз, лишь отчасти правда. Полагаю, он слегка переусердствовал, пытаясь меня защитить, но я безумно устала от всеобщей защиты.

– Лина, он тебя не слушает, – заметила мисс Коппел.

Вполне логичный вывод, хотя и не стоило его озвучивать. Вулф сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, и даже мне могло показаться, что он задремал, если бы не две детали: во-первых, приближалось время обеда, а во-вторых, кончик указательного пальца правой руки Вулфа чертил круги на подлокотнике кресла, снова и снова. Секундная пауза растянулась на минуту, затем – на другую.

Наконец кто-то что-то сказал.

Вулф приоткрыл глаза и выпрямился.

– Я мог бы, – произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к ним, – попросить вас остаться на обед. Или вернуться после обеда. Но если мисс Фрейзер безумно устала от всеобщей защиты, то я устал от вашего вранья. Есть кое-какие вещи, которые я должен знать, но я не собираюсь вытягивать их из вас клещами. Если вы готовы мне все выложить, я готов это принять. Вы не хуже меня знаете, что я имею в виду. В данный момент мне представляется очевидным, что имела место попытка убить мисс Фрейзер. Итак, какие еще доказательства у нас есть в пользу этого предположения или, наоборот, опровергающие его? Кто хочет убить мисс Фрейзер и почему? А именно кто из имевших доступ к бутылке с кофе, начиная с того момента, когда он был налит в квартире мисс Фрейзер и кончая моментом, когда бутылки разносили во время эфира? И так далее. Я не стану задавать вам эти вопросы. Вы знаете, что мне нужно. Ну как, кто-нибудь из вас готов мне помочь? – Вулф обвел взглядом собравшихся, но никто не проронил ни слова. – Возможно, кто-то один, а возможно и несколько человек, предпочтет беседовать со мной не в присутствии остальных, а наедине. Если так, быть может, вы придете позже? Сегодня вечером, например?

– Если бы у меня было что вам сказать, – заявил Билл Медоуз, – я бы сделал это прямо сейчас.

– Кто бы сомневался, – согласился Трауб.

– Я так не думаю, – мрачно произнес Вулф. – Похоже, чтобы выудить из вас правду, мне понадобится еще одна мисс Шеферд. Есть и другая возможность: если вы не хотите договариваться о встрече в присутствии остальных, мы всегда дома и с удовольствием ответим на телефонные звонки. Но советую особо не тянуть. – Вулф отодвинул стул и выпрямился. – Это все, что у меня есть для вас на сегодня, а у вас для меня, похоже, вообще ничего нет.

Им это явно не понравилось. Они хотели знать, как Вулф собирается действовать дальше.

Но еще больше они хотели знать, причем все без исключения, что будет с их секретом. И узнает ли мир, что делает с мисс Фрейзер даже малюсенький глоток «Старлайта»? Однако Вулф отказался брать на себя какие-либо обязательства. Самым упертым из всей группы оказался Трауб. Когда остальные наконец-то ушли, Трауб немного задержался, отказываясь сдаваться без боя, и даже проследовал за Вулфом на кухню. В результате мне пришлось не слишком вежливо избавиться от него.

Выйдя из кухни, Вулф направился не в столовую, а в кабинет, хотя обед уже был готов. Я пошел за Вулфом.

– Что случилось? Нет аппетита?

– Соедини меня с мистером Кремером.

Я послушно набрал номер.

Вулф взял трубку.

– Здравствуйте, сэр. – Вулф был вежлив, но отнюдь не услужлив. – Да. Нет. Не совсем. Если вы прибудете ко мне после обеда, скажем часов в девять, я расскажу вам, почему вы топчетесь на месте в деле Орчарда. Нет, и не только. Полагаю, вы найдете это полезным. Нет, лучше в девять часов!

Вулф повесил трубку и, бросив на меня сердитый взгляд, прошествовал в столовую. Но после того как Вулф сел, заправил салфетку за вырез жилета, снял крышку с супницы с ароматным луковым супом, лицо его совершенно прояснилось и он уже был готов мурлыкать от удовольствия.

Глава 12

Инспектор Кремер, удобно расположившийся в красном кожаном кресле, с пивом на приставном столике у подлокотника, сделав жевательное движение, переместил незажженную сигару в левый уголок рта.

– Да, – признался он. – Все, что я раскопал, и гроша ломаного не стоит. Могу уступить вам за пять центов. Вот так-то. Или я старею, или убийцы становятся умнее. – Он и впрямь начал здорово седеть, да и талия, хотя не столь объемистая, как у Вулфа, уже начала расползаться, но глаза были по-прежнему острыми, а мощные плечи пока не согнулись под бременем лет. Он казался даже агрессивнее, чем обычно, поскольку из-за торчащей во рту сигары цедил слова сквозь зубы. – Впрочем, я и не рассчитываю на ваши пять центов. Судя по всему, вы ни в чем не нуждаетесь. У вас такой вид, будто кто-то только что преподнес вам герань.

– Терпеть не могу герань.

– Тогда с чего у вас такой довольный вид? Неужели вы добрались до той точки, когда уже можно говорить Арчи, что пора рассылать счета?

Нет, Кремер был не агрессивным, а скорее подозрительно любезным. Обычно он зовет меня по фамилии, а по имени называет только тогда, когда хочет создать впечатление, будто считает себя членом нашей семьи, что явно не так.

– Нет, – покачал головой Вулф. – Мне до этого еще далеко. Но я действительно очень доволен. Доволен тем положением, которое в данный момент занимаю. Похоже, вы с вашими специально обученными людьми – полагаю, для раскрытия столь громкого дела задействовано не меньше тысячи человек – землю носом роете, чтобы помочь мне заработать свой гонорар. Ну разве такое не может не радовать?!

– Черта с два! – Теперь Кремер уже не был столь любезным. – Если верить газетам, ваш гонорар зависит от результата.

– Именно так.

– От результата вашей работы, но вовсе не нашей.

– Естественно, – согласился Вулф, откинулся на спинку кресла и удовлетворенно вздохнул. – Проницательный человек вроде вас не может не оценивать сложившуюся ситуацию, довольно специфическую, так же как и я. Если хотите, могу вам ее описать.

– С удовольствием послушаю. У вас это хорошо получается.

– Да, полагаю, что так. Вы ни на шаг не продвинулись и спустя десять дней увязли в трясине, поскольку имеется крайне важный факт, который вы упустили. А я нет. И обнаружил его, беседуя с теми же самыми лицами, которых уже неоднократно допрашивали вы и ваши люди, и не могу сказать, чтобы они слишком охотно выдали эту информацию. Для этого мне потребовалось приложить немалые и неустанные усилия. А тогда почему я должен делиться с вами информацией? Почему бы не использовать ее самому, чтобы стать триумфатором?

Кремер поставил стакан с пивом:

– Вот вы мне и скажите.

– Мой вопрос был чисто риторическим. Проблема в том, что без этого факта вы даже не можете начать, а у вас еще непочатый край работы. Работа эта потребует дальнейшего, но более тесного общения с людьми, с которыми вы уже имели дело, с их биографиями и взаимоотношениями. И я продвинулся достаточно далеко, а мог бы еще дальше, но тут нужна целая армия. У вас есть армия. Дело Орчарда, вероятно, потребует колоссального объема работы, которой ваши люди более-менее обучены, некоторые даже вполне неплохо. Тогда почему бы им ее не сделать? Разве поимка убийцы не входит в обязанности полиции?

Кремер насторожился:

– Странно слышать такое от вас. Еще один риторический вопрос?

– О нет. Мой вопрос заслуживает ответа. Уверен, ваш ответ будет «да», что охотно подтвердят газеты. Итак, у меня для вас выгодное предложение. Я предоставляю вам имеющийся у меня факт, и вы продолжаете ловить убийцу. Когда вы его поймаете, мы с вами обсудим, зависел ли ваш успех от знания этого факта и могли бы вы без него получить необходимые доказательства. Если мы договоримся, что не могли, вы сообщите об этом моим клиентам, и я получу свой гонорар. Никакого письменного соглашения не требуется, достаточно лишь устного заявления, причем исключительно для моих клиентов, поскольку меня не волнует, что вы скажете журналистам или вашему начальству.

Кремер насупился. Он вынул изо рта сигару, подозрительно уставился на изжеванный кончик, словно рассчитывал увидеть ползущего по нему жучка, и снова сунул сигару в рот. После чего, прищурившись, посмотрел на Вулфа:

– Не могли бы вы повторить?

Что Вулф и сделал, слово в слово, будто читая по бумажке.

Кремер снова насупился.

– Вы сказали: «Если мы договоримся». Что вы имели в виду? Если вы договоритесь со мной или если я договорюсь с вами?

– Ба! По-моему, все ясно. Яснее и не бывает.

– Ну раз вам все ясно, давайте перейдем к сути. А что, если у меня уже есть ваш замечательный факт?

– Два часа назад у вас его еще не было. Если он у вас есть, тогда я ничего не смогу вам предложить и ничего не получу взамен. Но если я предоставлю вам имеющуюся информацию и вы ответите, что она у вас уже есть, вам придется поведать мне, когда и от кого вы ее получили. – Вулф нетерпеливо заерзал в кресле. – Информация, конечно, связана с теми фактами, которыми вы располагаете, например, что в бутылке вместо «Старлайта» был кофе с сахаром.

– Не сомневаюсь, что они вам об этом успели сообщить.

– Или что в лаборатории нашли следы определенного вещества в полоске шириной в полдюйма вокруг горлышка бутылки.

– Они не могли вам это сообщить! – Глаза Кремера превратились в щелочки. – Есть только шесть-семь человек, от которых вы могли это узнать, причем всем им платит муниципалитет Нью-Йорка, и, клянусь Богом, вы назовете мне их имена, прежде чем мы продолжим наш разговор.

– Пф! – Вулф был явно возмущен. – Я могу найти лучшее применение деньгам своих клиентов, чем покупка информации у полицейских. Почему вас не устраивает мое предложение? Что здесь не так? Если честно, то я искренне надеюсь, что вы его примете, и немедленно. Если нет, мне придется нанять два десятка человек для досконального изучения всей подноготной этих людей, хотя мне легче съесть хлеб из пекарни, чем это затевать.

– Ну ладно. – Кремеру явно не удалось расслабиться. – Проклятье, я готов сделать что угодно, лишь бы избавить вас от этого! Я согласен на ваше предложение, как вы его дважды сформулировали, при условии, что я узнаю этот факт и все, что с ним связано, здесь и сейчас.

– Узнаете. Вот, мистер Гудвин приготовит для вас машинописный экземпляр. Но сперва одна маленькая деталь. Я обещал одному из своих клиентов сохранять конфиденциальность по поводу одного щекотливого момента. Если это, конечно, возможно.

– Я не могу держать в секрете доказательство в деле об убийстве.

– Знаю, что не можете. Я сказал: «Если возможно».

– Хорошо. Там видно будет. Но ничего обещать не могу. Потому что если я дал обещание, то должен его держать. Что за щекотливый момент такой? Расскажите сперва, в чем дело.

– Разумеется. Мисс Фрейзер не может пить «Старлайт», потому что напиток вызывает у нее несварение.

– Какого черта! – Кремер вытаращился на Вулфа. – Орчард не пил «Старлайт», он пил кофе. И кофе вызвал не несварение желудка, а убил Орчарда.

– Я знаю, – кивнул Вулф. – Но вопрос тем не менее щекотливый, и от имени своих клиентов я прошу по возможности о нем не распространяться. Наша беседа займет еще немного времени, возможно час, а ваш стакан и бутылка уже пустые. Арчи!

Я встал и обслужил Кремера, но без молодого задора, поскольку мне не нравился тот оборот, который стал принимать разговор. Я даже незаметно скрестил пальцы. Одно дело, если Вулф задумал какой-то хитрый маневр и собирался скормить Кремеру какие-то крохи, чтобы взамен получить полновесную буханку, причем не из пекарни. Тут я был готов аплодировать своему хозяину, если у него прокатит. Но совсем другое дело, если Вулф действительно развяжет мешок с секретами и вывалит содержимое наружу, позволив Кремеру угощаться в свое удовольствие. В этом случае Вулф играл по правилам, а это означало, что он уже по горло сыт своими клиентами и теперь намерен сидеть в кресле и читать поэзию или рисовать лошадей, позволив полицейским зарабатывать для него гонорар. Что меня совершенно не устраивало. Деньги не пахнут, но все-таки важно, каким способом ты их зарабатываешь.

Вулф таки развязал и вывалил содержимое наружу. Он дал Кремеру все, что у нас было. И даже процитировал по памяти телеграмму, отправленную мамаше Шеферд. А пока он это делал, мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не отпустить четыре-пять замечаний, вполне уместных в данном случае. Ведь это я составил текст телеграммы, не он. Но я держал рот на замке. Я действительно иногда одергиваю Вулфа в присутствии посторонних, но только не Кремера и не тогда, когда меня обуревают столь сильные чувства.

Кремер засыпал Вулфа вопросами, и Вулф, совсем как ягненок, которого ведут на заклание, покорно на них отвечал.

А еще мне пришлось уступить свое кресло Кремеру, чтобы тот, поместив туда свою обширную задницу, мог позвонить в управление.

– Роуклифф? Запиши, но учти: это не для печати. – Кремер стал резким и деловым, инспектор полиции до мозга костей. – Я у Вулфа, и он действительно что-то раскопал. И на сей раз, похоже, он нас переиграл. Придется начать все с начала. Это один из тех проклятых случаев, когда убили не того человека. Яд предназначался той дамочке Фрейзер. Я тебе все расскажу, когда вернусь в управление. Примерно через полчаса, может, чуть позже. Собери всех, кто занимается делом Орчарда. Выясни, где сейчас комиссар полиции и окружной прокурор. Вызови Элинор Вэнс и Натана Трауба, а также кухарку мисс Фрейзер. Сделай так, чтобы они были в управлении к моему приезду. А утром соберем остальных. Кто там у нас уехал в Мичиган… Ой, вспомнил. Дарст. Постарайся его не упустить. Я хочу его видеть.

И так далее и тому подобное. Отдав с десяток распоряжений, Кремер положил трубку и вернулся в красное кожаное кресло.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался он.

– Это все, – заявил Вулф. – Желаю удачи.

Инспектор Кремер, успевший выбросить изжеванную сигару в корзину для мусора еще тогда, когда узурпировал мое кресло, достал новую сигару и, не глядя, сунул в рот.

– Я вам вот что скажу, – произнес он. – Вы дали мне факт, спору нет, но вы впервые на моей памяти буквально вывернули все карманы, поэтому, пожалуй, я снова присяду. Потому что, прежде чем уйти, мне хотелось бы посидеть у вас пару минут и спросить: а собственно, ради чего?

– Я только что слышал, как вы приказываете своим людям начать на меня работать. Разве нет?

– Угу. Сдается мне, что так. – (Сигара приняла вертикальное положение.) – Похоже на правду, но прежде я как-то не замечал за вами особой правдивости. И клянусь Богом, если здесь какой-то подвох, он зарыт слишком глубоко, чтобы я мог о нем догадаться. Ведь вы даже не выдвинули ни одного предположения.

– У меня их нет.

И у него их действительно не имелось. Я это видел. И никакого подвоха тоже не было. Хотя подозрительность Кремера казалась вполне естественной, если учесть его опыт общения с Вулфом в течение многих лет, однако лично мне было очевидно, что Вулф действительно полностью обнажился, дабы избежать излишней нагрузки на мозги. Я слишком много времени провел с Вулфом в его кабинете и видел слишком много спектаклей для публики, чтобы не знать, когда он играет в шарады, а когда – нет. Я и впрямь не всегда в курсе, что именно на уме у Вулфа, но мне хорошо известно, когда у него на уме вообще ничего нет. Вулф просто-напросто собирался позволить государственным служащим сделать за него всю работу.

– А вы не хотите мне предложить привлечь мисс Фрейзер за фальсификацию вещественных доказательств? – поинтересовался Кремер. – Или остальных за воспрепятствование правосудию?

Вулф покачал головой:

– Мой дорогой сэр, вам ведь надо поймать убийцу, а не фальсификаторов и препятствующих правосудию. В любом случае вам вряд ли удастся получить обвинительный приговор по таким статьям, за исключением отдельных случаев, и вы это знаете. Вы намекаете, что для меня нехарактерно подставлять клиента под статью, но разве вы ее арестуете? Нет. Надеюсь, единственное, что вы сделаете, – это постараетесь найти человека, который хочет ее убить. Как я могу вам что-либо предлагать? Вы знаете об этом гораздо больше меня. В расследовании дела вроде этого тысяча направлений, однако я пока и пальцем не пошевельнул. Не сомневаюсь, что вы их все уже опробовали, поэтому не хочу оскорблять вас, предлагая вам весь список. Но я буду здесь, я всегда здесь, если вы захотите со мной пообщаться.

Кремер встал с кресла и вышел из кабинета.

Глава 13

Не стану отрицать, что с чисто практической точки зрения сделка Вулфа с Кремером была весьма хитроумной, даже фантастической, причем явно рассчитанной на защиту запасов энергии и содержимого черепной коробки Вулфа от амортизации. И как бы все это в результате ни закончилось, даже без помощи формулы профессора Саварезе мне стало совершенно понятно, что тот факт, которым Вулф снабдил Кремера, с высокой долей вероятности окажется ключевым. Ставка, похоже, была беспроигрышной.

И все же.

В сделке имелся один роковой изъян. Чтобы заработать для Вулфа его гонорар, пока тот играется в игрушки, умники из полиции должны были распутать дело.

А вот в этом-то и заключалась загвоздка. Мне еще ни разу не попадалось такое глухое дело, как это. В чем я убедился спустя неделю после того, как Вулф путем хитроумного соглашения передал свои полномочия сторонним исполнителям. Я был в курсе хода расследования благодаря газетам и поездкам на Двадцатую улицу в убойный отдел полиции, где беседовал с сержантом Пэрли Стеббинсом, другими тамошними знакомыми и дважды с самим Кремером. Унизительно, конечно, но мне действительно хотелось знать, как продвигается дело, над которым работали мы с Вулфом. Впервые в истории я был желанным гостем в убойном отделе, особенно по прошествии трех-четырех дней. Меня встречали как лучшего друга, наверняка рассчитывая, что я пришел, чтобы осчастливить их очередным фактом. Душераздирающее зрелище. Господь свидетель, они в нем нуждались. Поскольку в полиции тоже читали газеты, а пресса придерживалась старой доброй традиции катить бочку на копов, запоровших дело, которое, будь они компетентнее и расторопнее… В общем, вы понимаете.

Однако информация о том, что «Старлайт» вызывал у мисс Фрейзер несварение желудка, пока не просочилась. Если бы газетчики только знали!

А Вулф между тем палец о палец не ударил. Это не было, строго говоря, рецидивом. Рецидивом я называю то положение вещей, когда Вулф настолько оскорблен и недоволен обстоятельствами дела или возмущен объемом предстоящей работы для его раскрытия, что делает вид, будто никогда о нем не слышал и категорически отказывается говорить на данную тему. На сей раз все обстояло иначе. Вулф просто не собирался работать, пока не приспичит. Он с удовольствием читал статьи в газетах и откладывал книгу, чтобы выслушать мой рассказ о делах в убойном отделе. Но когда я пытался уговорить его сделать хотя бы небольшое усилие, например нанять Сола, Фреда и Орри покопаться в нашем деле или придумать для меня хотя бы мелкое задание, Вулф снова утыкался в книжку.

Если какие-либо подвижки в расследовании и представляли для Вулфа интерес, он даже виду не подавал. Элинор Вэнс была арестована как основная подозреваемая, но через два дня отпущена под залог. В убойном отделе мне сказали, что у них нет против нее никаких доказательств, за исключением того, что, не считая кухарки, у Элинор имелось больше всего возможностей подсыпать отраву в кофе. Не то чтобы у копов не хватало других подозреваемых: их список значительно удлинился, когда выяснилось, что кофе варился, наливался в бутылку и хранился всю ночь в квартире, которая была самым настоящим проходным двором.

Полицейские провели операцию по установлению мотивов преступления. В деле об убийстве всегда найдутся самые разные мотивы, но вся загвоздка в том, что невозможно знать наверняка, какой из них двигал кем-то из заинтересованных лиц. Все зависит от обстоятельств. Так, в Бруклине пару лет назад один парень одиннадцать раз ударил своего дантиста ножом в область сердца, потому что тот вырвал у него не тот зуб. В нашем случае набор мотивов оказался примерно средним, ничего особенного, но зато некоторые были вполне хороши. Шесть месяцев назад мисс Фрейзер и Билл Медоуз вдрызг разругались. Она его уволила, и он три недели не участвовал в программе. Но теперь они оба клялись, что нежно любят друг друга.

Не так давно Нат Трауб пытался уговорить производителя мыла, одного из спонсоров Маделин Фрейзер, покинуть программу и заключить контракт на рекламу в вечернем комедийном шоу, а мисс Фрейзер отплатила Траубу тем, что подбила спонсора перейти в другое агентство.

Мало того, имелись неявные намеки на то, что мисс Фрейзер затеяла кампанию по переходу туда и остальных спонсоров, включая «Старлайт», но не смогла их уговорить. И опять же, они с Траубом утверждали, будто у них прекрасные отношения.

Члены гильдии радиосценаристов с радостью отравили бы мисс Фрейзер за ее нетерпимое отношение к требованиям гильдии по поводу изменений в контрактах, а Элинор Вэнс была в гильдии не последним человеком. Что касается Тулли Стронга, мисс Фрейзер возражала против создания совета спонсоров и до сих пор его недолюбливала. А если нет совета, нет и секретаря.

И так далее и тому подобное. Все мотивы можно было пришить к делу, но ни одного впечатляющего. Самый весомый мотив имелся у Деборы Коппел. Кто-то в офисе окружного прокурора склонил мисс Фрейзер раскрыть содержание своего завещания. Мисс Фрейзер оставила по десять штук племяннику и племяннице – детям ее сестры, жившей в Мичигане, а все остальное – Деборе Коппел. Этот, должно быть, весьма приличный кусок, измерявшийся шестизначным числом, первой цифрой которого была двойка или тройка, при соответствующем ходе мыслей наверняка стоил небольших вложений в приобретение яда.

Однако не имелось даже малейшего намека на то, что у Деборы был соответствующий ход мыслей. Они с мисс Фрейзер, в девичестве Оксхолл, выросли в Мичигане, дружили с самого детства, ходили в одну школу и породнились, когда Маделин вышла замуж за Лоренса, брата Деборы.

Что касается Лоренса, обстоятельства его смерти, естественно, были снова тщательно изучены, в основном из-за использования все того же цианида. Лоренс занимался фотографией, а потому, когда ему требовался цианид, мог просто взять его с полки.

Но что, если он все-таки не покончил собой? Или что, если, даже в случае самоубийства, кто-то третий решил, что цианид понадобился не Лоренсу, а его жене, чтобы получить страховку в пять тысяч долларов, и теперь, спустя шесть лет, захотел сравнять счет, подсыпав цианид вдове?

Естественно, в таком случае лучшим кандидатом становилась Дебора Коппел. Но полиция не могла откопать ни единой зацепки, чтобы выстроить обвинение. Дебора и Маделин были преданными подругами, которых связывали взаимные интересы, уважение, нежная привязанность, и не нашлось ни малейшего свидетельства, давнего или недавнего, опровергавшего сей факт.

Более того, людям из Мичигана даже в голову не могло прийти, что смерть Лоренса Коппела произошла не в результате самоубийства. Лоренс страдал от ипохондрического невроза, и письмо, которое он отправил своему лучшему другу, местному юристу, это подтверждало. Мичиган охотно ответил на вопросы Нью-Йорка, хотя местных жителей они не особо интересовали.

Еще одна из тысячи ниточек, идущих в никуда, предполагала наличие связи между кем-то из сотрудников Маделин Фрейзер, в частности Элинор Вэнс, с Мичиганом. Полиция уже попробовала найти такую связь у Сирила Орчарда, а теперь и у остальных. Бесполезно.

Никто из них никогда там не был.

Вулф, как я уже говорил, прочел об этом в газетах и любезно согласился получить более подробные сведения от меня. Однако ему все же не позволили ограничиться лишь ролью стороннего наблюдателя. На неделе к нам дважды приходил Кремер, а еще раз – Андерсон, президент «Старлайта». Были и остальные.

В субботу днем после шестичасовой сессии с Кремером и его специально обученными людьми к нам заявился Тулли Стронг. Его буквально заклевали в полиции, впрочем, как и остальных, поскольку они нагло лгали копам, и Стронг находился не в лучшем расположении духа. Стронг был настолько зол, что, когда, положив ладони на письменный стол, наклонился вперед, его очки сползли буквально на кончик носа, но он даже не потрудился их поправить.

Тулли Стронг заявил, что соглашение с Вулфом недействительно, так как Вулф грубо его нарушил. Каким бы ни был исход дела, Вулф не получит не только гонорар, но и возмещение убытков. Более того, Вулфа привлекут к суду за причиненный ущерб. Если факт, который он раскрыл полиции, станет достоянием общественности, это нанесет непоправимый урон мисс Фрейзер и ее программе, радиовещательной сети и «Старлайту», что совершенно безответственно и определенно дает основания для судебного преследования.

Вулф ответил, что это вздор и он не нарушал условий договора.

– Нет? – Стронг выпрямился. Его галстук съехал набок, волосы явно нуждались в расческе и щетке. Он потянулся к очкам, уже практически свисавшим с носа, но не стал их поправлять, а просто-напросто снял. – Вы считаете, что нет?! Мы еще поглядим. А кроме того, вы подвергли опасности жизнь мисс Фрейзер! Я пытался ее защитить! Мы все пытались!

– Все?! – саркастически переспросил Вулф. – Все, кроме одного.

– Да, все! – Стронг явно вышел из себя и уже ничего не желал слышать. – Никто не знал, никто, кроме нас, что напиток предназначался для нее! А сейчас все в курсе! И кто ее теперь защитит?! Я попробую, мы все попробуем, но какие у нас шансы?!

По-моему, не слишком логично. Насколько нам было известно, единственная угроза мисс Фрейзер исходила от парня, успевшего поработать с кофе, а ему, естественно, мы точно не говорили ничего такого, чего бы он ни знал.

Пришлось подтолкнуть Тулли Стронга к двери и выставить вон. Если бы он мог достаточно остыть, чтобы сесть и спокойно поговорить, лично я бы это только приветствовал, но он был реально расстроен. И когда Вулф велел его выставить, совесть не позволила мне возразить. И тут Стронг взорвался. Если посмотреть на нас со стороны, то с первого взгляда станет ясно, что я могу сделать его одной левой, но, когда я схватил его за руку, он вырвался и накинулся на меня, наверняка полагая, что уложить меня проще простого. К тому же в одной руке он держал очки. Однако я умудрился выпроводить его без особого ущерба для нас обоих.

Как и ожидалось, Тулли Стронг оказался не единственным, кто назвал Ниро Вулфа предателем, выдавшим копу их роковую тайну. О чем каждый из них счел своим долгом нам сообщить – лично или по телефону. Самая болезненная реакция была у Ната Трауба, возможно, потому, что Билл Медоуз сболтнул, будто именно Трауб поставил бутылку со стаканом перед Орчардом. И я сразу живо представил, как в Трауба радостно вцепились гробокопатели, играя на разных струнах его нежной души. А вот что мне совсем не хотелось представлять, так это реакцию Уолтера Б. Андерсона, президента компании «Старлайт», и Фреда Оуэна, директора отдела по связям с общественностью, когда кто-нибудь откроет им глаза на всю глубину предательства Вулфа. Очевидно, они до сих пор оставались в неведении об истинной и ужасной причине того, почему в одной из бутылок был кофе вместо Напитка Твоей Мечты.

Еще одним посетителем в понедельник днем был охотник за формулами профессор Саварезе. Он тоже явился к нам сразу после продолжительной конференции с копами и тоже кипел от ярости, однако по совершенно другой причине. Копов больше не интересовали его взаимоотношения с Сирилом Орчардом, да и вообще все, связанное с Сирилом Орчардом, и профессор жаждал знать почему. Но они отказались объяснять.

Они снова перелопачивали всю его жизнь, начиная с рождения и вплоть до сегодняшнего дня, снова и снова, но в корне изменив подход. Было ясно, что теперь их интересовало наличие связи между ним и мисс Фрейзер. С чего вдруг? Какой новый фактор появился в деле? Внедрение до сих пор неизвестного фактора нарушит, к чертовой матери, весь ход его вычислений вероятностей, но, если такой фактор действительно есть, профессор должен о нем узнать, и немедленно.

Ведь у него впервые появилась уникальная возможность применить свою формулу для решения одной из самых драматических задач – дела об убийстве, – и профессор не потерпит пробелов, а значит, не сдастся без боя.

И что это за новый фактор? И почему так важно знать, был ли профессор прежде связан – прямо или косвенно – с мисс Фрейзер?

До поры до времени Вулф слушал Саварезе, не доходя до точки кипения, но под конец пришел в такое раздражение, что еще раз попросил меня взять на себя роль вышибалы. Я скрепя сердце подчинился. Во-первых, Вулф снова упускал шанс сделать хоть какую-то работу, причем пустяшную, поскольку Саварезе был здесь, у нас, и буквально жаждал поговорить, а во-вторых, я изо всех сил боролся с искушением. У меня вдруг возник вопрос: как этот специалист по цифрам отнесется к тому, чтобы вставить несварение желудка мисс Фрейзер в свое уравнение? Возможно, если я попросил бы профессора ответить на мой вопрос, это не принесло бы никакой пользы, но, по крайней мере, помогло бы убить время и было бы не менее полезно для раскрытия преступления, чем все, что делает Вулф. Однако я отказался от этой мысли, не желая входить в роль предателя.

И выставил профессора за дверь.

В любом случае сегодня ведь только понедельник. Спустя еще четыре дня наступила очередная пятница, то есть прошла целая неделя с того момента, как мы снабдили Кремера важным фактом, я стал реальным кандидатом на смирительную рубашку. В тот вечер мы с Вулфом вернулись в кабинет после очень вкусного обеда, который я съел без удовольствия, я понял, что перспектива провести таким образом ближайшие три-четыре часа вызывает у меня внутренний протест. И когда Вулф, удобно устроившись в кресле, потянулся за книгой, я объявил:

– Ладно, я иду в свой клуб. – Вулф кивнул и открыл книгу, и я довольно резко сказал: – Вы даже не удосужились спросить меня, в какой клуб я собрался, хотя отлично знаете, что я не состою ни в одном клубе. Все, я уже сыт по горло. Мне надоело сидеть сиднем день за днем в ожидании той светлой минуты, когда вы наконец поймете, что сыщик должен искать. Вы просто чертовски ленивы, чтобы жить! Вы считаете себя гением. Допустим, что так. Но если мне для того, чтобы стать гением, придется стать таким же самодовольным, и толстым, и инертным, как вы, то я лучше останусь прежним.

Вулф действительно читал книгу.

– Все, это та точка кипения, к которой меня подводили уже целую неделю, а точнее, вы меня подводили. Ну да, я знаю ваше оправдание – и уже сыт им по горло, – что мы ничего не можем сделать больше того, что уже делают копы. Боже правый! – Я старался говорить сухо, аргументированно и вежливо. – Если это дело слишком сложное для вас, почему бы тогда не взяться за другое? В газетах можно найти полно таких. Как насчет банды, укравшей вчера прямо здесь, на Одиннадцатой авеню, грузовик с сыром? Или пятиклассника, запустившего своему учителю в глаз жевательной конфетой? Это есть на пятьдесят восьмой полосе «Таймс». А если вы считаете ниже своего достоинства все, кроме убийств, чем вас не устраивает дама по имени Бьюла Пул, политическая и экономическая предсказательница, получившая вчера вечером пулю в затылок? На первой полосе всех газет. Вы сможете распутать это дело прямо сейчас, еще до отхода ко сну.

Вулф молча перевернул страницу книги.

– Завтра суббота, – сказал я. – И я, как обычно, возьму зарплату за неделю. Я иду на бокс в Гарден. Кстати, о контрастах. Вы – в кресле, и парочка боксеров в среднем весе на ринге.

И я удалился.

Однако я не пошел в Гарден. Я остановился у ближайшей аптеки, нашел телефонную будку и позвонил Лону Коэну из «Газетт». Лон оказался на месте. Он уже заканчивал работу и не видел препятствий, чтобы я купил ему восемь-десять стаканчиков и хороший стейк в придачу.

Итак, час спустя мы с Лоном сидели за угловым столиком в ресторане «У Пьетро». Лон отдал должное выпивке и принялся за стейк. Я за компанию пил хайбол, третий по счету, и умял уже почти два фунта арахиса. Похоже, сегодня за обедом Вулф действительно испортил мне аппетит, раз я так налегал на орешки.

Мы с Лоном обсудили самые разные вещи, начиная с политики и кончая боксом, не исключая и тему убийства. Лон, который уже прилично набрался и набил живот стейком, находился в том благодушном состоянии, когда можно было ожидать, что он открыт для предложений. Поэтому я сделал заход, сказав ему, с бесстрастным лицом, что, по моему мнению, газетчики слишком сильно наезжают на копов по делу Орчарда.

Лон бросил на меня лукавый взгляд:

– Ради всего святого, неужели Кремер грозится отобрать у тебя лицензию или вроде того?

– Честное слово, нет. – Я снова потянулся за орешками. – Случай действительно сложный, и ты это знаешь. Они и так делают, что могут, в данных обстоятельствах. А кроме того, мне это уже порядком осточертело. Тем более что все газеты лишь тем и занимаются. Через неделю начинают критиковать, а через две – орать во весь голос. Похоже, все только этого и ждут, а газет толком никто не читает. Знаешь, чтобы я сделал, если бы издавал газету? Я бы начал печатать материал, который люди будут читать.

– Господи Иисусе! – вылупился на меня Лон. – Классная идея! Напиши мне об этом колонку. Но кто научит их читать?

– Колонка, – сказал я, – это только для разгона. Мне нужна по крайней мере целая полоса. Но в данном конкретном случае требуется передовица. Сейчас пятница, вечер. К воскресенью ты должен иметь передовицу по делу Орчарда. Тема по-прежнему горячая, и публике она нравится. Но…

– Я тебе не редактор, а репортер.

– Знаю. Это я так, болтаю. Но я уверен, что в воскресном номере твоей газеты появится передовица, посвященная делу Орчарда, и знаешь, что там будет сказано? Заголовок будет гласить: «НАШИ ОБЩЕСТВЕННЫЕ ЗАЩИТНИКИ», и это будет все та же старая хрень, и ни один человек из тысячи не потрудится прочесть дальше первой строки. Фи! Если бы статью писал я, то назвал бы ее: «СЛИШКОМ СТАРЫЙ ИЛИ СЛИШКОМ ТОЛСТЫЙ», а о копах вообще бы не упоминал. Ниро Вулфа я тоже не упоминал бы. По крайней мере, не называл бы его имени. Я бы написал об ореоле славы, благодаря которой именитый частный сыщик занялся делом Орчарда, и о том, какие ожидания были с этим связаны. Ведь подтверждением сказанному был послужной список известного детектива. Но теперь стало очевидно, насколько тщетными были наши ожидания, так как за десять дней он ни на шаг не продвинулся. Возможно, он просто быстро стареет, или слишком толстеет, или у него не хватает способностей раскрыть по-настоящему сложное дело, но в любом случае все это свидетельствует о том, что в вопросах защиты от злобных преступников мы можем положиться исключительно на нашу доблестную полицию, а не на так называемых доморощенных гениев. Я говорил, что не стал бы упоминать копов, но, наверное, напоследок все же стоит. А еще я добавил бы предложение, что пусть копы и увязли в болоте с делом Орчарда, они все-таки храбрые люди, которые охраняют устои нашего общества от сами знаете чего.

Лон, проглотивший здоровый кусок стейка, хотел было что-то сказать, но я его остановил:

– Они это непременно прочтут, и к гадалке не ходи. Я знаю, что ты не редактор, но ты их лучший работник, и ты имеешь доступ к редакторам. Ведь так? Я бы хотел увидеть такую передовицу – просто ради эксперимента. И если какая-нибудь газета опубликует это, я при первой же возможности смогу выразить свою благодарность самыми разными способами и постараюсь сделать все, чтобы вы первыми получали информацию о некоторых весьма интересных вещах.

Лон поднял брови:

– Если не хочешь меня утомлять, переверни все вверх ногами, чтобы твои весьма интересные вещи оказались сверху.

– Легко. Так ты хочешь об этом поговорить или нет?

– Конечно. Я готов говорить о чем угодно.

Я сделал знак официанту принести еще выпивки.

Глава 14

Я бы отдал все, что угодно, по крайней мере в пределах пятидесяти центов, чтобы узнать, читал ли Вулф эту передовицу до того, как я показал ее ему в воскресенье днем. Думаю, читал. Он всегда проглядывает передовицы трех газет, в число которых входит и «Газетт», а если его глаз зацепился за эту статью, значит он наверняка ее прочитал. Статья была озаглавлена «ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА» и полностью доносила идею, которую я подсказал Лону.

Я, конечно, знал, что Вулф не станет поднимать хай, а потому должен был понимать, что, скорее всего, он даже виду не подаст и не будет ничего комментировать. Но, к сожалению, я этого так и не понял, в связи с чем ближе к вечеру оказался в полной заднице. Если Вулф не читал статью, нужно было заставить его прочесть, что было весьма рискованно. Один неверный шаг – и он почует подвох. Поэтому я стал тщательно обдумывать: какой должна быть естественная реакция, если я случайно наткнусь на эту статью?

В результате я просто повернулся к Вулфу и небрежно спросил с широкой ухмылкой:

– Вы читали передовицу в «Газетт» под заголовком «ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА»?

– А о чем статья? – проворчал Вулф.

– Лучше прочтите сами. – Я встал и положил газету на письменный стол перед Вулфом. – Такое странное чувство, будто это я сам написал. Впервые за долгое время я могу подписаться под каждым словом.

Вулф взял газету. Я сел лицом к Вулфу, однако он загородился от меня газетой. Поскольку Вулф читает не слишком быстро, он оставался в таком положении достаточно долго, пока не прочел заметку дважды, хотя он в любом случае поступил бы так же, даже если бы знал статью наизусть, но хотел ввести меня в заблуждение.

– Ба! – Вулф опустил газету. – Наверняка это какой-то сидящий на диете жалкий писака с язвой желудка.

– Да, похоже, что так. Крыса. Жалкий неудачник. Если бы он только знал, как вы работали в поте лица, ночами не спали…

– Арчи, заткнись!

– Слушаюсь, сэр.

Я искренне надеялся, что вел себя естественно.

На том все и закончилось, но я отнюдь не чувствовал себя побежденным. Я ведь и не рассчитывал, что Вулф будет рвать на себе волосы и метаться как тигр в клетке по кабинету. Чуть позже к нам на огонек заглянул старый друг Вулфа Марко Вукчич, чтобы скоротать вечер за воскресным угощением, состоявшим из пяти видов сыров, желе из гуайявы, жареных каштанов и миндальных пирожных. Я переживал, покажет ли Вулф передовицу Марко, что было бы плохим знаком. Не показал. После того как Марко ушел, чтобы вернуться в ресторан «Рустерман», лучший в Нью-Йорке, поскольку им управлял сам Марко, Вулф снова уселся в кресло с книгой в руках, но, перевернув не больше десяти страниц, загнул уголок последней, закрыл книгу и отодвинул в дальний угол письменного стола. После чего встал, прошествовал к большому глобусу и принялся изучать географию. Но география заинтересовала Вулфа не больше, чем книга, поэтому он включил радио. Попереключав приемник на восемь различных станций, Вулф что-то пробурчал себе под нос и вернулся к своему креслу за письменным столом, снова сел и насупился. Я отметил его передвижения лишь краешком глаза, поскольку так увлекся чтением журнала, что практически забыл о присутствии Вулфа.

Наконец он заговорил:

– Арчи…

– Да, сэр?

– Прошло девять дней.

– Да, сэр.

– После яркой демонстрации твоих способностей. Когда ты доставил сюда мисс Шеферд.

– Да, сэр.

Он был на редкость тактичен. Он имел в виду, что прошло девять дней с тех пор, как он продемонстрировал чудо, обнаружив скотч на бутылке и установив наличие у мисс Фрейзер несварения желудка, однако Вулф прикинул, что, если бросить мне кость, я буду меньше ворчать и злорадствовать. Между тем Вулф продолжил:

– Тогда казалось разумным предположить, что мы получили самое обычное дело, требующее лишь хорошей работы. Однако события последних девяти дней это опровергли.

– Да, сэр.

– Соедини меня с инспектором Кремером.

– Как только дочитаю до абзаца.

Я как мог тянул время, но, должен признаться, так и не прочел ни одного слова. Затем я подошел к телефону, морально готовый удовлетвориться в воскресенье вечером кем-то рангом пониже, нежели инспектор Кремер. И я искренне надеялся, что Вулфа это тоже должно устроить. Однако мои опасения были напрасны. Кремер оказался на месте. Вулф взял трубку и попросил Кремера зайти к нам с визитом.

– Мне некогда. – В голосе Кремера слышалось неприкрытое раздражение. – Неужели вы что-то раскопали?

– Да.

– А что именно?

– Я не знаю. И не узнаю, пока не поговорю с вами. После нашего разговора, быть может, и ваш бизнес станет более продуктивным.

– Черта с два! Я приеду через полчаса.

Что меня совсем не обрадовало. Я так и не сумел разработать свой маленький план, хотя посвятил ему целый вечер. Более того, я потратил на выпивку и еду для Лона Коэна двадцать баксов, а в результате сумел лишь подтолкнуть Вулфа пригласить для разговора инспектора Кремера. Утверждение Вулфа, будто у него что-то есть, – наглая ложь. Единственное, что у него было, – это горячее желание во что бы то ни стало сохранить свой покой.

Поэтому, когда пришел Кремер, я не стал от радости выпрыгивать из штанов. Впрочем, и он тоже. Кремер прошествовал в кабинет, поздоровался кивком, упал в красное кожаное кресло и прорычал:

– Я молю Бога, чтобы вы забыли свои причуды и начали побольше шевелиться. Лично у меня дел по горло, но я здесь. Что случилось?

– Мое замечание по телефону, – безмятежно произнес Вулф, – могло показаться слишком прямолинейным, но оно вполне справедливо.

– Какое еще замечание?

– Что ваш бизнес может быть куда продуктивнее. У вас наметился хоть какой-то прогресс?

– Нет.

– Значит, вы топчетесь на том же месте, что и неделю назад?

– Если считать приближение к моменту ухода в отставку, то нет. А во всем остальном – да.

– Тогда я хочу задать вам кое-какие вопросы по поводу той женщины, Бьюлы Пул, которую нашли мертвой в ее офисе в пятницу утром. В газетах пишут, вы считаете это убийством. Действительно убийство?

Я вытаращился на Вулфа. Так как теперь вообще перестал догонять. Когда он так резко свернул в сторону, мне было трудно определить, то ли он увиливает, то ли хитрит, то ли пытается показать мне, какой я олух. А увидев, как загорелись глаза Кремера, я понял, что даже он оставил меня далеко позади, и мне ничего не оставалось делать, как продолжать глупо таращиться.

– Да, – кивнул Кремер, – это было убийство. Вы что, ищете себе другого клиента, чтобы я мог заработать для вас очередной гонорар?

– А вы знаете, кто это сделал?

– Нет.

– Никакого озарения? Никакого удачного начала?

– Вообще никакого начала. Ни удачного, ни неудачного.

– Расскажите об этом деле.

– В общих чертах дело уже описано в газетах, – пробурчал Кремер, – но парочку деталей мы все-таки попридержали. – Кремер поудобнее расположился в кресле, словно собираясь остаться дольше, чем рассчитывал. – Но сперва вы должны сказать, что именно вас интересует. Ведь так?

– Безусловно. Покойный мистер Сирил Орчард выпускал газету, дававшую рекомендации насчет ставок на скачках, за которую подписчики платили десять долларов в неделю. Неслыханная цена! Мисс Бьюла Пул, также убитая, выпускала газету с целью дать инсайдерскую информацию о политических или экономических событиях, за которую подписчики платили такую же неслыханную цену, а именно десять долларов в неделю.

– И это все?

– Думаю, этого достаточно, чтобы у нас мог возникнуть вполне закономерный вопрос или два. Установлено, что мистер Орчард был отравлен, а мисс Пул – застрелена. Словом, использованы совершенно различные методы. Кроме того, считается, будто мистер Орчард был убит по ошибке, поскольку яд предназначался другому человеку, тогда как пуля, поразившая мисс Пул, вероятно, предназначалась конкретно ей. Но даже если и так, это удивительное совпадение. Совпадение, способное вызвать по крайней мере некоторое любопытство. Так, например, стоило бы взять себе за труд сравнить списки подписчиков на оба издания.

– Угу. Я тоже об этом подумал.

– Да неужели? – Вулф был слегка раздосадован, как всегда, когда обнаруживал, что кто-то может быть не глупее его. – Значит, вы их сравнили. И?..

Кремер покачал головой:

– Я не говорил, что сравнил их. Я сказал, что подумал об этом. А задуматься на эту тему меня заставил тот факт, что не существовало никаких списков, которые можно было бы сравнить.

– Вздор! Они должны были быть. Вы пробовали их найти?

– Конечно пробовали. Но слишком поздно. В случае Орчарда имел место просто-напросто никудышный менеджмент. Его офис, однокомнатная дыра в здании на Сорок второй улице, был заперт, и нам пришлось повозиться, чтобы найти какого-нибудь служащего или родственника, способного впустить нас внутрь. А когда на следующий день мы наконец вошли туда с разрешения управляющего, офис был полностью вычищен: ни клочка бумаги, ни адресной книги или чего-то вроде того. С той женщиной, Бьюлой Пул, ситуация была совсем другая, потому что офис, где ее застрелили, находился в другой однокомнатной дыре на третьем этаже старого здания на Девятнадцатой улице, в четырех кварталах от полицейского управления. Однако ее тело нашли лишь около полудня на следующий день, и к тому времени как мы туда добрались, там все было подчищено. Так же как и в офисе Орчарда. Ничего.

Раздражение Вулфа как рукой сняло. У Кремера было два совпадения, а у него только одно.

– Что ж, – вкрадчиво произнес Вулф, – это вписывается в общую картину. Несмотря на некоторые различия, оба случая вызывают отнюдь не праздное любопытство. Вы, конечно, собрали информацию?

– Информации полно. Газеты печатались в разных типографиях, и ни одна из них не имеет списка подписчиков или чего-то такого, что могло бы дать нам наводку. Ни Орчард, ни Бьюла Пул не имели помощников. У Орчарда остались жена и двое детей, однако они ни черта не знают о его бизнесе, тем более кем были его подписчики. Ближайшие родственники Бьюлы Пул живут на западе, в Колорадо, и они вообще ничего не знают, даже того, чем Бьюла зарабатывала себе на жизнь. И так далее и тому подобное. Что касается нашей рутинной работы, мы опросили всех – дохлый номер. Никто не видел, как кто-то входил в дом или выходил оттуда… Офис располагался на втором этаже… Никакого оружия, никаких отпечатков пальцев, которые могли бы помочь, никто не слышал выстрела…

Вулф нетерпеливо кивнул:

– Вы сказали, что практически и не начинали дела. Но все положенные следственные мероприятия проводятся. А как насчет наличия какой-либо связи между мисс Пул и мистером Орчардом?

– Если она и была, мы ее не установили.

– А где находились мисс Фрейзер и все остальные, когда застрелили мисс Пул?

Кремер удивленно прищурился:

– Так, по-вашему, дело может развиваться в этом направлении?

– Мне бы хотелось поставить такой вопрос. А вам разве нет?

– Да, я его, естественно, ставил. Видите ли, тот факт, что в обоих офисах не оказалось никаких бумаг, мы решили пока не разглашать. – Кремер посмотрел прямо на меня. – И я очень прошу не рассказывать об этом вашему приятелю Коэну из «Газетт». – После чего Кремер снова повернулся к Вулфу. – Все не так просто, поскольку с момента убийства Бьюлы Пул прошло четыре или пять часов. Мы опросили всю эту компашку с радиостанции, но никого нельзя исключить.

– А мистера Саварезе? Мисс Шеферд? Мистера Шеферда?

– Что? – У Кремера глаза полезли на лоб. – Черт, а Шеферд-то здесь при чем?!

– Без понятия. Но Арчи он не понравился, а за это время я уже успел усвоить, что, если Арчи кто-нибудь не нравится, возможно, он и есть убийца.

– Понятно. Комическая вставка. Девчонка Шеферд была в Атлантик-Сити со своей матерью, и они по-прежнему там. Насчет Саварезе я проверю в отчетах, но знаю, что его не исключили из списка подозреваемых, впрочем, как и всех остальных. Кстати, мы нарыли двоих подписчиков на газету Орчарда, кроме Саварезе и той женщины Фрейзер. Безрезультатно. Они просто делают ставки на скачках и подписаны на эту газетенку. И по их словам, это все.

– Я бы хотел с ними поговорить, – заявил Вулф.

– Ради бога! В любое время у меня в управлении.

– Пф! Как вы отлично знаете, я никогда не покидаю этот дом по делу. Если вы дадите Арчи их фамилии и адреса, он обо всем позаботится.

Кремер ответил, что попросит Стеббинса мне позвонить, чтобы передать нужную информацию. Кремер еще никогда не был так открыт для сотрудничества, а значит, он еще никогда не был настолько разочарован.

Они еще немного пообсуждали больную тему, но Кремер не мог больше сообщить Вулфу ничего ценного, а Вулф, со своей стороны, не мог подсказать Кремеру, с чего начать. Я слушал вполуха, потому что одновременно пытался мысленно разложить по полочкам разрозненную информацию. Должен признаться, осмыслить эти два совпадения – задачка не для среднего ума, а потому их следует как-то связать воедино, что явно не вмещалось в моей голове. Как только кто-то отдает деньги, не получая от этого особой выгоды, первое, что приходит в голову, – это шантаж, о чем я и подумал, но ни к чему путному не пришел из-за массы побочных моментов. Очевидно, при таком количестве различных аспектов мне еще рано пускать в ход свои специфические таланты.

После ухода Кремера Вулф остался сидеть, глядя щелочками глаз под прикрытыми веками в потолок. Я терпеливо ждал, не желая ему мешать, поскольку, судя по тому, как Вулф то надувал, то поджимал губы, он максимально напрягся, чему я был крайне рад. Хотя имелся определенный шанс, что он, через какое-то время исчерпав себя до конца, снова вернется к чтению, пока Кремер не продвинется в расследовании или еще кого-нибудь не убьют. Но похоже, та передовица в «Газетт» все-таки здорово задела Вулфа. Наконец он обратил на меня свой взор и произнес мое имя.

– Да, сэр, – жизнерадостно откликнулся я.

– Твой блокнот. Записывай. – (Я приготовился.) – Бывшие подписчики на газеты Сирила Орчарда или Бьюлы Пул должны связаться со мной немедленно. Размести объявление в трех изданиях: в «Газетт», «Ньюс» и «Геральд трибьюн». Среднего формата. Скажем, два дюйма. Ответы на наш почтовый ящик. Если возможно, пусть разместят объявление на видном месте.

– Я могу узнавать по телефону, откликнулся ли кто-нибудь. Это сэкономит нам время.

– Тогда так и сделай.

Я вставил бумагу в пишущую машинку. Зазвонил телефон. Это был сержант Пэрли Стеббинс. Он дал мне фамилии и адреса двух подписчиков на газету Орчарда, которых копы успели нарыть.

Глава 15

Итак, в понедельник мы снова были работающим коммерческим предприятием, а не ждущим у моря погоды, однако я не был в своей стихии, поскольку мне нравятся дела, которые можно представить в виде диаграммы. Я не возражаю против сложностей, вовсе нет, но, если вы охотитесь на медведя, глупо идти по следу лося. Наш гонорар зависит от того, найдем ли мы, почему был отравлен цианидом Сирил Орчард, выпивший сладкий кофе Маделин Фрейзер, но сейчас мы тратили время и силы на убийство дамы по имени Бьюла Пул. И пусть один и тот же парень стащил карандаши и пролил чернила на ковер, если вас наняли прищучить его за кражу карандашей, то именно над этим вам и следует работать.

Хотя должен признаться, я не совсем справедлив к Вулфу, поскольку вся наша активность в понедельник была в основном связана с Орчардом. Вулф, похоже, считал важным разговор с двумя подписчиками на газету Орчарда, поэтому я решил не звонить по телефону, а лично сходить за ними. Итак, в результате один из них – помощник офис-менеджера крупной компании, занимающейся кафельной плиткой, – в одиннадцать утра уже сидел у нас в кабинете. Вулф потратил на него меньше четверти часа, прекрасно зная, что полиция потратила гораздо больше времени и тщательно проверила парня. Он уже много лет делал ставки на скачках. Год назад в феврале он узнал, что на скачках в Хайалиа ставка сразу на двух лошадей, подсказанная в газете под названием «Ипподром», стопроцентно оправдалась, и он подписался на газету, хотя десять баксов в неделю составляли шестую часть его зарплаты. Парень продержался девять недель, а потом отказался от подписки. С него хватило.

Другой подписчик был несколько иного рода. Это была некая Мари Леконн – хозяйка шикарного салона красоты на Мэдисон-авеню. Она ни за что не приняла бы моего приглашения, если бы не пребывала в приятном заблуждении, будто Вулф связан с полицией, хотя напрямую я ей об этом не говорил. В понедельник вечером она провела с нами добрых два часа, но ничего ценного не сказала. Она подписалась на газету «Ипподром» в августе, семь месяцев назад, и оставалась подписчицей до дня гибели Орчарда. До подписки на газету «Ипподром» Мари Леконн не делала или почти не делала ставок на скачках; на уточняющий вопрос, что значит «почти не делала ставок», она ответила весьма туманно. Но, подписавшись на газету, Мари Леконн стала делать ставки регулярно, однако не пожелала нам сообщить, где, через кого и какие суммы ставила. Вулф, знавший, что я иногда могу рискнуть на скачках пятеркой, предложил мне взять на себя беседу на такие уместные темы, как лошади и жокеи, но дама категорически отказалась идти на сотрудничество. Вообще-то, она прекрасно держала себя в руках и сорвалась лишь тогда, когда Вулф надавил на нее, пытаясь узнать убедительную причину, почему она подписалась на газету «Ипподром» за такие деньги. Это разозлило ее до крайности, а так как Вулф больше всего на свете боялся женщин в гневе, он тотчас же пошел на попятную.

Вулф попробовал подойти к Мари Леконн и так и этак, но, когда наша гостья наконец отбыла, мы знали наверняка только то, что она подписалась на газету «Ипподром» отнюдь не ради советов, на какого пони ставить. Она оказалась весьма скользкой дамочкой и далеко не дурой, поэтому Вулфу ничего не оставалось, как ждать, когда ее расколют копы.

Тогда я предложил Вулфу:

– Может, попросить Сола навести справки в ее окружении.

На что Вулф лишь презрительно фыркнул:

– Мистер Кремер предположительно уже этим занимается, и в любом случае информацию из нее придется вытаскивать клещами. Объявление будет куда эффективнее и быстрее.

Да, эффективнее, это точно, но полученные результаты оказались не совсем такими, на какие мы рассчитывали. Объявление не успело уйти в печать в понедельник, а потому появилось лишь в утренних выпусках за вторник. И несмотря на небольшие размеры, оно сразу привлекало внимание. Позавтракав на кухне с Фрицем – Вулф всегда завтракал у себя в комнате, – разобрав утреннюю почту и сделав все положенные дела, я вышел на улицу немного размять ноги и после недолгого размышления направился в сторону редакции «Геральд трибьюн». Было еще рано ждать каких-либо новостей, но, решив, что зайти в редакцию явно не повредит, я так и сделал. В редакции меня ждала телеграмма. Открыв ее, я прочел:

ПОЗВОНИТЕ МИДЛЕНД ПЯТЬ ТРИ СЕМЬ ВОСЕМЬ ЧЕТЫРЕ ОСТАВЬТЕ СООБЩЕНИЕ ДЛЯ ДУНКАНА НАСЧЕТ ВСТРЕЧИ

Я отправился в телефонную будку и опустил в щель пять центов с мыслью позвонить в управление инспектору Кремеру, чтобы узнать, кому принадлежит номер Мидленд 5-3784, но передумал. Если эта телеграмма вдруг поможет пойти по горячим следам, то нам явно ни к чему вмешательство городской полиции, по крайней мере мне. И чтобы мои пять центов не пропали зря, я набрал другой номер. К телефону подошел Фриц, и я попросил его соединить меня с оранжереей.

– Да, Арчи? – раздраженно ответил Вулф.

Судя по расписанию Вулфа, в данный момент мой босс, сидя на скамеечке, пересаживал орхидеи, а он терпеть не мог, когда его отрывали от этого занятия. Я рассказал ему о телеграмме.

– Очень хорошо. Позвони по этому номеру. Назначь встречу на одиннадцать часов или позже.

Я вернулся домой, прошел к своему столу, набрал номер в Мидленде и попросил позвать к телефону мистера Дункана. Конечно, это вполне могла быть мисс или миссис Дункан, но после малоприятного опыта общения с Мари Леконн я бы предпочел иметь дело с мужчиной.

Грубый голос с ярко выраженным акцентом сообщил, что мистера Дункана нет на месте, и поинтересовался, что ему передать.

– А он скоро вернется?

– Без понятия. Знаю только, что могу принять для него сообщение.

Мне ничего не оставалось делать, как передать сообщение о том, что мистера Дункана будут ждать у Ниро Вулфа в одиннадцать утра или чуть позже, но чем раньше, тем лучше.

Однако мистер Дункан так и не явился. Вулф спустился на лифте, как всегда, ровно в одиннадцать, уселся в кресло, позвонил, чтобы ему принесли пиво, и принялся сортировать принесенные с собой карточки с записями об орхидеях. Подсунув Вулфу на подпись пару чеков, я начал помогать ему разбирать карточки. В половине двенадцатого я поинтересовался, стоит ли позвонить по номеру в Мидленде и узнать, получил ли Дункан наше сообщение, на что Вулф сказал: «Нет, подождем до полудня».

И тут зазвонил телефон. Я подошел к столу и взял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа. Гудвин у аппарата.

– Я получил ваше сообщение для Дункана. Будьте добры, могу я поговорить с Вулфом?

Прикрыв рукой микрофон, я сказал Вулфу:

– Он говорит, это Дункан. Но его голос я уже где-то слышал. Голос не то чтобы очень знакомый, но, клянусь Богом, я его слышал. Возможно, вы тоже.

Вулф поднял трубку:

– Слушаю вас, мистер Дункан? Это Ниро Вулф.

– Как поживаете? – поинтересовался звонивший.

– Спасибо, хорошо. Мы знакомы, сэр?

– Я и сам толком не знаю. То есть я понятия не имею, узнаете ли вы меня при встрече, потому что не знаю, насколько далеко простирается ваше дурацкое любопытство. Но мы раньше уже разговаривали с вами. По телефону.

– Неужели?

– Да. Дважды. Девятого июня тысяча девятьсот сорок третьего года я звонил вам, чтобы дать кое-какой совет по поводу работы, которую вы выполняли для генерала Карпентера. Шестнадцатого января тысяча девятьсот сорок шестого года я звонил, чтобы посоветовать поубавить прыть, действуя в интересах миссис Тремонт.

– Да, я помню.

Лично я тоже вспомнил. Мысленно я даже упрекнул себя, что не узнал этот голос по первым шести словам, правда с тех пор прошло уже более двух лет. Голос был жестким, неторопливым, четким и холодным, как труп недельной давности. Между тем звонивший продолжил:

– Я был рад видеть, что вы прислушались к моему совету и поумерили прыть. Это показывает…

– Ну, я поумерил прыть, потому что для окончания работы, для которой меня наняли, лишних усилий не требовалось. А отнюдь не потому, что вы мне так посоветовали, мистер Зек. – Тон Вулфа тоже стал ледяным.

– Итак, вы знаете мою фамилию. – Голос звонившего не дрогнул.

– Конечно. Мне пришлось изрядно потрудиться и понести определенные расходы, чтобы ее установить. Я не обращаю особого внимания на угрозы, поскольку слишком часто их получаю, но, по крайней мере, я должен знать, от кого они исходят. Да, я знаю, как вас зовут, сэр. Ну и что в этом страшного? Многие знают мистера Арнольда Зека.

– У вас не было повода для знакомства. И я, мистер Вулф, очень вами недоволен.

– А на другое я и не рассчитывал.

– Да, но со мной гораздо легче поладить, когда я доволен. Вот потому-то я и послал вам телеграмму и позвонил по телефону. Как я уже говорил ранее, вы меня в высшей степени восхищаете. И мне бы очень не хотелось разочароваться. Было бы куда приятнее сохранить это восхищение. Но ваше объявление в газетах вызвало у меня определенную озабоченность. Я понимаю, вы этого не знали, да и не могли знать, поэтому я говорю прямо сейчас. Объявление меня нервирует. Его уже нельзя отозвать назад. Однако крайне важно, чтобы вы не позволили этому накликать на свою голову неприятности, с которыми вам будет не справиться. Самым разумным с вашей стороны было бы оставить это дело. Мистер Вулф, надеюсь, вы меня поняли?

– О да, я вас прекрасно понял. Вы человек весьма конкретный, мистер Зек. Впрочем, так же, как и я. Меня наняли выполнить определенную работу, и я ее выполню. У меня нет ни малейшего желания угождать вам или вызывать ваше неудовольствие, и поскольку ни то ни другое не является неотъемлемой частью моей работы, вы можете не беспокоиться. Надеюсь, вы меня поняли?

– Да. Я понял. Но теперь вы в курсе.

И связь прервалась.

Вулф положил трубку, прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Отодвинув в сторону телефонный аппарат, я развернулся к Вулфу и с минуту молча смотрел на него.

– Итак, – начал я, – похоже, это еще тот сукин сын. Мне навести справки насчет номера в Мидленде?

– Бесполезно, – покачал головой Вулф. – Наверняка это какой-то захудалый магазинчик, где лишь принимают сообщения. У Зека определенно есть номер своего телефона.

– Угу. Он явно удивился, что вы знаете его имя. Впрочем, я тоже. Откуда вы его узнали?

– Два года назад я, не сказав тебе, нанял нескольких человек из сыскного агентства Бэскома. Этот Зек показался мне человеком изобретательным и решительным, и мне не хотелось тебя впутывать.

– Так это тот самый Зек, у которого дом в Уэстчестере?

– Да. Мне следовало посоветовать тебе повесить трубку, как только я узнал его голос. Я тебе ничего не буду говорить, потому что меньше знаешь – крепче спишь. И вообще, забудь, что слышал его имя.

– Проще простого. – Я с ухмылкой щелкнул пальцами. – Какого черта?! Он что, ест человеческое мясо? Желательно привлекательных молодых мужчин?

– Нет. Он поступает гораздо хуже. – Вулф приоткрыл глаза. – Я тебе вот что скажу. Если когда-нибудь в ходе своих расследований я обнаружу, что действую против Зека и должен его уничтожить, я покину свой дом, найду место, где смогу работать… и спать, и есть, если, конечно у меня будет время, и останусь там, пока не доведу начатое до конца. Но мне очень не хочется этого делать, и надеюсь, что не придется.

– Понимаю. Вот бы посмотреть на этого придурка! Полагаю, мне удастся с ним познакомиться.

– Даже и не думай. Держись от него подальше, – скривился Вулф. – Если эта работа доведет меня до такой крайности… Что ж, поживем – увидим. – Он посмотрел на часы. – Уже почти полдень. Лучше проверь, не откликнулся ли еще кто-нибудь. Может, позвонишь в газеты?

Глава 16

Никто больше не откликнулся. И не только во вторник в полдень, но и днем, и вечером, и в среду утром, и в среду после ланча.

Никаких дел.

Что меня не удивило. Сам характер телефонного звонка от человека, имя которого мне приказали забыть, наводил на мысль о том, что было нечто необычное в подписчиках на газеты «Ипподром» и «Чего ожидать» – так называлась газетенка с неофициальной информацией о политике и экономике, которую издавала Бьюла Пул. Но даже если подписчики ничего криминального не совершали и были чисты перед законом, двое издателей, как ни крути, оказались убиты, и кто в таком случае захочет откликнуться на объявление, чтобы отвечать на кучу неуместных вопросов? В среду после ланча я изложил свои соображения по данному поводу Вулфу, но тот в ответ только что-то невнятно пробурчал.

– Мы могли бы, по крайней мере, намекнуть, что они получат назад свои деньги или типа того. – (Нет ответа.) – Мы можем снова поместить объявление, вставив эту фразу. Или вы можете пообещать награду каждому, кто назовет нам фамилию подписчика на газету Орчарда или Пул. – (Нет ответа.) – Или я могу отправиться на квартиру к Фрейзер и попытаться разговорить эту компашку, а там кто знает.

– Да. Так и сделай.

Я с подозрением покосился на Вулфа. Он явно не шутил.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Похоже, вы действительно в тупике, если прислушиваетесь к моим советам.

Я придвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер. Трубку взял Билл Медоуз. Голос у Билла был каким угодно, но только не жизнерадостным, и, даже когда он узнал, что это я, это его ничуть не развеселило. Тем не менее после короткого разговора я его почти простил. Повесив трубку, я сообщил Вулфу:

– Думаю, мне придется отложить визит. Мисс Фрейзер и мисс Коппел нет дома. Билл говорил несколько расплывчато, но, насколько я понял, на вторую даму городские власти по какой-то причине надели браслеты, а первая пытается ее освободить. Возможно, она нуждается в помощи. Почему бы мне это не выяснить?

– Ну, я не знаю. Но можешь попробовать.

Я набрал Уоткинс 9-8241. Инспектор Кремер оказался недоступен, но я смог поговорить с кем-то ничуть не хуже его, а по-моему, даже лучше, то есть с сержантом Стеббинсом.

– Мне нужна кое-какая информация, – сказал я, – относительно гонорара, который вы, ребята, зарабатываете для мистера Вулфа.

– Нам тоже, – откровенно признался Стеббинс. – Есть что-нибудь новенькое?

– Не сейчас. У нас с мистером Вулфом совещание. Интересно, чем это мисс Коппел вас так сильно обидела и где она сейчас? Кстати, если увидишь мисс Фрейзер, передай ей от меня привет.

Стеббинс громогласно расхохотался. Пэрли смеется не так часто, по крайней мере на дежурстве, и мне его смех не понравился. Я подождал, пока он не успокоится, и требовательно спросил:

– Что, черт возьми, тут смешного?!

– Я и не чаял дождаться такого дня, – заявил он, – когда ты позвонишь мне узнать, где твой клиент. Что случилось? Неужто у Вулфа пропал аппетит?

– У меня есть шутка получше. Позвони мне, когда отсмеешься.

– Я уже отсмеялся. А ты разве не слышал, что учудила эта дамочка Коппел?

– Нет. Я все узнаю от тебя.

– Ну, это пока держится в секрете. Вероятно, мы захотим попридержать информацию, если сможем. Даже и не знаю.

– Я помогу вам хранить секрет. И мистер Вулф тоже.

– Ты хорошо понял?

– Да.

– Ну тогда ладно. Они все, естественно, дали подписку о невыезде. Но сегодня утром мисс Коппел взяла такси до аэропорта Ла-Гуардия. Ее задержали, когда она садилась на девятичасовой рейс до Детройта. Она говорит, будто хотела навестить больную мать во Флитвилле, что в восьмидесяти милях от Детройта. Однако она не попросила разрешения на отъезд, к тому же мы узнали, что ее мать не более больна, чем в течение всего года. Поэтому мы задержали мисс Коппел как важного свидетеля. Ты ведь не считаешь, что это перебор? Как по-твоему, нам стоит ждать реакции?

– Приготовься еще посмеяться. А где мисс Фрейзер?

– В офисе окружного прокурора со своим адвокатом. Обсуждают сумму залога.

– Вы считаете, у мисс Коппел были мотивы рвануть во Флитвилл, отличные от тех, что она вам изложила?

– Без понятия. Это за рамками моей компетенции. Если тебя интересуют подобные детали, пусть Вулф позвонит инспектору.

Я сделал еще несколько заходов, но или Пэрли действительно выложил все, что знал, или остальная информация хранилась в другом ящике, который ему не хотелось открывать. Положив трубку, я пересказал последние новости Вулфу.

Он кивнул, словно все это его не касалось. Я смерил его сердитым взглядом:

– Вас что, совсем не интересует возможность перехватить кого-то из этих дам или их обеих для короткой беседы? И разве спросить мисс Коппел, с какого перепугу она подалась в Мичиган, было бы праздным любопытством?

– Ба! Полиция уже задает ей вопросы. Ведь так? – отрезал Вулф. – Я провел долгие часы с этими людьми, а получил что-то взамен только тогда, когда у меня появился кнут. К чему множить сущее без необходимости? Мне нужен еще один кнут. Позвони-ка ты снова в газеты.

– Так мне идти к мисс Фрейзер или нет? Когда дамы вернутся домой.

– Почему бы и не сходить.

– Угу, – разъярился я. – По крайней мере, я смогу множить сущее.

Я обзвонил все три газеты. Ничего. Будучи не в настроении сидеть, сосредоточившись на карточках с данными о росте орхидей, я объявил, что, пожалуй, пойду прогуляюсь. Вулф в ответ лишь рассеянно кивнул. Вернулся я в начале пятого, когда Вулф уже поднялся в оранжерею. Послонявшись по кабинету, я решил наконец, что вполне могу на чем-нибудь сосредоточиться, но ничего, кроме карточек с данными о росте орхидей, у меня не было, а потому я достал записи Теодора из ящика стола, но внезапно мне в голову пришла мысль попытать счастья еще раз. И я снова начал набирать номера телефонов.

«Геральд трибьюн» – ничего. «Ньюс» – ничего. Но девушка из «Газетт» сказала, что у них есть одно сообщение. Я надел шляпу и отправился на Десятую авеню ловить такси, причем с таким решительным видом, словно спешил на мокрое дело.

Таксист оказался философом:

– В наши дни нечасто встретишь такое откровенно счастливое лицо, как у вас.

– Я еду на собственную свадьбу.

Он открыл было рот, явно собираясь что-то сказать, но передумал. И только решительно покачал головой:

– Нет, я лучше помолчу. Зачем все портить?

Расплатившись с ним возле здания редакции «Газетт», я пошел за своим призом. Это был квадратный бледно-голубой конверт с напечатанным на клапане обратным адресом:

Миссис У. Т. Майклз

Ист-Энд-авеню, 890

Нью-Йорк, 28

Внутри лежал листок бумаги того же цвета, что и конверт, где аккуратным почерком было написано:

Абоненту почтового ящика P304

Касательно вашего объявления хочу заявить, что никогда не была подписана ни на одну из этих публикаций, но, вероятно, сумею кое-что Вам сообщить. Вы можете мне написать или позвонить по номеру Линкольн 3-4808, но только не раньше десяти утра и не позже половины шестого вечера. Это очень важно.

Хильда Майклз

До крайнего срока оставалось еще сорок минут, поэтому я вошел в телефонную будку и набрал номер. Мне ответил женский голос. Я попросил позвать к телефону миссис Майклз.

– Это миссис Майклз.

– С вами говорит человек, давший объявление в «Газетт». Я получил ваше письмо. Почтовый ящик Р304. Я только что прочел…

– Как вас зовут? – У этой дамы была явная склонность обрывать собеседника на полуслове.

– Гудвин. Арчи Гудвин. Я могу подъехать к вам буквально через пятнадцать минут или даже раньше…

– Нет, не можете. И в любом случае этого лучше не делать. Вы как-то связаны с полицейским управлением?

– Нет, я работаю на Ниро Вулфа. Вы, вероятно, слышали о Ниро Вулфе, частном детективе?

– Естественно. Я ведь не в монастыре живу. Так это его объявление?

– Да. Он…

– Тогда почему он не позвонил мне сам?

– Потому что я только-только получил вашу записку. Я звоню из телефонной будки в здании редакции «Газетт». Вы сказали, не…

– Ну ладно, мистер Гудвин. Я сомневаюсь, что смогу сообщить мистеру Вулфу что-либо интересное для него. Сильно сомневаюсь.

– Не лишено вероятности, – согласился я. – Но ему виднее. Если вы не желаете, чтобы я к вам прямо сейчас подскочил, тогда, быть может, вы сами приедете к мистеру Вулфу? Западная Тридцать пятая улица. Адрес есть в телефонном справочнике. Или я могу заехать за вами на такси и…

– Ой нет. Только не сейчас. И не сегодня. Я смогу выбраться к вам завтра… или в пятницу…

Я рассердился. С одной стороны, она могла бы хоть раз дать мне закончить предложение, а с другой – она совершенно точно читала заметку, где говорилось о том, что Вулфа наняли расследовать дело Орчарда, и где однозначно упоминалось мое имя, причем правильно написанное. Поэтому я решил надавить на собеседницу.

– Миссис Майклз, вы даже не отдаете себе отчета в том, что сделали. Вы…

– А что я такого сделала?

– Вы приземлились прямо посреди дела об убийстве. Мистер Вулф по мере сил сотрудничает с полицией с целью раскрытия преступления. И хотел бы встретиться с вами для обсуждения вопроса, указанного в объявлении, не завтра, не на следующей неделе, а прямо сейчас. Полагаю, вы просто обязаны с ним встретиться. Если вы будете тянуть время, потом начнете жалеть, что написали письмо, мистеру Вулфу придется обратиться за советом в полицию, и что тогда? Тогда вы…

– Я не говорила, что жалею о своем письме.

– Да, но судя по тому, как вы…

– Я буду у мистера Вулфа к шести вечера.

– Отлично! Мне за вами…

Эх, зря я дал ей очередную возможность меня оборвать! Она заявила, что вполне способна добраться самостоятельно, в чем, впрочем, я и не сомневался.

Глава 17

В ней не было ничего шикарного, тем более для дамы, обрывающей собеседника на полуслове. Норковое манто и темно-красное шерстяное платье, которое обнаружилось, когда манто бросили на спинку красного кожаного кресла, сами по себе не вызывали возражений, но совершенно не вязались с внешностью посетительницы. Ее обильные телеса были распределены крайне неравномерно, а лицо казалось таким пухлым, что создавалось впечатление, будто под глубокими складками кожи вообще нет костей. Короче, мне она не понравилась. Судя по выражению лица Вулфа, и ему тоже. Что касается миссис Майклз, то я мог дать голову на отсечение, что ей вообще никто не нравился.

Вулф пошелестел листком бледно-голубой бумаги, в очередной раз посмотрел на него, после чего поднял глаза на посетительницу:

– Мадам, вы пишете, что можете кое-что сообщить. Ваша осторожность вполне понятна и даже похвальна. Прежде чем связывать себя обязательствами, вы хотели узнать, кто именно дал объявление. Теперь вы знаете. Поэтому нет нужды…

– Он мне угрожал, – оборвала Вулфа дама. – Это не лучший способ заставить меня что-то рассказать. Если, конечно, у меня есть что рассказывать.

– Полностью с вами согласен… Мистер Гудвин слишком своевольный. Арчи, возьми свои слова обратно.

Я изо всех сил постарался улыбнуться ей так, как улыбается мужчина интересной женщине:

– Миссис Майклз, беру свои слова назад. Я слишком волновался…

– Если я вам хоть что-нибудь скажу, – проигнорировав меня, обратилась к Вулфу миссис Майклз, – то исключительно потому, что сама этого хочу. И все должно быть сугубо конфиденциально. Как вы дальше поступите с информацией, меня не интересует, но вы должны торжественно поклясться, что мое имя не будет упомянуто. Никто не должен знать, что я вам писала или приходила к вам и вообще имела к этому какое-либо отношение.

– Это невозможно, – покачал головой Вулф. – Абсолютно невозможно. Мадам, вы далеко не глупая женщина, и я не собираюсь морочить вам голову. Более того, не лишено вероятности, что вам придется выступить на судебном процессе в деле об убийстве в качестве свидетельницы. Но пока я не стану ничего утверждать, так как не знаю, что именно вы собираетесь мне сообщить. Ведь как я могу…

– Ну ладно, – сдалась посетительница. – Теперь я понимаю, что совершила ошибку. Мне нужно вернуться домой к семи вечера. Вот что я могу вам сказать: кто-то, кого я знаю, был подписчиком на газету «Чего ожидать», которую издавала та женщина, Бьюла Пул. Смутно припоминаю, что однажды, месяца два или три назад, я видела стопку этих газет в чьем-то доме, или в квартире, или в офисе. Я отчаянно пыталась припомнить, где это было, но не смогла. Поэтому я и написала вам в надежде, что вы освежите мою память, чего мне ужасно хотелось бы, но, боюсь, ничего не выйдет.

– Действительно. – Лицо Вулфа стало таким же унылым, как и у нашей гостьи. – Я говорил, что вы неглупая женщина. Полагаю, вы готовы держаться вашей версии при любых обстоя…

– Готова.

– Даже если мистер Гудвин в очередной раз начнет своевольничать и снова пустит в ход угрозы?

– Ну вот еще! – презрительно бросила она.

– Это крайне неубедительно, миссис Майклз. И даже нелепо. Вы взяли себе за труд ответить на наше объявление и приехать сюда…

– Я не боюсь казаться нелепой.

– Тогда у меня не остается выбора. – Вулф поджал губы, затем снова надул. – Я принимаю ваши условия. И от своего имени, и от имени мистера Гудвина, который работает на меня, обещаю не раскрывать свой источник информации и сделать все от нас зависящее, чтобы о нем никто не узнал. И если хоть кто-то его установит, это будет сделано вопреки нашей воли и несмотря на все добросовестно принятые нами предосторожности. Мы не можем ничего гарантировать, а только обещать, и мы всегда выполняем свои обещания.

У нее сузились глаза.

– Торжественно поклянитесь.

– Боже правый! Как тривиально. Ну ладно. Торжественно клянусь. Арчи?

– Торжественно клянусь, – мрачно произнес я.

Она как-то странно дернула головой, напомнив мне толстомордую сову в зоопарке, приготовившуюся броситься на мышь.

– Мой супруг, – сказала она, – подписывался на газету «Чего ожидать» в течение восьми месяцев. – Но если сова бросилась на мышь, потому что была голодна, то наша гостья делала это исключительно для того, чтобы причинить боль. У нее даже голос изменился, когда она произносила слово «супруг». – И это странно, если вам хочется чего-то странного. Он совершенно не интересуется ни политикой, ни промышленностью, ни фондовым рынком или чем-то вроде того. Он весьма успешный врач и думает исключительно о своей работе, о своих пациентах, особенно о пациентках. Тогда на кой черт ему такая вещь, как «Чего ожидать»?! На кой черт ему платить каждую неделю, месяц за месяцем деньги Бьюле Пул?! У меня есть собственные средства, и первые несколько месяцев после свадьбы мы жили на мой доход, но затем его дела пошли в гору, и теперь он больше не нуждается в моих деньгах. И он сделал…

Внезапно она осеклась и встала с кресла. Очевидно, привычка взяла свое, и она прервала себя. Она повернулась, чтобы взять манто.

– С вашего позволения, – резко произнес Вулф, – я вам торжественно поклялся и теперь хочу получить кое-какие подробности. Итак, что такого сделал ваш муж?

– Это все! – отрезала она. – Я не собираюсь отвечать на дурацкие вопросы. Если я это сделаю, вы наверняка меня сдадите, у вас явно не хватит ума на обратное, и подробности здесь не имеют значения. Я сообщила вам то, что вы хотели знать, и теперь надеюсь…

Она продолжала возиться с манто, и я поспешил ей на помощь:

– Да, мадам? На что вы надеетесь?

Она посмотрела прямо на Вулфа:

– Надеюсь, у вас хватит мозгов. Хотя с виду что-то непохоже.

Она повернулась и вышла в прихожую, я – следом за ней. За многие годы я только и делал, что открывал входную дверь, чтобы выпустить из дома посетителей, среди которых были воры, мошенники, убийцы и самые разные жулики, но я еще никогда не испытывал такого удовольствия, как сейчас. К тому же, помогая посетительнице надеть манто, я заметил, что ей не мешало бы вымыть шею.

Для нас отнюдь не стало неожиданностью, что ее муж был успешным врачом. В промежуток между моим возвращением домой и приходом к нам этой самой миссис Майклз я успел заглянуть в телефонный справочник и обнаружить, что ее муж был доктором медицины, а его кабинет располагался на одной из Шестидесятых улиц, неподалеку от Парк-авеню. Я также успел позвонить доктору Волмеру. Волмер не встречал доктора Майклза, однако слышал о его практике и репутации, которые были выше всяких похвал. Он пользовал пациентов из высшего общества, специализируясь в области гинекологии.

Вернувшись в кабинет, я сказал Вулфу:

– Я опять начал колебаться. В последнее время я склонялся к тому, что мне нужна маленькая женщина, но господи боже мой! Лучше уж быть монахом!

Вулф кивнул и слегка вздрогнул:

– И все же мы не можем отвергнуть информацию исключительно потому, что она грязная. Бесспорно, она говорила правду, а иначе наплела бы небылиц для подтверждения. – Вулф посмотрел на часы. – Она сказала, ей нужно вернуться домой к семи, а значит, он, возможно, еще у себя в кабинете. Давай-ка попробуй.

Я нашел номер телефона и позвонил. Женщина, ответившая на звонок, была решительно настроена сделать все, чтобы ее шефа не беспокоили незнакомцы, но я наконец ее уломал.

Вулф взял трубку:

– Доктор Майклз? Это Ниро Вулф, частный детектив. Да, сэр, насколько мне известно, есть только один Ниро Вулф. У меня тут возникли некоторые трудности, а потому я был бы весьма признателен вам за помощь.

– Мистер Вулф, мой рабочий день уже закончился. И боюсь, я не смогу дать вам медицинский совет по телефону. – Его голос был низким, приятным и усталым.

– Доктор, я не нуждаюсь в медицинских советах. Я хотел бы поговорить с вами о публикации под названием «Чего ожидать», на которую вы подписаны. Но вся сложность в том, что я нахожу непрактичным выходить из дома. Я мог бы прислать к вам домой своего помощника или полицейского, чтобы поговорить с вами или с обоими, но я бы предпочел обсудить это при личной встрече, сугубо конфиденциально. Не могли бы вы заглянуть ко мне сегодня вечером после обеда?

Очевидно, в семействе Майклз мания перебивать собеседника не передалась от жены к мужу. Доктор не только не перебил Вулфа, но даже не подал реплики. Тогда Вулф сделал вторую попытку:

– Это вас устроит, сэр?

– Мистер Вулф, дайте мне секунду подумать. У меня был тяжелый день, и я пытаюсь сосредоточиться.

– Ради бога.

У него ушло десять секунд на размышление. Затем он снова заговорил, причем голос казался еще более усталым:

– Полагаю, будет бесполезно посылать вас к черту. И я предпочитаю не обсуждать такие вопросы по телефону. Я приеду к вам около девяти вечера.

– Хорошо. Доктор, вы приглашены куда-нибудь на обед?

– Приглашен? Нет. Я обедаю дома. А в чем дело?

– Я только сейчас сообразил… Быть может, мне удастся уговорить вас пообедать со мной? Вы сказали, что заканчиваете рабочий день. У меня хороший повар. У нас на обед запеченная свиная вырезка с острым коричневым соусом с умеренным количеством специй. У нас не будет времени довести до комнатной температуры кларет, но мы можем его подогреть. Наш маленький вопрос мы, конечно, обсудим уже после обеда, за кофе, или чуть позже. Вам когда-нибудь доводилось слышать о бренди «Ремизье»? Оно не так часто встречается. Надеюсь, это вас не удивит, но его нужно пить с яблочным пирогом, который готовит Фриц. Фриц – это мой повар.

– Будь я проклят! Я буду у вас… Какой адрес?

Вулф продиктовал доктору адрес и повесил трубку.

– Будь я проклят тоже! – воскликнул я. – Совершенно незнакомый человек. А вдруг он мажет устрицы хреном?

– Если поедет домой обедать с этим существом, то наверняка возникнет скандал. Она станет все отрицать, а он будет кипятиться. И я решил, что куда разумнее избежать подобного риска.

– Ерунда! Нет никакого риска, и вы это отлично знаете. Вы просто боитесь, что вас сочтут слишком гуманным. Вы проявили мужскую солидарность, но вам легче умереть, чем в этом признаться. Мысль о том, что бедняге придется идти домой, чтобы обедать с этой гиеной в человеческом обличье, оказалась невыносимой для вашего большого доброго сердца. Более того, вы настолько импульсивны, что собрались угостить его эксклюзивным бренди, которого во всех Соединенных Штатах Америки всего девятнадцать бутылок, причем исключительно в вашем погребе.

– Вздор! – Вулф встал с кресла. – Ты можешь даже таблицу умножения обвинить в сентиментальности.

Он направился на кухню сказать Фрицу о госте и понюхать, чем пахнет.

Глава 18

После обеда Фриц принес нам в кабинет второй кофейник, бренди и пузатые бокалы. Казалось, почти два часа мы находились не в Нью-Йорке, на Западной Тридцать пятой улице, а в Египте. Наш гость, так же как и Вулф, некогда провел там какое-то время, так что у них была не только общая тема для разговора, но и возможность поспорить.

Доктор Майклз, удобно устроившийся в красном кожаном кресле, поставил кофейную чашку, затушил сигарету и осторожно похлопал себя по животу. Он выглядел точь-в-точь как должен выглядеть преуспевающий доктор с Парк-авеню: средних лет, ладно скроенный, хорошо одетый, озабоченный, но самоуверенный. Уже после первого часа за обеденным столом его лицо не выглядело усталым и озабоченным, но теперь, когда доктор после выкуренной сигареты скосил глаза на Вулфа, он снова нахмурился.

– Я чудесно провел время, – заявил доктор. – Можно сказать, отдохнул душой. У меня есть с десяток пациентов, которым я с удовольствием прописал бы обед с вами, но, боюсь, придется посоветовать вам не выполнять моего предписания. – Он сыто рыгнул, но у него хватило воспитания не пытаться это как-то замаскировать. – Ну ладно. Хватит притворяться гостем, самое время вернуться к своей подлинной роли. Человека, обреченного на заклание.

– Сэр, у меня нет никакого желания вас потрошить, – отмахнулся Вулф.

– Хирург, разрезая кожу, тоже так говорит. Нет уж, давайте перейдем к делу. Моя жена наверняка звонила, или писала, или приходила к вам. Да?

– Ваша жена? – Вулф невинно захлопал глазами. – А разве кто упоминал здесь вашу жену?

– Только я. Прямо сейчас. Впрочем, лучше замнем для ясности. Полагаю, вам пришлось торжественно поклясться… чудное старое выражение «торжественно поклясться»… – Доктор передернул плечами. – По правде говоря, я не слишком удивился, когда вы по телефону спросили меня об истории с шантажом, разве что на секунду растерялся. Я уже давно ждал чего-то подобного, поскольку маловероятно, что будет упущена столь удачная возможность поставить меня в неловкое положение или того хуже. Вот только я ждал звонка из полиции. Так что все вышло намного лучше, гораздо лучше.

Вулф наклонил голову, принимая комплимент:

– Но рано или поздно эта история может дойти до полиции. И возможно, этого не удастся избежать.

– Конечно, я все понимаю. Остается только надеяться, что этого не произойдет. Она что, отдала вам анонимные письма или только показала?

– Ни то ни другое. Кстати, это вы употребили местоимение «она». Не я. Итак, расставим точки над «i». У меня нет никаких документальных подтверждений, и я их вообще не видел. Но если таковые имеются, то я, без сомнения, смогу их получить. – Вулф вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. – Давайте считать, что я ничего не знаю. Может, так вам будет легче со мной поделиться?

– Полагаю, что да, будь оно неладно! – Майклз сделал глоток бренди, после чего, покатав во рту, чтобы почувствовать вкус, проглотил и поставил бокал. – С самого начала?

– Если вас не затруднит.

– Ну… Я впервые услышал об анонимных письмах прошлым летом, девять месяцев назад. Мой коллега показал мне письмо, полученное по почте. В письме содержались явные намеки на то, что я систематически позволяю себе… хм… неэтичное поведение с пациентами женского пола. Вскоре после того я заметил перемену в отношении ко мне одной из моих самых старых и состоятельных пациенток. Тогда я попросил ее откровенно мне рассказать, чем вызвана подобная перемена. Оказывается, она получила два аналогичных письма. А на следующий день – все это, естественно, еще живо у меня в памяти – моя жена показала полученные ею два письма, также аналогичные первому. – (У доктора на лбу снова залегли глубокие морщины.) – Полагаю, нет нужды объяснять, что подобные вещи могут сделать с карьерой врача. Конечно, моей первой мыслью было обратиться в полицию, но риск огласки и возникновения слухов после полицейского расследования был слишком велик. По тем же соображениям я не стал прибегать – быть может, напрасно – к помощи частного детектива. Через день – нет, через два дня – после того, как жена показала письма, поздно вечером мне позвонили домой по телефону. Полагаю, моя жена подслушивала разговор по параллельной линии из своей комнаты, но вам наверняка это неинтересно. Видит Бог, какая жалость, что это не так… – Доктор Майклз резко вскинул голову, словно услышал какой-то шум. – Так что я имел в виду?

– Понятия не имею, – вкрадчиво произнес Вулф. – Телефонный звонок?

– Я услышал женский голос. Не тратя времени даром, женщина сразу перешла к делу. По ее словам, она в курсе, что люди получают письма обо мне, и если оные письма мне досаждают и я хочу положить этому конец, то все проще простого. Нужно лишь подписаться на год на издание под названием «Чего ожидать» – она дала мне адрес, – и писем больше не будет. Цена вопроса – десять долларов в неделю, и я могу платить, как пожелаю: раз в неделю, раз в месяц или авансом сразу за год. Она твердо меня заверила, что никаких новых требований по возобновлении годовой подписки не поступит и письма прекратятся, как только я подпишусь. – Майклз развел руками. – Вот и все. Я подписался на газету. Какое-то время – восемь недель – я посылал по десять долларов в неделю, а затем отправил ей чек на четыреста сорок долларов. Насколько мне известно, писем больше не было, в противном случае я бы точно знал.

– Интересно, – прошептал Вулф. – Чрезвычайно.

– Да, – согласился Майклз. – Я вас отлично понимаю. Именно так говорит врач, когда сталкивается с особо редким случаем, например с вросшим в ребро легким. Но если у врача хватает такта, он никогда не скажет ничего подобного в присутствии пациента.

– Вы совершенно правы, сэр. Приношу свои извинения. Но это действительно большая редкость. Поистине поразительно! Если исполнение было на таком же высоком уровне, что и задумка… А как выглядели письма? Напечатаны на машинке?

– Да. Обычные конверты и обычная дешевая бумага, но напечатано было профессионально.

– Вы сказали, что отправили чек. А она принимала чеки?

Доктор Майклз кивнул:

– Она ясно дала это понять. Или чек, или денежный перевод. Наличные тоже принимались, но только в крайнем случае, поскольку их рискованно доверять почте.

– Вот видите? Потрясающе. А каким был ее голос?

– Среднего тембра, ясный, четкий, культурный… Я хочу сказать, хорошая дикция, грамотная речь уверенного в себе человека. И вот как-то раз я позвонил по номеру телефона газеты… как вам, вероятно, известно, он есть в телефонном справочнике… и попросил мисс Пул. На звонок ответила сама мисс Пул. Так она сказала. Я обсудил с ней статью из последнего номера, и она оказалась в курсе, отвечала интеллигентно. Но голос был другим. Дрожащим, нервным сопрано. Одним словом, совсем не похожим на голос женщины, объяснявшей мне, как сделать так, чтобы письма больше не приходили.

– Разумеется. Так вы для этого звонили?

– Да. Думал, это даст мне хоть какое-то удовлетворение, раз уж я ничем не рисковал.

– И только зря потратили пять центов, – поморщился Вулф. – Доктор Майклз, я хочу задать вам вопрос.

– Не стесняйтесь.

– Я не стал бы этого делать, но вопрос очень важный, хотя и не слишком деликатный. Более того, нет смысла его задавать, если вы не заверите меня, что или ответите как на духу, или вообще откажетесь отвечать. Вам будет нетрудно увильнуть, если возникнет такое желание, а мне этого не хочется. Так я могу ожидать от вас или полной искренности, или молчания?

Майклз улыбнулся:

– Молчание всегда вызывает неловкость. Я или дам вам честный ответ, или скажу «без комментариев».

– Отлично. Сколько правды было в тех намеках насчет вашего поведения?

Задумчиво посмотрев на Вулфа, доктор кивнул:

– Да, вопрос действительно неделикатный. Но я верю, что это важно. Вам нужен развернутый ответ?

– Насколько возможно.

– Тогда все должно остаться строго между нами.

– Непременно.

– Договорились. Я даже не буду брать с вас торжественной клятвы. В тех намеках не было ни тени правды. Так вот, я никогда и ни с кем из пациенток не нарушал границы профессиональной этики. Однако, в отличие от вас, я испытываю настоятельную потребность в обществе женщины. Полагаю, именно поэтому я женился так рано… и так неудачно. Возможно, меня в том числе заинтересовали и ее деньги, как бы яростно я это не отрицал, ведь в моем характере есть и плохие черты. Так или иначе, я действительно наслаждаюсь обществом женщины, но только не той, на которой женат. Она никогда не была моей пациенткой. Если ей нужен медицинский совет, она обращается к другому врачу. Ни один врач не возьмет на себя ответственность за здоровье того, кого любит или ненавидит.

– А существование другой женщины, обществом которой вы наслаждаетесь, не могло дать почву для намеков в анонимных письмах?

– Не понимаю, каким образом. Во всех письмах говорилось лишь о пациентках – во множественном числе.

– Какие-то имена назывались?

– Нет, никаких имен.

Вулф удовлетворенно кивнул:

– Полномасштабная операция потребовала бы слишком глубоких изысканий, но в этом не было необходимости. – Вулф наклонился вперед, чтобы нажать на кнопку звонка. – Доктор Майклз, я вам премного обязан. Разговор получился крайне неприятным для вас, но вы были снисходительны. У меня нет надобности продолжать неприятный разговор, и я не стану этого делать. Не вижу необходимости сообщать полиции ваше имя, и я всячески постараюсь этого избежать, хотя лишь одному Богу известно, как поведет себя мой осведомитель. А теперь давайте выпьем пива. Мы еще не пришли к единому мнению насчет стрельчатых арок мечети Ибн-Тулуна.

– С вашего позволения, – сказал гость, – я бы не отказался, если это, конечно, удобно, от еще одного глоточка вашего бренди.

Итак, доктор получил бренди, а Вулф перешел на пиво. Ну а я, извинившись, пошел подышать свежим воздухом, в связи с чем они получили отличную возможность продолжать обсуждение стрельчатых арок мечети Ибн-Тулуна, тем более что судьба этих древностей меня не слишком волнует. Домой я вернулся в начале двенадцатого, и вскоре после этого доктор Майклз засобирался домой. Он не был навеселе, однако явно расслабился и порозовел. Вулф настолько размяк, что даже встал с кресла попрощаться с гостем, и я не заметил у шефа на лице привычной тени сомнения, когда Майклз протянул руку. В принципе Вулф не привык пожимать руки всем без разбора.

И уже в дверях Майклз порывисто выпалил:

– Я собираюсь вас кое о чем спросить.

– Спрашивайте, не стесняйтесь.

– Хочу посоветоваться. Посоветоваться с вами как со специалистом. Мне нужна помощь. И я готов за нее заплатить.

– Вам придется, сэр, если это будет чего-то стоить.

– Не сомневаюсь, что будет. Я хочу знать, если за тобой хвост, если какой-то мужчина ходит за вами по пятам, есть ли способы избежать слежки и какие именно. И как их реализовать?

– Боже правый! – содрогнулся Вулф. – И как долго это продолжается?

– Много месяцев.

– Что скажешь, Арчи?

– Не вопрос, – ответил я. – С удовольствием.

– Боюсь быть навязчивым, – покривил душой Майклз. – Ведь уже очень поздно.

– Все нормально. Присаживайтесь.

И я действительно не возражал, поскольку имел удовольствие познакомиться с его женой.

Глава 19

Это, думал я, в четверг утром расчесывая волосы, уже кое-что. Реальный шаг вперед.

Однако, бросив щетку в ящик комода, я вслух спросил сам себя:

– Ой ли? Но по направлению к чему?

При расследовании убийства вы половину времени обдираете кору не с тех деревьев. Временами это вызывает раздражение, но – какого черта?! – если вы в сыскном бизнесе, вам остается только подавить эмоции и приглядеться повнимательнее. Да и сейчас с этим не было проблемы. Мы не бросались сломя голову расследовать источник пронзительного крика лишь для того, чтобы обнаружить орущую на заборе кошку. Отнюдь нет. Все это мы оставили копам. Каждый наш шаг должен непосредственно относиться к делу. Две главные наши находки – скотч на бутылке с кофе и методы работы отдела по распространению газеты «Чего ожидать», – бесспорно, были неотъемлемой частью картины убийства Сирила Орчарда, которое мы расследовали.

Итак, мы сделали шаг вперед. Прекрасно. Когда вы сделали шаг вперед, то следующий номер вашей программы – еще один шаг вперед в том же направлении. Это и оказалось тем камешком в лепешке, о который в то утро я сломал зуб. Пока я умывался, одевался и завтракал, я рассматривал ситуацию под разными углами и с разных точек зрения, после чего мне пришлось признать: если бы Вулф позвал меня к себе в комнату и спросил, чем я собираюсь сегодня заняться, я бы наверняка стоял бы, словно воды в рот набрав.

Тем, кто следит за ходом моей мысли, будет нетрудно догадаться, что в данный момент моя основная задача – найти оправдание своим действиям. И когда Вулф действительно пригласил меня в свою комнату, пожелал мне доброго утра, поинтересовался, хорошо ли я спал, и попросил позвонить инспектору Кремеру, чтобы пригласить к нам в одиннадцать часов, я лишь ответил:

– Да, сэр.

Был еще один телефонный звонок, который я решил сделать по собственной инициативе. Поскольку я собирался нарушить установленный Вулфом закон, то решил от греха подальше позвонить не из дома. Я отправился в банк депонировать очередной чек от предыдущего клиента и сразу оккупировал телефонную будку. Дозвонившись до Лона Коэна, я сказал, что хочу получить информацию, не связанную нашим детективным бизнесом, но сугубо конфиденциальную. Короче, я сообщил, что мне предложили работу с зарплатой в десять раз больше жалованья Лона, но ровно вдвое больше моего. И хотя я вовсе не собираюсь покидать Вулфа, меня мучает любопытство. Так вот, слышал ли когда-нибудь Лон о парне по имени Арнольд Зек и что о нем известно?

– Для тебя у меня ничего нет, – ответил Лон.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебя ведь не интересует статья в воскресном номере. Ты хочешь получить закрытую информацию, а у меня ее нет. Зек – это большой вопросительный знак. Я слышал, он вертит как хочет двадцатью членами законодательного собрания и шестью окружными партийными лидерами. Он темная лошадка. Поговаривают, что, если вы опубликуете материал, который ему не понравится, ваше обглоданное акулами тело вынесет на берег в районе Монтока. Но ты же знаешь, парни любят болтать. И еще одна маленькая деталь… Обещаешь, что все останется между нами?

– Твоя тайна умрет вместе со мной.

– В нашем отделе хранения справочного материала о нем вообще ни слова. Как-то раз, несколько лет назад, мне удалось заглянуть туда – когда он передал свою яхту Военно-морскому флоту. Вообще никакой информации. Немного нетипично для парня, раздаривающего яхты и владеющего самой высокой горой в Уэстчестере. А что за работа?

– Проехали. Я все равно не собираюсь никуда переходить. Я думал, он по-прежнему владеет яхтой.

И я решил не будить спящую собаку. Если Вулфу когда-нибудь придется тайком выбираться из дома и искать убежище, очень не хотелось бы, чтобы вина за это лежала на мне.

Кремер приехал в начале двенадцатого. Настроение у него было не самое радужное, впрочем, как и у меня. Обычно он входил к нам с горящими глазами, пружиня шаг, заранее готовый разорвать Вулфа в клочья, или пригрозить отволочь его в управление, или послать за ним наряд полиции с подписанным судьей ордером. Но на сей раз Кремер настолько пал духом, что даже разрешил мне повесить его пальто и шляпу. Но на пороге кабинета он сразу расправил плечи, поскольку всегда входил к Вулфу в воинственном настроении, и это уже вошло у него в привычку. Буркнув что-то вроде приветствия, Кремер сел и требовательно спросил:

– Ну и что вы приготовили для меня на сей раз?

Вулф с секунду смотрел на Кремера, поджав губы, после чего ткнул в него указующим перстом:

– А знаете, мистер Кремер, похоже, я самый настоящий болван. Три недели назад, когда я прочел в газетах о смерти мистера Орчарда, мне следовало сразу догадаться, почему люди платили ему десять долларов в неделю. Я не имею в виду идею шантажа в принципе, это само собой напрашивалось. Нет, я говорю о всей операции и о том, как ее провернули.

– И что, вы наконец догадались?

– Нет. Мне это описали.

– Кто именно?

– Не имеет значения. Невинная жертва. Ну как, хотите, чтобы я вам объяснил?

– Разумеется. Но, собственно, можно и наоборот.

Вулф нахмурился:

– Что? Неужели вы уже все знаете?

– Да, знаю. Теперь знаю. – Кремер отнюдь не собирался хвастаться; лицо его было по-прежнему мрачным. – Для сведения, я не собираюсь возводить поклеп на управление полиции Нью-Йорка. Оно лучшее в мире. Но это весьма крупная организация, и ты не можешь знать, что сделали или делают остальные. Я отвечаю за убойный отдел. Ну ладно. В сентябре тысяча девятьсот сорок шестого, девятнадцать месяцев назад, один местный житель подал жалобу участковому сержанту полиции. Его знакомые стали получать анонимные письма о нем, после чего ему позвонил какой-то мужчина, который сказал, что если этот человек оформит годовую подписку на газету «Ипподром», то писем больше не будет. Тот местный житель утверждал, будто все написанное в письмах было ложью. Он заявил, что не потерпит надувательства и требует справедливости. Сержант, решив, что дело может оказаться серьезным, посоветовался с капитаном. Они вдвоем отправились в офис этой газетенки, обнаружили там Орчарда и прижали его к стенке. Но тот все отрицал. Утверждал, что кто-то хочет его подставить. Пострадавший, послушав голос Орчарда – вживую и по телефону, – заявил, что ему звонил другой человек, должно быть сообщник. Однако никаких ниточек, ведущих к сообщнику, обнаружено не было. Короче, они ничего не смогли нарыть. Орчард упорно стоял на своем. Он отказался показать список подписчиков, якобы чтобы не ставить в неловкое положение клиентов. И он был в своем праве, поскольку обвинения ему так и не предъявили. Адвокат пострадавшего человека не смог заставить Орчарда дать показания под присягой. Анонимные письма прекратились.

– Прекрасно, – прошептал Вулф.

– Что здесь, черт бы его побрал, прекрасного?!

– Прошу прощения. И?..

– И ничего. Капитан вышел в отставку, живет на ферме на Род-Айленде. Сержант по-прежнему сержант, как и должно было быть, поскольку, очевидно, не читает газет. Он теперь служит в полицейском участке в Бронксе, занимается в основном ребятишками, швыряющими камни в проходящие поезда. Но позавчера фамилия Орчард ему кое о чем напомнила! Вот так я и получил нужную информацию. Я отправил своих сотрудников допросить других подписчиков Орчарда, о которых мы знали, за исключением одного, который оказался просто-напросто простофилей, – словом, отправил кучу своих людей опросить всех, кто имел к этому хоть какое-то отношение, и узнать об анонимных письмах. У Саварезе и Маделин Фрейзер мы ничего не выяснили, но зато установили факт получения писем той дамочкой Леконн, которая держит салон красоты. С ней все обстояло аналогично: письма и телефонный звонок, и она на это купилась. Говорит, в письмах не было ни слова правды, и похоже, что это так, но она заплатила, чтобы положить конец шантажу. Однако она нас отшила, впрочем, так же, как и вас, не желая лишней шумихи. – Кремер махнул рукой. – Ну как, вам понятно?

– Вполне, – подтвердил Вулф.

– Ну ладно. Вы мне позвонили, и я пришел, но, клянусь Богом, не понимаю, что это мне дает. Ведь вы сами блестяще доказали, что яд предназначался Фрейзер, а не Орчарду. Теперь это кажется полным абсурдом. Впрочем, как и остальное. Если яд все-таки предназначался Орчарду, кто и почему оказался в сговоре? И как насчет Бьюлы Пул? Она что, работала в одной связке с Орчардом? Или просто немного его потеснила? Видит Бог, мне еще не приходилось сталкиваться с чем-то подобным! Надеюсь, вы ничего не скрываете? Я хочу знать!

Кремер вытащил из кармана сигару и сунул в рот.

– Нет, – покачал головой Вулф. – Я и сам немного растерян. Ваше описание было весьма схематично, но поможет заполнить пробелы. Вы торопитесь?

– Нет, черт возьми!

– Тогда давайте рассмотрим это. Что очень важно, если мы должны установить связь между двумя событиями и точно определить роли мистера Орчарда и мисс Пул. Предположим, я изобретательный и безжалостный человек, который решил заработать деньжат, шантажируя сразу большое число людей, но при этом практически ничем не рискуя.

– Орчарда отравили, – пробурчал Кремер, – а ее застрелили.

– Да, – согласился Вулф, – но меня-то пока нет. Я или знаком с людьми, которых можно использовать, или могу их найти. Я терпеливый и изобретательный человек. Я снабжаю Орчарда средствами на запуск газеты «Ипподром». Я тщательно составил списки людей, чей бизнес, или профессиональная деятельность, или работа приносит им приличный доход, что делает их особо чувствительными к моей атаке. А затем я начинаю действовать. По телефону звонит кто-то другой, не я и не Орчард. Естественно, Орчард, который находится в самом уязвимом положении, меня никогда не видел, не знает, кто я такой, и, быть может, даже не подозревает о моем существовании. И действительно, из всех задействованных в операции мало кто подозревает о моем существовании – возможно, только один человек. – Вулф потер руки. – Нужно сказать, чрезвычайно умно. Я забираю у своих жертв только малую долю их дохода и не угрожаю раскрыть их страшную тайну. Даже если я и знаю их секреты, хотя на самом деле нет, я предпочитаю не упоминать о них в анонимных письмах, ведь это не только встревожит потенциальную жертву, но и приведет ее в ужас, а ужасы мне без надобности, мне нужны лишь деньги. И хотя мои списки составлены очень тщательно, никаких особых изысканий тут не требуется, необходимо только найти людей, которые вряд ли дадут мне отпор, либо обратившись в полицию, либо каким-то другим способом. А если кто и обратится в полицию, ну и что с того? Ведь вы ответили на мой вопрос, мистер Кремер, рассказав о том, что случилось.

– Этот сержант тупой как пробка, – проворчал Кремер.

– Ой нет. Ведь там был еще и капитан. Поразмыслите как-нибудь на досуге, что бы вы сделали на его месте, и мы посмотрим, к какому выводу вы придете. Но что, если еще один-два человека подадут аналогичную жалобу? Мистер Орчард будет настаивать, что его преследует тайный недоброжелатель. В крайнем случае, если на полицию обрушится целая лавина жалоб, а это маловероятно, или если там вдруг обнаружится исключительно способный полицейский, что с того? Орчарду пришел бы конец, но не мне. Даже если он захочет кого-то заложить, то не сможет, по крайней мере не меня, поскольку мы незнакомы.

– Но он же отдает вам деньги, – возразил Кремер.

– Не мне. Он и на пушечный выстрел не может ко мне приблизиться. Передача денег – весьма важная деталь, я вас уверяю, и она хорошо организована. Только один человек может подобраться ко мне достаточно близко, чтобы отдать деньги. Составить превосходный список подписчиков на газету «Ипподром» не займет много времени: наверняка сто, самое большее – пятьсот человек. Давайте не будем жадничать – пусть будет двести. Что дает две тысячи долларов в неделю. Если мистер Орчард оставляет себе половину, он может покрывать расходы и иметь чистыми более тридцати тысяч в год. При наличии хотя бы капли здравого смысла – а его кандидатура была тщательно отобрана, и он находится под контролем – он вполне удовлетворится такой суммой. Что касается меня, то тут только вопрос суммарного оборота. Сколько у меня отделений? Нью-Йорк – достаточно большой город для четырех-пяти; Чикаго – для двух-трех; Детройт, Филадельфия и Лос-Анджелес – каждый для двух, и еще в дюжине городов можно открыть по одной такой точке. Если мне захочется увеличить сеть, я могу легко получить двадцать работающих отделений. Но опять же давайте не будем жадничать и остановимся на двенадцати. Тогда моя доля – шестьсот тысяч долларов в год. Накладные расходы вряд ли составят больше половины этой суммы, а если учесть, что это чистый доход, не облагаемый налогом, то мои дела действительно идут вполне неплохо. – Кремер собрался было что-то сказать, но Вулф остановил его взмахом руки. – Погодите. Как я уже говорил, все это крайне умно, особенно уход от реальных угроз раскрыть реальные секреты, но что делает данную схему настоящим шедевром – это ограничение взимаемой дани. Все шантажисты обещают, что этот раз будет последним, но я не только даю обещание, но и держу слово. Я неукоснительно придерживаюсь правила не требовать возобновления подписки.

– Но вы ничего не можете доказать.

– Да, не могу. Но вполне допускаю, потому что в том-то и есть суть, удивительная красота всего плана. Человек способен стерпеть боль – а для людей с приличным доходом это даже не было настоящей болью, скорее небольшим дискомфортом, – если знает, что со временем боль пройдет. Но если я заставлю их платить год за годом, причем конца и края этому не будет, я накликаю на свою голову крупные неприятности. Нет, я слишком хороший бизнесмен. Гораздо дешевле и безопаснее, чтобы каждое отделение находило в неделю четырех новых подписчиков. А чтобы постоянно иметь двести подписчиков, большего и не требуется. – Вулф выразительно кивнул. – И тогда в любом случае, если я хочу до бесконечности оставаться в бизнесе – а я этого хочу, – мне нужно взять себе это за правило и строго его придерживаться. Что я и делаю. Естественно, у меня будет множество небольших трудностей, как и у руководителя любого предприятия, и я должен быть готов к непредвиденным обстоятельствам. Например, могли убить мистера Орчарда. В таком случае я должен узнать об этом немедленно, и у меня должен быть человек на подхвате, готовый оперативно вынести из офиса все бумаги, пусть даже в них не содержится никаких ведущих ко мне ниточек. Я бы предпочел, чтобы даже намеки о характере и масштабе моих операций не достигли ушей недружественных мне сторон. Но я отнюдь не впадаю в панику. Чего ради? Через две недели один из моих подручных – тот, кто звонит от имени моих отделений, управляемых женщинами, – начинает обзванивать подписчиков «Ипподрома», чтобы сообщить им, что оставшиеся платежи должны быть сделаны на адрес другого издания – газеты «Чего ожидать». Конечно, мне следовало ликвидировать список подписчиков на «Ипподром» и смириться с потерей, но тогда я этого еще не знал.

Все выяснилось, когда убили и мисс Пул. К счастью, моя разведка работает отлично. И снова пришлось вычищать офис, однако на сей раз подвергаясь риску и в большой спешке. Весьма вероятно, что мой человек видел убийцу и может даже назвать его имя, но поимка убийцы меня не интересует. Я просто хочу оградить свой бизнес от досадных заминок. Я уничтожил оба треклятых списка, ликвидировал их, сжег дотла и начал планировать создание двух совершенно новых отделений. Как насчет еженедельной газетки, предоставляющей самую свежую информацию для покупателей? Или языковых курсов, все равно какого языка? Одним словом, бескрайний простор для возможностей. – Вулф откинулся на спинку кресла. – Вот это и есть та связь, которую вы искали, мистер Кремер.

– Черта с два! – Кремер задумчиво потер указательным пальцем нос, пытаясь разложить информацию по полочкам, после чего произнес: – Я думал, в конце своего рассказа вы заявите, что собирались собственноручно убить обоих. Ведь это тоже какая-то связь между двумя случаями. Разве нет?

– Не слишком правдоподобный вариант. Чего ради мне выбирать столь неудобные время, место и способ убийства мистера Орчарда? Или даже мисс Пул? Почему у нее в офисе? Нет, это не мой стиль. Если бы их нужно было ликвидировать, я, безусловно, обставил бы все гораздо изящнее.

– Значит, это был кто-то из подписчиков.

– У меня мелькнула такая мысль. Впрочем, не обязательно подписчик. Возможно, тот, кто находится на его стороне.

– Получается, что яд все-таки предназначался Орчарду.

– Полагаю, что да, будь оно все проклято! Согласен, это тяжело проглотить. Застревает в горле.

– У меня тоже. – Кремер был настроен скептически. – Но вы упустили одну вещь. Вы так вжились в роль организатора аферы, что не упомянули, кто этот человек на самом деле. Эта терпеливая безжалостная птичка, которая клюет по зернышку, добывая более полумиллиона в год. Могу я узнать ее адрес и фамилию?

– Только не от меня, – твердо заявил Вулф. – Я сильно сомневаюсь, что вы сможете с ним покончить, но, если попытаетесь, он сразу догадается, кто назвал его имя. Тогда мне придется взять его на себя, а мне этого не хочется. Я работаю за деньги, чтобы достойно жить, а не для того чтобы бороться за спасение своей жизни. Не хочу впадать в такую крайность.

– Чушь! Вы рассказываете мне о своем сладком сне. Вы ведь не выносите, когда кто-то считает, что вы ничего не знаете. Поэтому у вас хватает наглости заявлять мне, будто вам известно его имя. Вы даже толком не знаете, существует ли он на самом деле. Подобно покойному мистеру Орчарду.

– А вот и нет. Я знаю. Ведь я гораздо умнее мистера Орчарда.

– Уговорили, – великодушно согласился Кремер. – Вы обмениваетесь с ним орхидеями. Ну и что? Он не по моей части. Если он не стоял за этими смертями, мне он без надобности. Моя работа – убийства. Скажите, что вы это не выдумали и что будет дальше. И разве я или вы продвинулись хоть на дюйм? Неужели вы пригласили меня лишь для того, чтобы рассказать о проклятых отделениях в двенадцати разных городах?

– Отчасти. Я ведь не знал, что ваш сержант кое-что вспомнил. Но это еще не все. Не хотите рассказать, почему мисс Коппел пыталась улететь в другой город?

– Я бы с превеликим удовольствием, но не могу. Потому что ничего не знаю. Сказала, хотела навестить больную мать. Мы попытались найти другую причину, которая нас бы больше устроила, но не смогли. Она находится под подпиской о невыезде и не может покидать пределы штата.

– Похоже, – кивнул Вулф, – ни одного плодотворного варианта, да? На самом деле я собирался дать вам совет. Ну как, хотите?

– Пожалуй, я готов его выслушать.

– Надеюсь, он вам понравится. Вы говорили, что ваши люди работают с подписчиками на газету Орчарда, которых вы сумели установить. Но беседа с профессором Саварезе или с мисс Фрейзер не дала результатов. Что было вполне ожидаемо, поскольку они привели вполне достоверные причины своей подписки. Почему бы не выбрать себе другую цель? Сколько у вас людей для подобной работы?

– Столько, сколько потребуется.

– Тогда отрядите еще дюжину или больше присмотреть за мисс Вэнс… а скорее, за ее окружением. Только очень аккуратно. Скажите своим людям, что им не нужно выяснять, были ли анонимные письма, где фигурирует мисс Вэнс. Это вроде как уже неофициально установлено, а их задача – выяснить, о чем были эти письма, кто их получал и когда. Это потребует максимальной настойчивости, какую только можно позволить. Тот, кто сможет найти хотя бы одно письмо, получит повышение.

Кремер нахмурился. Я тоже. Поскольку напряженно прокручивал в голове все, что могла видеть или сделать Элинор Вэнс либо в нашем присутствии, либо по рассказам свидетелей. Наконец Кремер спросил:

– Но почему именно она?

Вулф покачал головой:

– Если я объясню, вы ответите, что я рассказываю вам очередной сон. Но могу вас заверить, что, по моему мнению, причина достаточно веская.

– Сколько писем и скольким адресатам?

Вулф выразительно поднял брови:

– Мой дорогой сэр! Если бы я знал, разве позволил бы вам запустить руку в мое дело? Она бы уже сидела здесь с предъявленными ей неоспоримыми уликами и ждала приезда полиции. Какого черта вас не устраивает?! Я всего лишь предлагаю конкретную линию расследования применительно к конкретному человеку, которого вы мучаете уже более трех недель.

– Ага, теперь вы позволяете мне запустить руку. Если это так нужно, почему бы вам самому не нанять на деньги ваших клиентов людей и пустить их по следу?

– Отлично! – недовольно фыркнул Вулф. – Я так и сделаю. Можете не беспокоиться. Не сомневаюсь, что ваш план куда хитроумнее. Еще один сержант может вспомнить о чем-то таком, что произошло в начале века.

Кремер встал с места. Я решил, что он просто молча уйдет, но он заговорил:

– Чертовски дешевый прием, Вулф! Вы никогда не узнали бы о сержанте, если бы я вам об этом не рассказал. Причем добровольно.

Он повернулся и вышел из кабинета. Впрочем, поведение обоих было вполне простительно, поскольку и у того, и у другого нервы были на пределе. После трехнедельной работы Кремера и двухнедельных усилий Вулфа им не удалось приблизиться к убийце Сирила Орчарда ни на шаг.

Глава 20

Должен признаться, для меня бросок в сторону Элинор Вэнс был словно пропущенный мяч, до которого мне не удалось дотянуться. В глубине души я надеялся, что мы хотя бы сейчас наймем помощников, но, когда я спросил Вулфа, не пора ли построить Сола, Фреда и Орри, мой босс лишь невразумительно буркнул в ответ. Я был не слишком удивлен, поскольку это полностью соответствовало нашей новой политике отдавать все на откуп полиции. Нетрудно догадаться, что Кремер, как только вернется в управление, сразу же пустит по следу целую свору копов вынюхивать, фигурировала ли Элинор Вэнс в анонимных письмах.

После ланча я решил мелкую личную проблему, получив разрешение Вулфа заплатить долг, хотя поставил вопрос несколько иначе. Я сказал Вулфу, что хотел бы позвонить Лону Коэну и скормить ему информацию о том, как распространялась подписка на «Ипподром» и «Чего ожидать», естественно не называя имен и без тени намека на терпеливый безжалостный супермозг, которого не существовало. Мои аргументы были следующими: а) Вулф раскопал это самостоятельно, а потому Кремер не обладал авторскими правами; б) мы будем иметь своего человека в газете, который нам обязан; в) это послужит хорошим уроком после той злобной передовицы, которую они напечатали; г) это возможно запалит костер, дым от которого подаст нам сигнал. Вулф кивнул, но на всякий случай я дождался, когда он поднимется в оранжерею, и только потом позвонил Лону, чтобы расплатиться по долгам. Если я сделаю это в присутствии Вулфа, то он со своей подозрительностью наверняка насторожится, уловив лишнее слово или не тот тон, и начнет задавать вопросы.

Другое предложение, которое я внес чуть позже, уже не прошло на ура. Вулф его решительно отклонил.

Поскольку мне следовало забыть имя Арнольда Зека, я заговорил о мистере Дункане. Я напомнил Вулфу, что он в разговоре с Кремером высказал предположение, что один из служащих мистера Дункана мог видеть убийцу Бьюлы Пул и даже может его назвать. Поэтому я предложил позвонить по номеру в Мидленде, оставив сообщение для Дункана с просьбой позвонить Вулфу. И в случае, если мистер Дункан перезвонит, Вулф сделает ему предложение: Дункан дает ему наводку на убийцу, разумеется, не для цитирования, а Вулф соглашается забыть, что когда-либо слышал о человеке, чья фамилия начинается на букву «З»… прошу прощения, на букву «Д».

В результате мне едва не оторвали голову. Во-первых, Вулф никогда не пойдет на подобную сделку с преступником, особенно с таким выродком, а во-вторых, Вулф не собирается первым вступать в контакт с этим безымянным стервятником, если стервятник сам не захочет установить подобный контакт. Но лично мне подход Вулфа показался крайне недальновидным. Если Вулф не собирался вступать в схватку с вышеупомянутым стервятником – ну если, конечно, жизнь не заставит, – тогда почему бы не взять с паршивой овцы хоть шерсти клок? После обеда я снова попытался поднять эту тему, но Вулф категорически отказался ее обсуждать.

В пятницу утром мы приняли пару посетителей, которых довольно давно не видели: Уолтера Б. Андерсона, президента «Старлайта», и Фреда Оуэна, директора по связям с общественностью. Когда незадолго до полудня нам позвонили в дверь и я, пройдя в прихожую, увидел эту парочку на крыльце, то отнесся к их появлению иначе, чем в первый раз. На сей раз они не привели с собой фотографов, да и вообще были солидными клиентами, которые имели полное право высказать свои претензии, конечно, если бы знали об этом, и которые вряд ли были способны тайно пронести с собой оружие, допустим шляпную булавку, чтобы воткнуть ее в Вулфа. Поэтому я, не спросив Вулфа, впустил их в дом.

Вулф приветствовал их без особого энтузиазма, но ворчать тоже не стал. Он даже поинтересовался у них, как они поживают. Пока они усаживались, Вулф поерзал в кресле, чтобы держать в поле зрения каждого из них, особо не напрягая мышцы шеи. Он даже принес нечто вроде извинения:

– Господа, меня не слишком удивляет, что вы проявляете некоторое нетерпение. Вы наверняка сердитесь, впрочем, так же, как и я. Мне и в голову не могло прийти, что дело настолько затянется. Естественно, ни один убийца не желает быть пойманным, однако в нашем случае он питает к этому особое отвращение. Не желаете, чтобы я рассказал вам, чего нам удалось достичь?

– Мы это хорошо знаем, – заявил Оуэн.

Темно-коричневый двубортный костюм в тонкую полоску сидел на нем идеально, для чего наверняка потребовалось не меньше пяти примерок.

– Слишком хорошо знаем, – поправил его президент компании.

Вообще-то, я терпимо отношусь к таким толстомордым пухлым типам, но каждый раз, как старикан открывал рот, мне хотелось заткнуть его, причем отнюдь не с помощью слов.

Вулф нахмурился:

– Я признал ваше право сердиться. Нет нужды на этом настаивать.

– Мистер Вулф, мы на вас вовсе не сердимся, – заявил Оуэн.

– А вот я сержусь, – во второй раз поправил его президент «Старлайта». – Меня чертовски злит сложившаяся ситуация и все, кто в ней оказался. Я смирился с мыслью, что сейчас, в середине двадцатых мест, у нас нет аргументов против «Хупер рейтингс», с их рейтингом радиопрограмм, но, похоже, я был не прав, а теперь я точно знаю, что это действительно так. Боже правый, шантаж! Скажите, это вы инспирировали статью в утреннем выпуске «Газетт»?

– Видите ли… – Вулф предпочел сохранять благоразумие. – Я бы сказал, что ответственность лежит на человеке, разработавшем эту схему. А я ее обнаружил и разоблачил…

– Не имеет значения, – отмахнулся Андерсон. – Единственное, что действительно важно, так это то, что в общественном сознании моя компания и мой продукт не могут и не будут ассоциироваться с шантажом. Это грязь. Людей от нее тошнит.

– Абсолютно с вами согласен, – поддакнул Оуэн.

– В некоторой степени убийство тоже грязь, – возразил Вулф.

– Нет! – решительно заявил Андерсон. – Убийство – это сенсация, которая будоражит кровь, а шантаж и анонимные письма совсем другое дело. Все, я пас. Я сыт по горло. – Он достал из нагрудного кармана конверт, в котором лежала продолговатая голубая бумажка. – Ваш гонорар за проделанную работу. Здесь вся сумма. Я могу собрать с остальных их долю… Хотя, пожалуй, не стоит. Там видно будет. Пришлите мне список ваших расходов на сегодняшний день. Вы поняли? Я отказываюсь от ваших услуг.

Оуэн взял у Андерсона чек и вручил Вулфу. Но тот лишь презрительно покосился на чек, позволив ему упасть на стол.

– Конечно. – Вулф поднял чек, еще раз посмотрел на него и снова уронил. – А вы проконсультировались с другими сторонами, участвующими в соглашении?

– Нет! И не собираюсь. Но вам не о чем беспокоиться. Здесь вся сумма.

– Да, сумма правильная. Но с чего вдруг вы решили дать задний ход? Что вас так сильно напугало?

– Ничего меня не напугало. – Андерсон напряженно подался вперед. – Послушайте, Вулф, я пришел сюда по собственной инициативе убедиться, что тут нет никакой ошибки. Сделка закрыта начиная с этой минуты. Если вы сегодня утром включите программу Фрейзер, то не услышите названия моего продукта. Я плачу и за это тоже и выхожу из игры. Но если вы думаете, что я испугался, вы меня плохо знаете. Я отнюдь не робкого десятка. Но умею действовать с учетом сложившихся обстоятельств. Что прямо сейчас и делаю. – Он встал с кресла, наклонился над письменным столом и, вытянув короткую пухлую руку, постучал коротким пухлым пальцем по чеку. – Я не обманщик и привык платить по долгам! И оплачу ваши расходы точно так же, как сейчас оплатил ваши труды! Я вас не обвиняю, боже упаси, но с этой минуты вы на меня не работаете! – Последние шесть слов он произнес, отстукивая пальцем такт с частотой три удара на слово. – Пошли, Фред!

После чего парочка торжественно удалилась. Я пошел следом проверить, не прихватили ли они случайно с собой мою новую серую шляпу за двадцать долларов, и, удостоверившись, что они точно ушли, вернулся в кабинет, сел за свой стол и сказал Вулфу:

– Он, похоже, расстроен.

– Сейчас я продиктую ему письмо. Записывай.

Я взял блокнот и ручку. Вулф откашлялся.

– Итак, пиши не «дорогой мистер Андерсон», а просто – «дорогой сэр». «Относительно нашего разговора в моем кабинете сегодня утром я должен Вам напомнить, что у меня имеются определенные обязательства не только перед Вами, но и перед остальными, и, поскольку мой гонорар зависит от результата, я обязан продолжить расследование, пока не добьюсь искомого результата. В связи с чем чек, который Вы мне вручили, до этого времени будет храниться в сейфе».

Я поднял глаза:

– «Искренне Ваш» писать?

– Полагаю, что да. Тут нет ничего неискреннего. Но прежде чем отправлять письмо, зайди в банк и подтверди чек.

– Кстати, о непредвиденных обстоятельствах, – заметил я, выдвигая ящик с фирменными бланками. – Теперь все зависит от того, разорится банк за это время или нет.

И вот именно в тот момент, когда я вставлял бумагу в пишущую машинку, Вулф действительно взялся за работу по делу Орчарда. Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и принялся жевать губами. Таким я оставил его, когда ушел выполнять поручение, и таким же я застал его, когда вернулся. В подобных случаях мне вовсе не нужно ходить на цыпочках или стараться не шуршать бумагами. Я могу спокойно колотить по клавишам пишущей машинки, или звонить по телефону, или пылесосить ковер, поскольку Вулф все равно ничего не услышит.

Остаток дня вплоть до отхода ко сну, за исключением перерывов на еду и послеполуденного тайного совещания в оранжерее, Вулф пребывал в таком состоянии, ни словом, ни жестом не давая понять, на какой след он напал, если, конечно, он вообще напал на след. С одной стороны, меня это вполне устраивало, так как он явно решил, что теперь мы сами завариваем кашу, но с другой – каша, похоже, успела остыть. Когда Вулф сидит вот так час за часом, как в ту пятницу, велика вероятность того, что, почувствовав себя загнанным в угол, он совершит какой-нибудь отчаянный поступок, чтобы найти выход. Пару лет назад, проведя целый день за решением головоломки, он в конце концов едва не удушил, к чертовой матери, девять человек дифосгеном, включая себя и меня, не говоря уже об инспекторе Кремере[2].

И когда стрелка часов на стене и у меня на запястье приблизилась к полуночи, а Вулф остался сидеть как сидел, я вежливо поинтересовался:

– Может, стоит выпить немного кофе, чтобы не заснуть?

На что Вулф едва слышно пробормотал:

– Ложись спать.

Что я и сделал.

Глава 21

Мне не следовало волноваться. Вулф действительно разродился, причем не фантастическими чудовищами. На следующее утро, в субботу, Фриц отнес наверх поднос с завтраком и, вернувшись на кухню, рассказал все, что мне было нужно.

Поскольку Вулф предпочитает спать в холодной комнате, а завтракать непременно в тепле, нам пришлось установить некую хитроумную штуковину, автоматически закрывающую окно в шесть утра. Таким образом, в восемь утра температура воздуха в комнате позволяет Вулфу завтракать без халата за столиком возле окна. И когда Вулф сидел вот так, с всклокоченными волосами, босиком, в необъятной желтой пижаме, переливающейся в лучах утреннего солнца, то представлял собой ослепительное зрелище, жаль только, что лишь мы с Фрицем пользовались привилегией им любоваться.

Я сообщил Вулфу, что утро сегодня чудесное, но он лишь буркнул что-то в ответ. Вулф явно не способен согласиться, что утро вполне терпимое, а тем более что оно чудесное, пока не получит вторую чашку кофе и полностью не оденется.

– Инструкции, – прорычал он.

Я сел, открыл блокнот и снял колпачок с авторучки. Вулф дал мне инструкции:

– Возьми простую белую бумагу, самую дешевую. Сомневаюсь, что наша подойдет. Скажем, пять на восемь дюймов. Напечатай вот этот текст, через один интервал, без даты и обращения к адресату. – Вулф закрыл глаза. – «Так как Вы являетесь другом мисс Элинор Вэнс, данная информация будет представлять для Вас интерес. Когда она была на последнем курсе колледжа, умер один человек, смерть которого была объяснена естественными причинами и должным образом не расследована. Еще одним происшествием, также толком не расследованным, стало исчезновение баночки с цианидом из мастерской брата мисс Вэнс, занимавшегося гальванопластикой. Было бы любопытно узнать, имеется ли связь между двумя происшествиями. Возможно, новое расследование могло бы выявить определенную связь».

– Это все?

– Да. Никакой подписи. Никакого конверта. Сложи бумагу и чуть-чуть замусоль. Чтобы казалась зачитанной. Сегодня суббота, но в статье в утренней газете говорится, что спонсоры отказались от рекламы «Старлайта» в программе мисс Фрейзер. Поэтому я сильно сомневаюсь, что мисс Фрейзер и компания уехали куда-то на уик-энд. Я не удивлюсь, если сейчас они собрались вместе и совещаются, что устраивает нас как нельзя лучше. Итак, навести их – или всех вместе, или каждого по отдельности. Покажи анонимное письмо. Спроси, доводилось ли им видеть это письмо или нечто аналогичное. Постарайся быть понастырнее.

– А что делать с мисс Вэнс?

– Исходя из обстановки. Если они собрались вместе и она с ними, то да. Возможно, ее уже успели вспугнуть люди Кремера.

– А профессор? Саварезе?

– Нет, о нем не беспокойся. – Вулф глотнул кофе. – Это все.

– Возможно, нам удалось бы достичь лучших результатов, если бы я знал, чего конкретно мы добиваемся. Неужели вы рассчитываете, что Элинор Вэнс сломается и во всем признается? А может, мне спровоцировать кого-нибудь наставить на меня пушку или вроде того?

Впрочем, мне следовало бы знать ответ заранее, учитывая, что Вулф в пижаме и с всклокоченными волосами.

– Следуй моим инструкциям, – сварливо произнес он. – Если бы я мог предугадать результат, то не стал бы прибегать к столь жалкой уловке.

– Поистине жалкой, – согласился я и вышел из комнаты.

Конечно, я подчинюсь приказу совсем как хороший солдат. Вулфу виднее. Однако мне явно не хватало должного рвения, чтобы поторопиться с завтраком. Если это все, на что способен Вулф, думал я, готовясь к операции, то лучше бы он и дальше продолжал себе спать. Я не верил, что Вулф нарыл компромат на Элинор Вэнс. Да, иногда он нанимал Сола, Орри и Фреда, не ставя меня в известность, что именно они ищут, или гораздо реже, вообще не сообщая, что привлек их к работе, однако я легко мог это узнать по нехватке денег в сейфе. Все деньги были на месте и оприходованы. Можете представить себе мой настрой, если я уже начал было подозревать, что Вулф докапывается до Элинор Вэнс исключительно из ревности. Поскольку в нашу первую встречу я подсуетился, чтобы посадить ее рядом со мной.

Однако насчет уик-энда Вулф оказался прав. Я подождал со звонками до половины десятого, чтобы не вытаскивать их из кровати ради чего-то, столь же бесполезного, как гоняться за двумя зайцами. Билл Медоуз, с которого я начал, заявил, что он еще не завтракал и не уверен, будет ли у него свободное время, поскольку в одиннадцать он должен был быть на совещании у мисс Фрейзер и сейчас трудно сказать, как долго оно продлится. Таким образом, у меня был шанс убить сразу двух зайцев, что подтвердила еще парочка звонков. У них действительно должно было состояться совещание. Итак, я сделал свою утреннюю работу, позвонил в оранжерею проинформировать Вулфа и около одиннадцати отправился в город.

Для иллюстрации того, что дело об убийстве творит с людьми, скажу, что рутина с паролем осталась в прошлом. Из чего вовсе не следовало, что мне было гораздо проще попасть в квартиру 10B. Отнюдь. Журналисты, очевидно, уже использовали все виды уловок, чтобы прокатиться на лифте, поскольку солидного вида швейцар не проявил ко мне ни малейшего интереса, когда я представился, и сделал вид, будто видит меня впервые. Он просто воспользовался телефоном. Буквально через несколько минут из лифта вышел Билл Медоуз и направился к нам. Мы поздоровались.

– Стронг предупреждал, что вы можете появиться. – Судя по тону Медоуза, он явно не считал минуты до встречи со мной. – Мисс Фрейзер просила узнать: у вас что-то срочное?

– Мистер Вулф считает, что да.

– Хорошо, проходите.

Он был настолько поглощен своими мыслями, что вошел в лифт первым.

Я решил, что, если он попытается оставить меня одного в огромной гостиной с разнокалиберной мебелью, пока меня не позовут, я просто пойду следом за ним, но мои опасения оказались напрасными. Он вполне мог оставить меня одного, потому что все собрались именно в большой гостиной.

Маделин Фрейзер устроилась на обитом зеленой рогожкой диване, обложившись кучей подушек.

Дебора Коппел сидела на скамейке возле фортепьяно. Элинор Вэнс пристроилась у угла массивного черного орехового стола. Тулли Стронг примостился на краешке розового шелкового кресла, а Нат Трауб остался стоять. Все, как заявлено в программе, но была и дополнительная приманка. У дальнего конца длинного дивана стояла Нэнсили Шеферд.

– Пришел Гудвин, – сообщил Билл Медоуз, но они, возможно, и сами это поняли, потому что я, оставив пальто и шляпу в прихожей, практически нависал над ним. Билл Медоуз повернулся к мисс Фрейзер. – Говорит, у него что-то срочное.

– Мистер Гудвин, надеюсь, это ненадолго? – отрывисто спросила мисс Фрейзер, выглядевшая очень свежей и деловой, словно она хорошо выспалась, приняла горячий душ, растерла тело махровым полотенцем и плотно позавтракала.

Я ответил, что, к сожалению, надолго.

– Тогда мне придется попросить вас подождать. – Мисс Фрейзер явно просила оказать ей любезность. У радиоведущей был особый дар располагать к себе собеседника. – Мистеру Траубу скоро уходить. У него встреча. А нам необходимо принять важное решение. Вы ведь, конечно, знаете, что мы потеряли спонсора. Наверное, я должна переживать по этому поводу, но, как ни странно, это не так. Знаете, сколько фирм, желающих занять место «Старлайта», сделали нам предложение? Шестнадцать!

– Чудесно! – восхитился я. – Ну конечно подожду. – И я занял кресло вне зоны совещания.

Они тотчас же забыли о моем присутствии. Все, кроме одной.

Нэнсили. Она повернулась так, чтобы я находился в поле ее зрения. И судя по выражению ее лица, она считала меня коварным, мерзким, не заслуживающим доверия типом.

– Итак, пора начать отсев, – сняв очки, провозгласил Тулли Стронг. – Насколько я понимаю, у нас только пять серьезных кандидатов.

– Четыре. – Элинор Вэнс заглянула в бумагу, которую держала в руке. – Я вычеркнула «Флафф», производителя готовой смеси для печенья. Лина, ты ведь сама говорила, да?

– Это хорошая компания, – с сожалением произнес Трауб. – Одна из лучших. Их бюджет на рекламу на радио более трех миллионов.

– Нат, мы просто ужесточаем отбор, – сказала Дебора Коппел. – Мы не можем взять всех. Мне казалось, ты отдавал предпочтение «Мелтетсу».

– Так и есть, – согласился Трауб. – Тем не менее все имеющиеся предложения достаточно интересны. Мисс Фрейзер, ну а как вам «Мелтетс»? – Он был единственным из всей компании, кто не звал ее Линой.

– Я их еще не пробовала. – Она обвела глазами комнату. – А где они?

Нэнсили, очевидно не настолько сконцентрировавшая на мне свое внимание, чтобы пропустить хотя бы слово или жест своего кумира, поспешно сказала:

– Мисс Фрейзер, они на фортепьяно. Вам принести?

– Мы должны кого-то вычеркнуть. – Трауб для убедительности решительно взмахнул ладонью с зажатыми в ней очками. – Как представитель других спонсоров, должен повторить, что они единодушно настроены против «Спаркла», если его будут разливать во время программы так же, как «Старлайт». Им эта идея никогда не нравилась, и они не желают возобновлять подобную практику.

– Все, мы его уже исключили, – заявила Элинор Вэнс. – Без «Флаффа» и «Спаркла» остаются четыре фирмы.

– И не потому, что этого пожелали спонсоры, – вмешалась в разговор мисс Фрейзер. – Просто так совпало, что мы с ними согласились. Но решать все же не им, а нам.

– А значит, именно тебе, Лина, – немного раздраженно произнес Билл Медоуз. – Какого черта, мы все это прекрасно знаем! Ты не хочешь «Флафф», потому что Кора испекла печенье и тебе оно не понравилось. Ты не хочешь «Спаркл», потому что они просят подавать напиток во время программы, и, видит Бог, я тебя не виню.

– Итак, остаются четыре, – повторила Элинор Вэнс.

– Ладно, продолжайте отбор! – призвал Стронг.

– Мы топчемся на месте, – заявила Дебора Коппел. – Проблема в том, что у нас нет возражений против какой-либо из оставшихся четырех фирм. Думаю, Билл прав. Решение за Линой.

– Лично я готов сказать, – произнес Трауб тоном человека, сжигающего за собой мосты, – что буду голосовать за «Мелтетс».

Лично я был готов сказать, что вообще ни за кого не стал бы голосовать. Наблюдая за ними со стороны, я пришел к выводу, что у них, казалось, вообще нет других поводов для волнения, кроме правильного выбора спонсора. Если у одного из присутствующих к этому волнению добавлялось нервное напряжение в связи с парой убийств, то такой человек мне явно не по зубам. И чем жарче разгорались споры, тем становилось яснее, что, несмотря на признание за мисс Фрейзер права решающего голоса, у каждого из них был свой фаворит из числа оставшихся в списке. Что сильно затрудняло отбор.

Естественно, памятуя о письме у меня в кармане, я сосредоточился на Элинор Вэнс, однако проблема выбора спонсора, казалось, целиком и полностью захватила ее внимание, как и внимание остальных. Конечно, мне нужно было, согласно инструкции, выполнить задание при первой представившейся возможности, но я уже начал чувствовать себя на редкость глупо. Указания Вулфа были крайне туманны, и я уяснил для себя лишь одно: мне следовало их хорошенько встряхнуть. И вот теперь у меня возникли серьезные сомнения, удастся ли мне это сделать. Ведь когда они наконец придут к общему решению и будут готовы назвать победителя, выбрав одного счастливчика из шестнадцати претендентов, поднимать тему анонимного письма, даже содержащего намек на то, что один из них закоренелый убийца, – бесполезное занятие. Разве их может хоть сколько-нибудь озаботить такой пустяк, как убийство, после триумфального решения столь серьезной проблемы?!

Однако я трагически заблуждался. Что выяснилось совершенно случайно в ходе их спора. Оказалось, что два претендента сошлись в смертельной схватке, нацелившись на детские карманные денежки: шоколадный батончик под названием «Счастливый Энди» и конфеты «Мелтетс». Именно последние Трауб решил безоговорочно поддержать, и именно он, когда встал вопрос ребром, какую из двух фирм вычеркнуть, спросил мисс Фрейзер, пробовала ли она «Мелтетс». Она ответила «нет». Тогда он спросил, пробовала ли она шоколадный батончик «Счастливый Энди». Она ответила «да». После чего Трауб заявил, что справедливости ради ей следует попробовать «Мелтетс».

– Ну ладно, – согласилась она. – Дебби, они на фортепьяно. Маленькая красная коробочка. Кинь ее мне.

– Нет! – послышался чей-то пронзительный голос.

Это была Нэнсили. Все дружно обернулись на крик. Дебора Коппел, взявшая в руки маленькую красною картонную коробочку, спросила:

– В чем дело?

– Это опасно! – Нэнсили уже стояла с протянутой рукой возле Деборы. – Дайте их мне. Я должна первой попробовать!

Мелодраматический жест экзальтированной девчонки, который, если я правильно уловил настроение присутствующих, заслуживал лишь ехидных смешков. Однако я, похоже, заблуждался. Никто даже не хихикнул. Никто не произнес ни слова. Все, замерев от ужаса, уставились на Нэнсили. Все, кроме одного человека. Деборы Коппел. Отстранив коробочку от протянутой руки Нэнсили, Дебора презрительно бросила:

– Не валяй дурака!

– Но я серьезно! – возмутилась Нэнсили. – Позвольте мне…

– Глупости. – Оттолкнув девчонку, Дебора открыла коробочку, достала конфетку, бросила в рот, пару раз пожевала, проглотила и тотчас же выплюнула, изрыгнув фонтан непрожеванных кусочков.

Я был первым, кто буквально за долю секунды понял, что происходит нечто неладное. И дело было даже не в этой манере плеваться, так как, возможно, Дебору просто рвало от «Мелтетс», а скорее в том, как мгновенно и ужасно исказилось ее лицо. Когда я кинулся к ней, она, спазматически дернувшись, встала со скамейки и, воздев руки к небу, закричала:

– Лина! Не надо! Не позволяй…

Подскочив к Деборе, я взял ее за руку, Билл Медоуз тоже оказался рядом, однако Дебора, корчась в судорогах, устремилась к дивану, где ее ждали дружеские объятия Маделин Фрейзер. Однако даже втроем нам не удалось удержать Дебору или уложить ее на диван. Она рухнула на колени, вцепившись сведенной судорогой рукой в обивку дивана, и непременно упала бы на пол, если бы не мисс Фрейзер, тоже опустившаяся на колени.

Выпрямившись, я повернулся к Нату Траубу:

– Скорее вызывайте врача. – Увидев, что Нэнсили потянулась за красной картонной коробочкой, я крикнул: – Не смей это трогать! И будь умницей! – После чего приказал остальным: – Ничего не трогать! Понятно?

Глава 22

Примерно в четыре часа дня я вполне мог бы получить разрешение пойти домой, если бы настоятельно попросил, но решил, что, пожалуй, стоит остаться, поскольку имелся шанс нарыть что-то новенькое для отчета. Я уже позвонил Вулфу и объяснил, почему не следовал его инструкциям.

Все присутствовавшие на совещании по-прежнему оставались на месте, или почти все, за исключением Деборы Коппел, которую унесли на носилках после того, как полицейские криминалисты закончили свою часть работы. К приходу доктора Дебора была уже мертва. Остальные были еще живы, но не в том настроении, чтобы особо этим гордиться.

В четыре часа дня лейтенант Роуклифф и помощник окружного прокурора сидели на обтянутом зеленой рогожкой диване, увлеченно споря о том, может ли вкус цианида насторожить человека, удержав от проглатывания. Спор совершенно бессмысленный, поскольку, хотя, возможно, вкус цианида и должен настораживать, обычно этого почему-то не происходит. В любом случае экспертами могут считаться лишь те, кто испытал это на себе, но, увы, их советами уже невозможно воспользоваться. За большим дубовым столом другой лейтенант беседовал с Биллом Медоузом, время от времени сверяясь с записями на отдельных листках бумаги. Я прошел дальше. В столовой сержант и рядовой разбирались с Элинор Вэнс. На кухне курносый детектив положил лист бумаги перед Корой, женщиной-рестлером, попросив расписаться.

Я вернулся обратно тем же путем, прошел через квадратный холл, открыл дверь в дальнем конце и переступил порог. В комнате без названия народу оказалось гораздо больше, чем в других. Тулли Стронг и Нат Трауб сидели на стульях у противоположных стен. Нэнсили стояла у окна. Один сыщик расположился в центре комнаты, другой прислонился к стене, сержант Пэрли Стеббинс расхаживал по комнате.

Вот, собственно, и весь список, так как я знал, что Маделин Фрейзер сейчас в задней комнате, в своей спальне, где я впервые познакомился со всей компанией, беседует с самим инспектором Кремером. Откуда я это узнал? А потому, что заместитель комиссара полиции О’Хара, находившийся вместе с ними, велел выставить меня вон.

Первая серия вопросов, которые сыпались один за другим, была организована в столовой самим инспектором Кремером. Так как он уже успел досконально изучить биографии собравшихся, можно было сосредоточиться исключительно на двух пунктах: на их местоположении и передвижениях во время совещания, а также на коробке конфет «Мелтетс». Что касается первого пункта, тут имелись некоторые противоречия относительно мелких деталей. Вполне естественно, учитывая сложившиеся обстоятельства. Ну а я, как присутствовавший на собрании, не усмотрел никаких признаков того, что кто-то пытается что-то выдумать.

По поводу второго пункта, коробки «Мелтетс», все были единодушны. Накануне, в пятницу, около полудня начали распространяться слухи, что «Старлайт» выбывает из игры, хотя газеты еще не опубликовали официальной информации. Конфеты «Мелтетс» уже некоторые время стояли в листе ожидания мисс Фрейзер на случай, если освободится место спонсора. В пятницу утром Нат Трауб, агентство которого вело дела «Мелтетса», позвонил своему клиенту, чтобы сообщить последние новости, и клиент поспешно отправил ему с посыльным упаковку своей продукции. Упаковка насчитывала сорок восемь маленьких красных коробочек. Трауб, не желавший терять время в решении столь неотложного дела, чтобы не тащить всю упаковку, вынул оттуда одну красную коробочку, положил ее в карман и поспешил в здание ФРК, прибыв на студию незадолго до окончания программы мисс Фрейзер. Переговорив с мисс Фрейзер и мисс Коппел по поводу «Мелтетса», он вручил коробочку мисс Коппел.

Мисс Коппел в свою очередь передала коробочку с конфетами Элинор Вэнс, а та положила ее в сумку – ту самую сумку, в которой перевозила сладкий кофе в бутылке из-под «Старлайта».

Три женщины перекусили в ближайшем ресторанчике, после чего отправились на квартиру мисс Фрейзер, где к ним позднее присоединились Билл Медоуз и Тулли Стронг для обсуждения проблемы спонсорства. Вскоре после возвращения на квартиру Элинор Вэнс вынула из сумки коробочку «Мелтетс» и отдала мисс Фрейзер, которая положила ее на большой дубовый стол в гостиной.

Манипуляции с коробочкой «Мелтетс» имели место между половиной третьего и тремя часами дня в пятницу. И на этом все. Никто не мог сказать, каким образом коробочка переместилась с дубового стола на фортепьяно. Итак, образовался пробел, абсолютный пробел продолжительностью восемнадцать часов, примерно до девяти утра в субботу, когда Кора, вытирая пыль, обнаружила коробочку на фортепьяно. Она подняла коробочку, чтобы вытереть фортепьяно, а затем положила ее на место. После этого о конфетах вспомнили два часа спустя, когда Нэнсили вскоре после своего появления в квартире Фрейзер обнаружила коробочку и, решив угоститься, даже схватила ее, но поспешно отдернула руку, заметив на себе бдительный взгляд мисс Коппел. Как позднее объяснила Нэнсили, именно поэтому она знала, где находятся конфеты, когда мисс Фрейзер спросила о «Мелтетсе».

Как видите, в результате образовалась приличная горка угольного шлама, просеиванием которой дюйм за дюймом и занялись полицейские – от рядовых копов до инспекторов, отрабатывавших зарплату, – поскольку других мест, где имелась возможность что-то нарыть, просто не было. Тему связей, мотивов, подозрений выжали до последней капли. Итак, к четырем часам дня субботы сто, если не больше, взрослых мужчин землю носом рыли, чтобы найти хотя бы малейший факт, любой старый факт о коробочке «Мелтетс». Некоторые из них, конечно, получили кое-какие результаты. Так, например, из лаборатории сообщили, что в поступившей к ним коробочке «Мелтетс» было одиннадцать конфет; что в начинке одной из них, весьма умело обработанной, содержалось двенадцать гран цианида, но остальные десять конфет оказались абсолютно безвредными, без каких-либо признаков внешнего воздействия. Конфеты лежали в коробочке попарно, отравленная цианидом находилась сверху, как раз с того края, где и открывалась коробочка.

Были и другие отчеты, среди них, конечно, и тот, в котором сообщалось об отпечатках пальцев. Все отчеты были переданы Кремеру в моем присутствии. Что бы они там, по его мнению, ни добавляли к общему представлению, на мой взгляд, все это скорее напоминало выступление художника-акциониста, писавшего картины с помощью сладкого кофе: обилие пересекающихся линий и наложенных друг на друга цветов делало невозможным различить ни один известный одушевленный или неодушевленный предмет.

Вернувшись после обхода в битком набитую комнату без названия, я отпустил остроту в адрес Пэрли Стеббинса и сел в кресло. Как я уже говорил, я мог бы просто проложить себе путь локтями к выходу и уйти домой, но мне не хотелось. Что бы мне это дало? Я бы слонялся по дому, дожидаясь, когда Вулф спустится в кабинет, отчитался бы перед ним, ну а дальше что? Вулф или недовольно буркнет, найдя повод для критики, после чего снова опустит свой железный занавес, или уйдет в транс, а посреди ночи выскочит ко мне с очередной блестящей идеей вроде написания очередной анонимки, теперь уже о Билле Медоузе, прогулявшем занятия по алгебре в старшем классе средней школы. Поэтому я предпочел потереться здесь в слабой надежде, что, быть может, что-нибудь да выяснится.

И что-то действительно выяснилось. Я уже утратил веру, что мне удастся найти хоть какой-то смысл в пересечении линий и наложении цветов, и отчаялся вывести из себя Пэрли Стеббинса. И только я начал обмениваться враждебными взглядами с Нэнсили, как дверь квадратного холла открылась и в квартиру вошла леди. Оглядевшись по сторонам, она сообщила Пэрли, что за ней посылал инспектор Кремер. Стеббинс прошел к двери в спальню мисс Фрейзер, впустил туда вновь пришедшую леди и закрыл за ней дверь.

Я знал леди в лицо, но не по имени и даже считал, что она, пожалуй, самая симпатичная из всех женщин-полицейских, которых мне доводилось встречать. Поскольку мне все равно нечего было делать, я начал прикидывать, с чего это вдруг она понадобилась Кремеру, и только-только пришел к правильному выводу, как дверь открылась и мои предположения подтвердились.

Первым появился Кремер, за ним – заместитель комиссара полиции О’Хара.

– Собери всех здесь, – приказал Кремер сержанту Пэрли Стеббинсу.

Пэрли кинулся выполнять приказ.

Нат Трауб тоскливо поинтересовался:

– Инспектор, вам удалось добиться какого-нибудь результата?

Но Кремеру не хватило воспитания хотя бы рявкнуть на Трауба, не говоря уже о том, чтобы ответить. Решив, что подобная грубость несколько излишня, я сказал Траубу:

– Да, они пришли к важному решению. Вас всех сейчас обыщут.

Не самый удачный совет, особенно в присутствии О’Хары, но я был расстроен и раздражен. О’Хара, который так и не простил мне, что однажды я оказался умнее его, бросил на меня злобный взгляд, а Кремер велел закрыть рот.

Остальные протиснулись в комнату вместе с эскортом. Я обозрел всю компанию и наверняка проникся бы к ней жалостью, если бы знал, кто именно из них является убийцей. Определенно все они находились в страшном напряжении, причем явно не из-за необходимости выбора спонсора.

Кремер обратился к собравшимся:

– Господа, коль скоро вы добровольно сотрудничаете с нами, я не хочу еще больше усложнять вам жизнь. Вы не можете винить нас в том, что мы не испытываем к вам добрых чувств, поскольку вы как один лгали и продолжаете лгать о бутылке и ее содержимом, убившем Орчарда. Я собрал всех здесь, чтобы сказать, что мы собираемся обыскать каждого из вас. Мы имеем полное право отвезти вас в управление как важных свидетелей, что мы и сделаем, если кто-нибудь воспротивится обыску. У мисс Фрейзер нет возражений. Сейчас с ней женщина-полицейский. Она по очереди досмотрит всех женщин. Мужчинами займутся лейтенант Роуклифф и сержант Стеббинс, которые обыщут их в другой комнате и тоже в порядке очереди. У кого-нибудь есть возражения?

Жалкое зрелище. Они были не в том состоянии, чтобы возражать, даже если бы инспектор объявил, что собирается вытатуировать у них на груди россыпь конфет «Мелтетс». Никто не издал ни звука, за исключением Нэнсили, которая пронзительно заверещала:

– Ой! Ну и дела!

Я скрестил ноги, приготовившись переждать. Что мне почти удалось, но только до поры до времени.

Пэрли и Роуклифф первым забрали Тулли Стронга. Вскоре появилась женщина-полицейский и увела Элинор Вэнс. Похоже, копы работали на совесть, поскольку Пэрли вывел Стронга только через восемь минут, после чего забрал Билла Медоуза. У женщины-полицейского примерно столько же времени ушло на Элинор Вэнс. Последними в списке оказались Нэнсили и Нат Трауб, которых должны были развести по разным комнатам.

Насколько я понимал, на этих двоих обыск будет закончен. Но когда Роуклифф с Пэрли вернулись с Траубом, вручив Кремеру какие-то листочки бумаги, О’Хара рявкнул:

– А как насчет Гудвина?

– И его тоже? – удивился Роуклифф.

– Непременно! Он тоже там был. Разве нет?

Роуклифф посмотрел на Кремера. Кремер посмотрел на меня.

– Комиссар, а что, если я буду возражать?

– Только попробуйте! Вам это не поможет!

– Черта с два не поможет! Я или сохраню достоинство, или устрою здесь такой фейерверк, что вам мало не покажется. Думаете, мой начальник не сможет найти управу на вашего начальника?

О’Хара шагнул ко мне:

– Значит, вы оказываете сопротивление, да?

– Да, оказываю, черт побери! В присутствии двадцати свидетелей.

В ответ он резко повернулся к Кремеру:

– Инспектор, доставьте его ко мне в кабинет. Предъявите ему обвинение. А потом обыщите.

– Есть, сэр. – Кремер нахмурился. – Но не могли бы вы сперва на минуточку отойти со мной в другую комнату? Возможно, я не совсем ясно объяснил вам ситуацию…

– Я прекрасно понимаю ситуацию! Вы утверждаете, Вулф пошел на сотрудничество… Но ради чего? Что случилось? Еще одно убийство! Вулф вас просто-напросто запугал, и мне это уже смертельно надоело! Отвезите Гудвина в мой кабинет!

– Никто меня не запугивал, – огрызнулся Кремер. – Забирай его, Пэрли. Я потом позвоню. Сообщу, какое предъявить обвинение.

Глава 23

В кабинете заместителя комиссара полиции О’Хары мне нравились две вещи. Во-первых, именно здесь в прошлый раз я оказался умнее его, что будило приятные воспоминания. Во-вторых, я люблю красивые интерьеры, а это была самая красивая комната на Сентр-стрит: угловая, с шестью большими окнами, коврами на полу, обставленная комфортабельными креслами и другими предметами, приобретенными на деньги богатой жены О’Хары.

Я устроился в одном из кресел. Содержимое моих карманов было сложено аккуратной горкой на углу огромного стола из полированного красного дерева, за исключением одной вещи, на которую Пэрли Стеббинс успел наложить лапу. Пэрли был так зол, что начал заикаться, а его лицо стало цвета закатного солнца.

– Не будь таким треклятым д-д-дураком, – уговаривал он меня. – Если ты будешь цепляться к О’Харе, когда он вернется сюда, он наверняка отправит тебя в кутузку. И к бабке не ходи. Сейчас уже шесть часов, а значит, тебе придется провести там ночь. – Он помахал передо мной лапой, той самой, в которой он сжимал вынутую у меня из кармана вещь. – Расскажи об этом!

Я решительно покачал головой.

– Ты ведь знаешь, Пэрли, – миролюбиво произнес я, – все это дьявольски парадоксально. Вы обыскали целую шайку подозреваемых и ничего не обнаружили, судя по вашим с Роуклиффом физиономиям. А у меня, совершенно невинного человека, ты находишь то, что, по-твоему, является инкриминирующим документом. И вот я здесь, впавший в отчаяние, и одному Богу известно, что приготовила мне судьба. Я пытаюсь заглянуть в будущее, и что я вижу?!

– Ой, заткнись, ради бога!

– Нет. Мне нужно излить кому-нибудь душу. – Я посмотрел на наручные часы. – Ты сам сказал, сейчас начало седьмого. Мистер Вулф уже спустился из оранжереи, рассчитывая найти меня в кабинете с отчетом о сегодняшних событиях. Он будет крайне разочарован. Ты знаешь, что он почувствует. Лучше приготовься, ты ведь понимаешь, что он сделает. Он будет в такой ярости, что найдет нужные номера телефонов и начнет сам названивать. Ставлю десять к одному, что он уже позвонил на квартиру Фрейзер и переговорил с инспектором Кремером. Итак, какова твоя ставка? Десять центов? Бакс?

– Да заткнешься ты когда-нибудь или нет, чертова обезьяна?! – рассердился Стеббинс. – Прибереги все эти штуки для О’Хары. Он с минуты на минуту будет здесь. Надеюсь, тебе выделят камеру с клопами.

– Я бы предпочел поболтать, – любезно предложил я.

– Тогда давай поболтаем об этом.

– Нет. Нет, нет и еще раз нет. Терпеть не могу анонимки и не люблю о них говорить.

Он сел в кресло напротив меня. Я встал, подошел к книжным полкам, выбрал «Преступность и преступники» Мерсье и вернулся с книгой на место.

Пэрли ошибался. О’Хару явно не следовало ждать с минуты на минуту. Я каждые десять минут поглядывал на часы, стараясь делать это исподтишка, чтобы Пэрли не подумал, будто я проявляю нетерпение. В начале восьмого меня оторвал от чтения телефонный звонок. Пэрли подошел к стоявшему на столе телефонному аппарату и снял трубку. Переговорив, сержант положил трубку, вернулся на место, сел и через секунду сказал:

– Это помощник комиссара полиции. Он собирается на обед. Я должен задержать тебя здесь до его прихода.

– Отлично, – одобрительно произнес я. – Чрезвычайно увлекательная книга.

– Он думает, ты уже исходишь на нет от злости. Ну ты и ублюдок!

В ответ я лишь передернул плечами.

Итак, я по-прежнему сидел с книгой в руках, и мне удавалось сохранять самообладание еще час, может, чуть больше, но затем я понял, что начинаю выходить из себя. Вся беда в том, что я здорово проголодался и от этого становился раздражительным. Ну и конечно, меня тревожило еще одно обстоятельство: какого черта себе думает Вулф?! Что, должен признаться, было неразумно.

Если Вулф кому и звонил, то наверняка Кремеру, или О’Харе, или в офис окружного прокурора, но я, сидя взаперти, не услышу даже отголосков этих разговоров. Даже если Вулф, узнав, где я нахожусь, попытается до меня добраться, они все равно его со мной не соединят, поскольку Пэрли получил приказ от О’Хары не подпускать меня к телефону. И вот, мучимый голодом, отрезанный от внешнего мира, я начал чувствовать себя униженным и оскорбленным, что никуда не годилось. Стараясь не думать о еде и других раздражающих факторах вроде числа оборотов минутной стрелки моих часов, я перевернул страницу.

Без десяти девять дверь открылась, и в кабинет вошли О’Хара с Кремером.

Пэрли вскочил с места. Я как раз дочитал до середины абзаца, а потому едва оторвал глаза от книги посмотреть, кто пришел. О’Хара повесил пальто и шляпу на вешалку, Кремер бросил свои на кресло. Заместитель комиссара прошествовал к своему письменному столу, пройдя от меня так близко, что я мог легко поставить ему подножку.

Кремер выглядел уставшим. Не удостоив меня даже взглядом, он кивнул Пэрли:

– Ну как, он раскололся?

– Нет, сэр. Вот, поглядите. – Пэрли протянул ему вещественное доказательство.

Он успел прочесть им текст анонимки по телефону, но они хотели увидеть ее собственными глазами.

Дважды прочитав анонимное письмо, Кремер протянул его О’Харе. Пока они занимались чтением, я подошел к книжным полкам, поставил книгу на место, от души потянулся, сладко зевнул и вернулся на место.

Кремер наградил меня злобным взглядом:

– Что ты можешь нам сказать?

– Все то же самое, – ответил я. – Я уже объяснил сержанту, который, кстати, сидит голодный, что письмо не имеет никакого отношения ни к убийствам, ни к каким-либо другим преступлениям. А потому вы неправомочны задавать мне вопросы насчет этого.

– Тебя задержали как важного свидетеля.

– Да, я знаю. Пэрли показал мне ордер. Почему бы вам не спросить мистера Вулфа? Вдруг он проявит великодушие.

– Как же, от него дождешься! Мы уже пробовали. Послушай, Гудвин…

– Инспектор, я сам им займусь, – произнес О’Хара.

Вот уж энергичный малый! Он обошел стол кругом, чтобы сесть в кресло, но не поленился снова обойти стол, чтобы оказаться напротив меня. Я вопросительно посмотрел на него, но без тени злости.

Он пытался себя контролировать.

– Вам это так просто не сойдет с рук. Ума не приложу, как у вас с Вулфом хватило наглости выкинуть такое. Анонимные письма – главный фактор в этом деле, крайне важный фактор. Вы сегодня явились на квартиру мисс Фрейзер повидать этих людей, а в кармане у вас лежало анонимное письмо, практически обвиняющее одного из них в убийстве. И вы будете говорить мне, будто письмо не имеет никакого отношения к расследуемым в данный момент преступлениям?!

– Конечно буду. И мистер Вулф наверняка тоже. – Я развел руками. – Мы оба можем подтвердить.

– И вы собираетесь стоять на этой позиции, несмотря на наказание, которое вам грозит за воспрепятствование осуществлению правосудия?

– Да, собираюсь.

Повернувшись к Кремеру, О’Хара выпалил:

– Живо доставьте сюда Вулфа! Черт, нам давным-давно следовало приволочь его!

Отлично, подумал я, уже кое-что. Сейчас мы увидим, как полетят пух и перья.

Но мы не увидели. По крайней мере, не то, что рисовал себе О’Хара. Его планы нарушил телефонный звонок. Пэрли, заметив, что начальство сейчас слишком занято, подошел к столу ответить на звонок. Послушав секунду, он сказал Кремеру:

– Это вас, инспектор.

Кремер взял трубку. О’Хара тем временем испепелял меня злобным взглядом, но, услышав, как изменился тон Кремера, повернулся в его сторону. Наконец Кремер положил трубку. У него было лицо человека, пытающегося понять, что именно он только что проглотил.

– Ну? – потребовал О’Хара.

– Дежурному сейчас позвонили с радиостанции, – сообщил Кремер. – Из отдела новостей. Они готовят десятичасовой выпуск и собираются включить туда полученное несколько минут назад заявление Ниро Вулфа. Вулф объявил, что раскрыл дела об убийствах, все три, без помощи полиции, и очень скоро, возможно в течение завтрашнего дня, будет готов назвать окружному прокурору имя убийцы, представив всю необходимую информацию. Радиостанция хочет знать, будут ли у вас какие-то комментарии.

Конечно, я повел себя крайне вульгарно, но ничего не мог с собой поделать. Я откинул голову и загоготал. И дело, собственно, было даже не в этой новости, а в выражении физиономии О’Хары, когда до него наконец дошла вся прелесть ситуации.

– Жирная задница! – охнул Пэрли.

Я сказал О’Харе, чеканя слова:

– Следующий раз, когда Кремер предложит вам выйти с ним в другую комнату, очень советую так и сделать.

Но он меня не слышал.

– Вопрос не в том, что Вулф обвел меня вокруг пальца, – произнес Кремер. – Нет, вопрос только в том, что именно у него есть, а также как и когда он это использует. Если его заявление пойдет в эфир, то я могу сразу уволиться.

– Что… – О’Хара остановился, чтобы облизать губы. – Что вы предлагаете?

Кремер не ответил. Он неторопливо достал из кармана сигару, зажал в зубах, снова вынул, швырнул в мусорную корзину, промахнувшись на два фута, подошел к креслу, сел и вздохнул.

– Можно сделать две вещи, – сказал он. – Первая: подождать, пока все уляжется. Вторая: уговорить Гудвина позвонить Вулфу и попросить отозвать заявление, затем отпустить Гудвина домой для того, чтобы он мог отчитаться. – Кремер снова вздохнул. – Но я не буду уговаривать Гудвина. Может, вы желаете?

– Нет! Это шантаж! – простонал О’Хара.

– Угу, – согласился Кремер. – Но вот только когда Вулф сделает заявление, все тайное станет явным. Новости начнутся через тридцать пять минут.

О’Харе было бы легче наесться мыла, чем попросить меня об одолжении.

– А что, если Вулф блефует? – с надеждой в голосе произнес он. – Всего лишь блефует.

– Не лишено вероятности, что да. Но возможно, и нет. Что достаточно легко выяснить. Мы можем просто сесть и подождать. Если вы не собираетесь звонить по поводу Гудвина, то, пожалуй, мне стоит попробовать связаться с комиссаром полиции. – Кремер встал с места.

О’Хара повернулся ко мне. Посмотрев мне в глаза – на что, надо отдать ему должное, ему хватило мужества, – он спросил:

– Вы готовы это сделать?

Я широко ухмыльнулся:

– Тут Пэрли вроде как показывал мне ордер на арест. Ордер аннулируют?

– Да.

– Так и быть. Но запомните, у меня есть свидетели. – Я подошел к столу и принялся рассовывать свои вещи по карманам. Анонимное письмо лежало там, где его и оставил О’Хара, когда попытался на меня наехать. Я демонстративно помахал анонимкой у него перед носом. – Это я забираю. Но если желаете, можете посмотреть на письмо еще раз. А теперь могу я воспользоваться телефоном?

Я обогнул письменный стол, плюхнулся в персональное кресло О’Хары, пододвинул к себе телефонный аппарат и попросил диспетчера соединить меня с Ниро Вулфом. Диспетчер спросил, кто говорит, и я представился. А потом началась натуральная комедия. Я ждал добрые две минуты, после чего раздался стук в дверь, и О’Хара сказал «войдите». Дверь распахнулась, в комнату ворвались два суровых типа в полной боевой готовности, с пушками в руках. Увидев диспозицию в кабинете О’Хары, они с дурацким видом остановились как вкопанные.

– Что вам нужно?! – гаркнул О’Хара.

– Телефон, – ответил один из них. – Гудвин. Мы не знали.

– Господи помилуй! – взорвался Пэрли. – Ведь я же здесь!

Что было явным нарушением дисциплины в присутствии начальства. Потоптавшись на пороге, парочка вышла вон и закрыла за собой дверь. Я не мог удержаться от очередного приступа гомерического хохота, однако, понимая, что терпение заместителя комиссара полиции небезгранично, подавил смех и сел смирно в ожидании, когда наконец услышу в трубке голос, который был мне знаком лучше любого другого голоса на земле.

– Арчи, – произнес я.

– Ты где? – Голос был полон холодной ярости, хотя ее объектом был отнюдь не я.

– Я в кабинете О’Хары, за его письменным столом, звоню с его телефона. И буквально умираю от голода. Со мной О’Хара, Кремер и сержант Стеббинс, и, чтобы не погрешить против истины, должен сказать, что Кремер со Стеббинсом ни в чем не виноваты. Этот дурацкий спектакль исключительно заслуга О’Хары. Но он полностью осознает свою ошибку и приносит вам свои искренние извинения. Ордер на мой арест остался в прошлом. Письмо относительно мисс Вэнс у меня в кармане. Я ни в чем не признался. Могу идти на все четыре стороны, например домой. О’Хара просит вас в качестве личного одолжения повременить с заявлением, которое вы обещали сделать в программе новостей. Это возможно?

– Тут все от меня зависит. Договоренность была сделана через мистера Ричардса.

– Как я и предполагал. Видели бы вы лицо О’Хары, когда он понял, в каком направлении развиваются события. Итак, если вы согласны, на что мы рассчитываем, то вам лучше отложить заявление, а я буду дома меньше чем через двадцать минут. Передайте Фрицу, что я жутко проголодался.

– Мистер О’Хара – остолоп. Можешь так ему и передать. Так и быть, я на время отложу заявление, но на определенных условиях. Оставайся там. Я тебе скоро перезвоню.

Я положил трубку, принял расслабленную позу и ухмыльнулся, глядя на их вопросительные физиономии:

– Он сейчас перезвонит. Он полагает, что может на время отложить заявление, но у него есть кое-какие мысли насчет условий. – Я уставился на О’Хару. – Он просил передать вам, что считает вас остолопом, но, по-моему, упоминать об этом будет не слишком тактично. Поэтому я, пожалуй, не стану.

– В один прекрасный день, – процедил сквозь зубы О’Хара, – он непременно шлепнется мордой в грязь.

Они сели и начали обмениваться комментариями. Но я не слушал, поскольку мои мысли были заняты совсем другим. Я ведь считал, будто Вулф просто пустил им пыль в глаза своим бахвальством, причем весьма своевременно, и должен признать, это принесло желаемые результаты, но вот что теперь? Интересно, у него действительно есть доказательства, а если да, то насколько веские? Что ж, последнее нам отнюдь не помешало бы. Кремер со Стеббинсом были явно не готовы обменяться с нами рукопожатиями прямо над трупами. А что касается О’Хары, я только молился в душе, чтобы Вулф, позвонив еще раз, не попросил бы меня похлопать заместителя комиссара полиции по спине, со смехом объяснив, что все это было милым розыгрышем. В общем, я нарисовал себе такую мрачную картину, что, когда телефон снова зазвонил и я потянулся к трубке, мне захотелось оказаться прямо сейчас где-нибудь в другом месте.

Вулф поинтересовался, все ли по-прежнему здесь, и я сказал «да». Тогда он велел передать им, что он отложил заявление и оно не прозвучит в десятичасовых новостях. Что я и сделал. После этого Вулф попросил меня доложить о событиях сегодняшнего дня.

– Прямо сейчас? – удивился я. – По телефону?

– Да, – ответил он. – Лаконично, но со всеми важными деталями. Если имеются какие-то факты, опровергающие мою версию, я должен это знать.

И хотя в мою душу постепенно закрадывалось подозрение, что меня держат на второстепенных ролях в чудовищном блефе, я от души наслаждался ситуацией. Впрочем, как и любой другой на моем месте. Итак, я сидел в кресле О’Хары, за его письменным столом, в его кабинете, и подробно докладывал Вулфу об убийстве, свидетелем которого являлся, и о полицейской операции с моим участием, а эти три болвана вынуждены были битых полчаса сидеть и слушать мой треп. Как бы ни изменилась для них ситуация в ближайшее время, в данный момент им ничего не оставалось, как брать то, что дают. И я действительно получал удовольствие. Время от времени Вулф прерывал мой рассказ вопросами, а когда я закончил, он заставил меня вернуться назад, чтобы заполнить немногочисленные пробелы. Затем Вулф дал мне инструкции, и пока я его слушал, становилось ясно, что, даже если это и было блефом, Вулф не собирается оставлять меня одного в расположении противника, чтобы в одиночку прорываться к своим. Я попросил шефа все повторить, дабы убедиться, что все правильно понял. Вулф повторил.

– Ну ладно, – сказал я. – Передайте Фрицу, что я голодный как волк. – Положив трубку, я повернулся к ожидавшей меня троице. – Простите, что отнял у вас столько времени, но он платит мне зарплату, и что мне остается делать? Как я уже говорил, заявление отложено. Вулф желает его отозвать, но все, похоже, зависит от обстоятельств. Он хотел бы, чтобы инспектор Кремер и сержант Стеббинс помогли ему с завершением дела. И был бы им крайне признателен, если бы они как можно быстрее доставили к нему домой восемь человек. Ему нужны те пятеро, которые присутствовали сегодня в квартире Фрейзер, за исключением той девчонки, Нэнсили, и кухарки Коры. Вулфу нужен также Саварезе. А еще Андерсон, президент компании «Старлайт», и Оуэн, директор по связям с общественностью. От вас лишь требуется доставить их туда и присутствовать на шоу, согласившись с тем, что ведущим будет Вулф. Учитывая все сказанное выше, он заявляет, что в конце представления вы должны быть готовы произвести арест и увести убийцу, и тогда заявление, которое он передал на радио, не прозвучит в эфире. Вы сможете сами объявить о поимке убийцы. – Я встал с места и направился к креслу возле двери, куда положил пальто и шляпу. Но остановился и, повернувшись, добавил: – Сейчас начало одиннадцатого, и я не собираюсь участвовать в этом действе на пустой желудок. На мой взгляд, даже если Вулф всего-навсего задумал поиграть в «жмурки», в чем я сомневаюсь, это стоит того. Орчард был убит двадцать пять дней назад. Бьюла Пул – девять дней назад. Мисс Коппел – десять часов. Перечень ваших результатов уместится на почтовой марке. – Я повернул дверную ручку. – Ну так как? Вы настроены помогать?

– А зачем ему Андерсон с Оуэном? – пробурчал Кремер. – Они-то ему на кой?

– Без понятия. Впрочем, он любит хорошую зрительскую аудиторию.

– Что, если мы не сможем их доставить?

– А вы попробуйте. Вы ведь инспектор, а убийство – тяжкое преступление.

– На это может уйти много часов.

– Угу, похоже, вечеринка растянется на всю ночь. Но если я способен это выдержать, то вы и подавно, не говоря уже о мистере Вулфе. Ну ладно, до встречи. – Я открыл дверь и даже сделал шаг вперед, но повернулся, чтобы сказать: – Ой, совсем забыл. Он просил передать вам, что анонимное письмо по поводу Элинор Вэнс – наша домашняя заготовка, так и не пригодившаяся. Я собственноручно напечатал письмо сегодня утром. Если вечером вам представится такая возможность, можете сами напечатать на моей машинке образец и сравнить с оригиналом.

– Тогда какого черта вы нам сразу не сказали?! – в ярости рявкнул О’Хара.

– Мне не понравился тон, каким был задан вопрос, комиссар. Пожалуй, я знаю только одного человека, еще более ранимого, чем я. Это Ниро Вулф.

Глава 24

В результате Кремер доставил к Вулфу всех до одного, чему не приходилось удивляться. Естественно, никого из этих людей невозможно было бы заставить выйти из дома на ночь глядя в гости к Ниро Вулфу или куда-нибудь еще, если бы не угроза ареста, но, когда человек загнан в угол, его и заставлять-то особо не приходится. Итак, еще до полуночи они уже сидели у нас. Вулф ждал в своей комнате, пока не соберется вся честная компания. Мне казалось, что, когда я буду есть разогретые отбивные котлеты, он задаст мне пару вопросов или снабдит инструкциями, возможно, и то и другое, но нет, ничего подобного. Похоже, он уже имел, что хотел, и не нуждался в моей помощи. Убедившись, что я получил горячую еду и свежий салат, Вулф поднялся к себе наверх.

Когда они собрались, в кабинете воцарилась не слишком приятная атмосфера, причем не столько напряженная, сколько мрачная. Собравшиеся совсем пали духом. Элинор Вэнс, сев в кресло, тотчас же уперлась локтями в колени, закрыла лицо руками и осталась в таком положении. Тулли Стронг сложил руки, уныло повесил голову и закрыл глаза. Маделин Фрейзер устроилась в красном кожаном кресле, куда я усадил ее еще до прихода президента компании «Старлайт» Андерсона. Она по очереди оглядывала товарищей по несчастью, причем исключительно из желания хотя бы на чем-то сосредоточиться, для чего они подходили не хуже всего остального.

Билл Медоуз сидел возле Элинор Вэнс, сцепив руки на затылке и уставившись в потолок. Нат Трауб представлял собой жалкое зрелище: галстук съехал набок, волосы спутаны, глаза в красных прожилках. Ему явно не мешало бы брить дважды в день щетину на лице, чего он сегодня не сделал. Траубу не сиделось на месте, но когда он вскочил с кресла, то понял, что идти здесь особо некуда, и он снова сел. Однако я не стал его за это осуждать, он имел полное право нервничать. Ведь именно он принес коробку «Мелтетс» с отравленной конфетой, так что было нетрудно представить, как отреагировал его клиент.

Впрочем, были здесь и две группы беседующих. Профессор Саварезе что-то пространно объяснял Пэрли Стеббинсу, возможно новые формулы, участие же Стеббинса в разговоре ограничивалось редкими кивками. Андерсон и Оуэн, делегаты от «Старлайта», разговаривали возле дивана с Кремером и, судя по долетавшим до моих ушей обрывкам разговора, никак не могли решить, садиться им в конце концов или нет.

Они прибыли последними, и я сразу позвонил Вулфу, что вся партия доставлена. Я уже начал было теряться в догадках, почему Вулф задерживается, но тут услышал шум лифта.

Все были настолько заняты своими мыслями, что, пока Вулф не подошел к своему письменному столу и не повернулся к собравшимся, на появление хозяина дома обратили внимание только мы с Траубом. Разговоры резко оборвались. Саварезе устремился к Вулфу обменяться рукопожатиями. Элинор Вэнс встрепенулась. У нее было такое опрокинутое лицо, что я с трудом подавил импульс вытащить из кармана анонимку и порвать на мелкие кусочки. Трауб в двадцатый раз сел на место. Билл Медоуз расплел руки, прижав кончики пальцев к глазам. Президент Андерсон фыркнул:

– И с каких это пор вы руководите управлением полиции?!

Вот что значит большой начальник! С ходу берет быка за рога.

Вулф, отделавшись от Саварезе, подошел к своему креслу и разместил в нем свои телеса. Насколько я понимаю, когда Вулф находится в движении, он привлекает внимание людей своими размерами, бесспорно впечатляющими, однако его манеры и стиль поведения также играют немаловажную роль. И тут внимательного зрителя ждет небольшой сюрприз. Он знает, что такой корпулентный человек должен быть неуклюжим, и ожидает воочию это увидеть, но, Господь свидетель, подобные ожидания еще ни разу не оправдались. Вы и глазом не успеете моргнуть, как Вулф уже будет сидеть в своем кресле или где-нибудь еще. Более того, в его движениях нет ничего неуклюжего. Они отточенные, скоординированные и экономные.

Он посмотрел на часы, которые показывали без двадцати двенадцать, и обратился к собравшимся:

– Уже поздно, не так ли? – Затем Вулф повернулся к президенту «Старлайта». – Мистер Андерсон, давайте не будем пререкаться. Вас ведь не на аркане сюда притащили. Вы пришли сюда или из опасений, или из любопытства. В любом случае вы вряд ли уйдете, пока не услышите то, что я собираюсь сказать. Тогда почему бы просто спокойно не посидеть и не послушать? Но если вам угодно поспорить, советую подождать, пока не появится предмет для спора. Так будет лучше для всех. – Затем Вулф обвел взглядом остальных. – И все же я готов ответить на вопрос мистера Андерсона, хотя вопрос этот сугубо риторический. Нет, я не руковожу управлением полиции. Отнюдь. Я не знаю, что именно вам сказали перед тем, как попросили явиться сюда, но смею вас заверить, что я действую исключительно как частное лицо, без поддержки властей. Мистер Кремер и мистер Стеббинс присутствуют здесь лишь в качестве наблюдателей. Все верно, мистер Кремер?

Инспектор, сидевший в углу дивана, кивнул:

– Они это понимают.

– Хорошо. Тогда вопрос мистера Андерсона не только риторический, но и абсурдный. Я должен…

– У меня вопрос! – послышался чей-то голос, резкий и напряженный.

– Да, мистер Медоуз? Я вас внимательно слушаю.

– Если вы лицо неофициальное, что будет с записями, которые делает Гудвин?

– Все зависит от того, чем закончится дело. Возможно, записи никогда не покинут мой дом и просто останутся лежать вместе с остальными бумагами в чулане. А возможно, расшифровка записей будет представлена в суде в качестве доказательства. Мистер Саварезе, я бы хотел, чтобы вы сели. Мне гораздо спокойнее, когда все сидят на месте. – Вулф переместил центр тяжести, так как в течение первых десяти минут в кресле ему необходимо менять положение, затем слегка раздраженно произнес: – Итак, я должен начать с признания того, что моя позиция крайне уязвима. Я сказал мистеру Кремеру, что, уходя отсюда, он сможет забрать с собой убийцу. Но хотя я знаю, кто убийца, у меня нет никаких доказательств его вины, впрочем, как и у полиции. И все же…

– Минуточку! – прорычал Кремер.

Вулф покачал головой:

– Мистер Кремер, крайне важно, чтобы все оставалось на неофициальном уровне, пока я не дойду до определенного момента, если мне, конечно, удастся до него дойти, поэтому сейчас советую вам помолчать. – Вулф перевел взгляд. – Полагаю, лучший подход – это объяснить, каким образом я выяснил личность убийцы, что также весьма интересный момент. И хотя я практически приблизился к разгадке, окончательное подтверждение моей версии было получено лишь два часа назад, когда мистер Гудвин сообщил мне, что за освободившееся место «Старлайта» боролись шестнадцать спонсоров, тем самым окончательно развеяв оставшиеся сомнения.

– Ради всего святого! – не выдержал Натан Трауб. – Давайте оставим в стороне интересные моменты! И перейдем наконец к делу!

– Сэр, наберитесь терпения, – одернул его Вулф. – Я не просто отчитываюсь. Я делаю свою работу. И от того, как я ее сделаю, зависит, будет ли убийца арестован, допрошен и в конце концов осужден. У меня нет никаких доказательств, и, если я не вытяну их из вас прямо сейчас, возможно, их и не будет. Основная проблема и для меня, и для полиции состояла в отсутствии указующего перста. При поиске убийцы, столь хорошо замаскировавшегося, как наш, необходимо в начале пути отмести все неопределенности, что было бы весьма опрометчиво без знания точного направления. На сей раз мы не знали точного направления, и, откровенно говоря, у меня уже возникли сомнения в возможности его узнать, вплоть до вчерашнего утра, когда мистер Андерсон и мистер Оуэн посетили мой дом. Они указали мне искомое направление.

– Вы лжец! – заявил Андерсон.

– Вы видите? – Вулф поднял руку. – Сэр, в один прекрасный день вы сядете не на тот поезд, потому что попытаетесь попасть в вагон до прибытия нужного вам поезда. Откуда вам знать, лгу я или нет, пока вы не дослушаете меня до конца? Вы сами пришли сюда. Вы выписали мне чек на полную сумму моего гонорара со словами, что больше не нуждаетесь в моих услугах и не спонсируете программу мисс Фрейзер. Вы обосновали это тем, что данное дело связано с шантажом, а вы не желаете, чтобы в общественном сознании ваш продукт связывали с шантажом, потому что это грязь и вызывает отрыжку. Я ничего не путаю?

– Все верно. Но…

– Никаких «но». После вашего ухода я двенадцать часов кряду просидел в этом кресле, с перерывом на еду, размышляя о вашем случае. Если бы я тогда знал, что еще до конца дня шестнадцать других производителей начнут драться за место вашего «Старлайта», то пришел бы к своему выводу не за двенадцать часов, а гораздо быстрее. Но я не знал. И все это время я решал вопрос, что с вами случилось. Вы ведь настолько жаждали рекламы, что даже осуществили вылазку ко мне домой, чтобы сфотографироваться вместе со мной. И вот теперь вы вдруг бежите прочь, как молодая красотка от больного оспой. Почему?

– Я вам уже сказал…

– Да, я знаю. Однако ваши доводы недостаточно убедительны. При ближайшем рассмотрении они выглядят крайне шаткими. Я не собираюсь излагать вам ход своих мыслей в течение этих двенадцати часов, но должен сказать, что в первую очередь отмел названную вами причину. Ну и что тогда? Я внимательно рассмотрел все возможные обстоятельства и комбинации. Что вы и есть убийца, испугавшийся разоблачения; что вы не убийца, а шантажист; что, будучи невиновным, вы знаете, кто преступник или преступники, но не желаете их разоблачать, и тысячи подобных вариантов. При рассмотрении каждой гипотезы мне приходилось учитывать всю имеющуюся о вас информацию: ваше положение, ваш послужной список, ваш темперамент и ваш характер. И лишь одна гипотеза меня в конце концов полностью устроила. Насколько я понимаю, вам каким-то образом удалось убедиться, что кто-то, тесно связанный с радиопрограммой, которую вы спонсировали, совершил те убийства и вероятность его разоблачения достаточно велика. Более того, я пришел к заключению, что этот кто-то не мисс Коппел, не мисс Вэнс, не мистер Медоуз, не мистер Стронг и определенно не мистер Саварезе. В данном случае вас больше всего волнует общественное мнение, а в глазах общества эти люди абсолютно незначительны. Мисс Фрейзер – это программа, а программа – это мисс Фрейзер. А значит, убийцей могла быть только она. Вы знали или полагали, будто знаете, что мисс Фрейзер собственноручно убила мистера Орчарда и, вероятно, мисс Пул тоже, а потому попытались как можно быстрее дистанцироваться от мисс Фрейзер. Судя по вашему лицу, вам все это явно не нравится.

– Да, не нравится, – холодно заявил Андерсон. – И вам тоже не понравится, когда вы услышите, что я на это скажу. Вы закончили?

– Господи, нет, конечно! Я только начал. Как я уже говорил, я пришел к такому заключению, но тут пока нечем гордиться. Что прикажете с этим делать? Я мог бы на вас надавить, но было бы неумно проявлять поспешность, и я решил испробовать другие методы. Признаюсь, тот, с которого я рискнул начать, весьма сомнительный и даже не совсем правильный, но дело было сегодня за завтраком, я еще не успел одеться и выпить кофе, а мистеру Гудвину явно не сиделось на месте, вот я и решил чем-то его занять. Кроме того, ранее я попросил мистера Кремера постараться создать впечатление, что мисс Вэнс шантажировали, что она находится под подозрением и ей в любую минуту могут предъявить обвинение в убийстве. Ведь не исключено, что угроза, нависшая над мисс Вэнс, кстати весьма привлекательной молодой особой, поможет развязать кому-нибудь язык.

– Выходит, это вы все затеяли, – уныло протянула Элинор Вэнс.

– И отнюдь этим не горжусь. Конечно, это был низкопробный прием, но я подумал, почему бы мистеру Кремеру не попытаться. И поэтому сегодня утром я, еще не успев толком одеться, не смог придумать ничего лучшего, как попросить мистера Гудвина напечатать анонимку на вас и взять ее с собой – письмо с намеком, что вы по крайней месте дважды совершили убийство.

– Надо же, как мило! – бросил Билл Медоуз.

– Но ведь он этого не сделал, – сказала Элинор.

– Нет, сделал, – поспешил разуверить ее Вулф. – Письмо было у Гудвина с собой, но Арчи его не использовал. И причиной стала смерть мисс Коппел, причем не только этого, но и многого другого – например, сегодняшнего собрания. Если бы я действовал более оперативно и энергично двадцать четыре часа назад, когда наконец пришел к окончательному выводу, мисс Коппел, возможно, была бы сейчас жива. Я виноват перед ней, но, к сожалению, не имею возможности извиниться. Поэтому мне лишь остается делать то, что я делаю.

Вулф снова остановил взгляд на Андерсоне.

– Сэр, я все-таки собираюсь оказать на вас давление. Пожалуй, я не буду тратить время даром, апеллируя к вам от лица правосудия или чего-то еще, чтобы просить у вас объяснения, почему вы так поспешно удрали, поджав хвост. Поскольку знаю, что это бесполезно. Нет, вместо этого я сообщу вам один скромный маленький факт: мисс Фрейзер пила «Старлайт» только первые несколько раз, когда его только начали подавать во время программы, после чего отказалась от вашего напитка, заменив его кофе. Ей пришлось перейти на кофе, потому что ваш продукт вызывал у нее сильное несварение желудка.

– Это ложь! – заявил Андерсон. – Очередная ложь.

– Пусть так. Потерпите, уже недолго осталось. Мисс Вэнс, некоторые вещи не столь важны, как когда-то казалось. Вы слышали, что я сказал. Это правда?

– Да.

– Мистер Стронг?

– Не думаю, что…

– Проклятье! Вы сейчас в той же комнате и в том же кресле! Так это правда или нет?

– Да.

– Мистер Медоуз?

– Да.

– Ну ладно, достаточно. Итак, мистер Андерсон…

– Вы просто-напросто подтасовали факты, – усмехнулся президент компании «Старлайт». – В любом случае я ушел из треклятой программы.

– Что ж, они не слишком переживали, – покачал головой Вулф. – У них шестнадцать претендентов на выбор. Нет, мистер Андерсон, вам явно не позавидуешь. Шантаж вызывает у вас отвращение, но вас самого шантажируют. Газеты не любят обижать рекламодателей. Это сущая правда. Но некоторые газеты все же вряд ли устоят перед искушением в красках расписать историю о том, как продукт, который мисс Фрейзер столь умело втюхивала десяти миллионам радиослушателей, так плохо на нее действовал, что она не могла проглотить даже чайной ложки. Да-да, газеты, несомненно, напечатают материал. И они получат его как раз вовремя, успев опубликовать в понедельник утром.

– Ах ты, сукин сын! – разъярился Андерсон. – Они не посмеют. Я прав, Фред?

Однако директор по связям с общественностью окаменел, потеряв дар речи от ужаса.

– Полагаю, газеты так и сделают, – стоял на своем Вулф. – Уж одна точно напечатает. Ручаюсь. Хотя открытая публикация, возможно, лучше, чем кривотолки, которые, однажды начавшись, будут распространяться как круги по воде. Вы ведь знаете, как слухи все извращают. Некоторые глупцы даже могут сказать, что не было никакой необходимости добавлять яд в «Старлайт», чтобы отравить мистера Орчарда. И в самом деле, здесь кроется огромный потенциал для шантажа. И что вы сделаете, чтобы положить этому конец? Что-нибудь мерзкое и неприемлемое? Вовсе нет. Просто скажите мне, почему вы решили соскочить?

Андерсон растерянно посмотрел на Оуэна, но тот не отрываясь смотрел на Вулфа как на воплощение зла.

– Увиливать бесполезно, – добавил Вулф. – Я готов вас выслушать. Вчера я потратил на это весь день, а потому вряд ли приму от вас какое-либо другое объяснение, кроме того, которое мне нужно: что-то или кто-то убедил вас, будто мисс Фрейзер грозит опасность быть обвиненной либо в убийстве, либо в шантаже. Итак, попробуйте объясниться.

– Мне не нужно ничего пробовать. – (Упрямый чертяка!) – Я вам вчера все сказал. Это было единственной причиной тогда, и это единственная причина сейчас.

– О, ради всего святого! – простонал Фред Оуэн. – О боже!

– К черту! – напустился на него Андерсон. – Я дал честное слово! У меня свои обязательства! Я обещал!

– Кому? – выпалил Вулф.

– Ну ладно, – с горечью проронил Оуэн. – Держите свое слово, чтобы потерять последние штаны. Все кончено! Это динамит!

– Кому? – настаивал Вулф.

– Я не могу вам сказать и ни за что не скажу. Это часть уговора.

– И действительно. Хотя так вы даже упрощаете мою задачу. – Вулф перевел взгляд налево. – Мистер Медоуз, позвольте задать вам гипотетический вопрос. Если мистер Андерсон именно вам дал клятву, которая мешает ему открыть правду, вы готовы освободить его от данного слова?

– Это был не я, – сказал Билл Медоуз.

– Я вас не об этом спрашивал. Вы прекрасно понимаете, что такое гипотетический вопрос. Пожалуйста, ответьте на мое «если». Если бы это были вы, вы освободили бы его от клятвы?

– Да. Освободил бы.

– Мистер Трауб, тот же вопрос. Учитывая наше «если», вы освобождаете его от клятвы?

– Да.

– Мисс Вэнс? А вы?

– Да.

– Мистер Стронг? Ваше слово?

У Тулли Стронга было время, целая минута, чтобы выбрать ответ.

– Нет! – выкрикнул он.

Глава 25

Одиннадцать пар глаз уставились на Тулли Стронга.

– Ага. – Вулф глубоко вздохнул и с довольным видом откинулся на спинку кресла.

– Замечательно! – пророкотал чей-то голос. Это был профессор Саварезе. – И так просто!

Если он рассчитывал, что кто-нибудь обернется на него, его ожидания не оправдались. Все продолжали смотреть на Стронга.

– Мне улыбнулась удача, – произнес Вулф. – За что я весьма благодарен своей счастливой звезде. Если бы я начал с вас, мистер Стронг, и получил в ответ ваше «нет», остальные тоже уперлись бы.

– Я ответил на гипотетический вопрос, – заявил Стронг. – Вот и все. Это абсолютно ничего не значит.

– Верно, – согласился Вулф. – Если мыслить логически, действительно ничего не значит. Но я видел ваше лицо, когда вы поняли, что вас ожидает, а если точнее, осознали дилемму, которая встанет перед вами буквально через несколько секунд, и для меня этого оказалось достаточно. Неужели вы надеетесь прикрыться логическими рассуждениями?

Но Тулли Стронг уже явно ни на что не надеялся. Мало того что, когда он осознал неминуемое, его выдало именно выражение лица, оно и сейчас оставалось таким. Мышцы вокруг его тонких, крепко сжатых губ напряглись, будто он дал им команду выпустить наружу слова.

– Я всего-навсего ответил на гипотетический вопрос. – На большее Тулли Стронг оказался явно не способен.

Жалкое зрелище.

– Что ж, – в очередной раз вздохнул Вулф, – полагаю, мне следует вас немного просветить. Сэр, я отнюдь не виню вас за ваше упорное нежелание отвечать, поскольку ваш ответ может свидетельствовать о неподобающем поведении. Я не имею в виду тот факт, что вы утаили информацию от полиции. Большинство людей в основном так и делают, руководствуясь зачастую куда более вульгарными мотивами, чем ваши. Я имею в виду поведение по отношению к вашим работодателям. Так как вам платят совместно восемь спонсоров, вы должны быть одинаково лояльны к каждому из них. Но вы не захотели предупредить всех спонсоров, что мисс Фрейзер, возможно, грозят бесчестье или крупные неприятности, а потому им лучше убраться от греха подальше. Очевидно, вы поделились информацией лишь с мистером Андерсоном. За вознаграждение, которое было получено или будет получено. Полагаю, сделка была выгодной, да? Но теперь все кончено. – Вулф пожал плечами и перевел взгляд на меня. – Кстати, Арчи, поскольку мистер Стронг в скором времени расскажет нам, откуда он узнал, что убийца – мисс Фрейзер, советую тебе приглядеть за ней. Она способна на все и на редкость проворна. Загляни-ка в ее сумочку.

Инспектор Кремер тотчас же вскочил с места:

– Я не собираюсь…

– Я вас и не просил! – отрезал Вулф. – Проклятье, разве вы не видите, какое это рискованное дело?! Да, у меня по-прежнему нет улик, но я в любом случае не позволю этой женщине демонстрировать свою необыкновенную сноровку у меня в кабинете. Арчи?

Тогда я поднялся с кресла подошел к другому краю письменного стола Вулфа, чувствуя себя несколько не в своей тарелке. Не то чтобы я был не способен применить к женщине физическую силу, ведь, как ни крути, когда доходит до дела, других способов воздействия у мужчин просто не имеется. Но Вулф еще не успел психологически настроить публику так, чтобы она была на моей стороне. И когда я протянул руку к красивой кожаной сумке, стоявшей на коленях у Маделин Фрейзер, она обожгла меня взглядом своих серо-зеленых глаз и отчеканила:

– Не смейте ко мне прикасаться! – Когда я поспешно отдернул руку, она обратила свой взор на Вулфа. – Вам не кажется, что сейчас самое время предоставить мне слово? Может, так будет лучше для всех?

– Нет. – Вулф встретился с ней глазами. – Советую вам подождать, мэм. Вы наверняка станете отпираться, но мы, естественно, в дальнейшем это оговорим. А что еще вы можете сказать?

– Я не собираюсь утруждать себя отрицанием, – презрительно бросила она. – Однако было бы глупо просто сидеть и бесконечно терпеть эту комедию.

– Вовсе нет. – Вулф наклонился к мисс Фрейзер. – Мисс Фрейзер, позвольте мне искренне заверить вас в одном. Что бы вы ни сделали или ни сказали начиная с этого момента, в высшей степени маловероятно, что я сочту вас глупой. Я глубоко убежден в обратном. Если, конечно, мистер Гудвин, открыв вашу сумочку, не найдет пистолет, из которого застрелили мисс Пул.

– Он не будет открывать мою сумочку.

Похоже, она знала, о чем говорит. Я покосился на инспектора Кремера, но этот упертый тип не хотел даже пальцем пошевельнуть. Тогда я придвинул к стене приставной столик, стоявший возле подлокотника красного кожаного кресла, принес маленькое желтое кресло и поставил так близко от Маделин Фрейзер, что наши локти практически соприкасались. Естественно, в таком положении мне не удалось ничего записывать, но ведь нельзя иметь все сразу. Я сел возле Маделин Фрейзер, всколыхнув неподвижный воздух. Тонкий шлейф пряных духов взбудоражил мое воображение, напомнив о запахе, повеявшем на меня от дыхания Деборы Коппел, когда я пытался уложить ее на диван, после того как у нее начались конвульсии. Конечно, запах был совершенно другим. Просто игра воображения.

Я спросил Вулфа:

– Ну что, этого достаточно?

Вулф кивнул и вернулся к Тулли Стронгу:

– Итак, у вас была не одна причина упорствовать, а несколько. Но вам в любом случае не удастся продолжать в том же духе. Вы наглядно продемонстрировали мистеру Кремеру, что утаиваете важную информацию, имеющую прямое отношение к преступлениям, которые он расследует, и вы, похоже, переполнили чашу его терпения. Сейчас он намертво вцепится в вас и уже не отпустит. А кроме того, остается еще и мистер Андерсон. Обещание, которое он вам дал, теперь наполовину недействительно, поскольку мы знаем, кому он его дал, а учитывая, что он помнит о моей угрозе, не стоит ожидать выполнения второй половины обещанного. – Вулф развел руками. – На самом деле мне нужна всего лишь одна деталь. Я доволен, что теперь точно знаю, что именно вы сказали мистеру Андерсону. Но что случилось вчера перед тем, как он забил тревогу и начал активно действовать? В утренних газетах написали об анонимных письмах как об орудии шантажа, для того чтобы люди платили мистеру Орчарду и мисс Пул. Эта история стала для кого-то недостающим звеном. Кому и как? Скажем, это был мистер Андерсон. Скажем, несколько недель назад он получил анонимное письмо или письма, очерняющие мисс Фрейзер. Больше писем не приходило. Это все, что он знал об этом деле. Чуть позже мистера Орчарда пригласили в качестве гостя на программу мисс Фрейзер, где он и был отравлен, но у мистера Андерсона не имелось оснований связывать это событие с полученными им анонимными письмами. На эту мысль его натолкнули статьи во вчерашних газетах, они позволили ему установить отсутствующую связь. Теперь все встало на свои места: анонимные письма насчет мисс Фрейзер; подписка мисс Фрейзер на газету «Ипподром»; метод, которым добивались искомой подписки; смерть мистера Орчарда в результате выпитого им отравленного кофе, якобы предназначенного для мисс Фрейзер. Все это еще не доказывало причастность мисс Фрейзер к убийству, но в принципе делало крайне нежелательным дальнейшее спонсирование программы мисс Фрейзер. И в результате мистер Андерсон дал деру.

– Я не получал никаких анонимных писем, – заявил Андерсон.

– Что ж, я вам верю. – Вулф не спускал глаз с Тулли Стронга. – Я отмел умозрительное заключение, что мистер Андерсон лично получал анонимные письма, по ряду причин, но в основном потому, что для него было бы нехарактерно показывать анонимное письмо тому, кто является его предметом. Нет, мистер Андерсон, скорее, начнет расследование содержащихся в анонимках голословных заявлений, а у меня есть все основания полагать, что этого сделано не было. Таким образом, я пришел к выводу, что вовсе не мистер Андерсон, а совсем другой человек, уже однажды получавший анонимное письмо или письма насчет мисс Фрейзер, обнаружил вчера недостающее звено. У меня возникло естественное предположение, что это человек из числа присутствующих здесь лиц, и я попытался провести эксперимент по привлечению полиции к созданию видимости нависшей над мисс Вэнс опасности в надежде, что это поможет развязать языки. – Вулф говорил, обращаясь исключительно к Тулли Стронгу. – Естественно, при отсутствии доказательств у меня не было уверенности, что информация, которую вы передали мистеру Андерсону, касалась анонимных писем. Не лишено вероятности, что ваша убежденность или подозрения относительно мисс Фрейзер имели под собой совершенно другую основу. Однако мне нравится моя гипотеза, так как она четкая и всеобъемлющая, поэтому я откажусь от нее лишь в крайнем случае. Она все объясняет и не имеет противоречий. Объясняет даже то – я очень на это рассчитываю, – почему были убиты мистер Орчард и мисс Пул. Два самых удачных момента их операций состояли в том, что они требовали малую толику дохода жертвы, причем лишь в течение года, а письма не раскрывали и не угрожали раскрыть реальные темные пятна в прошлом жертвы. Даже если шантажисты и знали секрет жертвы, то вовсе не собирались их использовать. Однако рано или поздно – здесь свое экспертное мнение может высказать профессор Саварезе, но не сейчас, – согласно теории вероятностей, они по недосмотру используют этот секрет. Рано или поздно придуманный ими жупел станет для жертвы не грязной клеветой, а вполне реальной и смертельной угрозой. – Вулф кивнул. – Да, так и случилось. Жертве показал письмо или письма какой-то доброжелатель – вы, мистер Стронг, – и она поняла, что столкнулась не только с необходимостью платить незначительную дань, но и с опасностью разоблачения, которого нельзя было допустить. Ведь жертва, естественно, не могла знать, что содержание письма сфабриковано и его совпадение с реальностью – чистая случайность. Итак, она начала действовать. Ну конечно начала действовать! Она убила мистера Орчарда. Затем она узнала от незнакомой женщины, позвонившей по телефону, что мистер Орчард был не единственным обладателем компромата, которым, по ее предположению, он располагал. И тогда она снова начала действовать. Она убила мисс Пул.

– Боже мой! – прервал Вулфа мистер Андерсон. – Вы действительно блефуете. У вас на руках нет ни одной карты.

– Так и есть, сэр, – согласился Вулф. – Вам не кажется, что пора сдать колоду? Я заслужил хотя бы одну карту. Я могу получить ее от вас или от мистера Стронга. Господи боже мой, ну что вам еще нужно? Чтобы я достал кролика из шляпы?

И тут Андерсон, поднявшись с места, остановился напротив секретаря совета спонсоров.

– Тулли, не валяйте дурака, черт возьми! – В его голосе прозвучали властные нотки. – Вы же сами слышали. Он все знает. Давайте поскорее покончим со всем этим!

– Что ж, так даже лучше для меня, – с горечью произнес Тулли Стронг.

– Для мисс Коппел тоже было бы лучше, – отрезал Вулф, – если бы вы заговорили двадцать часов назад. Сколько писем вы получили?

– Два.

– Когда?

– В феврале. Примерно в середине февраля.

– Вы показывали их кому-нибудь, кроме мисс Фрейзер?

– Нет, только ей. Но мисс Коппел присутствовала при этом и тоже их видела.

– Где сейчас анонимки?

– Не знаю. Я отдал их мисс Фрейзер.

– О чем там говорилось? – (Тулли открыл было рот, но снова сжал губы.) – Не глупите! Ведь здесь мистер Андерсон! – рассердился Вулф. – Так о чем там говорилось?

– Там говорилось, что мисс Фрейзер крупно повезло, ведь смерть ее мужа ни у кого не вызвала подозрений, и поэтому его прощальные письма не отправили на почерковедческую экспертизу.

– А что еще?

– Это все. Во втором письме говорилось примерно то же самое, но только другими словами.

Вулф перевел глаза на Андерсона:

– Сэр, так он вам об этом рассказал?

Президент «Старлайта», который уже успел сесть на диван, кивнул:

– Да. А разве этого недостаточно?

– Более чем достаточно. Учитывая обстоятельства. – Вулф повернулся к сидевшей плечом к плечу со мной даме. – Мисс Фрейзер, я слышал о существовании лишь одного прощального письма вашего мужа, адресованного его другу, местному адвокату. А было ли второе письмо? Например, адресованное вам?

– Не думаю, – ответила мисс Фрейзер, – что с моей стороны было бы разумно вам помогать. – Ее голос звучал по-прежнему ровно. Вулф не зря говорил, что она чрезвычайно опасная женщина. – Тем более что вы, очевидно, приняли за чистую монету всю эту ложь. Если мистер Стронг и получал когда-нибудь анонимные письма, он никогда не показывал их ни мне, ни мисс Коппел. Я в этом абсолютно уверена.

– Будь я проклят! – Тулли Стронг выкатил на мисс Фрейзер глаза, отчего у него с носа слетели очки.

Это было грандиозно. Еще одно наглядное свидетельство умения Маделин Фрейзер воздействовать на людей. У Тулли Стронга хватало ума допустить, что она убила парочку человек, но явная ложь из ее уст повергла его в изумление.

Вулф кивнул мисс Фрейзер:

– Я предполагал, что ожидать от вас неразумных поступков – бесполезное дело. Вы прекрасно понимаете, что у нас по-прежнему нет никаких доказательств. Разве что слово Тулли Стронга против вашего слова. Очевидно, единственным шансом для нас станет письмо вашего мужа, которое он написал своему другу, поскольку оно, несомненно, представляло для вас угрозу, что и обусловило вашу жестокость. – Вулф повернулся к Кремеру. – Мистер Кремер, вы, случайно, не знаете, сохранилось ли это письмо?

Кремер уже был в полной боевой готовности. Он подошел к телефону на моем столе и набрал нужный номер.

– Диксон на месте? – спросил он. – Соедините меня с ним. Диксон? Я у Вулфа. Угу, он поймал. Но лишь за кончик хвоста. Сделай две вещи. Быстро. Найди Дарста. Пусть позвонит в Флитвилл, штат Мичиган. Он там был и их знает. Лоренс Коппел перед смертью написал письмо другу. Нам нужно знать, сохранилось ли это письмо и где оно находится. Они должны, если можно, его получить и оставить у себя, но, ради всего святого, не напугать этого друга до полусмерти, чтобы он, упаси Господи, не съел или не сжег письмо. Передайте Дарсту, что это очень важно для раскрытия дела. Затем получите ордер на обыск квартиры этой женщины, Фрейзер. Мы ищем цианид, и он может быть везде, например в каблуке туфли. Ну ты знаешь, возьми с собой только лучших людей. Вулф ухватился за хвост, совершив один из своих безумных нырков в двухфутовый бассейн, и теперь нам нужно вцепиться и держать. Что? Да, черт возьми, конечно, это она! Прищемите ей хвост! – Кремер положил трубку и, жестом велев мне отойти в сторонку, убрал мое кресло, после чего остановился возле мисс Фрейзер и сурово посмотрел на нее сверху вниз. Не отводя от нее взгляда, Кремер пророкотал: – Вулф, можете еще немного поговорить.

– Я мог бы говорить всю ночь напролет, – заявил Вулф. – Мисс Фрейзер этого заслуживает. Она очень везучая, потому что обычно не везет недотепам, а она отнюдь не такая. Мисс Фрейзер весьма умело организовала смерть мужа, и не потому, что этой даме удалось одурачить власти, невелика заслуга, а потому, что она мастерски обманула сестру мужа, мисс Коппел. Да и вся операция с мистером Орчардом оказалась отлично задумана и воплощена в жизнь с учетом мельчайших деталей – взять хотя бы то, что подписка была сделана на имя мисс Коппел. Оставалось только просто позвонить Орчарду и объяснить, что деньги платит она, мисс Фрейзер. Но лучше всего была обставлена кульминация истории – подача отравленного кофе намеченной жертве. Здесь мисс Фрейзер в очередной раз улыбнулась удача, поскольку мистер Трауб, который не знал о помеченной скотчем бутылке, недолго думая, поставил ее перед мистером Орчардом. Но мисс Фрейзер наверняка и так отлично справилась бы. Во время радиоэфира она могла без труда передвинуть бутылку поближе к Орчарду, сидевшему за узким столом прямо напротив нее, и никто не обратил бы внимания на ее манипуляции. И никто не заподозрил бы мисс Фрейзер в преступном умысле ни до, ни после.

– Хорошо, – согласился Кремер. – С этим более-менее понятно. И с Бьюлой Пул тоже. Но вот как насчет той женщины Коппел?

– Это достойно восхищения, – произнес Вулф. – Преимуществом мисс Фрейзер определенно были долгие годы близкой дружбы, за время которых она завоевала безоговорочную преданность, любовь и доверие мисс Коппел, которые остались непоколебимы даже тогда, когда мисс Коппел увидела анонимные письма, полученные мистером Стронгом. Вполне возможно, что она тоже получила подобные письма. Мы не знаем и никогда не узнаем, что заронило зерно сомнения в ее душу. Но явно не газетные статьи о шантаже и анонимках, поскольку статьи эти вышли только вчера, в пятницу, а мисс Коппел пыталась сесть на самолет до Мичигана в среду. Мы можем лишь предполагать, что мисс Коппел что-то насторожило в тех анонимных письмах и ей захотелось увидеть прощальное письмо брата. Но мы можем с уверенностью утверждать, что мисс Фрейзер, узнав о намерении своей ближайшей подруги, поняла, в чем причина столь неожиданной любознательности.

– Ну с этим-то все ясно… – перебил Вулфа Кремер.

– Я знаю. Вы имеете в виду то же, что и я, когда сказал, что это достойно восхищения. Для того чтобы воспользоваться шансом, предоставленным мистером Траубом, принесшим коробку «Мелтетс», мисс Фрейзер понадобились недюжинная изобретательность, способность к первоклассной импровизации и находчивость. Впрочем, лишь человек, обладающий маниакальным стоицизмом, мог оставить смертельное лакомство на фортепьяно, где любой мог случайно взять из коробки конфетку. Возможно, в ходе расследования выяснится, что элемент случайности был заранее исключен, поскольку все знали, что конфеты доставлены на пробу мисс Фрейзер, а потому вряд ли кто-нибудь стал бы на них покушаться. Судя по рассказу мистера Гудвина о происшествии, все было проведено безупречно. Находившиеся в квартире люди ничем не рисковали, так как, если бы кто-то другой, кроме мисс Коппел, взял бы конфетку, мисс Фрейзер его с легкостью остановила бы. А если бы коробку сразу вручили мисс Фрейзер, она либо отложила бы снятие пробы, либо взяла бы конфетку не с самого верха, а из второго ряда. Насколько высок был шанс того, что мисс Коппел захочет съесть конфетку? Один из пяти, один из тысячи? В любом случае мисс Фрейзер рискнула, и ей снова улыбнулась удача. Хотя дело, конечно, не только в удаче, но и в превосходном исполнении.

– Нет, это просто невероятно, – сказала Маделин Фрейзер. – Я, конечно, знала, что я сильная женщина. Но никогда бы не подумала, что способна на такое. Всего несколько часов назад моя горячо любимая подруга Дебби умерла у меня на руках. Мне следовало сейчас быть рядом с ней, сидеть всю ночь у ее тела, но вместо этого я здесь, с вами, слушаю… рассказ о вашем ночном кошмаре…

– Одно из двух, – резко оборвал ее Билл Медоуз. – Или ночь, или ночной кошмар. Убери повтор.

Маделин Фрейзер метнула в него взгляд серо-зеленых глаз:

– И ты, Билл? Ты что, от меня отрекаешься?

– Да, отрекаюсь. Я видел, как умирала Дебби. И думаю, он прав. Думаю, это ты ее убила.

– Билл! – Элинор Вэнс, дрожа как осиновый лист, вскочила с места. – Я этого не вынесу! Просто не вынесу!

Билл крепко обнял ее:

– Все в порядке, малыш. Надеюсь, Господь ее накажет. Ты там тоже была. А что, если бы это ты захотела съесть конфетку?

Раздался телефонный звонок. Я снял трубку. Спрашивали Кремера. Пэрли сменил его на посту возле мисс Фрейзер, и Кремер подошел к телефону. Положив трубку, он сказал Вулфу:

– Письмо по-прежнему у друга Коппела. В целости и сохранности.

– Очень хорошо, – одобрительно заметил Вулф. – Не могли бы вы увести ее отсюда. Я уже целый час мечтаю о пиве, но я не такой дурак, чтобы что-нибудь есть или пить в присутствии этой дамы. – Вулф оглянулся. – Остальные, если хотят, могут остаться. Вы все наверняка умираете от жажды.

Но они не захотели остаться. И поспешно ушли.

Глава 26

Эксперты были единодушны по поводу письма, которое Лоренс Коппел написал своему другу. Они назвали его одной из самых виртуозных подделок, которые им довелось видеть.

Однако больше всего Вулфа обрадовало обнаружение цианида. Он действительно оказался в полом каблуке домашней туфли. Очевидно, это были остатки цианида, который мисс Фрейзер шесть лет назад стащила у своего мужа.

Восемнадцатого мая ее приговорили к тюремному заключению за предумышленное убийство Деборы Коппел. Было решено, что будет лучше вменить ей последнее преступление. На следующий день, в среду, незадолго до полудня, мы с Вулфом сидели в кабинете, проверяя каталоги орхидей, когда раздался телефонный звонок. Я подошел к своему столу и снял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин у телефона.

– Могу я поговорить с Ниро Вулфом?

– А кто его спрашивает?

– Передайте, что это по личному делу.

Я прикрыл рукой микрофон:

– По личному делу. Человек, имя которого я забыл.

– Какого черта?! Спроси, кто говорит.

– Человек, – отчеканил я, – имя которого я забыл.

– Ох! – Вулф нахмурился. Проверив очередной пункт каталога, Вулф снял трубку стоявшего у него на столе телефонного аппарата, а я остался слушать по параллельной линии. – Это Ниро Вулф.

– Я в любом случае узнал бы ваш голос. Как поживаете?

– Хорошо, благодарю вас. А мы знакомы?

– Да. Теперь, когда дело Фрейзер закончено, я звоню, чтобы выразить свое удовлетворение тем, как вы его провели. Я очень доволен и решил, что вы должны это знать. Я был несколько раздосадован. Впрочем, вы в этом не виноваты, чему я весьма рад. У меня хорошие источники информации. Примите мои поздравления с тем, что вам удалось удержать расследование в предписанных мною границах. Теперь я еще больше восхищаюсь вами.

– Мне приятно вызывать у людей восхищение, – отрезал Вулф. – Но когда я провожу расследование, я придерживаюсь исключительно тех границ, которых требует моя работа. Если бы в ходе моей работы наши пути пересеклись, то мы с вами наверняка столкнулись бы.

– Значит, судьба благоволит мне… или вам. – На этом связь прервалась.

– Бесцеремонный ублюдок, – ухмыльнулся я Вулфу.

Вулф в ответ лишь что-то проворчал. Я вернулся на свой пост в конце его письменного стола и взял карандаш.

– Кстати, у меня появилась идея, – сказал я. – А что, если связаться с доктором Майклзом и спросить у него, не звонил ли ему кто-нибудь с предложением подписаться на другое издание? Впрочем, это вряд ли. Он ведь рассчитался за год. Ну а Мари Леконн?

– Нет. Я ищу неприятности только тогда, когда мне за них хорошо платят. А связываться с ним себе дороже.

– Ну ладно. – Я проверил еще один пункт каталога. – Вам, конечно, будет проблематично скрываться в убежище, но когда-нибудь такой день может вполне наступить.

– Может. Но надеюсь, что нет. У тебя на странице есть такое название, как зигопеталум кринитум?

– Боже мой, нет! Опять имя на букву «З»!

Примечания

1

Перевод М. Лозинского. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Отсылка к повести Рекса Стаута «Черные орхидеи».

Content

Рекс Стаут
И быть подлецом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания